Дорогие мои друзья, я очень-очень рада встретиться с вами вновь! Мне так приятно, что вы держите в руках эту замечательную книгу!

В своих письмах довольно часто вы задаете мне один и тот же вопрос: как отличить мои новые книги от тех, которые были изданы несколько лет назад, ведь теперь у них другие названия? Это очень просто. На новых книгах написано: НОВИНКА. На книгах, вышедших ранее: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому просто будьте внимательны.

Я бесконечно благодарна читателям, которые коллекционируют мои книги в разных обложках и имеют полное собрание. Для меня это большая честь и показатель того, что я нужна и любима. Переизданные книги заново отредактированы, а у меня появилась потрясающая возможность внести дополнения и новые размышления. Теперь я отвечаю на ваши вопросы в конце книги, рассказываю, что происходит в моей творческой жизни, да и просто делюсь тем, что у меня на душе. Для меня всегда важен диалог с читателем.

На этот раз я представляю на ваш суд роман «Я живу без оглядки, или Узнай тайны женской души», ранее издававшийся под названием «Терапия для одиноких сердец, или Охота на мужа-3». Думаю, он обязательно понравится тем, кто будет читать его впервые, а если кто-то захочет перечитать роман заново, я уверена, ему будет безумно интересно пережить все события еще раз. Искренне надеюсь, что она ни в коем случае вас не разочарует и придётся по душе.

Спасибо за ваше понимание, любовь к моему творчеству, за то, что все эти годы мы вместе. Я рада, что многие согласились: мои переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем новинки, которые только что вышли из-под моего пера. Спасибо, что вы помогли мне подарить этому роману новую жизнь. Если вы взяли в руки книгу, значит, вы со мной во всех моих начинаниях. Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка…

Я бесконечно благодарна вам за любовь, неоценимую сопричастность, за дружбу, за то, что наша с вами любовь так созвучна.

Заходите на мой новый официальный сайт: www.юлия-шилова. рф.

Вы можете попасть на него и с моего старого, уже закрытого сайта: www.shilova.ast.ru.

На сайте я с огромным удовольствием общаюсь со своими поклонниками. Если вы ещё не с нами, то обязательно присоединяйтесь! Мы очень ждём. На форуме моего сайта мы делимся радостями, горестями, переживаниями и протягиваем друг другу руку помощи. МЫ СЕМЬЯ. У нас собрались самые красивые, самые прекрасные и просто потрясающие люди, от которых идут свет и тепло. Приходите! Не пожалеете! Я буду ждать…

Не забывайте, что поменялся мой почтовый ящик для ваших писем:

129085, Москва, абонентский ящик 30.

До встречи в следующей книге.

Я приложу все усилия для того, чтобы она состоялась как можно скорее!

Вдоволь понежившись в постели, я встала и сунула ноги в мохнатые тапочки. Затем, медленно ступая в полудреме, подошла к окну и улыбнулась ласковому солнышку: «Здравствуй, солнышко. Здравствуй, родное. Сегодня ты ярко светишь, а это значит, что мой день будет согрет твоим теплом и вниманием. Я счастлива потому, что жива и здорова. Потому, что живы и здоровы мои близкие, а этого уже достаточно для того, чтобы быть счастливой. А еще счастлива потому, что я женщина, и потому, что научилась выживать в жестоком мире точно таких же жестоких мужчин. Я — ЖЕНЩИНА, а это значит, что сама природа наделила меня способностью чувствовать, любить, заботиться и сострадать».

Именно так я начинаю свой день. Именно так. Я благодарю Господа Бога за то, что он наделил меня великой способностью жить, творить и создавать. Долгое одиночество заставило меня полюбить себя и приложить все усилия для того, чтобы мне было интересно с самой собой. Я поняла, что, чем больше я буду любить и уважать себя, тем больше меня будут любить и уважать мои близкие, а в особенности такие странные существа, как мужчины.

Я стала новой ЖЕНЩИНОЙ, которая не умеет отказывать себе ни в чем, в пределах разумного, конечно. Я научилась делать только то, к чему лежит моя душа, и стараюсь избегать общения с теми людьми, которые мне неприятны. Я пытаюсь создать вокруг себя ауру счастья и вызывать только положительные эмоции. Как говорит Симона де Бовуар: «Женщиной не рождаются, ею становятся». Я давно уяснила одну истину: если женщина умеет нравиться, то она никогда не будет одинокой. Ведь можно быть одинокой в браке и не одинокой без мужа. Стремление нравиться мужчинам дает мне настоящий жизненный тонус, а желание нравиться всегда отражается в моих глазах. Я смотрю на мужчин по-особому: в моем взгляде чувствуется призыв. Нет-нет, не подумайте, не сексуальный, а скорее эмоциональный. Конечно, мне далеко до знаменитого взгляда Мэрилин Монро с бесчисленных афиш, она влюбляла в себя миллионы мужчин, но в моем взгляде тоже что-то есть… Не верите? Загляните в мои глаза.

Я научилась собой восхищаться и знаю, что мое счастье только в моих руках. Я женщина, которая сама определяет свою жизнь, а не подстраивается под обстоятельства. Я охотница за счастливой судьбой, которая твердо усвоила одну простую истину: только женщина, полюбившая себя, сможет быть по-настоящему успешной.

Если вы помните, я актриса, но актриса не только на сцене — я актриса в жизни. Настоящая женщина всегда немного актриса. Как правило, мужчины очень ценят женскую слабость, и моя самая беспроигрышная роль — это роль слабой женщины. Я стараюсь быть слабой только для того, чтобы мужчина смог почувствовать себя сильным.

Отойдя от окна, я наливаю чашечку ароматного кофе и улыбаюсь новому дню. Возможно, кому-то я покажусь просто дурой, которая дуется по любому поводу и без всякого повода. Возможно… И бог с ними со всеми. Я радуюсь оттого, что знаю цену человеческой жизни, цену собственной свободы и что подлянка жизнь такая непредсказуемая… И может закончиться в один день. Она может преподнести сюрприз в виде предательства близких людей, в которых ты уверен на все сто и… за которых ты бы смог пожертвовать собственной жизнью. Я никогда не встречала ни Светку, ни Дениса, да и не искала с ними встречи. Я только слышала, что они по-прежнему вместе… По-прежнему, а быть может, вопреки…

Пригубив кофе, начинаю прокручивать в голове все свои дела на сегодня и понимаю, что самое важное из них — это встретить выписывающегося из больницы Макса и… конечно же, никуда его не отпустить. Долой долгое одиночество! Да здравствует совместная жизнь! Совместная… А это значит, что двое должны жить вместе. Долой одинокие вечера и холодную постель! Я хочу получать ежедневные мужские прикосновения маленькими порциями, как витамины. Как кошмарный сон вспоминались те ужасные часы, когда я сидела на диване с бокалом вина и таращилась в телевизор на какую-нибудь мыльную оперу. В такие моменты мне хотелось бить кулаками в стену, выть от одиночества и жалеть себя, потому что жизнь проходит мимо и в моей судьбе уже ничего не изменится. Ничего…

Я представляла себя эдакой «зимней вишней» с устроенным холодным бытом и неустроенной судьбой. А ведь раньше депрессий у меня практически не было. Я научилась с ними бороться собственными силами, без таблеток. Я построила свою жизнь так, что в моем окружении нет людей, которые бы смогли причинить мне боль. Совсем недавно я даже гордилась тем, что не замужем. Я считала, что быть незамужней намного легче, чем замужней. Если я не замужем, значит, от меня никогда не уйдет муж. Мне не нужно ни с кем ссориться и ругаться, выслушивать обидные слова и брань. В общем, «если у вас нету тети, то вам ее не потерять…»

Я грустно констатировала, что господь лишил меня радости быть счастливой в браке. Я не могла мириться с чудовищной психологией мужчин, считающих, что главное предназначение женщины — сидеть дома, рожать детей и вести хозяйство. Господи, как же быстро все изменилось. Как же быстро…

Конечно, теперь я стала совсем другой… Совсем… Я мечтательно улыбаюсь и закрываю глаза. Я уже не способна на ту космическую любовь с эмоциями через край, на которую была способна в ранней молодости. На ту любовь с безумствами, страстями и красивыми жестами… Я стала слишком практичной и слишком рациональной. Наверное, только на заре туманной юности люди слишком отчаянно и слишком увлеченно играют в чувства. Они входят в азарт и еще не устают от потерь и разочарований.

Мне всегда казалось, что злодейка-судьба ко мне страшно несправедлива, и я никак не могла понять, почему, но теперь, после того как я встретила Макса, впервые в жизни поняла, какое это счастье, когда рядом с тобой появляется мужчина, предназначенный тебе одной. Я даже подумала о том, что нас устраивает друг в друге абсолютно все. А ведь когда-то я о таком и мечтать не могла. Сколько раз можно наступать на одни и те же грабли? Остались ли на свете нормальные, стоящие мужчины? Оказывается, остались. Макс стал самым настоящим утешением для моего истерзанного сердца, оно вновь забилось от страсти. Я твердо знала одно, что с таким мужчиной, как Макс, мне определенно бояться нечего. Конечно, нашу первую встречу не назовешь романтичной, и нам пришлось пережить немало испытаний, но настоящее счастье того стоит.

Мне всегда нравились успешные мужчины, и я никогда не пыталась это скрывать, потому что всегда знала, какой ценой оплачена эта успешность. Такие мужчины, помимо прибылей на работе, имеют прибыль в личной жизни. Я старалась избегать неудачников, которые всегда липли ко мне словно мухи на мед. Неудачники любят сбрасывать свои проблемы на хрупкие женские плечи и подавляют ее своей неблагополучностью. С таким мужчиной женщина увядает, потому что пытается решить проблемы, которые ей не под силу, и воспринимает все жизненные пинки как должное. Неудачник высасывает последние соки, а успешный мужчина, наоборот, вселяет уверенность, спокойствие, стабильность и беззаботность. Успешен ли Макс? Наверное. По крайней мере в нем чувствуется настоящий стопроцентный мужчина, а это немаловажно.

Оторвавшись от столь лирических раздумий, я попыталась направить мысли в другое русло и подумала о том, что самое главное, что беспокоит меня в данный момент, это мое нынешнее материальное положение. Когда судьба выкинула коленце и некогда близкая подруга завладела всеми моими деньгами, мой привычный мир рухнул. Это жутко, и от того, что в моем кошельке пустота, меня начинает трясти мелкой дрожью. Я осталась у разбитого корыта, и мне предстоит начать все заново. Самое главное — обеспечить свою жизнь и повернуть в то русло, в котором она протекала. Для этого мне придется вкалывать день и ночь. Мне придется хвататься не только за высокие гонорары, но и за копейки. Главное, чтобы их предлагали. Неприятности преследуют нас до тех пор, пока в нашем лексиконе присутствует слово «неприятности». Их нужно прикладывать к себе как брошь. Примерила и отложила — не твоя.

Я достала корреспонденцию из почтового ящика. Читать свежую прессу за чашечкой ароматного кофе — мое любимое занятие. И конечно же, просматривать письма от совершенно далеких, но таких близких людей, которые делятся со мной своими проблемами, просят совета, подчас забывая о том, что я бы сама с удовольствием приняла любой совет от любого, мало-мальски поднаторевшего в житейских делах человека.

Среди множества разных конвертов один привлек мое внимание. Я хорошо знала этот почерк. Письма с таким почерком приходили довольно часто, даже слишком часто, и я всегда выкидывала их в мусорную корзину. Я не сомневалась в том, что их писал сумасшедший, который, по всей вероятности, считал свои опусы литературным шедевром и надеялся, что я по праву оценю его стиль и содержание. Он описывал во всех подробностях то, что хотел бы сотворить со мной ночью, и каждый раз наделял свой текст все большей и большей изощренностью. Изрядно поморщившись, я разорвала письмо на мелкие кусочки и подумала, что эти грязные во всех смыслах листки вызывают у меня все большее и большее раздражение. Мир полон сумасшедших, а сумасшедшие всегда тянутся к тем, кто на виду. Всегда.

В этот момент раздались пронзительные звонки мобильного телефона. Я вздрогнула и забыла о злосчастном письме. На определителе высветился номер Макса, и это привело меня в крайнее возбуждение.

— Макс, привет! — весело промурлыкала я. — Привет, мой родной. Ты как?

— Я в порядке, — послышался в трубке до боли родной и знакомый голос.

— Тебя сегодня выписывают?

— Меня выписывают завтра.

— Завтра?

— Ну да. Ты расстроилась?

— Еще бы. Я так ждала, что именно сегодня ты перешагнешь порог моей конуры и, наконец, в моем доме запахнет мужчиной.

— А разве мужчина пахнет?

— Еще как. Вот когда я захожу к кому-нибудь в квартиру, то сразу могу учуять, живет здесь мужчина или нет. Честное слово.

— Надо же, а я и не знал о твоих способностях.

— Теперь будешь знать. Талантливая женщина талантлива во всем.

— Бог мой, как же ты себя любишь…

— Оно и понятно. Для того чтобы тебя полюбили окружающие, ты должна полюбить себя. Значит, мне придется забрать тебя из больницы завтра.

— Что значит забрать?

— Ну встретить. Я и не думала, что завтра это, оказывается, так не скоро.

— Это скоро, очень скоро. Но если ты не в силах ждать, то я могу приехать сегодня.

— Нет уж. Врачей надо слушаться. Ничего, я потерплю. В конце концов, я терпела тридцать долгих лет, так что один-единственный день не имеет никакого значения.

Предварительно поцеловав трубку, я положила ее на рычаг и, вздохнув, посмотрела на часы. Ну что ж, осталось совсем немного. Совсем. Завтра я увижу Макса, а это значит, что завтра все изменится. Завтра все будет совсем по-другому. Завтра…

А сегодня… Сегодня я должна заработать деньги, потому что я нормальная, независимая женщина, а независимой женщине нужны деньги, как никому другому. Скажу вам по секрету, что любая независимость — довольно дорогое удовольствие. В этой жизни за все приходится платить, и за независимость тоже. Реально взвесив свои возможности, я вдруг подумала, что смогла бы с удовольствием принять приглашение посетить закрытую презентацию одного московского ночного клуба. Ее организаторы уже целую неделю пытаются заманить меня в качестве модели, так как они будут представлять новую коллекцию одежды. Конечно, заработаешь там копейки, но хотя бы можно убить одинокий вечер. Себя показать да и народ посмотреть.

Очередной телефонный звонок заставил меня нарушить правило общения по минимуму и снять трубку.

— Анна! — послышался в трубке довольно приятный мужской баритон.

— Да.

— Очень приятно. Вас беспокоит Михаил.

— Простите, мы знакомы?

— Нет.

— А как вы узнали мой номер телефона?

Я задала вопрос и поняла, что сморозила глупость. Мой телефон знали сотни поклонников, а кто-то даже просветил меня, что телефоны звезд продаются на Манежной площади. Пятьсот рублей за номер любой приглянувшейся тебе звезды. Бизнес, одним словом.

— Найти ваш телефон не составило для меня большого труда, — ответил голос на том конце провода.

Мне показалось, что весь дальнейший разговор будет построен по одной и той же надоевшей схеме. Сейчас мне признаются в любви, сделают предложение или на худой конец пригласят на ужин. Странно, но один раз я испытала судьбу и приняла подобное приглашение одного телефонного воздыхателя. Вернее, он пригласил меня не в ресторан, а на прогулку в парк Кусково. У него были огненно-рыжая борода и жуткие глаза маньяка. Он рассказывал мне о том, как все женщины мира пытаются затащить его в постель и завалить сумасшедшими суммами. Его любят только богатые дамочки с домами на Рублевке, которые видят его в качестве потенциального супруга и ожидают его судьбоносного решения. При этом он подарил мне одну-единственную завядшую, неликвидную розу, сказав, что это та самая белая роза из «Маленького принца». Мы шли мимо источающих аппетитный аромат шашлычных, жадно глотая дурманящий воздух и борясь с голодом… Наконец, мой поклонник не выдержал и купил кусочек пиццы. Он так и сказал, заглянув в небольшое окошко допотопного ларька: «Нам кусочек пиццы». Мой кавалер поведал, что он развелся с женой и ему негде спать, а снять себе нормальную квартиру с удобствами не по карману. Он напомнил мне бездомную дворняжку, которая определенно хочет попасть в твой дом для того, чтобы сытно поесть и хорошенько выспаться. А потом он стал плакаться, как тяжело жить на свете без своего дома и без своей женщины. Такой кавалер держится рядом с женщиной ровно столько, сколько ее можно использовать.

Припомнив этот малоприятный случай, я уже хотела было бросить трубку, но мужчина словно почувствовал мое настроение и не дал мне этого сделать.

— Не подумайте ничего плохого. Я звоню по делу.

— По делу?

— Ну да. У меня к вам деловое предложение. Я предлагаю вам три тысячи долларов за сегодняшний вечер.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Я предлагаю вам заработать.

— Заработать?

— Ну да. Мне кажется, что это довольно приличный гонорар за один-единственный вечер.

Я напряглась и сразу подумала о том, что этот нахал под словом «вечер» подразумевает самый что ни на есть банальный секс. Но незнакомец по имени Михаил словно прочитал мои мысли.

— Анна, повторяю, не подумайте ничего такого. Я звоню вам из самых лучших побуждений. Я к вам замечательно отношусь, а для моей жены вы являетесь воплощением женской красоты и гармонии.

— Для вашей жены?

— Да. Дело в том, что сегодня мы с женой отмечаем десятилетие нашей свадьбы. Я довольно состоятельный человек и устраиваю по этому поводу пир на весь мир. Моя жена пожелала видеть вас у нас в гостях… Я понимаю, вы человек занятой, и ваше время дорого стоит, поэтому хочу это время у вас купить.

Мужчина замолчал, и я услышала в трубке его отчетливое тяжелое дыхание.

— Вы считаете, что мое время можно купить?

— А почему бы и нет? Я знаю, что время стоит недешево. Время — деньги. Довольно известная аксиома.

— Значит, вы предлагаете мне сыграть роль лучшей подруги вашей жены и получить за эту роль ровно три тысячи долларов?

— Я предлагаю вам прийти на этот вечер в качестве гостьи… К тому же, кто знает, может, вы и впрямь подружитесь с моей женой. Она очаровательная женщина. Конечно, я был бы вам очень признателен, если бы вы сохранили нашу сделку в тайне и хотя бы создавали видимость симпатии к нашей семье. Ведь вы же актриса… Для вас это сущий пустяк. В конце концов, мы вам за это заплатим…

— И много таких именитых гостей у вас будет?

— Немного, но будут.

— Я согласна, — неожиданно для себя выпалила я и прикусила нижнюю губу. — Я согласна. Во сколько за мной прибудет машина?

— Ровно в семь часов вечера.

— Замечательно. Четыре тысячи долларов — и сегодняшний вечер я проведу в кругу вашей замечательной семьи. Оплата вперед.

— Договорились. Мне всегда казалось, что творческие люди должны быть голодными. Потому что они безразличны к деньгам и их ничто не занимает, кроме искусства.

— Творческие люди тоже хотят есть. Мне всегда жаль, что про это забывают. Любое творчество — это работа, а работа должна достойно оплачиваться. Вас устраивает цена?

— Да.

— Тогда записывайте мой адрес…

Положив телефонную трубку, я бросилась к косметичке и принялась приводить себя в порядок. Главное — это ухоженность. Ухоженность во всем… Гладкие голени, аккуратный маникюр, прическа словно на выпускном балу и сногсшибательный макияж… Еще моя милая мамочка учила меня одной простой истине: любая женщина может произвести должное впечатление. Да, самое главное, это всегда быть ухоженной. Ведь окружающие нас люди не разделяют нашу внешность на составные части. Они воспринимают нас в комплексе. Им нравится прическа вместе с ногами, глазами и талией. И все же в женщине важно не лицо, не фигура. В ней важен кураж. Женщина, уверенная в себе, состоявшаяся как личность, притягательная и, конечно же, эффектная, не может не привлечь внимание мужчин. Уж чего-чего, а куража мне не занимать. Женщина без куража не женщина, и от этого никуда не денешься.

Поглядев на себя в зеркало, я удовлетворенно кивнула своему отражению. Четыре тысячи долларов за вечер — неплохой гонорар, а в моем нынешнем положении деньги нужны мне так же, как воздух. Увидев, что к дому подъехал шестисотый «Мерседес», я набрала в грудь побольше воздуха и, не медля ни минуты, спустилась вниз. Как только из машины вышел водитель, упакованный под стать шикарной тачке, я напряглась как струна и, сделав попытку улыбнуться, спросила:

— Вы привезли деньги?

— Конечно.

Мужчина достал из кармана пиджака вдвое сложенный конверт и протянул его мне.

— Пересчитывать будете?

— Я вам верю.

Положив конверт в сумочку, я подумала было, что мне лучше всего подняться в квартиру, и оставить деньги, но что-то подтолкнуло меня к машине. В конце концов, какая разница, где находятся деньги, главное, что они в надежных руках, а точнее, в моих.

Машина понесла меня в сторону Рублевского шоссе с легким ветерком и приятной, мелодичной музыкой. Я расположилась как можно удобнее и предалась воспоминаниям о Максе. Бог мой, завтра в моем доме появится мужчина… Мужчина… Говорят, что не так уж и просто сойтись с мужчиной после того, как женщина привыкает жить одна. Ведь с ним необходимо разделить не только свою душу, но и свой быт, а быт — штука капризная и довольно индивидуальная.

Я даже представила нашу совместную жизнь. Конечно, я не принадлежу к числу тех женщин, которые провожают по утрам супруга-кормильца на работу, бережно повязывая ему галстук и надевая шляпу, чтобы он не застудил свою драгоценную голову, а затем смотрят вслед его машине, махая носовым платком, но все же я бы смогла изобразить что-то похожее или сыграть на худой конец. Ведь лучше провожать по утрам любимого мужа, чем вставать под холодный душ и скулить от одиночества. Мне пришло на память то страшное время, когда я ходила по своей огромной квартире, кутаясь в мохнатый халат, останавливалась в спальне, смотрела на большую, но такую холодную кровать, вспоминая блаженные часы, когда я пребывала в ней с мужчиной. Неужели все это закончилось? Неужели теперь по вечерам мы будем валяться на диване в гостиной вдвоем, смотреть фильмы и делиться друг с другом своими наболевшими проблемами? А наша квартира станет тихой семейной гаванью, куда мы будем всегда спешить, чтобы укрыться за ее стенами от этого безумного, безумного, безумного, безумного мира.

В тот момент, когда мы выехали за город и свернули на небольшую лесную дорогу, небо затянулось мрачными тучами и грянула самая настоящая гроза.

— Ой, мамочки! — сказала я как-то по-детски испуганно и вжалась в кресло.

— Гроза, — совершенно спокойно согласился водитель и включил дворники.

— Не люблю грозу.

— Нормальное природное явление…

Неожиданно водитель со всей силы надавил на газ, и машина чуть было не вылетела в кювет. Я вскрикнула и схватилась за сердце, готовое выскочить наружу от испуга.

— Что это?!

— Простите, но на дороге кто-то лежит…

— Как лежит?

— Не знаю…

Водитель заглушил мотор и вышел из машины. Я не последовала его примеру и буквально впилась взглядом в окно, пытаясь унять чудовищную дрожь в коленях и сохранить самообладание. Водитель был прав. На дороге лежал человек, широко раскинув руки и ноги. Его глаза были закрыты. Не обращая внимания на сильный дождь, водитель сел на корточки и, взяв руку человека, попытался нащупать пульс. Не в силах справиться с ощущением близкой опасности, я приоткрыла дверцу и крикнула:

— Что там?! Он живой?

Видимо, водитель и сам не мог понять, жив этот человек или нет. Вытирая мокрое лицо, он нащупал пульс и посмотрел зрачки несчастного. Я таращилась на это жуткое зрелище и молила Господа Бога только об одном — чтобы все побыстрее закончилось и мы скрылись как можно быстрее. Тут я обратила внимание, что незнакомец, одет в дорогой костюм. Уж что-что, а богемная жизнь научила меня разбираться в дорогих вещах и определять их цену. На руке у незнакомца поблескивали шикарные золотые часы. «Странно, — подумала я, — как же он оказался на лесной дороге? Такие мужчины никогда не ходят пешком. Они ездят на дорогих машинах, но ведь поблизости не видно ни одного авто…»

— Ну что там у вас?! — вновь крикнула я и нервно застучала пальцами по ветровому стеклу. — Он жив или мертв? Пульс у него есть?!

— Нет, — как-то глухо ответил водитель и перевернул незнакомца на бок.

— Что, нет?!

— У него нет пульса. — Водитель вытер ладонью залитое дождем лицо и сказал еще более мрачно: — У него спина в крови. Убит выстрелом в спину.

— Что?! — У меня все поплыло перед глазами, и я крепко ухватилась за дверцу, чтобы не вывалиться из машины на землю.

— Он мертв.

— А кто он?

— А я откуда знаю. Ясно только одно: парня убили не с целью ограбления. У него одни часы стоят целое состояние, а их даже не сняли… Может, его прикончили раньше, а здесь выкинули? Сейчас такое сплошь и рядом бывает. Видно, что мужик деловой. Лет эдак под пятьдесят, серьезный, а так глупо жизни лишился.

— Поехали отсюда, а… — жалобно простонала я и стряхнула с себя капли дождя, налетевшие в открытую дверцу машины. — Ему уже ничем не поможешь. Сейчас кто-нибудь еще проедет, у кого времени больше, он и доставит его куда следует… В конце концов, мы едем на торжество. Некогда нам с трупом возиться.

— Конечно… Конечно… — задумчиво пробормотал водитель и положил тело покойного точно так же, как оно лежало первоначально. — Поехали. Пусть о трупе позаботится кто-нибудь другой.

Водитель встал, провел ладонью по мокрым волосам и посмотрел на темнеющий лес. Мне показалось, что там, в чаще, он что-то увидел. Его взгляд стал каким-то напряженным и вроде как испуганным. Неожиданно он коротко вскрикнул и медленно повалился на землю. В его глазах застыло удивление и страх.

— У-ез-жай… — глухо прохрипел он и, упав рядом с трупом, закрыл глаза.

Меня затрясло будто в лихорадке. Я судорожно напрягла зрение и оглянулась. Никого… Только темные деревья и сильный, непрекращающийся дождь… Зарыдав от безысходности, я перелезла на переднее сиденье и заблокировала все дверцы, быстро повернула ключ зажигания и надавила на газ. Не знаю, куда и зачем я ехала. Я просто давила на педаль газа и мчалась вперед… Когда на кресле зазвонил мирно лежащий телефон, принадлежавший водителю, я быстро схватила трубку и закричала что было сил:

— Алло, это Анна! Кто говорит?

— Анна, это Михаил. Я хотел поинтересоваться у своего водителя, где вы находитесь. У вас все в порядке? Почему он не берет трубку?

— Он не берет трубку потому что его убили. Убили! Я сама за рулем и понятия не имею, куда ехать!

— Успокойтесь, пожалуйста. Сейчас я все улажу. Назовите хоть какие-нибудь ориентиры.

— Ориентиры?! Лес, лес и лес!

— Лесополоса должна закончиться. Вы не волнуйтесь, возьмите себя в руки.

— Вам легко говорить, а у меня прямо на глазах убили человека! И какого черта я поперлась на ваше гребаное торжество! И чего мне дома не сиделось?! Все из-за этих проклятых денег, будь они неладны!

— Аня, тише, пожалуйста. Вы уверены, что водителя убили? Быть может, он жив и ему нужна помощь?

— Об этом я как-то не подумала…

— Поэтому вы сейчас успокойтесь и постарайтесь отметить какой-нибудь ориентир, чтобы мы могли с вами встретиться и оказать помощь водителю, если, конечно, он еще жив. Это очень хороший водитель. Я хотел его обрадовать.

— Обрадовать?!

— Ну да. Только что позвонили из роддома. Спрашивали его. Буквально полчаса назад его жена родила тройню. Я хотел его поздравить, а тут такое…

— Тройню?

— Представляете, тройню. В это трудно поверить. Просто чудеса!

Михаил был прав. Лесополоса и в самом деле закончилась. И впереди показался поселок из самых разных домов, напоминающих самые что ни на есть настоящие замки.

Увидев двухэтажный дом под красной черепицей с вывеской «Магазин», я закричала что было сил:

— Лесополоса закончилась! Я въехала в поселок с красивыми домами, остановилась у магазина под красной черепицей. Водитель лежит километрах в пятнадцати отсюда!

— Пожалуйста, оставайтесь на месте. Я уже близко. Дождитесь меня. Я скоро буду.

Кинув трубку на соседнее кресло, я прикусила нижнюю губу. Я в безопасности… Но из головы не выходил водитель. Тройня… Трое только что родившихся маленьких сирот… А может, он жив и на счету каждая секунда? Трое малышей, о боже…

Недолго раздумывая, я развернула машину на сто восемьдесят градусов и ринулась обратно. Дождь почти перестал. Человек, убивший водителя, не будет сидеть в лесу целую вечность. Он ведь дал мне уехать, а это значит, что ему необходимо покинуть место преступления, потому что скоро там образуется толпа зевак. Навстречу мне промчались две машины, которые не могли не заметить лежащих на дороге людей, потому что тогда бы пришлось проехать по трупам. Я громко им посигналила, но люди в машинах меня проигнорировали и, как мне показалось, увеличили скорость. Я гнала как сумасшедшая и не обращала внимания на разрывающийся от звонков телефон.

Я заметила двух мужчин, чуть было не проскочив нужное место, они лежали на обочине, а не посередине, как было раньше. Оно и понятно. Значит, проезжающие мимо машины все-таки останавливались, и водители, без малейшего угрызения совести перетащили убитых на обочину для того, чтобы можно было проехать. Ничего не поделаешь, народ у нас такой, привыкший жить по проверенному и надежному принципу: «Моя хата с краю, ничего не знаю». Перешагнут через кого угодно и отправятся дальше. Удивляться тут нечему. Сейчас труп может сутки лежать в центре Москвы, и все будут проходить мимо, отводя взгляд, а тут в лесу…

Резко остановив машину, я огляделась по сторонам и бросилась к обочине. Я понимала, что счет мог идти на минуты и даже на секунды… На лес я старалась не смотреть. Просто не смотреть, и все. Взглянув на водителя, я тихонько вскрикнула. Во лбу мужчины зияла дыра. Он погиб от выстрела в голову. Теперь было бессмысленно искать пульс — я не сомневалась, что он мертв. Неожиданно из глаз покатились слезы. Я посмотрела на приоткрытый рот водителя и тихо произнесла:

— У тебя родилась тройня… Представляешь, тройня… Если бы ты об этом узнал, вот бы радости было… если бы…

В этот момент раздался слабый стон, от которого я чуть было не потеряла сознание и не легла третьей. Мне показалось, что стонал мужчина в дорогом костюме. Осторожно наклонившись к нему, я поняла, что не ошиблась. Ощутив на лбу холодный пот, я взяла мужчину за руку и, вздрогнув, почувствовала еле заметный пульс. Только человек с медицинским образованием мог нащупать его, а у меня какие-никакие медицинские знания имелись. Еще учась в школе, я проходила практику в учебно-производственном комбинате как медицинская сестра и научилась некоторым премудростям этого нелегкого мастерства.

Перевернув «крутого» на спину, я наклонилась над ним, затем слегка приоткрыла ему веки и спросила, стараясь побороть страх:

— Послушайте, вы живы?

— Не знаю…

— Бог мой… Если вы говорите, значит, живы… А я думала, что у вас пульса нет. Вы весь в крови.

— Помоги мне…

Раненый собрал последние силы и посмотрел на меня, широко открыв глаза. А может быть, он смотрел и не на меня, а куда-то сквозь меня, не знаю. Но главное, что он смотрел… Это длилось несколько секунд, которые показались вечностью. После чего он закрыл глаза и больше не издал ни единого звука.

— Эй, вы живы? Вы еще живы?

Поняв, что мне нельзя терять ни минуты, я встала на колени, забыв про свое эффектное вечернее платье и тонюсенькие туфельки-лодочки, схватила его под мышки и, сморщившись от резкого запаха крови, от которого меня затошнило, потащила к машине.

Это оказалось довольно сложно, потому что мужчина был солидного роста и столь же солидной комплекции. С трудом затащив его на заднее сиденье машины, я торопливо захлопнула дверцу и плюхнулась в водительское кресло. Включив двигатель, я внимательно посмотрела на его бледное лицо. Мне показалось, что он обязательно выживет, потому что существует такое понятие, как жажда жизни, а у него она есть. Человек получил пулю, пролежал черт-те сколько времени на дороге и при этом умудрился прийти в сознание, пусть даже на минуту. Силен мужик, и сердце у него сильное… Может, его и не на дороге подстрелили, а где-нибудь в лесу? Может, он на эту дорогу сам выполз? А может, его вообще в другом месте шлепнули, а потом на скорости выкинули из машины? Может быть, может быть.

— Ну что ж, если ты столько времени смог продержаться и дождаться, чтобы тебя заметили, — вернее, заметили-то тебя многие, да только все мимо проехали, а остановилась только я, — то теперь ты должен продержаться, пока я тебя до больницы довезу.

Смахнув непонятно отчего выступившие слезы, я надавила на газ и помчалась все по той же лесной дороге. Господи, и откуда на мою голову взялся этот «крутой»? На вид ему было чуть больше пятидесяти. Седые волосы с желтоватым оттенком, тонкий нос и нитевидные губы… То, что мой пассажир весьма внимательно следил за своей внешностью, не вызывало никаких сомнений. Такие мужчины часто бывают в косметических салонах, посещают самые элитные московские солярии, именуемые нынче домами загара, и отдыхают на самых престижных курортах мира. Одним словом, такие мужики при деньгах, и умеют не только их копить, но и тратить на свой имидж преуспевающего человека.

Увидев, что навстречу несется парочка моргающих фарами и громко сигналящих машин, я надавила на тормоз, устало облокотилась о руль и стала рассматривать всех, кто выходил из только что остановившихся авто и направлялся ко мне, пытаясь угадать, кто же из них Михаил, которого я ни разу не видела.

— Вот и подмога. — Я повернулась назад и посмотрела на посиневшее лицо «крутого». Я и сама не знала, с кем разговариваю: с раненым или уже с покойником. И все же чутье подсказало мне, что до похорон дело не дойдет.

Дверца машины открылась, и испуганный мужчина подал мне руку:

— Анна?

— Что, не похожа?

— Похожа. Просто я немного растерялся… Видел вас только в кино и в журналах. Скажу честно, в жизни вы значительно красивее. Я понимаю, что сейчас не лучшее время для комплиментов. Что у вас произошло?

— Если я не ошибаюсь, вы Михаил?

— Вы не ошибаетесь.

Выйдя из машины, я указала на незнакомца, лежащего на заднем сиденье, и быстро произнесла:

— Он раненый. Надеюсь, что он еще жив. Где тут больница? Ему нужна помощь.

— А где мой водитель?

— Водитель мертв. Давайте сначала позаботимся о живых, а уже потом о мертвых.

Я поправила волосы и довольно сбивчиво попыталась объяснить, что произошло. Михаил взволнованно похлопал меня по плечу, стараясь хоть немного успокоить и привести в чувство.

— Вы не волнуйтесь. Пожалуйста, успокойтесь. Сейчас мои ребята найдут водителя, а этого беднягу доставят в больницу. Странно, этот человек мне незнаком. Я никогда его раньше не видел. Что он делал в лесу? И кому мог помешать мой водитель — он и мухи не обидит. Ну да ладно, сейчас самое главное спасти жизнь хотя бы одному. Мои люди доставят его в больницу и скажут, что случайно нашли на дороге. Это для милиции, чтобы она не задавала лишних вопросов.

Пока Михаил отдавал распоряжения своим так называемым коллегам, я раз посмотрела на незнакомца и вскрикнула. Мужчина вновь приоткрыл свои мутные, совершенно бессмысленные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, где он и что с ним произошло. Видимо, это оказалось ему не под силу, и он вновь потерял сознание.

— Господи, он еще жив! Он только что открывал глаза. Вы посмотрите, как он борется за жизнь! Вы посмотрите! Он должен жить! Должен!

— Анна, успокойтесь. Сейчас ему помогут.

Михаил отвел меня на несколько шагов от машины и взял за руку. Один из мужчин сел за руль «Мерседеса» и, судя по всему, поехал в больницу.

— Ну вот и все. Теперь будем уповать на Господа Бога и на врачей. Пойдемте. Как вы, не отказываетесь от вечеринки?

— Не знаю… По-моему, я уже ничего не хочу… Ничего. Я была бы вам очень признательна, если бы вы отвезли меня домой…

— Вы уж меня извините… — Михаил выглядел каким-то подавленным и даже несчастным.

— Вы тут ни при чем. Это просто случайность. Понимаете, случайность?

Двое других мужчин направились к стоящему рядом авто и отправились к тому месту, где остался лежать так нелепо погибший водитель.

— Ну вот и все… — Михаил тяжело вздохнул и повел меня к машине с включенными фарами, которая, по всей вероятности, ждала нас обоих. — Ну вот и все… Каждый занят своим делом. Вы извините… Если бы я мог предвидеть, что такое может случиться… Я потерял не только классного водителя, я потерял очень хорошего друга.

— Он был ваш друг?

— Да. Я взял его к себе на работу…

— Ваш друг был у вас водителем?

— Да. А что вас так удивляет?

— Если вы друзья, то почему водителем, а не своим помощником по бизнесу, тем более ваш друг старше вас?

— Чтобы быть помощником, нужно в моем бизнесе хорошо разбираться, а он хорошо разбирался только в машинах. Он не мог делать деньги, но умел профессионально водить. Отлично водить может далеко не каждый…

— Примите мои соболезнования.

— Спасибо. Кто бы мог подумать…

Мы сели в машину и растерянно посмотрели друг на друга. В глазах Михаила стояли слезы, которые он тщательно пытался скрыть. Я понимала, что это было нелегко, и все же ему это удавалось.

— Вас домой отвезти?

— Да, если можно.

Я внимательно посмотрела на Михаила и, не выдержав его пристального взгляда, занервничала.

— Вы считаете, что я должна отдать вам деньги?

— Разве я это сказал?

— Просто мне показалось, что вы так считаете…

— Я так не считаю… Может быть, это я должен вам доплатить?

— За что?

— За то, что из-за меня вы пережили весь этот кошмар.

— Я вам уже сказала, что вы здесь ни при чем.

— Тогда давайте не будем говорить о деньгах. Это уже не мои деньги. Они ваши, и я не имею к ним никакого отношения. Я отвезу вас домой и поеду на торжество. Я не могу его отменить, потому что не хочу расстраивать жену, там полон дом гостей. Я сообщу жене о смерти водителя завтра. Конечно, она расстроится, что на вечеринке вас нет, но я не вправе что-то требовать от вас.

— Но я не могу поехать в таком виде! Вы посмотрите на мои руки. Они в крови! И платье испачкано!

— Ерунда. Если бы вы согласились, то мы бы заехали в одно место, где вы смогли бы помыться и надеть другое вечернее платье, которое я купил жене, но еще не успел подарить. У вас с ней один размер.

— Я не привыкла носить вещи, которые куплены для другой женщины.

— Но мы уже не успеем купить другое платье. Дорога в Москву займет слишком много времени. Это платье из престижной коллекции. Я купил его на показе мод в Париже.

Я вновь посмотрела на Михаила и вдруг подумала, что после всех недавних событий мне меньше всего на свете хочется быть в одиночестве. Остаться наедине с собой и предаваться страшным воспоминаниям… Нет, только не это… Тем более у него был довольно несчастный вид, а я всегда была жалостливой.

Мы остановились у небольшого, но весьма милого двухэтажного домика, который всем своим видом давал понять, что у его хозяина отменный вкус.

— Кто здесь живет? — спросила я, выходя из машины, и оглядываясь по сторонам.

— Он пуст.

— А чей этот дом?

— Мой.

— У вас много домов?

— Нет. Я купил этот дом, чтобы приезжать сюда в те редкие минуты, когда хочется побыть в одиночестве.

— А побыть в одиночестве там, где живет ваша супруга, у вас нет возможности? Неужели для этого нужен дом?

— Я думал об этом и пришел к выводу, что нужен.

Я прямиком направилась в ванную. Раздевшись, встала под струю теплой воды и постаралась не думать о том, что случилось на лесной дороге. Закутавшись в длинный махровый халат, я вышла из ванной и взяла свою сумочку, чтобы достать косметичку. Я посмотрела на сидящего в кресле Михаила, который, по всей вероятности, о чем-то напряженно думал и спросила:

— Простите, нет ли у вас чего-нибудь выпить?

— Что? — Михаил взглянул на меня с нескрываемым интересом. — Вы что-то спросили?

— Я спросила, не найдется ли у вас чего-нибудь выпить? Наверное, найдется? В приличных домах всегда есть приличная выпивка.

— Конечно, конечно… Кстати, вам очень идет халат. Вы в нем такая домашняя. Хотите, я сделаю очень вкусный коктейль? Вы любите коктейли?

— Люблю. Дайте что угодно. Я хочу расслабиться.

— Одну минуту.

Михаил вскочил с такой поспешностью, словно приготовление коктейля было смыслом всей его жизни. Я удивленно пожала плечами и подошла к зеркалу, чтобы немного подкраситься.

Когда коктейли были готовы, мы сели друг против друга и чокнулись бокалами.

— За знакомство. Даже за неудачное.

— За удачное знакомство, — поправила я Михаила и сделала глоток с превеликим удовольствием.

— Ну как?

— Замечательно. Я чувствую вкус текилы.

— Я специально сделал покрепче.

— У нас еще есть время?

— Конечно. Мы будем здесь до тех пор, пока вы полностью не приведете себя в порядок. А я все думаю, как же все-таки хрупка жизнь человека. Как же она беззащитна. Был человек, и нет человека. Всего одна пуля способна разбить вдребезги жизнь.

— Да, это так.

Сделав еще несколько глотков, я ощутила приятное тепло и вновь почувствовала оценивающий взгляд Михаила.

— Вы так на меня смотрите…

— Просто я никогда не видел звезду в домашнем халате.

— Я такая же, как и все.

— Вы не такая. Вы звезда. Скажите, вы замужем?

— Чуть было не вышла.

— А почему не вышли?

— Я долго встречалась с одним человеком, но он меня бросил. — Я вспомнила о Денисе. Наши с ним отношения я считала гражданским браком. Впрочем, так оно, собственно, и было.

— Он вас бросил?

— Ну да.

— А почему?

— Он предпочел другую. Мою подругу.

Михаил удивленно посмотрел на меня.

— Что вы на меня так смотрите?

— Разве такую женщину можно бросить?

— Если меня предали, выходит, что можно…

— Если предают таких красоток, как вы, то мир просто сошел с ума. Такая женщина поражает воображение. Я всегда сравниваю женщин с машинами…

— Как интересно! И с какой маркой машины вы можете меня сравнить?

— С ярко-красным кабриолетом.

— А почему с ярко-красным?

— Потому что вы ассоциируетесь у меня именно с таким цветом. У этого кабриолета позолоченные фары, хромированные крылья и потрясающие диски! Это ярко, но дух захватывает.

— А какого года этот кабриолет?

— Он абсолютно новый. На нем ни пылинки. Только он не с конвейера. Он сделан по спецзаказу и стоит безумных денег. Ведь это ручная сборка.

— Слава богу, что кабриолет не древний…

— Нет, это современная модель, но когда-нибудь он станет антиквариатом.

— О, это впечатляет. Значит, я останусь в истории?

— Несомненно.

— А с какой маркой машины вы ассоциируете свою жену?

— С хорошей английской машиной с реактивным двигателем.

— А почему машина английская?

— Потому, что детство и юность моей жены прошли в Лондоне, и она не мыслит себя без этого города.

— А почему реактивный двигатель?

— Потому, что она похожа на фурию. Она все крушит на своем пути… Очень темпераментная женщина…

— Михаил, а вы любите свою жену? — неожиданно для себя спросила я и допила остатки коктейля.

— Конечно, люблю. А почему вы это спросили?

— Просто я собираюсь замуж и хочу знать: живет ли любовь в браке? Не губит ли брак любовь?

— Я люблю свою жену.

— И вы пылаете к ней той же страстью, которою пылали несколько лет назад, когда вы с ней познакомились?

— Я люблю свою жену, — повторил Михаил. И все же в его голосе не было уверенности. Это было совсем нетрудно заметить. — Это очень приятно, когда о тебе кто-то заботится, кто-то тебя ждет и переживает… Знаете, когда меня спрашивают, женат я или нет, я говорю, что я очень сильно женат. Моя жена относится к тому типу женщин, которые нравятся буквально всем. Она словно отдушина в этом грязном, жестоком мире.

— Ответ, достойный женатого мужчины.

Михаил подошел к шкафу и извлек пакет с вечерним туалетом. Я приложила платье к себе и с восхищением посмотрела на свое отражение.

— Как оно вам?

— Потрясающее. У вас замечательный вкус. Думаю, ваша жена не будет против, если вы подарите его мне.

— Нет, конечно. Тем более она никогда не узнает, что это платье предназначалось ей.

Михаил, как истинный джентльмен, отвернулся, и я, быстро облачившись в наряд, с довольным видом подмигнула своему отражению в зеркале.

— Готово. Ну как?

— У меня нет слов. Оно вам в самый раз.

— Вы опять на меня так смотрите…

— А разве можно на вас не смотреть?

Я улыбнулась и вновь посмотрела в зеркало. Я и в самом деле прекрасно выглядела. Кожа была гладкой и загорелой, пушистые волосы, ясный взгляд. И обязательная для звезды белозубая улыбка, над которой потрудился дорогой дантист еще в самом начале моей карьеры.

Уже через полчаса машина мчала нас на вечеринку. Михаил говорил по мобильному и тяжело дышал.

— Мужчина, которого вы спасли, сейчас лежит в реанимации, — сообщил он мне, кончив разговор. — Есть надежда, что он будет жить. А вот моему водителю не повезло…

— Мне очень жаль. Честное слово.

— Мне тоже. Я не предполагал, что эта поездка может доставить вам столько неприятностей.

В этот момент Михаилу позвонила жена. Он расплылся в улыбке и ласково произнес:

— Дорогая, не сердись. Так сложились обстоятельства, что мне пришлось немного задержаться. Я скоро буду. У меня для тебя сюрприз.

Михаил сунул мобильный в карман своего супердорогого пиджака, я же закинула ногу за ногу и зевнула.

— Еще далеко?

— Тут рядом.

— А жена знает про дом, который вы купили специально для того, чтобы размышлять в одиночестве?

— Нет.

— Вы не обсуждаете с ней свои покупки?

— А зачем? Я даю достаточно денег, чтобы она строила свою жизнь так, как считает нужным.

— Вы хотите сказать, что даете достаточно денег для того, чтобы она строила свою жизнь и не мешала вашей? Получается, что у вас две разные жизни…

— Нет, тут вы утрируете. Просто близкие люди должны иногда отдыхать друг от друга.

— Для чего?

— Для того, чтобы соскучиться.

— А вы ссоритесь?

— Не без этого. Истинная любовь только крепнет от ссор.

Я замолчала, отвернулась к окну и подумала, как все-таки хорошо, когда рядом с тобой мужчина, который может облегчить твою жизнь и создать необходимые условия для семейного счастья. Со мной было все по-другому. Мужчины никогда не облегчали мне жизнь. Они ее только усложняли, постоянно создавая мне трудности только одним своим присутствием.

Я даже припомнила горький случай совместной жизни. На моем пути возник зрелый мужчина на заре моей туманной юности. Он поселил меня в своей квартире, ласково называл лимитой и всячески прививал любовь к домашнему хозяйству. Это был довольно известный тележурналист, он имел поклонников и свою аудиторию, которая ловила каждое его слово и смотрела на него как на бога. Я научилась стирать рубашки, варить суп и с гордостью смотрела его телевизионные репортажи. В редкие выходные мы практически не выбирались из постели. А однажды занялись любовью прямо на снегу. Мне казалось, так будет всегда. В то время я еще была полна готовности посвятить себя семье, но… это оказалось никому не нужно. Никому…

Прошло время. Я по-прежнему отдавалась домашним делам все с тем же детским восторгом, но натыкалась на безразличие и страшное непонимание. Появились упреки, взаимные обиды и ссоры, которые, конечно же, никак не укрепляли нашу любовь, а разрушали то, что от нее осталось.

Мой любимый говорил, что он личность, а я всего-навсего приживалка, которая ничего и никогда не добьется в жизни, потому что умеет только заниматься сексом. Он стеснялся представить меня своим знакомым, потому что знакомые не одобрили бы его связь с провинциальной пустышкой. Он стал много пить, уходить в запои, просматривать свои старые очерки, бить себя в грудь и кричать, что он настоящий гений, звезда, а рядом со звездой должна быть только звездная женщина.

Я сильно страдала, так сильно, что даже начала писать стихи. По ночам… От детского горя и безысходности… Я представляла себя его женой и думала, что со временем из нас могла бы получиться неплохая семейная пара. Ведь сколько женщин-домохозяек и работающих мужчин живут счастливо… Но, видимо, такая судьба не для меня.

Мужчины никогда не воспринимали меня как женщину, умеющую вести домашнее хозяйство. Они хотели видеть во мне сильную личность, и я научилась быть такой. Любила ли я того журналиста? Конечно, нет. Просто мне казалось, что так живут все… Я не знала, что на свете существует настоящая любовь. И однажды он попросил меня собрать вещи. Он так и сказал: «Собери свои вещи». Я была просто ошарашена и просила только об одном — чтобы он объяснил мне, в чем же я виновата? И он объяснил. Я виновата в том, что родилась не в Москве, что мои родители не миллионеры, что я слишком молода, у меня нет диплома престижного вуза и высокооплачиваемой работы. Он никогда не мечтал связать свою жизнь с лимитой. Я судорожно собирала шмотки и думала, что это сон. Глупый, дурной, нелепый сон. Но после того как он сказал, что мне пора двигаться дальше и что обязательно найдется непритязательный мужчина, который оценит мои кулинарные и сексуальные способности, я поняла, что это далеко не сон.

А еще сказал, что земля круглая и мы обязательно встретимся, и если я вдруг когда-нибудь выбьюсь в люди, то могу ему позвонить. Мол, он не сбрасывает мою кандидатуру со счетов, и, возможно, у нас еще есть шанс повеселиться. Сказал, что не бывает ни вечной любви, ни любви вообще… Я чувствовала себя бездомной собачонкой, которую выкидывают на улицу. Я ничего не могла с этим поделать. Я собрала вещи и встала с чемоданом у двери. Он слегка обнял меня за плечи и, поучая, объяснил, что мужики любят стерв. Что мне нужно учиться стервозности, а это, как он утверждает, целая наука. Стервами не рождаются. Ими становятся. После всей этой истории я практически ничего не ела и сильно похудела. Бесцельно слоняясь по московским улицам, я мысленно повторяла одну и ту же фразу: «Все мужики любят стерв». Что ж, наверное, в этом есть доля правды. Хотели стерву — получайте!

— Вы о чем-то задумались? — оторвав меня от грустных мыслей, спросил Михаил.

— Да так. Вспомнила одну давнюю историю. Такую давнюю, что иногда мне кажется, будто это было не со мной. Один тележурналист выгнал меня на улицу только за то, что я не состоялась как личность…

— Вы?!

— Да, но это было очень давно. Он считал себя звездой и милостиво разрешил позвонить ему, если из меня вдруг что-нибудь получится. Хотя после нашего расставания его популярность лопнула как мыльный пузырь. Он совершенно спился и сейчас кое-как перебивается нештатным корреспондентом какой-то никому не известной издыхающей газетенки.

— Ну, и вы позвонили? — расплылся в улыбке Михаил.

— Позвонила. Я пообещала ему дать интервью, но только за такие деньги, которых у этой «мухосранской правды» отродясь не водилось.

— А он?

— Он сказал, что так некрасиво, что мы не чужие, что нам есть что вспомнить… А еще он сказал мне, что жизнь — сложная штука, и что никогда не угадаешь, на какую лошадку нужно ставить. Вот, собственно, и все… Когда я вспоминаю эту историю, то всегда благодарю господа бога за то, что тогда ушла из чужой квартиры, чужой жизни, от совершенно чужого мужчины. Ушла в свою жизнь…

Мы подъехали к сказочно роскошному дому, Михаил помог мне выйти из машины и, заметно волнуясь, сказал:

— А вот и моя семейная хижина…

— Так уж и хижина.

— Ну, что-то в этом роде.

— Впечатляет.

Михаил провел меня в огромную гостиную, где собралась весьма продвинутая публика, которая восприняла мое появление с нескрываемым восторгом. Совершенно незнакомые мужчины целовали мне руки, столь же незнакомые женщины говорили мне комплименты. К нам подошла довольно симпатичная женщина в элегантном серебристом платье, я сразу узнала супругу Михаила и улыбнулась.

— Это Жанна, — прошептал мне на ухо Михаил и подвел свою супругу ко мне. — Я же тебе говорил, что у меня для тебя сюрприз.

— Здравствуйте, Анна, вы обворожительны!

— Здравствуйте, Жанна! Я даже и подумать не могла, как вы прекрасны.

Жанна взяла меня за руку и представила гостям.

— Дорогие мои! Мне очень приятно, что сегодня ко мне приехала моя близкая подруга Анна, которую вы хорошо знаете по замечательным, полюбившимся фильмам! Она приехала, несмотря на свою занятость, потому что нас связывают добрые, дружеские отношения. Спасибо тебе, Анна!

Прекрасно сыграно, отметила я про себя, не переставая улыбаться гостям. Эти новые русские могут купить буквально все… Даже дружбу, хотя бы на вечер… Мы поцеловались как старые подруги, и Жанна отошла встретить вновь прибывших гостей. Среди них были известные телеведущие, депутаты, крупные бизнесмены, парочка модных певиц и даже один симпатичный бард. Все притворялись друзьями дома, и мне было страшно подумать, сколько может стоить подобная вечеринка. Чтобы закатить подобное шоу, нужно быть очень состоятельным человеком, а в состоятельности Михаила теперь не стоило сомневаться.

По гостиной чинно прохаживались официанты и разносили бокалы с шампанским и изысканным вином. Взяв один из предложенных бокалов, я осмотрелась и подошла к закускам, которые могли удовлетворить требования самого привередливого гурмана. Но после того, что со мной случилось, аппетита не было даже при виде всей этой кулинарной роскоши.

Отойдя от стола, я направилась к бассейну и террасе, на которой стояли маленькие столики с кружевными скатертями. Настоящий маленький рай…

Неожиданно рядом со мной появились жена Михаила и несколько человек с фотоаппаратами.

— Анна, дорогая! — наигранно закричала Жанна и бросилась ко мне с распростертыми объятиями. — Подружка моя ненаглядная! Давай немного попозируем перед фотографами. Мне приятно, что ты нашла время, чтобы посетить нашу скромную вечеринку! Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучала. Мы так редко видимся, одна радость, что по телефону поговорить.

«Она явно сумасшедшая, бесится от денег и скуки», — отметила я про себя и улыбнулась.

— Милая, у какого дантиста ты делала свою улыбку?! — закричала эта сумасшедшая еще громче. — Мне кажется, она симпатичнее, чем моя!

— Я тебе потом расскажу, — пробурчала я еле слышно и с ужасом утонула в ее трогательных объятиях.

— Анна, прелесть моя ненаглядная, посмотри в объектив! Нас фотографируют! Да здравствует настоящая дружба! Ну так скажи же мне, что за мастер смастерил тебе такую челюсть? Если к нему большая очередь, я заплачу ему в два раза больше! А тебе просто подтачивали все зубы или какие-то удаляли?

— О боже… Оставьте меня в покое вместе со своей челюстью.

— Да не со своей, а с твоей. Меня интересует не моя, а твоя челюсть.

Как только защелкали фотоаппараты, я покосилась на сияющую Жанну и серьезно спросила:

— Куда пойдут снимки?

— Сделаю портреты и повешу на стены. Коллекция, так сказать. Ослепительная Жанна среди не менее ослепительных звезд! Шик! Блеск! Красота! Гостям буду хвастаться! Я хотела, чтобы муж пригласил прессу и наше торжество осветили в газетах. Он у меня очень серьезный и не любит газетной шумихи. Мы с ним совершенно разные. Он не публичный человек, а я наоборот! Суперпубличный! Улыбнись пошире! Покажи свою сногсшибательную челюсть! Вот это я понимаю, зубы! Вот такие зубы надо ставить! Ты с ними настоящая красавица!

Как только от нас отошли фоторепортеры, я злобно посмотрела на свою новоявленную подругу и еще более злобно произнесла:

— Мы с вами на «ты» не переходили. Я смотрю, вы совсем измаялись от безделья. Советую записаться на курсы этикета. Считаю, что это недоработка вашего супруга.

Не став дожидаться реакции этой дамочки, я резко отвернулась и отошла в сторону. Гости слушали выступление одной набирающей обороты певички и танцевали. В этот момент кто-то положил руку мне на плечо и заставил вздрогнуть. Я повернулась и увидела Михаила.

— О-о, простите, я вас напугал… Вы танцуете?

— Танцую.

Как только мы закружились в танце, Михаил расправил массивные плечи и взволнованно спросил меня:

— Ну, как вам моя супруга? Вы подружились? Вы находите ее обворожительной?

— Я не умею дружить за деньги. Я просто играю роль подружки. Мне пришлось сделать ей замечание. Ведь подруги вправе делать замечания?

— Она что-то не так сделала?

— Нет. Все нормально. Просто я посоветовала ей записаться на курсы этикета. Знаете, теперь я понимаю, почему вы захотели купить отдельный дом, чтобы побыть в одиночестве.

— Прошу вас, не злитесь на нее. Она просто немного своеобразная… И, как все женщины, со странностями.

— А мне кажется, что вы должны занять ее делом. Она производит впечатление женщины, которой скучно жить.

— И каким делом вы предлагаете ее занять?

— Любым. По-моему, любое дело пойдет ей на пользу.

— Понимаете, Анна, не все женщины такие сильные, как вы. Можно сохранить свою индивидуальность даже тогда, когда ты растворился в ком-нибудь другом. Это нормально. Моя жена — бывшая манекенщица. Она ходила по подиуму и имела сотни поклонников. И все же бросила свою карьеру для того, чтобы сохранить наше уютное семейное гнездышко. Я же говорил вам, что она очень своеобразный человек… Чтобы ее полюбить, к ней нужно привыкнуть.

Михаил выглядел таким расстроенным, что я не стала расстраивать его еще больше.

— Возможно, вы правы.

— Я даже не могу представить, как завтра огорчу ее, когда расскажу про смерть нашего друга.

— А вы уверены, что она огорчится?

— Конечно. Она очень чувствительная женщина.

Я пристально посмотрела на Михаила и попыталась понять: или он в самом деле так слепо любит свою жену и просто закрывает глаза на все ее выходки, или он настолько устал от этой женщины, что покрылся панцирем глубочайшего безразличия?

— Вы знаете, Анна, мне до сих пор не верится, что вы не замужем.

— Почему?

— Странно, что такая женщина может быть свободной. Ведь у вас столько поклонников… Я даже уверен, что за вами ухаживают слишком много мужчин.

— Может быть, за мной и ухаживают… Может быть… Но при всем при том я в плену своего одиночества. Настоящие чувства и отношения между двумя людьми — необычайная редкость. А впрочем, если я хоть раз испытала счастье любви, значит, я не зря прожила жизнь. А я его испытала, и не раз… Я видела в жизни много взлетов и падений, и из забитой, закомплексованной провинциалки смогла превратиться в сильную, целеустремленную, красивую и независимую женщину. Вы знаете, раньше я и понятия не имела, что независимость покупается за деньги и притом стоит далеко не дешево. Я верю в то, что всем довольна и получаю удовлетворение от того, как живу, а иногда… иногда наивно мечтаю о каком-то безоблачном счастье. Порой я представляю, что я не одна, что рядом со мной ОН и я люблю его так, как его никогда и никто не любил. Я бы тысячу раз на день как молитву произносила ЕГО имя, потому что страшно боялась бы ЕГО потерять. Встретив ЕГО, я бы уже не смогла жить без ЕГО глаз, губ, без ЕГО запаха.

Увидев, что нам навстречу спешит в окружении фотографов раскрасневшаяся от обилия впечатлений Жанна, я притворилась, что заметила среди гостей знакомое лицо, и поспешила удалиться. Я бродила среди гостей и мелкими глотками потягивала любимое красное вино.

— Здравствуйте, Анна. Вы в жизни еще прекраснее, чем в кино… — говорили мне совершенно незнакомые люди и с особой гордостью пожимали руку.

— Спасибо… Спасибо…

— Скажите, а вы и в жизни такая же дерзкая, ершистая и независимая?

— Нет, это мой экранный образ. К сожалению… Вы знаете, я играю совершенно разноплановые роли, но ко мне почему-то приклеился образ сильной и властной женщины…

— Он вам очень идет.

— Спасибо.

Я не пыталась скрыться от любопытных и назойливых глаз, которые прямо-таки сканировали мое лицо, платье и макияж. Я к этому привыкла. Это часть моей профессии, и, возможно, не самая приятная часть. Я чувствовала себя экзотической обезьянкой в дорогом зверинце, которую люди могли подолгу рассматривать, при желании подразнить и высказать свое недовольство, а быть может, и восхищение. В конце концов, мне за это хорошо заплатили… А это значит, что я должна играть, потому что судьба распорядилась именно так, что ничего другого не умею делать. Ничего… Взяв тарелку с легким, низкокалорийным салатом, я вышла на террасу и нашла себе довольно симпатичное безлюдное местечко, где можно было полюбоваться прекрасными кустами роз, которые издавали неописуемо дурманящий аромат.

«У каждого из нас своя судьба, — неожиданно подумала я. — Хотела бы я такую судьбу, как у Жанны? Не буду лукавить. Возможно, в чем-то хотела бы. По крайней мере тебе не нужно горбатиться как проклятой — живи себе в свое удовольствие на мужнины денежки. Быть может, в этом есть своя прелесть. Достаточно только вовремя отхватить нужного мужика. Говорят же, что самое главное для женщины — это удачно выйти замуж. Когда отхватываешь мужика с последней моделью «Мерседеса», вопрос о трудоустройстве отпадает сам по себе. Мужчина начинает богатеть, а женщина начинает стервенеть, тратить мужнины деньги направо-налево и изводить своими капризами да упреками. Муж день и ночь пропадает на работе, компенсируя это дорогими подарками для скучающей жены, поддерживающей семейный очаг, который, по сути, уже давно перестал греть. Жена приобретает болезнь жен новых русских — становится вспыльчивой, плаксивой, погружается в постоянные ностальгические воспоминания о том, как свободно она жила, пока не попала в золотую клетку, и отправляется в поход по психоаналитикам. Сценарий один, только судьба у всех разная. А ведь при таком муже можно совсем по-другому распорядиться своей судьбой. Ведь можно же…»

Вдруг я услышала какой-то шорох, доносящийся из роскошных розовых кустов. Возможно, кто-то уединился для того, чтобы заняться любовью, пронеслась в моей голове не самая удачная мысль, но ничего другого просто не пришло на ум. Заниматься любовью в кустах с огромными шипами… Это уже слишком… прямо какой-то экстремальный секс, по-другому это не назовешь. Я навострила ушки и стала всматриваться в темноту.

— Анна! Анна! — послышался из кустов незнакомый мужской голос.

— Кто там? — Я была до крайности удивлена.

— Анна!

— Вы меня?!

— Тебя. Подойди сюда.

— Я?

— Да. Я к тебе обращаюсь.

— Зачем?

— Я попросил тебя подойти.

— Лучше вы подойдите сюда. Какого черта я полезу в кусты?

— Я тебя по-хорошему прошу.

— А что, можно еще и по-плохому?

— Можно и по-плохому.

— Ну уж это слишком…

— Если ты сейчас сюда не подойдешь, то погибнешь.

— Я?

— Ты.

— Почему?

— Потому что сейчас здесь все взлетит на воздух и будут лежать десятки трупов.

— Что?

— Что слышала. Я не шучу, а говорю вполне серьезно. Иди ко мне. У меня в руках дистанционное управление. Я хочу сохранить тебе жизнь.

— Господи, да почему же мне так везет на маньяков и сумасшедших? — произнесла я печально и допила остатки шампанского. — Молодой человек, вы меня разыгрываете?

— Нет. Осталось ровно две минуты. Подойди сюда. Я могу сделать так, что ты останешься жива. Я знаю, что ты очень упрямая женщина и никого не видишь и не слышишь, кроме себя, но сейчас ты должна послушаться. Хотя бы раз в жизни ты можешь подчиниться мужчине?

— Да что ты вообще обо мне можешь знать? Придурок! Ты напился, что ли, уже ноги не держат, валяешься под кустом, как последний алкаш?

— Анна, осталось чуть больше минуты. Я слишком хорошо тебя знаю. Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама.

— Надо же, а ты ясновидящий…

— Может быть. Запомни, что никогда не стоит пренебрегать людьми, которые хотят спасти тебе жизнь.

— Если ты хорошо меня знаешь, тогда выйди из кустов и покажись мне. Ну-ка, Гюльчатай, открой личико!

— Не могу. Иди ты сюда. Пойди ко мне, Анна!

— Бог мой, ну почему в наших психушках нет свободных мест, ведь столько сумасшедших гуляет на воле? Почему?

Театрально разведя руками, я кинула пустой бокал в кусты и пошла к дому.

— Маньяки, альфонсы, преступники и буйные, социально опасные психи — вот мой контингент, который жаждет со мной познакомиться… Хоть бы один мало-мальски приличный бизнесмен посмотрел в мою сторону, заинтересовался и предложил бы мне руку и сердце. Хоть бы один… Так нет… Только всякий сброд ко мне и тянется. Наверное, в этом виновата я сама. Возможно, во мне что-то не так… Возможно… Когда-нибудь я обязательно пойму, почему я притягиваю маньяков всех мастей. Когда-нибудь…

— Анна! Анна! — все еще доносилось из-за кустов, и эти призывы не вызывали у меня ничего, кроме раздражения.

Я увидела в доме на столе огромный белоснежный торт, украшенный нежными лепестками роз. Высокий повар-мулат торжественно разрезал его на ровные кусочки и раскладывал на многочисленные тарелки, которые протягивали веселые, чуть подвыпившие люди. Громкий, восторженный смех свидетельствовал, что веселье было в самом разгаре и ничто не могло его омрачить. Я никогда не была любительницей сладкого, но все же решила попробовать кусочек торта, уж слишком он был аппетитный. Пусть только гости насытятся и хоть немного разбредутся. С некоторых пор звездное положение обязывает меня к тому, чтобы никогда не толпиться, а всегда, при любых обстоятельствах, сохранять некоторую отстраненность. Это мое золотое правило, а я не привыкла изменять своим правилам.

Остановившись неподалеку от скопления громко смеющихся, возбужденных людей, я улыбнулась и на несколько секунд закрыла глаза… Из глубины огромного торта раздался страшный, оглушающий взрыв, который потряс окрестности и откинул меня к террасе. Когда стало тихо, черный туман заполнил все видимое пространство. Здесь больше не пахло широким беззаботным торжеством… а воняло гарью, а проще говоря, смертью… Это был тошнотворный запах, от которого слезились глаза и чудовищно кружилась голова.

Застонав, я с трудом поднялась и с ужасом увидела страшную картину. Слезы покатились из глаз, а сердце защемило с такой силой, что мне даже показалось, что я не смогу справиться с этой болью. Я бессильно упала на траву и опять закрыла глаза. Я больше не хотела их открывать, потому что не хотела увидеть еще раз весь этот ужас. Я боялась, я очень боялась…

Если я осталась жива, значит, родилась во второй раз. Готова ли я морально к тому, чтобы родиться во второй раз? Мне показалось, что нет. Слишком много испытаний для такой женщины, как я. Слишком много… Говорят, что человеку дано ровно столько испытаний, сколько он может вынести. А еще я слышала, что Господь Бог испытывает тех, кого любит. Значит, Бог меня любит. Любит… Только любовь у него какая-то странная. Ой, странная…

И все же я родилась во второй раз. Только вот для чего? Для счастья или для горя? Если в первый раз родилась для счастья, то, значит, во второй раз воскресла для горя. Я должна вновь открыть глаза и посмотреть на то, что произошло. Я должна это сделать, как бы плохо мне ни было. А еще я должна жить дальше… Если Бог подарил мне жизнь, значит, я должна принять этот дар. Собрав силу воли, я встала и кинулась к кустам роз. Наверное, я просто обезумела, но я ползала по кустам, раздирая в кровь лицо, руки и ноги, и пыталась найти того, кто предупреждал меня о взрыве.

— Эй ты, террорист хренов! Ты где? Ты что, сволочь, наделал? Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Дрянь такая! Тебе что, выродок, заняться больше нечем?

Но в кустах никого не было. Я зарыдала, обхватила колени руками, понимая, что не могу оставаться в этом доме даже минуты. Просто не могу, и все. Я должна уехать отсюда немедленно и как можно дальше. Через несколько минут у дома появятся милицейские машины и «скорые». Тут будут искать живых и одновременно считать мертвых. Я не хочу при этом присутствовать. Не хочу и имею на это полное право.

Добежав до ворот, я увидела тот самый «Мерседес», на котором меня привез Михаил в этот злосчастный дом, и удивилась, что дверца машины оказалась незакрытой. Не раздумывая, я быстро нырнула на переднее сиденье и облегченно вздохнула. Ключи торчали в замке зажигания. Хотя, даже если бы в машине не было ключей, я бы все равно смогла ее завести. Это несложно. Этому научил меня друг юности, один из многочисленных неперспективных женихов, который специализировался на угоне машин. Он учил, что самое сложное — это попасть в машину, а дальше все проще пареной репы. Необходимо выдернуть нужные проводки и умело их соединить.

Но сейчас мне не пришлось вспоминать уроки юности — мотор завелся и так. Я бросилась к воротам, завязанным на тоненькую проволоку, и моментально ее развязала, села в машину и, так и не сумев унять страшную дрожь, помчалась прочь от этого кошмарного места.

Мне казалось, что все это сон, что стоит мне напрячься и открыть глаза, как все плохое улетучится, а со мной останется только хорошее, потому что мне редко снятся плохие сны. Очень редко… Как только навстречу мне промчалось несколько машин «скорой помощи» с громко включенными сиренами, я поняла, что это не сон, что эта суровая реальность, в которой мне довелось побывать.

Я прибавила газу и повела машину более уверенно по ночной, совершенно безлюдной дороге. Доехав до дома, я остановила машину у своего подъезда и выключила мотор. Вот и все… Вот и все… Хорошенькая поездка получилась. Сумочку со своим мобильным телефоном и четырьмя тысячами долларов я оставила в этом злосчастном доме, в комнате для гостей. Думала, заберу, когда вечеринка кончится. Забрала, называется. Ни денег, ни телефона… Зато прихватила чужую машину, которую мне обязательно придется вернуть. Я не боялась оставлять такую дорогую тачку у своего подъезда, потому что жила в одном из самых элитных московских домов, и территория, прилегающая к дому, тщательно охранялась. Я, застыв, сидела в машине и прокручивала в голове события, произошедшие со мной совсем недавно. Прямо сценарий для фильма ужасов… Не жизнь, а страшное кино. Тупо посмотрев на бардачок, я зачем-то его открыла и чуть было не потеряла сознание. Весь бардачок сверху донизу был забит пачками аккуратно сложенных стодолларовых купюр, о совокупной сумме которых мне было даже страшно подумать. Достав одну пачку, я повертела ее в руках и чуть было не лишилась дара речи. Где ж это видано, чтобы во дворе стоял открытый настежь «мерс», под завязку набитый баксами?

Достав купюру, я потрогала ее далеко не гладкую поверхность, чтобы убедиться в подлинности, включила в салоне свет и поднесла бумажку к лампочке. То, что доллары не были фальшивками, не вызывало сомнений. Быстро выключив свет, я огляделась по сторонам и мысленно выругала себя за неосторожность. Меня могли увидеть соседи. Хорошенькое дело — сидеть ночью в чужом автомобиле и рассматривать доллары!

Недолго думая, я нервно принялась перекладывать пачки долларов на сиденье, испуганно вглядываясь в темные соседские окна. Мне даже показалось, что я сижу словно на юру, а люди за соседскими окнами не спят, а пристально следят за каждым моим движением. Переложив все пачки до одной, я взяла сложенный пакет, лежащий на дне бардачка, и принялась перекладывать деньги в него. Пакет получился увесистым. Мысленно перекрестившись и прижав пакет прямо к сердцу, я выскочила из машины.

Зайдя в подъезд, я остановилась у окошка дежурной и, пряча пакет за спину, постаралась изобразить что-то наподобие улыбки.

— Здравствуйте, тетя Валя.

— Здравствуйте, Анечка. У вас что-то случилось? Дежурная смотрела на меня так удивленно, что даже приподняла очки.

— А с чего вы взяли?

— А вы какая-то черная…

— Черная?

— Ну да. Я просто неправильно выразилась. Вы будто побывали на пожаре.

— У меня машина сломалась. Я ее чинила, — не смогла я придумать ничего лучшего.

— Как, сами?

— Сама.

— Анечка, да что ж вы такое делаете? Позвонили бы в техслужбу, вам бы все сделали в лучшем виде. Неужели вы в таком дорогом вечернем платье ползали под машиной?

— Ползала, — не моргнув глазом, соврала я.

— Да что ж вы такое делаете… Где ж это видано, чтобы звезды под машинами ползали! Разве так можно? Анечка, вы знаете, вам нужен мужчина.

— Кто?

— Мужчина, — залилась краской дежурная. — Я давно хотела с вами поговорить, но стеснялась. Вы такая видная, такая интересная дама и почему-то одна. Я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, что это ваша личная жизнь. Но ведь вы не просто женщина.

— А кто же я?

— Вы — звезда. А личная жизнь любой звезды — это общественное достояние. Людям хочется знать, с кем звезда встречается, с кем живет, чем дышит. В этой жизни женщине тяжело одной. Какой-никакой, а мужик нужен.

— Я не хочу какого-никакого. Я хочу нормального, а на нормального мне как-то не везет.

— Да где ж его взять-то нормального? — защебетала тетя Валя. — Нормальных всех давно разобрали. Нормальные все при семьях. Жены за них держатся мертвой хваткой. Шаг в сторону — сразу расстрел. Нужно за любого хвататься, а то так одна и останетесь.

— Я не утопающая, чтобы хвататься за любого.

— Одинокие женщины и есть утопающие.

— Я не одинокая. Я свободная.

— Кому нужна такая свобода! Такая свобода и есть одиночество. Я вот тоже долго жила одна, так по вечерам волком выть хотелось. Зайдешь бывало в пустую квартиру и стонешь от такой свободы. А затем я своего Славика встретила. Если бы не я, так он бы вообще спился. А я его хоть изредка останавливаю. Пенсию у него всю до копеечки отбираю, только на бутылку оставляю. Правда, он затем по всей квартире ее ищет, но я деньги хорошо прятать научилась. А однажды заболела, лежу, умираю. Так Славик мне плед принес и укрыл. Правда, принес его пьяный и даже упал несколько раз, но ведь принес, вот в чем дело-то. Накрыл мне ножки, чтобы они не мерзли, и сам рядом прикорнул на полу. Он у меня не привередливый, когда пьяный, ему все равно, где спать. Где упадет, там и спит. Не чувствует, мягко или жестко. А если бы Славика не было, кто бы мне плед принес?

— Уж лучше никакого пледа, чем такой Славик.

— Я тоже долго искала, да только лучше своего Славика не нашла. Другие еще хуже. Они уже привыкли на улицах жить и под забором валяться, а Славик хоть дома сидит. Вот и вы бы тоже с кем-нибудь сошлись. Хотя бы для того, чтобы в болезни вам кто-то стакан воды принес. Конечно, вы звезда, и уж если вы не можете найти себе приличного мужчину, то что тогда остается нам…

— Если я заболею, то как-нибудь сама до крана доберусь, как бы плохо мне ни было. А за этим алкашом нужно портки стирать да его пьяные бредни слушать. Уж если я с мужчиной сойдусь, то только с таким, который сможет сделать меня счастливой. А за того, без которого я сама смогу быть счастливой, не пойду никогда в жизни. Я алкашей на дух не переношу.

— Я тоже так раньше рассуждала, да только никого не нашла. Мой Славик оказался самым лучшим.

Тетя Валя утомила меня своими советами, которые, по своей сути, направлены только на то, чтобы искалечить собственную жизнь. Я прижала к пояснице тяжелый пакет и перевела дыхание.

— Ладно, тетя Валя, я устала. Я ключи потеряла. Дайте мне запасные. Мне кажется, что я себе тоже мужичка оторвала, только нормального, непьющего. Так что я, может, в скором времени буду коротать холодные вечера с любимым.

— Дай-то бог. Дай-то бог. Где ж это видано, чтобы такая женщина одна жила?

Тетя Валя полезла в ящик стола и достала запасную связку ключей. Я осторожно переложила пакет в одну руку и постаралась выдавить улыбку.

— Ну уж если мне совсем тоскливо будет, я к вам обязательно обращусь. Может, ваш Славик мне какого-нибудь своего приятеля у пивного ларька присмотрит.

Прыснув со смеху, я почувствовала, что на глазах одновременно показались слезы, и направилась к лифту. Я вошла в квартиру, быстро закрылась на все замки и села на пол прямо у двери, обхватив пакет с деньгами покрепче. Я сидела в полной темноте, даже не включив свет, и думала о том, что если бы я жила не одна, то навстречу мне обязательно бы вышел близкий человек, помог раздеться, взял на руки, отнес на кровать и, положив мою голову на плечо, внимательно выслушал бы все то, что приключилось со мной сегодня. Он бы обязательно меня пожалел, хотя я сильная и всегда воспринимала чувство жалости как унижение. И все же нужно жалеть и сильных женщин. Он бы пожалел меня, как маленькую. Ласково погладил по голове и нежно произнес: «Маленькая моя, непослушная и чересчур самостоятельная девочка, ты уже давно стала взрослой женщиной и тебе уже тридцать с хвостиком, но ты как была девчонкой, так ей и осталась. И когда ты у меня только повзрослеешь? Тебя никогда нельзя оставлять одну — вечно ты попадаешь в какую-нибудь историю. Непонятно, или ты сама находишь эти истории, или истории находят тебя сами. Наверное, это происходит оттого, что ты привыкла все делать сама. Но теперь все будет совсем по-другому, потому что теперь ты не одна, теперь у тебя есть я».

Я встала и нащупала выключатель, взяла пакет и убрала в шкаф-купе. Положив пакет в самый низ, я завалила его одеждой и направилась в ванную. Пустив горячую воду, я налила в ванну побольше пены и пошла на кухню за аптечкой. Меня знобило, а лицо горело, как на пожаре. Я была уверена, что заболею, потому что ни один человек не способен в одночасье справиться со всеми навалившимися на него хворями. Только я и сама не знала, что у меня: грипп, ангина или лихорадка, образовавшаяся на нервной почве. Выпив таблетку аспирина, я убрала таблетки в аптечку и пошла в ванную.

Погрузив многострадальное тело в воду, я закрыла глаза и стала думать о пакете с деньгами. По всей вероятности, эти деньги принадлежат Михаилу или людям из его окружения. Но почему такая большая, вернее, даже умопомрачительная сумма лежала без присмотра в машине? Ведь в машину могла сесть не только я, в нее мог залезть любой. А Михаил — он жив или нет? Эта неизвестность мучила меня больше всего. Я не знала, вправе ли я распоряжаться этими деньгами. Скорее всего нет. Если Михаил жив, то он обязательно приедет ко мне за своей машиной и потребует деньги. У меня есть два варианта. Я могу их отдать, а могу сказать, что никаких денег не видела. Деньги могли вытащить на вечеринке. В конце концов, машина стояла открытой, и с меня нет спроса. Мне их никто не давал на хранение, а значит, я никакой ответственности за них не несу.

Ладно, посмотрим, куда меня вывезет кривая, а пока пусть они полежат у меня в шкафу. Деньги никогда не бывают лишними, тем более я их не своровала, я просто взяла — подумала, что незачем добру пропадать.

Когда я вышла из ванной, сердце просто выпрыгивало из груди. Не удержавшись, я вновь проверила пакет с долларами. Пакет был на месте. Аккуратно закрыв дверцы шкафа, я добрела до кровати и уснула без задних ног.

Я села в машину и направилась домой. Нет Макса и нет того тепла, которого я ждала. Нет друга, человека, который смело, не раздумывая ни секунды, отдал бы за меня жизнь. Да и вообще нет просто близкого человека. Даже не верится, что еще несколько минут назад я не сомневалась, что Макс любил меня и хотел быть рядом. Я знала, что он сможет подарить мне покой, мир новых побед, ценностей и ощущений. Мне больно! Господи, как же мне больно! Я хотела именно этого мужчину и ничего не могла с собою поделать. Я вспомнила нашу близость и свое нежное, податливое тело, истосковавшееся по мужской ласке.

Чем ближе я подъезжала к дому, тем больше понимала, что не хочу жить. Начался дождь. Ветровое стекло покрылось мелкими капельками. Я включила дворники. Мокрый лист прилип к стеклу, словно просился в теплый салон. Я тяжело вздохнула. Я вновь ощутила, что МАКСА НЕ СТАЛО. Я знала, что должна как-то жить, но не знала, смогу ли когда-нибудь доверить свое сердце мужчине. Возможно, впереди еще много жестоких обид и потрясений. Возможно… А это значит, что нужно продолжать жить…

Открыв дверь в подъезд, я столкнулась с консьержкой.

— Тетя Валя, а вы, что, совсем без выходных работаете? Ночью сидели, сейчас сидите, а когда вы отдыхаете?

— Сменщица у меня заболела, вот мне и приходится за нее дежурить. Анечка, что с вами? Вы так выглядите…

— Как?

— Будто у вас кто-то умер.

— У меня умерла надежда.

— Как это?

— Так это. Еще сегодня утром надежда была жива и здорова, а вот час назад умерла.

— Шутите? А как ваш возлюбленный?

— Не получилось. Не срослось.

Старушка посмотрела на меня, такую жалкую и одновременно несчастную, и махнула рукой.

— Да бог с ними, с мужиками. Жили вы без них и еще тысячу лет проживете! Вы себе на жизнь зарабатываете, при желании гвоздь в стену вобьете, а если унитаз потечет, то вызовете сантехника. Сейчас почти все мужики — нахлебники. Садятся на шею женам и ждут манны небесной. А если секса захочется, то к вам очередь выстроится. Не переживайте вы так. Ночью вы были черная от сажи, а сейчас — от горя.

— А как ваш Славик?

— Я звоню, а он трубку не берет. Наверное, выпил и уснул.

— Тетя Валя, а меня мужчина не спрашивал?

— Нет.

— Понятно, — буркнула я под нос и бросилась к лифту. — Понятно!

— Анечка! Подождите! — побежала следом за мной тетя Валя и заставила меня остановиться. — Подождите!

Я остановилась, вытерла слезы, не выдержала, бросилась на шею совершенно посторонней женщине и заголосила:

— Тетя Валя, да что ж это такое делается, как нормальный мужик, так обязательно женат! Мне кажется, что холостых уже вообще не осталось. Прямо напасть какая-то!

— Успокойтесь, Анечка. Ради бога, успокойтесь.

Тетя Валя поднялась ко мне на этаж, завела на кухню и согрела зеленого чая. Налив мне полную чашку, она поставила ее передо мной на стол и села рядом, подперев щеку рукой.

— Бог мой, а я и подумать не могла, что у известных людей бывают такие же земные проблемы. Анечка, да не убивайтесь вы так. Я вот видела передачу, так там говорили, что сейчас даже очень модно встречаться с женатыми мужчинами. Они не претендуют на вашу свободу и независимость. С ними легче расстаться. Всегда есть повод. Многие женщины встречаются только с женатыми, а на холостых вообще не глядят. Женатый свое дело сделал и вернулся в семью. За ним не нужно трусы и носки стирать да его характер терпеть. Я знаю одну девушку, так она вообще охотится только за женатыми. Она узнала, что муж завел любовницу, и как с цепи сорвалась. Встречается то с одним, то с другим. Говорит, что долго с одним и тем же встречаться не может. Мол, секс становится пресным.

— Что становится пресным?

— Секс. Она так говорит. Мол, не люблю пресный секс, и все тут. Постоянные половые партнеры перестают ее волновать. Она охотится только на женатиков. Записывается на курсы вождения, курсы углубленного изучения языка и специально разбивает семьи. Она так увлеклась, что ее не останавливают даже дети. Она ловит мужчин на крючок не ради создания семьи, а ради удовольствия. Я пыталась ее направить на путь истинный, так не тут-то было. Она смеется и называет себя хищницей. Говорит, что когда хищник догоняет в стаде оленей лишь слабого и больного. Вот она и считает себя хищницей, проверяющей семьи на прочность. Это, конечно, большой грех. Можно просто встречаться с мужчиной, не обязательно разбивать семью.

— Я бы никогда не смогла встречаться с женатым мужчиной. Потому что я из тех женщин, которые не могут всю жизнь играть «кушать подано». Я играю только главную роль. — Я сидела, поджав под себя босые ноги, так как забыла надеть тапочки.

— Это-то верно. Да только где ж его взять-то, неженатого? Я вот вчера видела передачу с Патрисией Каас. Она влюбилась в своего женатого продюсера, который и сделал ее звездой. Она любила его три долгих года и, только когда ее диск получил приз «Открытие года», призналась ему в своих чувствах. Но продюсер не оценил ее любви. Во время разговора он посмотрел на часы и сказал, что торопится к жене. Дескать, у ребенка болит животик. С тех пор она влюблялась только в женатых и всеми силами стремилась отбить их у жен. И ни один из них не бросил свою жену ради Патрисии. А ведь она звезда и просто потрясающая женщина… Говорят же, не родись красивой, а родись счастливой. Счастье — оно и есть счастье. Оно не спрашивает, кто ты такой, звезда или обычная женщина.

— А я ведь понятия не имею, где живет мой женатый мужчина.

— А он никогда не говорил вам о том, что он женат?

— Никогда.

— Вот засранец. Да разве так можно? Я бы таких расстреливала.

— Его и так ранили, когда он закрыл меня своим телом. Он спас мне жизнь. — Я задумчиво пила чай и вытирала непрекращающиеся слезы. — Я знаю, что он любит меня, очень сильно любит. Он отдал свою жизнь за мою, не думая ни о жене, ни о дочери.

— Анечка, а я вот что решила: может, вам объявление в службу знакомств дать?

— Что?

— Вы только сразу это со счетов не сбрасывайте. Сейчас все дают объявления в службу знакомств. Конечно, я понимаю, что этой службе верить нельзя, но там тоже встречаются хорошие одинокие мужчины, которые просто стесняются познакомиться на улице.

— Да на фиг мне нужен такой стеснительный? Вы поймите, что мне нужен именно человек, которого я потеряла сегодня утром.

— Я понимаю, но ведь его можно заменить.

— Кем?

— Тем, кто не будет постоянно теряться. Я не понимаю, почему вы так против службы знакомств? У меня одна приятельница именно так нашла свою судьбу.

— В службу знакомств обращаются одни ущербные, а я себя не отношу к их числу. Такая служба понижает собственную самооценку и уничтожает любую уверенность в себе. Тот, кто обращается в службу знакомств, может смело ставить крест на своей личной жизни. Хитрые работницы брачных контор пытаются пристроить тебя в хорошие руки. Вот уж действительно, «благими намерениями дорога в ад вымощена». Я никогда не пойду по такой мощеной дорожке. Между благим делом и устройством судеб очень тонкая грань, а если хорошенько присмотреться, то там вообще нет никакой грани. Никакой… — Я замолчала, затем устало посмотрела на консьержку и тихо сказала: — Тетя Валя, вам нужно дежурить. Идите. За меня не волнуйтесь. Я не привыкла свою судьбу чужими руками устраивать. Я обязательно устрою ее своими собственными.

Тетя Валя растерянно пожала плечами и направилась к выходу. Постояв несколько секунд у двери, она оглянулась и махнула рукой:

— А может, одной и в самом деле лучше. Я иногда смотрю на своего Славика и думаю, за что мне такое божье наказанье дано? А когда он напьется как свинья и засыпает прямо с горящей папиросой, даже не думая о том, что может квартира загореться, мне его своими руками задушить хочется. Зайдешь домой, а в квартире перегаром разит. Все разбросано, кругом пустые бутылки. Он ведь все подряд пьет, ничем не брезгует. Сяду на кухне, обхвачу голову руками и начинаю скулить. Начинаю мечтать. Думаю, уж лучше бы он отравился этой водкой. Я б его схоронила, и все, а то сам мучается и других мучает. Знаете, Анечка, я никогда никому не пожелаю с алкоголиком жить. Не жизнь это, а каторга. Я, чтобы стиральную машину купить, полгода работала, а он ее алкашам за бутылку продал, пока меня дома не было. Все из дома повыносил, ничем не брезгует, ни одеждой, ни бытовой техникой. Чувствую, что нервы мои на пределе. Не выдержу и убью гада. Мне же тоже для себя пожить хочется. Даже внучку стыдно в собственную квартиру пригласить. Не хочется, чтобы она эту пьяную рожу видела. Ей-богу, убью гада.

Тетя Валя тихонько всхлипнула и вышла из квартиры. Я кинулась к двери, чтобы закрыть ее на замок, но дверь вновь распахнулась, и на пороге появился… Макс. Он пристально посмотрел мне в глаза и… молчал. Я застыла на месте. Чем дольше я смотрела на Макса, тем больше понимала, что он никогда не был для меня эпизодом. Мне были нужны его любовь, сострадание и его снисходительность. Я не хотела слышать, что у него есть семья и что придется его с кем-то делить. Я хотела его простить и одновременно простить саму себя. Если Макс будет не только моим, то все распадется и бесследно исчезнет. Я не смогу поверить, что какой-нибудь новый, любящий меня мужчина меня вновь не предаст.

Я задрожала. Сама не знаю, почему, но задрожала. Может, от нервов, а может, потому, что показалось, будто в квартире стало холодно. Я знала, что Макс любит меня, и любит по-настоящему. У нас был шанс на то, что мы оба выиграем счастье.

Я подошла к Максу, встав на холодный пол босыми ногами, и уткнулась ему в грудь. Слезы по-прежнему текли по щекам, и я никак не могла унять дрожь. Я зарыдала и, наверное, со стороны не вызывала ничего, кроме жалости. Но это не имело никакого значения. Мне было наплевать, как я выгляжу. Мне было важно одно, чтобы Макс хоть что-то мне объяснил. Он объяснил бы мне, что он не подонок, что не собирается меня покинуть, что вышло какое-то недоразумение, нелепая случайность. Макс нервничал не меньше меня и переминался с ноги на ногу.

— Ты ездила в больницу?

— Да.

— Меня выписали еще вчера… — Макс нежно погладил меня по волосам.

— Почему ты мне об этом не сказал?

— Не смог.

— А соврать смог?

— Врать всегда легче. Говорить правду намного тяжелее.

Оторвавшись от его горячей груди, я усмехнулась и влепила ему пощечину. Макс растерянно потер моментально покрасневшую щеку и, отодвинув меня в сторону, вошел в квартиру.

— Ты что дерешься?

— А ты зачем врешь? Почему не сказал мне, что женат?

— Я тысячу раз хотел это сделать, но не смог. Я не знал, как тебе об этом сказать. Ты считаешь, что это имеет какое-то значение?

— Имеет.

— Какое?

— Я собралась за тебя замуж.

— Что?

— Что слышал. Я собралась за тебя замуж.

Я говорила довольно спокойно и одновременно закрывала дверь на цепочку. Макс подошел ко мне и нежно обнял за плечи.

— Повтори то, что ты мне только что сказала.

— Да сколько можно повторять! Я собралась за тебя замуж, а ты оказался женат.

— А ты и вправду пошла бы за меня?

— Пошла бы, а почему не пойти…

Макс улыбнулся и, слегка приподняв за подбородок, внимательно всмотрелся в мое лицо.

— Тебе говорили, что ты очень красивая женщина?

— Об этом вся страна говорит.

— Если бы ты ответила по-другому, то, наверное, это была бы не ты. Знаешь, мне всегда казалось, что у тебя волшебное лицо. У тебя великолепная осанка. Даже когда ты стараешься играть некрасивых героинь, у тебя ничего не получается. Твои героини всегда красивы. Говорят, что с возрастом внутренняя сущность человека отражается у него на лице. На твоем лице нет ни печали, ни зависти. Оно слишком красиво для того, чтобы отразить хоть какое-нибудь чувство.

— Макс, прекрати. Ты же знаешь, что твои комплименты интересуют меня меньше всего. Я хочу знать, откуда у тебя появились жена и ребенок? Еще недавно ты рассказывал мне, как погибла твоя любимая девушка, по которой ты до сих пор сильно страдаешь. А еще у тебя была совсем юная любовница, к которой, как ты говорил, не испытывал никаких чувств.

— Все так и было. Только помимо этих связей, у меня был брак.

— Надо же, а ты, оказывается, тот еще бабник… Прямо настоящий донжуан.

— Понимаешь, я расписался с женщиной только потому, что она от меня родила ребенка.

— Значит, ты женился только по этой причине?

— Только по этой.

— Хорошо, а если от тебя еще какая-нибудь баба залетит, ты тоже с ней распишешься?

— Если это будешь ты, то конечно.

— А если это будет другая?

— Других больше не будет, — сказал, как отрезал, Макс. — Других больше никогда не будет, — как бы для уверенности повторил он.

— Хочется верить, но на сегодняшний день ты женат.

— Анна, меня это самого угнетает. Понимаешь, я понимал, что должен был рассказать тебе об этом, но не знал, как это сделать. Я очень сильно мучился от этой лжи. Ты запала мне в душу. Ты даже не представляешь, как же ты мне запала! Я не мог и подумать о тебе. Ты же известная актриса. А я? Кто я? Бандит. Я бандит не только по профессии, я бандит по призванию. Правда, официально я числюсь директором одной небольшой коммерческой фирмы. Когда мою дочь спрашивают, кем работает папа, она, не задумываясь, говорит, что я бизнесмен. Ты хоть понимаешь, как мне сейчас тяжело? Раньше, когда я видел тебя по телевизору, и подумать не мог, что такая женщина, как ты, сможет меня полюбить. Любой человек считает тебя поистине звездной и недоступной женщиной. Когда люди видят тебя на экране, они не могут оторвать глаз от твоего совершенного лица. Ты слишком красива, слишком честна и слишком откровенна. Но судьба рассудила иначе. Мы стали родными. Я чувствую, что просто не могу без тебя жить. Понимаешь, не могу! Ты засела у меня в голове словно гвоздь. Тысячу раз я пытался вытащить этот гвоздь, но у меня ничего не получается. Ты стала для меня родной женщиной, а не какой-то недосягаемой звездой. И все же я не перестаю думать, что ты актриса высочайшего класса и я замахнулся на что-то слишком высокое, а еще не свободен от семейных уз. Самое главное, что меня покорило, это твоя чистота. Эта чистота ощущается в каждом твоем движении. Понимаешь, ты стала для меня главной. Мне кажется, что мы знаем друг друга всю свою сознательную жизнь. Я не хочу вспоминать все, что было в моей жизни до тебя. Просто не хочу. Ничего не было. Ничего… Ты совсем не такая, какой стараешься казаться. За маской стервозной леди чувствуется ранимый, совершенно незащищенный, тончайшей души человек, у которого фактически нет кожи. Между нами возникло абсолютное понимание, душевная близость.

— Ты очень красиво говоришь, Макс, — едва сдерживая слезы, сказала я. — Ты очень красиво говоришь, но ты женат…

— Анна, что ты от меня хочешь?

— Я хочу за тебя замуж. Наверное, это неправильно. У тебя маленький ребенок. Но я же не виновата, что хочу за тебя замуж! В конце концов, у меня не каждый день появляется такое желание.

— Дело не в ребенке. Если люди разводятся, то это не значит, что ребенок лишается отца. Настоящие мужики детей не бросают. Я останусь ребенку отцом даже в том случае, если не буду с ним жить. Хотя, если честно, я никогда не принимал особого участия в воспитании ребенка. Этим занималась моя жена. Я обеспечиваю ее материально. Моя жена никогда не работала.

— Везет же некоторым, — я слегка пожала плечами и села на стул.

— Это ты про что?

— Про таких женщин, как твоя жена. Всю свою сознательную жизнь я мечтала только об одном, чтобы нашелся мужчина, который повесил на меня все домашнее хозяйство и полностью обеспечивал материально. Но мне как-то такие мужики не встречались. Мне всегда приходилось надеяться только на себя и знать, что если я не заработаю денег, то никто и никогда не принесет мне их на подносе.

— Хорошо. Давай ты будешь домохозяйкой, а я — добытчиком. Только ты же знаешь, что обманываешь себя. Ты никогда не принадлежала к тем женщинам, которые сидят дома и ждут, когда муж принесет в клюве денежку. У тебя порода другая.

— Теперь-то, конечно, другая. Дорога ложка к обеду. Я слишком долго шла к тому, что сейчас имею. Я без работы зачахну точно так же, как цветок без воды. Макс, скажи правду, а ты сегодня отключил телефон?

— Да.

— А зачем?

— Знаешь, я испугался.

— Кого?

— Тебя… Себя… Объяснений…

— Ты струсил?

— Да, немного. Но я знал, что к тебе приду. Я не могу иначе.

— Почему?

— Потому что я без тебя не могу жить.

— Макс, ты не сказал мне самого главного.

— Чего?

— Ты не сказал мне, что ты меня любишь. Ты ходишь все вокруг да около, а главного я от тебя так и не услышала.

— Я не умею говорить о любви. — Макс опустил голову и заерзал на стуле.

— Умеешь.

— Тебе, наверное, многие о ней говорят.

— Да ни хрена мне никто не говорит. Я хочу услышать это от тебя.

— Ты думаешь, у меня получится?

— Я уверена.

Макс залился алой краской, словно вареный рак, и с трудом произнес:

— Наверное, я сумасшедший, но я тебя полюбил.

— Вот уж спасибо за комплимент. По-твоему, меня может полюбить только сумасшедший?

— Думаю, что да. По крайней мере так сильно, как я.

— Значит, ты меня сильно любишь?

— Да.

— Тогда скажи: «Анна, я тебя люблю больше жизни».

— Ты же и так все знаешь.

— Макс, ну какой ты тяжелый. Я хочу это услышать от тебя.

— Ты так веришь в силу слов?

— Ты считаешь, что это глупо?

— Очень. Я никогда не верил словам. Я верил поступкам. Может, лучше я ничего не буду говорить… Может, лучше я это делами докажу?

— Нет. Я хочу это от тебя услышать.

— Я люблю тебя, Анна! Господи, как же сильно я тебя люблю! Чувствую, что еще наплачусь от этой любви и когда-нибудь она выйдет мне боком, но мне все равно. Я буду любить тебя всегда, даже если придется умереть!

— Хорошо тебе об этом говорить. Ты мне нужен живой!

Я засмеялась и в буквальном смысле накинулась на Макса.

Я по-кошачьи склонила голову на плечо Макса и нежно поглаживала его по груди. Он умел пробуждать страсть, которой я никогда не знала раньше.

— Макс, пока тебя не было, со мной столько всего произошло… — как бы издалека начала я.

Макс приподнялся и удивленно посмотрел на меня.

— Мы же вчера с тобой созванивались, и у тебя все было нормально.

— До нашего с тобой звонка у меня и в самом деле все было нормально.

— А что же случилось после?

— Ничего, за исключением того, что я решила заработать денег.

— Что ты решила сделать?

— А что тебя так удивляет? Ты что, не знаешь, что я единственный кормилец в семье, и мне в этой жизни надеяться не на кого?

— И сколько человек в твоей семье?

— Один. Это я.

— Значит, тебе нужны деньги, чтобы себя прокормить?

— Не только. Мне нужны деньги, чтобы чувствовать себя уверенно и никогда не зависеть от таких ненадежных существ, как мужчины. Я должна себя баловать новыми вещами, украшениями и новыми впечатлениями.

— Для тебя это так важно?

— Ты даже не представляешь, как это для меня важно. Если я не буду себя баловать, не буду ощущать себя женщиной. Так вот, я решила заработать денег, чтобы хоть немного побаловать свою небольшую семью…

— Под семьей ты подразумеваешь себя?

— Конечно. Этот заработок стоил мне больших неприятностей.

Я стала рассказывать ему, как по дороге на вечеринку убили водителя, как я, перепуганная, затащила в машину совершенно незнакомого мужчину и, по всей вероятности, спасла ему жизнь. Не дослушав мой рассказ, Макс мгновенно поднялся, сел на кровать и, накинув простыню, замахал руками, словно ветряная мельница.

— Анька, у тебя вообще с головой как? Почему ты поехала в незнакомый дом? А вдруг бы тебя опять бы похитили? Где бы я тогда тебя искал?

— Я всего-навсего хотела заработать денег…

— Да у тебя что, совсем крыша поехала от этих денег? Ты же сама прекрасно знаешь, что человеческая жизнь дороже. Знаешь и в петлю лезешь!

— Я понятия не имела, что такое может случиться.

— А какого черта ты незнакомого мужика в машину затащила?

— Но ведь он был ранен.

— А ты, значит, мать Тереза.

— Ну не мать Тереза, но я не могла бросить живого человека на лесной дороге.

— Но ведь тебе угрожала опасность. Ведь тебя же могли застрелить точно так же, как этого водителя! — Неожиданно Макс успокоился. — Хотя, ты знаешь, если бы ты того мужика в машину не взяла, то это была бы не ты. На такой отчаянный шаг способна только такая женщина, честное слово. Оно и понятно. Ты же сумасшедшая. Бог мой, ну ты и куролесишь!

— Это еще не все.

— Не пугай меня!

— Дальше было самое страшное.

Я посмотрела Максу в глаза и рассказала о страшном взрыве, о том, что была предупреждена заранее. Я умолчала только, каким образом добралась до дома и с какой добычей. Есть вещи, о которых мужчинам вовсе не обязательно знать. Как говорила моя бывшая подруга Светка, между мужчиной и женщиной должна быть дистанция и определенная тайна. Именно этой тайной и были деньги, которые я присвоила.

— А как ты добралась до дома? — смахнув пот со лба, спросил уже вконец ошарашенный Макс.

— Поймала попутку.

— И ты не боялась?

— Чего именно?

— Ехать ночью на попутке.

— А почему я должна бояться?

— Извини, я просто позабыл, что ты вообще никогда и ничего не боишься. Как это ни печально, но чувство страха тебе незнакомо. Напрочь отсутствует.

— Неправда. Я боюсь собственной тени.

Макс ухмыльнулся и обнял меня за плечи.

— Ань, а кто предупреждал тебя о взрыве?

— Не знаю.

Я повалила Макса на кровать и стала покрывать страстными поцелуями. Макс слегка меня отстранил и нервно почесал затылок.

— С тобой столько всего произошло, что я даже не знаю, что и думать…

— Да ничего не нужно думать. Самое страшное уже позади.

— Не скажи… Я должен тебя защитить. Скажи, а когда мы поженимся, ты тоже будешь ездить на всякие сомнительные тусовки?

— Ты мне делаешь предложение?

— Ань, но ты же знаешь, что я тебя сейчас спрашиваю совсем о другом. Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос?

— Хорошо, не буду. Просто ты сказал: «Когда мы поженимся». А для того, чтобы я стала твоей, ты должен сделать мне предложение.

— Господи, ну до чего же ты вредная! Хорошо, считай, что я задал тебе вопрос после того, как сделал предложение.

— Тогда отвечаю. Если бы ты сделал мне предложение, я бы никогда не ездила на такие сомнительные тусовки. Я бы проводила все свои свободные вечера с тобой. В конце концов, я так долго была одинокой, что недополучила довольно большое количество положенных мне оргазмов. Должна же я наверстать упущенное. И вообще, ты сказал, что сделал мне предложение, а я этого не услышала. Может, у меня со слухом что-то?

— Ты хочешь, чтобы я сделал предложение сейчас?

— А что тянуть-то?

Макс нежно прижал меня к себе и заглянул в глаза.

— Ань, но предложение же так не делают. Замуж зовут нормально, с цветами. Я предложение вообще никогда не делал.

— Надо же, а как же ты женился?

— По залету. Я тебе говорил. Мы с ней переспали, а потом долгое время не виделись. Я ее случайно встретил. Она была на последнем месяце беременности. Я мимо еду на машине, а она из женской консультации идет. Ну, думаю, остановлюсь, девчонку поздравлю. Видно, что у нее все нормально, что она замуж вышла, за ум взялась. А оказывается, все не так. Она остановилась, а на глазах слезы. Сказала, что ей вот-вот рожать, а дочь записывать не на кого, потому что отец этой самой дочери я и есть. Я ей сначала не поверил, а затем месяцы посчитал и понял, что все сходится. Тем более что она девушка очень домашняя, не гулящая. А когда дочь родилась, вообще все сомнения отпали. Мы с ней похожи как две капли воды. Она даже все ужимки мои повторяет. Ну, мы подумали о том, что ребенку нужна не только мать, но и отец, и в загс пошли. Свадьбу не играли. Просто паспорта проштамповали и все. Вот так я и расписался.

— Нет, Макс, со мной все будет совсем по-другому, — мечтательно затараторила я. — Мы же с тобой не по залету расписываемся, а по любви! Море шампанского, цветов, ослепительное свадебное платье, белоснежный лимузин, шикарный ресторан, море прессы и даже телевидение…

— Только никакой прессы и никакого телевидения, — отрезал Макс. — Потому что мир шоу-бизнеса только твой, и я не хочу к нему иметь ни малейшего отношения. Я совсем из другого мира, криминального. Пойми это. Тем более после смерти пахана все его дела легли на мои плечи.

— А может, ты поменяешь криминальный мир на мир шоу-бизнеса?

— Нет. Об этом забудь. Я вырос в этой среде. Это мой образ жизни, мой заработок. Понимаешь, мы с тобой как плюс и минус. Ну зачем тебе муж-бандит? Лучше бы ты нашла себе какого-нибудь бизнесмена. Хотя сейчас весь бизнес криминальный. Этот мир насквозь коррумпирован. Сейчас сам черт не разберет, кто есть кто, — судя по голосу, Макс прямо-таки вскипел и заволновался. — Пойми, я человек далеко не публичный и ни в какой прессе светиться не собираюсь. Уж если ты решишься со мной жить, то меня для газет фотографировать не нужно. Ну как, теперь ты передумала выходить за меня?

— Не передумала.

— Ты в этом уверена?

— Да, уверена еще с той самой минуты, когда увидела тебя в первый раз. Макс, я никогда не передумаю. Хрен с ней, с прессой. Моя частная жизнь — это только мое дело, и она не должна никого касаться. Хоть и говорят, что личная жизнь звезды — это народное достояние, но мы попробуем доказать обратное. Мне совершенно безразлично, кто ты и чем занимаешься. Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Я устала от одиноких дней и ночей. Думаю, что ты поможешь с этим справиться, и больше я никогда не буду жить одна, ложиться в холодную постель. В принципе я человек домашний, но из-за публичности мне не так просто с кем-то познакомиться. Меня не интересует, что было у тебя до меня. Ты знаешь, по-моему, неправду говорят, что творческие люди должны быть одиноки, иначе, мол, им просто-напросто близкие будут мешать заниматься творчеством. Только теперь я поняла, что, наоборот, когда у творческого человека не налажена личная жизнь, ему совсем не до творчества. Женщина не должна жить одна и, переступая порог своей квартиры, она должна чувствовать теплоту и уют. Это очень важно. Когда личная жизнь и быт налажены, совсем не нужно забивать голову всякими там переменами в судьбе. Теперь у меня будет больше времени для творчества, потому что творить без любви невозможно. В творчество нужно вкладывать душу, а любовь — это особое состояние души.

Я заплакала и посмотрела на Макса. Макс бережно вытер мои слезинки и прижал меня к себе.

— Значит, ты не отступишь?

— Значит, нет.

— И согласна выйти замуж за бандита?

— Макс, я бы не хотела, чтобы ты так себя называл. Бандит делает людям плохо, но ты не такой. Лучше называй себя бизнесменом.

— Хорошо. И ты согласна сочетаться браком с криминальным бизнесменом?

— Я согласна.

— Ну ты и сумасшедшая! Господи, ну какая же ты сумасшедшая…

Макс одевался медленно и виновато посматривал в мою сторону. Я стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за его действиями.

— Анна, но ты же понимаешь трудность сложившейся ситуации?

— Конечно.

— Я же не могу быть двоеженцем и должен объясниться с женой, поговорить с дочерью.

— Что с ней говорить? Девочка все равно ничего не поймет. Она еще маленькая. Своими беседами ты только травмируешь детскую психику.

— Она хоть и маленькая, а все понимает, как взрослая. Она меня поймет. В конце концов, папа не исчезнет. Папа просто больше не будет жить с мамой. А в принципе, я с ней и не жил.

— Конечно, гулял налево и направо.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы у нас с тобой все было по-честному. Я не хочу тебе врать, потому что ты совсем не та женщина, которой можно соврать.

Как только Макс направился к двери, я растерянно посмотрела ему вслед и тихо произнесла:

— Макс, ты когда вернешься?

— Скоро. Я вернусь и начну жизнь с чистого листа.

— Когда?

— Я же тебе сказал, что скоро. И еще, у меня теперь всегда включен телефон. Звони мне в любое время дня и ночи. И, пожалуйста, не посещай сомнительные места. Занимайся любимым делом.

— Макс, а почему ты не хочешь приехать ко мне завтра?

— Потому что ты никогда не будешь моей любовницей. Ты станешь моей женой. Я получу развод очень быстро. И еще. Я должен продать дом пахана и купить другой. Хочу перевезти тебя в новый красивый дом, где мы будем счастливы.

— Мы можем жить в этой квартире.

— Нет. Я никогда не приходил к женщинам на все готовое. Это твоя квартира, и она не имеет ко мне никакого отношения. Ты можешь жить дома, если я тебе надоем. В любви я умею давать, но не умею брать. Я не альфонс и никогда им не был.

— При чем тут альфонс? Я не это имела в виду!

— Я знаю, — медленно сказал Макс и открыл дверь. — Я должен сделать так, чтобы ты никогда не работала. Пусть работа станет для тебя хобби, отдушиной, просто чтобы тебе не было скучно.

Как только за Максом закрылась дверь, я бросилась на балкон посмотреть, как Макс садится в машину. Машина отъехала, я проводила ее взглядом. Неужели я больше никогда его не увижу? Показалось, что если буду об этом думать, то не выдержу и просто шагну через перила. И как я могла такое подумать? Макс вернется, он обязательно вернется. Только разведется с женой и сразу вернется. Он честный, слишком честный, совсем не такой мужчина, который заводит себе любовницу и морочит ей голову. Макс не из тех, кто живет двойной жизнью, мучается с нелюбимой женой и не может сойтись с любимой, как герой фильма «Осенний марафон», хотя тот жену тоже по-своему любил. Он не хочет причинить боль. Он мечтает жить так, чтобы я не чувствовала боли.

Я ушла с балкона и огляделась. Смятая постель, на которой мы еще недавно предавались любовным утехам… Начатая бутылка шампанского и два недопитых бокала… Две чашки из-под кофе и два полотенца, валяющихся на полу ванной комнаты. Я слегка встряхнула волосами, улыбнулась. Очень скоро я зайду в ванную комнату и увижу, как ОН бреется, посматривая на свое отражение в зеркале. А я сяду на стул и буду с наслаждением наблюдать за ЕГО действиями. А когда ОН начнет умываться, я тихонько встану и укушу ЕГО за мочку уха. «Доброе утро, любимый. Мне приятно, что это утро мы начинаем вдвоем. У нас впереди еще целая жизнь и много-много таких встреч, но каждое утро мы будем встречать именно так. Я буду целовать тебя и твердить как сильно тебя люблю».

Ну а если мои мечты не осуществятся, то мир больше не будет цветным, он станет черно-белым, чужим. Господи, а я ведь никогда и не думала, что всего один человек может олицетворять собой целый мир.

Поняв, что мне просто необходимо взять себя в руки, я собрала волю в кулак. Я очень сильная женщина и горда этим. Я пройду все испытания с высоко поднятой головой и выберусь из любой ситуации. Я буду жить, несмотря ни на что, даже если Макс больше не вернется. Господи, как же это ужасно — разбивать чужую семью! Но пока я ничего не разбивала, Макс сам все решил. В конце концов, когда между нами завязались отношения, я понятия не имела о том, что он женат. Видит бог, что я об этом не знала. Я вообще ни в чем не виновата. Я просто люблю Макса. Господи, как же сильно я его люблю!

Переговорив со своим рекламным агентом, я сослалась на кошмарное самочувствие и, пообещав завтра же приехать на киностудию, подошла к шкафу и достала пакет, доверху набитый долларами. Руки у меня дрожали. Высыпав содержимое пакета, я села на ковер и принялась пересчитывать деньги. Десять тысяч долларов… Двадцать… Пятьдесят… Сто тысяч… Я боролась с непрекращающимся головокружением и мутной одурью, которая так некстати давила на мозг. Ровно семьсот шестьдесят тысяч долларов. Больше полумиллиона, но и не миллион. Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что я могу найти подобную сумму, я бы громко рассмеялась и демонстративно покрутила пальцем у виска. Но сейчас… Пересчитав деньги, я принялась складывать их обратно в пакет и быстро поднялась с пола.

Я прижала пакет к себе и у меня что-то дрогнуло внутри. Пожалуй, не стоит держать деньги дома. Во-первых, это не очень разумно. Несмотря на сигнализацию и довольно надежные замки, известных людей обворовывают очень даже часто: ищут несметные сокровища и горы зеленых купюр. Несметных сокровищ у меня не было, а вот насчет горы зеленых бумажек разговор особый. Во-вторых, завтра ровно к десяти часам утра ко мне придет домработница, которая наводит порядок и уже две недели имеет беспрепятственный доступ к моей квартире. Значит, я должна спрятать деньги. Но куда? Положить в банк? Нет, слишком большая сумма, а слишком большие суммы вызывают у наших доблестных банковских работников всякие вопросы. Пока я не пойму, что деньги принадлежат только мне, я не могу ими открыто пользоваться и светиться перед кем бы то ни было.

Не выпуская пакета из рук, я почему-то подумала о небольшой ветхой даче, принадлежащей моему рекламному агенту. Однажды после съемочного дня я ужасно вымоталась и встретилась со своим агентом, чтобы обсудить творческие планы. Агент, приятный молодой человек по имени Костик, пригласил меня в кафе, расположенное на территории киностудии, и мы стали обсуждать план работ, который он набросал накануне. Я пила кофе, кивала и смотрела на Костика покрасневшими от усталости глазами.

Как только он замолчал, я пожаловалась на то, что работаю круглосуточно и мечтаю хоть о каком-то отдыхе, что меня тошнит от самолетов и гостиничных номеров.

Костик внимательно меня выслушал и протянул ключи от своего загородного домика, который в самой настоящей деревне, где осталось всего несколько жилых домов. «Там пахнет сеном и коровьим молоком. А еще, тебя там никто не узнает, потому что в деревне нет телевизоров и оставшиеся местные жители не читают газет. Ты можешь остановиться у меня, когда тебе захочется деревенской экзотики или просто побыть вне цивилизации. Я туда редко езжу, желания нет. Эти ключи тебе так, на всякий случай. Вдруг когда-нибудь понадобятся… В комфортабельных загородных домах ты всегда отдохнешь, а на такой даче — вряд ли», — сказал Костик и сунул мне ключи.

Я безразлично положила ключи в сумочку и вскоре, поменяв старую сумку на новую, позабыла об их существовании. И все же один раз я наткнулась на эту сумочку и обнаружила в кармашке эти самые ключи. Тогда у меня было скверное настроение и выпал свободный день. Недолго раздумывая, я поехала на эту самую дачу и с огромным наслаждением провела день в деревне. Конечно, этот дом было трудно назвать дачей. Обыкновенная полуразвалившаяся изба и гнилые сени… И все же прелесть была не в этом. Неподалеку от так называемой дачи текла чудесная речка и шумел сосновый бор. В лучшие времена в этой деревне было ровно пятнадцать домов, а теперь осталось только четыре. В них проживали люди крайне почтенного возраста, которые не захотели на старости лет бросить родные избушки и переехать в город. На четыре дома ровно четыре человека — древний дед Герасим с густой белой бородой и три одинокие бабульки, сутки напролет копошащиеся на своих огородах. Остальные дома были брошены, а следовательно, и разрушены. Только в два дома изредка наведывались хозяева, именовавшие себя дачниками.

Я прекрасно провела время и даже познакомилась с деревенскими аборигенами, которые и в самом деле не приметили во мне звезду, но отнеслись гостеприимно и чрезвычайно радушно. Я представилась Костиной знакомой, банковской служащей. Придумать сказку, что я работаю в банке мне пришлось для того, чтобы оправдать наличие дорогой иномарки, на которой я приехала в деревню. В тот день старушки побаловали меня картошкой в мундире и домашним сливовым вином. Я рассказала разные столичные новости и пообещала приехать еще.

Почему-то казалось, что дача Костика, — это идеальное место для хранения денег. Деньги можно спрятать в сенях хотя бы на первое время. Костик на даче вообще не показывается. Дом постоянно закрыт, а чужаки объезжают деревню стороной, считая ее вымершей. Как только пройдет немного времени и я пойму, что эти деньги принадлежат всецело мне, я переложу их в другое место и начну ими пользоваться по праву. А сейчас… Сейчас лучшего места просто не найти.

Засунув пакет в спортивную сумку и застегнув молнию, я кинулась к зеркалу. Собрав волосы в пучок, я надела старые джинсы, линялую майку и нацепила на нос темные очки. Чем скромнее я буду одета, тем меньше вызову интереса у окружающих. На кого я сейчас похожа? На дачницу… На совершенно безразличную к своему внешнему виду женщину, не на звезду, это уж точно… Повесив сумку на плечо, я вздохнула от тяжести, но затем решила, что своя ноша не тянет, и выскочила из квартиры. Пробежав мимо «мерса», принадлежащего Михаилу, я села за руль своего автомобиля и отправилась на так называемую дачу.

Выехав на объездную дорогу, я сразу же свернула на проселочную и обратила внимание, что уже стало темнеть. Стрелка спидометра ползла к ста двадцати, и машина неслась как зверь. Наверное, кому-то покажется настоящим безумием, что я везу семьсот шестьдесят тысяч долларов в заброшенную деревню, но для меня эта идея показалась идеальным выходом из сложившейся ситуации. Далеко, непредсказуемо и надежно…

Через пару часов показалась река, а это означало, что я уже почти на месте. Увидев прохудившуюся крышу Костиного дома, я сбросила газ и припарковала машину у повалившегося забора. Судя по тому, что в соседних избах не горел свет, я поняла, что местные жители в количестве четырех душ уже спят. Как и полагается в деревнях, старики рано ложатся и рано встают.

Прихватив сумку, я выскочила из машины и решительно направилась в дом. Обследовав «дачу» на предмет того, был ли кто здесь в мое отсутствие, я пришла к выводу, что с того самого момента, как я побывала здесь в последний раз, на порог не ступала нога человека.

Я зажгла свечу и направилась в амбар за домом. Амбар пришелся мне по душе. Совершенно неприметное, не бросающееся в глаза строение, которым уже не пользовались тысячу лет и уже вряд ли когда-нибудь воспользуются. Подойдя к щелястой стене, я отодвинула от нее различный хлам и взяла лопату. Приняв окончательное и бесповоротное решение закопать сумку с деньгами, я принялась рыть яму. Когда дело было сделано и бесценная сумка опустилась на самое дно, я перевела дыхание и с облегчением вздохнула. Перетащив на это место кучу гнилых досок, я вышла из амбара. Ну вот и все. Я никогда не видела этих денег и не имею к ним ни малейшего отношения.

Взяв ведро, я направилась к единственной колонке, чтобы умыться и вымыть перепачканные руки. Набрав четверть ведра, я вылила его себе прямо на голову и заметно взбодрилась. Потом сполоснула руки.

— Здорово, дочка! Какими судьбами?

От испуга я выронила ведро и чуть было не потеряла дар речи. Дед Герасим улыбался щербатым ртом и с интересом смотрел на меня.

— Ты что, дочка, напугалась?

— Конечно, напугалась. Тебе что, дед, не спится? Ты что по ночам шатаешься? — я постаралась прийти в себя.

— Да я уже почти спал. Да только слышу, что кто-то едет. Мотор у тебя реактивный, а фары такие мощные, что полдеревни освещают. Ну я, стало быть, поднялся и решил посмотреть, что за гость к нам пожаловал. Сама знаешь, у нас тут люди редко бывают. Сюда, почитай, никто не наведывается. А ты чего в такой поздний час приехала? Случилось чего?

— Ничего не случилось, — я старалась казаться как можно более безразличной и сморщилась от жуткого перегара, который источал вечно пьяненький дед Герасим. — Послушай, а ты чего набрался-то?

— Да разве здесь наберешься? Одно слово — самогонка. Анька, а ты мне в прошлый раз бутылку белой обещала. Неужели забыла? Я ведь, дочка, за этим-то и пришел.

— Ой, дед, прости. Столько дел в городе было, просто из головы вылетело. Ну хочешь, я тебе денег дам? Ты сам себе купишь.

— Да что мне толку-то от твоих денег, — расстроился дед. — Это там у вас в городе деньги нужны. А тут какой от них прок? Вот если бы ты, так сказать, натуру подогнала. Коньячку или хорошей водочки. А с деньгами мне нужно идти, ловить попутку и ехать в райцентр. А в райцентре этом только хлеб, сахар, хозяйственное мыло да бормотуха.

— Дед, а ты что, дальше своего райцентра никогда носа не высовывал? Ты бы доехал до железнодорожной станции, там бы и закупился.

— Нет, Анька, не люблю я по городам-то шастать. В городах все продукты — сплошная химия, а у меня все натуральное. Все со своего огорода, а продукты первой необходимости мне бабка соседская привозит. Это она у нас большая любительница туда ездить, в толпе потолкаться. Я человек дикий и нецивилизованный.

Я подняла пустое ведро и направилась к своему дому. Дед Герасим поплелся за мной, стараясь не отставать ни на шаг.

— Аня, а ты к нам с ночевкой приехала? Может, выпьем самогоночки, ты мне расскажешь, что новенького в столице нашей? Как там, стоит Белокаменная?

— Стоит, куда ж ей деваться.

— Так, может, я за самогонкой сбегаю? А хочешь, пошли ко мне! У меня закуски полно.

— Нет, дед. Я пить не буду. Я ночью, конечно же, никуда не поеду, но встану рано. Мне как можно раньше надо в Москве быть. Работы много.

— В банке, что ли?

— В банке.

— Никуда, Анечка, твой банк не уйдет. Сама понимаешь, что к нам сюда редко кто приезжает. Ты для меня отдушина, связь с внешним миром. Ежели не пьешь самогонку, я тебе стаканчик своего домашнего винца налью. Винцо у меня отменное. Мне бабка Ольга рецепт дала.

— Ой, дед. Если я сейчас вина твоего выпью, то как я завтра встану?

— Тебя мой петух разбудит. Он так орет на всю деревню, что уши закладывает. Ты что, забыла моего горластого петуха?

— Да помню я твоего петуха… Он что, живой еще?

— Живой, а что с ним станется?

— Я думала, что ты его уже сварил. Он у тебя такой жирненький, упитанный.

— Анна, не говори ерунды. Еще не хватало, чтобы я петуха резал. Он мне как сын. А разве я смог бы свое дитя убить?

— Кто для тебя петух?

— Сын! — не моргнув глазом, торжественно произнес дед. — Это мой сыночек Петр. Я к нему отношусь с уважением. Правда, иногда, когда он начинает хулиганить и кур по двору гонять, я могу ему и пендаль отвесить. Так сказать, для профилактики.

За разговором мы дошли до моей избы. Я засмеялась и, поставив ведро у амбара, махнула рукой:

— Ладно, пойдем, дед, тяпнем твоего винца. У меня в последнее время столько всего произошло, что просто голова идет кругом. Можно немножко расслабиться.

Буквально через пятнадцать минут я уже сидела в доме деда Герасима за скромным столом и дегустировала напиток местного приготовления. Дед выложил на стол хлеб, несколько вареных яиц и нарезал слегка подсохшей колбасы.

— Ой, дед, а колбасой-то ты где разжился?

— Да это Петровна недавно в городе была. Ты, Анька, на колбасу-то сильно не налегай, лучше попробуй мою клюквенную настойку. Она прямо на сердце идет!

Я сделала приличный глоток.

— Ну как?

— Настойка как настойка. Вкусная. Я смотрю, дед, у тебя целый погреб. Пей не хочу, а ты все у меня спиртное клянчишь.

— Да я хотел себе чего-нибудь современного, фирменного. Чего-нибудь такого, что за границей буржуи пьют.

— Да нет уже никаких буржуев. Их истребили бедных давным-давно. Теперь одни господа остались.

— Ну, господа.

— Хорошо, дедуль. Я теперь часто сюда приезжать буду. Мне здешняя природа нравится. Тишина тут у вас, птички поют. Я тебе в следующий раз целый рюкзак привезу. Будет тебе и коньяк, и виски, и джин, и ром, и текила. Ты сможешь своих бабок дорогими напитками завлекать.

Допив стакан клюквенной, я полезла в карман джинсов и извлекла стодолларовую купюру. Положив ее перед дедом, я сунула в рот кусок колбасы и, не прожевав до конца, быстро проговорила:

— Возьми, дед. Это тебе.

— Что это?

— Сто долларов.

— Ну, я вижу, что не сто рублей. Только что мне с ними делать-то?

— В обменник отнесешь, — сказала я и тут же поняла, что сморозила глупость. — Я не то хотела сказать. Я понимаю, что у вас тут обменников днем с огнем не сыщешь. Ты эту купюру бабке дай, которая в город ездит. Она тебе денежку привезет, или не денежку, а, как ты говоришь, натуру. Фруктов, конфет, пряников, водочку.

Постучав себя по карманам, я извлекла еще пару пятисотрублевых купюр и положила рядом с долларами.

— Вот, у меня больше рублевой наличности нет. Мне самой нужно в обменник заехать. Так что, чем богаты, тем и рады.

— А за что мне все это? — недоумевал дед.

— Да так. Для хорошего человека ничего не жалко. Я бы хотела, чтобы ты в мое отсутствие за домом присматривал. Да и не только за домом, за амбаром, за участком…

— А что за ними смотреть? Дом ведь сто лет никому не нужен, — вытаращил глаза дед.

— Это на всякий случай. Чтобы, не дай бог, он не загорелся… Вот ты, дед, постоянно с самокруткой ходишь… А вдруг мимо хаты будешь проходить и нечаянно бычок кинешь куда не надо. Дом алым пламенем и загорится.

— Да ты зачем на меня наговариваешь, Аня? Я свои окурки тушу собственным сапогом, а даже если не тушу, то всегда вижу, куда я чинарик кидаю.

— Тогда смотри, чтобы посторонние к дому не подходили и не хулиганили.

— Да какие посторонние? Тут чужих отродясь не было. Так дом-то почти заваленный, кому он нужен?

— Мало ли, вдруг мародеры какие пожалуют… Начнут дом на бревна разбирать.

— Да нет тут никаких мародеров и не было отродясь. А деньги я, Анька, возьму. Деньги никогда лишними не бывают, даже здесь у нас. Я доллары отдам соседке, чтобы она их в городе поменяла, а сам в райцентр поеду папирос да сахару наберу. Ты все равно в банке работаешь, стало быть, с деньгами дело имеешь. А я, кроме собственного огорода, ни с чем дело не имею. — Дед сунул деньги в карман ветхой рубашки и налил себе полную рюмку самогонки. — А за домом я посмотрю, ты не переживай. Я за ним и так всегда смотрю, что за деньги, что без. У нас тут, как в раю, тишь да благодать. Ни воров, ни наркоманов, ни бандитов. Это у вас там, в городе, всякого сброда полно, а в нашей деревне ни боже мой.

Дедовы слова меня вполне удовлетворили, и я налила себе второй стакан клюквенной настойки. В конце концов, расслабляться тоже полезно, а уж тем более после таких переживаний. Деньги заметно подняли настроение деда Герасима, и он буквально припал к своей излюбленной самогонке.

— Послушай, Анюта, а ты замужем?

— Нет.

— А чего это ты в девках засиделась? Не берет, что ли, никто?

— Ну что за странное предубеждение, что если женщина живет одна, то это значит, что ее никто не берет? Не меня не берут, а я не беру. Вот ты мне, дед Герасим, скажи, кого у нас больше: женщин или мужчин?

— Я могу сказать только на примере своей деревни, — озадачился старик. — У нас три бабы и один мужик. Значит, баб получается намного больше, чем мужиков.

— Правильно. И это не только в твоей деревне. Так во всей России. На всех женщин мужчин не хватит. Сколько их в Чечне погибло, сколько гробится на всякой тяжелой работе, сколько спивается… Где ж на всех-то мужиков взять?

— Послушай, но на такую, как ты, должно было хватить.

— А я чем лучше?

— Ты красивая, самостоятельная.

— Таким еще тяжелее, — печально вздохнула я и посмотрела на пустой стакан. — Другая сможет довольствоваться малым, а такой, как я, нужен мужчина стоящий.

— Значит, ты прынца ждешь…

— Не «прынца», а нормального стопроцентного мужчину. Мне не нужен ни красавчик, ни половой гигант с одной извилиной в мозгу. Хочу мужа, который был бы мне интересен как человек, как личность.

— Ну ты загнула. А может, тебе кого-нибудь попроще найти?

— Попроще пусть ищут те, у кого запросы низкие. Я, слава богу, в этой жизни кое-чего достигла и не хочу терпеть рядом с собой вечно ноющего неудачника, который будет подавлять меня своей беспомощностью и выжимать последние соки. Мне нужен супруг, прочно стоящий на ногах, который имеет пусть не очень высокий, но стабильный заработок, хотя я прекрасно понимаю, что в нашей замечательной стране, в которой нам посчастливилось родиться, ничего стабильного нет и быть не может. Мой мужчина должен в первую очередь уважать себя и не бояться смотреть в будущее. Конечно, сейчас очень трудно встретить мужчину, который сможет снять с женских плеч тяжелые проблемы, но пусть он хотя бы не взваливает на ее плечи еще и свои. Муж должен стать защитой и опорой, а нынешние мужчины сами ищут, на кого бы опереться. В женщине должен быть шарм, а в мужчине — стержень, который делает мужчину мужчиной. Я не хочу и не буду «шеей», которая крутит «головой». Мне нужен равноправный партнер, с которым бы мне не пришлось делить пальму первенства. — Я тяжело вздохнула и развела руками. — Вот так-то, дед Герасим. Я не утопающая, готовая схватиться за что угодно, только бы не утонуть и остаться живой. Никто не лишал меня права выбирать и устраивать свою жизнь так, как считаю нужным. Делить с мужчиной быт тяжело, и для этого нужно иметь особое желание. Я вот полюбила, а мой избранник оказался женат.

Дед присвистнул и налил себе целый стакан самогонки.

— Ты, что, дочка, с женатым встречаешься?

— Я с ним жить собралась.

— Это что ж, ты его из семьи увести задумала?

— Он не бык, чтобы я его уводила. Он нормальный, здравомыслящий человек, который сам может принять решение. Он выбрал меня.

— Решил жену бросить? — ужаснулся дед. — Да разве нормальный мужик-то из семьи может уйти, а нормальная женщина будет встречаться с женатым? В наше время таких презирали!

— Слава богу, прошли эти времена и настали другие. В жизни всякое бывает. Кто-то сходится, а кто-то расходится. Как тебе на роду написано, так и будет. Любовь — штука страшная. Совладать с ней трудно. А по-твоему, лучше во вранье постоянном жить?

— По-моему, лучше себе холостого найти, — как-то нерешительно произнес дед и разочарованно посмотрел на меня.

— Рада бы, да не попадается. Я же не виновата, что нормальных мужиков всех разобрали, а среди тех, кто остался, выбора вообще никакого. Я понятия не имела, что он женат, а когда правду узнала, то поняла, что ничего исправить уже не могу. Сердцу не прикажешь.

— Тебе нужно было сразу его ко всем чертям послать, как только ты узнала, что он женат, — принялся учить меня дед. — Пусть домой к жене катится, он ведь чужой муж, понимаешь, чужой!

— Понимаю, да только поезд уже ушел. Ладно, дед, давай прекратим этот разговор, и так тошно. Не могу я его разлюбить, хоть убей, не могу! Я его к разводу не принуждаю. Он так решил. Придет, я его приму. Место в шкафу освобожу, чемодан распакую, рубашечки все аккуратно на вешалки повешу, трусы, носки перестираю в трех водах с пеной, одна душистее другой, а чемодан подальше в кладовку спрячу, чтобы он, не дай бог, его опять не собрал. — Я почувствовала, как задрожал мой голос, а на глазах показались слезы. — Ну как, дед, здорово я придумала? Ну скажи, здорово? А я хитрая, дед, я очень хитрая. Почему мужики обратно к женам возвращаются? Потому, что у все-таки стены родные и знакомая атмосфера. Мужики — они же кобели. Захотел — живет у жены, захотел — у любовницы. Не понравилось — ушел и живет один. Да только от таких, как я, не уйдешь. Я, дедуля, капканы ставить умею. Прочные, надежные капканы. От меня ему не уйти…

Не выдержав, я обхватила голову руками и заплакала. Дед Герасим принялся гладить меня по голове и успокаивать:

— Не плачь, дочка. Не реви. Было бы лучше, если бы ты послала его ко всем чертям. Зачем тебе чужие портки стирать? Ты красивая, ты умница. Вот увидишь, попадется тебе не чужой муж, а хороший парень. Ты только представь, как это здорово — жить с человеком, от которого ничего не нужно скрывать. Ничего… Твой дом для него станет родным…

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился незнакомый рослый мужчина, одетый в брезентовую плащ-палатку. От удивления я просто рот открыла и недоуменно посмотрела на деда Герасима. Дед присвистнул и перекрестился:

— Здрасьте, добрый человек, а ты кто?

«Добрый человек» скорчил такую неприятную гримасу, что мне сразу стало не по себе.

— Я не здешний, на огонек заглянул, — ответил гость. Голос у него был простуженный, грубый.

— А-а… Тогда милости прошу. Самогонка да клюковка имеются. Желаете?

Здоровенный детина вызывающе ухмыльнулся и, подойдя к столу, совершенно бесцеремонно уселся на табуретку.

— Вот самогоночка мне щас как раз не помешает. А ну-ка плесни, дед, я оценю твое пойло.

Дед налил незнакомцу самогонки и скрутил самокрутку. Мужик взял стакан и выпил его залпом, даже не думая о закуске.

— Хороша, зараза! Ядреная. Сам варил?

— Сам.

— Молодец, старик. Сразу видно, русский мужик.

Дед прищурился и хитро с осторожностью спросил:

— А ты, мил человек, куда путь держишь?

— Уже никуда.

— Как это?

— А так это. Я прибыл, дет, куда хотел. Теплый дом, самогонка, красивая женщина, радушный хозяин. Я, дедуля, именно к тебе шлепал, о привале мечтал.

— Мил человек, тебе что, заночевать негде?

— Как это негде? Теперь есть где. Щас самогонки накачу, девку под мышки схвачу и спать завалюсь.

Я покраснела до кончиков ушей и зло посмотрела на нахала:

— Простите, а вам не кажется, что ваши шутки неуместны? С чего вы взяли, что можете говорить обо мне в таком тоне?

— Девка, да ты, чо, в натуре?! Никто с тобой не шутит, я серьезно говорю. Щас в койку упадем и оторвемся по полной программе.

Сгорая от возмущения, я встала со своего места и демонстративно покрутила пальцем у виска.

— Слушай, ты бы валил, куда шел. Тебя, наверное, вежливости вообще не учили. Завалился в чужой дом и гадости говоришь. В какой глухомани тебя, дурака, воспитали? Ладно, дед, я спать пошла, а ты этого хама на улицу выстави. Таких, как он, нечего на ночлег пускать. Пусть в плащ-палатке своей у реки ночует.

Не говоря ни слова, незнакомец выхватил пистолет и прицелился в меня. Я похолодела, ноги у меня подкосились, и я снова опустилась на стул.

— Эй, гражданин, ты чего надумал? — возмутился дед. — Мы люди мирные. Ежели ты хочешь заночевать, так ночуй, но только мою внучку не обижай. Я ее в обиду не дам. Она у меня одна-единственная.

Я посмотрела на деда с благодарностью, мне было приятно, что он назвал меня внучкой. Я никогда не видела своего деда: он умер задолго до того, как я родилась. А мне всегда хотелось иметь дедушку. Ну просто хотелось, и все…

— Ей завтра на работу рано в город ехать. Она у меня в банке работает. Работа тяжелая. Ей хорошенько выспаться нужно.

— Верно говоришь, дед. Мне на работу рано вставать, — я потерла сонные глаза и наигранно зевнула.

Но здоровенный детина отреагировал на это по-своему. Он снял пистолет с предохранителя и процедил сквозь зубы:

— Вы чо, сволочи, совсем нюх потеряли? Щас обоих уложу, не фиг делать!

Наверное, и я, и дед Герасим одновременно поняли, что в дом нежданно-негаданно ворвался опасный псих, у которого явно не все в порядке с головой. Бывает же такое — голова большая, а мозгов мало. Матушка-природа не поскупилась на габариты, а вот на мозги поскупилась.

— Добрый человек, не такой, оказывается, ты и добрый, — еще более осторожно начал дед. — Скажи, пожалуйста, что тебе нужно?

— Я же ясно объяснил, что для начала я хочу как следует напиться, а затем с девкой немного поразвлечься.

— А потом?

— Потом суп с котом. Я заранее ничего планировать не люблю. Потом видно будет. Я же к вам по-человечески зашел и по-людски с вами говорить начал, да только вы, в натуре, по-хорошему не понимаете.

Мужик громко заржал и затряс, словно в припадке, здоровенной башкой.

Я сидела ни жива ни мертва и ясно осознавала, что в очередной раз влипла в крайне неприятную историю. Ну прямо везет мне на такие истории, и все тут.

— Да ты, мил человек, оружие бы убрал, — вновь попробовал спасти ситуацию дед. — Ты же сам сказал, что пришел к нам с добром. Так я гостей тоже по-доброму люблю принимать, а под дулом мне тяжело. Я хотел тебе еще самогоночки налить да колбаски нарезать.

— Нужно не хотеть, а делать, — злобно процедил бандит и сунул пистолет в карман. — Давай режь свою колбасу. Я не жрал черт-те сколько. Жрать хочу — сил нет. А если мне кто-то что-то поперек пикнет, то замочу сразу, без предупреждения.

— Хорошо, добрый человек, хорошо, — голос деда Герасима задрожал, а руки затряслись с такой силой, что он даже выронил нож. — Давай подкрепись, а как наешься, ложись спать. Утро вечера мудренее. Поешь, подобреешь, сил наберешься и завтра в путь.

— Дед, ты давай завязывай меня злить, а то я ведь и разозлиться могу! — Детина вновь выпил полный стакан самогонки и соорудил себе бутерброд с колбасой. — А чего у тебя закусь такая бедненькая?

— Какая есть. У нас тут не город, поэтому деликатесов не бывает.

— А это твоя внучка? — спросил детина, не глядя на меня.

— Внучка.

— Городская?

— Городская.

— А что ж она тебе не помогает?

— Помогает, просто приезжает очень редко. У нее работы в городе много.

— А где трудится?

— В банке служащей.

Детина присвистнул и посмотрел на меня с любопытством.

— Как тебя зовут, внучка?

— Анна, — нерешительно ответила я.

— Ты в своем банке хорошо получаешь?

— Нет. Я обыкновенный экономист. Мы все на зарплате сидим.

— На зарплате, говоришь?

— На зарплате.

— И какая у тебя зарплата?

— Я же сказала, что небольшая.

— Небольшая в баксах или рублях? — по-хамски заржал детина.

— В рублях, откуда им взяться-то, баксам?

— А откуда у тебя тогда, внучка, такая крутая тачка?

— Что?

— Я говорю, откуда у тебя машина крутая? На зарплату купила?

Я заерзала на стуле и стала соображать, что этому малоприятному типу ответить. Может, он за мной следил? А может, эта встреча не такая уж и случайная? А вдруг он видел, как я закапывала пакет? При этой мысли мне стало так плохо, что я чуть было не упала без сознания.

— Почему вас интересует моя машина?

— Да хорош тебе выкать, я что, такой старый?

— Ты видел мою машину?

— Видел. Я уже как раз к деревне подходил, смотрю, крутая иномарка катит. Пока я вокруг домов круги нарезал и изучал, что к чему, смотрю ты с дедом в дом зашла. Я к окну подошел, глянул — вы так по-домашнему сидите, самогонку попиваете, вам явно третьего не хватает. Вот и решил к вам присоединиться. Думаю, со мной теперь намного веселее стало.

— А нам и так не плохо было.

— Не скажи, в компании должно быть трое. Так ты на мой вопрос не ответила. На какие шиши ты себе машину купила?

— А ты что, в налоговой полиции работаешь, что задаешь такие вопросы?

Через секунду я поняла, что сморозила страшную глупость. Этот крупногабаритный псих ударил кулаком по столу и оскалился так, что у меня побежали мурашки по коже. В тот момент, когда он снова полез в карман за пистолетом, я судорожно замахала руками и быстро затараторила:

— Послушай, извини, ради бога. Сама не знаю, что на меня нашло. Эта машина мне от моих родственников досталась. Сама бы я в жизни не купила. Ну сам посуди, разве на мою мизерную зарплату такую купишь? Такие машины только богачи покупают и уж явно не на зарплату. А родственники у меня получают вроде бы прилично. Вот они все скинулись и на день рождения мне ее подарили. Я такого подарка даже не ожидала. Красивая у меня машина?

— Клевая. Ты ее когда последний раз ремонтировала?

— Да она совершенно новая. Она не ломалась.

— Это хорошо. А документы у тебя все в порядке?

— В порядке, — совсем сникла я, понимая, к чему клонит этот крайне неприятный тип. — Тебе моя машина приглянулась?

— Вроде того. Мне далеко идти, а ноги устают быстро. Сама посуди, мне колеса нужны?

— Нужны.

— Именно поэтому ты мне свою машину дашь.

От бессилия я опустила голову и со злостью прикусила нижнюю губу. Расставаться с любимой машиной мне, конечно же, не хотелось, но собственная жизнь была намного дороже.

— А ты что, от кого-то скрываешься?

— Разве похоже?

— Да. Плащ-палатку зачем-то надел…

В этот момент на улице разразилась самая настоящая гроза, от которой в буквальном смысле затрясся весь дом. Иногда я люблю такую погоду. Растопить камин, закутаться в теплый плед и почитать какой-нибудь журнал, где напечатан рассказ о большой и чистой любви. Хорошо сидеть в такую погоду дома…

— А ты говоришь, зачем я плащ-палатку надел. Видишь, погода какая.

— Так гроза только сейчас началась.

— А я могу погоду заранее предсказать.

Незнакомец допил дедову самогонку, встал со своего места и вновь достал пистолет. Мы с дедом переглянулись и побледнели.

— Послушай, я не знаю, как тебя зовут, но хочу сказать, что если нужна машина, то ты ее бери и уезжай. Для хорошего человека ничего не жалко. Только пистолет спрячь, уж больно он на психику давит.

— Давит, говоришь… А меня, между прочим, Иваном зовут.

— Красивое имя. Не скажу, что мне приятно наше знакомство, ну уж если так получилось, то будем знакомы.

Незваный гость не выпускал пистолета из рук. По всей вероятности, самогонка ударила ему в голову сильно, он стал агрессивен и бросал на нас с дедом злобные взгляды. Слегка пошатываясь, он шагнул к деду и, взяв его за подбородок, спросил:

— Дед, а у тебя еще самогонка есть?

— Есть. — От испуга дед Герасим в лице переменился.

— Где?

— В подполе.

— А подпол где?

— Прямо подо мной.

— Так лезь и доставай еще пару бутылей. Мы сегодня гуляем. Лезь, я сказал!

Дед откинул тканый половичок и открыл крышку подпола, заметно нервничая. Как только он спустился вниз, детина быстро захлопнул крышку и поставил на нее сундук.

— Дед, посиди там немного, а мы с твоей внучкой малость развлечемся. Выпивки и закуски в виде банок с различными соленьями у тебя там полно. Так что тебе скучно не будет.

Я наблюдала за происходящим в каком-то ступоре и даже протерла глаза.

— Ты зачем это сделал?

— Затем, чтобы старый нам не мешал. Ему какая разница, где пить, здесь или там? А нам, молодым, наедине побыть надо.

Я стала медленно отходить к стене и со страхом осознавая весь ужас своего положения. Я смотрела на этого странного человека в упор и хотела понять, кто он, что ему нужно и во что это страшное знакомство может вылиться? Сначала мне показалось, что он сбежал из тюрьмы, чуть позже — из психиатрической лечебницы, а теперь — что он маньяк.

— Тебе машина нужна? Так бери, — я уперлась спиной в стену и поняла, что дальше двигаться некуда.

— Я возьму. И деньги у тебя возьму.

— Деньги?

Я полезла по карманам и выложила содержимое на стол. Несколько сторублевых купюр и целую пригоршню мелочи.

— Вот все, что есть.

— Так мало?

— Больше нет. Но если нужно, я могу съездить домой и привезти. Ты пока здесь посиди, самогонки попей. А я мигом. Одна нога здесь, другая там. Я даже машину заправлю, чтобы тебе возни меньше было.

— Ты чо, меня за лоха держишь? Я им не был и никогда не буду.

— А что тебе тогда еще нужно?

— Щас узнаешь. Где тут кровать?

— Не знаю.

— Давай вместе узнаем. Да вот же она, за занавеской!

Я хотела было закричать и позвать на помощь, но поняла, что мой единственный защитник надежно закрыт в подполе. Бандит подтолкнул меня к кровати пистолетом и я сообразила, что надо подчиниться.

Я раздевалась медленно, голова сильно кружилась, а руки отказывались мне подчиняться.

— Не надо, пожалуйста, — жалобно произнесла я и посмотрела на незнакомца с надеждой. — Не надо…

— Надо, Федя, надо.

— У меня есть муж. Он этого никогда мне не простит.

— А ты ему ничего не рассказывай. Если, конечно, жива останешься. Только законченные дуры мужьям все рассказывают. Чем меньше мужик будет знать, тем спокойнее будет спать.

— Отпусти меня. Как я буду жить с этим?

— А с чего ты взяла, что ты вообще будешь жить? Сейчас твоя жизнь целиком и полностью зависит от меня.

— А кто ты?

— Иван. У тебя что, плохая память на имена?

— Нет. Ты уголовник?

— С чего ты взяла? — громко заржал детина и скинул на пол плащ-палатку.

Я осталась совершенно голая, залезла на постель и поджала под себя ноги. Бандит, не выпуская пистолета из рук, довольно ловко скинул с себя старые рваные штаны и не менее старую рубашку. К моему изумлению, на нем не было даже трусов.

— Смотри, как удобно, я никогда не любил трусы!

Я смотрела на совершенно незнакомого голого мужика в наколках, от которого за версту несло самогонкой, и тихонько всхлипывала.

— Прекрати реветь! Тебе радоваться нужно, что ты спросом пользуешься, что тебя хотят! Реветь будешь, когда тебе годков стукнет побольше и ни у одного мужика на тебя не встанет. А ты сейчас трагедию разыгрываешь. Рано еще до трагедии, ой как рано.

Я попыталась прикрыться одеялом, но Иван решительным жестом отбросил одеяло прочь. Оно упало на пол.

— Послушай, а ты красивая.

— Отпусти меня.

— Не могу.

Уголовник прижал меня к себе и ущипнул за сосок.

— Грудь у тебя клевая. Я уже тысячу лет бабу за сиськи не мял.

Я задрожала и закрыла глаза.

— Ты меня не бойся. Когда со мной по-хорошему, я смирный. Лучше расслабься и получи удовольствие.

Но я не собиралась получать удовольствие. Я со всей силы ударила бандюгу по лицу, а потом стала лупить по чем попало.

— Ты чо?! — попытался он отгородиться от меня руками.

— Ничо! Ты что себе позволяешь, хрен моржовый?! Я порядочная женщина! Трахаться хочешь, так иди проститутку сними!

— Я с проститутками не сплю. Я сплю с нормальными женщинами!

— С нормальными женщинами спят нормальные мужчины!

— А я, по-твоему, ненормальный?

— По-моему, ты вообще не мужчина! По-моему, ты урод!

Видимо, мои последние слова вывели уголовника из себя. Он заревел, словно зверь, и, схватив меня за плечи, принялся со всей силы колотить о стенку.

В этот момент свершилось невероятное. Послышался громкий выстрел — и злобное мужское тело упало с кровати на пол. Я увидела перепуганного деда Герасима, держащего охотничье ружье.

— Дед, ты?

— Я, дочка, я.

— А ты как выбрался-то?

— Так чего ж не выбраться. Мой подпол. Я его сам устроил. У меня там еще один выход был, только его сначала разобрать нужно было. Хорошо, что успел, дочка. Он с тобой ничего плохого не сотворил?

— Не успел.

Я бросилась к деду Герасиму на шею и дала волю чувствам, разрыдавшись на полную катушку. Дед накрыл меня одеялом и, не выдержав, прослезился сам.

— Успокойся, дочка. Самое страшное уже позади, успокойся, милая.

Я наконец успокоилась, вытерла слезы и сказала, мешая слова со всхлипами:

— Отвернись, дед. Я оденусь.

Дед Герасим отвернулся и наклонился над трупом. Я бросилась к своей одежде и принялась судорожно натягивать ее на себя.

— Сколько лет в этой деревне живу, никогда ничего подобного не было. К нам отродясь уголовники не заглядывали, даже когда в деревне много народу было и она большая была. А тут на тебе… И откуда он только взялся? Наглый детина! А наколок-то у него тьма-тьмущая! Сразу видно, что из тюрьмы сбежал. Такой бы ни перед чем не остановился. Таких сразу отстреливать надо.

— Разве можно заранее знать, что из ребенка получится? — возразила я, застегивая кофту.

Я оделась и поцеловала деда в щеку.

— Спасибо, дедушка. Я теперь твоя должница. Я это никогда не забуду.

— Анечка, о чем ты говоришь? Мы же все люди… На этот раз бог отвел, спасибо ему. — Дед Герасим поднял пистолет с пола. — Тебе, дочка, он нужен?

— Нет.

— Тогда я его себе возьму. Я оружие собираю. Жизнь сейчас, видишь, какая пошла. Нужно уметь за себя постоять.

Я с опаской посмотрела на разрисованную спину голого детины и спросила:

— Он мертв?

— Мертвый. Пуля в самое сердце попала.

— Дед, а что с трупом-то делать будем?

— Как что? Дождемся первых петухов, и ты меня в райцентр до отделения милиции подбросишь.

— Зачем?

— Как зачем? Сдаваться пойду. Честно признаюсь, что убил подонка, а ты подтвердишь. За чистосердечное признание меньше дают.

— Ты что, дед, в тюрьму, что ли, собрался?

— А куда мне деваться, я ж человека убил.

— Да ты что, дед? Ты что, такой честный, что ли?! Кому на фиг твоя честность нужна? Ты что, и в самом деле из-за какого-то урода за решетку собрался? Не вздумай идти в милицию, — жалобно взмолилась я. — Не вздумай.

— А что ж мне делать? — вконец растерялся дед. — Я человек старый, мне много не дадут. Я три войны прошел. Участник Великой Отечественной, ветеран труда. Должны же это принять во внимание.

— Да никто это на заметку брать не будет. Ты же сам знаешь, что сейчас честного человека засадят и глазом не моргнут. Сдашься — и на тебя еще пару убийств повесят.

— Каких?

— Откуда я знаю. Может, в соседней деревне тоже кого-нибудь убили, а преступника не нашли.

— А я тут при чем?

— Милиция не станет разбираться, при чем ты или ни при чем, менты считают, что если дали десять лет, там можно дать и двадцать. — Я немного помолчала и сказала как можно убежденнее: — Дед, если бы все были такие честные и за свои поступки отвечали, то на всех просто бы тюрем не хватало. Всех бы пересажали, и работать бы некому было. Если власть не может разобраться и защитить нас от подобных подонков, то придется это сделать самим.

— Ты это к чему клонишь?

Я вновь замолчала и представила, как дед сдается ментам и меня признают потерпевшей. Тут же откроется мое настоящее имя, и во всех газетах появятся ехидные статейки о том, как звезду экрана чуть было не изнасиловал уголовник, да еще в какой-то глухомани, в полуразвалившейся избе. Нагрянут милиция, пресса… Только не это!

— Понимаешь, дедуля, о трупе не обязательно сообщать в милицию. Мы можем похоронить его сами.

— Ты предлагаешь его закопать? — деловито поинтересовался дед.

— Вот именно. Закопать вместе с пистолетом.

— А пистолет-то зачем?

— Вещественная улика.

— А может, я его лучше хорошенько спрячу? Что ж такому добру пропадать.

— Смотри, дед.

— Анечка, я его, ей-богу, хорошо спрячу. Ни одна живая душа не найдет.

— Ладно, уговорил.

Посмотрев на лежащий на полу труп, я почувствовала тошноту, и прикрыла ладонью рот, чтобы сдержать рвотный спазм.

— Дед, давай его в покрывало завернем.

— Давай, — напуганный не меньше меня, дед кинулся за покрывалом и на удивление бережно расстелил его на полу.

— Ты точно знаешь, что он мертв?

Я подозрительно посмотрела на деда и отметила тот факт, что он в погребе зря времени не терял. Скорее всего дедуля не только разбирал выход, но и приложился к очередной бутылке самогонки.

— Дед, ты уверен, что уголовник не оживет? — вновь повторила я вопрос.

— Мертвее не бывает. Не веришь — сама проверь, — дед пьяно усмехнулся.

— Я на него смотреть не могу.

— Ань, а мы его что, в моем подполе зароем?

— Зачем же в подполе? Деревня большая, места много. Каково потом придется, если будешь знать, что в подполе труп?

— А тогда где?

— Ну сам подумай. Разве места мало? Скоро светать начнет, бабки проснутся. Нужно это сделать как можно быстрее. Главное — выбрать место, чтобы земля была хорошая, рыхлая. Чтобы копалось легко. Ты так набрался, что с тебя, по всей видимости, толку будет мало. Все на мои хрупкие плечи ляжет…

— Ничего я не набрался, — обиделся дед. — Я за тебя переживал. Места себе не находил, вот и выпил немного.

— Так уж и немного?

— Я тебе говорю — чуть-чуть. Слушай, мы его на кладбище закопаем.

— Где?

— На кладбище. Оно тут совсем рядом. Кладбище заброшенное, там уже давно никого не хоронят. До него никому дела нет.

— Схоронить труп на кладбище это, конечно, по-человечески, — с важным видом заметила я, — но возиться с могилой ночью на заброшенном погосте жутковато.

— Не бойся. Я на этом кладбище даже закрытыми глазами любую могилу найду.

Не теряя ни минуты, я бросилась к своей машине и подъехала к дедову дому. Вытащив покойника в покрывале на улицу, мы с огромным трудом затолкали его в багажник, который не хотел закрываться.

— Это ж надо такому громиле вымахать, — от беспомощности не на шутку занервничала я.

— Багажник у тебя маленький, — под руку ворчал дед.

— Багажник у меня нормальный. Просто он на такие большие трупы не рассчитан.

— Ты так рассуждаешь, дочка, как будто каждый день трупы возишь.

Ни одна наша попытка не увенчалась успехом. Мы чувствовали, что теряем драгоценное время и мучимся понапрасну. С десятого захода Ивана запихали, но багажник так и не закрылся.

Мы сели в машину и поехали на кладбище. Дед закурил свою самокрутку и произнес с таким важным видом, что, если бы у меня на голове была шапка, я бы обязательно ее сняла:

— У меня, Анечка, на этом кладбище собственная могила имеется.

— Как это?

— Мужиков-то в нашей деревне нет, знаешь, вот я и решил позаботиться о себе сам, заранее место подготовил. Вырыл аккуратно, сантиметр в сантиметр. Я уже несколько раз туда ложился, примерялся, так сказать. Все по уму сделал, чтобы мне в гробу удобно лежать было.

— Ты что, дед, несешь?

— Вот те крест. Кто обо мне позаботится, ежели у меня никого нет? Только я сам.

— Дед Герасим, а где же твоя бабка? Умерла? А дети?

— Да нет, жива, — нехотя ответил дед.

— А где она живет?

— В городе. Я с ней отношения не поддерживаю. Ни с ней, ни с сыном. Да и с внуками тоже. У сына-то, наверное, тоже дети есть.

— Ладно с женой, а с сыном-то ты почему не общаешься?

— Не велено.

— Как это «не велено»?

— Жена как во второй раз замуж вышла за городского, так сразу заставила сына называть отчима папой. Вот он для него и стал папой. А мне запретила к ним даже на пушечный выстрел приближаться. В жизни всякое бывает, дочка, и такое тоже. У меня жена была чересчур агрессивная, самолюбивая и слишком злопамятная. Она все городом бредила, а я в городе жить не могу. У меня душа в деревне. Ведь мы с женой в одной деревне родились, я так и не понял, почему ее всегда в город тянет. Я ведь ее с детства знаю. Вместе выросли. Это я потом понял, что все это у нее еще с пеленок. Ведь в ней никогда ничего девичьего не было. С мальчишками в футбол, волейбол играла. Ей никто никогда и свидания-то не назначал, потому что все считали «своим парнем». Только я один такой дурак нашелся. А уже позже понял, что не любила она меня никогда, а замуж вышла только потому, что боялась в девках засидеться, чтобы людская молва обошла ее стороной. — На глазах деда Герасима показались слезы. — Она с самого начала стала командовать. Зарплату у меня всю до копеечки отбирала. С друзьями запрещала встречаться. А я ведь до нее нормальным парнем был, девок тискал, с пацанами бражку пил. А она сделала меня нерешительным, слабым, одно звание, что мужик, хозяин. А когда ребенок родился, я стал и нянчить, и кухарить. А затем она начала все чаще и чаще в город ездить к своей родственнице. Как из города приедет, так с порога и кричит, что я ничтожный деревенщина и она меня на дух не переносит. А затем она и спать со мной перестала. Говорила, будто у нее к сексу нет никакого интереса. А уж если она мне и уступала, то делала это так, словно оказывала великое одолжение. А один раз приехала из города — я как раз с сыном возился, — взяла его на руки и объявила, что она с таким тюфяком жить не может, что встретила нормального городского мужчину. Она уехала, а надо мной на деревне стали посмеиваться, а я ждал, что жена вернется. А она не вернулась. Я поехал ее искать. Нашел. Да только у меня перед носом дверь закрыли и сказали, что если я еще раз приеду, то меня сдадут в милицию и дело состряпают. Новый муж у нее в милиции работал. Вот я больше в город ездить и перестал. Ладно, дело прошлое.

— И что, после этого ты так и не женился?

— А зачем? Я больше деревенским посмешищем быть не хочу. Поди разбери вас, баб… Что у вас на уме…

— Но ведь сейчас в деревне живут три бабки. Ни с кем из них сойтись не думал?

— Сойтись — нет.

— А погуливаешь?

— Я уже свое отгулял, — прыснул со смеху дед.

Приехав на кладбище, я заглушила мотор, но оставила фары включенными, чтобы было не так страшно.

— Запущенное место, — бросила я, чтобы хоть что-то сказать, потому что стало страшно и муторно.

— Я же тебе говорил, что здесь уже давным-давно никого не хоронили.

Глядя на безмолвные, заброшенные и заросшие могилы, я вспомнила истории о привидениях и оживающих мертвецах.

— Дед, а ты в привидения веришь?

— В какие?

— Ну в те самые, которые ночью на кладбище оживают?

— Ты что, покойников боишься, что ли?

— Ну да…

— Я мертвых не боюсь. Они никакого вреда причинить не могут. Ты лучше живых остерегайся.

Я шла рядом с дедом и крутила по сторонам головой. Неожиданно перед нами возникла свежая могила, я вытаращила глаза и чуть было не бросилась назад.

— Ты что напугалась-то? — привел меня в чувство дед. — Это и есть моя могила. Посмотри, какая она аккуратненькая.

— Аккуратненькая?

— Ну да. Я в нее душу вложил. Места много, ногами в землю никак не упрешься. А посмотри, кто по соседству лежит. Бабка. Древняя, правда, но ничего. Может, у нас бы с ней на том свете чего получилось… Кто ж его знает. Приятно лежать и знать, что рядом женщина покоится. Говорят, что на том свете течет точно такая же жизнь, как у нас. Люди знакомятся, влюбляются, женятся, правда, детишек не рожают, но ничего. Я, может, на том свете себе половинку найду. Уж если ее похоронили в нашей, деревенской земле, то она никогда не сбежит в город.

— Ой, дед, что ты городишь-то?

— Просто с могилкой расставаться жалко. Не думал я ее какому-то уголовнику уступать. Может, на меня потом все покойники обозлятся. Скажут, какого черта ты, дед Герасим, к нам чужака поселил, да еще всего в наколках.

— Фантазия у тебя, дедуля, будь здоров.

Вытащив труп из машины, мы бросили его в яму и чуть было не упали в нее сами.

— Дед, может, покрывало с собой заберем? — постаралась отдышаться я.

— На кой черт оно нужно?

— Улика.

— Да что ты заладила со своими уликами? До этих могил никому никакого дела нет. Пусть труп лежит в покрывале. Ночи холодные, а мы, так сказать, небольшую заботу о нем проявили… Не подмерзнет.

— Нашел о ком заботу проявлять! Да чтоб этот гад от холода окочурился. Хотя он и так окочурился.

Дед сходил к машине и принес пару лопат. Одну он заботливо протянул мне, а другой начал орудовать так резво, что я даже диву далась. Не верилось, что передо мной человек почтенного возраста. Я постаралась не отставать, и дело заметно продвинулось.

В этот момент опять пошел дождь и подул сильный ветер. Я задрожала от холода и пожаловалась:

— Неужто осень началась? Листва опадает.

— Дождь — это хорошо.

— Что ж хорошего-то? Сейчас вымокнем и ангину схлопочем. А мне, между прочим, завтра на работу нужно в банк.

— Зато дождь все следы смоет.

— А ты считаешь, что мы много наследили?

— Достаточно.

На место захоронения трупа мы пересадили маленькую березку, которая росла у соседней могилы, и, одновременно перекрестившись, направились к машине. Я сразу включила мотор и постаралась как можно быстрее отъехать от этого гнетущего места.

— Дед, а ты одежду уголовника вместе с ним в могилу положил? — поинтересовалась я для собственного успокоения.

— Да. Я только плащ-палатку себе оставил.

— Зачем?

— А почему я ее в землю закапывать должен? Плащ-палатка хорошая, брезентовая. Я о такой уж давно мечтал. Сама видишь, что погода шепчет. Надену и буду как барин. И об уголовнике всегда с благодарностью вспоминать буду.

— Ты что ж, собираешься этот плащ носить?

— Ну, понятное дело, не смотреть.

— Так ведь этот плащ мертвого человека.

— Ну и шут с ним. Какое это имеет значение?!

— Ой, дед, я даже не знаю. Может, мы его сожжем?

— Еще чего не хватало. Зачем добру пропадать!

Спорить с дедом Герасимом было себе дороже.

Мы вернулись в деревню.

— Дед, а никто не заинтересуется тем, что вырытую могилу кто-то закопал?

— Да кому оно надо? Я же тебе сказал, что на это кладбище никто не ходит, — успокоил дед.

— А ты кому-нибудь хвастался, что при жизни себе могилу вырыл?

— Никому я не хвастался, — моментально обиделся дед.

— Ну а бабкам своим деревенским не сболтнул?

— Бабкам сболтнул, да только они на это кладбище никогда не ходят. Ну уж если ты хочешь, я вот завтра сил наберусь и вновь туда отправлюсь.

— Зачем?

— Затем, чтобы себе новую могилу выкопать. А то, что ж это получается: я с этим гадом поделился, а сам без места остался. Так не пойдет. Нужно потери восполнять.

— В этом деле, дед, я тебе не советчица. Я вообще не сторонница того, чтобы человек себе при жизни могилу рыл. Это даже странно как-то.

— А кто обо мне позаботится, если у меня вообще никого нет?! — неожиданно вспылил дед.

— Государство. — Я прикусила губу и поняла, что сморозила несусветную глупость.

— Дочка, да ты что такое говоришь? На черта я этому государству нужен? С меня взять нечего. Ему нужны только те, с кого что-то взять можно. Ежели бы мы были государству нужны, нам бы сюда хоть хлеба завезли или просто вспомнили, что мы такие есть и еще живы. А ведь про нас совсем забыли. Никому никакого дела нет, а я ведь воевал. А теперь сижу и думаю: зачем воевал и за что? Кому это нужно? Со мной один товарищ воевал, так он после войны в Германии остался. Живет припеваючи, пенсию хорошую получает и даже родственникам помогает. Это ж сколько надо получать, чтобы родственникам с пенсии помогать? Даже страшно подумать. А я тогда в Германии не остался — не хотел Родину предавать. Я тогда и представить не мог, что придет время, и она меня предаст. Я вот в райцентр ездил, решил себе какие-нибудь льготы или прибавку к пенсии выбить, так меня и слушать никто не захотел. Говорят, что я воевал при СССР, а его теперь нет. Сказали: иди, дед, и обращайся к СССР. Вот такая история. Воевал-воевал и ничего себе не отвоевал. А о тебе государство заботится? Нет, потому что ты сама о себе заботишься. А не будешь работать, помрешь с голоду. Вот тебе и государство. Оно не помогает своему народу, а медленно, но верно его истребляет. Именно поэтому я себе могилку выкопал, чтобы не закопали меня в общей яме с бродягами да алкоголиками. Помру, бабки меня до кладбища дотащат и похоронят как положено. Жизнь заставила меня быть предусмотрительным, а иначе никак.

— Извини, дед, извини. Все ты правильно говоришь. Ой, как правильно. Ты только, смотри, своим бабкам не проболтайся, что сегодня произошло.

— Да ты что, Анюта? Могила! Меня пытать можно, тайну не открою.

— Пытать никого не нужно. Просто смотри, не трепи лишнего.

Дед взял лопаты и направился к своему дому. Я проводила его до дверей и, остановившись у крыльца, посмотрела на часы.

— Дедусь, я поехала. Уже светает.

— А может, еще клюковки? — расстроился старик.

— Меня гаишники могут остановить. С тобой тут сутками напролет можно пить и совсем спиться. Ты за моим домом присматривай, а то ты же сам видел, что чужие здесь ходят.

— Как договорились, Анют. А ты когда теперь сюда наведаешься?

— Я теперь сюда часто буду ездить.

Помахав деду рукой, я села в машину и отправилась в город.

Дома я первым делом залезла под душ и смыла с себя следы ужасной ночи. Стоя под теплыми струями, я вспомнила Макса и то, как мы с ума сходили во время нашей последней близости. Он ни на миг не мог от меня оторваться, наверное, оттого что слишком сильно меня хотел. Он жадно меня целовал, брал несколько раз подряд, говорил ласковые слова и был ненасытен. С каждой секундой близости он возбуждался все больше и больше. И это возбуждение носило лихорадочный и даже не совсем нормальный оттенок.

А затем я прокрутила в голове события последней ночи и почувствовала страшную пустоту и усталость. Я представила мертвого бугая и то, как мы с дедом Герасимом пытались засунуть его в багажник. От этих воспоминаний меня чуть было не вывернуло наизнанку. Стало противно, и меня затрясло. Главное, чтобы вечно пьяный и болтливый дед Герасим молчал. Главное, чтобы он молчал…

Закутавшись в банное полотенце, я вылезла из ванны и, услышав телефонный звонок, бросилась в гостиную. Сняв телефонную трубку, я была уверена на все сто, что это Макс, но, к сожалению, не угадала.

— Анна?

Я сразу поняла, кто на том конце провода.

— Да.

— Добрый день, вас беспокоит Михаил.

— Здравствуйте. Вы знаете, я хотела позвонить вам еще вчера, но подумала, что у вас и без меня дел по горло.

— Да что вы, Анечка. Я тоже хотел позвонить вам вчера. Вы знаете, такая трагедия… Самое главное, что вы живы. Скажите, с вами все в порядке?

— В полном.

— Вы не ранены?

— Нет. Приношу свои соболезнования по поводу случившегося. В наше время никто от такого не застрахован.

— Анна, если бы вы знали, как я за вас переживал. Вы оставили у меня свой мобильный телефон. Я звонил вам по городскому, но никто не брал трубку. Я места себе не находил, не знал, что и думать.

— Михаил, успокойтесь. Со мной все нормально. Скажите, много народу погибло?

— Трое и двое ранено. Могло быть и хуже.

— Господи, как же это страшно. Я понимаю, что за такой короткий срок вряд ли нашли того, кто это сотворил.

— Да, пока об этом говорить рано. Анечка, у меня ваши мобильный и сумка. Позвольте заехать к вам в ближайшие дни и завезти.

Я не сомневалась в истинной цели этого звонка, а потому подумала, что не стоит ходить вокруг да около, и решила идти напролом.

— Михаил, вы должны привезти мне не только сумку и телефон. Вы должны забрать свой автомобиль.

— Мой автомобиль у вас?

— Конечно. Стоит в целости и сохранности во дворе.

— Я так и подумал, что вы уехали именно на нем. Первый день после случившегося мне было как-то не до него, но мой охранник сообщил практически сразу, что машины нет на месте. Анна, а как вы его завели?

— Как обычно. Ключи были в машине. Я надеюсь, вы на меня не в обиде, что я воспользовалась вашим авто?

— Ну что вы такое говорите? Как вам вообще могло такое прийти в голову! Я ваш должник, ведь это из-за меня вы попали в такой переплет. Скажите, что я могу для вас сделать?

— Спасибо, ничего. Взрыв мог произойти не только в вашем доме. Мне очень жаль, что все так вышло.

— Вы знаете, Анечка, у меня пропала жена.

— Как пропала?

— Я не могу ее найти после этого страшного вечера. Ее нет ни среди живых, ни среди мертвых. Ее вообще нигде нет.

— Как нет?

— Я и сам не знаю. Может, ее похитили в момент взрыва? Она исчезла, испарилась, улетучилась. Был человек и нет человека. Я восстановил хронику событий. В момент взрыва она находилась вместе с гостями, а потом… Я и сам не знаю, что было потом… Дым… Паника… С тех пор ее никто не видел. Если бы ее похитили, с меня бы, наверное, потребовали выкуп, но никто ничего не требует.

— Мистика какая-то.

— Действительно, мистика, — голос Михаила звучал обреченно и вызывал искреннее сочувствие. — Вы знаете, Анечка, я так сильно люблю жену, что за это время словно постарел на несколько лет. Я не сплю, потому что боюсь умереть во сне. Вы меня поймете, если знаете, что такое любить и страдать по-настоящему.

— Человек жив надеждой. Не отчаивайтесь. Жанна слишком ранимая и эмоциональная. Это видно невооруженным глазом. Быть может, она так напугана, что переживает эту трагедию где-нибудь в одиночестве.

— Где? — с надеждой в голосе спросил Михаил.

— Ну, я не знаю. Вам виднее…

— Я проверил все, что только мог.

— А что говорит милиция?

— Милиция ее ищет, но пока безрезультатно.

— Михаил, я бы хотела для вас хоть что-то сделать, и мне очень жаль, что я ничем не могу помочь. Скажите, а раньше она пропадала?

— Нет, что вы. Она так устроена, что и шагу без меня не может ступить. Анечка, когда я могу подъехать к вам за своей машиной?

— Да когда вам удобно.

— Тогда можно ровно через два дня в эту субботу к вечеру?

— Конечно. Вы обойдетесь эти два дня без машины?

— У меня же их несколько.

— Тогда договорились. Я желаю, чтобы, когда мы с вами встретимся, ваша супруга уже нашлась.

— Спасибо, Анечка. Я молю господа бога о том, чтобы это было действительно так.

Положив трубку, я постаралась немного успокоиться. Михаил не спросил о деньгах. Хотя, наверное, очень глупо спрашивать о таких вещах по телефону. Он не мчится за своей машиной сегодня, сию минуту, приедет за ней только через два дня. Мог бы прислать вместо себя водителя, который бы передал мне сумочку и телефон, но он хочет приехать за своей машиной сам. Возможно, ему нужно поговорить… Он приедет через два дня только потому, что слишком сильно переживает за жену. Получается, что жена намного важнее, чем оставленная без присмотра в машине крупная сумма. Зная его совершенно безумную любовь к жене, в это можно легко поверить. А может, он просто уверен в моей порядочности и знает, что я, не задумываясь ни минуты, верну ему деньги. Наверное, даже идиот признает, что от такой суммы откажется только сумасшедший, тем более если эта сумма энное количество времени никем не охранялась. По крайней мере основной, нетелефонный разговор состоится ровно через два дня. Конечно, я могла отложить встречу на неопределенный срок, сослаться на занятость, но это не выход из положения. Чем раньше состоится встреча, тем спокойнее мне станет. Да и избежать встречи тоже нельзя. Михаил почувствует неладное, забьет тревогу, и это приведет к самым нежелательным последствиям. Главное, не вызывать подозрений и вести себя как можно непринужденнее.

Я посмотрела на молчащий телефон. Мне очень захотелось набрать номер Макса и сказать ему, как сильно я его люблю. Я даже сняла трубку… но почему-то ее положила. Значит, меня что-то сдерживает и не дает это сделать. Только вот что…

Следующие два дня пролетели довольно быстро. Я побывала на киностудии, встретилась со своим агентом, взяла новый сценарий с интересной ролью, дала несколько интервью и выступила в прямом эфире популярного ток-шоу. А еще побывала на одной презентации.

Вечеринка прошла под вспышки и щелчки фотокамер с поцелуями и объятиями. Но все играли, как в кино или театре, а поцелуи были всего лишь данью вежливости. Я не новичок на таких тусовках, и знаю что почем. Я научилась вести себя умно и совершенно свободно.

Все позировали перед фотографами, которые с необычайной ловкостью ловили фальшивые улыбки гостей. Я научилась не удивляться роскоши, дорогим угощениям в виде устриц в шампанском, голубей, фаршированных изюмом, и изысканным винам.

Мы публичные люди, слуги огромного, тяжелейшего, изматывающего труда. Говорят, что судьба артиста зависит от случая, и действительно, все благодарны Господину Случаю и могут без тени сомнения встать перед ним на колени. Утверждают, что творческие люди не могут жить долго и счастливо, потому что мы растворяемся в творчестве и сгораем как свечи. Мы умираем от алкоголя, наркотиков, ожирения, хронического недосыпания, усталости, неврозов и стрессов, а также от полной деградации, как бы это ни скрывали. Мы постоянно оцениваем друг друга, словно жюри на конкурсе красоты. И все же на некоторых лицах читается благородство, гордость, но все же больше тоски… Перед творческими людьми дилемма: остановиться на достигнутом или двигаться дальше. Поэтому зачастую талантливые артисты уходят из жизни на самом пике своей славы.

Я никогда не была любительницей светских тусовок, но обязана посещать их по своему статусу, потому что теперь принадлежала не только себе, но и обожающим меня зрителям.

За эти два дня Макс ни разу не позвонил и не пришел. Возможно, это правильно. Наверное, это произошло потому, что я замахнулась на чужое. Чужой муж, чужая жизнь, чужое прошлое…

Эти два дня ожидания показались мне целой вечностью. Странно, но ровно на третий день я вдруг сообразила, что никого не ищу и уже ничего не жду. В который раз я наступила на одни и те же грабли и вновь поняла, что у любви есть одна цена — одиночество.

Подойдя к бару, я достала бутылку мартини и налила себе полный бокал. Ну вот и все, Анечка. Вот и все… Опять ты осталась одна. Тихое, домашнее пьянство. Не спиться бы… Господи, если бы кто-нибудь узнал, что я сижу дома одна с бокалом мартини, смотрю на себя в зеркало и смахиваю слезы, никогда бы не поверил. А я вот сижу… Не могу я устроить свою личную жизнь, хоть убей, не могу, и от того, что я звезда, мне ни капельки не легче. Звездам не везет, может быть, даже больше, чем обычным людям. Не получается как-то…

Еще недавно у меня не было сомнений, что Макс обязательно придет и будет меня любить, как раньше, то теперь… Теперь я знаю точно, что он не появится. Это горькая правда, и от этого никуда не денешься. Моя мечта, что в доме появится мужчина, рухнула окончательно и бесповоротно. Может, и права была мама, утверждая, что замуж нужно выходить в студенческие годы. Если не вышла, сидеть тебе в девках. Вот и провалилась очередная попытка. Наша с Максом идиллия разлетелась на мелкие осколки, и, какими бы горькими ни показались эти слова, моя жизнь вновь дала трещину. И это очень серьезно. Время не повернешь вспять, и я уже никогда не смогу чувствовать то, что чувствовала совсем недавно. Счастливый конец бывает только в сказках.

Я подняла бокал, улыбнулась своему отражению и произнесла тост:

— Ну что тебе пожелать, Анечка? Я желаю тебе получить еще один шанс и не упустить его. В твоем сердце новая рана, возможно, самая глубокая, и ты должна мужественно перенести боль. Кто-то поклоняется любимому человеку, кто-то какому-то идолу, а кто-то Богу. Я желаю тебе, Аня, счастья и исполнения всех желаний.

Я залпом выпила мартини. Из головы не шел Макс. Нет, вопреки всему, он достоин уважения. Макс не стал встречаться со мной просто так и ушел. А ведь полно мужиков живут с одними, а любят других. Это малодушие, и не вызывает ничего, кроме ненависти. В отношениях должна быть честность. Как же нам всем не хватает честности! Как не хватает…

Я бы не хотела быть любовницей женатого мужчины, но судьба распорядилась иначе. Конечно, есть куча женщин, которым вполне достаточно иметь любовника, и на большее они не претендуют, но мне кажется, они обманывают себя. Такие отношения хороши, но только на определенном этапе. Женатый мужчина часто морочит голову и рассказывает сказки, что развод уже практически не за горами, а оказывается, что за горами, да еще за какими. Чем дольше продолжается подобный роман, тем больше женщина признает факт, что она не создаст семью. Такой роман называют романом без будущего. Годы идут, годы берут свое… А собственная жизнь ставится в зависимость от чужой воли. Нет, такие романы не для меня, хотя, кто знает… И все же как страшно сознавать, что наша порою суровая проза жизни доминирует над романтикой, и нужно не строить пустых иллюзий.

Я вновь осталась одна, и даже вспомнила одну затертую фразу: мол, одиночество — это удел несостоявшихся людей. Ее придумал человек далеко не самый умный, потому что можно состояться не только в семье.

В конце концов, мужчина — это не единственный свет в окошке. Существуют друзья, любимая работа, а может, когда-нибудь появятся дети… Мне в этой жизни бояться нечего, потому что я совершенно независимая самодостаточная женщина. Я не из тех, кто будет заглядывать мужчине в рот и постоянно кивать в знак согласия: «Милый, ты всегда прав. Слово мужчины — закон. Родной, я никогда не пойду тебе наперекор. Я сделаю все, как ты хочешь».

Наверное, в моей жизни еще будет мужчина, и не один… Но какой бы мужчина мне ни встретился, я бы никогда не бросила ради него работу и не похоронила себя на кухне, даже если бы он был очень богат. Домохозяек полно, а таких, как я, не очень-то и много. Конечно, не каждой женщине дано быть домохозяйкой, но и не женщине дано сделать блестящую карьеру и чувствовать себя наравне с мужчиной. Никто не сможет меня подчинить своим интересам. Мужчина считает, что если ты принадлежишь ему телом, то должна принадлежать и душой. Женщина вообще не должна никому принадлежать, только сама себе. Это ее собственное тело и уж тем более ее собственная душа, в которой тяжело разобраться даже опытному психологу.

Светка правильно говорила мне, что мужчин нужно держать на дистанции. Мужчина должен иметь право на свою личную, самостоятельную жизнь, а я — на свою.

Плеснув в бокал еще немного мартини, я тихонько всхлипнула и продолжила:

— Хочу выпить за то, что я не замужем. И мне от этого ни холодно, ни жарко! Утверждение, что зрелая женщина обязательно должна быть замужем, — бред сивой кобылы. Желание не остаться одной слишком банально и старо, как мир, а брак только для того, чтобы родить ребенка и иметь штамп в паспорте — еще большая глупость. Да я плевала на того, кто назовет меня старой девой, плевала, и все. Я всегда в выигрыше. Охотников приударить за мной полно, от предложений поужинать в ресторане нет отбоя… Я не понимаю женщин, которые кичатся своей семейной жизнью, а по ночам плачут в подушку. В их семьях частые ссоры, они скандалят с мужьями по малейшему поводу, не разговаривают с супругом неделями. Эти бедные, в полном смысле этого слова, женщины тратят свою жизнь на обслуживание мужчины, страдают бессонницей, нервы у них издерганы. Уж лучше быть одной, чем такое «семейное счастье». Я живу свободно и поступаю так, как мне хочется. Я никогда не зависела от общественного мнения и уж тем более ничем ради него не жертвовала. Меня ничем не проймешь и не сделаешь больно даже такими язвительными словечками: «никто замуж не берет», «брошенка», «вековуха». Не проймешь меня этим, никогда не проймешь. Только законченные идиоты могут делить женщин на счастливых и нет, исходя из их семейного положения. Я всегда с благодарностью вспоминаю слова великой Фаины Раневской: «Говорят, что семья может заменить женщине весь мир, так постарайтесь же определить, что же вам все-таки важнее — весь мир или семья». Гениальная женщина и гениальное высказывание! Уж если мне не дано выйти замуж, значит, не дано. И попыток в этом направлении я больше делать не буду. Найду себе любовника, для которого всегда буду желанной и любимой. Он будет ценить мою независимость и любить за то, что после одной из бурных ночей я никогда не спрошу, с собой ли у него паспорт и как сегодня работает загс. В конце концов, у любовника никогда не бывает финансовых проблем или неприятностей на работе. Он всегда гладко выбрит, чисто одет, надушен, с бутылкой дорогого вина, коробкой конфет, пакетом фруктов. Он не так ленив, как муж, и умеет устроить ужин при свечах, подарить красивый секс, который отличается от семейного новыми ощущениями, изысканностью, страстными объятиями и не менее страстными речами. Проводив его за порог, я смогу нормально выспаться, не пряча голову под подушку от мужниного храпа. И вообще, сама не понимаю, чего я так расстроилась? Как сказал Байрон: «В одиночестве мы меньше всего одиноки».

Допив бокал до дна, я швырнула его об пол. Он разлетелся вдребезги. Я засмеялась. И это не был смех, близкий к истерике, смех от безысходности и собственной слабости. Это был сильный, откровенный, веселый и, конечно же, смелый смех. Из зеркала на меня смотрела неприступная, железная леди с душой ребенка, образ которой вызывает у окружающих умиление. Счастье — это жить в гармонии с собой. Не бывает общего счастья, потому что у каждого оно свое. И в том, что Макс навсегда ушел, не нужно искать плохое. В этом нужно искать хорошее. Мне никогда не нравились любовные треугольники, когда об отношениях любовников никто в семье не догадывается. Я не хочу быть третьей лишней, именно лишней. Я хочу быть одной, единственной и неповторимой. Я — это я!

Я собрала осколки и спрятала полупустую бутылку в бар. Неожиданно раздался настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула.

Я совсем не ждала следователя, который навещал свидетелей страшного взрыва, произошедшего совсем недавно в доме крупного бизнесмена Михаила. Обрадовавшись, что я дома, следователь, не снимая ботинок, прошел на кухню и уселся на стул. Он задавал мне вопросы, на которые я тут же находила ответы. Естественно, я говорила о том, что видела. Я умолчала только об одном, что была предупреждена о взрыве заранее человеком, скрывающимся в кустах роз. Следователь смотрел на меня с нескрываемым любопытством. Оно и понятно, не каждый день он допрашивал звезд.

— Вы знаете, кроме этого злосчастного взрыва, пропала жена хозяина дома, Жанна. Вам это известно? — Следователь посмотрел на меня поверх очков и, не спрашивая разрешения, достал пачку сигарет.

Я раздраженно поставила перед ним пепельницу и язвительно заметила:

— Вообще-то в моем доме не курят…

— Извините, но на работе я курю всегда, — нагло ответил он. — Так как насчет Жанны? Вам известно, что она исчезла?

— Да, мне позвонил ее супруг.

— Говорят, вы были подругами?

— Мы — подругами?

— Ну да. Об этом говорят многие. Она представила вас как лучшую подругу. Вы много разговаривали, фотографировались, обменивались любезностями.

Я взяла тайм-аут на несколько секунд и подумала, что не имею морального права открыть истинное положение вещей хотя бы из-за личной просьбы Михаила. Сейчас ему и так несладко и будет намного хуже, если я расскажу, что в его доме покупали друзей. Слух моментально разнесется, и я поставлю человека в неловкое положение. В конце концов, мне заплатили за то, чтобы я скрыла правду, поэтому я просто обязана молчать.

— Мы действительно подруги, только я понятия не имею, где она находится в данный момент.

— Мы не нашли ее труп и не можем утверждать, что она пострадала от взрыва. Она исчезла.

— Вы знаете, вообще-то это ваша работа. Если ее нет среди мертвых, то, значит, она жива.

— Но где она?

— Не имею представления. Быть может, Жанна пострадала и потеряла память. Да всякое может быть.

— Вы знаете, именно это мы и хотели бы узнать. Я надеюсь, что вы нам поможете.

— Я?

— Вы. Расскажите нам о ее друзьях. Возможно, она рассказывала вам о своих тревогах, которые одолевали ее в последнее время… Какие-нибудь звонки…

— Какие звонки?

— Например, с угрозами.

— Я не слышала ничего подобного. Вы подозреваете, что ее похитили? Хотите сказать, что взрыв в доме произошел только для того, чтобы отвлечь внимание окружающих и похитить жену Михаила?

— Это одна из версий. Мы прорабатываем ее тоже. Хотя понимаем, что женщину можно было похитить в магазине, косметическом салоне, фитнесе, на улице. И это было бы сделать намного проще. Скорее всего основная цель взрыва — напугать. Михаил — крупный коммерсант и, по всей вероятности, кому-то перешел дорогу.

— Боюсь, что не смогу вам помочь. У меня своих дел выше крыши.

— Пропала ваша лучшая подруга, а у вас своих дел выше крыши, — злобно упрекнул меня следователь.

Я сморщилась от табачного дыма, который мужчина выпустил прямо мне в лицо, и посмотрела ему в глаза.

— Представьте себе, это так.

— Но вдруг с ней произошло несчастье?

— Очень сожалею, но мне об этом ничего не известно.

Я всем своим видом показывала, что разговор окончен, но следователь на это не реагировал. То ли ему льстило общение со мной, то ли он чувствовал, что я что-то скрываю, но уходить он явно не собирался.

— Простите, у вас заплаканные глаза. Вы переживаете за свою подругу?

— У меня есть о чем переживать, — отрезала я и посмотрела на часы.

— Я смотрю, вы не хотите нам помочь.

— Если у вас есть еще какие-то вопросы, вы можете вызвать меня повесткой. Если со мной не случится ничего экстраординарного, я обязательно приеду. Общение с работниками милиции в домашней обстановке не располагает к разговору, — отчеканила я и демонстративно встала со своего места. — Прошу, я закрою за вами дверь.

— Вы торопитесь?

— Да, у меня очень много дел.

Следователь сложил свои немногочисленные бумаги обратно в папку и нервно застучал ручкой по крышке кухонного стола.

— Ну что ж, если вы хотите общаться у нас, значит, будем общаться у нас. Знаете, наверное, правду пишут, что публичных людей ничего не интересует, кроме их публичности. Пропала ваша лучшая подруга, жена известного бизнесмена, женщина, с которой вас связывают долгие годы общения, а вы… так безразличны к тому, что с ней приключилось несчастье. Вы похожи на куклу Барби.

— На Барби?! — Неплохое сравнение. Барби — любимица миллионов маленьких жителей нашей планеты.

— Лицо Барби неживое, и оно ничего не выражает. Ничего, кроме собственного превосходства. Когда я смотрю на ваше лицо, то мне кажется, что вы ровным счетом ничего не чувствуете. Ни страха, ни угрызения совести по поводу того, что вы категорически отказываетесь помочь следствию, ни раскаяния, ни жалости к пропавшей и уж тем более к ее за несколько часов поседевшему мужу. И вы знаете, это меня пугает. Меня всегда пугала звенящая пустота и совершенно мертвая бесчувственность. Я поражался тому равнодушию, которое появляется в людях в самый решительный и неподходящий момент. Хотя, наверное, в вашем случае все обстоит совсем по-другому. Вы уже привыкли в нем жить. Знаете, я вот внимательно на вас смотрел и пытался понять: что же в вас не так? А теперь понял: у вас скучные глаза.

— Что?

— У вас тусклый, неживой, безразличный взгляд.

— Всего доброго, — отрезала я и, выйдя в коридор, демонстративно открыла дверь. — Всего вам доброго.

— Хорошо. Если вы хотите, чтобы я ушел, то я ухожу. Но знайте, что скоро нам предстоит встретиться вновь, и думаю, что на этот раз вы отнесетесь к нашему разговору более серьезно и с большим пониманием. Значит, вы не знаете, где Жанна?

— Я же сказала, что нет.

— И с момента исчезновения она ни разу не связывалась с вами?

— Нет.

— Интересно… А мне всегда казалось, что между подругами не бывает никаких секретов.

— До свидания.

Хлопнув дверью за следователем, я хотела было направиться на кухню, как в дверь опять позвонили.

— Ну что там еще! Я же ясно сказала, что встретимся в отделении! — громко крикнула я и, перебарывая сильное негодование, вновь распахнула дверь.

Передо мной стоял… Михаил и держал в руках мою сумочку.

Он и в самом деле как-то осунулся, постарел и вообще создавал впечатление совсем больного человека.

— Вы?

— Я. Можно войти? А вы ждали кого-то другого?

— От меня только что ушел следователь. А вы что, не встретились?

— Нет.

— Странно. С момента его ухода прошло всего несколько секунд, я думала, что это он вернулся. Ну и хорошо, что вы не встретились, а то он такой дотошный. С вашим появлением у него появились бы новые малоприятные вопросы.

Михаил скинул ботинки и прошел на кухню.

— А я и не знал, что вы общаетесь с милицией, — пробубнил он себе под нос и бегло посмотрел на меня.

— Я общаюсь? Я с ней общаюсь только благодаря вам.

— Благодаря мне?

— Конечно. Следователь приходил ко мне по поводу Жанны.

— Неужели?

— Ну да. Я не понимаю, почему вас это так удивляет.

— Но ведь вы с Жанной совершенно чужие люди… Не знаю, что вы можете о ней рассказать.

— Это известно только нам с вами. Окружающие считают нас лучшими подругами. Ведь именно так мы выглядели на той вечеринке. Я не стала разубеждать следователя. В конце концов, вам сейчас и так тяжело. Пусть будет все, как вы хотели. Зачем посторонним людям знать, что ваша семья покупает друзей за деньги. Вернее, делает их друзьями на один вечер. Наше общество еще не готово воспринимать такие факты как норму. Я думаю, что никто не заинтересован в подобной огласке.

Михаил положил мою сумочку на стол и, сев, уронил руки на колени.

— Вот ваша сумка. Тут выплаченные вам деньги и ваш мобильный. Я вот только не понял, зачем именно к вам приходил следователь?

— Как это «почему»? — окончательно растерялась я.

— Но почему именно к вам? — повторил Михаил.

— Он уверен, что мы с вашей женой лучшие подруги.

— Господи, все это как-то странно… Все слишком странно… Простите, у вас не найдется чего-нибудь выпить?

Михаил дыхнул на меня таким перегаром, что было впору затыкать нос.

— А вам не хватит?

— Что мне должно хватить?

— Вам не хватит пить?

Я встала и поставила на стол бутылку мартини.

Гость посмотрел на полупустую бутылку и остановил свой взгляд на мне.

— А вы, я смотрю, тоже попиваете… Вы так же, как и я, пьете в одиночку. Получается, что мы с вами одинокие люди.

— Я не страдаю от одиночества, — произнесла я задумчиво и налила Михаилу граммов пятьдесят.

Мои руки заметно тряслись, и я никак не могла заставить себя успокоиться. Я не могла дождаться того момента, когда Михаил скажет про доллары. Все может случиться неожиданно. Я не слепая и вижу, что Михаил нервничает не меньше моего. Сейчас он встанет и как выдаст довольно требовательным и одновременно сухим тоном: «Анна, вам не кажется, что вы взяли чужое? Отдайте то, что принадлежит мне по праву, или у вас будут большие неприятности». Только вот когда наступит этот момент? Когда?

Михаил быстро осушил рюмку.

— И все же я не понимаю, Анна.

— Что именно?

— Зачем к вам приходил следователь?

— Я уже устала вам объяснять одно и то же. Он вызовет меня в отделение.

— Кто?

— Следователь! — Я чувствовала, что теряю терпение, и с трудом сдерживалась, чтобы не запустить в Михаила чем-нибудь тяжеленьким.

— Какой следователь?

— Обыкновенный!

— А куда он вас вызовет?

— В отделение!

— В какое?

— В обыкновенное!!!

— Обыкновенный следователь… Обыкновенное отделение… Видите ли, Анна, дело в том, что я не заявлял об исчезновении жены в милицию…

— Как это не заявляли?

— Я не ходил в отделение и не писал заявление о пропаже жены. Я жду, что появятся люди, которые потребуют за нее выкуп. Жену ищут, но только нанятые мною частные детективы. Я не могу понять, какой следователь мог к вам прийти?

— Как это?

— Мои детективы пришли бы к вам только с моего разрешения. Вы уверены, что у вас был именно следователь?

— А кто ж тогда?

— Я не знаю, Анна. Не знаю. Так получилось, что с некоторых пор я не доверяю нашей доблестной милиции. Я доверяю только детективным частным агентствам. Из агентства к вам тоже прийти не могли. В этом я вас уверяю.

— Тогда кто же это был? — испугалась я.

— Вы уверены, что этот человек был из милиции?

— Не знаю, — растерянно проговорила я.

— Он вам представился?

— Сказал, что следователь… Расследует исчезновение вашей жены. Он знает о том, что мы с ней были лучшими подругами.

— Вы видели его удостоверение?

— Нет.

— Неужели так просто попасть к вам в дом?

— Выходит, что просто.

— Анна, вы должны быть осторожнее, вы звезда большой величины и просто обязаны соблюдать меры предосторожности и хоть немного заботиться о своей безопасности.

— Хотя, постойте. Он составил что-то типа протокола. Перевернул листок так, чтобы я смогла увидеть штамп с фамилией. Его фамилия… Голубев. Точно, я вспомнила, Голубев.

От сознания, что я пустила в свой дом незнакомого человека, я покраснела как вареный рак. Михаил достал мобильный и набрав нужный номер, решительно произнес:

— Потапыч, это Михаил. Проверь, пожалуйста, по своим источникам человека по фамилии Голубев, представляется сотрудником милиции, следователем. Этот человек допрашивал свидетеля по поводу исчезновения моей супруги. Здесь какая-то лажа, понимаю, что ты не давал такую команду, но это произошло. Только перезвони мне как можно быстрее. Да, я на телефоне. Жду.

Михаил положил мобильный на стол и заерзал на стуле. Было видно, что он страшно волнуется и не находит себе места. Я села напротив и стала тупо смотреть на свою сумочку, из которой торчала трубка моего мобильного. Телефон предательски молчал. Наверное, просто разрядилась батарейка. Столько дней без подзарядки…

— Неизвестный предупреждает меня о взрыве… Неизвестный проникает в мой дом под видом следователя… Прямо детектив какой-то.

Неожиданно Михаил взял меня за руку и, заглядывая в глаза, произнес:

— Анна, вы сказали, что вас предупреждали о взрыве. Что именно вы имели в виду?

— Незнакомый человек предупредил меня. Он прятался в кустах роз и требовал, чтобы я шла к нему.

— Но почему вы никому об этом не сказали? Ведь могли все это остановить…

— В том-то и дело, что не могла. Я не знала, где именно заложено взрывное устройство. Я даже не приняла это во внимание. Я думала, что в кустах сидит пьяный. Поймите, у меня такая работа, ко мне всегда цепляются сумасшедшие. Если я буду воспринимать все слова буквально, то сама сойду с ума.

— А зачем он вас предупреждал?

— Хороший вопрос. Я сама над этим думала. Если не ошибаюсь, то он не хотел, чтобы я пострадала. Сказал, что очень хорошо меня знает. Я решила, что это какой-то маньяк или подвыпивший человек, решивший повеселиться таким оригинальным образом. Я и подумать не могла, что это может быть серьезно. Мой спаситель сказал, что я должна хоть раз в жизни уступить мужчине. И откуда он только знает о моем отношении к мужчинам? Хотя, наверное, он просто читает мои интервью. Я не раз отзывалась о мужчинах не самым лестным образом. У меня есть на это веские основания.

— А вы видели его лицо?

— Я же сказала, что нет. Слышала только голос.

Мне стало нехорошо, я окончательно поняла, что больше не могу справиться с навалившимся на меня страхом. В голове замелькали самые противоречивые мысли. Они были сбивчивые, непонятные, какие-то неопределенные, но я точно знала одно: на меня началась охота. Я затравленно посмотрела на Михаила. Больше всего на свете я хотела бы положить голову на плечо Максу и зареветь так, как ревут маленькие дети, когда теряют родителей.

По моим щекам ручейками побежали слезинки, и Михаил не мог этого не заметить.

— Анна, вы плачете?

— Простите. — Я быстро вытащила платочек и постаралась взять себя в руки. — Сама не знаю, что на меня нашло. Не надо так на меня смотреть, ради Бога, не надо.

— Я думал, вы вообще не умеете плакать.

— Почему? — вновь всхлипнула я и посмотрела на Михаила виновато.

— Не знаю. Вы такая сильная женщина…

— Вы хотите сказать, что сильные женщины не плачут?

— Наверное, умеют.

В этот момент зазвонил мобильный, и Михаил приложил телефонную трубку к уху. Он сказал всего одно слово «спасибо», но по его тону было понятно, что ситуация не улучшилась, а совсем даже наоборот.

— Никакого следователя по фамилии Голубев нет ни в Москве, ни в Московской области.

Признаться честно, я была готова именно к такому ответу и восприняла его как само собой разумеющееся.

— Я в этом не сомневалась.

— Остается только догадываться, кто приходил к вам под видом следователя и какие у него были цели. По крайней мере я знаю одно, что он был на той вечеринке и интересуется не только вами, но и моей женой. Вы должны мне его описать. Я передам эти данные своему детективу. Возможно, ваше описание хоть немного прибавит ясности и откроет глаза на новые факты.

— Мне страшно, — глухо сказала я и, бросившись на шею к Михаилу, разрыдалась.

Такого поворота Михаил явно не ожидал и, наверное, совершенно не был к нему готов. Он посадил меня к себе на колени и стал нежно гладить по голове.

— Анечка, прекрати, Анечка…

— Извините, — всхлипнула я, но тут же тряхнула волосами. — Вернее, извини. Я сама не знаю, что на меня нашло. Такое бывает. Сейчас пройдет. Одна минута, и всё. Просто мне немного страшно. Я боюсь ночевать одна в этой квартире.

— Мне тоже как-то неуютно ночевать в доме, где произошел взрыв. А тут еще и Жанна пропала… Анечка, а может, мы поедем в мой дом, где ты меняла платье? Проведем эту ночь там?

— Ты говоришь про дом, который купил для себя лично? О котором не знает твоя жена?

— Да.

— Поехали.

Я перестала реветь и посмотрела в глаза Михаилу. Михаил закрыл мне рот теплой ладонью и поцеловал в шею.

— Я хочу… — повторила я, но Михаил не дал договорить, и я вновь ощутила его ладонь на своих волосах.

— Я тоже этого хочу. Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу.

Наверное, то, что произошло между нами дальше, называется не иначе, как терапией для одиноких сердец. Я хотела было отдать Михаилу ключи от его «Мерседеса», но тот сказал, что заберет их позже. Должно быть, в этот момент он меньше всего на свете думал о деньгах, да и я о них тоже не думала. Мы закрыли квартиру и спустились на улицу. Михаил заметно волновался и обнимал меня за плечи. Проходя мимо своего «Мерседеса», он дернул дверцу и поинтересовался:

— У вас двор хорошо охраняется?

— Да. Никаких проблем не было.

— И машины не вскрывали?

— Да вроде нет.

— Стекла не выбивали?

— Нет. Ты же видишь, какая охрана.

— Тогда нам нечего беспокоиться.

— А что, в твоей машине есть что-то ценное? — спросила я на свой страх и риск и чуть было не прикусила язычок.

— Да так, мелочевка всякая.

«Уж я-то знаю, какую мелочевку ты имеешь в виду, — подумала я, и постаралась унять нервную дрожь. — Не прикидывался бы идиотом. С такой мелочевкой можно запросто свалить за бугор и начать новую жизнь. Плакала твоя мелочевка. Ой как плакала. Быть может, для тебя это и в самом деле крохи, а для меня приличные деньги».

Мы сели в небольшой джип, на котором приехал Михаил. При выезде со двора Михаил проводил свою машину прощальным взглядом и со всей силы надавил на газ. Я посмотрела на свои темные окна и вздохнула — сама не ведаю, что творю! Случайный мужчина, случайная встреча, случайное несчастье и целая череда случайных обстоятельств, а впереди самая настоящая случайная ночь.

Мы ехали по темной лесной дороге и, наверное, оба думали, что нас ждет. Я искоса посматривала на Михаила и легкими движениями массировала свои занемевшие пальцы.

— Миш, а ты ничего не слышал о человеке, которого твои люди доставили в больницу?

— Ты имеешь в виду того, кому ты спасла жизнь?

— Ну да.

— Я хотел его навестить. Мне казалось, что он может пролить свет на темное убийство моего водителя, но из этого ничего не вышло.

— Почему?

— Я приехал в больницу, а его и след простыл.

— Как это? — затаила дыхание я.

— Мужчина выжил. Никто не знает ни его имени, ни фамилии. В тот же вечер, как только его доставили в больницу, он был прооперирован. Лежал в реанимации. Врач сказал мне, что у парня очень сильный организм. Даже чересчур. Как только он пришел в сознание, его увезли в неизвестном направлении.

— Ничего себе!

— Он попросил телефон и кому-то позвонил. Ночью за ним приехали вооруженные до зубов парни на машине с замазанными грязью номерами, согнали весь медицинский персонал в одну комнату, закрыли на ключ и похитили тяжелобольного.

— Прямо как в навороченном боевике.

— В последнее время вся наша жизнь течет по сценарию крутого боевика. Взрывы, убийства, похищения, пропажи. Даже страшно подумать, что же ждет нас завтра.

Мы замолчали, но вскоре Михаил нарушил молчание:

— Анна, ты о чем думаешь?

— О похищенном мужчине. Странно все это как-то. Странно. И даже нет никаких объяснений. За какую ниточку ни дернешь, она тут же обрывается. Пустота. Словно кто-то играет с нами в совершенно непонятные игры.

— Не думай о плохом.

— Стараюсь, да только хорошего ничего нет.

Михаил посмотрел на меня так, что я опустила глаза, боясь встретиться с ним взглядом. Я чувствовала, что он пытается заглянуть в мои глаза, а они у меня необычные — по-кошачьи зеленые. Я почувствовала какую-то легкость и захотела поверить, что Михаил меня понимает. Словно между мной и всем миром было невидимое стекло, и оно неожиданно исчезло, чтобы Михаил как можно крепче меня обнял, заслонил от всех напастей и утешил. Конечно, было стыдно за свою беспомощность, ведь я считала себя сильной, но ведь бывают моменты, когда и сильные женщины могут быть слабыми. Впереди у нас ночь и, наверное, нас ничто не свяжет, кроме этой ночи. Я даже не сомневалась, что это будет одна-единственная ночь. Одна-единственная…

Перед глазами возник Макс, но я попыталась отогнать его образ. Я не хотела думать о Максе, я думала о Михаиле. Мне казалось, что стоит ему ко мне прикоснуться, как все эмоции, спрятанные, точно моллюск в раковину, тут же оживут, а створки моей души приоткроются, выпуская чувства на волю. Наверное, в этом и мой путь к спасению.

Сейчас я была похожа на утопающего, хватающегося за соломинку. Я искала спасения, и мне показалось, что я его обрела… Не хотелось вспоминать, как совсем недавно я была счастлива. Я нежилась в объятиях Макса и строила планы на будущее…

Я больше не хотела думать о счастье, потому что теперь твердо знала: само по себе счастье достаточно хрупко, и довольно одного толчка, чтобы оно разрушилось. Я попытаюсь устроить свою жизнь так, чтобы само слово «счастье» никогда не зависело от слова «мужчина». Можно быть счастливой и без него. Я уверяю, что это возможно. Я очень хорошая ученица, и обязательно научусь быть счастливой без мужчины. Вот увидите, научусь. Я пересмотрю свою прошлую жизнь и выстрою свою судьбу так, что какая бы боль от потери меня ни преследовала, я все равно буду счастлива и совершенно спокойно приму сердечную боль. Мужчины больше не будут вызывать во мне прежних эмоций — ни огорчений, ни сожалений, ни мелких обид…

Мы остановились около знакомого дома, припарковали машину во дворе и молча направились к двери. Михаил вошел на веранду, встал у окна и с трудом сдержал слезы.

— Проходи, не стесняйся, — сказал он и трясущимися руками достал сигарету из пачки.

Даже невооруженным глазом можно было заметить, что он страдает. Я люблю Макса. Он любит Жанну, но сегодня мы вместе. Мы вместе для того, чтобы облегчить нашу боль и хоть немного подлечить кровоточащие раны.

— Тебе ее очень недостает? — тихо спросила я и заглянула Михаилу в глаза.

— Да. Я больше не могу находиться в нашем доме, где все напоминает о ней. Не могу уснуть ни ночью, ни днем. Даже воздух по-прежнему пахнет взрывом. Я чувствую, что по дому бродит беда, хочу пока пожить здесь. Но вот только вдруг она вернется? Она вернется, а меня дома нет.

— Если ты так тоскуешь по ней, тогда что в этом доме делаю я?

— Извини. Если хочешь, мы вообще не будет говорить о Жанне.

— Это ты меня извини, я глупость сказала. Я ведь тоже думаю о другом. Знаешь, то, что у нас с тобой происходит, называется терапией для одиноких сердец.

— Интересное определение.

— Верно. Давай постараемся друг друга излечить и думать я о тебе, а ты обо мне.

— Я и мечтать никогда не мог, что рядом может оказаться такая женщина, как ты. Слишком известная, слишком красивая, слишком шикарная…

— И эта женщина в который раз осталась одна.

— Никогда бы не поверил.

— Один предал меня с лучшей подругой и, наверное, до сих пор живет с ней. Другой скрыл, что женат, а когда истина открылась, не раздумывая, вернулся в семью. И я больше не верю в любовь, потому что любовь для меня настоящий кошмар. Моя душа разрывалась на части, но я наконец поняла, сколько стоит любовь и какова истинная плата. Плата за любую, даже самую сильную и головокружительную любовь — ОДИНОЧЕСТВО, и от этого, увы, никуда не денешься.

В этот момент лицо Михаила напряглось, а на лбу отчетливо показались морщины. Он смотрел куда-то позади меня и стал белым как мел.

— Что-то случилось? — обернулась я.

— Мне кажется, что тут кто-то был, — испуганно сказал он и, быстро распахнув дверь, бросился в коридор.

Не раздумывая ни минуты, я бросилась следом за Михаилом и стала бегать вместе с ним по всем комнатам. От страха мое дыхание так участилось, что мне было необычайно трудно с ним справиться.

— Михаил, да что случилось?! — Я больше не могла находиться в неведении и прошла за ним в его рабочий кабинет. — Может, ты все-таки мне объяснишь, что здесь происходит?

— Я не ошибся. Она тут была.

— Да кто, черт бы тебя побрал?

— Жанна!

— Как она могла тут быть, если понятия не имела об этом доме?

— Однако это так.

Михаил выглядел потерянным и даже немного жалким. Он посмотрел на меня совершенно беспомощно и поднял с пола ажурные чулки.

— Смотри. Странно, она ведь не знала об этом доме. Еще на веранде я почувствовал аромат ее духов. Это очень редкие духи, поэтому я сразу их узнал. А потом мне показалось, что дверь в коридор слегка приоткрыта. Когда я побежал наверх, запах ее духов ударил мне в нос. Он витал везде, словно кто-то сознательно разлил флакон. Этим запахом пропитаны даже стены. В спальне мне показалось, что смята постель. Я всегда застилаю постель так, чтобы на ней не было ни единой складочки. Эта привычка у меня с детства. А тут какие-то вмятины, словно кто-то на ней лежал. Мне даже показалось, что она теплая…

— Кто теплая? — спросила я, не слыша собственного голоса.

— Кровать.

Я посмотрела по сторонам и почувствовала, что я очень медленно, но верно схожу с ума. В доме было тихо. Ни малейшего шороха и уж тем более никаких шагов.

— О чем ты говоришь? Что за чулки?

— Это ее чулки.

— Кого ее?

— Это чулки Жанны.

— Красивые?

— Чулки как чулки. Она танцевала для меня стриптиз. Ну, сама понимаешь, иногда мы пытались разнообразить наши сексуальные игры и внести в интимную жизнь что-нибудь новенькое. Жанна любила дорогое белье и почему-то всегда надевала именно эти чулки. Она говорила, что буквально в них влюбилась. Цвет капучино с мелкими ярко-красными розами. Эти чулки действовали и на нее, и на меня возбуждающе.

— А ты уверен, что это ее чулки?

— А чьи?

— Ну, не знаю. Быть может, с горя ты напился и привел к себе другую женщину, и та тоже танцевала стриптиз точно в таких же чулках.

— Этого никогда не было. Эти чулки Жанны. Ума не приложу, как они очутились здесь.

У Михаила были совсем больные глаза — красные и постоянно слезившиеся. Мне показалось, что сейчас у него не только больные глаза, но и больное воображение.

— Ты считаешь, что она приходила сюда?

— Да, и совсем недавно. Ведь постель еще теплая. Жанна оставила чулки на кресле в моем рабочем кабинете. Наверное, хотела дать понять, что жива. Она хотела напомнить о себе и намекнуть, что знала об этом доме.

— Тогда где же она?

— Не знаю, — замотал головой Михаил и понюхал чулки. — Они даже пахнут ее телом. Вкусно и влажно. У нее было удивительное тело. Такое искусное и гибкое… — Михаил уткнулся лицом в чулки. Через пару секунд сунул их в комод и постарался взять себя в руки. — Извини. Больше ни слова о Жанне. Сначала я думал, что она умерла, и хотел похоронить ее по-человечески, но она пропала. Затем я решил, что ее похитили, но никто не звонил мне и не требовал выкуп. Теперь я понял, что она была здесь. Но только зачем? Где она и что с ней случилось? Если она была здесь, значит, она жива.

— Хватит! — крикнула я и топнула ногой. — Хватит! Я устала! Я от всего устала! Я устала бояться! — Я подошла к окну и посмотрела во двор. — Дождь. Опять идет дождь. Господи, как мне плохо! Я устала находить, терять, бояться и ждать очередных неприятностей! Еще совсем недавно я была просто уверена, что встретила своего мужчину, а он, задница, оказался женат. Я думала, что обрела счастье, но нет… Но теперь мне кажется, что нормальных мужчин не бывает. А может быть, я сама ненормальная? Я не отношусь к тем женщинам, которые находят забаву в многочисленных связях, и все же у меня было много мужчин. Иногда оставались в одиночестве они, а иногда я. И каждый справлялся со своим несчастьем по-своему. После последней связи я не хочу вновь испытать ту боль, которая была в данный момент. Больше не желаю жить с разбитым сердцем, я хочу разбивать сердца сама. Даже в Ветхом Завете сказано, что справедливость достигается местью. Око за око, зуб за зуб, кровь за кровь… Теперь я твердо знаю, что душа, наполненная воспоминаниями и страданиями, довольно тяжелая и утомительная штука. Ведь в любой, даже в самой, казалось бы, прочной связи с мужчиной, в моей голове таилась мысль об измене. Признаться честно, измена постоянно присутствовала в моих мыслях. А теперь я хочу изменить не мужчине. Я хочу изменить самой себе. Давай проведем сеанс совместной терапии для одиноких сердец.

— Как?

— Это очень просто. Ты не думай о своей жене и о том, где она находится в данный момент. Признаться честно, твоя жена не вызвала у меня ничего, кроме раздражения и жалости. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Я, в свою очередь, не думаю о том, кого ждала все эти томительные дни. Мы забудем даже, что все эти дни с нами творятся поистине невероятные вещи, от адского круговорота угрожает опасность. Я хочу быть такой, какой была раньше. Быть смелой, дерзкой, страстной, холодной, неотразимой и… ко всем безразличной. Это очень важно — не страдать. Нужно попытаться скрыть свои истинные чувства. Для меня это пара пустяков, я же профессиональная актриса. И вообще знаешь, я буду тебе очень признательна, если ты переспишь со мной.

Михаил не ждал такого поворота разговора и покраснел как вареный рак. Он с удивлением уставился на меня, его лицо словно окаменело, и стало трудно определить, какие чувства одолевают его в данный момент, хотя я понимала, что мои слова должны повергнуть его в шок.

— Буду тебе очень признательна, если ты меня хорошенько трахнешь, — повторила я и посмотрела на Михаила с вызовом.

Лицо Михаила горело, он превратился в соляной столб.

— Я и мечтать об этом не мог… — растерянно пробормотал он и, стянув галстук, стал расстегивать пуговицы на рубашке.

— Ты хочешь посмотреть на мое тело?

— Я видел тебя раз по телевизору. Помнишь, в одном фильме ты была обнаженной?

— По телевизору неинтересно. Хочешь увидеть вживую?

— Хочу.

— Поверь, я стою того, чтобы мной любоваться.

Я засмеялась и этот смех означал, что я отбросила прочь розовые очки. Я буду вытягивать жизненную силу из всех мужиков подряд, ведь все они не видят ничего дальше собственного носа! Мужики будут падать на землю и поднимать лапки кверху, падать и сами собой в штабеля укладываться. Они делают только то, что им нужно, остальное их не касается. Теперь я буду победительницей потому, что готова к любой, даже самой яростной борьбе. Это мой сценарий! И я буду выступать не только как актриса, но и режиссер. Я скинула с себя платье и осталась в тоненьких, вызывающих трусиках.

— Терпеть не могу лифчики. Смотри, у меня и так грудь прекрасно стоит! Тебе не кажется, что с того самого момента, как ты мне позвонил, мы очень много времени потеряли понапрасну?

Михаил застыл, словно окаменев. Я двинулась к нему, откровенно демонстрируя все достоинства своей шикарной фигуры.

— Бог мой, какая ты… — с трудом выдохнул Михаил и снял рубашку. — Я и подумать не мог, что на свете бывает такая красота…

— Бывает, милый, на свете все бывает.

В моих глазах засверкал дьявольский огонь, который буквально гипнотизировал и не давал Михаилу сдвинуться с места. Я знала, что так, как умею себя преподнести я, может сделать далеко не каждая женщина, потому что искусство обольщения дано не всем, только избранным.

Грациозно, по-кошачьи, я подошла к Михаилу, опустилась перед ним на колени и молниеносно расстегнула ширинку на его брюках. Улыбаясь, я высунула кончик языка и продемонстрировала его Михаилу.

— Ты ведь этого хочешь? Скажи, этого?

— Хочу, — с трудом выдавил обезумевший Михаил и трясущимися руками подтянул мою голову к своему набухшему естеству…

Я не знаю, сколько времени мы занимались любовью. Минуту, двадцать, час, три… Это не имело никакого значения, потому что с тех пор, когда с нами случилось ЭТО, время остановилось.

А затем мы пили шампанское и… смотрели на дождь. Он лил все сильнее и, по-моему, не хотел прекращаться. Мы были совершенно голые, но вовсе не стыдились своей наготы. Я сидела на подоконнике открытого окна с бутылкой шампанского в руках, пила прямо из горлышка, время от времени передавая ее сидящему у моих ног Михаилу. А перед глазами стояла одна и та же картина: дождь как из ведра… мокрый джип и унылый двор… Я вспоминала себя молоденькой, дерзкой девчонкой, приехавшей в Москву на заработки из далекой провинции.

Прошло уже много времени, а перед моими глазами возникала одна и та же давняя сцена, да с такой ясностью, словно это было вчера. «Вокзал. Поезд. Общий вагон и я, в рваных джинсах и дешевой майке, купленной моей мамой в комиссионке. Я выхожу из вагона и озираюсь по сторонам. Следом выскакивает моя подруга Светка, весело бьет меня по плечу и громко кричит на весь перрон: «Держись, Москва белокаменная! Провинциалы приехали!» Я стараюсь заткнуть Светке рот, извиняюсь перед пассажирами, Светка заразительно смеется и говорит мне, что самое главное на свете — это дружба. Она поможет нам выстоять и поможет преодолеть преграды и напасти.

А еще мне вспомнилась одна ночь, когда мне было просто некуда пойти ночевать. Некуда и не на что. Я сидела на шумном вокзале, листала различные газеты, пестрящие многочисленными объявлениями о трудоустройстве и, кусая губы до крови, строила самые нелепые планы грандиозного, по своим меркам, штурма Москвы.

— О чем ты думаешь? — тихо спросил Михаил и отхлебнул из горлышка.

— Когда мне было восемнадцать лет, я стыдилась раздеться перед мужчиной.

— Почему?

— У меня не было приличного белья. Дешевые сатиновые трусы и точно такой же лифчик… А еще я постоянно отказывала одному знакомому, который приглашал меня в ресторан.

— Почему?

— Потому что не умела держать вилку и нож. Один раз мужчина пригласил меня в ресторан, а я взяла вилку в правую руку, а нож в левую. Ему стало стыдно.

Я вновь отпила шампанского и спросила Михаила:

— Послушай, а у тебя есть музыка?

— Музыка?

— Ну да.

— Конечно, есть.

Михаил встал с пола и кинулся к музыкальному центру, но я отрицательно замотала головой, притормозив Михаила на полпути.

— Нет, я хотела не такую музыку. У тебя есть граммофон?

— Есть. Антикварный. Я недавно прикупил на Арбате. Я тоже люблю подобные вещи.

Когда в комнате появился граммофон и зазвучала старая виниловая пластинка с задушевной мелодией, я спрыгнула с подоконника во двор и принялась танцевать. Под дождем… От удовольствия я даже закрыла глаза. Я опять вспомнила то время, когда была слишком молода и слишком беспечна.

От поистине захватывающего зрелища Михаил расплылся в улыбке. Я же забралась на крышу джипа и принялась снова танцевать. Я откинула голову и восхитительно управляла своим обнаженным телом. Я танцевала вместе с дождем, жадно ловя крупные капли, которые перемешались с моими слезинками. Михаил устал стоять, открыв рот, и тоже перелез через подоконник. Обнаженный, хорошо сложенный, Михаил встал у джипа, громко захлопал и начал подпевать вместе со мной в такт музыке. Я танцевала и думала о том, что красива и красив и восхитителен мой танец. Я живу в центре Москвы, езжу на дорогой иномарке, играю самые лучшие роли в самых кассовых фильмах. Я ли это? Испуганная девчонка из далекой провинции, сидящая в старом, протертом кресле родительского дома, с жадностью смотрящая все подряд московские телевизионные каналы. Неужели это я?

Я танцевала и чувствовала себя удивительно раскованной и удивительно отрешенной. Сейчас я танцевала и пела не для избалованной, жестокой публики. Я делала это для себя, танцевала вместе с дождем на крыше крутого джипа…

Где-то там остался мой город, который я никогда не любила и частенько заявляла об этом в прессе. Я постаралась забыть свой серый город, но помню людей, живущих в нем, вернее, пытающихся выжить. Это измученные люди, совсем забывшие нормальную жизнь или ее не знавшие, но они такие добрые и такие родные… Там можно смело одолжить у соседа соли, прийти на чашечку чаю и рассказать о наболевшем. Вместе с ними моя душа и все мое творчество, я посвящаю им. Маленькой девочкой, я мечтала о принце, вернее, о московском принце, который обязательно за мной приедет и увезет в Москву. Он богат, ухожен и красив. За таким можно рвануть не только в Москву, но и в саму преисподнюю, если, конечно, он этого пожелает. Но прошло время, и московский принц не приехал, наверное, потому что в Москве своих невест девать некуда… И я сама отправилась в столицу, но уже не в поисках принца, а лучшей жизни. На принцев мне никогда не везло, ну не везло мне на принцев!

А затем на крышу залез Михаил и, обняв меня за талию, закружил в такт легкой, опьяняющей музыке. «Что ж, неплохая терапия для одиноких сердец», — подумала я и засветилась улыбкой…

Утренний кофе оказался таким густым и таким ароматным, что я чуть не обожгла губы, сделав приличный глоток. Михаил сидел рядом и не мог отвести от меня глаз. В его взгляде было столько обожания… и даже какого-то детского восхищения.

— Ты замечательная женщина, — отпив кофе из своей чашки, он наклонился и поцеловал мою как всегда обнаженную грудь. — Знаешь, после твоей терапии для одиноких сердец меня словно хорошенько ударили под сердце.

— Как ты сказал? — Я рассмеялась и чуть было не пролила на себя кофе.

— Сегодня ночью меня ударили под сердце.

— Ударили под сердце… Занятно сказано. Ну-ка, расшифруй то, что ты мне сейчас сказал.

— У меня еще так никогда не было…

— Ты хочешь сказать, что это было намного лучше, чем стриптиз в чулках цвета капучино?

— Как небо и земля. Ты сравниваешь совершенно несравнимые вещи. Ты очень красива, Анна. Даже не представляешь, как красива. Наверное, и вправду говорят, что красивая женщина все делает очень красиво. Она красива не только в жизни. Она красива в своих движениях, в суждениях и даже в интиме.

Я вновь улыбнулась, поставила чашку на стоявший неподалеку низкий столик и, встав с кровати, направилась за своей одеждой.

— Ты куда?

— Домой, — безразлично ответила я и достала из сумочки косметичку. — Ты должен отвезти меня.

Я быстро, словно опаздывала на очередные съемки, наложила косметику на лицо и с профессиональной точностью оценила свой макияж. Отлично! Просто отлично. Если женщина знает в косметике толк, то она это делает довольно быстро.

Михаил молчал и по-прежнему не сводил с меня глаз, следя за каждым моим движением. Надев свои вещи от Гуччи, я покрутилась у зеркала и мысленно поставила себе отличную оценку. Сев в мягкое широкое кресло, я подвинулась к самому краю для того, чтобы не затеряться в его просторах, а наоборот, продемонстрировать свои достоинства.

— Ты знаешь, как себя подать. — Михаил облизнулся как мартовский кот и потянулся к моим ногам. — Бог мой, у тебя столько достоинств!

— Самое главное достоинство это то, что я женщина.

— Неужели ты так плохо относишься к мужчинам?

— Мужчины сами сделали все для того, чтобы я к ним так относилась. — Я сняла голову Михаила со своих колен и холодно посмотрела на часы. — Мне пора.

— Куда?

— Туда, откуда привез. Если ты не в состоянии меня отвезти, то вызови такси.

— Почему ты считаешь, что я не в состоянии?

— Потому что ты бегаешь голый и даже не думаешь одеть свою задницу.

— Я не могу от тебя оторваться. Ты ворвалась в мою жизнь с фантастической быстротой и точно так же быстро хочешь из нее исчезнуть? Ты всегда подчиняешься только слепому желанию, а не разуму?

— Я всегда подчиняюсь разуму, а не слепому желанию.

— Ни дать ни взять — сказка про Золушку. Только в моих руках не останется даже хрустальной туфельки.

— Зато у меня от тебя остался твой «Мерседес». Ты его сейчас заберешь? — осторожно спросила я, стараясь оценить реакцию Михаила.

— Он что, тебе мешает?

— У тебя в машине что-то лежит, сам сказал. Пропадет, и ты с меня спросишь.

— Не говори ерунды. Еще не хватало, чтобы я выяснял с тобой отношения из-за какой-то мелочевки. Неужели ты думаешь, что я настолько мелочный?

— Нет, ты далеко не мелочный мужчина, — ответила я и пристально посмотрела ему в глаза.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Под моим внимательным взглядом Михаил заметно занервничал, и как бы не пытался это скрыть, у него ничего не получилось. Мы упорно молчали, но мне почему-то показалось, что каждый ведет свой внутренний монолог. «Если ты хочешь получить свои денежки обратно и уповаешь на мою честность, то выброси это из головы и не строй на этот счет иллюзий, — думала я. Твои бабки в надежном месте и уж поверь, я найду им достойное применение. А у тебя и так денег куры не клюют, миллионом больше, миллионом меньше… И уж если ты почти миллион долларов называешь мелочевкой…»

— Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? — Михаил сел на краешек кровати и стал надевать шелковые трусы.

— И чего же тебе сейчас хочется?

— Напиться.

— Мне кажется, что тебе уже достаточно. Я голосую за трезвый образ жизни.

— И все же я хочу выпить.

— С чего бы это?

— Противно чувствовать себя дураком. Я бы сейчас нализался до чертиков. Вдрызг.

— Это слишком банально.

— Когда выпьешь, проблемы кажутся мелкими и незначительными. Напиться и заснуть тяжелым пьяным сном, в котором ко мне опять явишься ты. Зеленоглазая танцующая под дождем леди с большими печальными глазами.

— Михаил, давай без сентиментальностей. Одевайся, нам пора.

— И все?

— А что ты хочешь?

— Ты сказала так просто: «Одевайся, нам пора». И все. Терапия закончилась?

В глазах Михаила читалась пустота одиночества и какая-то безысходность. Он быстро оделся и сел передо мною на корточки. Взяв меня за руки, он заглянул в мои глаза, словно пытался прочитать то, что я хранила в глубине своей души.

— Ань, а ты когда-нибудь любила?

— Да, и не раз.

— Я не могу поверить в то, что кто-то мог тебя бросить.

— Это было давно и неправда, — попыталась уйти я от неприятной темы.

— А ты когда-нибудь бываешь искренней?

— Иногда.

— А что ты ценишь больше всего?

— Успех.

— А как ты его добилась?

— Не важно. Главное, что он у меня есть. Человек никогда не достигнет успеха, если у него нет звериной хитрости, крепких кулаков, острых зубов и большого терпения.

— Слушай, Ань, я не знаю, что со мной происходит…

— В смысле?

— Чем больше я с тобой нахожусь, тем больше понимаю, что хочу видеть тебя вновь и вновь. Я ничего не могу с собою поделать.

— Нам пора, — вновь повторила я и встала.

Мы вышли на веранду и остановились в дверях.

— Опять идет дождь, — тихо сказала я, ловя капли в ладонь.

— Ты любишь дождь?

— Очень. Я люблю сильный, порывистый ливень и маленький летний дождик. Сырая погода — для меня. Я люблю рисовать дождь. Он всегда разный, от прозрачного до тяжелого. Как ты думаешь, на что похож дождь?

— Не знаю. На воду.

— Он похож на слезы.

— На слезы?

— Да, на слезы. Слезы бывают добрые, а бывают злые. А еще они соленые. Знаешь, ведь именно в дождь я очень много думаю и анализирую, учусь отстаивать каждую минуту своего существования в такой тяжелой игре без правил, как жизнь. Я учусь просчитывать свои шаги на пять ходов вперед, стараться избегать неприятности. Терпеть не могу случайностей, и уж если они появляются, то стараюсь обратить их себе на пользу. Именно в дождь я репетирую роли и учусь быть актрисой, учусь тщательно скрывать свои чувства, эмоции и умело заменяю их на фальшивые, вызываю у зрителей веру в мою искренность.

Михаил обнял меня за плечи и взволнованно произнес:

— Анна, я еще никогда не встречал такую женщину! Такая, как ты, никогда не затеряется даже в самой огромной толпе. Ты всегда будешь выделяться. Наверное, поэтому ты и стала звездой. Я представляю, как в твою сторону поворачиваются сотни мужчин, засматривающихся на твою совершенную гибкую фигуру.

— Я никогда не старалась специально подняться над толпой, но я всегда была чуть-чуть выше, — я сняла руки Михаила со своих плеч и бросилась в дождь…

Пока мы ехали домой, Михаил позвонил своему водителю и назвал мой адрес, чтобы тот забрал «Мерседес». Сунув телефон в карман, он растерянно пожал плечами и грустно сказал:

— Я не хочу, чтобы наша сказка кончилась. Золушка не оставила принцу хрустальную туфельку, а принц заболел от любви. Ты сказала, что сегодняшняя ночь — это терапия. Терапия призвана лечить, а мое сердце заболело еще сильнее.

До самого моего дома Михаил одной рукой держал руль, а другой крепко сжимал мою руку.

— Анна, ты просто чудо… — повторял он. — В последнее время неспокойно. Будь осторожна. Я за тебя переживаю — какой-то непонятный следователь… кто-то предупреждает тебя о взрыве…

— Не надо. Я привыкла обходиться собственными силами.

— Очень тяжело бороться с обстоятельствами в одиночку. Нужно, чтобы помогали друзья. Скажи, ты веришь в дружбу?

— Я верю в добрые отношения между людьми.

— У тебя были настоящие друзья?

— У меня была близкая подруга.

— Ты ее очень любила?

— Она была как сестра. Я была так к ней сильно привязана, что готова была отдать за нее жизнь, и сделала это, не задумываясь ни на минуту.

— А где она теперь?

— Она украла все мои деньги и моего любимого мужчину.

— Возможно, сейчас она раскаивается…

— Не думаю.

— Почему?

— Чтобы такое сделать, нужно очень сильно ненавидеть.

— Но ведь когда-то она тебя тоже любила…

— Я сомневаюсь в этом. Может, и правду говорят, что от любви до ненависти один шаг.

— Мне кажется, что тебе нужно ее простить.

— Простить? С какой стати?

— Ну да. В любви нужно уметь прощать.

— В какой любви? Эта тварь украла у меня все, что было! Ты считаешь, что я должна ее простить? Для меня она умерла. И она и мой бывший. Есть вещи, которые не прощают.

— Ань, ты можешь пообещать, что будешь предельно осторожна?

— Я постараюсь.

— Нет. Так не пойдет. Скажи: «Я буду предельно осторожна!»

— Я буду предельно осторожна.

— Я стану звонить тебе каждый день. И ты тоже звони. Господи, а я и подумать не мог, что ты совсем одна.

— Я привыкла быть одна, — сказала я безразлично и грустно отметила про себя, что дождь кончился.

Во дворе нас уже ждал водитель Михаила, который стоял у «Мерседеса».

— Это мой новый водитель, — подтвердил мою догадку Михаил и подрулил прямо к своей машине. Открыв «Мерседес», Михаил протянул ключи от джипа водителю и посмотрел на мои окна. — Ты точно не боишься? — на всякий случай снова спросил он.

— Я же тебе сказала, что устала бояться.

— Ты очень странная… Ты могла бы пока пожить у меня.

— Зачем?

— Для спокойствия.

— Хорошенькое спокойствие — жить в доме, где иногда появляется твоя исчезнувшая жена!

— Может, мне только показалось, что она там появляется? Только вот откуда взялись ее чулки? А запах духов? Я с этим обязательно разберусь.

Раздался пронзительный сигнал, и джип выехал со двора. Михаил помахал машине рукой и переключил внимание на меня.

— Ты уверена, что тебе нужно домой?

— Вполне. А почему ты не посадил в свой «Мерседес» водителя, а сам не уехал на джипе?

— Будем считать, что я по нему соскучился.

Как только Михаил сел на водительское место он, сильно занервничал, мельком бросил взгляд на бардачок, и мне почему-то показалось, что сейчас он его откроет. Но он его не открыл… Он просто на него посмотрел…

— Спасибо, — ни с того ни с сего сказал он.

— За что?

— За то, что благодаря тебе моя машина в целости и сохранности. Я надеюсь, из нее ничего не пропало…

— Хочется верить, что вся твоя «мелочевка» на месте.

Мы опять пристально посмотрели друг другу в глаза, и я в который раз ощутила, что мое терпение на исходе.

— Дождь кончился. Мне пора…

Я зашла в свой подъезд, а «Мерседес» все не отъезжал. Мою спину сверлил пронзительный взгляд, который был слишком настойчив и ощутим даже затылком. Я шла и знала, что сейчас Михаил не выдержит и заглянет в бардачок. А может, и не сейчас. Может, он сделает это сразу, как только отъедет…

Странно, но мой телефон молчал даже после того, как Михаил заглянул в бардачок. Наверное, ему надо подумать…

Я подошла к окну и увидела, что небо прояснилось. На кухне еще витал неприятный сигаретный запах лжеследователя Голубева, непонятно зачем пожаловавшего в мою квартиру. И это наводило на самые грустные мысли. Я отправилась в спальню и почувствовала знакомый аромат духов, тот самый, который был дома у Михаила… Я тут же вылетела из спальни, решив что окончательно сошла с ума. Я зашла в кабинет и застыла как вкопанная, увидела на спинке кресла чулки цвета капучино…

Пронзительно заорав, я выскочила из спальни. Отдышавшись, позвонила Михаилу:

— Ты где?

— Еду к себе домой. Ты хочешь, чтобы я вернулся к тебе?

— Я хочу, чтобы ты посмотрел дома, на месте ли те самые чулки.

— Какие чулки?

— Те, в которых танцевала твоя жена.

— Если тебе это нужно, то я посмотрю. По-моему, я сунул их в шкаф или в комод.

— Посмотри и перезвони.

Я ждала чуть больше часа. Я не сомневалась, что в квартире в мое отсутствие кто-то был, только вот кто? Жанна? Но она не знала, где я живу. А может, тот, кто ее похитил? Но я не вижу в этом никакого смысла. И все же нужно посмотреть правде в глаза. Кто-то тщательно надушил мою спальню чужими духами и этот кто-то подкинул мне чулки…

Как только раздался телефонный звонок, я тут же схватила трубку и услышала голос Михаила.

— Ань, чулок нигде нет. Или это мистика, или кто-то держит меня за лоха. Я вообще уже перестаю что-либо понимать.

— Дело в том, что чулки у меня.

— Как у тебя?

— Так. Теперь они висят на спинке кресла в моем кабинете.

— Ты уверена?

— Более глупого вопроса мне еще никто не задавал. Я держу их в руках.

— А это точно те чулки?

— Я такие не ношу. Хотя это мой цвет, но я люблю чулки со стрелками. Это подчеркивает мою индивидуальность.

— Ань, тебе страшно?

— Не знаю. Мне кажется, что я уже привыкла бояться.

— Ты хочешь сказать, что кто-то перенес чулки в твою квартиру?

— Получается так…

— Но когда он успел?

— Наверное, чулки исчезли из твоего дома, когда мы спали. И вообще, почему ты думаешь, что это он, возможно, это она.

— Ты имеешь в виду Жанну?

— А почему бы и нет? Если она проделывает подобные вещи, то, наверное, тронулась умом.

— Но как Жанна могла проникнуть в твою квартиру? Ты хочешь сказать, что она взломала замки?

— Мои замки в целости. Кто-то проник в квартиру, подобрав ключи или искусно орудуя отмычкой.

— И ты хочешь сказать, что это под силу такой беспомощной женщине, как Жанна?

— Тогда кто здесь был? Кто устроил этот спектакль?

— Я не знаю… Сейчас свяжусь со своими детективами. Ань, давай я заберу тебя к себе. Ты же ведь там совсем одна.

— Нет.

— Я буду за тебя переживать. Выкини чулки к чертовой матери!

— Уж понятно, что я их не надену. Как ты доехал?

— Нормально. Сейчас пойду проверю «мерс», все ли в нем на месте.

У меня сжалось горло. Глубоко вздохнув, я постаралась унять дрожь и сказала уже более спокойно:

— Пойди, проверь, а то вдруг там чего-нибудь не хватает. Все-таки он столько времени стоял без хозяйского присмотра.

На кухне я бросила чулки в мусорную корзину и направилась в спальню, чтобы открыть окно. Мне хотелось как можно скорее избавиться от ядовитого цветочного запаха. Я всегда обходила такие духи стороной. От них кружится голова и начинает тошнить.

Я легла на кровать совершенно разбитая и перестала отвечать на постоянные телефонные звонки. Трезвонили мобильный и городской. «Ань, давай я тебя заберу к себе. Ты же совершенно одна», — вспомнились мне слова Михаила. Прямо Армия спасения какая-то, ей-богу. Я всю жизнь была одна и ничего, привыкла. Ненавижу, когда меня жалеют. Чувство сострадания еще ладно, но только не жалости… Это уже слишком. Мужчины уверены, что могут принести женщине спокойствие и надежность, но при этом зачастую забирают ту маленькую толику спокойной жизни, которую она имела. Присутствие мужчины лишает всяческих прав, зато создает массу новых обязанностей.

Поджав под себя ноги, я, ужасно разбитая, прислушивалась к тишине в квартире. Ни шороха, ни звука. И все же еще совсем недавно кто-то побывал в моей квартире…

Я не смогла бы сказать даже приблизительно, долго ли сижу на своей постели и слушаю, как буквально разрываются телефоны. Я смотрела на дверь и думала, что еще несколько минут и войдет Жанна, а может, и не Жанна, а кто-то другой.

Из распахнутого окна доносились детские голоса и звуки соседского приемника. К дому подъезжали автомобили, пищали сигнализации, хлопали двери… А один звук хлопнувшей дверцы машины заставил меня вскочить и броситься к окну. Этот звук был какой-то особенный, не похожий на другие. У подъезда я увидела… Макса, который проверял шины своего автомобиля на предмет, не спущены ли они.

Больше я не могла находиться в комнате даже минуту, бросилась в коридор в тоненьком шелковом халате, полы которого были распахнуты, позабыв даже тапочки надеть. Мне хотелось, наплевав на женскую гордость и нелепые рамки приличия, обнять Макса, целовать его родное лицо и благодарить за то, что он все-таки пришел.

Пробежав мимо тети Вали, я весело помахала ей рукой и радостно закричала:

— Тетя Валя, он пришел! Представляете, он пришел!

— Кто?

— Тот, которого я ждала!

— Насовсем?

— Не знаю. Это не важно. Я буду счастлива, даже если он явился на миг!

Тетя Валя выглянула из своего окошка и испуганно посмотрела на меня.

— Анечка, но вы ведь совсем раздетая! И босая! Мужчинам нельзя показывать свою радость.

— Этому можно!

Я столкнулась с Максом в дверях. Ни о чем не думая, я кинулась ему на шею и принялась целовать. Я плакала и целовала. Целовала и плакала. Взволнованная тетя Валя не выдержала такой трогательной сцены и принялась стыдить Макса:

— Эх, как же тебе не совестно! Такую женщину чуть с ума не свел. Ее беречь надо, а не доводить до такого состояния!

— Мы сами разберемся, — тихонько пробурчал Макс и повел меня по лестнице. — Это наше личное дело.

— Не личное, а общественное! — вспылила баба Валя. — Аня не только ваша, она и наша. Мы все ее любим и очень сильно за нее переживаем. Мы Анечке нормального мужика найдем, который свое слово держать умеет. Я вот познакомилась с одной женщиной, она в брачном бюро работает. Пообещала что-нибудь для Анечки подобрать. Может, профессора какого-нибудь или начальника. Она сказала, что у нее в заначке есть один парень на примете. Историк, кандидат наук, светлейшая голова. С машиной и двухкомнатной квартирой. Она его приберегала, а как мою просьбу услышала, так его карточку достала. Очень интересный мужчина, хозяйственный. За таким, как за каменной стеной. Он ведь очень умный, много чего знает. Будет Анечке защитой и опорой.

— Ты что, бабка, совсем умом рехнулась? — вконец опешил Макс — Ты себе подбирай, мы без твоей помощи обойдемся.

— Это не вам решать! Вы свое грязное дело сделали и уехали, а девушка переживала!

Тетя Валя все кричала вслед, но мы уже ее не слышали, поднимались по лестнице и крепко держали друг друга за руки. Попав в квартиру, Макс спросил:

— Привет, ты меня ждала? — Он старался казаться непринужденным, но это было сложно, он же не был актером.

— Ждала, но тебя так долго не было! Мне даже стало казаться, что любовь — это всего-навсего иллюзия. Обыкновенная иллюзия, точно такая же, как кино.

— У тебя новые духи?

— Они тебе нравятся?

— Слишком резкие.

— У меня не только духи новые, у меня еще новые чулки.

Я пошла на кухню, чтобы сварить кофе. Макс вошел следом и слегка обнял меня за плечи.

— Знаешь, я так мучился все эти дни. Страдал, что женат и не могу принадлежать только тебе. Если бы мы стали встречаться, то это было нечестно. Ты бы отдавала себя всю целиком, без остатка, а я бы смог тебе дать только половину, потому что другую должен отдать жене. Я долго думал, смогу ли ради неземного чувства, которое испытывал в первый раз в жизни благодаря такой женщине, как ты, оставить женщину, которая имела все основания, чтобы выгнать такого неверного супруга, как я, но не сделала этого и даже ни разу меня не упрекнула. Она согласна на все и готова мириться с моей изменой, хочет, чтобы я был рядом.

От этих слов мне стало совсем нехорошо. Я сняла руки Макса со своих плеч и чуть было не вылила на себя кипящий кофе. Его слова ударили меня, словно хлыст. И все же я похолодела при мысли, что могла больше никогда в жизни не встретиться с Максом, и мне стало страшно. Что лучше, любить несвободного мужчину и быть одной или сойтись с ним, мучить его, его семью и видеть, как наша любовь постепенно исчезает? Лучше быть свободной, но любимой Максом, пусть даже недолго. И все же я не могла справиться с собой в первый раз в жизни. Огонь моей любви к Максу пылал, сжигая все условности, которые немедленно отступили на задний план.

Вновь хотелось заплакать и попросить Макса не оставлять меня одну. Я понимала, что он не может от меня отвернуться, потому что знает, как сильно я в нем нуждаюсь, но что-то меня останавливало, что-то не давало этого сделать.

— Макс, ты пришел ко мне для того, чтобы сказать мне это?

— Я пришел, чтобы сказать, что я без тебя не могу. — Макс положил мне руку на бедро. — Я не могу без тебя, Анька, хоть убей, не могу.

Слезы потекли у меня по лицу. Мысли проносились одна за другой с невероятной скоростью. Я так и не знала, пришел Макс ко мне насовсем или чтобы все начать с начала: он — любовник, я — любовница. Тысячи женатых мужчин имеют постоянных любовниц. Как говорят в народе: «Если любви хватает на всех, быть двоеженцем не грех». В таких отношениях два варианта. Первый — это когда все счастливы и довольны. Мужчина помогает своей любовнице деньгами, постоянно о ней заботится и не собирается разводиться. Он не может сделать выбор в чью-либо пользу, и две любви занимают в его сердце совершенно равное положение. Он привыкает так жить, да и любовница смиряется с такой жизнью. Засыпая с одной женщиной, он боится назвать ее именем другой, и наоборот. Все это довольно непросто, но всех устраивает. Мужчина любит сразу двух прекрасных женщин и одновременно любим ими. Он уже никогда не променяет свою непростую жизнь. Второй вариант — это когда любовь к двум женщинам превращается в западню и становится настоящим кошмаром. Жена является для мужчины лучшим другом и самым родным человеком, но, познакомившись с новой пассией, он тут же прикипает к ней душой и телом, понимая, что она именно та женщина, которую он мечтал встретить всю свою жизнь. Желая продолжить отношения, он говорит ей, что в его семье уже давно нет любви, и семьи-то, в сущности, нет — вот-вот развалится. Его начинает мучить чувство вины перед женой, а когда он находится дома, то постоянно думает о любовнице. Фактически он не в силах расстаться с женой — для него это все равно, как резать по живому. И он уже не может признаться любовнице, что изначально обманывал ее с разводом. В таком варианте ложь цепляется за ложь. Мужчина придумывает мнимую болезнь жены — мол, как я с ней сейчас разведусь, пусть сначала поправится…

— Все в порядке, — тихо сказала я и убрала руку Макса со своего бедра. — Все в порядке. Не нужно так переживать, я все понимаю.

Я внимательно посмотрела на Макса и отметила, что выглядит он просто отвратительно. Это наталкивало на мысль, что те несколько дней, пока мы не виделись, он был в запое и ничего не видел вокруг, кроме рюмки, конечно. На его лице красовалась трехдневная щетина, руки сотрясала мелкая дрожь, а волосы были сальными и не вызывали ничего, кроме отвращения.

— Макс, ты что все дни пил? Хотел забыться?

— Да, я хотел расслабиться.

— Ну и как, расслабился?

— Немного.

Налив кофе в чашечки, я села на подоконник и вытянула вперед длинные ноги.

— Попей кофейку. Ты ужасно выглядишь. И не напрягайся по поводу того, что хочешь со мной объясниться. Я довольно понятливая женщина, и мне не нужны твои объяснения. Ты не смог уйти от жены — ради бога. Я ни на чем не настаиваю. Не мучай ни себя, ни меня.

Макс посмотрел на кофе и произнес:

— А у тебя есть что-нибудь покрепче?

— Ты же за рулем!

— Мы все за одним большим рулем…

— Тогда возьми виски в баре.

Макс плеснул себе виски, а я допила кофе.

— Послушай, прекрати себя терзать. Я сама не хочу с тобой жить. Я бы никогда не смогла…

— Но ведь недавно ты говорила совсем другое.

— У меня бывают такие порывы. Ты меня еще плохо знаешь. Не нужно воспринимать мои слова всерьез.

— Ты хочешь сказать, что ты бы не пошла за меня замуж?

— Мне и так хорошо.

— Анна, но ведь сейчас ты врешь!

— Нет. Сейчас я говорю правду.

Глядя в эту минуту на Макса, любой мог понять, что его мужское самолюбие задето. Мужчина тяжело переживает, когда женщина уходит от него по собственной инициативе. Каждый считает, что он какой-то особенный, и женщина должна за него бороться всеми правдами и неправдами.

— Знаешь, все эти дни ты никак не выходила у меня из головы. А вчера еще показали фильм по телевизору с твоим участием. Жена восторженно говорит: «Как бы я хотела быть похожа на эту роскошную длинноногую красавицу с зелеными глазами! Как бы хотела!» По сценарию твоя героиня была для героя любовью всей его жизни…

Слова Макса подлили масла в огонь, и я почувствовала себя намного увереннее.

— Таких, как я, не бросают. Это глупо, вздор! Зачем отказываться от такой женщины? Чтобы чувствовать себя всю жизнь несчастным? А если даже меня временно покидают, то возвращаются вновь. Трудно забыть мои томные взгляды и пушистые ресницы. Я сражаю взглядом мужчин наповал. Они влюбляются в меня сразу, не успею я и рта раскрыть. Они сходят с ума и счастливы жить с этим чувством! — Для того, чтобы не чувствовать себя уязвимой, я принялась фантазировать, стараясь сдержать непонятно откуда взявшиеся слезы. — Мужчины сильно мной увлекаются, постоянно совершают сумасбродные поступки, приглашают меня в шикарные рестораны, одаривают драгоценностями, возят по бутикам и покупают самую изысканную одежду! А некоторые дарят супердорогие экзотические растения!

— Что-то я у тебя ни одного растения не вижу, — заметил Макс, попивая виски. — Подоконники пустые.

— Это потому, что за такими растениями нужен уход, — принялась я нагло врать. — А мне ухаживать за ними некогда. Я же работаю. Я отдаю горшки с растениями своим знакомым и иногда приезжаю к ним в гости и с радостью их проведываю.

— Кого ты проведываешь? — не понял Макс.

— Горшки.

— Горшки?

— Ну не горшки, а цветы, которые в них растут. Мужчины терпят мой вздорный характер и знают, что я могу устроить истерику по любому поводу! Они мечтают иметь от меня детей и прощают мне то, что я ужасно нервная и издерганная. В меня влюбляются все без исключения мужчины и даже те, которые уже давным-давно разуверились в любви.

— Господи, что ты несешь… — Макс подошел ко мне и поцеловал меня в губы. — Ты хоть сама понимаешь, что молотишь? Какие горшки? Какие мужчины? О чем ты? Я пришел к тебе навсегда. Понимаешь, навсегда?

— Что?

— Я хочу остаться с тобой.

— Как это?

— Хочу, чтобы мы жили вместе.

— А как же твоя жена?

— Я ушел.

— А вещи?

— Какие вещи?

— Ну, трусы, носки, рубашки…

— Тебе это так важно?

— Ну да. Что добру пропадать? Вещи должны быть там, где живет человек.

— Вещи лежат в машине, — громко рассмеялся Макс.

— Ты хочешь сказать, что ты их сейчас принесешь?

— Подниму, если тебе так важно…

— Тогда давай сделаем это прямо сейчас.

— Давай попозже.

— Нет, сейчас, — замотала я головой и ринулась к двери.

— Ань, давай потом. Там у тебя такая дежурная…

— Нормальная дежурная. Баба Валя всегда помогала мне, когда мне было тяжело.

— И чем же она тебе помогала?

— Добрым словом. Помогают не только делами, но и добрыми, обнадеживающими словами.

— Значит, тем историком она тебя обнадежила?

— Каким историком?

— Тем, которого она нашла тебе в мужья.

— Получается, что обнадежила. Одиноких женщин все сватают. Это совершенно нормальное явление, я к этому уже привыкла.

— Ах, ты к этому уже привыкла?

— Привыкла.

Я летела к Максовой машине словно во сне. Следом за мной шел Макс.

— Ань, ну что спектакль устраивать? Все соседи в окна высунулись.

— Пусть смотрят и завидуют.

— Чему?

— Тому, что у меня наконец появился мужчина.

— Ань, но мы могли это сделать ночью.

— Что именно?

— Перенести мои вещи.

— Мы что, воры, что ли, вещи переносить по ночам? Мне ворованное счастье не нужно. Я хочу своего собственного.

Макс открыл багажник.

— Господи, до чего ж у вас народ в доме любопытный! Им что, заняться нечем?

— Просто я звезда, а люди обожают наблюдать за жизнью звезд.

— Я скоро дом пахана продам и куплю новый. Ты сама выберешь какой тебе понравится. Я не могу в городских квартирах жить. Как под стеклом, ей-богу. Со всех сторон рассматривают. И как это они глаза не сломают.

— Пусть смотрят, — весело засмеялась я и помахала рукой соседям.

— Ань, ты чего машешь-то? Ты что, ненормальная, что ли?

— Конечно. Так что подумай еще о том, хочешь ли ты связать свою жизнь с ненормальной женщиной или нет? Ты посмотри, сколько мужчин на нас смотрят. Они всегда смотрели на меня, пуская слюни, и бесились, что радом с ними живет такая краля. Мысленно отымели меня уже тысячу раз. Они и со своими женами-то заводятся только потому, что думают обо мне.

Макс достал из багажника чемодан на колесиках, вытер пот со лба и поставил чемодан на землю.

— Ты что, дура? Что несешь-то?

Но меня было не остановить. Я вновь помахала соседям и закричала, что было сил:

— Люди! Я счастлива, потому что выхожу замуж! Это Макс! Он мой будущий муж! Так что вам больше ничего не светит! Ничего!

Макс дал мне спортивную сумку, схватил два чемодана и припустил к моему подъезду, бормоча себе под нос:

— Дура. Какая же ты дура…

Я бросилась за ним и пошутила вслед:

— Макс, ты этаж помнишь?!

— Да пошла ты…

Пробегая мимо удивленной тети Вали, я указала ей рукой на Макса и подмигнула:

— Теть Валь, клиент готов. Сдался без боя. Всё, спекся молодец.

— Вот как?

— Видите вещи? Сдался без боя.

— Как это?

— Женится он на мне, тетя Валя! Женится! Сейчас я его вещи приберу, а чемоданы и сумку у вас в каморке спрячу, чтобы он их обратно не задействовал. В моем доме больше никогда не будет чемоданов! Никогда! Не хрена вещи туда-сюда таскать. У вещей должно быть одно-единственное место!

— Анечка, а может, мы кого другого поищем, — еще больше растерялась тетя Валя. — В таком деле торопиться не надо. У него что, кроме этих вещей, ничего нет?

— Есть, тетя Валя. Есть. Только он все сразу припереть не смог. Пусть частями таскает! Я думаю, что за несколько ходок припрет все. Главное, чтобы все трусы и носки были на месте. Мужик скорее без рубашки обойдется, чем без носков и трусов. Если он в них по дому ходит, значит, он домашний, ручной, одним словом. Когда пойдем покупать обручальные кольца, я ему выберу на два размера меньше, чтобы он его с трудом надел, а снять уже никогда не смог, чтобы оно ему прямо в палец врезалось, а снять его можно только если палец отрезать. Он у меня, как голубь, окольцованный ходить будет. А он и вправду на голубя похож. Сначала важный такой был, ей-богу, да я ему крылья пообкорнала.

— Правильно, — похвалила меня тетя Валя. — С мужиками так и надо. Крыло подрезать — и в клетку. Пусть сидит на чердаке, клюет зерно и вспоминает то время, когда высоко парил под облаками. А ежели он и в клетке сидеть не захочет, то общипать и как курицу в суп положить.

Макс зашел в квартиру, а я все стояла с консьержкой.

— Ой, тетя Валя… Ой… Сейчас мужиком в доме запахнет. Надо освежителей воздуха прикупить да бумаги туалетной… Все в ход пойдет. Мне еще моя мама говорила, что у мужика самое любимое место в квартире — это унитаз. У меня крышка холодная. Нужно мягонькую купить, чтобы ему тепленько было. Мужики же там сутками напролет сидят. Я ему газеток туда положу. Каждый день буду свеженькие класть. Пусть читает свежую прессу. Пепельницу поставлю. Они, когда курят на унитазе, в туалет легче ходят. А может, туда телевизор поставить? Пусть передачи смотрит, фильмы разные. Ой, тетя Валя, сейчас дел невпроворот. Мужик в доме. Столько всего надо! Мне мама говорила, что у мужика в квартире маршрут один: туалет, холодильник и диван. Нужно так все расставить, чтобы ему по этому маршруту было удобно передвигаться. Они же, мужики, ленивые, заразы, боятся лишний шаг сделать. А вдруг у его жены удобства были лучше? Вдруг у нее холодильник ближе к дивану стоял, и он захочет вернуться? Чтобы у Макса таких мыслей не было, я ему холодильник прямо рядом с диваном поставлю. Чтобы он лежа мог его открывать. Сегодня же передвину. Жалко только, что унитаз у дивана тоже поставить нельзя. Если уж ему совсем в тягость будет, я горшок поставлю. Ой, тетя Валя, забот-то теперь сколько, страшно подумать!

— Перепрыгивая через ступеньки, я побежала наверх, но споткнулась, упала, разбила себе нижнюю губу так, что потекла кровь. Макс сидел в прихожей рядом со своими чемоданами и нервно курил.

— Дура. Господи, какая дура… И почему мне бог послал такую дуру? Почему?

Увидев меня, он выронил сигарету.

— У тебя что с губой? Кровь…

— Я ее сейчас разбила. На лестнице.

— Как это?

— К тебе бежала, через ступеньки прыгала. Думала, вдруг ты передумаешь и через чердак уйдешь.

— Куда?

— Обратно к жене! Со своими чемоданами.

Макс покрутил пальцем у виска и потащил чемоданы в комнату.

— Вот ненормальная, — пробурчал он и кинулся к бутылке с виски.

Не раздумывая ни минуты, я высыпала содержимое чемоданов и сумки на пол и принялась рассматривать вещи Макса.

— Ой, сколько трусиков. — Я понюхала первые попавшиеся трусы и громко спросила: — Макс, а жена, когда твои трусы стирала, вообще никаких ароматизированных добавок не сыпала?

— Кто? — крикнул из кухни Макс.

— Ну, твоя жена.

— А я почем знаю.

— Я нашла на твоем носке дырку!

— Ну и бог с ней.

— Она что, не могла носки заштопать?

— Наверное, она просто ее не увидела.

— А может, она просто не захотела ее увидеть? Я буду наблюдать за всеми твоими дырочками. Даже если их еще нет, но они уже намечаются. Ой, Макс, а одни трусики ты пропердел. Дырка прямо на таком месте…

В этот момент нарисовался Макс с бутылкой виски в руке.

— Ань, ты чо творишь? Ты чо за спектакль устроила? На фига ты все мои шмотки высыпала?

— Я хотела посмотреть, что она тебе положила…

— Мне никто ничего не клал. Я сам себе вещи в чемодан покидал.

— Макс, а ты ничего не забыл?

— В смысле?

— Вдруг носки какие или трусы не доглядел.

— Ты чо несешь-то?

— Не хрена ей трусы оставлять! Бабы знаешь, как на мужские трусы падкие? На них привораживать можно. Взяла трусы и пошел к ворожее. Не хрена ей с твоими трусами ходить. Пожила с мужиком, и хватит. Пусть с другими поделится. Сейчас время такое, с мужиками напряженка. Пожила, дай пожить ближнему. Мужики нынче в цене. Кто успел, тот оторвал.

— Анька, может, тебе виски дать выпить? Ты словно с цепи сорвалась.

Я несколько раз отхлебнула из протянутой мне бутылки и встала из той кучи шмоток, в которой только что сидела. Я окинула взглядом пустые чемоданы и сумку и грозно пообещала:

— Это барахло я к тете Вале снесу.

— Куда это ты собралась нести мои чемоданы?

— К консьержке.

— С чего бы это?

— С того, что нечего им в моей квартире стоять. Вдруг вздумаешь вернуться — так вот хрен тебе! В руках свои трусы понесешь! — От нервного напряжения я почувствовала легкое опьянение и закричала еще громче: — Макс, ты какого хрена по квартире бродишь? Быстро ложись на диван!

— Зачем?

— Газеты читать! Правда, у меня свежих нет, но я сейчас позвоню, чтобы принесли.

Я бросилась на кухню и стала пихать холодильник в гостиную.

— Ой, блин, шнур короткий. Переноска нужна. Зараза, тяжелый какой!

— Ты что делаешь-то?

— Я хочу его к дивану подвинуть, чтобы ты лишний раз не вставал, а открывал его лежа. Еще тебе все удобства в туалете нужно создать. Я сейчас в магазин «Товары на дом» позвоню и скажу, чтобы они мне вагон туалетной бумаги доставили. Я им так и скажу: «У меня мужик в доме! Ежели мужик хорошо ест, значит, он и в туалет хорошо ходит!» Холодильник тяжеленный, двигаться не хочет. Если бы я знала, что у меня когда-нибудь собственный мужик будет, я бы холодильник на колесиках купила. А то ведь я мужиков только напрокат брала, а своего-то у меня не было. Я даже, признаться, подзабыла, как с ними обращаться. Я думала, что мужик это — непозволительная роскошь, и она мне не по карману. У меня ведь и запасов никаких нет… Много ли мне одной надо? Ни крупы, ни муки, ни соли, ни туалетной бумаги… Мне знакомая иногда звонит, я ее спрашиваю, где муж? А она отвечает, что он, мол, в туалете заседает. Мы всегда подолгу разговариваем, а он все сидит. Даже создалось впечатление, что он вообще оттуда не выходит…

Я отошла от холодильника и, заревев, повисла у Макса на шее. Макс поставил пустую бутылку на пол и стал гладить меня по волосам.

— Господи, какая же ты дуреха! И откуда только взялась на мою голову? Как же придется с тобой намучиться! Но я знаю, что никогда в жизни не променяю тебя, глупую, ни на какую другую. Никогда! Я же не виноват, что я так полюбил тебя!

Рано утром Макс поцеловал меня в нос и ласково сказал:

— Привет, соня-засоня.

— Привет, — зевнула я.

— Ты помнишь, что ты ночью говорила?

— И что же?

— Что ты будешь меня любить вечно.

— Если говорила, значит, так оно и будет, — я потянулась и посмотрела на будильник. — Бог мой, время-то всего семь часов утра. И зачем ты разбудил в такую рань? У меня сегодня утром дел нет.

— А я привык так рано вставать…

— Ты?

— Я.

— Тебе что, делать нечего?

— Я дочку в садик на машине чуть ли не каждое утро отвозил…

Я моментально проснулась и потерла заспанные глаза.

— А что, ее больше отвезти некому?

— Но меня это не напрягало. Мне это было в радость.

— А жена что, была не в состоянии это сделать?

— В состоянии. У нас садик далековато от дома. Пешком идти — ребенок устанет. Когда я дома не ночевал, она возила. А уж если я дома, то отвезти дочку в садик — это святое.

Макс замолчал. Он о чем-то думал и смотрел в потолок.

— А кто теперь твою дочку в садик возить будет? — задала я глупый и довольно неуместный вопрос.

— Жена. Я же теперь с ней не живу. Значит, дочкой будет заниматься она. — Макс вновь задумался и слегка приподнялся. — Надо на днях подать на развод. Мы с тобой как жить-то будем, гражданским браком или распишемся?

— А ты как хочешь?

— Я предлагаю оформить наши отношения, чтобы все было по-честному.

Я села рядом с Максом и поджала под себя ноги.

— Макс, а может, ты вернешься?

— С чего бы это?

— Хотя бы с того, чтобы дочку возить в детский сад.

— Зачем? Ее жена сама отвезет. А уж если будет такая необходимость, то она найдет детский сад поближе.

— Ты уверен, что она справится?

— Уверен. Я люблю тебя, Анна. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тебя люблю. Ты за мою семью не переживай, я с этим сам разберусь.

— Точно?

— Да. Ань, лучше скажи, ты согласна выйти замуж за бандита?

— Ну что значит за «бандита»? Ты что, людей убиваешь, что ли?

— Я разве похож на убийцу?

— Нет.

— И я так думаю, что даже мухи не обижу.

— Тогда какой же ты бандит?

— По-твоему, бандиты должны людей убивать? Не обязательно. Я к этой категории не отношусь. Я просто занимаюсь нелегальным бизнесом.

— Вот и занимайся. Меня это нисколько не смущает.

На месте мы оказались довольно быстро. Остановив машину у входа на кладбище, я громко хлопнула дверцей и посмотрела по сторонам. Дед Герасим достал лопату и деловито направился к захоронению уголовника.

— Ну что ты сразу лопату-то взял? — раздраженно спросила я и злобно посмотрела на деда. — Что тебе приспичило?

— Ты же сама сказала, мол, возьми на всякий случай.

— Я имела в виду, чтобы она на всякий случай лежала в багажнике.

— Да какая разница, лежит она в багажнике или я ее в руках понесу, — никак не хотел сдаваться дед.

— Большая. Твоя лопата наводит меня на невеселые мысли. В конце концов, сейчас день. Мало ли кто тут может появиться.

— Да тут отродясь никто не хаживал.

— Ты всегда так говоришь. Только непонятно, откуда здесь тогда уголовник взялся и эти два «охотника».

Видимо, мои слова произвели на деда Герасима должное впечатление. Он остановился и как-то странно посмотрел на меня.

— Анюта, а ведь у нас раньше и в самом деле тихо было. Но как только ты приехала…

Я остановилась и обернулась к старику.

— Хочешь сказать, что с моим появлением в вашей деревне стало твориться черт-те что?

— Нет, ты не подумай плохого. Просто это какое-то совпадение, а я…

Не успев дослушать последнюю фразу, я заорала от ужаса. Дед оказался прав, и насчет белой горячки я явно поторопилась. Могила, которая должна было быть зарытой, была открыта. Увиденное произвело эффект разорвавшейся бомбы и заставило меня пошатнуться, я чуть было не потеряла сознание. Ухватившись за деда, я протерла глаза, отказываясь им верить.

— Дед, да что ж это такое делается? Неужели кто-то решил сыграть с нами дурацкую шутку?

— Да на шутку это совсем не похоже.

— Тогда как сие объяснить? Ведь так не бывает.

— И я говорю, что так не бывает. Хоронили в одном месте, а могила получилась в другом. Ты только посмотри, как трогательно нашу березку пересадили. Аккуратно, как будто она там и росла.

— Дед, а кто это сделал? — Я никак не могла прийти в себя.

— Не знаю. Анька, а давай посмотрим, лежит в могиле наш уголовник или нет?

— Ты что, все же собрался копать?

— Но ты же ночевать не останешься, а то могли бы это проделать ночью. Одному мне как-то боязно.

Дед сел рядом с могилкой и закурил.

— Я ночевать не могу. Меня дома муж ждет.

— Какой муж? — Дед прищурился и вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, не муж, а сожитель… Вернее, не сожитель, а любовник… Вернее, не любовник, а любимый…

— Ты что, за пару дней уже успела мужчину найти?

— А я его и не теряла. Вернее, думала, что потеряла, а он, оказывается, и не терялся. Это тот женатый, я тебе про него рассказывала. Он из семьи ушел, на развод подал. Скоро у нас свадьба. Я всю жизнь мечтала надеть белое платье. Такое, знаешь, чтобы декольте было поглубже да фата подлиннее.

Дед смачно затянулся и неодобрительно покачал головой:

— Значит, решила семью разрушить?

— Я ничего не разрушала. Там давно один пепел.

— На чужом горе решила собственное счастье построить?

— Дед, перестань меня пилить! И так тошно. Он человек взрослый, соображает, что делает.

— А вот и не соображает. А когда начинают соображать, то уже слишком поздно. Опомнись, Анька, не бери грех на душу. Что, у вас в городе холостых не осталось?

— Смотря каких холостых. — Я почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и поняла, что больше не могу и не хочу говорить на эту тему. — Был бы холостой, за женатого бы не цеплялась! Люблю я его, дед, понимаешь, люблю!

— Так и люби на здоровье. Встречайтесь, чтобы никто не знал.

— Так он сам не хочет, со мной жить собрался.

— Надолго ли? Пока по семье не соскучится?

— Хватит! — закричала я так громко, что у меня зазвенело в ушах. — Хватит! Давай копать!

Дед кивнул и взял лопату в руки. Он начал копать, я встала рядом и принялась наблюдать за процессом. Всякий раз, когда старик разгибался, чтобы отбросить землю в сторону, он оглядывался по сторонам и прислушивался к каждому шороху.

— Сегодня ночью дождь был. Земля хорошая, влажная. Анька, тут работы на целый день.

— А ты с умом копай. Сбоку подкопай, и все. Если уголовник там, то мы увидим его ноги или голову.

— Я так и сделаю. К чужому мужу торопишься?

— Дед, хватит, — уже более спокойно сказала я и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться. — Я со своим дерьмом сама разберусь.

— Разбирайся, дочка. Разбирайся и постарайся принять правильное решение. Только знай, что это дерьмо не твое, а чужое. Ты слишком хороша, чтобы в чужом дерьме копаться. На кой черт оно тебе сдалось? Ты посмотри на себя в зеркало. Тебе ведь только свистни.

Я уже устала свистеть. Ничего хорошего не получается. Всю свою сознательную жизнь больше всего на свете я боялась любви. В жизни мне удавалось все или почти все, но не отношения с мужчинами. Эту науку я так и не смогла постичь. Никакая страсть не может сравниться с любовными муками. Все мои многочисленные романы оборачивались неудачей.

Я бросала мужчин сама, но разрывы я переживала так тяжело, как, наверное, не переживали брошенные мной мужчины. Макс, с которым я собралась жить, моя полная противоположность. Он спокойный и рассудительный, а я горячая и импульсивная. Таких женщин, как я, среднестатистические мужчины обычно избегают. Они боятся сочетания красоты, целеустремленности и огромной силы воли. Хотя, признаться честно, среднестатистические мужчины меня никогда не интересовали. Мужчины боятся женщин, которые четко знают, чего хотят и как добиться желаемого. Они не хотят понять, что у женщины должно быть собственное дело. Я очень непростой человек, стремлюсь только к сильным и цельным людям. Сильные могут влиять на свою судьбу. Их сила дает им на это право. Одно время мужчины вообще перестали меня волновать, и это было страшное время. Меня предали близкий человек и самая близкая подруга. Разочарования оказались слишком сильными, но разве можно винить меня за то, что сегодня в моей жизни появился человек, что я люблю и любима…

Яма заметно углубилась, но пока я ничего не видела.

— Дед, ну что там? Есть что-нибудь?

— Пока нет.

— Может, в яме вообще уголовника нет? Кстати, с чего ты взял, что он должен там быть?

— Может, его и нет… — спокойно сказал дед, не вынимая из рта самокрутку. — Тогда куда же он подевался?

— Скорее всего это так и останется загадкой.

После небольшого перерыва дед вновь принялся за работу. Наверное, со стороны мы напоминали полоумных.

— По-моему, лопата что-то задела, — озадаченно сказал дед и несколько раз ударил лопатой по одному и тому же месту.

— Осторожно, вдруг это труп.

Я не видела себя в зеркале в данный момент, но знала, что сейчас я побледнела от страха. Белая, как полотно. В нос ударил запах сырой земли и острый запах… чего-то тухлого, страшно вонючего. Через минуту мы уже не сомневались, что в яме находится покойник.

— Ань, что-то есть… Кто самым наглым образом забрался в мою могилу, — испуганно сказал дед, не прерывая работу.

Меня замутило, и я отошла немного дальше. Голова закружилась от тошнотворного запаха, а в ушах так загудело, что пришлось собрать все силы, чтобы не упасть рядом с могилой и не отдаться воле Всевышнего.

— Да что тут творится, елки зеленые! — возмущенно закричал дед.

— Что там?

— Слушай, это совсем другой мужик.

— Какой другой?

— А я почем знаю. Я его в первый раз вижу.

Я вновь подошла к могиле и вскрикнула. В яме лежал… следователь Голубев. Конечно, это был он, я не могла ошибиться, даже при том, что его глаза были засыпаны землей.

— Ань, ты его знаешь?

— Да так, видела в городе один раз. Дед, а как он здесь оказался?

— Я не в курсе. Я его не закапывал.

— А кто же?

— Понятия не имею.

— Дед, а он точно мертв?

— Ну, а ты сама как думаешь? Ежели человек лежит в могиле, значит, он мертв.

— А может, ты проверишь? — с дрожью в голосе жалобно попросила я.

— Что проверить?

— Ну, жив он или мертв.

Дед посмотрел на меня как на полоумную.

— Ты что такое говоришь, дочка? Ты хочешь, чтобы я спустился в могилу к покойнику?

— Я хотела, чтобы ты пощупал у него пульс…

— Да какой, к черту, пульс, ежели он воняет!

— Просто еще совсем недавно он был жив…

— Смерть — она ведь у тебя не спрашивает, сколько ты жить собрался. Она подстерегает неожиданно, не спрашивает разрешения. Сама посуди, разве может человек без кислорода в могиле лежать? Даже если его живым закопали, то он уже все равно умер.

— Дед, а кто его закопал-то? — Я понимала, что задаю глупый вопрос, но просто не могла его не задать.

— Да что ты все меня об этом спрашиваешь? Я-то почем знаю? Я только вижу, что крендель этот не деревенский, а городской. Одет дорого, добротно. Может, он провинился в чем… Может, денег кому-то должен… Я ваши городские законы не знаю… У вас там, в городе, из-за всякой ерунды могут на тот свет отправить. Матрена говорит, что убить могут даже из-за недоброго взгляда.

— У вас в деревне тоже… Знаешь, этот человек ко мне совсем недавно домой приходил. Ума не приложу, как он мог тут очутиться?

— А он к тебе с добрыми намерениями приходил?

— Думаю, что нет. Представился сотрудником уголовного розыска, но соврал.

— Вот как? Дочка, предлагаю уносить отсюда ноги. Пусть о нем думают те, кто его сюда закопал. Пусть у них голова болит. А я землю набросаю, прикрою, и пойдем отсюда от греха подальше. Пока это безобразие не закончится, я себе больше могилу рыть не буду, а то в мою могилку еще кого-нибудь похоронят. У вас там что, на городских кладбищах все места заняты?

— Понятия не имею. Я вообще туда не езжу.

Как только дед начал закапывать Голубева, или кто он там был, я отошла подальше, стараясь понять, как здесь «следователь» появился. Но мой воспаленный мозг просто напрочь отказывался связывать все недавние события в какую-то логическую цепочку и найти хоть долю здравого смысла. Но одно я понимала ясно: то, что «следователь» лежит здесь, как-то связано со мной. Я сердцем чуяла, что он явился по мою душу. Сначала возник в моей квартире, теперь вот в дедовой могиле, а в следующий раз… Нет, следующего раза не будет. Мне вдруг стало страшно так, что сердце зашлось.

А все началось с той проклятой вечеринки, на которую пригласил меня Михаил. Больше никогда, никогда не буду ходить на такие сомнительные тусовки! Буду довольствоваться теми заработками, которые имею на киностудии. В конце концов, у меня уже есть деньги — как-никак, больше полумиллиона баксов, и есть муж. А само понятие «муж» уже включает в себя материальную обеспеченность.

Нервы мои совсем расшатались да и выдержки никакой. Быть может, мне нужно отдать Михаилу деньги и все закончится? Тогда зачем столько мучений, страха, терзаний? Михаил не спрашивает о деньгах, зачем мне возникать? Что ж, посмотрим, что будет завтра. А пока я понимаю, что эти деньги, которыми я даже не могу воспользоваться, не принесли мне ничего, кроме неуверенности, страха и постоянного беспокойства.

Мне захотелось зарыдать, но только не здесь, не на кладбище… Эти деньги расшатали мои нервы так сильно, что в последнее время я стала чувствовать себя хуже некуда. У меня все болит, голова, сердце, душа…

У меня закружилась голова.

— Дед, ты там скоро?

— Дочка, ты же видишь, что я на месте не стою. Дай-ка земельки немного набросаю, а то мало ли кто на кладбище еще может прийти. Ты учитывай мой возраст. Мне самому скоро на тот свет отправляться, а я лопатой орудую, словно молодой.

— С чего ты решил на тот свет отправляться? Ты фору молодому дашь.

— Не говори ерунды, дочка. Возраст, как ни крути, свое берет.

Поняв, что больше не могу стоять, я села на корточки и обхватила колени руками. Я всегда была сильной женщиной и умело сносила жизненные трудности. Мужчины не любят женщин, склонных к истерикам, у которых эмоции всегда застилают разум. А я другая, я всегда была другая… Я сильная, храбрая и неплаксивая. Только в последнее время со мной что-то случилось… Наверное, слишком много всего произошло. Слишком много…

А раньше я умела свои переживания скрывать. Наверное, дед Герасим правду сказал, что возраст берет свое. С годами я становлюсь беззащитнее, эмоциональнее, утонченнее… Конечно, говорить о возрасте мне еще рано, но все же, как ни крути, сила переживаний зависит именно от этого самого возраста. Ведь раньше я даже не заплакала, когда мой отец в реанимации оказался, а когда он умер, я все время молчала и даже молча стояла на кладбище, не уронив ни слезинки. Хотя что творилось у меня в душе, не передать. Недаром же я профессиональной актрисой стала. Значит, еще тогда мне было дано играть и перевоплощаться.

Я в жизни училась только одному: быть сильной. Я научилась выглядеть в глазах окружающих бездушной стервой, которую ничем не проймешь, даже смертью близкого человека.

— Ань, ты что села-то? Тебе плохо?

— Не знаю, что-то мутит меня. Больно много времени мы на кладбище проводим. Словно могильщики.

— А мы и есть могильщики. Одного закопаем, другого откопаем!

Дед засмеялся, но так как юмор был черным, то он, естественно, не вызвал у меня ответной реакции.

— Анюта, ты лучше в машине посиди. Что ж ты на землю-то уселась?

— Я не на земле сижу, а на корточках.

— Но ведь неудобно же.

— Мне не до удобств сейчас. Ты долго еще?

— Нет. Я уже сам уработался. Ежели бы кладбище было действующее, я бы могильщиком устроился. Рука уже набита. Какая-никакая, а прибавка к пенсии. Хотя на черта мне эта прибавка нужна, магазина-то все равно нет. Вот если бы мне водочкой платили, тогда другой разговор.

Я заинтересованно посмотрела на старика.

— Дед, а ты не боишься пить-то столько? У тебя организм весь проспиртован.

— Вот и хорошо.

— Да что же хорошего-то?

— А то, что я простудой черт знает сколько времени не болею.

Встав с земли, я слегка отряхнулась и пошла к машине.

— Я тебя в машине подожду. Только давай быстрее, ладно?

— Что ты меня все торопишь? Я же не робот, а пожилой человек. Лучше бы мою лопату взяла да подсобила, — не на шутку разозлился изрядно уставший дед. — Привыкла в своем банке деньги считать…

— Дед, я с лопатой не дружу. Физический труд меня никогда не привлекал, только интеллектуальный. Ты человек деревенский, как-никак на земле вырос, вот тебя и должно тянуть к земле. Тебе на огороде не привыкать работать.

— На огороде не привыкать, а на кладбище нет.

— Давай, я жду.

Я подошла к машине и сразу обратила внимание, что у нее спущено заднее колесо.

— Вот черт! Надо же, а резина совсем новая.

Признаться честно, я еще никогда не меняла колеса, но теоретически знала, как это делается. В багажнике имелись не только запаска, но и домкрат. Достав все необходимое из багажника, я почесала затылок и решила, что у меня есть время потренироваться. Сев на корточки, я взяла домкрат и стала соображать, как им орудовать.

«Если знаю, как это делается, значит, смогу это сделать», — подумала я. Вдруг за спиной заскрипели тормоза. Я обернулась и увидела, что рядом остановилась видавшая виды японская легковушка. Стараясь сохранить самообладание, я стала снимать колесо, не обращая внимание на дрожь в руках. Из машины лихо выскочили два коротко стриженных молодца и кинулись ко мне. Я сразу почуяла недоброе, но не поднимала головы, изо всех сил демонстрируя, что я занята делом.

— Здорово, красавица! — ехидно поздоровался один и бесцеремонно сел рядом на корточки.

— Здравствуйте, — вежливо ответила я и, сняв спущенное колесо, положила его на землю.

— Тебе помочь?

— Спасибо, я сама.

— Смотри, не женское это дело.

— Я не разделяю дела на женские и мужские, привыкла все делать сама.

— У тебя что, мужика, что ли, нет? — словно лошадь заржал незнакомец и дружелюбно хлопнул меня по плечу могучей пятерней.

— У меня его слишком долго не было.

— А щас?

— Сейчас вроде бы появился. Я еще сама пока точно не знаю.

— Это как? — Незнакомец округлил глаза и подозрительно посмотрел на меня.

Я достала запаску и принялась ставить ее на место.

— А кто вас, мужиков, разберет? Сегодня есть, завтра нет…

— Тебе, подруга, в натуре, какие-то мужики непутевые доставались, наверное…

— Может быть. Путевые пока не встречались.

— Ну, ты, подруга, даешь. Витюха, ты слышишь, чо она говорит. Витюха, она, по-моему, к мужикам хреново относится. Как этих баб-то называют, которые мужчин на дух не переносят? Феминистками. Точно, феминистками… — Парень вновь хлопнул меня по плечу и язвительно спросил: — Ты случайно не феминистка?

— Пока нет.

— А что, скоро будешь?

— Не знаю. Может, и буду. Я никогда ничего не планирую.

Другой парень оказался более суровый, чем первый, и менее разговорчивый. Не говоря ни слова, он взял меня за шкирку и заставил оторваться от домкрата и встать. Я так растерялась, что даже не успела испугаться. Встав, я резко сбросила чужие руки.

— Вы что?

— А ты чо? — процедил сквозь зубы молчаливый.

— Я тут себе спокойно сижу, колесо меняю, а вы мне мешаете…

— А чо это ты на кладбище колесо ставишь? — Молчаливый Витюха так недобро прищурился, что у меня по телу пробежал колючий холодок.

— А какая разница, где колесо ставить? Где оно спустилось, там я его и ставлю.

— А какого лешего оно у тебя на кладбище спустилось?

— Не знаю. Спустилось, и все. Я-то тут при чем? Оно могло в любом месте спуститься. Это от меня не зависит.

Парня по имени Витюха, видимо, мои слова сильно разозлили и он опять хорошенько меня тряхнул.

— Ты, овца, чо из себя корчишь? Ты чо, вопроса не поняла? Ты чо на кладбище делала?

— Я на кладбище ничего не делала, — растерялась я еще больше. — Я просто мимо проезжала, и у меня колесо спустило. Вы же меня не среди могил увидели, а у входа на кладбище. И вообще, вы кто такие? И на каком основании так со мной разговариваете?!

«Самый лучший метод защиты — это нападение», — отметила я про себя и постаралась побороть страх.

— А ты кто такая?

— У меня здесь дача. Я сюда часто приезжаю, а лично вас я тут вижу в первый раз.

— У нас тут тоже… дача.

— А это не вы случайно у бабки Матрены остановились?

— Мы.

— Понятно. Я не говорю, что мне приятно с вами познакомиться, но теперь будем знакомы.

— Витюха, а девка-то борзая, — произнес тот, который был наглее. — Ушлая девка-то. Наверное, ее жизни никто не учил. Может, поучим?

— Это вас никто не учил, как со старшими разговаривать. Просто кошмар, какая молодежь пошла невоспитанная.

— Это ты-то старшая, что ли?

— Старшая, а что, непохожа?

— Не придуривайся, малолетка хренова.

Я задохнулась от гнева. Еще никто и никогда не называл меня малолеткой, тем более сейчас, когда от моей бурной молодости остались одни ностальгические воспоминания.

— Это я-то малолетка?

— Ты!

— Я?

— Ты! Витюха, глянь, а она на артистку похожа.

— Какую еще артистку?

— Да щас самую популярную. Помнишь? Я ее фамилию забыл.

— Я не помню, когда в последний раз телек смотрел.

— Да ты должен ее знать. Она часто играет.

— Я же тебе говорю, что телик вообще не смотрю.

— Есть у нее что-то от той артистки. По этой артистке мой батя сохнет. Накупил фильмов с ее участием и от телевизора не отходит. Матушка ему объясняет, что артистки — те же самые проститутки, а он и слушать не хочет. Бутылку купит и к телику. Только та покрасивее и поярче. Эта захезанная какая-то, словно из подвала вылезла. — Парень усмехнулся и обратился ко мне: — Подруга, тебе кто-нибудь говорил, что ты на артистку похожа?

— Нет.

— Это значит, я первый?

— Первый.

— Тогда танцуй от счастья. Я тебя, лахудру, с такой телкой сравниваю — это ж какая честь! Видишь, какой я ни есть, а комплименты женщинам делать умею.

— Хорошенькие комплименты, — раскраснелась я от злости. — Кто дал тебе право называть меня лахудрой? Что, думаешь, одинокую женщину встретил на кладбище и можешь ее оскорблять? Решил, что за меня заступиться некому?

— Мне никто никаких прав никогда не давал. Они у меня и так всегда были, — процедил сквозь зубы разозленный парень и посмотрел на меня так, как смотрят на заклятого врага.

Справедливо рассудив, что наш спор может продолжаться целую вечность, я приняла решение как можно быстрее закрутить колесо и унести подальше ноги. Показав, что разговор окончен, я села на корточки и с демонстративной яростью принялась крутить это злосчастное колесо. Моя наглость не осталась незамеченной. Молчаливый парень по имени Витюха схватил меня за шкирку и поставил на ноги.

— Ты чо отворачиваешься, когда с тобой люди разговаривают? Я чо, по-твоему, перед тобой стоять должен, а ты передо мной сидеть?

— У меня времени в обрез. Я все сказала и попрошу меня не трогать своими руками.

— А мне плевать, что у тебя времени в обрез. Мне вообще на все на свете плевать.

— Господи, сколько же в тебе дерьма, — ядовито заметила я и хотела было опять заняться колесом, но Витюха буквально рассвирепел.

— Тебя, подруга, точно никто никогда не наказывал? Видно, придется мне щас это сделать. Я тебе покажу, где раки зимуют.

— Да что вам от меня надо?

— Говори, какого хрена ты на заброшенном кладбище делаешь?

— Мимо проезжала.

— Мимо проезжала?

— Мимо.

— Да только тут мимо никак не проедешь. Сюда обязательно свернуть надо.

— Вот я и свернула, чтобы колесо поменять. Не буду же я посреди дороги его менять, людям мешать.

— Каким людям? Ты прекрасно знаешь, что здесь никаких людей днем с огнем не сыщешь.

— На кладбище мне как-то спокойнее…

— И кладбища, значит, не боишься?

— А почему я должна бояться?

— И могил не боишься?

— Нет. В городе, где я родилась, кладбище недалеко от моего дома было. Мы на кладбище с одноклассниками часто ходили гулять, могилы рассматривали. Так что у меня вообще по этому поводу страха никогда не было. А мои родители прямо на кладбище огород устроили! Вернее, прямо у самого кладбища. И не мы одни так делали, а многие. Говорят, что земля богатая и картошка хорошо растет. Подойдешь к какой-нибудь могилке, табличку посмотришь. А на ней такой-то такой-то, такого года рождения. Я больше всего фотографии любила рассматривать. Людей, которых больше нет… Это сейчас мне как-то не по себе от погостов, а тогда ничего, нормально было. Кладбище, засаженное картошкой…

— Витюха, чо она какую-то пургу гонит? — перебил меня самый говорливый.

— Я объясняю, почему я кладбища не боюсь. Если я все свое детство на кладбище провела, то почему я колесо не могу поменять? Для меня кладбище, можно сказать, дом родной, если мне, конечно, тут посторонние не мешают.

Не знаю, убедили ли мои доводы этих двух неприятных типов, но их квадратные физиономии не стали добрее и не выражали ничего, кроме тупости, смешанной со страшным цинизмом.

— Дочка! Дело сделано! Я жмурика закопал!

Все одновременно повернули головы и увидели изрядно уставшего деда Герасима, пробирающегося между могил.

Увидев, что я не одна, дед спрятал лопату за спину, от волнения заморгал покрасневшими от водки глазами. Немного отдышавшись, он подошел поближе и как ни в чем не бывало спросил:

— Ой, Анют, а ты что тут делаешь? А что у тебя с машиной-то?

— Колесо спустило.

— А запасное есть?

— Есть, да только поставить не могу. Новые постояльцы ничего не дают сделать.

Парни переглянулись и поздоровались с дедом Герасимом.

— Здорово, дед.

— Здравствуйте, ребята, а вы что мою дочку обижаете, что ли?

— Да мы вообще женщин никогда не обижаем. Мы с ней просто разговор за жизнь ведем. Смотрим, девушка одна на дорогой машине у кладбища застряла. Вот мы и заинтересовались, что же она тут делает, в таком месте? Почему ничего не боится. А девушка нагло нам врет, что у нее колесо спустило и что она мимо кладбища случайно проезжала. Да, видно, ничего случайного не бывает. Смотрим, со стороны кладбища знакомый дед идет. Грязный да усталый, словно он носом все кладбища перепахал. Дед, а ты-то что на кладбище делал?

— Да так, прогуливался… Я тут часто прогуливаюсь. За кладбищем смотреть некому, вот я иногда сюда прихожу. Слежу, чтобы хулиганов не было.

— Ты чо, тут вроде смотрителя, что ли?

— Вот верно, вроде смотрителя.

— На добровольных началах или тебя сюда кто на работу поставил?

— На добровольных. Кто меня сюда поставит, ежели кладбище брошено и никакого начальства нет.

— Дед, а ты за свой базар отвечаешь? — вспылил Витюха.

— Как это?

— Я тебя ясно спросил: ты за свой базар отвечаешь?!

— Да ни за какой базар я не отвечаю… Ни за кладбище, ни за базар. У нас тут вообще никакого базара уже тысячу лет нет. Ежели вам базар нужен, то вы в районный центр езжайте.

Парни недобро гоготнули и одновременно посмотрели на часы. Видимо, комбинация из двух стрелок произвела на них должное впечатление. Лица у них стали серьезными и напряженными, словно они кого-то ждали или им нужно было куда-то явится в назначенное время.

— Дед, ты чо, вообще блатного языка не знаешь?

— Я с блатными никогда дел не имел. Я всю жизнь с деревенскими общался и говорю, как все деревенские говорят. А вы блатные?

— Ты законченный придурок, лох деревенский. Кого собрался за нос водить? Ты чо, дурнее себя ищешь? Да только знай, что дурнее тебя не бывает. Дурнее уже просто некуда.

Дед затоптался на месте.

— Да кто дал вам право так со мной разговаривать? Я вдвое, а то и втрое старше вас! Я в этой деревне вырос, а вы только приехали и сразу решили свои порядки наводить. Я вот бабке Матрене сегодня же скажу, чтобы она вам в жилье отказала. Нечего таким извергам, как вы, в нашей деревне делать! В город езжайте и там на блатном языке говорите, а здесь деревня, и старших тут уважать надо! Здесь свои правила! У нас перед старшими шапки снимают, почитают. А если вы подобру-поздорову сами убраться не захотите, я в районный центр поеду и милицию привезу.

— Ты кого вздумал милицией-то пугать? — не на шутку разозлился говорливый. — Это только такие лохи, как ты, милиции боятся. Что я должен перед тобой снять? Шапку? А у меня шапки нет. Хочешь, я перед тобой штаны сниму и тебе свою задницу покажу? У меня задница волосатая. Не веришь? Ты чо, никогда не видел волосатых задниц? Щас покажу! Хочешь, я всегда тебя в деревне так встречать буду — сразу свою задницу показывать? Ты же почтения, по-моему, хотел… Жопу тебе, а не почтение!

Дед покраснел от злости и в упор посмотрел на меня. В его глазах читались и злость, и беспомощность одновременно.

— Анна, тебе еще много работы осталось?

— Нет. Я колесо поставила. Осталось только закрутить.

— Так крути быстрее и поехали отсюда. Я с этими архаровцами разговаривать не желаю! Мы в райцентр в милицию заявление отвезем.

— Да я бы и рада колесо закрутить, да не дают, — жалостливо пробурчала я.

— Как это не дают?

— Руки распускают.

— Как это «распускают»?

— Так, распускают, и все.

— Крути, я сказал. Пусть они только попробуют тебя пальцем тронуть, убью гадов!

Я растерянно пожала плечами и, с трудом заставив себя согнуть ватные ноги, села на корточки. Я принялась орудовать домкратом, искоса поглядывая то на парней, то на злобного деда Герасима. Наверное, для того, чтобы заполнить вынужденную паузу, дед скорчил свирепую гримасу и громко запел: «Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько я отправил на тот свет…» Эта песня придала мне уверенности, и я стала орудовать домкратом быстрее. В это мгновение один из парней толкнул меня в спину и схватил за волосы. Я рванулась, мне удалось вырваться, а в его руке остался клок моих волос. Я завизжала и принялась махать руками. Дед замахнулся лопатой на одного из парней так, что чуть было не отрубил ему голову.

— Убью, гады! — что есть мочи орал дед, рассекая воздух лопатой. — Всех, на хрен, сейчас на куски порублю! Знай наших, деревенских, городское быдло!

Один из парней выхватил пистолет и прицелился в него.

— Стой, зараза, я щас тебе седую башку прострелю!

Вид оружия на деда подействовал, и он резко остановился.

— Дед, ты пистолет видишь?

— Вижу.

— Ты знаешь, что из пистолета убить могут?

— Знаю.

— А что люди от пули дохнут, тоже знаешь?

— Знаю.

— Тогда молись, дед. Ты щас сдохнешь.

— Не надо, сынок. Не бери грех на душу.

— С каких пор я тебе сынком стал? Папашка хренов. Я с таким папашей даже рядом не сяду. Скажи, ты жить хочешь?

— Хочу, — испуганно ответил дед.

— Точно хочешь?

— Точно хочу.

— Тогда говори, какого хрена на кладбище делал? И зачем ты лопату с собой брал?

— Какую лопату? — Дед спрятал лопату за спину и удивленно заморгал глазами.

— Ту самую, что ты за спиной держишь, урод.

— А, эту, что ли…

Дед вытащил лопату и посмотрел на нее так, словно видел ее в первый раз.

— Ты, чо, дед, опять горбатого лепишь? Я тебя щас, ей-богу, замочу.

— Да я просто забыл про эту лопату. Я на кладбище ходил, могилку себе рыл.

— Что делал?

— Могилку рыл. Ежели я умру, кто меня хоронить будет? У меня родных никого нет. Бывшая жена и сын со мной не знаются, они в городе живут. Я совсем один-одинешенек. Вот я сам о себе забочусь. Могилку себе выкопал. Хорошую такую, чтобы лежать удобно было, просторно, чтобы ногами в землю не упираться. Лежать-то долго придется. Поэтому об удобствах нужно заботиться заранее.

— А что ж, тебя дочка-то похоронить не сможет? — Парень показал пистолетом на меня.

— Да это моя названная дочка. Она в городе живет. В банке работает. Зачем я ее обременять буду? Пусть себе спокойно работает, а о своих похоронах я сам позабочусь.

— Значит, ты тут по совместительству не только за кладбищем смотришь, но и могилы копаешь?

— Бывает иногда. Я человек свободный. Распоряжаюсь своим свободным временем, как моей душеньке угодно.

В этот момент у одного из парней затрезвонил мобильный. Он ответил, утвердительно кивнул и несколько раз сказал слово «еда».

Витюха вновь посмотрел на часы и задумчиво произнес:

— Ладно, пошли на кладбище.

Мы с дедом одновременно переглянулись и в один голос произнесли:

— Мы?

— Вы. И ты, дед, и ты, названная дочка.

— Зачем?

— Могилку посмотрим, ту, которую дед себе вырыл.

— А что ее смотреть-то? — не на шутку перепугался дед и бросил на землю лопату.

— И вправду, что на нее смотреть? — поддержала я деда, понимая, что нам эта экскурсия даром не обойдется.

Черный зрачок пистолета смотрел то на меня, то на деда и заставлял наши сердца стучать, как два паровых молота.

— Быстро пошли на кладбище! Второй раз не повторяю, а стреляю!

Мы с дедом подумали, что спорить будет себе дороже, и двинулись между могилами. Парни молча пошли следом за нами.

— Ребята, у меня времени нет. Мне в город пора, — первой нарушила я молчание. — Меня муж дома ждет. Он у меня ревнивый, ругаться будет.

— Ты еще совсем недавно говорила, что у тебя никакого мужа нет. Чо заливаешь-то?

— И вообще я очень тороплюсь. Мне сегодня на работу нужно. Я во вторую смену выхожу.

— Так ты где, на шахте работаешь или в банке?

— В банке. У меня работа сменная. Если я не выйду, то меня уволят.

— В банке сменных работ не бывает.

— В нашем бывает. Так удобнее, чтобы не уставать. Ребята, ну на что вам сдалась эта могила? Меня, ей-богу, уволят.

— Боюсь, что тебе больше никогда работать не придется, — злобно хихикнул один из парней.

— Почему не придется-то?

— Потому что мы хотим создать тебе все условия для того, чтобы ты не уставала.

Я не стала задавать больше вопросов, ответы на них напрашивались сами собой. Вот именно сейчас я по-настоящему испугалась. Испугалась так, что от страха зажмурилась, при этом чуть не упав носом в землю.

— Подруга, тебя чо, твои костыли не держат?

— Нет, я просто канавки не увидела…

Дойдя до могилы, где еще совсем недавно лежал уголовник, я встала у ее края и, посмотрев на деда со значением, затаила дыхание.

— Вот моя могилка. — Дед встал рядом со мной.

— Так говоришь, что ты эту могилу себе вырыл?

— Именно так.

— А в соседней кто лежит? Вторая могила совсем свежая. Земля еще не осела. Такое впечатление, словно в неё на днях кого-то похоронили.

— Про эту могилу я ничего не знаю. Она недавно появилась.

— Как же она недавно появилась, если кладбище недействующее и здесь уже черт знает сколько времени никого не хоронят?

— Этого я сказать не могу. Здесь незаконно кого-то похоронили. Ежели бы это участковый из соседней деревни увидел, он бы потребовал за нарушение закона литр спирта, а то и больше. У нас с этим делом строго. У нас порядки такие.

— Говоришь, порядки у вас строгие?

— Да, очень.

— Тогда дед щас тебе хорошенько попотеть придется.

— Как? — прищурился испуганно дед.

— Надо эту могилку раскопать. Посмотреть, кто же там лежит противозаконно?

— Да вы чего, ребята? — запаниковал старик. — Это же грех — могилы тревожить. Зачем вам это нужно? Дураку же понятно, что там покойничек. Пусть он себе спит спокойненько.

— Вот мы щас грешить-то и будем. Где твоя лопата?

— Я ее у машины оставил.

— Пойди за ней.

— Зачем?

— Затем, что ты щас будешь работать! Ежели ты за лопатой идти не хочешь, так греби руками. Может, у тебя руками лучше получится, чем лопатой?

Дед ущипнул себя за седую бороду и шагнул в сторону.

— Что, я и вправду могу идти?

— Можешь, но только за лопатой. Нам уже самим интересно стало, кто же здесь общественный порядок нарушает.

— Тогда я пошел… — Дед побледнел как полотно, посмотрел на пистолет и продвинулся еще на несколько шагов.

— Давай топай быстрее. Шевели поршнями, а то твоя дочка на работу в банк торопится.

— Я сейчас. Я мигом, — кивнул дед и опрометью бросился прочь.

— Ежели ты через минуту не вернешься, то мы твою названную дочку застрелим! — донеслось вслед пыхтящему деду. — Ты понял, застрелим!

Но дед не вернулся ни через минуту, ни через пять, ни через десять. Я стояла как вкопанная и чувствовала, как на глаза закипают слезы… Один из парней пошел посмотреть и вернулся ни с чем.

— Вот гад, сбежал…

Я стояла ни жива ни мертва и боялась встретиться с парнями взглядом.

— Ты слышала, дед твой сбежал!

— Слышала.

— Так он, падла, тебя любит! Если бы мы знали, что он такой гад, то его не отпустили бы. Он же за тебя так заступался… Получается, милочка, в жизни ничего святого нет. Он оставил тебя подыхать и наплевал на ваши родственные связи. Ему, главное, свою задницу спасти.

— Нет у нас никаких родственных связей. Мы совершенно чужие. Я здесь дачу снимаю и иногда ему из города бутылку привожу. Вот и все, что нас связывает.

— А что ж он тебя тогда дочкой называл?

— Да мало ли кем меня назвать можно?! Если он меня дурой, не дай бог, назовет, значит, я, по-вашему, дура?

— Тогда дураки мы, если этому козлу поверили и отпустили.

Я жалобно посмотрела на парней:

— Ребята, надеюсь, вы меня-то копать не заставите? Отпустите меня, пожалуйста. Я ничего не видела и ничего не знаю. Я живу тихо, мирно, никому не мешаю.

— Хорошо стелешь, да только так ли уж ты мирно живешь? Если тебе этот дед никто, тогда какого хрена ты в эту деревню приехала?

— Я здесь дачу снимаю. Мне ее мой друг сдал.

— А что ж здесь за радость дачу снимать? Тут отродясь дачников не было.

— Но ведь вы тоже комнату у бабки Матрены сняли.

— Мы сюда по делу приехали. У нас в этих местах друг пропал. Должен был позвонить и дать о себе знать. Мы его искать стали и нашли убитым в этой могиле, про которую дед сказал, будто он ее себе вырыл.

У меня перехватило дыхание. Должно быть, в этот момент я позеленела. Сомнений не было, речь шла об уголовнике.

— Вы хотите сказать, что он лежал в этой могиле?

— Лежал, пока мы его не вырыли и не отдали товарищам, чтобы они похоронили его по-человечески, а не как собаку на заброшенном кладбище. Друг наш в бегах был. Только с зоны оторвался и тут… такое. Мужик он нормальный, жил по понятиям. Сильный, выносливый — вот мы и стали думать, кому его смерть понадобилась? Кому наш человек помешал? Он, можно сказать, без проблем выбрался оттуда, где люди пожизненный срок мотают, и так глупо погиб. Вот мы и стали местных жителей прощупывать, а их оказалось всего-то раз, два и обчелся. Одно старье. Ты нашего друга видела?

— Нет, — замотала я головой. — Не видела и не слышала.

— А чего побледнела так?

— Да вы такие страсти рассказываете. В этой деревне всегда все было спокойно. Тут вообще тишь да гладь, да божья благодать. Спокойнее этого места не найти.

— Тем не менее наш товарищ убит. А может, ты его все-таки видела? Его трудно не запомнить. У него все тело в наколках.

— Не видела я никакого товарища.

Парень по имени Витюха метнул на меня подозрительный взгляд и клацнул зубами.

— Девка говорит, а сама от страха трясется.

— Конечно, трясусь. А что я, по-вашему, должна делать, если на меня пистолет направлен? Боюсь, что он выстрелит.

— А может, наш товарищ к тебе приставал и вы с дедом его на пару замочили? — Витюха так посмотрел на меня, будто прочитал мои мысли. — Он у нас на баб голодный был. Столько времени без женщины. На одной Дуньке Кулаковой далеко не уедешь. А тут такая телка… Если одеть нормально, то была бы и ничего.

— Да что вы такое говорите…

— А может, дед тебя приревновал? Послушай, а ты случайно с дедом не трахаешься?

— Нет.

— А то, может, ты деду иногда даешь, а дед ревнивый, ни с кем делиться не хочет.

Несмотря на свой страх, я начала злиться и запыхтела как паровоз:

— Я ваш бред слушать не желаю! У меня, кроме дружеских чувств, с дедом ничего нет и быть не может. А вашего товарища я никогда не видела и ничего о нем не слышала.

— Хороши у тебя с дедом дружеские чувства, а вот ему твоя дружба по барабану. Он от тебя свалил и забыл про все на свете. Он твою жизнь ни в грош не ценит.

— Конечно, ему собственная жизнь намного дороже. Он человек пожилой, ему нервничать нельзя. У него сердце может не выдержать.

Я посмотрела на пустую могилу, где еще совсем недавно лежал уголовник, и решала, как же эти двое могли определить, что в этой яме находился труп? Но никаких соображений по этому поводу у меня не было, как и не было возможности даже хорошенько подумать.

Парни вновь посмотрели на часы и занервничали.

— Вот, старый хрыч, убежал, — сказал молчаливый и достал свой мобильный.

— Надо было его не отпускать…

— Да кто знал, что он такой козел.

— А как ты думаешь, куда он рванул?

— Да где-нибудь за сараем прячется. Дело сделаем и обязательно его найдем. Далеко не уйдет. Прятаться надоест.

— А может, он за помощью побежал?

— За какой помощью, если в деревне всего три бабки? Что, он их сюда, что ли, приведет? Пусть ведет, мы их всех уложим. Милиции тут нет и быть не может. За участковым нужно за три деревни бежать. Уж больно далеко. А тащиться до райцентра — тоже не ближний свет. Все, что старый ублюдок может, так это где-нибудь укрыться и трястись от страха в надежде, что мы скоро свалим.

В этот момент у парня вновь зазвонил мобильный.

— Витюха, я пока девку покараулю, а ты пойди, там Глеб приехал. Он товар из сарая забрал, сказал, что лучше дело днем обстряпать, потому что ночью гаишники всех подряд стопорят, можно попасться. А днем среди машин затеряешься и никому нет до тебя никакого дела. Я с ним вполне согласен. Глеб — бывалый, плохого не посоветует.

Признаться честно, я плохо понимала, о чем идет речь. Вернее, я уяснила только то, что приехал какой-то Глеб и привез какой-то товар, но не понимала, зачем я могла понадобиться этим отморозкам? Дождавшись, когда парень скроется между могил, я посмотрела на пистолет и тихо спросила:

— Я больше не нужна? Я могу идти?

— Куда? — деловито поинтересовался парень.

— Домой.

— Домой?

— Ну да. Домой. Мне еще до города черт знает сколько ехать. А дел выше крыши.

— Забудь про свои дела. От дел отдыхать нужно.

— Не могу. У меня дела неотложные.

— Неотложных дел не бывает. Отложить можно любые дела.

— И все же мне пора, — жалобно настаивала я на своем.

Парень снял пистолет с предохранителя, нахмурился и засопел.

— Ты что делаешь-то? — перепугалась я не на шутку.

— Сейчас я тебя порешу.

— Тебя же за это посадят.

— У меня уже две ходки. Я тюрьмы не боюсь.

— Ты что, на третью ходку собрался?

— Собрался.

Мне стало себя невообразимо жаль, и я заплакала. Ну кто меня пожалеет, если не я сама! Стою на кладбище под прицелом законченного отморозка и трясусь от страха. И никакой перспективы того, что скоро все это закончится…

— Ну что ты так на меня смотришь? Что ты от меня хочешь? Я же тебе уже тысячу раз говорила, что ни в чем не виновата, что здесь оказалась случайно… Дай мне уйти…

— У меня друга убили, а ты уйти собралась. А ну скажи, кто моего друга убил?

— Я не знаю, — замотала я головой. — Я ничего не знаю.

— Пока ты запаску меняла, твой дед могилу копал. Видишь, земля совершенно свежая.

— Я про это ничего не знаю…

— Все ты знаешь. Кстати, что тут за крендель лежит?

— Понятия не имею.

— Рожа у него такая знакомая, словно я его раньше видел. Только вот память напряг, а вспомнить не могу. Вид у него такой… интеллигентный. Главное, что при нем никаких документов нет. Ни прав, ни паспорта, ни удостоверения личности, вообще ничего. И все-таки где-то я с этим кренделем встречался. Мне даже показалось, что он на мента похож. Морда как у ищейки, ему только в фильмах ментов играть. Мы его сразу засекли. Довольно странный тип. Все ходил, вынюхивал… То ли за нами следил, то ли за кем-то еще. Ни машины у него, ни какого иного средства передвижения; не понятно, каким образом он до этой деревни добрал. А когда мы могилу копали и на своего товарища наткнулись, этот крендель за соседней могилкой спрятался и внимательно за нами следил. Я его очки и усы сразу приметил. Морда легавая. Он палил без разбора. Мы в этом деле оказались разборчивее, его сразу хлопнули. Пух, и готов.

Все время, пока он это рассказывал, я чувствовала, что меняюсь в лице. Мои эмоции опережали разум, который совершенно не хотел принять к сведению информацию, которую слышал.

Посмотрев на могилу, где лежал лжеследователь Голубев, я опустила глаза и еле внятно сказала:

— Так это вы его убили…

— Мы.

— Кошмар какой-то…

— Да ничего кошмарного тут нет. Мы бы его не замочили, ежели бы он первый не начал. Как ищейка, ей-богу. А зачем его дед откапывал?

— Наверное, хотел посмотреть, кто там находится. Он эту могилу себе выкопал, да тут такая незадача. Дед разозлился и захотел посмотреть, кто его место занял.

— Жалко, что он деру дал, а то бы мы ему местечко-то освободили. Нехай лежит, загорает.

В этот момент из-за могил показались двое. Один был довольно хорошо мне знаком, а вот другого я видела впервые. Молодые люди тащили огромный железный ящик, который, судя по их напряженным лицам, был довольно тяжелым. Вид у незнакомого мужчины, которого называли Глебом, был довольно свирепым, руки были в наколках. Поставив железный ящик рядом с могилой, они откинули крышку, и моему взору предстала целая груда совершенно нового, еще промасленного оружия.

— Ребята, я ничего не желаю видеть. Я тут вообще сбоку с припеку, — жалобно взмолилась я и попятилась.

— Стой, сучка, ты куда собралась?

— Да что я вам мешать буду, ей-богу. У вас тут свои дела…

— А ну-ка стой, а то я щас тебе ногу прострелю!

Угроза на меня подействовала. Я застыла, как вкопанная и практически не шевелилась. Мужчины начали складировать оружие в разрытую могилу. Они делали все так аккуратно, словно клали на дно ямы не бездушные железки, а хрупкие, бьющиеся предметы.

— Глеб, а давай мы, когда все оружие перетаскаем, поставим здесь табличку: «Осторожно, бесценный груз». Ни один, даже самый навороченный покойник не стоит столько, сколько стоит эта могила.

— Давайте лучше сделаем так, чтобы к этой могиле никто не приближался даже на пушечный выстрел. А то какие-то деды шастают, какие-то девки…

— Да деда найдем. Этот хромоногий стрекозел далеко не уйдет, а вот девку мочить придется. Больно много знает.

— За что меня мочить? — не поверила я своим ушам. — Я же вам сказала, что даже сейчас ничего не вижу и ничего не слышу.

Парень снова вытащил пистолет, слегка дернул рукой и злобно оскалился:

— А может оставить тебя живой? Только сперва нужно сделать так, чтобы ты и в самом деле ничего не видела и ничего не слышала. Для этого я выстрелю тебе в глаз и в ухо.

Схватившись за голову, я затряслась, меня охватила истерика.

— Ребята, да вы что? Вы вообще думаете, что творите?

— Думаем. Тут особо и думать нечего. Отправим тебя к тому очкастому кренделю, и будете вместе лежать. А то ты, и в самом деле, слишком много знаешь. У баб ведь язык без костей. Они болтают так, что не остановишь. Тем более есть подозрения, что ты о гибели нашего товарища что-то знаешь, но молчишь. А то как-то все через задницу получается… Мы специально искали заброшенное кладбище, чтобы спрятать оружие. Оно ведь не игрушечное, а настоящее и очень больших денег стоит. Подъезжаем на кладбище и диву даемся, ничего рыть не надо, все давно вырыто. Вот это сервис! Качественно, красиво, удобно, надежно. Тем более кладбище старое. Ни одна живая душа сюда не сунется. А про того, кто яму выкопал, мы даже не подумали как-то. Просто мысленно его поблагодарили и пожелали крепкого здоровья и долголетия. Первым сюда наш кореш, сбежавший из тюрьмы, отправился. Договорились встретиться в условленном месте. Он должен был к местным жителям присмотреться и жилье снять. Короче, лечь на дно. Он ведь в бегах, как-никак. А тут такие дела — кореш наш исчез. Признаков жизни не подает, в назначенное время не появляется, на связь не выходит. Мы снова приехали на кладбище и чуть было не лишились рассудка. Могилка, предназначенная для хранения оружия, недавно зарыта, а рядом новая вырыта. Ну, думаем, прямо чудеса техники. И кто это здесь такой землекоп? Решили проверить, посмотреть, что же в нашу родную могилку закопали? Вот так мы на своего товарища и вышли. А когда его выкапывали, тут-то этого очкастого кренделя и приметили. С пистолетом прятался. А когда палить начал, пришлось его хлопнуть. Закопали его и решили все же разузнать, кто здесь могилами занимается? Вот и узнали. Оказывается, дед ста лет со своей названной дочкой. А ну колись, этот очкастый из вашей с дедом компании?

— В смысле?

— В смысле, что вы с ним одна бригада?

— Нет. Я его не знаю.

— А мне кажется, знаешь. Святая троица. Ты, наверное, не дедова любовница, а очкастого.

— Да вам-то что за дело, чья я любовница?

В этот момент раздался выстрел, и парень с пистолетом свалился в могилу. Я завизжала. Выстрелы зазвучали вновь. Дед Герасим нещадно палил из ружья. Двое спрыгнули в могилу, где лежало оружие, и открыли стрельбу по старику.

— Я вам, гадам, покажу, кто в этой деревне хозяин! — до хрипоты орал дед. — Я вас, архаровцев, всех положу! Это моя деревня, моя земля и мои порядки! В городе будете себя вести как хотите, а здесь… Здесь старших почитают… Сколько вас сюда из города приезжать будет, столько я и убью! Пачками будете приезжать, пачками буду убивать!

Вдруг дед Герасим замолчал и рухнул на землю. Я хотела было броситься к нему, но позади раздался выстрел, и я, не раздумывая, бросилась со всех ног в ту сторону, где стояла моя машина. Видимо, меня спас тот отрезок времени, пока эти двое выбирались из могилы.

Добежав до машины, я сунула домкрат в багажник и, посмотрев на незнакомый джип, на котором, видимо, было привезено оружие, молниеносно заскочила в свой салон. Я не знаю, как нашла силы завести машину и надавить на газ. В такой момент для меня это было труднее всего на свете. Я ни о чем не думала и, наверное, даже не хотела думать. Я просто смахивала слезы, тихонько всхлипывала и давила на педаль…

Я не заметила, как доехала до дома, и прежде длинная дорога показалась короткой. Поднявшись в квартиру, я пулей метнулась к бару и налила себе виски. Выпив, я посмотрела в зеркало. Я была бледно-зеленая, грязная и несчастная. От виски мне стало немного легче.

Я приняла холодный душ и, замотавшись в махровое полотенце, причесала мокрые волосы. Все закончилось. Бог мой, неужели все закончилось, и я уже в который раз осталась жива?

Посмотрев на стул, я слегка вздрогнула и грустно улыбнулась. На стуле висел пиджак Макса. Так непривычно, в моем доме и… мужская вещь. И все же даже с пиджаком моя квартира выглядела одинокой, мне даже показалось, что я живу не в огромной квартире в центре Москвы, а в какой-то обшарпанной избушке на краю леса. В этой избушке топится русская печь. Я даже слышу, как потрескивают поленья, и вижу в печи мерцающие угольки… Но только странно, что эта печь совсем не греет и от нее нет жара… Словно она не настоящая, а декоративная. Ее тепло обманчиво — в него можно поверить — ну как же, огонь горит! — но не ощутить. Наверное, так же и в моей квартире. Появились мужские вещи и даже запах мужчины, но только от этого не стало тепло…

В душе затаились пустота и безысходность, и было очень тяжело справиться с этим гнетущим чувством. Хотелось рассказать обо всем Максу, но жизнь научила меня не доверять безгранично мужчинам, а говорить только то, что я считаю нужным или необходимым. Я услышу слишком много «почему?» и сомневаюсь, что смогу честно ответить на его вопросы. Мне придется рассказать о Михаиле и о нашей терапии для одиноких сердец. Макс посчитает это предательством и вряд ли сможет меня по-настоящему понять и простить.

Подойдя к окну, я увидела на подоконнике Светкину Библию, и положила на нее руку. Конечно, я великая грешница, в церковь выбираюсь редко, никаких постов не соблюдаю, но я всегда верила в Бога. Верю в ангела-хранителя. Я не принимаю веру, которую нам постоянно навязывают, я выбрала свою веру, свою собственную… Мой Бог постоянно меня бережет, потому что он меня любит ничуть не меньше, чем люблю его я.

Я мысленно попросила Бога, чтобы все обошлось и все опасности, навалившиеся на меня в последнее время, обошли стороной.

Я оставила Библию на окне и принялась бессмысленно бродить по квартире. Я, как губка, впитывала тишину пустой квартиры. В моей душе пусто. Нет ни боли, ни радости, ни даже ставшего привычным испуга. Я включила кондиционер и прислушалась к его уютному гудению, затем включила плейер с лазерным диском и погрузилась в океан любимого джаза. И я вдруг поняла, что жива, жизнь продолжается, несмотря ни на что. А музыка… Она такая красивая и такая упоительная… То громкая, то тихая, как шепот… Она такая же противоречивая, как и я, как вся моя жизнь.

Я понимала, что в своих многочисленных бедах виновата сама, нельзя зариться на чужие деньги, потому что это ужасно и может кончиться плачевно… Но как вернуть кучу денег, которая совершенно случайно очутилась в твоих руках? Слаб человек… Еще мама говорила мне, что всех денег не заработаешь, не нужно стремиться отхватить себе все, чтобы жить «как белые люди». Мама предупреждала, но в жизни все получается совсем по-другому. Я все понимаю. Но есть вещи, которые я так и не могу осознать, а уж тем более сделать. Думаю, что в жизни не стоит особо напрягаться, нужно просто жить и довольствоваться тем, что имеешь. А если захочешь большего, то можешь потерять то, что есть. Это так. Но я хочу все и сразу. Я не могу довольствоваться тем, что имею, потому что мне всего всегда мало. Я постоянно чего-то жду и стараюсь победить, потому что привыкла быть первой еще с самого раннего детства.

Я не хотела думать, что произошло совсем недавно на деревенском кладбище, потому что, если буду об этом постоянно вспоминать, просто сойду с ума. Мне было жаль деда Герасима, но я понимала, что уже ничего не могу для него сделать. Я даже подумала, что должна позабыть о спрятанных деньгах, хотя на время, на тот момент, пока все не утрясется.

А пока… Пока у меня есть любимая работа и Макс… При мысли о Максе бешено забилось сердце. Я вновь поверила в свою исключительность, потому что наконец нашелся именно тот мужчина, который мне нужен. Именно Макс доказал мне, что любовь не вымысел, а самая настоящая реальность. Говорят, что мужчины не любят сильных женщин и сознательно их боятся, но только не Макс. Он всегда восхищался тем, что я сильная. А еще Максу безумно нравится, что я люблю секс. Хотя сексуальная я не со всеми мужчинами. Я научилась отшивать мужиков, чтобы ко мне не приставали разные кобели. Когда я хочу нравиться, пускаю флюиды сексуальности на каждого встречного мужчину, когда не хочу, прячу их поглубже и закрываю плотной крышечкой. И еще… Еще Макс любит меня за то, что я сама люблю себя. Вот и сейчас я начинаю себя, любимую, жалеть и гладить по головке. «Ну и чучело ты, Анька, на черта тебе сдались чужие деньги? Отдай их хозяину и живи спокойно, с чистой совестью. А то вдруг с тобой что случится, и на том свете они тебе не понадобятся. Человеческая жизнь, а уж тем более собственная, намного дороже. И почему ты, Анька, на деньги такая падкая? Ой, не доведет тебя это до добра, ой не доведет».

А затем я услышала другой голос, который тоже меня жалел: «Анюта, бедная ты моя, несчастная женщина. Сколько переживаний и испытаний выпало на твою бедную головушку… И как ты, красавица, все это выдерживаешь? Как у тебя еще нервы окончательно не сдали? Знаешь, Анька, на полпути не останавливаются, не принято это. Нужно идти дальше, вперед. А то что же получается: ты из-за этих гребаных денег столько выстрадала, а теперь их вынуждена кому-то отдать? Михаил — мужчина не бедный. Для него эти деньги особого значения не имеют. Если бы они имели значение, то он бы уже давно за ними приехал, но он не едет, чего-то выжидает. А это значит, что деньги ему без особой надобности. У него на роже написано, что для него особой разницы нет, миллионом больше, миллионом меньше. А тебе, Анька, эти деньги, словно воздух, нужны. Тебе таких денег за всю жизнь не заработать, так что ты горячку не пори, а иди смело до конца. Ведь знаешь, Анька, как ни крути, а деньги счастье приносят. С деньгами человек в себе уверен и никаких комплексов по поводу своей несостоятельности не испытывает. Он живет полноценной, нормальной жизнью. Понимаешь, живет, а не прозябает. Сама знаешь, что без денег жизнь не в радость. Жить можно только с деньгами, а без них хочется наложить на себя руки. Сейчас, куда ни сунься, все завязано на деньгах. Без денег ты не человек, а букашка. Жизнь сейчас собачья, вещи ценятся намного дороже, чем люди. Мы в этом не виноваты, виновата жизнь, которая сделала нас такими. Как ни крути, а деньги — это счастье, а за счастье нужно бороться. Зубами и кулаками. Так что, Анька, ты от своего счастья не отказывайся. Ты за него борись, оно само к тебе в руки приплыло. А ежели ты откажешься, то останешься в проигрыше. Будешь потом всю жизнь локти кусать. Ты ведь дом хотела купить, да и шикарным шмотьем себя побаловать. Ведь ты же не простая женщина, а дорогая. Обувку покупаешь только в Париже, одежду заказываешь у известных модельеров, а это денег стоит, а где же таких денег набрать-то? У тебя муж теперь какой красивый, а ведь его удержать надо. Поживет он с тобой, поживет и по своей первой жене соскучится. Ведь не зря же в народе говорят, что первая жена от бога, а вторая — от дьявола. Ты же должна доказать обратное. Тебе теперь битва нелегкая предстоит. Сражение с его прошлой жизнью. Ты должна сделать так, чтобы он жил не прошлым, а настоящим. Так что, Анька, никогда не сдавайся, и деньги эти не вздумай отдать».

Я замотала головой и постаралась отогнать наваждение. Пожалела сама себя, называется. Такого наговорила, что голова опухла. Я вновь подошла к зеркалу и произнесла уже вслух:

— Успокойся, Анька. Ради бога, успокойся. Ты всегда была рассудительной и выберешься из любой передряги, и притом достойно. Посмотри на себя, посмотри, какая ты красивая, какая желанная, какая неотразимая. Ну и что с того, что у тебя изможденное лицо… Все равно оно самое привлекательное, самое желанное, самое неотразимое. А синяки под глазами? Они придают тебе загадочность… Ну и что, что на лице вскочил противный прыщик… Ты только посмотри, какой он необычный. Это означает, что в тебя кто-то влюбился. А знаешь, ведь прыщик у тебя сексуальный. Ей-богу, он сексуальный… Нужно беречь свои нервы. Как ни крути, Анька, а ты должна их беречь. И нервы, и себя любимую. Вспомни свой фирменный способ защиты от нехороших людей. Ты мысленно ставишь стенку и оставляешь все негативные эмоции за ней. Ты в школе с одним парнем дружила, а его мать тебя на дух не переносила. Тетка горластая была, как нас вместе увидит, так и орет как резаная. Ты же этот прием на ней каждый день применяла. Стенку ставила, и с тебя как с гуся вода.

Я поставила другой диск с джазом и вновь заметила висящий на стуле пиджак Макса. Ничего, скоро все закончится. У меня будет пышная свадьба и, по мере возможности, счастливая жизнь. А платье я сошью фантастической красоты. И макияж, и прическа — все по первому классу. И сбудется моя мечта детства. Я буду настоящей Золушкой, преобразившейся в сказочную принцессу на сказочном балу. Пусть даже этот бал будет совсем недолгим, но все же он состоится… Я буду дефилировать по залу, словно по подиуму, радуясь своей неотразимости и постоянно смотрясь в зеркала. Белое платье сделает меня воплощением чистоты и непорочности, и никто даже не сможет подумать, что под этим белым платьем скрывается очень даже порочное тело.

И нет ничего страшного, что мой Макс бандит. Просто он так себя называет, а я бандитом его не считаю. Ну какой он бандит? Не подстрижен же он налысо и нет у него на шее цепей. Представительный мужчина в дорогом костюме и белоснежной рубашке. Осенью он в дорогом пальто ходит. Он это пальто ко мне притащил, я его в шкафу повесила. Стильное, классического, покроя… Ну разве бандиты в пальто ходят? Нет. Именно такой мужчина мне и нужен для жизни. От таких, как Макс, не гуляют. Я буду ему верна…

В этот момент зазвонил домашний телефон и включился автоответчик. Это звонил мой рекламный агент, голос у которого был крайне недовольный:

— Аня, что с тобой творится? Твои телефоны молчат. Так нельзя относиться к работе. Позвони, договоримся о съемках. У меня есть для тебя интересное предложение. Кстати, предлагаю встретиться и поговорить по душам. В последнее время ты стала какая-то странная. Еще совсем недавно ты была самая обязательная женщина из тех, что я когда-либо встречал. У тебя что-то случилось? Обязательно позвони мне. Я жду.

Как только автоответчик замолчал, я выключила музыку и кондиционер.

— «Ты была самая обязательная женщина из тех, что я когда-либо встречал»! — передразнила я агента. — А сколько их у тебя было? Одна, две, а может, три? Судя по внешнему виду, у тебя их вообще не было. Не зря на киностудии к тебе цепляются только мужчины. Он спрашивает, что со мной случилось. Наивный! Да если я расскажу что со мной случилось, у него глаза вылезут из орбит и будет сердечный приступ! Со мной много чего случилось…

Я подошла к телефону и набрала номер Михаила.

— Миша? Это Аня. Нам нужно увидеться.

— Здравствуй, Анечка. Очень рад тебя слышать, — обрадовался Михаил. — Как твои дела?

— Миш, давай увидимся.

— У тебя что-то стряслось?

— У меня каждый день какая-нибудь встряска.

— Что-нибудь серьезное?

— Миш, нам нужно увидеться! — почти закричала я в телефонную трубку.

— Успокойся. Конечно, давай увидимся. Я сейчас к тебе приеду.

Я с ужасом посмотрела на часы и отметила, что на улице уже начало темнеть.

— Нет. Встретимся на нейтральной территории или я приеду к тебе.

— Ань, у тебя такой голос… Да что с тобой происходит?

— Все хотят знать, что со мной происходит… Но как я могу ответить на этот вопрос, если я сама не знаю ответа? Все началось с вечера, на который ты меня позвал. И какого черта я согласилась? Почему не решилась тебе отказать?

— Анна, успокойся. Ты расскажешь мне обо всем, что произошло.

Я постаралась взять себя в руки. Я сама ничего не хотела рассказывать, надеялась, что Михаил расскажет обо всем сам. А я… Я его внимательно выслушаю и расставлю все точки над «i».

— Я боюсь. Понимаешь, я постоянно боюсь. Я и не знала, что можно так сильно бояться. Проклятые чулки твоей жены… Сегодня чулки, а завтра платье… Я хочу ясности! Хочу, чтобы ты мне сам все рассказал. Ты же хочешь серьезно со мной поговорить, это твои слова. Ты сам настаивал на встрече.

— Конечно, Аня, конечно. Я выезжаю.

— Куда? — крикнула я и посмотрела на часы. — Куда ты выезжаешь?

— К тебе.

— Ко мне?

— Ну да. Зачем тебе куда-то тащиться, если я могу приехать к тебе сам? Заодно осмотрю твои дверные замки. Мне самому интересно, как чулки моей жены попали в твою квартиру. Неужели у тебя такие плохие замки?

— У меня нормальные замки. Миша, ко мне нельзя. Я приеду сама.

— Но почему?

— Потому что за ту неделю, что мы не виделись, кое-что изменилось. У меня появился муж.

— Муж? Вот как? Но ведь всего неделю назад у тебя не было никакого мужа! — растерялся Михаил.

— Правильно, не было. Но прошла целая неделя! Мужья быстро появляются… Не успеешь оглянуться, как он уже на диване лежит. Дурацкое дело нехитрое.

— Ты хочешь сказать, что сейчас твой муж лежит на диване?

— Сейчас нет, но скоро может прийти домой и сразу на диван лечь.

— А где ты нашла такого диванного мужа?

— Да он не диванный, — принялась я заступаться за Макса. — Он диваны на дух не переносит, но я-то мужиков как облупленных знаю, это они поначалу только диван стороной обходят, пока не прижились. А как приживутся, так их от дивана за ноги не оттащишь. Короче, ко мне нельзя. Я теперь женщина несвободная.

— Анна, странная ты все-таки. Таких странных я никогда не встречал.

— Это неплохой комплимент.

— И все же больно быстро ты свою судьбу устроила. За неделю мужа отыскала.

— Я же тебе, по-моему, уже сказала, что дурацкое дело нехитрое. Я свою судьбу и за сутки устроить могу. Мужика нужно почувствовать. Я его увидела и сразу поняла — это мое! Мы живем с ним уже целую неделю. Недавно я вспоминала всю свою жизнь, которая мирно протекала до этой недели, и поняла, что жизнь эта была напрочь лишена какого-либо смысла. Я постаралась понять, почему. Казалось бы, я достигла всего, чего желала. Превратилась из незаметной серой мышки в совершенную женщину, которую невозможно не заметить и уж тем более когда-либо забыть. Ведь когда-то у меня не было ни денег, ни известности. А за эту неделю многое изменилось. Моя квартира, в которую меня никогда особенно не тянуло, вдруг стала по-настоящему домом. Семейным гнездом, куда я спешу, где хочется любить. Эту неделю я стала жить в согласии с собой. Это очень важно — найти покой в душе. Наверное, ты считаешь меня идиоткой? Ну и пусть, мне все равно. Возможно, я опять попаду в ту же самую ловушку… Ну и пусть… мне будет приятно наступить на те же грабли дважды. — Я немного помолчала, но уже через несколько секунд продолжила: — Миш, давай встретимся как можно быстрее.

— А где?

— Я приеду к тебе.

— Жду.

Как только Михаил повесил трубку, я принялась собираться и обдумывать предстоящий разговор. Сейчас будет окончательная, финальная сцена. Михаил мне скажет про деньги, а я сдвину брови и сделаю вид, будто не понимаю, о чем идет речь. Я сыграю настолько правдоподобно, что Михаил засомневается в правильности своего решения и остановится на том, что деньги из машины были изъяты еще до того, как я в нее села. А если Михаил мне не скажет про деньги? Как это не скажет? Скажет… Обязан сказать. В конце концов, я должна определиться и понять, принадлежат эти деньги мне или нет? Если принадлежат, то я должна их забрать из этой проклятой деревни и купить с Максом дом, о котором он так мечтает. Если я пойму, что Михаил не отступится от денег, то пусть он едет сам в эту деревню. Хотя нет… Мы должны поделить их поровну. По крайней мере это будет по-честному. Половина ему как хозяину, а другая мне за честность и сохранность.

Поняв, что у меня в голове полный бред, я быстро оделась и направилась к двери. В этот момент в дверь позвонили. Я вздрогнула — у Макса есть ключ… Но все же открыла. На пороге стояла консьержка.

— Тетя Валя, что-то случилось?

— Нет, Анечка. Я на чашечку чая. У меня перерыв пятнадцать минут.

— Вообще-то я спешу… Хотя проходите. Пятнадцатью минутами больше… Пятнадцатью минутами меньше…

Я провела тетю Валю на кухню и пригласила к столу. Тетя Валя села на стул и с умилением улыбнулась. Поставив чайник на плиту, я села напротив и тоже постаралась улыбнуться:

— А может, чего-нибудь покрепче?

— Нет. Я на работе.

— Что же все-таки случилось? Как Славик?

— Пьет, что ему еще делать.

— А может, его закодировать?

— Вот еще, только деньги тратить. Пусть пьет, коли пьется. Быстрее сдохнет, а мне квартира достанется. Хотя в моем возрасте человеческие ценности намного важнее, чем материальные. Хороший мужик нужнее, чем квартира. Да только где их взять-то, нормальных мужиков? Негде. Приходится довольствоваться тем, кто рядом. Я иногда его так ненавижу, прямо убить готова. Живешь на ничтожную зарплату, экономишь, как можешь. Домой придешь, а там пустые бутылки из-под дешевой водки. Понимаешь, опять этот старый козел у тебя из кошелька деньги стащил и глаза залил. Не думает о том, что завтра обед будет не на что варить. Водка водкой, а ведь к ней еще закуска нужна. Хочется взять пустую бутылку и разбить о его никчемную башку. А иногда мне его жалко становится. Особенно по утрам, когда он болеет и похмелиться просит. Прямо криком кричит, паразит эдакий. И его жалко, и себя тоже. Я ведь женщина видная, чистоплотная, хозяйка хорошая. Неужели я недостойна лучшего? Ну почему мне так и не встретился приличный мужчина?

Я придвинула чашку чая тете Вале и показала на вазочку с печеньем:

— Теть Валя, печенье хорошее, свежее, попробуйте.

— Да ты, Анечка, за меня не переживай. Я просто чаю хотела. Я насчет историка с тобой поговорить хотела…

— Какого историка?

— Ну того, которого мне нашли в службе знакомств. Может, все-таки тебе с ним увидеться? Сама знаешь, такие мужики на дороге не валяются. Если ты его сейчас не отхватишь, то его другая к рукам приберет.

— Теть Валь, да вы что? Вы серьезно, что ли?

— Да куда уж серьезнее-то. Анечка, ты пойми меня правильно. Тут время не терпит. Мне его тоже целую вечность не могут придерживать. Сама знаешь, такие мужики дорогого стоят. Они раз в пятилетку в службу знакомств попадают. Тут что-то решать надо. Определяться, так сказать.

— Теть Валя, да я замуж скоро выхожу. На черта мне этот историк, — от души рассмеялась я. — Вы его не придерживайте, отдайте какой-нибудь нормальной одинокой женщине. А у меня теперь мужик в доме. Вон в гостиной пиджак на стуле висит. Остальные вещи я в шкафу развесила. У него даже пальто есть осеннее. Это значит, что он со мной не на один сезон… А в ванной различные принадлежности мужские лежат. Бритва, пена, гель… А еще он хочет халат махровый купить. По дому ходить. Тапочки у меня есть сорок второго размера… Так что мне никого историка не надо. У меня свой мужик имеется. Я вот сейчас по делам съезжу, а когда приеду, трусы ему зашью. У него трусы есть с дыркой. Предыдущая жена недоглядела. Я их отложила, зашить нужно.

— Ань, а может, все-таки еще историка посмотрим?

— На кой черт?

— Историк-то все-таки холостой.

— Так и мой разводится.

— А историк вообще никогда женат не был. У него нет ни бывших жен, ни детей. Это большой плюс. Чистенький, как младенец.

— А сколько этому историку лет-то, что он женат не был?

— Да хватает.

— Вот и плохо, что он до седых волос дожил, а женат до сих пор не был. Такой никогда не женится.

— Да как же не женится, если он объявление в службу знакомств дал?

— Да, может, у него бзик какой.

— Бзик не бзик, но если мужик в службу знакомств обратился, то, значит, устал один жить. Одумался.

— Теть Валь, ну я же вам говорю, есть у меня супруг! Я не скрываю, что люблю и любима. Если я этого гребаного историка в дом пущу, то куда я своего дену?

— Да не нужно его в дом пускать. Он не такой, как твой, бесквартирный. У него двухкомнатная квартира имеется. Он не с голой задницей. Я, конечно, понимаю, что ты из своих хором к нему не захочешь переезжать, но даже ежели он к тебе жить придет, вы его двухкомнатную квартиру можете сдавать. Опять же хорошее подспорье к семейному бюджету, — никак не соглашалась со мной тетя Валя.

— Теть Валя, у меня есть муж, — устало произнесла я и глотнула чай.

— Анна, да не твой он муж, а чужой.

— А это не вам решать, — отрезала я.

Видимо, тетя Валя почувствовала неловкость и заерзала на стуле.

— Анечка, ты на меня не злись, пожалуйста, я хотела как лучше…

— А получилось как всегда. Давайте я со своей личной жизнью сама разберусь. А стыдить меня за то, что я увела чужого мужа, не нужно. Я никого не уводила. Он сам ушел.

Я посмотрела на настенные часы и вспомнила о Михаиле.

— Извините, но мне пора. Привет историку. Пусть найдет историчку. Будут на пару по ночам вспоминать, когда была Куликовская битва.

— Ань, я не хотела тебе говорить, да, видимо, должна… — Тетя Валя опустила голову и слегка покраснела.

— Это вы о чем?

— Сегодня женщина приходила, тебя спрашивала.

— Какая еще женщина?

— Да, молодая, с маленькой девочкой. Она искала своего мужа, а девочка — папу.

— Макса, что ли?

— Наверное.

— А зачем это они ко мне приходили? — занервничала я.

— Женщина поговорить с тобой хотела… Я сказала, что тебя нет. Она ко мне в комнатку вошла, на диван села и так горько заплакала. Если бы ты только видела, как горько она плакала… Как горько… А девчушка такая хорошенькая! На отца похожа как две капли воды.

От последних слов у меня закололо сердце.

— А когда она выплакалась, то сказала, что к нему на работу поедет. Встанет на колени и будет просить его вернуться. Как папа ушел, девочка стала плохо есть, заболела.

— Вот пусть она к нему на работу и едет. Какого черта ко мне притащилась?

— Ань, а ведь он вернется… Мужья домой возвращаются. Не веришь — увидишь.

Я постаралась сдержать слезы и не потерять самообладания:

— Что ж, если вернется, мы и это переживем. Буду его любовницей. Я, тетя Валя, женщина не гордая. Не женой, так любовницей. Главное, что с ним… — Не удержавшись, я бросилась к тете Вале на шею и разревелась. — Теть Валь, а что она приходила-то? А? Что ей надо? Ну ушел мужик, где ее женская гордость-то?

— Дело в том, что это ее муж. Понимаешь, ее!

— Но он ведь гулял от нее постоянно. По манекенщицам, по фотомоделям. Он же сутками дома не бывал. Со многими гражданским браком жил. Одну девушку по-настоящему любил, но она погибла… Значит, это было нормально. Было нормально то, что он врал. Пусть лучше лживый, но рядом. А вот если он правду сказал и понял, что больше не может жить во лжи, это ужасно? Это значит, что уж пусть лучше возвращается обратно и лжет дальше? Но ведь не любит он ее, совсем не любит! Неужели не задевает то, что тебя не любят? Вот если бы от меня мужик загулял и ушел, я бы пожелала ему счастливого пути и выкинула вещи на улицу. Нужно себя уважать! Нужно гордость иметь.

— Не все так просто, Анечка, не все так просто. Не во всех семьях, где любовь ушла, супруги решаются на развод. Понимаешь, если рушится семья, в первую очередь страдают дети. Дети всегда страдают из-за развода родителей. Эти маленькие человечки не переносят каких-либо перемен в своей жизни. Ведь развод — это невозможность видеть папу когда захочется. Когда человек сознательно меняет свою судьбу, он должен подумать, что это решение отразится на судьбе тех, за кого он в ответе. Это нельзя сбрасывать со счетов. Ни в коем случае нельзя.

— Ну а что тогда делать? — Я нервно закрутила головой, но все же нашла в себе силы успокоиться. — Хорошо, я ничего не буду делать. Это его семья и жизнь. Все образуется само собой. Я буду в стороне. Я не стану ему мешать. Он сам сделает выбор. Если вернется в семью, все равно не сможет меня оставить. Он будет ко мне приезжать. А может, любовницей быть даже лучше, чем женой… Не зря же в народе говорят, что лучше пусть он от семьи к тебе носит, чем от тебя семье.

Тетя Валя посмотрела на меня с горечью, и грустно развела руками:

— Понимаешь, Анечка, было бы намного лучше, если бы он к тебе уже готовый пришел.

— Как это?

— Ну, с документом о разводе на руках. Если бы причиной развода была не ты, а кто-нибудь другой… Если бы он развелся уже давно и долгое время жил один.

— Вот именно, что если бы…

— А то сразу из одной семьи в другую. Не по-человечески это как-то. Понимаешь, я гораздо старше тебя, а значит, в этой жизни больше видела. Даже если мужик решил, что он разводится, даже если абсолютно в этом уверен, он может этого не сделать, потому что это под силу далеко не каждому мужчине. Сотни мужиков уходят от жен и возвращаются вновь. Даже не сотни, а тысячи. Он может вернуться обратно, а ты будешь по-прежнему жить одна и очень сильно его любить, надеясь на то, что когда-нибудь он все-таки оценит твои чувства и придет к тебе теперь уже навсегда. И ты будешь ждать, не жить, а ждать… Я знаю многих женщин, которые ждут… Годами… Ты будешь радостно принимать его у себя дома, наслаждаться его объятиями и терпеливо ждать… Ты даже не заметишь, как тебе стукнет не тридцать, а пятьдесят. Но ты должна знать: пока его жена жива, у тебя не будет никакого шанса. Есть обстоятельства, перед которыми мы бессильны…

Я заметила, что глаза тети Вали стали влажными. Она достала носовой платок и осторожно их промокнула.

— Если он вернется в семью и ты будешь продолжать его любить, то обречешь себя на долгие, тяжелые, одинокие годы. Ты очень красивая женщина и заслуживаешь лучшей участи. Жизнь слишком коротка. Это кажется, что она длинная, а на самом деле она очень короткая, такая короткая, что временами становится страшно. Она слишком коротка для такого долгого ожидания. Ты не такая, как все женщины. Ты необычная, ты сделала прекрасную карьеру и имеешь сотни поклонников. Не нужно превращать свою жизнь в вечный зал ожидания. Понимаешь, я тоже твоя поклонница и хочу видеть тебя счастливой. Так получилось, что мне в жизни не выпало счастья, я всегда была серой мышкой с неустроенной личной жизнью, одиноким бытом и поганой работой. Ты другая, ты совсем другая. Ты умная женщина и понимаешь, что мужчины часто лгут. И что самое страшное, лгут не только нам, женщинам, но и себе. Не обрекай себя на одинокие ночи, полные горьких дум. Понимаешь, это только кажется, что твоя жизнь касается только тебя. Анализируй чужие ошибки. Их совершали другие, и не смогли их исправить. Подумай о чужом горьком опыте, разочаровании и чужой боли.

Тетя Валя встала и направилась к выходу. Я задумчиво проводила ее взглядом и, опомнившись, вышла за ней в прихожую.

— Аня, так что с историком-то делать? — Консьержка взялась за дверную ручку.

— Не знаю. Ничего с ним не делать.

— Так уведут же.

— Пусть уводят. Мне без разницы.

— Ты бы, Анечка, с плеча не рубила. Такие мужчины не каждый день в службу знакомств обращаются. Другого такого будем несколько месяцев ждать, а то и больше.

— Я уже никого не жду.

Тетя Валя открыла дверь и нос к носу столкнулась с Максом, который держал в руках красивый букет.

— Здрасьте, — пробурчала тетя Валя себе под нос и ускорила шаг.

— Здрасьте, — недовольно произнес Макс и вошел в квартиру.

— Ань, а что это она тут делала? — Макс поцеловал меня в щеку и вручил цветы.

— Да так. На чай приходила.

— С каких пор консьержка стала приходить к тебе на чай?

— А что тут, собственно, такого? — моментально встала я в позу.

— Да ничего. — Макс снял ботинки и прошел в гостиную. — Просто ты же звезда…

— И что из этого?

— Ты звезда, а ведешь себя черт знает как.

— И как я себя веду?

— Неподобающим образом. Ты же теперь знаменитость, живешь в Москве, а замашки у тебя остались какие-то провинциальные.

— Какие у меня замашки? — вскипела я.

— Провинциальные.

— Провинциальные, говоришь?

— Провинциальные.

Не удержавшись, я сняла с ноги тапочки и запустила в Макса. Макс наклонил голову, и тапка пролетела мимо. Макс улыбнулся.

— Анька, ты что кидаешься-то? Ты что, обиделась, что ли?

— Обиделась, москвич хренов.

— Ну тогда прости. Я не хотел тебя обидеть, поверь, не хотел. Ну сама посуди, на черта ты с этой консьержкой чаи гоняешь? Ты с ней должна официально здороваться, и все. И то не ты первая, а она. Ты по рангу выше.

— Выше кого?

— Она всего лишь дежурная по подъезду, а ты известная актриса. Улавливаешь разницу? Ну веди ты себя прилично, ей-богу.

— Макс, скажи правду, ты на тетю Валю взъелся потому, что она тебя невзлюбила?

— Да мне плевать, взлюбила она меня или нет. Мне вообще начхать, как она ко мне относится. Я просто не хочу когда-нибудь увидеть, как ты пьешь чай и разговариваешь по душам с дворником или сантехником.

— А с чего ты взял, что я по душам разговаривала?

— С того, что у тебя глаза красные, зареванные. Ревела, значит.

— Ничего я не ревела. Я просто себя неважно чувствую…

— Так я тебе и поверил.

Макс посмотрел на цветы и обиженно произнес:

— Ань, ну ты их хотя бы в воду поставила.

— Извини.

Я собрала с комода цветы и поставила их в вазу с водой. Выйдя из кухни, я посмотрела на настенные часы и подумала, что должна под любым предлогом уехать из дома и встретиться с Михаилом. Но что-то придумывать мне не пришлось. Макс стоял у зеркала, поправлял галстук и, по всей вероятности, не собирался снимать плащ.

— Макс, а ты что не раздеваешься-то?

— Да я ненадолго заехал.

— Как это ненадолго?

— Я просто хотел подарить тебе цветы.

— И все?

— Ань, ну не злись. Мне хотелось тебя порадовать цветами. Скажи, они тебе понравились?

Возникла секундная пауза, но я все же нашла в себе силы, чтобы ответить.

— Конечно, понравились. На то они и цветы, чтобы нравиться. А я думала, что ты пришел ко мне насовсем. Я хочу завтра утром поехать в магазин и купить тебе красивый халат, чтобы ты в нем по дому ходил. Как ты на это смотришь?

— Положительно. Я из него вылезать не буду, — рассмеялся Макс. — Это же так здорово — иметь вещь, подаренную любимой женщиной.

Он подхватил меня на руки и, сев на диван, посадил к себе на колени.

— Ты что делаешь-то?

— Анька, ты меня любишь?

— Люблю.

— А я без тебя просто жить не могу.

— А куда ты собрался?

— Ань, у меня дочка приболела. Я сейчас домой поеду. Она простудилась, подхватила грипп.

— Это кто тебе сказал?

— Мне позвонила жена. — Макс тяжело вздохнул и сам себя поправил: — Вернее, бывшая жена.

— Почему бывшая? Она настоящая, вы же пока не разведены?

— Но ведь мы с ней не живем. Штамп в паспорте не имеет никакого значения.

— Так ты сейчас едешь к дочке?

— Да. Я побуду с ней. Уложу ее спать. Ты ведь не против?

— Нет. — В моем голосе не было радости, да и откуда ей было взяться. — Кстати, можно я куплю ей какую-нибудь красивую куклу?

— Правда?

— А почему бы и нет.

— Молодчинка. — Макс старался улыбнуться, но у него ничего не получилось. Его мучило чувство вины, и я не могла этого не увидеть.

— Макс, скажи правду, твоя жена приезжала к тебе в офис с ребенком и умоляла вернуться?

Глаза Макса забегали, в них появилось беспокойство.

— Откуда ты знаешь?

— Сегодня она была здесь.

— У тебя?

— Да.

— Когда?

— До того, как приехать к тебе в офис.

— Она разговаривала с тобой?

— Нет. Меня не было дома. Она изливала душу дежурной по подъезду.

— Я не знал…

— Поэтому я тебе об этом говорю. Хочу, чтобы между нами не было лжи, — саркастически заметила я.

— Ань, прости, я тебя обманул только по одной простой причине — не хотел причинить тебе боль.

— Своим враньем ты причиняешь мне намного больше боли…

Макс смотрел на меня, не отрывая глаз, словно изучал, а я под его пристальным взглядом почувствовала себя как-то неуютно и одиноко. Мне показалось, что я что-то ворую. Чужое счастье, чужую жизнь.

И все же нас слишком многое связывало: взаимное чувство нежности, любви и согласия, трогательная интимность и сумасшедшая страсть. Я больше не хотела быть одинокой. Я мечтала чувствовать постоянную поддержку и заботу. Хотела радоваться жизни… чаще смеяться…

— Она приехала, мы попили кофе, поговорили. Ты же знаешь, что я просто с ума схожу по дочери. А тут она позвонила мне на мобильный и сказала, что у Машеньки поднялась температура.

— Она что, не знает, как сбивать температуру?

— Знает. Просто это у нас привычка такая осталась.

— Какая еще привычка?

— Когда дочка болеет, моя жена… Вернее, моя бывшая жена звонит мне, и я бросаю все на свете, все неотложные дела и еду к ней.

— Ты сказал, что бросаешь все на свете. Это значит, что сейчас ты бросишь меня?

— Ань, я только немного побуду с девочкой и уложу ее спать. Это же моя дочь, пойми.

— Не знаю, чем ты можешь помочь, ты же не врач. — Я слезла с колен Макса и села рядом.

— Я могу помочь тем, что побуду с ней.

— А когда у нас появятся общие дети, ты будешь бросать не только меня, но и наших детей?

— А ты хочешь сказать, что когда-нибудь у нас появятся дети? — спросил Макс дрогнувшим голосом.

— А почему бы и нет? Когда двое решают жить вместе, у них обязательно появляются дети. Разве ты об этом не знал?

— Я был бы счастлив, если будет так.

— И о чем ты разговаривал со своей бывшей женой?

— Я сказал, что никогда не вернусь.

— Это правда? Ты так и сказал?

— Так и сказал.

— А она? — Я чувствовала себя идиоткой, но не задать этот вопрос я не смогла.

— А что она может сделать? Ничего. Ты не бери в голову. Это совершенно нормально, что я навещаю ребенка. Было бы намного хуже, если бы я ее забыл. Мы с женой очень хорошо понимаем друг друга. Мы прожили много лет, и это нельзя сбрасывать со счетов. Многое друг о друге знаем. Просто так бывает, что совместная жизнь становится невозможной… Кому-то может нравятся терпеливые жены, которые живут в угоду мужчине и никогда ничего не скажут против. Они не закатывают истерик и скандалов. Они просто хотят быть рядом. Не мешать, не учить, не переделывать, а просто быть… Так и моя жена. Я верю, что она найдет в себе силы и устроит свою жизнь. А может быть, даже выскочит замуж в этом году. — Макс говорил, избегая смотреть мне в глаза. — А я не могу жить со слишком терпеливой и чересчур понимающей женой. Вернее, мог, пока не встретил тебя. Ань, мне очень тяжело, и ты можешь мне помочь.

— Чем?

— Ты должна уважать мое желание как можно чаще видеться с ребенком.

— Я уважаю. Просто не хочу, чтобы ты меня обманывал. — Я немного помолчала, но затем все же спросила то, что меня волновало больше всего на свете: — Макс, а праздники мы будем встречать вместе или ты будешь дома?

— Я об этом как-то не думал, — угрюмо пожал плечами Макс. — Смотря какие праздники… Новый год я всегда встречал с дочкой.

— И с женой.

— И с женой, конечно. Но ведь тогда у меня не было тебя, а сейчас у меня появилась другая семья. — Макс заметил, что я напряглась, и постарался смягчить удар. — Анечка, ну что ты так переживаешь? Все будет хорошо. Я тебе обещаю, что все наладится. Больше она сюда не придет и не станет закатывать истерик и изливать душу. Я тебе обещаю, что больше этого не будет. Я сам разберусь со всем этим. Честное слово, сделаю так, что тебя это больше никогда не коснется. И насчет праздников не переживай. Праздники встречают с тем, с кем живут.

Я посмотрела на Макса и еле слышно спросила:

— Макс, а может, тебе вернуться?

— Что?

— Я говорю, может, тебе вернуться?

— Ты этого хочешь?

— При чем тут, хочу я этого или нет? Я, может, много чего хочу, да не все наши желания совпадают с нашими возможностями. Просто мура какая-то получается… Я хотела, чтобы все было совсем не так.

— Какая еще мура?

— Самая обыкновенная. Говорят же, что на чужом несчастье счастья не построишь.

— Ерунда это все. Мы живем во имя любви. Она того стоит.

— Макс, если бы я с самого начала знала, что ты женат, я бы не приблизилась к тебе даже на метр.

— У тебя всегда было такое отношение к женатым мужчинам?

— С некоторых пор, да.

— Ну, теперь уже ничего не изменишь. Ты приблизилась, — засмеялся Макс и поцеловал меня в щеку.

Я посмотрела на свои босые ноги и грустно заявила:

— Если бы у меня сейчас были тапочки, я бы обязательно их в тебя запустила. И тебе бы не удалось увернуться.

— Как хорошо, что у тебя нет тапочек.

Макс не выдержал и обнял меня так, что я чуть было не задохнулась.

— Макс, ну пусти! Ты чего? — Мне показалось, что еще немного, и он просто меня раздавит.

— Анька, а хочешь, я когда-нибудь познакомлю тебя со своей дочерью?

— Конечно, хочу. Только…

— Что только?

— Только, по-моему, вряд ли мы сможем подружиться.

— Почему?

— Потому что ее мама наговорит ей про меня всяких гадостей и по-своему будет права. Девочка будет считать меня плохой тетей, которая украла любимого папочку. У меня у самой так в детстве было, когда отец полюбил другую женщину и ушел к ней от нас с мамой. Я возненавидела не только эту женщину, но и отца. Мы не разговаривали долгие годы. Мать постоянно мне внушала, что он очень плохой, просто ужасный человек, что он бросил нас в самый тяжелый момент нашей жизни. Для того, чтобы я его поняла и простила, потребовались годы. Своим появлением в его жизни я могу нанести ей психическую травму.

— Не говори ерунды. Я все сделаю как надо. Я уверен, что вы очень даже подружитесь и ты полюбишь мою дочь. Вот увидишь, она само очарование.

Я чувствовала боль от нашего тяжелого разговора, но все же тщательно пыталась ее скрыть. Я смотрела на Макса, а думала только о том, что он женат… Если бы я раньше знала, что он женат… Если бы… Я бы смогла с собой справиться, я бы смогла его отпустить. А теперь поздно. Я опять переоценила мужчину, забыла, что мужчина может что-то скрывать, а именно свою настоящую личную жизнь, хоть он и твердит постоянно, что ее нет…

— Ну не смотри ты на меня так. — Макс не скрывал, что сильно переживает. — Дай мне немного времени, и я со всем этим справлюсь. Мне нужно к этому привыкнуть. Вот увидишь, все образуется. Понимаешь, единственное, из-за чего я по ночам уснуть не могу, так это моя дочь. Она очень страдает.

— Тетя Валя сказала, что девочка прекрасно выглядит.

— Да что может знать твоя тетя Валя? У нее у самой-то хоть дети есть?

— Да. Она вырастила одна троих детей. И причем без мужа.

— Вот видишь, не все мужчины помогают своим детям, далеко не все. Значит, все, что я делаю, достойно уважения.

— А никто и не сомневается.

Я встала с дивана, мельком посмотрела на часы, присвистнула и принялась собираться. Михаил, наверное, уже замучился ждать и скоро будет звонить.

— Ань, а ты что, тоже куда-то собираешься?

— Да. У меня есть кое-какие дела.

— А какие?

— Макс, это касается только меня, — резко ответила я и пресекла дальнейшие расспросы.

— Аня, ты, наверное, позабыла, что теперь живешь не одна? В конце концов, я твой муж и имею право знать, куда моя жена собралась на ночь глядя.

— Во-первых, ты мне пока еще не муж. Ты сначала со своей семьей разберись, а то мне что-то вообще наше с тобой будущее начинает казаться туманным. Во-вторых, я тоже еще не привыкла к тому, что я живу не одна. Даже если ты и станешь моим мужем, то должен знать, что я женщина самостоятельная и всегда поступаю так, как считаю нужным. Мне тоже, может, время требуется.

— Ты что, меня к моей дочери ревнуешь, что ли?

— Дурак ты! Ревнуют только те, у кого комплекс неполноценности.

— Сама ты дура. Ревность не говорит о комплексах. Ревнуют, когда любят. А я уверен, что ты меня любишь.

— Правильно, люблю. Если бы не любила, отправила бы тебя домой. Нужно быть честным до конца. Я, когда в больнице услышала, что ты женат, от стыда чуть сквозь землю не провалилась. Меня такой законченной идиоткой еще никто никогда не выставлял. Очень жаль, что я это от посторонних услышала, а не от тебя лично.

— Анютка, прости.

— Хорошо, прощаю. Я тебе все прощаю. Уж что-что, а прощать я умею. Слишком много мне в этой жизни прощать приходилось. Сидела, как дура, в больнице, тебя выхаживала, на работу не ходила, бульончики таскала. А после меня к тебе твоя жена приходила. Прямо двоеженец какой-то, ей-богу. Макс, ты мне ответь сейчас, пожалуйста, на один вопрос, скажи правду. Ты умеешь говорить правду?

— Конечно, умею. Ты что несешь?

— Вот и хорошо, а то что-то я в этом сомневаться стала. Макс, ты спишь с женой?

— Что?

— Не придуряйся. У тебя очень хороший слух. Я задала тебе вопрос и хочу услышать ответ. Ты спишь с женой?

— Да как я могу с ней спать, если я с ней не живу! — Макс уставился на меня, словно пораженный током, и изменился в лице.

— Чтобы с женщиной спать, не обязательно с ней жить в одном доме.

Макс вскочил с дивана и стал нервно мерить комнату большими шагами.

— Анна, я, конечно, понимаю, что ты у нас женщина до неприличия упрямая и до чужого мнения тебе никогда не было особого дела, потому что ты никогда не видишь и не слышишь, что творится вокруг. Ты занята только собой. Но я уже давно не сплю с женой. Очень давно! Черт возьми, мы же женаты несколько лет! Да, я это от тебя скрыл! Да, такой я законченный подлец! И я боялся, что это когда-нибудь откроется! Ты даже не представляешь, как я этого боялся и как мне самому было от этого плохо. Но я скрыл это только для того, чтобы не потерять тебя. Я полюбил тебя сразу, как только увидел. Так что же, по-твоему, я должен был тебе сказать, что меня связывают несколько лет брака с нелюбимой женщиной и несколько лет жизни с обожаемой дочерью?

— Именно это ты и должен был мне сказать.

— Но я боялся. Я боялся, что ты меня не поймешь, боялся тебя потерять. Пойми, теперь я с тобой! Все это осталось в прошлом, но я не могу перешагнуть через это прошлое. Это будет ужасно. Я не могу так просто порвать со своей семьей.

— Тогда вернись.

— Но ведь тогда я потеряю тебя. Разве тебя устроит роль вечной любовницы?

— Нет, милый. Роль вечной любовницы меня не устроит. Меня устроит жизнь, где нет лжи! Я не хочу жить, подобно женщинам, которые отчаянно и совершенно бессмысленно борются за сердце любимого и годами выслушивают подобные басни.

— Анна, это не басни. Это жизнь.

— Мне не нужна такая жизнь! — На моих глазах показались слезы, и я уже почти перешла на крик. — Лучше никакой личной жизни, чем такая! У меня своих проблем по горло. Зачем мне новая головная боль? Если ты хочешь со мной жить, то, пожалуйста, разберись со своими проблемами сам и сделай это как можно быстрее!

Подойдя к зеркалу, я подкрасила губы и уже более спокойно спросила:

— Ты когда вернешься?

— Посижу немного с дочкой, уложу ее спать и приеду. А ты?

— Я тоже. У меня серьезный деловой разговор с одним человеком.

— А что это за разговор?

— Это касается моей работы.

— Он для тебя очень важен?

— Несомненно. Этот разговор касается денег.

— Ань, но ведь ты знаешь, что всех денег не заработаешь.

— Всех, нет. Но кое-что я должна зарабатывать.

— А почему разговор так поздно?

— Потому что днем я была занята.

— Значит, сейчас ты будешь встречаться с мужчиной?

— С деловым партнером.

— Какое это имеет значение? Твой деловой партнер мужчина?

— Мужчина, но для меня он просто деловой партнер. Ты, как освободишься, сразу мне позвони. Я постараюсь приехать к этому времени.

— Хорошо. Как уложу дочку спать, сразу тебе позвоню.

— Будь другом, сделай одолжение. Я надеюсь, что ты не составишь компанию своей жене на ночь.

— Ань, ну зачем ты так говоришь?

— Извини, — сказала я и, приблизившись к Максу, прижалась к его могучей груди. — Извини. Это проклятая ревность. Мне за себя очень стыдно, но я ничего не могу с собою поделать. Просто я очень сильно тебя люблю. Макс, ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

Всю дорогу, пока ехала к Михаилу, я думала о Максе. Я думала о нем, о себе, его жене, их ребенке. Я думала о нас и думала о них… По моим щекам текли слезы, и я ничего не могла с собою поделать. Я вспоминала нашу первую близость и то, как ради меня он был готов отдать свою жизнь. Я вспоминала наши ночи после авиакатастрофы. Я вспоминала, как он давал мне силы и просто заставлял меня жить. Не каждый мужчина умеет заставить женщину жить. Далеко не каждый. А он умел, он очень хорошо это умел. Я вспоминала, как его дыхание касалось моих волос, а его руки… Его руки блуждали по моему телу… Они были такие горячие и такие желанные…

Именно с Максом я поняла значение клятв в любви: «И в горе и в радости… пока смерть не разлучит нас». В этих словах что-то есть. Ей-богу, в этих словах что-то есть.

Возможно, мне не нужно на него давить. Необходимо дать ему возможность разобраться во всем самому. А если все же он решит вернуться… Он правильно сделает. А как же я? Как же буду жить я? Я старалась прогнать от себя эту мысль, потому что, как только я начинала об этом думать, казалось, что сердце останавливается, я теряю чувство времени, просто схожу с ума.

Я верила, что Макс очень сильно любит меня, но я не могла поверить, что он разлюбил жену. Я понимала, что должна его отпустить, помочь ему остаться дома, где его настоящее место. Я посмотрела на себя в зеркальце заднего вида и увидела слезы на глазах. Господи, я ведь всегда боялась любви… Как же я ее боялась… Это болезнь, это дурная постыдная болезнь, похожая на венерическое заболевание. Ты заболеваешь совершенно случайно, слепо, в порыве нелепой страсти и даже забываешь об элементарной безопасности. А затем, когда ты уже заболела, начинаешь рвать и метать, винить себя за то, что умудрилась так глупо вляпаться. Ты думаешь, как бы поскорее от этого излечиться без всяких последствий. Ты начинаешь лечение и даешь себе слово, что теперь будешь более предусмотрительна и сможешь уберечь себя.

Я не знаю, что мне делать со своими чувствами, совершенно не знаю. Правильно говорила мне Светка, мужика нужно держать на дистанции и не пускать в свой внутренний мир. А я пустила, и когда он туда вошел, я почувствовала себя очень даже неуютно.

Не выдержав, я набрала номер Макса и мрачно спросила:

— Ты где?

— Я уже подъехал к дому. А ты где?

— Я еще не доехала.

— Тогда у меня есть время побыть со своим ребенком подольше.

— Конечно, побудь. Макс, а ты меня любишь?

— Очень. Я хочу, чтобы ты выкинула из головы все плохое и знала, что наша любовь обязательно победит. Я уже принял решение. Дай мне время для того, чтобы я его исполнил. Ты умеешь ждать?

— Умею, — неуверенно сказала я и вспомнила слова тети Вали о жизни, которая напоминает зал ожидания.

— Тогда подожди совсем немного, и я обязательно все улажу. Я не могу так запросто взять и бросить людей, за которых в ответе. Мне нужно, чтобы жена привыкла к мысли, что меня больше не будет рядом, что я просто отец, но уже не муж.

— Да, Макс, конечно, — произнесла я довольно грустно и сунула мобильный в карман.

Я прекратила думать о Максе и стала думать о Михаиле. Конечно, мы могли встретиться на нейтральной территории и посидеть где-нибудь в кафе. Но я совершенно не знала, на какой ноте закончится наш разговор и как кто себя поведет. Возможно, Михаил будет кричать и требовать денег. Возможно, я буду оправдываться и уверять его, что совершенно не понимаю, о чем идет речь. Возможно… Но что бы ни было между нами, нам будет легче, что наш малоприятный разговор состоится не при свидетелях.

Когда я проезжала место, где убили водителя Михаила, я ощутила неприятный озноб и подумала о человеке, которого подобрала на дороге и, судя по всему, спасла ему жизнь. Этот человек исчез из больницы и точно так же исчез из моей жизни. Как неожиданно появился, так неожиданно и исчез. Мне никогда не узнать ни его имени, ни фамилии, а уж тем более каким образом он попал на лесную дорогу и кто уготовил ему такую страшную смерть… Никогда…

Как только я подъехала к поселку, в котором Михаил втайне от жены купил себе дом, свое тайное убежище (а дом оказался далеко не тайным, если в комнате появились не только чулки его супруги, но и ее духи), я взяла телефон, чтобы сообщить о своем приезде, но передумала и решила явиться к Михаилу без всяких предварительных звонков и сообщений.

Остановив машину у въезда в поселок, я вдруг подумала о Максе: зря я сегодня погорячилась, запустив в него тапочками. В конце концов, человек просто очень любит своего ребенка… Это действительно достойно уважения. Мужчина принял решение, собрал вещи и пришел жить ко мне. А ребенок… Мне и в самом деле нужно познакомиться с его девочкой… Нужно купить куклу… Красивую…

Я улыбнулась и решила снова позвонить Максу. Я знала, что он уже доехал до дома и возится с дочкой. Мне хотелось услышать его голос, сказать ему, как сильно я его люблю, и еще, что обязательно рожу ему сына. Обязательно рожу. Вот только мы немного попыхтим, поработаем над этой темой, и у нас обязательно все получится. Я рожу ребенка, несмотря на свою карьеру, потому что можно прекрасно совместить и ребенка, и карьеру. Максу понравится идея, и мы приступим к этой нелегкой задаче прямо сегодня ночью. Я внесу ясность в отношениях с Михаилом, и если пойму, что козырная карта у меня на руках, обязательно начну подыскивать новый дом.

Решив ошарашить Макса приятной новостью, я набрала его мобильный и… услышала женский голос. Нажав на сброс, я подумала, что могла просто ошибиться… Всего-навсего не туда попала… Макс никогда не оставлял свой мобильный без присмотра. Он знает, что я могу позвонить ему в любой момент.

Набрав номер еще раз, я услышала женское «алло» и почувствовала укол в самое сердце.

— Алло, — повторил женский голос.

— Простите, но мне нужен Макс, — произнесла я.

— Он занимается ребенком. А что ему передать?

— Передать?

— Ну да. Если у вас есть срочная информация, я ему за ужином передам.

— За ужином?!

— Ну да, — произнес несколько растерянно женский голос.

В трубке послышался громкий детский смех и смех Макса. Там смеялись и там шутили… Обыкновенный семейный вечер… В том доме было то, чего не было у меня. Я даже представила смеющегося ребенка и счастливого Макса, гоняющегося за своей дочерью по комнате. Я никогда не слышала, чтобы Макс так смеялся. Я вообще не слышала, чтобы он у меня смеялся.

— А Макс у вас будет ужинать?

— Конечно. Скоро все будет готово. Осталось только заправить салат, и мы сядем за стол.

— А ванну он у вас будет принимать?

— Почему не будет? Будет, он же дома.

Видимо, жена Макса сразу догадалась, с кем говорит, но решила поиздеваться:

— Простите, а с кем я разговариваю?

— С его женой, — почти задыхаясь, сказала я.

— Вот как?

— Ну да.

— Простите, но на сегодняшний день его жена я.

— Но ведь вы сами знаете, что ваш брак на грани развода.

— Вам должно быть известно, что милые бранятся — только тешатся. Мы и раньше несколько раз подавали заявление на развод, но затем забирали обратно. Так бывает во всех семьях. Это совершенно нормальное явление. У нас нет причин для развода. Бывает, что иногда мы ссоримся, но в основном живем дружно. Так что его жена я, а вы всего-навсего его очередное увлечение. Иметь в любовницах известную актрису лестно для любого мужчины.

— Но ведь ваш муж пришел ко мне с вещами.

— Ну и что, — совершенно спокойно ответила женщина. — Он и раньше от меня уходил. За нашу совместную жизнь у него было много увлечений. Он хорош собой, сексуален, мужествен. Уходил, а затем возвращался. А он забрал не все свои вещи, а те, которые забрал, принесет обратно. Я уже устала раз в полгода разбирать чемоданы и все заново по шкафам развешивать. Вот и сейчас он надел домашние брюки и легкую рубашку.

— Он переоделся?

— Конечно, а чего ему брюки-то мять, он же дома.

— Но ведь он вас не любит!

— С чего вы взяли!

— Он же женился на вас только потому, что вы были беременны. Можно даже сказать, что вы его на себе женили, делая ставку на его порядочность и благородство.

— Бред. Анечка, вы же известная женщина, и через вашу постель, наверное, прошло много «нужных мужчин», которые помогали вашей блестящей карьере. Вы, как никто другой, должны знать, что все женатые мужчины «плохо живут со своими женами» и все до одного женились только потому, что их подруги оказались беременны. Я вообще не понимаю, зачем вам мой сдался? Он же не из мира шоу-бизнеса. Он ничего не может для вас сделать. Поматросит вас и бросит. Ему не в первой. Бедняжка, мне вас жаль.

В трубке на секунду воцарилось молчание. Я хотела было нажать на кнопку сброса, но что-то меня остановило.

— Анна, с вашим положением и вашими возможностями вы легко найдете себе свободного, неженатого мужчину. Вам следует оглянуться вокруг себя… Мой муж совершенно не подходит вам хотя бы по той причине, что у нас ребенок, которого он безумно любит. Кстати, мы с Максом никогда и ничего не скрываем друг от друга. В нашей семье нет тайн. Перед сном я обязательно скажу ему, что вы звонили. Не подумайте, что я буду это скрывать. Вы не сказали, зачем звонили…

— Перед сном?

— Ну да, перед сном…

— Вы хотите сказать, что он останется у вас ночевать?

— Я думаю, что да. Поймите, секс нужен не только вам, но и мне.

— Вы хотите сказать, что вы еще спите? — Я просто не в силах была поверить в то, что сейчас услышала.

— Конечно, каждый раз, когда он проведывает дочь.

— Но ведь он проведывает ее чаще всего днем?

— Ну и что? Мы укладываем ее спать после обеда и…

— О господи. Вы лжете.

— Нет. Вы можете спросить об этом у Макса. Я думаю, что ему нет смысла скрывать. Не верьте никогда тем мужчинам, которые говорят, что не спят со своими женами. С женами спят всегда, даже если при этом встречаются с другими женщинами. И вообще с женами спят в первую очередь. И еще, как бы вам не было печально, вы должны принять как данность: даже если мой муж влюбился в вас, не значит, что он разлюбил меня. Он никогда не перестанет меня любить потому, что нас связывают совместный ребенок и прожитые годы. Я не против, чтобы вы встречались. У меня очень много забот по дому, да и хлопот с ребенком… Наверное, я не такая раскрепощенная в постели, как вы… Муж хочет заниматься сексом каждый день, а я так набегаюсь целый день по хозяйству, что к вечеру с ног валюсь от усталости и уже ничего не хочу. Ребенок маленький. Иногда так устанешь, что засыпаешь на ходу. А муж начинает приставать и обижается на меня. Было бы очень даже удобно, если бы вы оказывали ему интимные услуги, мне же мороки меньше. Я, конечно, понимаю, что вы женщина не бедная, но я бы могла вам эти услуги оплачивать. Наш бюджет, слава богу, позволяет.

Я была готова зарыдать, но стойко держалась из последних сил.

— Так что ему передать?

Я молчала.

— Что ему передать? Простите, я больше не могу ждать. У меня муж голодный с работы пришел, мне надо его кормить.

Послышались короткие гудки, я кинула мобильный на соседнее кресло, положила руки на руль и зарыдала. Показалось, что сейчас в мое сердце вогнали кол. Я застонала словно от боли.

Слезы заливали лицо, а из груди вырывались хриплые стоны. Неожиданно я вновь ощутила в душе пустоту. Я пожалела, что не вышла замуж в молодости за кого-нибудь из своих многочисленных кавалеров, не нарожала детей… и вообще не зажила тихо и спокойно. Я вдруг позавидовала тем, у кого есть дом, дети, семья. Это чувство болезненно точило меня, я понимала, что не могу его побороть. Хотя, с другой стороны, если бы я вышла замуж рано, то сейчас была бы сильно разочарована. Возможно, я бы не научилась жить так, как живут все. Я, как всегда, противоречила сама себе и уже не могла ответить на постоянно волнующий вопрос: заключается ли секрет любви в браке и детях или нет?

Я понимала, что много лет назад зря отказывалась от настойчивых предложений руки и сердца, потому что отказывалась не только от брака, но и от реальной жизни тоже, от настоящей жизни, от той полноценной жизни, которой должна жить женщина. Но теперь… Теперь слишком поздно… Наверное, мой поезд просто ушел, и я уже вряд ли сумею вскочить на подножку.

Макс вернулся к жене, а это значит, что я осталась одна. Никто из моих знакомых мужчин не подходит на роль мужа. Нет никого, с кем бы я смогла разделить быт и стала бы по-настоящему близка. Не могу же я выйти на улицу с плакатом: «Не смотрите на то, что я звезда. Я обыкновенная женщина с неустроенной судьбой. Хочу встретить близкого по духу мужчину, которого я смогла хотя бы чуточку полюбить. Возьмите меня, пожалуйста, замуж. Я буду служить вам верой и правдой. Рожу детей. У меня возраст поджимает. Мне срочно нужно рожать, а то потом может быть поздно».

Не могу же я выйти замуж за первого встречного. Мне нужно встретить мужчину, который бы смог соответствовать мне. Тем более я долгое время жила одна и уже успела привыкнуть к одинокому образу жизни. Мне очень трудно найти человека, ради которого захотелось бы все изменить. Господи, у меня ведь теперь нет любви. Как же это страшно, когда нет любви… Она только что была, но ее убили… Остался только успех и воспоминания о поражениях… Успех-то один, а поражений целая куча. А ведь без любви мне нельзя, без нее вообще никак нельзя. И с ней нельзя, и без нее тоже. Жизнь и в самом деле короткая. Господи, какая же эта задница-жизнь до безобразия короткая. И все же рано или поздно всему приходит конец. Сегодня после встречи с Михаилом я соберу Максу чемоданы и скажу «до свидания».

Я наконец успокоилась, постаралась взять себя в руки и, поправив растрепанные волосы, вышла из машины. Подойдя к дому, я поразилась, что в окнах темно, горели только уличные фонарики, плотно стоящие возле забора. Это показалось мне странным, потому что Михаил обещал меня ждать. Во дворе стояла его машина, и это наводило на мысль, что он дома. Неужели уснул? Неужели…

Я достала мобильный, чтобы позвонить Михаилу. Ответили так быстро, что мне показалось, будто только и ждали моего звонка.

— Миша, это Аня. Я приехала.

— Я дома.

— У тебя окна темные.

— Я устал от света. С некоторых пор он стал меня раздражать. Заходи, дверь открыта!

Осторожно войдя в темный дом, я остановилась в дверях и постояла несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Миша, ты где?

— На втором этаже! — донеслось откуда-то сверху.

— Ты что, не хочешь меня встретить?

— Прости, боюсь, что я просто не в состоянии. Я в комнате для гостей!

— Ты так говоришь, будто я знаю, где находится комната для гостей, — пробурчала я и стала подниматься по лестнице.

— Вторая комната справа, — донеслось откуда-то уже совсем рядом.

Я почувствовала себя неуютно, даже несколько испугалась.

— Вообще так гостей не встречают, — говорила я больше для себя, чем для Михаила. Я хотела себя успокоить хотя бы таким не самым лучшим образом. — Ты хочешь, чтобы я в этой темнотище себе ноги переломала? Того и гляди, сейчас свалюсь с лестницы… Ну и мужики пошли, задницу от дивана не могут оторвать.

Поднявшись по лестнице я увидела зыбкий свет в одной из комнат. Михаил сидел в обнимку с бутылкой мексиканской водки, а на столе перед ним горели церковные свечи.

— Вот это да! Вот это ты набрался.

Я протянула руку к выключателю, чтобы включить свет, но Михаил так громко крикнул «нет!», что я инстинктивно ее отдернула.

— Ты что орешь-то? Сидишь как церковная мышь при свечах.

— У меня глаза устали от света. Хочешь мексиканской водки?

— Хочу. Только у тебя закуски негусто.

— У меня есть лед и лимон.

При свечах лицо Михаила показалось мне каким-то неестественно желтым и глубоко несчастным. Налив полную рюмку, он пристально посмотрел на меня и тихо сказал:

— Ты отвратительно выглядишь. Странно, ты всегда выглядишь просто превосходно, а теперь на тебя страшно смотреть.

— Я пришла, чтобы поговорить, а не произвести на тебя приятное впечатление.

— Ты в слезах. Что с тобой?

— Ты тоже выглядишь так, что краше в гроб кладут. Я смотрю, тебя даже свет раздражает. И долго ты так без света сидишь?

— Каждый вечер. И все же ты не сказала мне, что с тобой произошло. Ты будто пила горькую, или тебя избили, или с тобой произошло еще что-то ужасное. Странно, я думал, сейчас явится обворожительная, известная на всю страну особа, которая способна покорить любое мужское сердце, но пришла совсем другая женщина — измученная, запуганная, с опухшими от слез глазами и бледным, усталым лицом. Ты дерьмово выглядишь, честное слово.

— Спасибо. Ты всегда был щедр на комплименты. У меня неприятности. По-моему, я потеряла своего жениха, — чуть слышно сказала я и, осушив рюмку до дна, откусила ломтик лимона.

— Ты же сказала, что вышла замуж всего неделю назад.

— Уже развелась.

— Так быстро?

— У меня в жизни все происходит быстро. Жизнь протекает в бешеном темпе. И знаешь, я привыкла так жить.

Мексиканская водка дала о себе знать, я почувствовала в голове легкий дурман.

— Миш, скажи, если мужик по-настоящему любит, он ради любимой разведется?

— Если по-настоящему, то да.

— А если в семье есть ребенок?

— Если любят, то уходят и от троих детей. Это не значит, что он бросает детей, просто человек уходит от жены, но участвует в их воспитании.

— Он как будто и разводится, и как будто нет, — начала я говорить сама с собой. — Вроде живет у меня, а вроде из дома и не съезжал. Даже вещи разделил поровну. Одну половину ей, а другую мне.

— Не строй иллюзий, — резко сказал Михаил и принялся наливать текилу себе. — Если мужик уходит из семьи, он делает все так, чтобы тебе это никогда не аукнулось, а если вы вместе всего неделю, а тебе уже аукается, да так, что на тебя без слез не взглянешь, то ты должна покончить с этим немедленно. Такая женщина, как ты, этого не заслуживает. Это по меньшей мере несправедливо. Так не оставляют жену, поверь. Если мужик и в самом деле хочет освободиться, он обязательно найдет способ уйти достойно. — Михаил немного помолчал и, увидев, что на моих глазах показались слезы, продолжил: — Ну что ты на меня так смотришь своими зелеными глазищами? Хочешь, чтобы я заставил жену твоего избранника убраться с твоей дороги навсегда?

— Ну что за глупости? — Я посмотрела на пьяного Михаила укоризненно и покрутила пальцем у виска.

— Я подумал, что ты пришла именно за этим. Хочешь ее убрать?

— Да что ты несешь? — буквально вскипела я. — Как тебе такое могло прийти в голову? Просто я ехала к тебе с одним настроением, а приехала с другим. Может, и вправду говорят, что любая жизнь — это повторение чьей-то другой. Все, хватит! Я соберу его вещи и отправлю к жене. Не хочу, как другие женщины, проводить в ожидании томительные годы впустую. Не хочу быть такой, как они, потому что я совсем другая. Больше никогда никаких женатиков! Я не хочу растрачивать на женатика свое сердце, свои время, любовь и жизнь! Ни на него, ни на его семью! Я уйду в работу. Я буду работать сутками напролет. Я вылезу из своей раковины и больше никогда не впаду в депрессию. А если и буду знакомиться с мужиками, то стану требовать у них паспорт, чтобы больше так не вляпаться! А мой женатик исчезнет из моей жизни точно так же, как в нее пришел. Он испарится, а я буду кричать, петь от радости и сниматься в кино! — Я откусила еще лимона и поморщилась. — В конце концов, любая серьезная связь похожа на зубную боль. Она мучает, мучает, а затем все утихает и наконец проходит. Правда, после похода к врачу. Пройдет немного времени, и я забуду этого человека и воспоминания больше не будут ранить мое сердце. Это сейчас больно, но боль пройдет. Очень скоро она обязательно пройдет. Я чувствую себя одураченной, а это обидно. С любовью у меня все решено. Я уже не юная романтическая дура, которая ищет своего принца… Я найду отношения, в которых не будет такой сумбурности, огня, страсти, сжигающей ревности. Это будут очень хорошие отношения, и знаешь почему? Потому что в них не будет боли. Я найду отношения без боли!

— Вот теперь я вижу прежнюю Анну! — восхищенно сказал Михаил, не выпуская бутылку из рук.

Я выхватила из рук Михаила бутылку и поставила ее рядом с собой на пол.

— Хватит пить. На тебя уже смотреть противно.

— На себя посмотри. Сама, наверное, тоже к бутылке в последнее время прикладываешься. Я вообще не понимаю, как ты могла раскиснуть. Ты же сильная женщина. Да еще из-за кого раскисла-то? Из-за мужика, который со своей бабой разобраться не может. На хрена нужен такой мужик, и особенно тебе? О тебе ведь мечтают миллионы… Так пользуйся случаем и обрати внимание на эти миллионы. Может, среди них найдется достойный. Будь другом, отдай бутылку. Выпить хочу…

Я еще никогда не видела Михаила таким пьяным, да я его и так нечасто видела, но сейчас… Он был полностью подавлен и разбит. Ни грамма былой уверенности, галантности, заискивания и деловитости. Возможно, в последнее время на его долю выпали слишком тяжелые испытания, через которые он не смог достойно пройти.

— Дай бутылку. Не заставляй меня идти к бару, — пьяно протянул Михаил и протянул мне руку. — Будь хорошей девочкой. Дай, пожалуйста, бутылку.

Я протянула бутылку Михаилу и укоризненно покачала головой:

— Завязывай пить.

— Завяжу. Как только, так сразу завяжу. Просто я очень устал. Нелепая смерть водителя, взрыв, исчезновение жены — не слишком ли большая плата за спокойную жизнь? Я хочу спокойно жить. — Михаил сделал паузу, словно тщательно обдумывал свои слова. — Я хочу мира и покоя. Хочу, чтобы была ясность… чтобы все было, как раньше. Чтобы мой дом, в котором мы жили с женой, опять стал жилым, теплым и уютным. Я хочу, чтобы в нем, как и раньше, было много гостей, даже «купленных», например, таких, как ты, чтобы все фотографировались, танцевали, веселились, пускали фейерверк. Я хочу владеть ситуацией. Больше не могу чувствовать себя ненормальным.

Михаил вновь выпил и посмотрел на меня в упор. Я с удивлением увидела у него на глазах слезы. Мужские, отчаянные слезы…

— А ты… ты одна из самых красивых и притягательных женщин нашего кино. Ты должна высоко держать голову, а боишься поднять глаза. Да большинство женщин мечтали бы поменяться с тобой местами хотя бы на час. Ты достойна самого лучшего в жизни, а сама теряешь эту жизнь из-за мужчины, который в общем-то не особо бережет твой покой и не уважает твои чувства. Не стоит расстраиваться из-за нечистоплотности и непорядочности людей, в этой жизни можно расстраиваться только из-за потери денег. А вообще знаешь, наверное, это звучит глупо, но я чувствую близкий конец.

— О чем ты говоришь? Какой конец?

— Кончается жизнь. Мы оба упустили свой шанс на нормальную спокойную жизнь.

Я встала, чтобы включить свет, но Михаил закричал так, что я невольно отдернула руку от выключателя.

— Ты что орешь-то? Напугал…

— Я же попросил тебя не включать свет.

— Почему? Я не хочу сидеть в темноте.

— Я каждый вечер сижу в темноте и пью.

— Очень жаль. Если ты будешь продолжать в том же духе, то скоро загремишь в психиатрическую лечебницу.

— Я не виноват, что после всего, что произошло, я возненавидел не только дневной свет, но и электрический тоже. Этот дом проклят.

— Раньше ты не уставал им восхищаться.

— Этот дом проклят потому, что у него окна на восток. А если свет с востока, то это говорит о проклятии. И как я сразу не сообразил, когда покупал этот проклятый дом? Все мои несчастья начались именно с того момента, как я его купил. В нем слишком много света… Господи, как же болят глаза! Днем я закрываю окна плотными шторами, а свет все равно проникает. Это где же такое видано, чтобы свет проникал даже при шторах? Дом приносит несчастье, и я хочу как можно быстрее от него избавиться.

— Ты хочешь его продать?

— Конечно, потому что всегда был баловнем судьбы. Еще совсем недавно у меня были восхитительная жизнь, работа, жена, которая никогда в жизни не смотрела на других мужчин, и восхитительные ночи… А где все это теперь? Где? За всю неделю в этом доме не появились новые чулки и ни разу не запахло духами. Я сижу тут как дурак, пью, не просыхая, не включаю свет и жду, что она придет.

— Кто она? — испугалась я.

— Жена. Придет похвастаться новыми чулками или духами. Но она не приходит. Я устал ждать. Ты даже не представляешь, как я измучился. Я с ума схожу, а она не идет. Забыла, с кем имеет дело. Но ничего, если она тут появится, то я обязательно ей напомню. Жанна, наверное, запамятовала, из какого дерьма я ее вытащил и какую жизнь подарил. Играет со мной в кошки-мышки. Что ж, поиграем… Я сделаю так, что она прекратит эту идиотскую игру. Думает, что я буду благодарен ей, что она разрушила мою жизнь? Ошибается!

Я села на краешек кресла и поднесла свои часики к тусклому пламени свечи.

— Ты так смотришь на часы, словно куда-то торопишься.

— Тороплюсь. На улице уже темно, а мне еще черт-те сколько добираться.

— Ты так торопишься, как будто дома тебя кто-то ждет.

— Нет, с некоторых пор меня никто не ждет.

— Ты так говоришь, как будто тебя дома с нетерпением ждали.

— Еще совсем недавно ждали…

— Не говори ерунды. Мы с тобой совершенно одинаковые. Нам не к кому спешить, потому что нас никто не ждет. Мы с тобой очень похожи, Анна. Ты не представляешь, как мы с тобой похожи. Ты посмотри на себя, кому и что ты хотела доказать? Хотела доказать, что сможешь быть счастлива в браке, но ведь такие женщины, как ты, не созданы для брака. Ты все сама себе напридумывала — и тихую гавань, и домашнюю надежную пристань. И насколько бы тебя хватило? На день, на неделю, на месяц? Эта пристань не для тебя, потому что все, кто в ней действительно нуждаются, уже стоят на причале. Ты другая. Ты вне отношений. Ты особенная. Тебя никогда и никто не будет ждать, потому что тебе это совсем не нужно.

— Господи, да откуда тебе-то знать? Что ты вообще обо мне вообразил?

— Я знаю про тебя намного больше, чем ты думаешь. Знаю тебя даже лучше, чем ты сама.

Последняя фраза прочно засела в моем сознании, но я решила, что уже настало время переходить от слов к делу. Я вновь встала и стала мерить шагами комнату.

— Михаил, я вообще приехала не для того, чтобы обсуждать свою личную жизнь…

— А почему ты так думаешь? — перебил меня Михаил.

— Что?

— Почему ты думаешь, что я не хочу обсудить личную жизнь? Очень даже хочу. Мечтаю!

— Ну что ты такое говоришь?

— Говорю то, что думаю. А может, я сижу и пью здесь только по одной простой причине — потому что неделю назад ты вышла замуж? Наверное, бог услышал мои молитвы и сделал так, что ты прожила со своим новоявленным мужем всего неделю и развелась. Может, я страдаю после терапии для одиноких сердец и не нахожу себе места?

— Ты пьян, Миша!

— Может, я хотел с тобой сегодня трезвым встретиться, да не получилось. Не забывай, что я собирался приехать к тебе сам, и приехал бы трезвым, как стеклышко. Но ты наплела мне про какого-то мужа…

— Я не наплела, — разозлилась я не на шутку. — Он у меня действительно был. Был, да сплыл.

— Я вообще не понимаю, как ты, такая потрясающая женщина, могла связаться с женатиком?

— Можно подумать, ты не женатик…

— Женатики тоже разные бывают.

Я с каждой минутой все больше и больше злилась на Михаила потому, что он упорно уходил от разговора о самом главном.

— Миш, давай поговорим по существу. Я сюда приехала не для того, чтобы изливать душу и плакаться на несложившуюся личную жизнь. Тем более что личная жизнь у меня сложилась. Это только дураки думают, что если у тебя есть мужик, то, значит, есть и личная жизнь, а если у тебя мужика нет, то и нет и жизни. Не знаю, как у тебя, а у меня все в порядке. Моя жизнь никогда не зависела и не будет зависеть от мужика. Кстати, о твоей жене ничего не слышно?

— Ничего.

— Ну а сам-то ты как думаешь, что с ней произошло?

— Если бы у меня по этому поводу были хоть какие-то соображения… Мне бы стало намного легче. У меня вообще никаких концов. Я пошел на крайние меры.

— Какие?

— Написал заявление в милицию.

— Ты же вообще никогда не доверял милиции.

— Я уже не знаю, кому можно доверять, а кому нет. Ее ищут все — и частные детективные агентства, и милиция. Я больше не могу так жить. Я должен знать точно, где она. Мертвая, живая, где? Я просто хочу ясности. Кстати, а лжеследователь Голубев тебя больше не навещал?

— Нет. — Я слегка замялась, но затем продолжила: — Не навещал, но за мною следил.

— С чего ты взяла?

— Потому что он появлялся везде, где появлялась я.

Михаил заинтересовался и даже отодвинул очередную налитую рюмку.

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что я уехала в деревню черт-те за сколько километров от Москвы, и он появился там.

— Ты уверена, что он следил за тобой?

— А что ему тогда там делать? Правда, он объявился в деревне намного раньше, чем туда приехала я. Неужели ты считаешь, что это простое совпадение и нелепая случайность? Случайно то, что он заявился ко мне домой и вынюхивал, что касается твоей жены? Случайно, что он притащился в эту забытую богом деревню и ходил за мной словно тень.

— На случайность это непохоже. Кстати, а зачем ты поехала в деревню? У тебя что, давно не было приключений на твою симпатичную задницу?

— У меня там были дела. — Я пристально посмотрела на Михаила, с ужасом понимая, что ему что-то известно.

— Ты что так на меня смотришь?

— Повторяю вопрос: по каким делам ты ездила в деревню?

— По личным. Тебя это не касается.

— Если Голубев таскался за тобой аж в деревню, значит, тебе угрожает опасность?

Глаза Михаила сузились, в них блеснули недобрые огоньки. Словно мы ведем тяжелую игру: я по честным правилам, а Михаил — нет.

— От Голубева мне больше не угрожает опасность, — совершенно спокойно ответила я.

— Почему?

— Потому что он мертв. А мертвые, как ты прекрасно понимаешь, не могут сделать живым плохо.

— Как это, мертв?

— Так это. Он уже даже похоронен.

— Его убили?

— Убили.

— А кто?

— Какие-то отморозки.

Михаил встал и, пошатываясь, подошел к окну. Он отодвинул штору, посмотрел на улицу, перевел взгляд на меня и нервно вытащил из пачки сигарету.

— Анна, мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь.

— А мне кажется, что ты тоже. Кстати, ты очень настойчиво пытался со мной встретиться и поговорить. Даже сказал, что это не телефонный разговор. Я вся внимание. Я жду.

— Чего ты ждешь?

— Хочу услышать то, о чем ты хотел со мной поговорить.

— А мне казалось, что со мной хотела поговорить ты. Это ведь ты настояла на сегодняшней встрече. Я думал поговорить завтра. Я внимательно тебя слушаю. Говори.

Я ухмыльнулась и встала напротив Михаила.

— Странно у нас с тобой как-то все, Мишенька, получается. Мы хотели поговорить, а когда встретились, то оказалось, что говорить-то особо и не о чем. Как это?

— Ну, говори, Анна, я жду. Ты зачем ко мне явилась?

— Я хотела узнать, как у тебя дела… — Я была на пределе и чувствовала, как окончательно сдают нервы.

— Только и всего?

— Да. А ты зачем мне звонил?

— Хотел сообщить, что очень сильно по тебе соскучился. Ты, Анька, у меня каждый день перед глазами стоишь. Ты, дождь, джаз и музыка…

— И именно поэтому ты звонил?

— Именно поэтому.

— Только и всего?

— Но это не так уж и мало. Неужели тебе неприятно, что я в тебя влюбился? Я не каждый день по уши влюбляюсь.

— Влюбился, значит?

— Да.

— Но ведь ты говорил, что у тебя ко мне не телефонный разговор?

— Ну, говорил.

— А зачем?

— Затем, что я очень хотел тебя увидеть. Ты даже не представляешь, как я соскучился.

— Вот как?

— А что тебя не устраивает?

Я засмеялась и, уперев руки в боки, крикнула:

— Ты что комедию ломаешь? Говори, если тебе есть что сказать!

— А что ты хочешь услышать?

Михаил был совершенно спокоен, и это наводило меня на мысль, что он держит меня за полную идиотку. Просто испытывает мое терпение на прочность и хочет, чтобы я раскололась первой. Мол, извини, Мишенька, но деньги, которые ты оставил в своей машине, у меня, но ты про них забудь, потому что не получишь из них ни центика. Я из-за этих денег столько натерпелась, что тебе и не снилось. Я вот сегодня мужика потеряла. Мне еще осталось только деньги потерять для полного счастья. Хорошенькое дело: ни мужика, ни денег. Ну уж нет, если жить без мужика, так хоть с деньгами. Так что, Мишенька, ты здесь комедию заканчивай ломать. Забудь про меня, и денежки. Забудь, дорогой, навсегда!

— Слушай, а как твой «Мерседес»? — спросила я.

— «Мерседес» как «Мерседес», что с ним может случиться?

— Ты на нем ездишь?

— Да, иногда.

— Ну и как?

— Нормально. Зверь, а не машина. Моей любимой маркой всегда был и навсегда останется «Мерседес». А что ты про него вспомнила?

— Да так. Просто, когда я на нем ехала, показалось, что у него рулевая тяга плохая.

— Правда? А я что-то не заметил. Нормальная у него тяга. А вообще, надо проверить.

— Ну если тяга нормальная, то рули дальше. Только смотри, куда заруливаешь. В мою жизнь больше не смей, — небрежно бросила я и направилась к выходу.

— Анька, стой, ты куда? — Михаил догнал меня и схватил за руку. — Я что-то не понял, ты к чему клонишь?

— Какая я тебе Анька? — заорала я. — Я известная женщина, хрен ты моржовый! Тебе небось даже и не снилось, что ты у меня автограф возьмешь, а ты меня Анькой называешь! Анька, знаешь, кто? Тоже мне нашел себе девочку! Я тебе не Анка-пулеметчица! Понятно, Мишка? Чапаев хренов! С завтрашнего дня будешь стоять в очереди за автографом!

— Ты чего орешь-то?! Что я тебе сделал? Смотрю, у тебя прямо звездная болезнь.

— Так есть с чего! Звездной болезнью болеть не страшно. От нее еще никто не умирал!

Я хотела вырвать руку, но Михаил крепко держал меня за локоть.

— Ань, ну прости, я не хотел тебя обидеть. Просто подумал, что после последней встречи мы стали намного ближе, роднее. Я решил, что мы уже можем обойтись без официального тона.

— Ты считаешь, что после одной совместной ночи люди становятся ближе?

— А почему бы и нет?

— Если мы с тобой трахнулись, то это совсем не означает, что породнились.

— Послушай, а ты такая…

— Какая?

— Как бы это мягче сказать? Циничная, что ли.

— Какая есть. Руку пусти. Мне пора.

— Но ведь ты же со мной поговорить хотела.

— О чем? О том, что у тебя рулевая тяга нормальная?

Неожиданно Михаил сменил тон:

— Ну давай поговорим про мой «Мерседес».

— Давай, — заволновалась и я. — Из него ничего не пропало?

— Пропало.

Михаил пристально посмотрел на меня, и у меня потемнело в глазах.

— И что же?

— Да так. Мне даже стыдно тебе об этом говорить.

— Ну почему, говори. Ты же сам сказал, что мы родные люди. У нас же с тобой была ночь любви, а это сближает.

— Ну что ты к словам-то цепляешься?! Да ладно, бог с ней, с этой мелочевкой.

— Да нет уж, ты скажи.

— Не буду.

— Мне уже и самой стало интересно, что же исчезло из твоего «Мерседеса»? У нас вообще-то двор хорошо охраняется. Машины еще ни разу не вскрывали. Говори, коли начал.

— В бардачке кто-то побывал.

— В бардачке?

— Да там у меня один договор лежал. Правда, он не такой и важный. Я его уже переделал и…

— И что еще?

— И денег немного.

— Надо же! У тебя в бардачке были деньги?

— Да, я же сказал.

— У нас с тобой само слово «немного» имеет разное значение. Сколько это по твоим понятиям? Не тяни резину. Я устала. Сколько?

— Договор лежал в клеенчатой папке. Там же квитанция. Ее нужно было оплатить. К квитанции были прикреплены скрепкой полторы тысячи. Я специально подготовил к оплате.

— Полторы тысячи чего? Долларов?

— Рублей. Я же тебе сказал, что пустяки.

— А что у тебя еще пропало?

— Больше ничего.

— Что, у тебя в бардачке больше ничего не было?

— Не было.

Я злобно смотрела на Михаила и чувствовала как во мне закипает бешенство. Этот человек в открытую надо мной издевается! Просто стоит, смотрит мне в лицо и издевается. Только непонятно, чего он добивается? Мне захотелось отвесить ему пощечину, потрясти за грудки или на худой конец наговорить гадостей.

— Ой, совсем забыл. У меня еще что-то пропало, — издевательски вспомнил Михаил.

— Что?

— Огнетушитель.

— Огнетушитель?

— Ну да.

— Какой?

— Автомобильный. Маленький. Я его месяц назад купил, а то гаишники иногда на дорогах цепляются. Аптечку проверяют, огнетушитель. Думаю, дай куплю. Что деньгами-то сорить без толку. Я уже устал штрафы платить. Они все думают, что, если машина дорогая, значит, денег много. Машина-то у меня, конечно, дорогая, да и деньги водятся. Только деньги свои я берегу. Это все вранье, что богатые денег не считают. Все считают, уж поверь мне.

При слове «деньги» Михаил многозначительно посмотрел на меня.

— Значит, говоришь, что у тебя огнетушитель пропал?

— Да хрен с ним. Я себе новый куплю. Он какой-то неудобный был. Из него пена плохо шла.

— Ах, из него еще и пена плохо шла? Ты что, его пробовал?

— Очень плохо шла. Его кто-то из багажника свистнул. Ну и черт с ним.

— Тебе его жалко?

— Кого?

— Ну огнетушителя-то твоего, будь он неладен!

— Я же тебе сказал, что мне на него наплевать.

Я усмехнулась:

— А ты случайно не думаешь, что это я твой огнетушитель на пару с договором подрезала?

— Ты что такое говоришь, Анька?

— Анька, знаешь, где?

— Ой, извини, Анна.

— А мне почему-то показалось, что ты подозреваешь меня.

— Да ну что ты. Ты же самая честная женщина из всех, кого я только встречал. Честнее тебя не бывает. Ты никогда в жизни даже рубля чужого не взяла бы.

Услышав последнюю фразу, произнесенную не без доли сарказма, я почувствовала, как упало сердце.

— Михаил, а ты законченная задница. Если бы у меня был пистолет, я бы обязательно тебя застрелила.

— А зачем тебе в меня стрелять, если ты просто можешь меня… любить.

В этот момент Михаил навалился на меня и принялся целовать. Я стала колотить его кулаками по спине, но это нисколечко не помогло.

— Немедленно прекрати! Слышишь, немедленно прекрати!

— Анна, ну пожалуйста…

— Я сказала тебе: прекрати!

Но Михаил меня не слышал, а может быть, просто не хотел слышать. Я чувствовала себя разбитой и поняла, что уже просто не могу сопротивляться его настойчивым ласкам.

— Я брожу по этому дому как дурак и смотрю на те места, где мы занимались любовью, — зашептал мне на ухо Михаил и повалил меня на пол. — Я еще никогда и ни с кем так отчаянно и страстно не занимался любовью. Мы ведь любили друг друга везде, разве что только не на люстре. Под дождем, на улице, на капоте машины, в ванной, на полу и даже на унитазе. Ты помнишь? Я помню все до мельчайших подробностей… Вспоминаю каждую ночь. Я даже запил.

— Вот в том-то и дело, что ты запил. Я не могу заниматься сексом с пьяным мужчиной. Просто не могу, и все… — отбивалась я.

— Анна, с тобой невозможно быть трезвым. С тобой всегда будешь пьяным…

Я вдруг подумала о Максе, о том, что, наверное, он уже принял ванну и ужинает с женой в домашней рубашке. Она приготовила салат, пожарила картошки и вертит перед ним задницей в коротком халатике. Макс шутливо шлепает женушку по добротной заднице, называя ее ласковым прозвищем.

— Господи, как же я тебя хочу. Как хочу… — шептал Михаил и, стал расстегивать мои многочисленные пуговицы.

Я уступила, и мы занялись любовью. Мы любили друг друга бурно и отчаянно. Мы плакали, кричали, умоляли, посылали проклятия и себе, и друг другу, своей судьбе и тем, кто подтолкнул нас к тому, что мы сейчас делали.

Когда все было кончено, Макс откинулся на спину и облегченно вздохнул. Я закусила губу, чтобы не заплакать.

— Анька, я без тебя не могу… — сказал тихо Михаил.

— Анька, знаешь, где?

— Хорошо. Если тебе не нравится, то я буду называть тебя Анной. Только, ради бога, не говори, чтобы я стоял к тебе в очереди за автографом.

— Не буду.

— И еще не проси, пожалуйста, чтобы я называл тебя Анной Петровной.

— Не буду просить, — рассмеялась я и встала с пола.

— Анна, а что ты ко мне с моим «Мерседесом»-то пристала, а?

Михаил тоже встал и заправил рубашку в брюки.

— Ничего я не пристала. Просто я нашла в бардачке сто рублей и подумала, что они тебе нужны, а оказывается, что нет.

— Ты нашла в бардачке сто рублей?

— Нашла.

— И ты хочешь мне их вернуть? — недобро усмехнулся Михаил.

— Теперь уже нет. Я их истратила.

— Истратила?

— Да.

— Да какое ты имела право тратить мои деньги? — рассмеялся Михаил, но это выглядело как-то неестественно и наигранно.

— Не обеднеешь. Для тебя полторы тысячи рублей — копейки, а уж сто рублей и подавно.

Михаил сказал:

— Аня, я пойду в душ первым, а ты пока, если тебя, конечно, не затруднит, свари кофе.

— А свет можно включить?

— Конечно, включай.

Как только Михаил скрылся в дверях ванной комнаты, я быстро оделась и щелкнула выключателем. Я прошлась по комнатам и везде включила свет. Спустившись в коридор, чтобы пройти на кухню и сварить кофе, я остановилась у приоткрытой двери просторного кабинета. Недолго думая, я прошмыгнула в кабинет и включила помпезную лампу, стоящую на старинном дубовом столе. Я принялась лихорадочно открывать ящики стола и перебирать бумаги. Признаться честно, я и сама не знала, что искала, но тем не менее пыталась что-то найти… Что-то, что пролило бы свет и внесло хоть какую-то ясность.

Куча бесполезных бумаг, каких-то документов… Фотографии Жанны в ящике справа. Я внимательно посмотрела на нее и она показалась мне недалекой и глупой. Странно, и куда она могла подеваться? Такая и двух дней не протянет без своего супруга. Самостоятельной женщиной эту дамочку не назовешь. Такую на улицу нельзя, заблудится…

И тут я увидела еще одну, не цветную, но крайне любопытную фотографию. Михаил, Жанна, а между ними счастливый лжеследователь Голубев, обнимающий их обоих…

— Бог мой, это Голубев, — произнесла я словно во сне и почувствовала, как на лбу выступил холодный пот. — Это он…

Я посмотрела на фотографию еще раз и ощутила, как кто-то невидимый со всей силы саданул мне под сердце. Острая боль заполнила всю левую сторону и потекла к кончикам пальцев. «Еще одна такая фотография — и можно запросто схлопотать инфаркт», — отметила я про себя и постаралась вдохнуть как можно глубже.

Будь проклят тот час, когда я согласилась приехать в проклятый дом на званый ужин в качестве «подружки по прейскуранту». Будь он проклят! Постоянные бессчетные и безуспешные попытки разобраться со всем этим дерьмом не приводят ни к какому результату.

Положив фотографию на место, я открыла последний, самый нижний ящик и увидела… пистолет. Это был мощный сорокапятикалиберный «Глок». Эта серьезная игрушка была хорошо мне знакома. Именно с такой игрушкой я снималась в одном навороченном боевике, где играла возлюбленную мафиози. Я даже помню съемочный день, когда мне выдали этот реквизит. Я настолько вошла в образ, что, взяв пистолет, почувствовала безграничную уверенность. Наверное, так бывает всегда — берешь оружие и сразу чувствуешь себя героиней. Не раздумывая, я схватила пистолет, с которым неплохо умела управляться.

— Анна, ты что-то потеряла?

Я дернулась от неожиданности и резко обернулась, спрятав за спиной пистолет.

— Что?

Михаил держал меня на прицеле. Вокруг бедер он обмотал полотенце, а в руке сжимал пистолет. Полумрак сглаживал его черты, но все же я смогла отметить, что вид у него был весьма суровый.

— Я спрашиваю, Анна, что ты делаешь в моем кабинете?

— Здесь была дверь открыта.

— А ты всегда заходишь в чужие кабинеты без спроса?

— Бывает.

— Если у тебя такое бывает, то, значит, ты или профессиональная воровка, или клептоманка.

— Я не воровка. Миш, убери пистолет. Ну что ты за спектакль устроил?

Мой голос дребезжал, как скрипучая дверь, наглядно демонстрируя, что нервы у меня на пределе.

— Я уже давно хотел поговорить с тобой, да все как-то не было удобного случая.

— А сейчас удобный случай?

— Удобный.

— Ты же прекрасно знаешь, что я не воровка… — Я говорила, смотрела в безумные глаза Михаила и чувствовала, как срабатывает инстинкт опасности, который еще никогда меня не подводил. — Я просто случайно сюда заглянула…

— Зачем?

— Сама не знаю.

— Ты не знаешь, зачем зашла в чужой кабинет?

— Не знаю. Миш, убери пистолет. Еще скажи, что ты можешь меня убить…

— Я боюсь, что мне придется это сделать.

— Что?

— Что слышала.

— Не говори чепухи.

Я почувствовала, что уже не могу спокойно стоять, сдавшись на милость Михаила. Если бы он не наставил на меня пистолет, то сейчас я бы металась по комнате, заламывала руки и ругалась на весь белый свет. Но сейчас… Сейчас я понимала, что в моей ситуации самое лучшее — это не делать резких движений, да и вообще никаких движений. Я знала, что нужно только терпение, которым я всегда пользовалась в самых критических моментах своей жизни. Буря самых разнообразных эмоций трансформировалась в идеальную выдержку, и это дало мне возможность создать образ стойкой, смелой женщины.

Я заметила, что Михаил с трудом стоит на ногах.

— Я смотрю, пока ходил в ванную, ты здорово набрался.

— Первое, что я сделал, когда вышел после душа, так это основательно промочил горло. А затем отправился на кухню выпить крепкого кофе. Я не рассчитывал застать тебя здесь.

— Ты всегда ходишь в душ с пистолетом?

— В последнее время он всегда со мной. Находиться в проклятом доме стало слишком опасно. Иногда мне начинает казаться, что дом полон привидений. Странные звуки… Странные события… Слишком много непонятного происходит в последнее время. Поэтому я всегда держу пистолет наготове.

Я взглянула на Михаила и поняла, что передо мною совсем не тот человек, с которым я несколько минут назад исступленно занималась любовью. С ним что-то произошло буквально за те несколько минут, пока мы не видели друг друга.

— Анна, так ты не хочешь мне показать, что ты нашла в моем столе?

— Под дулом пистолета?

— Я же тебе уже сказал, что не уберу оружие.

— Я нашла любопытную фотографию, где изображены ты, твоя жена и лжеследователь Голубев.

Я по-прежнему не вынимала из-за спины руку, в которой держала пистолет, а подняла руку с фотографией и показала ее Михаилу.

— Любопытно, правда? Ты не находишь?

— Не нахожу тут ничего любопытного.

— Кто этот мужчина?

— Это наш семейный адвокат. Только его фамилия не Голубев, а Синицын.

— Ну, это почти одно и то же. Видимо, он очень любит птиц.

— Да, у него есть своя голубятня. Голуби — его страсть. Он может пропадать на голубятне сутками.

— Свою любовь к птицам он выражает в своих фамилиях. Так вот, именно он приходил в мой дом и расспрашивал о твоей жене.

— Этого не может быть.

— Почему не может? Я тебе рассказывала про него, только на фотографии он без очков, а ко мне он приходил в очках.

— Ты уверена, что это он?

— Уверена.

— Это наш семейный адвокат. Очень порядочный, серьезный и кристально честный человек. Он всегда выручал меня в бизнесе и бывало вытаскивал из полного дерьма. Он был моим адвокатом даже в те времена, когда я еще не был женат на Жанне, не был удачливым бизнесменом, а только вставал на этот тернистый и долгий путь. Он был со мной с самого начала, и мы съели с ним не один пуд соли. Я безгранично доверяю Синицыну и знаю, что его совесть чиста. Он терпел мой характер и находил лазейки в сложных делах. Ведь когда-то, еще до женитьбы на Жанне, смысл моей жизни был только в деньгах. И если бы было не так, то я бы сейчас не стал тем, кто я есть. Я делал деньги не ради себя и своих близких, я делал деньги ради денег. Я могу получать удовольствие от дела только в том случае, если оно приносит хорошую прибыль. Я уважал только деньги, я просто бредил деньгами. Люди были для меня ничто. Обыкновенная пыль. Синицын всегда был рядом, несмотря на то что меня в любую минуту могли пристрелить. Я ходил по острию ножа, и знал, что киллер может появиться в любой момент. Ты не понимаешь, как это страшно — жить и ждать смерти… Это кошмар… Но дело того стоит. Ты имеешь реальные деньги, а это значит, имеешь реальную власть над людьми. Я бы уже не смог жить по-другому. Просто не смог бы, и все. Так что этот человек с фотографии прошел со мной через многие испытания и всегда был рядом. Я платил ему хорошие деньги, а за это он служил мне верой и правдой. В жизни есть немного людей, которым доверяешь, а особенно в большом бизнесе. Здесь честных людей нет.

— А где же сейчас тот, кому ты так безгранично доверяешь?

— На Кипре.

— Где?

— На Кипре, что тут непонятного? Он взял у меня месяц отпуска и уехал на Кипр. Если не ошибаюсь, то у него там имеется какая-то недвижимость.

— А почему его не было на торжестве?

— Он улетел за несколько дней до того.

— Очень странно…

— Что тебе кажется странным?

— Такой близкий тебе человек не остался на торжество?

— Тут нет ничего странного. Синицын очень устал. Вероятно, у него были и личные дела. Да и вообще человек просто захотел отдохнуть. А мое торжество… Да кому на хрен нужно было это гребаное торжество, кроме моей жены? Это она закатила эту проклятую вечеринку, организовывать которую у меня не было ни сил, ни желания. Да я, собственно, ничего и не организовывал, а только исполнял кое-какие прихоти и все оплачивал. А Синицын улетел на Кипр со своей молоденькой любовницей.

— Вот как?

— Да. Ты что, не знаешь, что богатые дяди возят отдыхать за границу своих милых сердцу подружек? Любовницы отрабатывают этот отдых в постели.

— Может быть, только меня в жизни никто никуда не возил. Всегда катаюсь одна за свои собственные деньги.

— Никогда не поверю.

— Так оно и есть. Ни одна собака никуда не пригласила. Хоть бы один кобелек сказал: «Дорогая, а не хочешь ли ты прокатиться в Мексику»? Так нет, ни одна псина не сказала, хоть убей.

— Конечно, если так относиться к мужчинам, то никто никуда не повезет. Если бы ты была моей любовницей, я бы тебя возил каждые три месяца.

— Ох, как же ты любезен, — ехидно заметила я и продолжила уже более серьезно: — Твой Голубев, или, как там его, Синицын, вовсе не на Кипре. Вместо Кипра он отправился в заброшенную деревню и очутился в могиле.

— Не может быть!

— Может, дорогой, очень даже может. Я видела его труп своими собственными глазами.

— А что Синицын делал в деревне?

— Это ты у него мог бы спросить. Но он теперь не ответит.

— Он на Кипре! — пьяно запыхтел Михаил и раздул ноздри от злости.

— Если заброшенную деревню ты считаешь Кипром, то так оно и есть.

— Я видел билеты! Туда и обратно!

— Ну и что же с того, что ты видел билеты? Это совсем не означает, что он их использовал.

Не выпуская пистолета из рук, Михаил достал из кармана мобильный и принялся набирать номер адвоката.

— Недоступен. Телефон выключен.

— Оно и понятно. В земле нет зоны приема. А теперь позвони любовнице. Я просто уверена, что она не улетела ни на какой Кипр, а находится дома. Позвони, позвони.

— Я ее номера не знаю.

— Как это? Ты даже не знаешь номер телефона любовницы своего адвоката? Надо знать. Это лучший способ найти человека, когда ты его найти не можешь.

— У него любовниц как собак нерезаных, разве всех упомнишь.

— И что, всех подряд он вывозит на отдых?

— Ну, он очень состоятельный мужчина и может себе это позволить.

— А он их как, по одной вывозил или всех скопом?

— Мне по барабану. Я его последнюю любовницу один раз всего видел. Не знаю, ни кто она, ни где живет.

— Михаил, твой адвокат мертв, — сказала я с дрожью в голосе и кинула фотографию на пол, чтобы взяться за пистолет двумя руками.

— Может быть, ты расскажешь мне, кто его убил?

— Хорошо, если ты уберешь пистолет.

— Я же сказал тебе, что не уберу.

— Твоего Синицына убили какие-то отморозки и закопали. Я тебе могу дать координаты того места, где он похоронен. Ты же сам говорил мне, что он тебе как родной, так что можешь вырыть его труп и перезахоронить с почестями. Хотя на твоем месте я не стала бы этого делать. Чтобы привезти мертвого человека в Москву, нужно как-то объяснить его смерть и сообщить об этом в милицию. Начнутся ненужные вопросы и подозрения, которые не принесут тебе ничего, кроме вреда. Оставь все как есть, и знай, что у тебя больше нет адвоката. Надо искать нового, но только честного, который не будет тебя обманывать хотя бы по мелочам. Хотя вряд ли ты такого найдешь. Там, где замешаны большие деньги, всегда ложь.

— Я хочу ясности. Зачем он сказал, что летит на Кипр? Зачем поехал в деревню?

— Я тоже люблю ясность, но в последнее время научилась жить в неведении.

— А как ты оказалась в деревне?

— У меня там дача.

— Дача? Надо же, известная актриса имеет дачу в глухой деревне! Прямо нонсенс.

— Это не моя дача, а рекламного агента, я упиваюсь там одиночеством. Для меня эта так называемая дача то же самое, что для тебя этот дом.

— Но ведь я не покупал избу в какой-нибудь глухомани?

— И не советую. Там очень много пьяных отморозков и прочей нечисти. Я тоже пожалела о том, что поехала туда.

— Я не воспользуюсь твоим советом. Иногда бывает полезно сменить крутые апартаменты на деревенскую халупу. С той минуты, как в мой дом пришла беда, все комнаты стали холодными, из них ушло тепло. Понимаешь, это очень важно, чтобы даже в самый лютый мороз в доме было тепло. Ты что-то от меня скрываешь, Анна. Я знаю, что ты со мной неоткровенна. Ты принадлежишь к типу женщин, в которых может сосредоточиться весь мир. Для таких женщин, как ты, на небосклоне кружатся звезды и каждый день восходит солнце. Оно восходит и заходит только в твою честь. Я просто в этом уверен. Ты такая далекая и одновременно близкая. Тебя не зря называют звездой, потому что ты и в самом деле — звезда. Ты такая реальная, и одновременно сказочная. Ты покинула меня в прошлый раз, но все предметы в доме хранили аромат твоих духов и запах наших любовных утех. Я познакомился с тобой и понял, что мой брак ничто, что все эти долгие годы я искал именно такую женщину, как ты. Семейный мир, который всегда казался мне счастливым и прочным, вдруг рухнул и превратился в груду обломков. Мы с тобой очень похожи. Я не понимаю, почему ты не хочешь признать, что между нами есть родство душ и прочная нить, которая связывает нас воедино. Мы одинаково воспринимаем жизнь, мы одинаково мыслим. Да мы все делаем одинаково. Я увидел тебя в первый раз и в голове вспыхнул огонь, я сразу ощутил тепло. Понимаешь, не каждая женщина может принести мужчине тепло! Далеко не каждая.

— О, да тебя потянуло на лирику. Еще скажи, что у тебя со мною любовь.

— У меня с тобою любовь.

— Мне принимать это как объяснение в любви?

— Принимай это как хочешь.

— Первый раз вижу, чтобы объяснялись в любви с пистолетом. Если любишь, зачем пистолет? Неужели ты можешь убить любовь?

— Могу. Любовь надо убивать самому, иначе наступит момент, когда она убьет тебя. Нужно наносить удар первым, иначе его нанесут тебе.

Я грустно улыбнулась и почувствовала, как на моих глазах появились слезы… Вот и еще одно объяснение в любви. Такое неожиданное и такое нелепое. Мне признался в любви крупный бизнесмен, денежный мешок, у которого деньги сыплются отовсюду, ну разве только что не из задницы… Но как он признался? С пистолетом в руках, пьяный в стельку… Конечно, когда человек почти неделю находится один в доме без света и уходит в тихое пьянство, наверное, он не только признается в любви, но и предложит руку и сердце. Я почувствовала сумасшедшую, пугающую тоску, в которой причудливо смешались ностальгия по ветреным годам быстро уходящей молодости и любимые, которые быстро переставали быть таковыми и оставались где-то там, в прошлом.

И все же в моих руках был пистолет, а оружие всегда приносит уверенность и защищенность. Куча вопросов без ответов, увеличивающаяся, как снежный ком, очень сильно подорвала мою психику и окончательно сломила нервную систему. Мне представился Макс, добропорядочный отец семейства, который, наверное, уложив дочку спать, пошел в опочивальню к любимой женушке и занялся с ней тихим, одним словом, домашним сексом в самой семейной позе — бутерброда. При этой мысли мое сердце заколотилось с бешеной скоростью, а на душе стало совсем погано.

Я сняла пистолет с предохранителя и прицелилась в Михаила.

— Привет, — тихо сказала я и посмотрела на него в упор.

— Привет, — прохрипел Михаил и слегка попятился.

— Здорово мы стоим, да?

— В смысле?

— В смысле, что у нас обоих оружие. Интересно, кто быстрее выстрелит? Теперь ты понял, что я делала в твоем кабинете?

— Искала оружие?

— Правда. Какой ты догадливый.

— Ты хоть умеешь им пользоваться?

— А чего там уметь? Тут уметь-то и нечего. Меня работа научила.

— И зачем тебе оружие?

— Затем же, зачем и тебе.

— Ты хочешь мне задать несколько вопросов?

— Правильно. Какой ты умный.

— И какие вопросы ты мне хочешь задать?

Я не отводила взгляд в сторону, а смотрела Михаилу в глаза. Меня поразило, что в его глазах не было ни капли страха, а только восхищение. Господи, я вызывала только восхищение, и ничего больше!

— Миш, ты что, меня совсем не боишься?

— Боюсь, — нервно засмеялся Михаил и тоже снял с предохранителя свой пистолет.

— Что-то непохоже, чтобы ты меня боялся.

— Я очень тебя боюсь. Так боюсь, что сейчас, по-моему, описаюсь.

— А ты зря смеешься, ведь я могу и выстрелить.

— Так неинтересно. Мы с тобой так не договаривались. Для начала ты обещала мне задать несколько вопросов. Что же это за вопросы такие, если их нужно задавать под дулом пистолета?

— Ты уверен, что хочешь услышать эти вопросы?

— Ты меня заинтриговала.

— Хорошо, Михаил, а ты меня любишь?

— Что?

— Я спрашиваю, ты в самом деле в меня влюблен?

Михаил усмехнулся, но не помедлил с ответом:

— Ты считаешь, что этот вопрос надо задавать с пистолетом?

— Да.

— Я могу тебе на него ответить так: я влюбился в тебя сразу, как только увидел.

— Это большая и чистая любовь?

— Это очень большая любовь. Не знаю, как там насчет чистоты, но в любви полно грязи. Без грязи не бывает любви.

— Хорошо. Тогда скажи мне, куда ты дел свою жену?

— Что?

— Я, по-моему, ясно спросила. Куда ты дел супругу, Миша?

— Я дел?

— Ты дел. Ладно, Миш, хватит ломать комедию. Все было сработано неплохо, только уж слишком примитивно. — Я улыбнулась и холодно посмотрела в глаза Михаилу.

Михаил изменился в лице и резко нажал на курок. Но выстрела не последовало.

— Ой, черт, забыл, что пистолет не заряжен.

Я тоже нажала на курок, но произошло то же самое.

— Сукин сын, у тебя не оружие, а настоящее дерьмо!

Послышался шум подъезжающей машины. Мы переглянулись и одновременно опустили свои незаряженные пистолеты.

— Ты кого-нибудь ждешь?

— Нет.

— Кто-то приехал.

— А кто?

— Ты у меня спрашиваешь? Я вообще с тобой разговаривать не хочу. Ты, между прочим, задница, чуть было меня не убил. Если бы пистолет был заряжен, ты бы всадил мне пулю в самое сердце.

— У меня в доме вообще нет заряженного оружия.

— Почему? У тебя же такая неспокойная жизнь.

— Потому что если в доме есть заряженное оружие, то оно обязательно выстрелит.

— Все равно я тебе не верю. Ты хотел меня убить, гад ползучий.

— Дурочка. Я тебя люблю, как могу тебя убить?

— Еще недавно ты говорил, что любовь нужно убивать сразу.

— Мало ли что я говорил… Слушай, ты такая бабенка сложная. Теперь я понимаю, почему от тебя мужики бегут.

— Бабенка, знаешь, где? В деревеньке! Олух неотесанный!

— Ладно, не время сейчас отношения выяснять. А пулю в сердце я бы тебе и в самом деле всадил. Только не пулю, а стрелу, чтобы ты мне взаимностью ответила. А то рассказываешь мне про своего женатика недорезанного… Думаешь, мне это приятно слушать? Я вообще не понимаю, зачем тебе сдался этот павлин?

— Сам ты павлин! У того павлина, может, хвост красивее!

— Красивее, говоришь?

— Красивее!

— И что ты называешь хвостом? Что он у него больше и толще?

— У него перьев больше…

— Надо же, у него там, значит, перья имеются!

— Имеются, и притом разноцветные.

У дома послышались мужские голоса, я испуганно посмотрела на Михаила.

— Я думал, к соседям приехали…

— Это по нашу душу, — захлопала я ресницами. — А кто это?

— Понятия не имею. Ты вот что… Ты спрячься на всякий случай. Полезай в шкаф и закройся.

— Как это в шкаф?

— Быстро, я сказал, а то может быть поздно!

— А ты?

— А я пойду гостей встречу. И если произойдет что-то плохое, ты из шкафа не смей нос высовывать.

— А что может быть плохое?

— Пока не знаю.

Я жалобно посмотрела на Михаила и чуть было не заплакала.

— Мишенька, миленький, а может, мы вместе в шкафу отсидимся? В нем места много, нам обоим хватит. Ну, пожалуйста, а то я как-то не привыкла одна в шкафу сидеть. Страшно мне.

— Если мы с тобой вдвоем в шкаф залезем, то нас точно сразу найдут. — Михаил затолкал меня в шкаф и погрозил пальцем: — Чтобы сидела, как мышь. И не говори, что тебе страшно. Такие женщины, как ты, по-моему, вообще ничего не боятся. Хотя таких не пугать надо, а любить и на руках носить. Такие не для вечернего коктейля, такие для настоящей любви.

Михаил закрыл дверцы шкафа, я попробовала их открыть, но он вновь их захлопнул и процедил сквозь зубы:

— Прекрати ломиться, дура, и сиди спокойно.

Я сидела не шевелясь и смотрела сквозь замочную скважину. Михаил взял бутылку текилы, сделал приличный глоток и в тот момент, когда в дверь стали громко звонить и стучать, закричал:

— Иду! Иду! И кого там нелегкая принесла!

А затем послышался звон битого стекла и раздались выстрелы.

— Кто вы и что вам нужно?

Это были последние слова Михаила, которые я услышала, потому что потом в доме воцарилась тишина. Через минуту послышались глухие шаги и еле слышные мужские голоса.

В кабинет вошли двое в черных масках. Я чуть было не заорала от ужаса и сжалась в комок.

— Тут никого нет.

— Да он был не один, а с бабой. Во дворе машина ее стоит.

— Ну и куда она подевалась?

— Да хрен ее знает, спряталась, наверное.

— Надо весь дом перевернуть.

— Так давай, переворачивай.

Я положила голову на колени и стала внимательно слушать удары своего сердца. Десять, двадцать, тридцать… Ну и пульс! Еще немного — и сердце просто выскочит из груди. Мне казалось, что с таким учащенным пульсом не живут… Пройдя мимо шкафа, мужчины так и не удосужились в него заглянуть и ушли.

Не знаю, сколько времени я просидела в шкафу. Показалось, что целую вечность. Я даже не знала, останусь ли жива или меня отправят следом за Михаилом, не знала, кто эти люди и почему они хотят нас убить, да и не хотела об этом думать. В последнее время было слишком много вопросов без ответов. После моего согласия посетить эту злополучную вечеринку я все время жила в напряжении, зная, что жизнь моя может в любой момент оборваться. Вот и сейчас я сидела в этом шкафу и дрожала от страха.

Я уже мысленно попрощалась со всеми, кого знаю, пожелала всем доброго здоровья и удачи на тернистом и неспокойном пути под названием жизнь. Я подумала о Максе, что сейчас бы больше всего на свете я хотела припасть к его груди, разрыдаться и рассказать обо всем, что со мною произошло в последнее время. Я бы плакала громко и отчаянно и чувствовала, как крепко меня обнимают родные и сильные мужские руки. Он бы гладил меня по голове, словно маленькую, и говорил какие-нибудь ласковые слова. Наверное, это было бы странное чувство, по крайней мере для меня очень странное, потому что я не привыкла плакать у кого-нибудь на груди, я привыкла плакать одна, в подушку. И у меня было такое ощущение, что я одновременно и ребенок, и взрослая женщина, и что обнимает меня мой старший брат, который любил меня и терпел все мои детские выходки и капризы. Он бы все равно меня обнимал, потому что перед ним не нужно изображать комедию. Он видел меня любой — красивой, печальной, развратной, пьяной, сильной, слабой, подлой, мелочной, восхитительной и ничтожной. И почему я представила Макса своим старшим братом? Наверное, потому, что с ним было, надежно, спокойно и ни за что не стыдно.

В далеком прошлом остались мой брат, маленький городок и родные. Странно, но в последнее время я вообще не думала о своем прошлом. Оно меня отпустило. Медленно, тяжело, нехотя, но все же отпустило. Оно ушло куда-то и решило меня больше не тревожить, дать право на новую жизнь и перестало беспокоить. И я мысленно никогда к нему не возвращалась. А сегодня, именно тут, в этом шкафу, на грани жизни и смерти, я почувствовала, что мне стало жаль моего прошлого. Захотелось в него вернуться хотя бы на пару минут и ощутить холодок в груди при виде людей, ниточки общения с которыми уже давно и прочно оборваны.

И все же мое прошлое не такое уж трагичное, как я сама себе навоображала. В прошедших годах много теплого, хорошего, того, что может вызвать улыбку. Были те, кто смотрели на меня с признательностью, и те, кто не могли отвести от меня взгляд, полный ненависти. А ведь прошло не так уж и много времени, как я обосновалась в Москве, но это прошлое уже теперь не вызывает в памяти неприятные переживания, как раньше.

Но только где бы я ни находилась, у меня так и не получается жить так, как живут нормальные, спокойные люди. Москва оказалась еще более криминальным городом, чем мой родной. Здесь все связано с бандитами, в газетах и по телевизору постоянные известия об убийствах, изнасилованиях, авариях, пожарах, суицидах и прочей крови. Я, привыкая к здешней жизни, относилась ко всему с осторожностью, присматривалась. Это потом я освоилась. Зато теперь уже чувствую себя как дома, и тут все родное и до боли знакомое, и все, что осталось в том, моем прошлом, я забываю, потому что у меня уже давно началась совсем другая жизнь. Хотя есть люди из той, прошлой жизни, кого я помню и люблю до сих пор. И они меня помнят, конечно, те, которые живы. Я абсолютно уверена, что они не забудут меня никогда. И чем больше проходит времени, тем дальше уходят мои воспоминания, остаются только штрихи, слова, сцены… А в усталой душе при этих воспоминаниях начинается поздняя осень с сильным ветром, опадающей листвой, резким похолоданием и моросящим дождем.

Я вспомнила человека, с которым мы были вместе долгое время и расстались по-глупому, о чем впоследствии долго жалели. Он слишком хорош, интересен и галантен. Он обожал меня, носил на руках все время, сколько мы были вместе, и до сих пор бы боготворил, если бы мы не расстались. Он простирает ко мне руки, а я улыбаюсь, падаю на кровать и даже не думаю сопротивляться. Он садится у моих ног, ласкает мои колени и говорит о нашем будущем, о том, что нам имеет смысл жить вместе, пожениться, даже когда-нибудь завести детей. Я закрываю глаза и отрицательно качаю головой, понимая, что мы зашли слишком далеко и необходимо остановиться. Тогда я еще боялась подобных разговоров и избегала их. Я не могла представить, что кто-то сможет посягнуть на мою свободу, тогда я еще и подумать не могла, что свобода хороша только тогда, когда на нее кто-то посягает. Я ведь плохо понимала само слово «свобода» и не знала, что свобода — это одиночество.

Мужчина грустно смотрит на меня, опускает руки и говорит, что, если и в дальнейшем буду играть на его чувствах, то останусь одна. Я злобно смеюсь и отвечаю, что он несет чушь, потому что таким женщинам, как я, делают предложения до глубокой старости… Господи, как же он тогда был прав… Как прав… Если бы тогда я хотя бы прислушалась к голосу разума…

Смахнув слезы, я постаралась прогнать нахлынувшие воспоминания и обратила внимание, что в доме стало тихо. Ни мужских голосов, ни шагов и вообще никаких признаков жизни. Несмотря на то что я была смертельно напугана, я тихонько приоткрыла дверцу и вылезла из шкафа.

«Смотри не вздумай высовывать нос. Сиди в шкафу, что бы ни случилось», — вспомнился мне наказ Михаила. И сколько можно в нем сидеть? День, два, три, пока не сдохну… Возможно, Михаила уже нет в живых. Возможно, я просидела в этом шкафу несколько часов подряд…

Осторожно выйдя из кабинета, я на цыпочках прошла по длинному коридору и тихонько подошла к окну, которое выходило во двор. Во дворе стояли две машины. «Мерседес», принадлежащий Михаилу, и мой автомобиль. Странные гости, наверное, покинули дом. Где же Михаил?

При мыслях о нем я тихонько всхлипнула и чуть было не разревелась. Если не считать его темного прошлого, то он ведь неплохой мужик. С таким мужиком можно в огонь и в воду. С ним рядом идти по жизни одно удовольствие, и пусть другие дамы облизываются на расстоянии. Я красивая женщина, а это значит, что нормальный, здоровый мужик просто не может меня не желать. Я провоцирую его своей привлекательностью, и от этого никуда не денешься. Может, и правы те, кто говорит, что красивой женщине нельзя быть одной. Некрасивой женщине защитой служит ее невзрачность, а такая, как я, является постоянным объектом для насилия и прочей дребедени.

Я внимательно прислушалась и услышала легкую музыку, которая, если я не ошибаюсь, доносилась из моей машины. Так как окна у нее были тонированными, я не смогла разглядеть, есть кто в салоне или нет. По крайней мере в том, что в доме никого нет, я была уверена на сто процентов.

Не успела я отойти от окна, как дверца моей машины открылась и я увидела… того, кого меньше всего ожидала. Это был молчаливый парень по имени Витюха. Тот самый Витюха, с которым мы виделись в последний раз на кладбище.

— Вот это да… — сказала я сама себе.

Теперь я уже не знала, в этот дом ворвались по мою душу или по душу Михаила? Все так перемешалось! Знают ли эти люди Михаила и у них с ним свои счеты, или они ищут меня, чтобы разобраться с тем, что произошло на кладбище?

— Мамочки! — прошептала я и попятилась от окна.

Значит, одного бандита оставили меня ждать. Замечательно, что ж, подождем меня вместе. Открыв дверь в ванную комнату, я подошла к небольшому окошку, которое выходило в сад, и, встав на цыпочки, попыталась его открыть. С третьей попытки мне это удалось. Стараясь унять дрожь в руках, я вылезла в окно и прыгнула в кусты…

Осторожно пробежав у стены дома, я вышла на дорогу, постоянно оглядываясь по сторонам. Я прекрасно понимала, что, для того, чтобы вернуться домой, понадобится моя машина.

Посмотрев на часы, я присвистнула — скоро рассвет! Получается, что я очень долго просидела в шкафу. Увидев закрытый шлагбаум я зашла в небольшое помещение КПП и увидела двух спящих охранников.

— Подъем! — закричала я что было сил и затопала ногами от злости.

Охранники нехотя продрали глаза и недовольно вылупились на меня.

— Подъем! Вы элитный поселок охраняете и дрыхните! Вам какого хрена деньги платят? Я вот позвоню куда надо и скажу, чтобы вас турнули к чертовой матери!

Один из охранников улыбнулся и толкнул своего напарника в бок:

— Палыч, смотри, это артистка. Ей-богу, это артистка.

— Точно, — согласился Палыч. — Я вот только ее фамилию забыл.

— А может, это нам снится? Если так, то это очень даже приятный сон.

— Ни хрена вам не снится! — заорала я еще громче.

— Да вы не сердчайте, просто сегодня у нашего товарища день рождения был. Он ненадолго заехал, мы отметили, а так ни грамма в рот не берем на рабочем месте. Да и народа сегодня в поселке немного. Все в Москве живут. Многие только к выходным подъедут.

— Нельзя пить на рабочем месте, так всех своих жителей скоро пропьете!

— Да не ругайтесь вы так. Такая красивая, а такая злая.

Я смотрела на еле двигающихся охранников и раздувалась от злости.

— Вот из-за таких олухов, как вы, у таких, как я, все всегда идет кувырком!

Охранник стал извиняться:

— Да мы же вам ничего плохого не сделали. Ну и что ж с того, что закемарили? Ничего в этом страшного нет. Никто не умер, никого не похитили, чужого в поселок тоже не пустили. Только за смену одна радость — это вас увидели. Не каждый день в наш поселок знаменитости приезжают. Мы вечером только сменились и даже не видели, на чем вы приехали. К нам за последнюю неделю только певица известная приехала, два политика и один писатель. А такая красивая женщина к нам еще никогда не приезжала. Правда, вы на экране как-то фактурнее выглядите, поинтереснее, что ли. А сейчас вы, наверное, устали, но тоже ничего себе! У вас вид какой-то испуганный…

— Конечно, испугаешься! Я приехала в гости, а в дом ворвался чужой. Сейчас дожидается меня в моей машине. Срочно вызывайте милицию.

— А откуда здесь чужой, если весь поселок под наблюдением?

— А что тут наблюдать, если вы дрыхнете? Только он не прошел, а проехал.

— Когда?

— Откуда я знаю, когда, если я все время в шкафу пряталась! Где это видано, что при такой охране бандиты врываются в дом и стреляют из автомата?

— Да мы за все это время только одну машину пропустили, — принялись оправдываться охранники.

— Какую?

— Иномарку японскую. В ней трое мужчин.

— И к кому они ехали?

— Сказали, что на двадцатый участок к Михаилу.

— И вы их просто так пустили? Не предупредив Михаила?

— Они нам денег дали, — покраснел один из охранников, — сказали, что едут к нему с хорошей вестью и хотят сделать сюрприз. Мы их и пустили. Михаил в последнее время сам не свой. Сидит без света, из дома практически не выходит. Ну, думаем, пусть ребята проедут, может, он отойдет. Правда, мы на всякий случай подстраховались, решили его предупредить, да только проку никакого. Он к телефону вообще не подходит. Вот мы ребят и пропустили.

— Но ведь вы этих ребят не только пустили, но и выпустили?

— Ровно через два часа они уехали. Поблагодарили нас, сказали, что все свои дела решили.

— А вы не видели, они вдвоем были или с ними Михаил?

— Этого мы не знаем.

— Как это не знаете?

— У них стекла темные, не разберешь.

— А тогда откуда вы знаете, что, когда они к Михаилу ехали, их было трое?

— Они все окна открыли.

— Значит, когда они ехали обратно, окна были закрыты?

— Закрыты.

— И вы не поинтересовались, кто сидит в машине?

— Нет.

— Живо звоните в милицию! Возможно, Михаила уже нет в живых! — заорала я и топнула ногой.

— Сейчас вызовем. Только не ругайтесь. Но милиция не сразу приедет. Тут лес кругом, а ближайшее отделение не близко. Тем более ночь, а ночью они не очень-то любят ездить. Придется подождать.

— Что ж, будем ждать.

Один из охранников снял телефонную трубку и посмотрел на меня вопросительно.

— Вас же Анна зовут?

— Анна.

— Правильно. Я не ошибся. Я ваше имя хорошо запомнил. Я фильмы смотрю с вашим участием. У красивой женщины должно быть красивое имя. Анна, скажите, а что ментам сказать? Нужно что-то объяснить, чтобы они приехали.

— А без объяснений они не приезжают?

— Скажите спасибо, если они на убийство пожалуют.

— Тогда скажите, что в поселок ворвались неизвестные. Вы хоть номера машины записали?

— Конечно. У нас в журнале все отмечено. Мы учет ведем. Записываем всех, кто в поселок приезжает.

— Замечательно. Так и скажите, что машина с такими-то номерами ворвалась на территорию такого-то поселка. Учинен настоящий беспредел. Возможно, хозяин дома убит или его похитили и увезли в неизвестном направлении. В доме выбито несколько окон и следы от стрельбы. — Я немного подумала и продолжила: — И еще скажите, что люди, похитившие Михаила, торговцы оружием и у них имеется склад на кладбище в заброшенной деревне под названием Андреевка. На кладбище есть две свежие могилы. В одной из них находится оружие, а в другой закопан личный адвокат Михаила по фамилии Синицын, который по официальной версии отдыхает сейчас на Кипре. Один торговец оружием сейчас находится у дома Михаила, сидит в моей машине, слушает музыку и, по всей вероятности, ждет меня.

— Простите, а что вы делали в доме Михаила? — спросил один перепуганный охранник.

— Я следовала назначению врача. Проходила терапию для одиноких сердец.

— А что это такое?

— Занималась с Михаилом любовью, а проще говоря, сексом, — совершенно невозмутимо ответила я. — Вы долго будете на меня смотреть или наконец вызовете милицию?

— Да, конечно. — Усатый охранник заерзал на стуле и тихо спросил: — А что сказать-то?

— Как это что? Я же вам все объяснила!

— Вы столько наговорили, что я все не запомнил.

— Да тут особо и запоминать-то нечего. Звоните, если вы что-то не запомнили, буду подсказывать…

— А вы точно не пересказали нам какой-то сценарий?

— Что?

— Просто на кино похоже.

— Звоните, мать вашу!

Усатый охранник судорожно набрал номер милиции и заговорил невпопад:

— У нас здесь стоит звезда экрана… Она рассказала нам совершенно жуткие веши. Убит или похищен торговец оружием… Михаил…

— Да не Михаил торговец оружием, а те, кто ворвался в его дом, — устало поправила я.

— На двадцатый участок ворвались торговцы оружием…

— А может, они и не торговцы вовсе. Может, они этим оружием не торгуют, а просто его хранят. Может, они сторожа, — принялась рассуждать я.

— На двадцатый участок ворвались сторожа оружия, — подхватил мои мысли охранник. — Несколько секунд спустя он покраснел и начал оправдываться: — Да я не пьяный. Я говорю со слов потерпевшей. Она звезда экрана, честное слово…

Поняв, что с этим идиотом каши не сваришь, я выхватила у охранника трубку и закричала:

— Вы почему не желаете выезжать на место преступления? Я жаловаться буду! Вы что, умеете только взятки брать да документы проверять? Похитили, а может, и убили человека! Хозяина двадцатого участка! Только я точно не знаю, что с ним сделали, возможно, убили, потому что эти гады не любят оставлять свидетелей. А ведь если убили, то страшно становится! Страшно за то, что хороших мужиков убивают. Их и так мало, нужно в Красную книгу заносить, а убивают! А алкаши да альфонсы остаются и живут себе припеваючи! Мужика приличного и так днем с огнем не сыщешь, а их еще истребляют. А ведь Михаил мог и жене и любовнице помогать. Вы думаете, почему у мужчин и жена и любовница? Не потому, что с жиру бесятся, а потому, что мужчин вдвое меньше, чем женщин. Вот им и приходится сразу двух женщин содержать и обслуживать. Эти гады убили деда Герасима. Если не верите, смотайтесь в деревню Андреевка и убедитесь сами. В этой деревне три бабки живут и один мужик, так этого мужика и убили! На местном кладбище в свежей могиле лежит оружие, а в другой адвокат хозяина двадцатого участка. Вы не тяните резину, вы приезжайте. Может, его еще спасти можно. У нас номера машин записаны!

Прохрипев сорванным голосом последние слова, я протянула трубку охраннику и выдохнула: — Назови свой юридический адрес.

Пока охранник диктовал адрес, его напарник дрожащими руками сунул мне листок бумаги и шариковую ручку.

— Будьте так любезны, подмахните.

— Что?

— Автограф дайте, пожалуйста.

— Прямо сейчас?

— Ну да. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся. Если, конечно, вы пожелаете, то я могу оставить вам свой телефон или вы мне свой.

— Зачем?

— Ну мало ли. Вы вот говорили, что нормальных мужиков не осталось, что всех нормальных истребили. Так вот я нормальный. Я не алкаш и не альфонс. А еще у меня весомое достоинство — я холостой.

— О, это очень существенно, — ехидно заметила я и поставила автограф. — Холостые мужики сейчас, как мамонты, в цене.

— Так, может, обменяемся телефончиками…

— Спасибо, но я пока не готова, — резко ответила я, давая понять, что разговор на эту тему портит нервную систему.

Охранник вздохнул, сложил листок с автографом вчетверо и сунул в карман. Охранник, разговаривавший по телефону, повесил трубку и задумчиво произнес:

— Не знаю, поверили или нет, но пообещали наряд выслать и все проверить. Сказали ждать.

— И до чего ж мы дожили! — театрально взмахнула я руками. — Милиции приходится объяснять, что красное — это красное, а черное — это черное.

Охранники не стали дожидаться милиции, взяли оружие и мы вместе направились на двадцатый участок.

— Вы в воздух стреляйте, только будьте внимательны. Я не сомневаюсь, что у него тоже есть оружие. Прикажите ложиться на землю. Как только он упадет, руки за спину и пусть лежит, — инструктировала я охранников. — У вас случайно наручников нет?

— Нет.

— Жаль. Надо иметь.

— Да мы понятия не имели, что они когда-нибудь могут понадобиться.

— Нужно быть предусмотрительнее.

— Да кто знал.

Я еще издалека заметила у своей машины Витюху, который курил сигарету.

— Это торговец оружием? — прошептал один из охранников.

— Он самый, — так же шепотом ответила я.

Сильный порывистый ветер внезапно дунул мне в лицо. Один из охранников пальнул в небо и хрипло закричал:

— Быстро на землю лицом вниз! Руки за спину! Ты арестован!

Витюха кинул сигарету на землю, выхватил пистолет и произвел несколько ответных выстрелов. Недолго раздумывая, он, петляя, помчался в сторону соседских домов.

— Стой, говорю! — заорал усатый охранник и бросился следом за ним.

— Погоня! — завопил второй охранник и последовал за своим напарником.

Я осталась одна, недолго раздумывая, села в свою машину и надавила на газ. Подъехав к шлагбауму, я забежала в сторожку, нажала на автоматическую кнопку и выехала за пределы коттеджного поселка. Через пару километров я встретила на лесной дороге милицейский газик, который мчался к поселку с включенными фарами. Я облегченно вздохнула и поехала домой.

Я приехала в Москву утром и, поставив машину во дворе, устало поспешила домой. Проходя мимо консьержки, я обратила внимание, что сегодня не тети-Валина смена, и, поздоровавшись с ее напарницей, поднялась в свою квартиру. Открыв дверь, я вошла в коридор и услышала, что из кухни доносится детский смех. Не снимая обуви, я отправилась на кухню и увидела Макса, который кормил нехитрым завтраком маленькую девочку, по всей вероятности, дочь.

— Привет, Макс, — произнесла я устало и тихо спросила: — Вы что, у меня ночевали, что ли?

— Ночевали.

— Ты это, завязывай. Ты что, ко мне сюда со всем своим семейством переехал? Я не мать Тереза и у меня тут не гостиница. Женушка твоя драгоценная ванну принимает? Ты ключи от квартиры оставь и завтракай со своим семейством у себя дома. Ты еще пока тут не прописан и никаких прав на эту жилплощадь не имеешь. Вы что, поужинали и сразу ко мне приехали? У меня ужина нет. Наверное, потому, что мужика нет. Ужин для любимого готовить надо, а у меня его нет. Это у тебя жена салатики заправляет и своей обширной задницей кухонный стол вытирает, потому что знает, что к ужину ты ей привезешь банку масла. А мне в этой жизни надеяться не на кого. Мне на эту банку масла еще заработать нужно.

Макс покраснел, как вареный рак, и раздраженно спросил:

— Ты где была?

— Где, где… В Караганде.

— Я спрашиваю, где ты была?

— Ты у жены своей спрашивай, а мне допросы нечего чинить. Я тебе кто? Конь в пальто! Только конь не из конюшни, а свободный, вольный.

Резко повернувшись, я направилась в коридор, чтобы там скинуть туфли. Макс оставил ребенка на кухне, включил телевизор с утренними мультиками и решительно направился ко мне.

— Эй ты, вольная лошадь, ты на себя в зеркало смотрела?

— Что я там не видела?

— Выглядишь отвратительно.

— Жизнь у меня такая. А ты, Максик, выглядишь неплохо. Ухоженный, холеный. Даже какой-то гладкий, домашний, одним словом. Поправился немного, отъелся на домашних харчах.

Я со значением посмотрела на дверь ванной комнаты и прислушалась, есть там кто или нет?

— Ты что, совсем с ума сошла? Думаешь, там моя жена?

— Ну да.

— Мне кажется, что ты вообще с головой не дружишь. Ну сама посуди, какого черта я бы сюда свою жену притащил?

— Ты приехал с дочкой?

— Ну да.

— А жена где?

— Дома, где ж ей быть? Я вчера уехал от тебя и как-то скверно себя почувствовал. Решил взять дочку и, чтобы между нами никаких недомолвок не было, привезти ее к тебе на ночь. Я хотел тебя с ней познакомить. Давай хотя бы раз в неделю будем ее брать ночевать. Она очень по мне скучает. Знаешь, а ей у тебя понравилось. Мы вчера ждали тебя до глубокой ночи, а ты так и не пришла. А сейчас я ее кормлю завтраком, а потом отвезу в детский сад.

— А как твоя жена на это отреагировала? — ничего не могла понять я.

— На что?

— Ну что ты забрал на ночь дочку.

— Нормально, а как она может отреагировать, ведь это моя дочь. Я тебе уже говорил, что супруга никогда мне не перечит и во всем соглашается. Как я сказал, так и будет.

— У тебя прямо идеальная жена, мечта любого мужчины. И чего ты от нее только ушел? Хотя нет, ты от нее никуда не уходил. Ты ведь и там дома и здесь.

Макс заволновался и слегка приобнял меня за плечи.

— Анна, понимаешь… Понимаешь…

— Не понимаю.

— Я знаю, что вчера жена наговорила тебе гадостей. Ты не должна была ее слушать. Ты вообще не должна никого слушать, кроме меня. Мы ведь с тобой близкие люди, и должны доверять друг другу. Я же у тебя попросил немного времени, чтобы все уладить?

— А почему она взяла твой мобильный телефон? Как она вообще могла взять твою трубку?

— Я так увлекся игрой с дочерью, что забыл про мобильный, оставил его в кармане пиджака.

— Ты не думал, что я могу тебе позвонить?

— Мы же договорились, что я тебе позвоню. Я звонил тебе целую ночь, но ты не отвечала.

— А почему ты снял пиджак? — Я с улыбкой смотрела на Макса, но чувствовала, что в любой момент могу разреветься.

— Где?

— У себя дома.

— Потому что в квартире было жарко.

— И ты переоделся в домашнее?

— Ты имеешь в виду вытянутые треники и майку-безрукавку? Я всю одежду забрал. Неужели ты до сих пор не поняла, что жена меня оговорила и ее, по-своему, тоже можно понять.

— Правда, оговорила?

— Святая.

— Господи, Макс, а я поверила. Какая же я дура, что поверила… — Я уткнулась в могучую грудь Макса и тихонько всхлипнула. — Макс, пожалуйста, прости меня за все…

— За что?

— За то, что я ей поверила…

Макс нежно приподнял мою голову за подбородок и заглянул в глаза.

— Анна, а ты где была всю ночь?

— Решала деловые вопросы.

— Ночью?

— Понимаешь, я совершенно не торопилась домой, подумать не могла, что ты меня ждешь. Я решила, что ты остался дома ночевать.

— Но как я мог остаться дома, если сказал, что приеду к тебе?

— После того, как я с ней поговорила, меня трясло как в лихорадке.

— Дуреха, ну когда ты начнешь мне верить? Почему ты веришь всем кому попало, а не мне?

— Потому, что хочу, чтобы ты был мой и больше ничей.

— Я и так твой.

— Я хочу, чтобы ты был по-настояшему мой.

— Ань, ну потерпи немного, и я буду по-настоящему твой.

— Сколько?

— Ну ты же знаешь, что я уже начал бракоразводный процесс. Ань, ты не сказала мне, где ты была ночью.

— Нет, сказала. Я ездила по делам.

— По каким делам?

— Накопилось слишком много неотложных дел.

— Ты говорила, что встречалась с мужчиной.

— Я говорила, что должна встретиться с деловым партнером. Так вот, я с ним встретилась, а затем отправилась решать другие дела.

Макс так пристально посмотрел мне в глаза, словно попытался в них прочитать правду, наверное, то, что я недоговариваю.

— Вчера вечером звонил твой рекламный агент.

— И что сказал?

— Он сказал, что ты наплевала на работу, не приезжаешь на киностудию, не интересуешься новыми интересными проектами. А еще поведал, что вчера на студию явились двое неизвестных крутых и очень подробно о тебе расспрашивали.

Я побледнела и опустила глаза.

— И что же они хотели знать?

— Где ты живешь, где тусуешься, часто ли ездишь на дачу? А я и не знал, что ты любишь экзотику.

— Какую еще экзотику?

— Заброшенную дачу твоего рекламного агента — чистой воды экзотика.

— Да я и не думала, что тебе это будет интересно.

— Анна, мне интересно все, что касается тебя. Я хочу знать, что с тобой происходит. Я хочу знать все, что ты от меня скрываешь.

— Хорошо, Макс, я все расскажу. Ты отвезешь дочку в садик, вернешься, и мы поговорим.

— У меня еще есть важные дела. Я освобожусь только вечером.

— Ну вот и хорошо, — тихонько всхлипнула я. — Вот и хорошо. Ты сегодня вечером у кого ночуешь, у меня или у нее?

— Конечно, у тебя. Я больше не живу дома, как ты не можешь это понять?

— А ты приедешь с дочкой?

— Нет. Я могу ее брать раз в неделю, а остальное время она должна быть у матери.

— Значит, ты ночуешь у меня один?

— Один.

— Вот и хорошо. Нам будет о чем поговорить.

— Тебе угрожает опасность?

— Нет… а может быть, да. Просто в последнее время на меня столько всего навалилось…

— Давай ты поедешь вместе со мной.

— Нет, в собственном доме мне опасность не угрожает. Ты только, пожалуйста, постарайся освободиться пораньше, мне очень многое нужно тебе рассказать.

— Конечно, конечно…

— Тетя, ты плачешь?

Я повернулась и увидела рядом прелестную маленькую девочку с сияющими глазами и длинными пушистыми ресницами.

— Нет. В глаз что-то попало.

Взяв девочку за руку, я повела ее в гостиную и посадила к себе на колени.

— Привет, давай знакомиться, — дружелюбно сказала я и погладила девочку по голове.

— Давай. А я тебя знаю.

— Правда? Откуда?

— Ты из телевизора.

— Из телевизора? — рассмеялась я и посмотрела на улыбающегося Макса.

— Я тебя там часто видела. Тебя Аней зовут?

— Аней. А тебя?

— Меня Машей.

— Очень приятно, вот мы с тобой и познакомились. Я давно просила твоего папу, чтобы он тебя привез, а он все не привозил. И я рада, что он решил это сделать. Ты только, ради бога, извини меня, что я не купила тебе игрушек. В следующий раз куплю столько, что вы с папой не сможете их все унести.

Девочка кивнула. И все же я чувствовала, что малышка относится ко мне настороженно и исподтишка меня разглядывает.

— А почему ты живешь в телевизоре?

— Я там работаю.

— А как ты туда помещаешься?

— А в нем есть потайная дверка.

— Но ведь ты такая большая, а он такой маленький.

— Я же тебе говорю, что вхожу туда через дверку.

— А меня с собой как-нибудь возьмешь?

— Конечно, милая.

— А когда?

— Как только будет можно, так сразу и возьму.

Макс засмеялся и посмотрел на часы.

— Нам пора в детский сад. Аня, вы тут еще пару минут поговорите, а мне нужно сделать несколько телефонных звонков. Вы не против, если я оставлю вас ненадолго?

— Конечно, иди, звони, — непринужденно махнула я рукой.

— Я быстро, а то уже пора ехать. Ань, ты обязательно подружишься с моей дочерью. Я же тебе говорил, что Машуня — прелестнейшее создание.

— Конечно. — Я кивнула и расплылась в улыбке. — Девочка само очарование.

Как только Макс ушел на кухню, я взяла девочку за руку и стала с упоением перебирать ее маленькие пухлые пальчики. «Сорока-воровка кашу варила. Деток кормила…»

— Анна, а ты красивая.

— Правда? Спасибо тебе большое за комплимент. — Я притянула девочку к себе и поцеловала в прелестный лобик.

— Ты очень красивая, почти как моя мама. Моя мама самая красивая на свете.

— Конечно, твоя мама самая красивая на свете. Никто и не спорит. — Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, и стала думать, как можно отвлечь девочку от малоприятного разговора о ее матери.

— Мама говорит, что ты очень плохая, ты украла у нас папу. Она называет тебя воровкой.

— Это не так.

Я почувствовала себя так, словно бегу по крутой горе, карабкаюсь вверх и цепляюсь за все, что попадается под руку, чтобы не упасть. Я лезу, лезу и понимаю, что никогда до верха не добраться, потому что это не нужно ни мне, ни кому другому.

— Ты воровка? — вновь спросила девочка, спрыгнув с моих колен и усевшись рядом.

— Нет. Я никогда в жизни не брала чужого.

— Брала. Ты забрала моего папу.

— Твой папа сам ко мне пришел. Он уже большой и сам решает, с кем ему жить. Если папа решил остаться у меня, то это только его решение, и ничье больше.

Я заглянула в детские глаза и вдруг увидела, что они очень серьезные, и это была какая-то непонятная, детская жестокость, которую я никогда не встречала.

— А ты любишь папу?

— Я очень люблю твоего папу.

— А мою маму?

— Я никогда не видела твою маму, поэтому я просто не могу ее любить, но я очень хорошо к ней отношусь. Мне кажется, что она очень нежная, заботливая, добрая.

— Ты хорошо относишься к моей маме?

— Конечно.

— Тогда зачем ты у нас воруешь?

Внутри у меня все обмякло, я сидела как на иголках, не могла дождаться, когда придет Макс, потому что не хотела и просто была не в состоянии все это слушать. И все же я нашла силы и улыбнулась хорошенькому, но такому жестокому маленькому существу.

— Я не воровала твоего папу. Твоя мама неправильно говорит. Просто я его очень люблю, а он очень любит меня.

Именно сейчас я почувствовала себя уязвимой. Мне это совсем не нравилось, но я совершенно ничего не могла с собой поделать. Я всегда считала, что должна быть менее чувствительной, но получалось иначе.

— Но ведь папа очень любит меня? — по-прежнему допытывалась до истины девочка.

— Конечно, ты ведь его единственная дочка.

— А еще он любит маму. Он ей так говорит. Я сама слышала.

— Конечно, она ведь твоя мама.

— Если папа не вернется домой, то я не буду с ним видеться, — выдвинула ультиматум девочка.

— Так нельзя говорить. Если твой папа это услышит, он очень расстроится. Это вы так решили с мамой?

— Мы решили так с мамой. Мы хотим, чтобы папа это понял и вернулся обратно. А ты, Аня, поищи себе другого дядю, у которого нет детей.

— Я хотела подружиться с тобой, — попробовала сделать я последнюю попытку и найти ключ к сердцу девочки. — Думала, мы будем дружить, вместе куда-нибудь ездить, гулять, читать сказки, ходить в кино.

— Я хочу ходить в кино с мамой и папой. Я не хочу гулять с воровкой. Мама сказала, что она тебя ненавидит, а еще она сказала, что очень хочет, чтобы ты умерла.

Я посмотрела в спокойные детские глаза и спросила с дрожью в голосе:

— Почему?

Девочка удивленно посмотрела на меня.

— Твоя мама хочет, чтобы я умерла?

— Ты нам мешаешь жить. А еще мама говорит, что ты старая дева и тебя никто не берет замуж, и что ты ухватилась за моего папу только потому, что больше никому не нужна. А еще она говорит, что в телевизоре работают одни алкоголики и наркоманы.

— Хватит! — громко крикнула я и нервно заходила по комнате. — Хватит, достаточно!

В этот момент в комнату вошел Макс и белозубо улыбнулся.

— Ну что, Машенька, нам пора. Я понял, что вы подружились, и мне очень приятно, что с этой минуты станете самыми большими друзьями на свете. Машенька, Аня просто замечательная, и она всегда будет рада видеть тебя у себя в гостях. — Макс взял девочку за руку, поцеловал меня в щеку и направился к выходу. — Дорогая, будь дома, я приеду вечером. Постараюсь побыстрее вернуться, и ты расскажешь мне все, что ты от меня скрываешь. — В дверях он обернулся и удивленно спросил: — Что-то не так?

— Ничего.

— Что-то случилось?

— Все нормально. Ты же знаешь, Макс, что у меня все нормально.

— Я вернусь и ты расскажешь мне обо всем, что с тобою приключилось.

— Конечно, Макс, когда ты вернешься, я все тебе расскажу.

Макс, словно почувствовав неладное, наклонился к ребенку:

— Машенька, а ты случайно не обидела Аню?

— Нет, папочка. Я просто позабыла ей сказать, что я ее ненавижу.

Макс слегка шлепнул ребенка по попке.

— Ты что такое говоришь? Тебя кто так научил разговаривать? Мама? Ну, скажи, мама?

— Я ее ненавижу! Я ее ненавижу! — кричала девочка и затопала ногами. — Все люди ненавидят воров! Все ненавидят воров! Ты тоже должен ее ненавидеть!

— Ань, ты не обращай внимания. Это ее мать научила. Я ей сегодня мозги вправлю. Ты только близко к сердцу не принимай, не расстраивайся. — Раскрасневшийся Макс буквально вытащил орущую девочку на лестничную площадку. — Анечка, ты только в голову не бери! Я сегодня с ними проведу воспитательную работу! Я им сегодня мозги вправлю! Ты не расстраивайся! Больше такого не повторится! Я скоро приеду. Слышишь, ты только меня жди! Я все дела отложу, только ребенка в детский сад отвезу и сразу приеду. Ты только дома будь. Я люблю тебя, Анна, ты даже не представляешь, как я тебя люблю. А с дочкой я поговорю, ты не думай…

— Да ребенок тут ни при чем! — с надрывом выкрикнула я и закрыла дверь.

Когда детские крики в подъезде прекратились, я подошла к окну и увидела, как Макс сажает ребенка в машину. Он махал руками, жестикулировал и, по всей вероятности, сильно ругал девочку. Ребенок мотал головой, вытирал слезы и по-прежнему стоял на своем. Я грустно улыбнулась и отошла от окна.

— Господи, дай мне силы все это вынести, — прошептала я. — Я больше так не могу, Господи. Неужели это плата за вторжение в чужую жизнь? Помоги мне…

Не успел Макс отъехать от моего дома, как тут же позвонил на мобильный и спросил:

— Ну как ты, в порядке?

— Я в полном порядке.

— А моя дочка что учудила!

— И что же учудила твоя дочка? — холодно и болезненно поинтересовалась я.

— Ногами топает, и все тут. Криком кричит, что не пойдет в детский сад. Совсем без меня разбаловалась. Мать недостаточно ею занимается. Нужно почаще к ним заезжать и заниматься воспитанием, а то, я смотрю, матери это ни хрена не надо! Короче, я ее в сад в таком состоянии не повезу. Пусть дома успокоится, отойдет. Сейчас обеим всыплю по первое число. Дочери — за то, что тебе нагрубила, а матери — за то, что воспитанием дочки совершенно не занимается, а только учит ее разным гадостям. Я же тоже не могу целыми днями с ребенком сидеть. Я же добытчик, должен деньги зарабатывать. Пока вас у меня трое, а если ты мне еще родишь, то вас у меня четверо. Так что, Аня, я сейчас ребенка домой отвезу и приеду.

— Макс, ты ко мне, пожалуйста, не приезжай. Слышишь, ты никогда больше ко мне не приезжай!

— Ань, ты что говоришь-то?

— Что слышишь. Не нужно ко мне приезжать. Занимайся воспитанием своего невоспитанного ребенка и больше не надоедай мне своими звонками! А ключи от моей квартиры можешь выкинуть! Я закажу новые замки.

— Ты что, довести меня хочешь? — зарычал Макс. — Вы там что, все сговорились, что ли? И ты, и жена, и дочь! Вы что, смерти моей хотите? Так точно дождетесь! Дочь в машине орет, и еще ты мне нервы мотаешь! Сейчас приеду и обо всем с тобой поговорим!

— Не надо ко мне приезжать. Я же тебе ясно сказала. — Я поразилась, как спокоен был мой голос в эту минуту.

— Аня, ну, пожалуйста. Ну зачем ты так со мной?

— Мне больше нечего тебе сказать.

Я бросила трубку на кресло и громко заплакала. Вот и все, Аня, вот и все. Это когда-нибудь должно было закончиться, иначе мы все вместе или по одному сойдем с ума. Вот любовь и закончилась…

Макс звонил каждую секунду, но я знала, что если буду отвечать на его настойчивые звонки, то незаметно для себя окажусь на грани буйного помешательства. Я понимала, что должна прекратить наши отношения окончательно и бесповоротно. Я больше не могла видеть и слышать, как мучается его дочь и посылает далеко не детские проклятия в мой адрес. Я не могла читать вопросы в глазах Макса, на которые он требует ответа, ощущать «милую» заботливость его жены, представлять ее безутешные страдания, видеть, как Макс переживает за дочь, и знать, что он не сможет распутать этот узел сам. Ему была нужна моя помощь.

Я знала, что режу по-живому, что словно отрубаю собственную руку или ногу, но просто не видела иного выхода. Я устала жить в страхе и ждать, останется мой новоявленный муж у меня или вернется домой? Я устала жить с чувством безысходности и каждый день утопать в слезах. Я всегда была стойкой, честно боролась за Макса, но после того, как заглянула в детские глаза его дочери, почувствовала, как последняя соломинка не выдержала меня.

А он все звонил и звонил, но я не брала трубку, а затем просто отключила телефон. Как только телефон замолчал, я облегченно вздохнула и вдруг осознала, что замолчал не только телефон. Замолчал сам Макс.

Первым делом я взяла газету и пригласила по объявлению мастера сменить замки. Затем упаковала оставленные Максом вещи, поставила чемоданы в коридоре и решила, что как только я разузнаю его адрес, то обязательно позвоню в службу доставки, закажу машину и отправлю их ему в целости и сохранности.

В дверь позвонили, я была просто уверена, что это Макс, и, несмотря на то что сейчас бы он наткнулся на ненавистный взгляд, которого раньше никогда у меня не видел, не решилась открыть ему. Но в дверь настойчиво звонили, и это сводило мое терпение на нет.

Я открыла замок и застыла как вкопанная. К моему великому удивлению, это был не Макс, а неизвестный парень с небольшим чемоданчиком.

— Девушка, вы заказывали замену замков? — весело спросил он.

— Заказывали, — немного растерялась я и пригласила парня пройти.

— А где, на входной двери?

— На входной. Проходите, пожалуйста.

Парень открыл чемоданчик, набитый различными инструментами, и осторожно спросил:

— А вы расценочки знаете?

— Знаю.

— А нескромный вопрос можно?

— Какой? — немного насторожилась я.

— А вы часом не актриса?

— Угадали, актриса.

— Ой, я вас сразу узнал, — обрадовался парень. — А вы мне автограф дадите?

— Дам. Молодой человек, вы ставьте замки, пожалуйста, быстрее, а то скоро может прийти муж. Я бы очень хотела, чтобы к его приходу все было сделано.

— Как скажете. — Парень перестал обращать на меня внимание и начал колдовать над приоткрытой дверью.

Я зашла в ванную, переоделась в атласный халат и посмотрела, как идут у парня дела.

— Ну что, получается?

— Да куда оно денется. Только вещи немного мешаются.

— Простите.

Я посмотрела на собранные чемоданы и откатила их в самый дальний угол.

— Вы что, отдыхать собрались? — по-прежнему не унимался любопытный слесарь.

— Нет. А с чего вы взяли?

— А вещи собраны.

— Нет. Так много вещей на отдых не берут. Все вещи берут только когда уходят из дома. Это я собрала мужа. Он уходит к другой женщине.

Мне было противно, что я раскрываю душу перед совершенно незнакомым человеком, но я ничего не могла с собой поделать.

— Он что, бросает вас и уходит к любовнице?

— Наоборот. Он бросает любовницу и уходит в семью.

Парень взял в руки новый замок и приложил к двери.

— А я и не думал, что у вас точно такие же проблемы, как у обычных людей. Мне казалось, что у такой женщины, как вы, вообще нет никаких проблем.

— У меня точно такие же проблемы, как у любого смертного, а быть может, их даже намного больше.

— Теперь я понимаю, почему вы решили так срочно поменять замки.

В тот момент, когда парень примерял замок к двери, я слегка вздрогнула и обратила внимание на его неумелые движения. Даже показалось, что он просто прослушал мой телефон и ждал сигнала, чтобы войти в мою квартиру под любым предлогом. Он только вертел замок трясущимися руками, но что делать не знал. По-моему, он даже не понимал, какой стороной и куда именно его надо ставить.

Уловив мой взгляд, парень пришел в замешательство.

— Что-то не так? — спросил он, и я увидела, как у него на лбу выступила испарина.

— Все в порядке.

— Вы так странно смотрите.

— Просто я никогда в жизни не видела, как их ставят.

— Это новая модель, очень тяжело ставить. Признаться честно, я тоже никогда не видел, как ставят замки.

Услышав последнюю фразу, я вздрогнула. Я поняла, что именно сейчас надо мной нависла угроза, которая вот-вот станет ужасной реальностью. Я стала жертвой обстоятельств, и этот негодяй не остановится ни перед чем.

Я слегка попятилась, но мнимый слесарь оказался намного проворнее, чем я думала. Он быстро захлопнул входную дверь и мгновенно очутился рядом со мной. Нагнувшись, он достал из сапога кинжал.

— Что вы хотите? — пролепетала я и отступила к окну.

— Убить тебя, красотка! Я очень долго выбирал оружие, которого ты достойна? Подумал, что убить тебя из пистолета было бы слишком банально. Знаменитая прима умирает от пули — пошло! Это неинтересно, и этим никого не удивишь. От пули должны погибать политики и бизнесмены, а актеры… это люди искусства, и они должны умирать красиво. Кинжал — это вечное оружие, убивающее любовь, а красивая женщина всегда воплощает это чувство.

— Но за что?

— Ты не догадываешься?

— Нет.

— Очень жаль. А я думал, что ты меня узнаешь сразу.

— Я вас?

— Ты меня.

— Вы меня с кем-то путаете. Я вижу вас в первый раз.

— Ну хорошо. Меня-то ты можешь и не узнать. Меня ты и в самом деле никогда не видела, но мой голос…

— Твой голос? — перешла я на «ты».

— Да, мой голос.

Я напрягла память и вскрикнула от ужаса:

— Бог мой, я тебя узнала! Я тебя узнала… — пробормотала я.

— Я так и думал, что ты меня узнаешь. Только мне казалось, что ты узнаешь меня сразу. Красивые женщины отличаются особой проницательностью.

— Ты сидел в кустах роз и предупреждал меня о взрыве.

— Молодчина, какая же ты молодчина.

Я посмотрела на незнакомца в недоумении и осторожно спросила:

— Зачем тебе убивать меня сейчас, если ты не убил меня тогда?

— Тогда я не собирался тебя убивать. Наоборот, хотел спасти тебя от взрыва. У меня в кустах лежал пульт управления взрывным устройством, которое было спрятано в торте. Я надеюсь, ты догадалась, что именно я организовал этот взрыв.

— Теперь да.

— Так вот, тогда я не собирался тебя убивать, потому что ты была невиновата.

— А теперь есть за что убить?

— Теперь да. Я хочу принести тебя в жертву. Улавливаешь разницу?

— Но почему? Почему ты должен принести меня в жертву? — громко закричала я, почти не слыша собственного голоса.

Молодой человек поднес кинжал к моей шее. Он чуть надавил и я почувствовала: еще мгновение — и клинок проткнет горло. Безумные глаза незнакомца заблестели, у меня подкосились ноги и я стала медленно сползать по стене вниз.

— Я воткну лезвие на пару дюймов и рассеку твою плоть, — прошипел незнакомец. — Это очень красивая картинка. Острый кинжал, роскошная женщина… Я желаю видеть, как будет скатываться кровь по серебристому лезвию. У тебя алая кровь? Или голубая?

— Ты сумасшедший. Кто ты? Зачем ты здесь?

— Я — наемный убийца. Обыкновенный киллер, который занимается этим делом в одиночку и имеет весомый авторитет в криминальном мире. Все началось с армии. Я всегда метко стрелял, а после армии остался не у дел и решил открыть собственный бизнес. А затем пошло-поехало. Появились первые заказчики, первые заказы.

— А меня тоже заказали?

— Нет. Тебя я убью не за деньги, я приношу тебя в жертву.

— А кто заказал тебе взрыв?

— Вообще-то это тайна. Но ты ведь все равно уже никому ничего не расскажешь. Ко мне приехала жена одного бизнесмена, Жанна, и заказала своего мужа. Она рассказала, что устраивает домашнее торжество, где можно без проблем убрать ее супруга. Люди заказывают друг друга, но я никогда не спрашиваю о мотивах. Эта же рассказала, что у нее есть любовник и она больше не может видеть мужа. Я взял предоплату и фото мужа. Я хорошенько обдумал, как все лучше сделать. А затем ближе к вечеру ко мне заехал человек с фотографии и заказал, в свою очередь, свою жену.

— Муж заказал свою жену? — не поверила я своим ушам.

— Ну да, в моей практике это в первый раз. Жена заказала мужа, а муж заказал жену. И все в один день. Я решил грохнуть их обоих, потому что знал, что у праздничного торта они оба будут задувать свечи в столь ответственный и торжественный момент.

— Хорошо, ну а при чем здесь я?

— При том, что ты должна вернуть мои семьсот шестьдесят тысяч долларов, которые ждали меня в хозяйском «Мерседесе».

Незнакомец воткнул кончик клинка в мою шею, и по коже тоненькой струйкой потекла кровь. Я вскрикнула, у меня от ужаса закружилась голова.

— А какое отношение эти деньги имеют к тебе?

— На следующий день, как я взял предоплату за два заказа, ко мне пришел один адвокат и тоже сделал заказ. Вот так я стал семейным киллером.

Я скорчилась от боли, которую доставлял мне острый клинок, и прохрипела:

— А кого заказал адвокат?

— Адвокат долгое время был любовником жены бизнесмена. А затем та нашла более влиятельного любовника, который занимался подпольной продажей оружия. Так вот, видимо, жена бизнесмена решила порвать отношения с изрядно поднадоевшим ей адвокатом. Она узнала, что ее влиятельный любовник, торговец оружием, заключил сделку почти на миллион долларов, и решила стать независимой от мужчин по части бабок. Видимо, ей надоели оба любовника, и она захотела найти себе третьего. Дама вошла в сговор с адвокатом и пообещала ему ровно сто тысяч долларов за то, что он уберет ее влиятельного любовника в тот момент, когда он повезет деньги. Разработали схему. Любовник едет к себе домой и везет ровно семьсот шестьдесят тысяч долларов. Адвокат поджидает его в кустах и стреляет по машине. Он попадает в любовника сразу, но все же неумело производит несколько выстрелов. На всякий случай он сидит в кустах и не показывается. Он ждет, что машина остановится и он сможет забрать деньги и скрыться в лесу. Но в машине не только любовник, но водитель. Перепуганный водитель достает пистолет и отстреливается. А затем он выкидывает любовника из машины в надежде на то, что он мертв, давит на газ и уезжает вместе с деньгами.

— Но откуда ты все это знаешь?

— Потому что я там был.

— Как это?

— Жена бизнесмена подстраховалась на тот случай, если у адвоката ничего не получится, только она предложила мне не сто, а пятьдесят тысяч долларов. Уж больно предприимчивая оказалась дамочка. Я не лез на рожон, не выходил из тени и с ужасом наблюдал, как адвокат посылал проклятия убитому любовнику и стервозной жене. Он не был профессиональным киллером, и у него тряслись руки. А когда по лесной дороге проехал еще один «Мерседес», у него окончательно сдали нервы и он выстрелил в водителя мужа. А затем рванул прочь. Я же оказался намного умнее. Я сел в спрятанную в кустах машину и направился в дом любовника. Забрав кучу баксов, я все же не имел возможности спрятать деньги в надежном месте, потому что мне было необходимо организовать взрыв. Я спрятался в кустах у нужного дома, а деньги сунул в бардачок хозяйского «Мерседеса», зная, что хозяина разнесет на куски. Но как только прозвучал взрыв, машина поехала, и я увидел за рулем прелестное создание, то есть тебя. Да и не я один видел. Рядом с домом прятался адвокат.

— Теперь я понимаю, почему он так долго за мной следил. Но ты не сказал самого главного.

— Что именно?

— Кого заказал адвокат?

— Жену бизнесмена.

— Но почему, ведь они же были любовниками?

— Он был зол, что она предпочла ему другого мужчину, что не получил денег, фактически остался с носом и в страшной ярости убил своего друга, ни в чем не повинного водителя мужа. Во всех своих грехах он винил женщину.

— И что, ты исполнил его заказ?

— Нет. Жена бизнесмена пропала, и у меня нет даже малейшей возможности ее найти. Да, в принципе, пропал и сам адвокат. Мне даже показалось, что он больше не нуждается в моих услугах. Дом любовника пуст. Все пропали. Но мне никто не нужен. Мне нужны только мои честно заработанные деньги. Я могу сохранить тебе жизнь только в том случае, если ты скажешь, где лежат деньги.

Неожиданно для себя я положила руку на подоконник и, к своему большому удивлению, нащупала там пистолет. Я не знала, что это был за пистолет и кто его туда положил, я просто знала, что у меня есть один-единственный шанс на спасение, потому что прекрасно понимала, что была бы убита, даже если выдала деньги. Если человеку и в самом деле хотят сохранить жизнь, то его никогда не посвящают в подробности. У меня была классная реакция, я схватила пистолет и выстрелила киллеру в лоб. А затем еще раз… И еще… Незнакомец упал и выронил кинжал. На его лбу зияла черная дыра величиной с рублевую монету. Глаза были открыты, и в них читалось удивление, что он словно не верил в происходящее. Из его рта торчал кончик языка.

Я тихонько вскрикнула, посмотрела на подоконник и увидела листок бумаги. «Дорогая, — прочитала я, узнав почерк Макса, — я чувствую, что в последнее время с тобой происходит что-то страшное, но ты не желаешь быть со мной откровенной. Надеюсь, что все проблемы и неприятности мы будем решать только вдвоем. А пока меня нет рядом, до моего возвращения я оставляю тебе свой пистолет. Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы он никогда тебе не пригодился. Но в жизни бывает всякое. Не балуйся. Я скоро приеду. Твой Макс».

А затем распахнулась дверь, ведь в ней не было замка. В квартире появились неизвестные люди в масках, которые, не говоря ни слова, сунули мне под нос тряпку, пропитанную какой-то вонючей, тошнотворной жидкостью.

Когда я открыла глаза, то увидела рядом с собой мужчину, того самого, которого нашла на лесной дороге и которому фактически спасла жизнь.

— Здравствуй, красавица, — приветливо улыбнулся он и потрепал меня по щеке.

— Здрасьте, — чуть слышно пробормотала я и попыталась подняться.

— Ты уж извини, что я не сразу тебя нашел. Дел было по горло.

— А зачем вам меня искать?

— Как это «зачем»? Ты мне, голубушка, жизнь спасла, а я добро помнить умею.

— Ничего не понимаю.

— Да разве можно такую красавицу забыть? Если бы мне кто-нибудь когда-нибудь сказал, что меня спасет звезда телеэкрана, я бы ни за что не поверил.

— Я обыкновенная женщина, а спасти жизнь человека было просто моим долгом. Я бы спасла жизнь любому, кто бы волею судьбы оказался на вашем месте.

— Хорошие слова, красавица. Ой, хорошие слова. Ты для меня доброе дело сделала, а я тебе той же монетой отплачу. Мне мои ребята донесли, что у тебя большие неприятности.

— Какие?

— В квартире у тебя труп лежал одного человека, которого я искал. Так мы этот труп убрали.

— Как это?

— Я своих ребят послал к тебе на квартиру. Они все сделали в лучшем виде. Нет ни трупа, ни грязи. Я умею быть благодарным. Любой из нас может попасть в такой переплет. Зачем тебе встреча с милицией?

— Встреча с милицией мне не нужна.

— Это правильно. Вот мои мальчики и организовали все, чтобы ее не было. А ты отчаянная. Ты, оказывается, не только на экране, но и в жизни с пистолетом обращаться умеешь. Я бы хотел, чтобы ты мне, красавица, на несколько вопросов ответила. Если ты ответишь, то поедешь домой. А ну-ка, скажи мне, что ты делала на заброшенном кладбище, когда мои мальчики оружие закапывали?

— Я… Я…

— Ты только правду говори, не вздумай врать. Я вранье терпеть не могу и всегда за него наказываю.

— У меня там дача. Я у деда сидела, когда к нам зэк пришел. Он хотел меня изнасиловать, а дед его застрелил…

А дальше я рассказала всю правду. Как дед решил зэка закопать и как нам это аукнулось.

— Ваши ребята адвоката убили и там же его похоронили.

— Знаю. Этот ублюдок вынюхивал, где мы оружие прячем.

— Так он за вашими ребятами следил?

— Конечно, а за кем же еще? Понимаешь, он у меня кучу денег украл на пару с тем киллером, которого ты сегодня убила… Только эти двое знали про то, что я приличную сумму домой везу. А узнали они от моей болтливой любовницы, которая наняла их, чтобы моими деньгами завладеть. Когда мои ребята адвоката убили, я понял, что ниточка насчет денег оборвалась, он тайну, куда подевались деньги, с собой в могилу унес. Ну да ладно, у меня бизнес прибыльный, хороший. Я деньги еще заработаю. Только самое страшное, что меня в этой ситуации любимая женщина предала. А предательство, как ты знаешь, дело страшное. А то, что твой дед нашего, как ты говоришь, зэка хлопнул, по понятиям правильно. Хоть он и голодный был, но изнасилование — самое последнее дело. За него убивать нужно. А то, что мои ребята деда убили, не обессудь, он сам на рожон полез. А про кладбище, где мои ребята оружие прятали, забудь, там его больше нет.

— А я ничего и не видела.

— Вот умница, а если даже и видела, то все равно забудь.

Мужчина налил пару рюмок виски и протянул одну мне.

— Давай выпьем за то, что ты ничего не видела и ничего не слышала. И про деньги, которые адвокат с собой в могилу унес, тоже забудь. Я ничего такого тебе не говорил.

— Я вообще не знаю, о чем вы. Я понятия не имею ни о каких деньгах.

— Вот и молодец! Ну и понятливая же ты, красавица. Тебя когда домой повезут, на глаза повязку наденут. Ты уж не обессудь. Сама прекрасно понимаешь, что если бы ты мне жизнь не спасла, то никогда бы из дома не вышла. Тебя бы вперед ногами вынесли. А так живи, девочка, радуйся жизни и не вспоминай нас плохо. А играешь ты в кино, красавица, просто прекрасно. Замечательно играешь. Твори. У тебя это здорово получается. И будь внимательнее. Знай, что в жизни люди иногда друг от друга так устают, что просто убить готовы. Возьми хотя бы семейную пару, с которой тебе довелось познакомиться. С виду милые, приятные люди. Друг друга заказали, а в результате оба остались живы. Я сначала всей правды не знал и после взрыва Жанну скрывал у себя дома. Я понятия не имел, что она не только мужа заказала, но и меня тоже. Она иногда из дома выбиралась и куда-то ездила. Правда, совсем ненадолго. Совсем на чуть-чуть. А когда я до сути докопался, то понял, какую змею на груди пригрел. Она, сука, не только мужа заказала, но и меня за деньги продала. Она ведь всегда мечтала стать артисткой. Любила чулки свои развешивать повсюду и разные сюрпризы устраивать. А еще она отмычкой хорошо орудовала. Я никогда не видел, чтобы женщина так двери отмыкала. Я ведь, когда справки о ней навел, ужаснулся даже. Узнал про нее такое, что просто волосы дыбом встают. Да, видимо, не я один узнал, а и муж ее тоже. Она ведь судимая была ранее.

— Жанна была судима? — Я вспомнила ангельское личико и не могла поверить своим ушам.

— Судима. Специализировалась по квартирным кражам. Даже самые прочные двери могла открыть совершенно простенькой отмычкой. Вот и муж, видимо, про это узнал и решил от нее отделаться, потому что в свое время брачным договором не подстраховался, а с разводом бо2льшая часть досталась бы ей.

Я выпила свою рюмку и подумала о Михаиле, опустив глаза, я еле слышно проговорила:

— А можно один вопрос?

— Смотря какой.

— А как сложилась дальнейшая судьба Жанны и Михаила?

— Я закрыл их в чулане и дал им два пистолета. Не прошло и минуты, как прозвучали два выстрела.

— Их больше нет?

— Именно так. Они не смогли оставить друг друга в живых, сделали то, что уже давно хотели сделать.

Я встала, а мужчина взял меня за руку и тихонько ее пожал.

— Спасибо тебе за то, что ты сохранила мне жизнь.

— И вам спасибо за то, что вы сохранили мне жизнь…

А затем появился Витюха, который окинул меня обиженным взглядом. Он повязал мне на глаза повязку и куда-то повел. Я шла на ватных ногах и толком не знала, прозвучит мне вслед выстрел или нет. Но выстрел не прозвучал, а это значит, что меня и в самом деле поблагодарили за то, что я спасла жизнь…

А затем меня посадили в машину. Я думала о Михаиле, о нашей терапии, о его признании в любви. Я знала, что никогда не забуду того, что у нас было, и буду помнить все до мельчайших подробностей. Я не забуду ночь, дождь, джаз и обнаженного мужчину, танцующего под дождем на крыше своего автомобиля. Я пронесу эти воспоминания через всю жизнь, где бы я ни находилась.

Вернувшись домой, я попала в совершенно чистую квартиру, где не было ни трупов, ни крови, ни пистолета.

— Спасибо за то, что вы сохранили мне жизнь, — повторила я в пустоту и еще раз прочитала записку Макса.

Не выдержав, я включила мобильный и набрала его номер. Он очень долго не отвечал, а когда наконец ответил, я разволновалась:

— Макс, родной, это Анна. Приезжай, я хочу тебе все рассказать…

— Не могу. Я в больнице у дочери.

— А что случилось с Машенькой?

— Поднялась температура. Градусник зашкаливает. У нее лихорадка. Ты можешь ко мне приехать? Мне еще никогда в жизни не было так тяжело.

— Да, конечно. В какой больнице ты находишься?

— Записывай адрес…

Домчавшись до больницы, я забежала в отделение и увидела Макса. Он был ужасно бледный и сильно перепуганный. Сев рядом, я сжала его руку и заглянула в глаза.

— Что с ней?

— Пока неизвестно.

— А почему ты один? Где жена?

— Жены больше нет, — еще более мрачно произнес Макс.

— Как это, нет?

— В ту ночь, когда я с дочерью ночевал у тебя, она переборщила с дозой спиртного, и ее сердце не выдержало.

— Что?

— Анна, у меня больше нет жены. Понимаешь, нет? Моя жена умерла от огромной дозы алкоголя. Учитывая, что она никогда не пила, ее сердце не выдержало. А дочка схватила сильную ангину. У нее температура под сорок, ее лихорадит. Ты мне сейчас нужна, Анна. Ты даже не представляешь, как ты мне нужна.

Я со слезами на глазах посмотрела на Макса.

— Макс, а как мы будем жить со всем этим? Ужасно, что для того чтобы мы были вместе, совершилась трагедия. Как мы будем со всем этим жить? Я так не смогу! Макс, я так не смогу!

— Ты мне нужна, Анна. Ты мне нужна…

— Прости, Макс, но это невозможно!

Мы не виделись с Максом целых полгода. Не звонили друг другу, не встречались на улице. Я с головой ушла в работу и строила блестящую карьеру. В свои не такие уж и большие годы я уже ступила на тропу одиночества. Я работала сверхурочно вдвое против положенного и до предела ограничила себя в любых, даже скромных развлечениях. Я очень редко смеялась, ни с кем не назначала свиданий и уже не строила никаких планов насчет своей личной жизни. Я принимала в штыки любые ухаживания и резко отвергала предложения поужинать. Иногда казалось, что у меня появились первые признаки старения. В такие минуты я подходила к зеркалу, внимательно смотрела на свое отражение и начинала искать у себя морщины, а когда не находила, временно успокаивалась и злобно посматривала из окна на проходящие мимо пары.

Подождав ровно полгода, я поехала на дачу своего рекламного агента и, изъяв из амбара доллары, купила фантастический замок в одном из самых роскошных пригородов Москвы. Я бродила по многочисленным комнатам и постоянно думала, как бы радовался дому Макс, как бы мы здесь были счастливы. В доме была просторная детская комната с горой игрушек и различных детских приспособлений. Вечерами я сидела в этой комнате, рассматривала детские книжки с картинками и в одиночестве качала дорогую куклу.

Иногда мне хотелось разузнать, где похоронена супруга Макса, и обязательно сходить на могилу. Просто сесть в машину и поехать на кладбище. Но я знала, что это будет шок. Когда я встану у могилы и увижу фотографию этой женщины, смогу ли выдержать это испытание? Я считала себя ее истинной убийцей, себя и Макса. Я знала, что это мы убили ее. Мы убили ее неосознанно, сами того не ведая, но тем не менее она умерла. Я знала, что никогда не смогу это себе простить.

Странно… У меня было все. Успех, слава, поклонение, но у меня не было главного — любимого мужчины, и поэтому я чувствовала себя крайне неуютно.

Однажды я вернулась домой пораньше, не стала включать свет, а зажгла свечи. Я сидела несчастная и измученная и думала о себе. Я получила деньги, за которые боролась, купила дом, о котором мечтала, но стала ли я от этого счастливее? Нет, не стала. Я хотела прощения. Любви и прощения, но у меня не было ни того, ни другого.

Не выдержав, я выскочила из темного дома и… поехала к Максу. Дверь открыла пожилая женщина и вопросительно посмотрела на меня.

— Вам кого?

— Макса.

— Его нет.

— А где он?

— На работе.

Из-за спины женщины высунулась маленькая, бледная девочка с грустными глазами.

— Здравствуй, — осторожно сказала я.

— Здравствуй. А я только что видела тебя по телевизору… Помнишь, как ты обещала меня с собой взять? Помнишь, ты обещала показать мне дверцу?

— Конечно, помню, дорогая. Я все помню.

Пожилая женщина вытерла рукавом потное лицо и расплылась в улыбке.

— Ой, да вы актриса. Я вас знаю. Вы в кино постоянно играете. А я няня.

— Очень приятно…

— Да вы проходите. Я и подумать не могла, что к нам такие люди могут пожаловать.

Я села на диван и осторожно прижала девочку к себе.

— Ой, я опять без игрушек. Не знала, что застану тебя дома. Думала, ты не захочешь со мной разговаривать.

— У меня полно игрушек. Давай играть! — Девочка схватила меня за руку и потащила в детскую комнату. — Смотри, сколько! Это мне папа купил.

Мы сели на коврик и стали возиться с игрушками. Няня улыбнулась и ушла на кухню что-то стряпать. Вскоре из кухни стали доноситься ароматные запахи чего-то печеного.

— А ты чего бледненькая-то такая? — спросила я.

— Не знаю. Папа все время работает, а я с няней. Он сейчас много работает. Говорит, что скоро нам дом купит. А в том доме будет сад с детской площадкой и качелями. Когда папа купит дом, ты придешь в гости?

— Конечно. А у меня уже есть дом. Ты приедешь ко мне?

— У тебя есть сад?

— И сад есть, и детская комната.

— Если папа разрешит, то я обязательно приеду. — Неожиданно девочка улыбнулась. — А ты моего папу любишь?

— Я очень люблю твоего папу.

— И я тоже его люблю. Здорово! Мы вдвоем любим одного папу!

Я смахнула слезы и вдруг подумала, что дети в отличие от взрослых умеют прощать. Их способность любить и запас жизненных сил неисчерпаемы.

— Не плачь. Папа тоже любит тебя. Не плачь. Он всегда смотрит тебя по телевизору. Посадит меня на колени и включает телевизор.

Я обняла ребенка и постаралась сдержать слезы.

— Папа! — вскрикнула Машенька и бросилась к вошедшему Максу.

— Привет, — с трудом произнесла я и постаралась изобразить улыбку.

— Привет.

— Ты как?

— Я в порядке. А ты?

— Я не в порядке. — Я с трудом сдержала рыдания. — Мне плохо, потому что у меня без вас ничего не получается… Без тебя и Машеньки…

В глубине души я не верила, что еще возможно счастье, но знала, что нам стоит попробовать склеить осколки. И я пожелала себе еще один шанс. Себе, Максу…

Макс сел рядом на ковер и заглянул в глаза.

— Как ты жила все это время?

— Очень плохо.

— Ты много работала. Я всегда слежу за твоими успехами.

Маленькая Машенька встала между нами и обняла нас.

— Папа, Аня пригласила нас к себе в гости. У нее есть сад и детская комната. Давай съездим, посмотрим.

— Мы тоже скоро купим свой дом.

— Тогда у нас будет два дома.

Я потянулась к Максу, чтобы его поцеловать, и осторожно посмотрела на девочку. Машенька засмеялась и поцеловала нас обоих. Макс провел рукой по моим волосам, а затем осторожно вытер слезинки:

— Анна, ну что ты плачешь?

— Я всегда плачу, когда мне очень хорошо.

Я обняла двух дорогих сердцу людей и наконец-то почувствовала то самое пресловутое настоящее женское счастье…

Вот и закончилась последняя страничка моего романа. Я, как и прежде, с трепетом заглядываю в свой почтовый ящик и с нетерпением жду ваших писем.

Я предлагаю вам дружбу и обещаю, что не оставлю без внимания ни одно ваше письмо. В первую очередь я отвечаю на те письма, которые вы разрешили опубликовать. Я очень ограничена во времени и слишком загружена. Если вы не хотите, чтобы ваше письмо было напечатано, то сразу оговорите это, я не пойду против вашей воли. По вашей просьбе изменю ваши имя и город, чтобы не доставить вам неприятностей.

Я искренне верю, что мои книги придают вам веру в себя и помогают справляться с трудными жизненными ситуациями. Мне хочется, чтобы вы по достоинству ценили себя. Ведь с повышением самооценки меняются и наши мысли. Хочу, чтобы вы освободились от страха перед неудачами, ведь ошибки существуют для того, чтобы их можно было исправить. Я мечтаю, что, прочитав мои книги, вы поверите в свои безграничные возможности и привлечете к себе достойных людей.

Хочу, чтобы мои книги помогли понять женщинам порой необъяснимые поступки их мужчин, а тем, в свою очередь, — психологию женщин. Я, как любая женщина, верила в большую и чистую любовь, отдавалась ей без остатка, плакала, когда любовь покидала меня, исцелялась от душевных ран, которые кровоточили долгое время, страдала и училась состраданию.

Было время, когда, сделав ставку на любовь, я позволила мужчине обнаружить мои слабые стороны и… проиграла, оставшись одна. Я слишком много отдала, ничего не получив взамен. Я слишком далеко зашла, пытаясь сблизиться с человеком, который воспринимал мою любовь как само собой разумеющееся. И всё же я поняла главное — неудачу в наших отношениях потерпела не я, а мой партнер. Благодаря жизненному опыту я научилась уважать себя и свое мнение. Я научилась любить.

Работая над очередной книгой, я всегда вижу рядом вас, мои дорогие читатели. Получая ваши письма, чувствую ваши боль, страх, душевные метания. Я искренне надеюсь, что мои истории помогут обрести вам душевный покой и молюсь, чтобы все ваши мечты и желания сбылись.

Я надеюсь, что мои книги придадут вам мужества, помогут заглянуть как в свою, так и в душу близкого человека и вы обретете уверенность в завтрашнем дне. Даже если ваше сердце разбито вдребезги, всё равно надо верить в любовь.

Я поняла, что могу быть счастливой независимо от внешних обстоятельств, потому что счастье внутри меня. Редко встречаются люди, у которых всё прекрасно как в личной жизни, так и на работе. Не бывает людей без проблем. Любовь не постоянна, она подвержена кризисам и сомнениям. Любящих ждут испытания, но от этого у настоящей любви только вырастают крылья.

Напишите, что у вас на душе, что волнует, чего вы ждёте от жизни. Давайте вместе разбираться в ваших трудных жизненных ситуациях, вместе мы сильнее. Наша дружба может творить настоящие чудеса!

Я надеюсь, что мои книги помогают вам найти ключ к пониманию проблем и приносят в ваш дом душевную теплоту. Я рада вас выслушать как юрист, психолог, да и просто обыкновенная женщина. Я постараюсь ответить на все ваши вопросы в своих новых романах.

Пишите мне по адресу: 129085, Москва, абонентский ящик 30. Я буду ждать!

Любящий вас автор,

Юлия Шилова.