Как всегда — огромное спасибо Клэр. А также — огромное спасибо за всю проделанную работу Филу Прайду, всем ребятам из Ходдера (обложка просто супер!), Агенту на мотоцикле, его ассистенту Яну Форнкрофт, всем из Кертис Браун и моему лучшему другу Джеки Беан. Отдельное спасибо за помощь, советы и прочую ерунду Хелен Ламонт, Фергюсу и Кэт «Приветик В» МакДоннел. Также благодарю за добрые слова и разнообразную помощь Сида Каннона, Лизу Кео, Эмму Инсворф, Нила О'Суливана, Шилу Голдинг, Пипа, Лорну, Дануту Кин, Ли Харди и ту девушку, с которой я разговорился в поезде из Манчестера в Бирмингем. И еще раз, не забывая никого, с самого начала — всем спасибо!

Благодаря вам на душе становится светло.

— Что-то не так?

Это был рядовой январский четверг — во всяком случае, так мне поначалу казалось. Я проводил вечер у своей девушки Мэл, и именно ей предназначался мой вопрос. Дело в том, что она неожиданно выключила телевизор, который я смотрел. Причем пультом она воспользовалась демонстративно, что было уже явным оскорблением. По нашим неписаным законам именно я контролировал любые действия в отношении телевизора, точно так же, как Мэл имела право на первую конфету из любой коробки, попадавшей в наше распоряжение. Таково было одно из тех многочисленных правил, которые мы путем проб и ошибок, сопутствовавших нашим четырехлетним отношениям, для себя установили. Я очень любил эти узаконенные мелочи, они давали мне почву под ногами. Без них начинался хаос, так что в эту минуту я начал серьезно подозревать, что назревает анархия.

Моя явно тронувшаяся возлюбленная вытянула идеальные губки и подула на пульт с таким высокомерием, словно только что выиграла у телевизора битву за мое внимание. «Было бы чем гордиться», — подумал я. В конце концов, просто в очередной раз показывали «Звездный путь»[1] — ту серию, где капитан Кёрк и К° отправляются в прошлое и попадают в Америку двадцатых, причем Спок, для прикрытия своих эльфийских ушей, носит там вязаную шапочку. В этой серии играет молодая Джоан Коллинз[2], и Кёрк, понятное дело, в нее влюбляется. Я никогда не был заядлым фанатом «Звездного пути», да и видел эту серию уже раз сто, и тем не менее меня здорово задело столь бесцеремонное пресечение моего межгалактического удовольствия.

Мэл, исчезнувшая в спальне сразу после моего прибытия к ней на квартиру в Клэпхеме и вернувшаяся только для того, чтобы выключить телевизор, теперь воззрилась на меня с таким вниманием, будто рассматривала в микроскоп что-то невиданное. Ее лицо не выражало ни обиды, ни злости, скорее, какую-то загадочность, которая заставила меня насторожиться. Не выпуская из рук пульта, она встала, подошла к столику в углу комнаты, где стояла бутылка «Шардоне», налила два бокала вина, поставила их на столик, затем уселась ко мне на колени и поцеловала меня в губы.

Внимательно за ней наблюдая, я гадал, не пытается ли она меня соблазнить. Это было бы приятно, но совершенно не требовало таких усилий. Ведь когда дело касалось Мэл — такой обаятельно красивой, — моим именем, отчеством и фамилией немедленно становилось одно слово — «всегда». «Нет, речь идет не о соблазнении, — понял я. — Кажется, я сделал что-то не так». Она вела себя так, словно я преступно забыл о годовщине нашей первой встречи. Но ведь сегодня не было никакой годовщины. Или была?

— Сегодня ведь не наша годовщина, — робко заметил я, пытаясь придать своему голосу оттенок полной уверенности. — Она ведь одиннадцатого июня, не так ли?

— Вообще-то, восемнадцатого.

— А, ну да.

Она улыбнулась и опять поцеловала меня.

— И не день твоего рождения, который… шестого мая.

— Почти. Пятого, — с улыбкой сообщила Мэл.

— Ну да, конечно.

Она опять улыбнулась и еще раз меня поцеловала.

— И уж точно не мой день рождения, — сказал я, пытаясь уцепиться за последнюю соломинку. — Ведь не мог же я забыть про собственный день рождения.

— Ну ты и тип, — рассмеялась Мэл. — Твой день рождения седьмого октября.

Я напряг мозги в поисках еще какой-нибудь памятной даты. Мэл вечно была готова что-нибудь отпраздновать. По-видимому, речь идет о какой-нибудь совсем безумной дате типа четырехлетнего юбилея со дня приготовления нашего первого совместного ужина или годовщины первого ужина, заказанного в китайском ресторане на дом.

— Вспомнил, — победоносно заявил я. — Сегодня годовщина моего первого признания в любви.

— Неужели? — загадочно спросила Мэл. — Ты уверен?

— Не очень, — со вздохом пожал я плечами.

На самом деле об этом событии я помнил только то, что в ту пятницу по Четвертому каналу показывали первую серию «Будьте здоровы!»[3]. Я целую неделю предвкушал удовольствие, но за пять минут до начала вдруг почувствовал необходимость немедленно рассказать Мэл о том вихре эмоций, который она внесла в мое уравновешенное сознание. В результате, опьяненные внезапностью моего откровения, мы пропустили эту серию. Но дело того стоило.

После нескольких минут раздумий над тем, почему все-таки Мэл выключила телевизор, забралась ко мне на колени и вообще ведет себя так странно, я решил прибегнуть к методу наводящих вопросов, избегая при этом главного — какого черта она не дала мне досмотреть «Звездный путь».

С изяществом пантеры, подкрадывающейся к своей добыче, Мэл наклонилась и поцеловала меня, медленно и обольстительно. Или все-таки она хочет меня соблазнить?

— Может женщина хоть изредка быть ласковой со своим возлюбленным? — промурлыкала она.

— Нет… ну, то есть… да, конечно. — Я с тоской посмотрел на телевизор. — Я хотел сказать, что если дело только в этом…

— Кое о чем я, конечно, хотела поговорить… — призналась она, игриво теребя меня за уши.

Так я и знал.

— О чем же ты хотела поговорить? — осторожно спросил я.

— О нас.

— О нас?

— О нас, — спокойно заявила она. — Давай поговорим о нас.

Я ощутил, как у меня душа уходит в пятки. Скверные предчувствия оправдались. Выходит, Мэл пригласила меня в этот вечер к себе не просто так. Я предполагал, что мы будем смотреть телевизор, вкушать китайский ужин (я — цыпленка кунг-фу, Мэл — королевские креветки с яйцом фу-юнг) и жаловаться друг другу на тяжелый рабочий день — ведь именно этим мы и занимаемся по четвергам. Не тут-то было. Оказывается, меня ожидал душераздирающий разговор «о нас», в то время как я чаял одного — досмотреть «Звездный путь».

О нас.

Ничего хорошего от разговора «о нас» ожидать не приходилось. Разговор «о нас» всегда заканчивался разговором обо мне. Иными словами, Мэл зачитывала подробный список «вещей, которые Даффи делает не так» и пункт за пунктом перечисляла мои грехи. В нужных местах я кивал и обещал исправиться, потому что, справедливости ради, надо признать, во многом она была права. Например, в следующем: «Ты когда-нибудь будешь убирать свои вещи с пола?», или «Как насчет того, чтобы вымыть за собой ванну?», или «Почему ты больше не смотришь на меня так, как раньше?».

О нас.

— Послушай, Даффи, — сказала Мэл, — сколько времени мы вместе?

Я знал ответ на этот вопрос, но, ожидая подвоха, стал судорожно искать в памяти дополнительную информацию.

— Уже четыре замечательных года, — рискнул ответить я.

— Именно, — подтвердила она.

Против моей воли мозг заработал в направлении «Звездного пути»: примерно в это время Спок должен был входить в хозяйственный магазин, огороженный проволочной сеткой, с помощью которой он собирался соорудить примитивный передатчик.

— Четыре года, это немалый срок…

Я очнулся, хотя лучше бы я этого не делал. Разговор принимал угрожающий оборот.

— Не такой уж и большой. Четырехлетним ребенком ты даже в школу не ходила. Не умела писать и читать. Разве что научилась шнурки завязывать…

— Даффи, перестань, пожалуйста, пороть чушь. — Ошпарив меня раздраженным взглядом, она слезла с моих колен и уселась на подлокотник дивана, водрузив обтянутые чулками ноги на лежащий рядом валик. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я.

Я пожал плечами, всем своим видом изображая вопросительный знак.

— Тебе нужно по буквам объяснять?

— Нет… да… неплохо бы.

— Даффи, ты меня любишь?

— Так речь об этом? — недоверчиво переспросил я. — Ну, тогда тебе нечего волноваться. — Я был доволен таким поворотом дела. Мэл частенько спрашивала меня об этом. Похоже, порой она чувствовала некоторую неуверенность в этом вопросе, но я всегда с удовольствием ее успокаивал. Я взял ее за руку и тихо прошептал на ушко: — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Она улыбнулась, наклонилась ко мне и прошептала в ответ:

— Тогда давай поженимся.

В первую очередь, осознав смысл ее слов, я захотел немедленно сбежать.

Затем я захотел спрятаться.

Напоследок же захотелось сбежать и очень хорошо спрятаться.

Малодушие мое, возможно, объясняется тем, что по зодиаку я — Весы. Во всяком случае, было проще свалить все на убогость моего астрологического знака, нежели признаться самому себе в трусости.

В итоге я не сбежал и не спрятался, так как подозревал, что это сильно огорчит Мэл. Я избрал единственно приемлемый для меня путь — весь сжался и свернулся в комочек, надеясь, что Мэл не станет слишком сильно наседать на меня.

— Ты хочешь выйти замуж?

— Хочу, — рассмеялась она.

— За меня?

— За единственного и неповторимого Бена Даффи. — Одернув подол юбки, она встала передо мной на одно колено. — Я, Даффи, современная женщина. А современные женщины не должны дожидаться приглашения выйти замуж. — Она откашлялась, сделала огромный глоток вина и взяла меня за руку. — Согласны ли вы, Бенджамен Доминик Даффи, оказать мне честь и стать моим законным супругом, любить и почитать меня, пока смерть не разлучит нас?

Пока смерть не разлучит нас.

И кто только вставил эти слова в церемонию бракосочетания? До этой минуты я собирался жить долго, но теперь дело осложнялось.

Пока смерть не разлучит нас.

Неужели нельзя было оставить лазейку пошире? Ну, например: «условия контракта обновляются каждые четыре года», или «до тех пор, пока кому-то из партнеров не станет скучно», или, в крайнем случае, «на ближайшее будущее».

Пока смерть не разлучит нас.

Да, это надолго.

— Мне казалось, ты не веришь в брак. — Я начал понемногу приходить в себя. — Не ты ли однажды назвала его «устаревшим понятием, необходимым патриархальному обществу лишь для того, чтобы приковать женщину к кухне»? — Это я процитировал фрагмент одной из наших полуночных бесед годичной давности. Я подозревал, что когда-нибудь подловлю ее на этом.

— Я передумала, — парировала Мэл с таким видом, будто других аргументов и не требовалось. — Даффи, нам уже по двадцать восемь. Мы уже не дети. Я хочу угомониться… Я не это хотела сказать… Я хочу остепениться… Я хочу нормальной жизни.

Мэл поджала свои идеальные губки. Она явно ожидала от меня другой реакции. Я же, со своей стороны, не понимал, с чего вдруг у нее возникла вздорная идея женитьбы. Совершенно не понимал. Я вгляделся в ее лицо, чтобы угадать ответ.

— Не смотри на меня так, — сурово сказала Мэл.

— Как?

— Так. — Она состроила смешную гримасу, пародируя выражение моего лица. — Как будто я банка консервов без наклейки. Или инопланетянин. Или веду себя так, как ведут себя «эти чертовы женщины».

Я быстро сменил выражение лица на более подходящее.

— Я и сама прекрасно помню, что говорила о браке раньше. Нет нужды напоминать мне. Пусть это звучит нелогично, но теперь я хочу замуж, Даффи. Не заставляй меня стыдиться желания быть с тобой до конца наших дней, как будто это какая-то болезнь. Я знаю, что отлично могу прожить сама по себе. Мне нет больше нужды что-то кому-то доказывать. Но я не хочу жить сама по себе. Я хочу жить с тобой, Даффи.

Стараясь сохранить невозмутимость, я вновь принялся изучать ее лицо. Я не мог отделаться от мысли, что она меня разыгрывает и вот-вот расхохочется со словами: «Ну что, попался?!» Я очень ждал этого момента, но он все не наступал. Напротив, на лице Мэл появилось столь серьезное выражение, словно она была диктором девятичасовых новостей.

— А ты в этом уверена? — робко спросил я.

Она кивнула.

— Да. А ты?

— Да, — ответил я инстинктивно. — Нет. — А затем: — Я хотел сказать…

Мэл взяла бокал с вином, сделала долгий, тяжелый глоток и резюмировала:

— Ты хотел сказать, что не уверен.

Я выжидал, надеясь на то, что моя «неуверенность» окажется приемлемым ответом, а не решающим доказательством моего ничтожества. Я снова уставился на Мэл в ожидании подсказки. Ее не последовало. Что творилось в душе Мэл, бог весть. Сколько я прежде ни пытался проникнуть в ее внутренний мир, мне так и не удалось составить свода правил, которых следовало придерживаться. По-моему, они менялись по ходу игры.

Я решил следовать по пути «неуверенности».

— Понимаешь… все дело в том, что… если мы сейчас начнем что-то менять, рано или поздно ты обнаружишь, что я тебя просто раздражаю. А так у нас есть возможность сохранять атмосферу таинственности…

Поставив бокал с вином на стол, Мэл села в кресло напротив меня и скрестила руки на груди.

— Поверь мне, Даффи, никакой атмосферы таинственности вокруг тебя давно уже нет. Я подтирала тебе сопли, я видела, как ты стрижешь ногти на ногах, я много раз наблюдала, с какой животной страстью ты поглощаешь бутерброды с беконом. После этого я все равно тебя люблю. Но вопрос-то не в этом. Вопрос в том, достаточно ли ты любишь меня, чтобы провести остаток жизни в моем обществе. Я хочу, чтобы ты сказал правду. Я не стану на тебя давить, но и ждать до скончания времен, пока ты, наконец, решишься, тоже не буду.

Упершись локтями в колени и опустив голову на грудь, я пытался подобрать слова, чтобы выразить свои чувства. Слов, конечно же, не находилось. Во всяком случае, единственно правильных.

— Ты — это все, что мне нужно, — наконец выговорил я.

— И…

— И всё. Зачем нам жениться? Разве нельзя просто…

— …жить вместе? — Она уже и это предвидела. Все пути к бегству были отрезаны. — Мы уже четыре года вместе и до сих пор живем по отдельности. Я не первый раз завожу разговор на эту тему, но ты всегда увиливаешь. Я даже тактику сменила. Если помнишь, какое-то время я вообще не вспоминала об этом, надеясь, что рано или поздно ты сам предложишь поселиться под одной крышей. Но этого не произошло. Теперь же полумеры меня не устраивают. Хватит пробовать воду ногой. Все или ничего. Сейчас или никогда. Каков твой выбор?

Я не ответил. Я застыл в оцепенении, раздумывая над тем, чем же все это кончится, и одновременно, как ни странно, пытаясь вспомнить, где сейчас находится команда звездолета «Энтерпрайз».

Мэл встала и прошлась по комнате, нервно глотая слезы.

— Ты просто не хочешь ничего менять, да, Даффи? — Она пыталась оставаться спокойной. — Ты хочешь, чтобы все оставалось как прежде, да? Так вот, так больше продолжаться не может.

Я по-прежнему молчал, размышляя о том, случилось бы все это, если бы я настоял на просмотре «Звездного пути». Может, конечно, мы бы и повздорили, но до такого кошмара дело бы точно не дошло. Наконец, когда тишина стала такой гнетущей, что ни я, ни команда «Энтерпрайза» выдержать ее уже не могли, я озвучил единственную пришедшую мне в голову мысль:

— Я тебя люблю.

Раньше эти слова всегда выручали меня, и сейчас как никогда я рассчитывал на их магическую силу. Они просто должны были вернуть все на свои места.

— Ты говоришь, что любишь меня, но разве это так? Я прошу тебя доказать мне, что ты меня действительно любишь.

И тут она зарыдала. Точнее, ее попытка не зарыдать закончилась полным провалом. Она рыдала от негодования. Я этих слез явно не стоил.

Я хотел обнять ее и успокоить: мол, все будет хорошо, но, к собственному ужасу, не смог этого сделать, так как впервые со дня нашего знакомства не был в этом уверен. Не глядя в мою сторону, Мэл взяла пульт, включила телевизор и исчезла за дверьми спальни. Я же, взглянув на титры «Звездного пути», со вздохом телевизор выключил.

Я уже десять минут стоял перед прилавком со сластями в магазине «24 часа» на улице Клэпхем-Хай и ничего не мог выбрать. Тьма людей успела за это время купить сигареты, газеты, презервативы, хлеб и тому подобную ерунду, а я все стоял, прислонившись к прилавку, и молча рассматривал шоколадки. Моя ссора с Мэл перевернула все вверх дном. Теперь все было не так, как должно было быть. Даже шоколадки. Я точно знал, что не хочу «Wispa», «Turkish Delight», «Snickers», «Star Bar», «Twix», «Toffee Crisp», «Crunchie», «Bounty», «Aero», «Lion Bar», «Yorkie», «Caramel» или «KitKat». Осознать это было несложно. Гораздо сложнее оказалось разобраться с «Revels» и «Mars». «Revels» представлял собой набор очаровательных маленьких фигулек в шоколаде, a «Mars», как выяснилось, заряжал энергией. По отдельности они воплощали разные стороны моей натуры, а соединившись, делали мою личность полноценной. Не в силах удержаться от метафоры, я взвесил в одной руке «Revels» (независимость и кайф), а в другой «Mars» (Мэл — первая женщина в моей жизни, в которую я по-настоящему влюбился).

— Эй, приятель! — оборвал мои кондитерские размышления приземистый юнец, стоящий за прилавком. — Ты их покупать-то собираешься, или как?

— Что? — с трудом возвращаясь на землю, переспросил я.

— Ты уже десять минут таращишься на шоколадки, — заявил он, барабаня пальцами с золотыми печатками по кассовому аппарату. — Ты их покупаешь или взвешиваешь?

— Я раздумываю над тем, какая из них мне больше нравится, — беспомощно ответил я. — Это, знаешь ли, непростой выбор.

— Теперь уже простой, — с угрозой в голосе сказал парень. — Эти шоколадки в кашу превратились, пока ты их мусолил. Значит так, уйдешь, когда заплатишь за обе.

— Если бы все было так просто, — едва слышно пробормотал я.

Протянув парню монету в один фунт, я дождался сдачи и направился к выходу.

— Эй, приятель! — догнал меня его голос. — Ты не взял свои шоколадки!

— Я знаю, — вздохнул я. — Оставь их себе. Мне никак не выбрать, так что пойду домой и съем обычный тост.

«Привет, Мэл. Это я, Даффи. Я вчера оставил сообщение на твоем автоответчике. И за день до этого тоже. И за день до того дня. И еще за день. И еще. Я просто пытаюсь сказать, что прошу прощения. И что я глупец, но ты и без меня это знаешь. Пока».

Я вернулся домой поздно вечером. Первым делом проверил автоответчик, но сообщений не было. Душераздирающее послание, оставленное мною на автоответчике Мэл, по всей видимости, не смогло растопить ее сердце. Мой сосед Дэн молча возлежал на диване и смотрел девятичасовые новости.

— Все нормально? — спросил я, усаживаясь в кресло.

— Пожалуй, — угрюмо ответил он, уткнувшись головой в подушку. — Я тут кое-что получил по почте. — Он указал на валяющийся посередине комнаты конверт.

— А что это?

— Прочти — узнаешь, — не отрывая взгляда от телевизора, сказал он. — Бред какой-то.

Я поднял конверт. Внутри лежало приглашение на свадьбу, вытесненное золотыми буквами на бумаге кремового цвета. Я начал читать вслух. «Миена Амос и Пол Милдфорд имеют честь пригласить Дэниела Картера, одного или с кем он пожелает, на бракосочетание…» Я прервался, когда смысл написанного дошел до меня.

— Твоя бывшая выходит замуж?

— Похоже на то. Я и его знаю. Мы с ним на один курс по драме ходили в Манчестерском универе. Пару раз видел его в «Билле» и в «Несчастном случае»[12]. Полная бездарь. Мне он никогда не нравился. Он бы Ибсена от собственной задницы не отличил.

— Зачем Миена приглашает тебя на свадьбу?

Дэн пожал плечами и переключил канал.

— Вы ведь вроде бы не «расстались друзьями»?

— Именно, — сказал Дэн. — Я же говорю — бред какой-то.

— К тому же не рановато ли высылать приглашения? Здесь говорится, что свадьба в сентябре.

— Она всегда любила планировать все заранее.

Я не разговаривал с Мэл уже девять дней. Я со всех сторон обдумывал советы мамы, сестры, зятя и соседа, но это ни к чему, кроме головной боли, не приводило. К тому же я думал о том, что к двадцати восьми годам пора бы уже научиться решать проблемы самому, без помощи друзей и родственников. В конце концов я решил, что настало время поговорить с Мэл и прийти к какому-то обоюдоприемлемому решению, хотя сам все еще не был уверен в том, что же устраивает лично меня.

— А, это ты.

Дверь открыла Джули. Во всем мире только она умела произносить слова «А, это ты» с таким выражением, что сразу становилось ясно — на самом деле она хотела сказать: «Гореть тебе в аду, мерзавец». Тот факт, что обязанность открывать дверь в их квартире взяла на себя Джули, был дурным знаком. Он свидетельствовал о том, что с той самой минуты, как Предложение было сделано, Джули занимается тем, что мешает мое имя с грязью.

Джули — которую про себя смеха ради я называл Носферату, Принцессой Тьмы, — была лучшей подругой Мэл и моим злейшим врагом. Помню, я ужасно нервничал перед нашей первой встречей, потому что Мэл предупредила меня: если я пройду «тест Джули», то встреча с ее родителями будет просто праздником. Поедая вареные устрицы с салатом «Айсберг» и масляным соусом в резиденции Джули, я наблюдал за тем, как она постепенно понижала мои оценки: за то, что у меня временная работа (-4), неоконченный университет (-2), постоянно без денег (-6), считал развлечение людей в заднем помещении паба достойным времяпрепровождением в смысле карьеры (-4) и совершенно не собирался ничего менять из вышеперечисленного (-10).

К концу того памятного вечера нам с Мэл стало очевидно, что «тест Джули» я с треском провалил, сумев набрать рекордно низкое количество очков. Я тогда еще подумал: «Если мое сегодняшнее выступление так ужасно, что же будет у родителей Мэл?» К счастью, впоследствии оказалось, что Джули любила Мэл примерно так же, как Тельма любила Луизу[14], только без всякой лесбийской подоплеки, и потому терпела меня, как терпят дурную привычку, от которой сложно избавиться. Как если бы Мэл грызла ногти или не мыла руки после уборной.

Джули была помолвлена и жила вместе с Марком; он мне нравился, но слишком уж подавлял своими успехами. Он делал видеоклипы для известных групп, постоянно разъезжал по каким-то потрясающим местам и, что меня особенно задевало, был моложе меня на два года. Марк был деятельной натурой. В то время как я потягивал сидр в парке и ухлестывал за сомнительными девицами, он уже подростком снимал короткометражные фильмы на простенькую камеру. У нас с ним вообще не было ничего общего. Когда мы оказывались вместе и он пытался втянуть меня в разговор о навороченных спортивных машинах, путешествиях в фургонах, запряженных волами, по Китаю или о недавно сделанных им музыкальных клипах, я всякий раз без исключения смотрел на него пустыми глазами и мечтал о том, чтобы он спросил меня о сериале «Ист-Эндеры»[15], и уж тогда бы я сумел поучаствовать в разговоре.

Вместе они составляли такую идеальную пару «живущих-вместе-владеющих-Дайсоном-полу-чающих-газеты-по-выходным-и-три-отпуска-в-год-за-границей», что просто тошно становилось. Но избежать встреч с ними было невозможно, потому что Джули настаивала на том, чтобы мы с Мэл приходили вместе. Я никогда не понимал, зачем ей нужно было проводить так много времени вчетвером. Создавалось впечатление, что раз они с Марком пара, то и встречаться они могут тоже только с парами, чтобы не подцепить какую-нибудь «болезнь одиночек».

— Как дела, Джулс? Все хорошо? — прощебетал я, зная, что она ненавидит, когда ее так называют. — Ты меня впускать-то собираешься?

Очень настороженно Джули пропустила меня в общий коридор, но было видно, что она сомневается, правильно ли поступила.

— А тебе что надо?

— Да я просто так зашел, послушать, что еще дурного ты про меня насочиняла за эту неделю.

— Отлично, а времени у тебя много? — фыркнула она, смахивая прядь светлых волос со лба.

— Сколько угодно, — сказал я, гримасничая.

Мы остановились друг против друга в коридоре, будто два стрелка из «ОК Коралл»[16]. Глядя в ее светло-голубые глаза, я вспомнил об одном интересном факте, вычитанном в каком-то журнале. Оказывается, если два зверя долго смотрят друг другу в глаза, то они в конце концов либо разорвут друг друга, либо начнут спариваться. Мысль о плотской близости с Джули вывела меня из равновесия, и я нервно улыбнулся.

— Для начала, — сказала Джули, не обращая внимания на мою ухмылку, — ты просто эгоистичная свинья. Ты ни Мэл не уважаешь, ни ее чувства.

— И?

— Ты невнимателен.

— И?

— Ты отвратительно закатываешь глаза.

— И?

— Любые мелкие радости для тебя важнее, чем Мэл.

— Ииииииииии, — я издал звук, похожий на «неверный ответ» из телевикторин типа «Минуточку» на «Радио-4». — Повтор. Мне кажется, что последнее обвинение дублирует обвинение в эгоизме.

Джули посмотрела на меня с нескрываемой угрозой. Теперь она явно разозлилась, что, странным образом, меня даже порадовало.

— Не хочешь ли ты сказать, что…

— Что ты ничего обо мне не знаешь, Джули, — перебил я ее. — Ты только думаешь, что знаешь. Я уважаю Мэл и ее чувства. И я не считаю, что мои дела важнее ее… — Я на секунду прервался. — Я признаю, что не всегда опускаю стульчак на место, что, конечно, может быть расценено тобой как невнимательность, и я действительно закатываю глаза. Но ведь эти проступки еще не делают из меня Дарта Вэйдера[17] в ливайсовских штанах, а, Джули?

Она состроила гримасу проглотившего осу бульдога.

— Не понимаю, что она в тебе нашла… — яростно начала она, но вдруг смолкла.

«Штаны, — нервно подумал я. — Если она не порвет меня на куски, может быть, она захочет заняться сексом?» К счастью, я тут же обнаружил причину, заставившую ее замолчать. Это была Мэл.

— Слушайте, вы, оба, — вздохнула Мэл, — неужели нельзя, наконец, успокоиться?

Джули бросила на меня злобный взгляд, говорящий «Это все ты…», в то время как я состроил ангельскую улыбку, которая должна была растопить ей сердце, или сжечь его, ну или что там еще происходит с вампирами, когда их протыкают осиновым колом.

На Мэл была одежда в стиле «по-субботам-я-хожу-в-магазин»: джинсы, белая футболка и длинный шерстяной топ с капюшоном. Она успела постричься и стала еще чуть-чуть краше. Я удержался от непроизвольного порыва сказать ей, как потрясающе она выглядит, побоявшись, что она заподозрит меня в попытке подлизаться. Поэтому я лишь нежно улыбнулся, надеясь, что поднятые вверх уголки губ убедят ее в моем полнейшем обожании. Но Мэл в ответ не улыбнулась. На ее лице не отразилось никаких чувств, как будто ей было безразлично мое появление, хотя поза, в которой она сидела на верхней ступеньке, свидетельствовала скорее о том, что я по-прежнему не в фаворе.

— Как дела? — резко спросила она.

— Нормально, — промямлил я. — А у тебя?

Тишина.

— Как на работе?

Опять тишина.

Я терпеть не мог такие ссоры. Как бы я хотел, чтобы она перестала на меня сердиться.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, — сказал я, становясь перед ней на колени.

— Ты просто так говоришь. — Она сняла куртку. — Это все, что ты хотел мне сказать?

Я всматривался в ее глаза, пытаясь обнаружить истинную Мэл. Та Мэл, которая сидела сейчас передо мной, была Непреклонная Мэл, ее второе «я», которое обычно просыпалось в те минуты, когда я был не прав и прощать меня не стоило. Она действительно многое мне прощала, и, вполне возможно, я этого не заслуживал. И тем не менее мне казалось, что это уже явный перебор. Моя вина под кодовым названием «Он Не Знал, Когда Нужно Жениться На Своей Подруге» была для меня внове, и я справедливо полагал, что мои мольбы, раскаяние и уговоры должны её компенсировать.

Поэтому я молча ждал. Наступила столь гнетущая тишина, что даже Джули предпочла исчезнуть. Однако чем дольше я молчал, тем холоднее смотрела сквозь меня Непреклонная Мэл. Вскоре все мои соображения относительно неправильного обращения с Мэл были вытеснены собственным негодованием. Моя вина уже не имела значения. Я уже не пытался извиняться, мириться или объясняться. Сейчас важно было только одно — выиграть.

— Знаешь, все бесполезно, — вздохнул я. — Ты не в настроении разговаривать. Ну, хорошо. Я приду позже.

Один-ноль.

В мгновение ока я покорил вершину морали, до правильной величины уменьшил значимость чувств Мэл и вообще превратился в Единственного Разумного Человека на земле.

— Ты не можешь быть неправым, не так ли? — нашлась Мэл. — У тебя просто не хватает мужества признать, что ты совершил ошибку!

Один-один.

Теперь на вершине оказалась Мэл. Она мгновенно вычислила мое слабое место и к тому же умалила мое мужское «я». Еще немного, и я бы выглядел просто дураком.

— Как знаешь, — сердито выдохнул я, рассчитывая на то, что эти слова выиграют для меня еще одно очко, так как они означали «Я делаю вид, что не хочу попусту спорить». «Ну, теперь-то я выиграю», — злорадно подумал я, и тут Мэл заплакала.

Game over!

Так не честно. «Как знаешь» не стоило ее слез. И вообще, Мэл перехитрила меня, использовав козырную карту, которую рано было вынимать. Большинство наших ссор заканчивалось ее слезами. Она скажет что-нибудь ужасное. Я скажу что-нибудь ужасное. Она заплачет. Я почувствую себя извергом.

Слезы были тем секретным оружием, против которого у меня не было защиты. «Однажды, — подумал я, — во время ссоры я расплачусь первым, и тогда она поймет, каково это…»

Я не мог смотреть, как она плачет. Просто не мог, и все тут. Мне хотелось обнять ее и попросить у нее прощения, но я знал, что сейчас она отвергнет мою попытку помириться. И я решил уйти. Пройдя мимо Джули, вернувшейся, чтобы досмотреть спектакль до конца, я кивнул в ее сторону с выражением «Мне жаль тебя» и открыл входную дверь.

Я уже практически шел по Клэпхем-Хай Стрит, мысленно сознаваясь в том, что никогда не понимал женщин и их логику, как вдруг сзади послышался голос Мэл: «Так для чего же ты пришел, Даффи? Для того чтобы я еще раз убедилась в том, как я тебя ненавижу?»

Мне захотелось сказать в ответ что-нибудь столь же гадкое, но, услышав страшную боль в ее голосе, я пришел в себя, и единственное, что я смог вынести из пучины своей жалости, были слова:

— Я пришел сказать тебе, что хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

На самом деле это была неправда.

Ну, не неправда, а не совсем правда.

Что-то около девяноста семи процентов правды и трех процентов неправды.

Я действительно хотел жениться на ней — просто не сейчас, еще не сейчас. Но слова уже слетели с моих губ, и, поверите ли, я ими почти что гордился. Я, правда, никогда не понимал, как люди умудряются осознанно принимать решения такой важности, как: «Давай заведем ребенка», «Давай поженимся», «Давай покончим с собой». Это монументальные по своей значимости решения, после которых вспять уже не повернуть. Я всегда считал, что требуется определенное мужество, чтобы произнести вслух слова «Давай поженимся», и теперь я, как будто перейдя из категории легкого веса в тяжелый, почувствовал себя по-настоящему взрослым мужчиной.

Непреклонная Мэл улетучилась в ту же секунду, точно так же, как и «Глупый мальчишка», а на их месте возникли столь знакомая и любимая мною Мэл и прежний я, считающий, что лучше Мэл может быть только тост. Она подбежала ко мне и с такой силой обвила руками, что я почувствовал себя настоящим мужчиной, таким, каким давно уже себя не чувствовал. Пока она с жаром меня целовала, я подумал, что осуществил все ее мечты. «Если бы всегда было так просто осчастливливать любимых людей», — подумал я. Обычно мне кажется, что я существую лишь для того, чтобы разочаровывать окружающих. Тем приятнее было почувствовать обратное.

Я был счастлив.

Мэл была счастлива.

Кажется, даже Носферату улыбалась.

Будущее наше было светлым.

Реакция окружающих на мою предполагаемую женитьбу показалась мне по меньшей мере странной. Мама разрыдалась. «Я так счастлива, — причитала она, всхлипывая изо всех сил. — Я так счастлива!» Она раз сто роняла телефон и еще миллион раз заставила меня пересказать ей все в подробностях, как будто не могла поверить в это чудо.

Верни отреагировала на новость немногословно: «Давно пора!» Это меня рассмешило: я-то знал, что на самом деле она довольна, как и мама. Чарли поздравил меня теплым рукопожатием и словами, что известие о моей женитьбе явилось для него лучшей новостью за последние сто лет.

Дэн, понятное дело, не слишком обрадовался, но скрыл свои чувства, потому что не хотел меня обидеть. Он похлопал меня по спине, сморозил шуточку относительно объявления в «Пентхаусе» о поиске нового соседа по квартире и пообещал устроить в ближайшую пятницу вечеринку в мою честь. Поскольку Мэл на эту же пятницу назначила свою «Я-помолвлена! — Правда-здорово?» вечеринку, то все складывалось наилучшим образом. Вечеринка Дэна идеально укладывалась в наши совместные «повзрослевшие» планы на выходные.

В ту пятницу мы сидели втроем в «Хавершеме»: Дэн, Чарли и я. Несмотря на то что помолвка произошла всего шесть дней назад, они единодушно сошлись на том, что весь вечер на арене должен провести именно я. В течение нескольких часов я был объектом бесконечных шуток, насмешек и издевательств, что, впрочем, меня радовало: смех действовал как отличный антидот тем дурным предчувствиям, которые угнетали меня в связи с предстоящей женитьбой.

Наш разговор проходил примерно следующим образом…

Это был солнечный воскресный полдень — одно из тех чудесных мгновений весны, которые случаются все чаще благодаря глобальному потеплению. Я уже месяц как был помолвлен, но мысль о браке все еще была для меня непривычной, хотя — благодаря Мэл — и не столь страшной, как поначалу. Верни, Чарли, Мэл и я только что отобедали в «Хавершеме» и теперь возвращались в Хай Гэйт Вудз.

Мы решили провести остаток дня на какой-нибудь лужайке, читая воскресную газету Чарли и обсуждая заинтересовавшие нас статьи, поскольку нам казалось, что именно так проводят свободное время взрослые люди. На самом деле мы не собирались заниматься подобной ерундой, потому что заниматься этим в такой чудесный день было бы полным безумием. Мы хотели просто полежать, уставившись в небо, на нагретой солнцем травке и выпить принесенную с собой бутылку вина.

Мы вошли в ворота парка, и тут Чарли с Верни взбрело в голову погоняться друг за другом — они умчались в направлении деревянных скамеек, стоявших в глубине. С безумным хохотом они цеплялись за одежду друг друга, пытаясь помешать друг другу убежать. Мы с Мэл, несколько отяжелевшие от съеденного обеда, решили не утруждать себя подобной забавой.

В наших отношениях появилась какая-то серьезность, которой раньше не было. Так же и отношение к нам наших родственников и друзей моментально переменилось: неожиданно я превратился во взрослого уважаемого человека. За последние несколько недель мы успели съездить к родителям Мэл и пригласить их на ужин, моя мама специально приехала в Лондон, чтобы посмотреть на нас (к тому же она провела у Мэл выходные), и мы встречались с Джули и Марком чаще, чем когда бы то ни было. Все без исключения говорили о том, какая «замечательная жизнь» ждет нас впереди, как будто все предыдущие годы мы занимались исключительно взаимным мучительством. В общем, сложно было не скучать по прежней жизни, когда мы просто «были», и все тут.

Неторопливо вышагивая по парку, мы вдруг услышали ребячьи голоса, доносящиеся с детской площадки в гуще деревьев, и направились туда. Остановившись возле ограды, мы стали рассматривать происходящее. Маленькие человечки, одетые во все оттенки красного, желтого и синего, резвились на качелях и карабкались на горки. Вся эта визжащая и колготящаяся ребятня очень походила на муравьев, карабкающихся на леденец. Родители зачарованно смотрели на своих чад, которые без всяких искусственных стимуляторов отрывались на всю катушку. Шум стоял несусветный: по большей части он состоял из восторженных криков, изредка разбавляемых обиженными возгласами. Маленький мальчик в красном комбинезончике, догоняя остальных товарищей, мчавшихся к горке, споткнулся, упал и мгновенно расплакался. Его папаша, как доктор из «Скорой помощи», подхватил карапуза и сжал в объятиях. Слезы мгновенно высохли, и мальчуган бросился догонять своих друзей. Вся эта сцена напомнила мне детские прогулки по парку с Верни и мамой. Я всякий раз заставлял маму играть со мной в футбол, и она, по доброте своей, соглашалась. Конечно, играла она отвратительно — еще бы, на каблуках да в воротах, — но она старалась.

Мэл ласково потрепала меня за плечо и пробудила от воспоминаний. Взяв меня за руку, она нежно ее пожала.

— Даффи?

— Да? — отозвался я.

— Ты витаешь в облаках.

— Точно, — ответил я и чмокнул ее в щеку.

Взяв в ладони мое лицо, Мэл притянула меня к себе и поцеловала в губы. Потом восторженно произнесла:

— Мы скоро поженимся!

— Именно.

Отведя ее руку, я в задумчивости прикоснулся к обручальному кольцу, которое недавно подарил ей. Это было кольцо из белого золота с сапфиром. Камень был не очень велик, особенно по сравнению с тем — размером с метеорит — булыжником, который сидел в перстне, подаренном Марком Джули. Но Мэл мое колечко, кажется, искренне понравилось.

— Как ты думаешь, мы хорошо знаем друг друга? — задумчиво спросила она.

— Конечно, — ответил я. — Если и есть что-то, чего я о тебе не знаю, то эти сведения уместились бы на обратной стороне почтовой марки. Правда, почерк был бы мелковат.

Она ущипнула меня за руку.

— Да ну тебя, ты просто увиливаешь от ответа!

— Вовсе нет.

— Уверен?

— Абсолютно.

Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями.

— Значит, мы с тобой придерживаемся одного мнения по большинству важных для мужа и жены вопросов?

— Каких, например? — уточнил я, усаживаясь на траву и увлекая ее за собой. — Кто будет готовить, а кто будет мыть посуду?

Она легла на спину и пристроила голову у меня на коленях.

— Ну, к примеру.

— Я буду готовить. Ты — мыть посуду. Ты же знаешь, какой я мастер по части микроволновки. Что же касается остальных домашних работ, то мы кого-нибудь наймем. — Я оглянулся на детскую площадку. Девочка лет шести прогуливалась там без особой цели с вытянутыми вперед руками. В правой болталось желтое пластмассовое ведерко.

Я посмотрел на Мэл сквозь солнечные очки. Вид у нее был чрезвычайно задумчивый. Определенно она ждала, когда я поинтересуюсь, о чем она думает. Я намеренно не спешил. Мэл тяжело вздохнула, привлекая мое внимание.

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем, — таинственно улыбнулась она, сняла очки и положила их рядом на траву.

— Тогда ладно, — сказал я, возвращаясь к созерцанию детской площадки. Другая девочка, одетая в ужасающе яркий оранжевый комбинезончик, как заведенная бегала вдоль ограды. Каждый раз, пробегая мимо своего отца, она извещала его о количестве проделанных кругов.

Мэл вновь тяжело вздохнула.

— Ты никогда не задумываешься о… ну… ай, ладно, забудь.

Я поднял очки на лоб и посмотрел ей в глаза.

— О чем, по-твоему, я должен думать?

— Пойдем пройдемся, — предложила Мэл, вставая с газона. Взяв меня под руку, она направилась к площадке. — Даффи, ты никогда не думал о… ну, ты понимаешь…

— О том, чтобы никто не отвлекал меня, когда я смотрю телевизор?

— Нет.

— О том, почему я женюсь на сумасшедшей?

— Поосторожней!

— Так о чем мне следует подумать? Ну, давай, говори! Или речь о чем-то ужасном?

Она остановилась под тенью дуба.

— О детях, — сказала она.

— О детях? — бессмысленно переспросил я.

— Да, о детях. Ты когда-нибудь думал о том, что нам надо завести ребенка?

— Нет, — сказал я едва слышно.

В ту же секунду дети, играющие на площадке, потеряли все свое обаяние. Ничего вроде бы не изменилось, но все мальчики вокруг стали походить на меня, а все девочки — на Мэл. Малыши с лицами взрослых людей. Зрелище было не из приятных.

— Ты что же, никогда о детях не думал?

Я решил не смотреть ей в глаза до конца разговора. Я знал — если наши взгляды встретятся, мне не избежать разоблачения, в результате чего я окажусь форменным злодеем.

— В общем, я думаю о детях часто. Столь же часто, как о том, что было бы славно спалить все мои сбережения, или расцарапать мебель, или носить костюмы со следами рвоты, утверждая при этом, что так теперь модно. Или вот еще: я часто думаю о том — а не пригласить ли пожить в моем доме толпу сумасшедших безработных лилипутов.

— Чарли выдал примерно то же самое, — сказала Мэл.

Я все-таки взглянул на нее и улыбнулся.

— Ты разговаривала с Чарли о детях?

— Нет, конечно, — ответила она. — Это Верни с Чарли уже несколько месяцев разговаривают о том, чтобы завести ребенка. Точнее, уже несколько месяцев Чарли не разговаривает об этом.

— А ты откуда все это знаешь?

— Верни рассказала.

— А почему я об этом не знаю?

— Потому что вы с Чарли обсуждаете исключительно спорт и телепрограмму. Вы никогда не говорите ни о чем серьезном.

— Постой-ка, — запротестовал я. — Это неправда. Да вот хотя бы сегодня за столом мы обсуждали…

Я мысленно пробежался по затронутым в сегодняшнем разговоре темам: вчерашние футбольные матчи, десять причин, по которым Роджер Мур сыграл Джеймса Бонда лучше, чем Шон Коннери (нашли, правда, только восемь), и различные «за» и «против» новой прически Дэна («за»: он стал выглядеть моложе; «против»: он стал выглядеть глупее). Короче говоря, я решил сменить тему.

— Так Верни хочет ребенка? Зачем?

— Ты спрашиваешь «зачем» таким тоном, как будто дети вообще не нужны, если, конечно, на то нет веских причин. Например… чтобы кто-то бесплатно мыл твою машину.

— Между прочим, отличная причина, — с улыбкой сказал я. — А что говорит Чарли?

— Верни все время заводит об этом разговор, а Чарли все время меняет тему. Он говорит, что еще не готов, хотя я считаю, что он просто эгоист.

— Никакой он не эгоист, — бросился я на защиту Чарли. — Он просто разумно смотрит на вещи. Мы, мужчины, всегда так поступаем. Мы думаем, мы взвешиваем, мы сравниваем, а потом еще раз думаем, взвешиваем и сравниваем, а потом еще…

— Они уже семь лет вместе! — прервала меня Мэл. — Из них четыре года женаты…

— Именно! — парировал я. — Так зачем что-то менять?

В этот миг мы одновременно повернули головы к детской площадке. Какой-то мальчик на наших глазах подарил своей маме букет одуванчиков. Точно не уверен, но, кажется, этот знак искренней любви тронул его мать до слез.

— Значит, ты тоже не хочешь детей.

Сложив два плюс два и получив пять, я испугался до тошноты.

— Послушай, не хочешь ли ты сказать…

— Да ты с ума сошел! — в ужасе воскликнула Мэл. — Конечно, нет.

— Ну, хорошо, — сказал я со вздохом облегчения.

Не то чтобы я вообще не хотел детей. Конечно, однажды было бы неплохо завести их, но только не сейчас. Я взял Мэл под руку.

— У тебя впереди карьера. У меня — мое комедийное поприще. У нас еще будет куча времени.

— Я и не предлагаю тебе завести ребенка сегодня, — многозначительно ответила она.

— Слава богу, — сказал я, надеясь таким образом поставить в этом опасном разговоре точку. В попытке сменить тему я спросил: — А что ты собираешься делать сегодня вечером?

Мой вопрос она проигнорировала. Даже бровью не повела.

— Тогда — когда?

— Что когда?

— Когда?

— Когда?!

— Ты собираешься повторять за мной все подряд? Если да, то я буду вынуждена тебя убить, а потом просить о смягчении приговора. Двенадцать месяцев условного срока за убийство в состоянии аффекта, и я вновь стану свободной женщиной. А ты больше не будешь таким занудой.

— Занудой?

— Давай, давай, повтори еще разок, тогда увидишь.

— Не знаю, — неохотно ответил я. — Через пять лет? Через шесть? Сейчас рано говорить. Для меня и так непросто было решиться… — Я запнулся, поняв, куда меня занесло. — Послушай, давай не будем об этом, а?

— Нет уж, продолжай. Так на что тебе было непросто решиться? — вызывающе спросила Мэл.

— Ну, хорошо, — сдался я. — Когда ты хочешь завести детей?

Мэл капризно молчала, и я стал ласково убеждать ее ответить, хотя на самом деле меньше всего хотел услышать от нее ответ. Мне совсем не нравилось говорить на тему детей, которых, во-первых, мы не можем себе позволить, а во-вторых, я совсем не стремился иметь. Но выражение лица Мэл заставило меня сдаться. Оно было смущенным и недовольным. Выражение лица плюс ее молчание были нехорошим знаком. Даже плохим. Просто ужасающим. На языке мимики Мэл выражение ее лица означало: «Я уже давно думаю о детях, но боюсь сказать тебе об этом, потому что не хочу услышать в ответ, что я веду себя «по-женски»».

— Ах, Мэл, — печально произнес я.

— Не надо мне этих «ах, Мэл»! Слушая, как Верни говорит о детях день и ночь, я не могла тоже не задуматься о них. И дело не в гормонах. И не в инстинкте материнства. Дело в том, чего я хочу от жизни. Думать о будущем — не преступление, Даффи. Я знаю, как ты к этому относишься, но должна тебе сказать, что взрослые люди всегда думают о будущем. Я тоже думаю о своем будущем и о твоем — о нашем будущем. Я не говорю, что мы должны завести ребенка немедленно. Я просто говорю о нем, понятно?

— И как его будут звать? — поинтересовался я.

Она отвела глаза, притворяясь, что не понимает, о чем речь, но теперь уже я сам не собирался сдаваться.

— Ну, хорошо, — покорно произнесла она, — я и вправду думала об имени нашего ребенка. Но ведь это же не преступление! Мы назовем ее Элла. В честь Эллы Фицджеральд.

— Отличное имя, — сказал я. — Когда-нибудь у нас будет ребенок. И тогда мы назовем его Эллой. Но не сейчас. Договорились?

— Договорились.

Поставив в этом деле точку, Мэл напряженно замолчала, так что мне пришлось крепко обнять ее — что и говорить, этот разговор здорово смахивал на ссору. А потом мы отправились догонять Верни с Чарли.

Это случилось в конце следующей недели. Я как раз заканчивал свое пятнадцатиминутное выступление в клубе «Гигл», занимающем нижнее помещение в «Таверне Амбфи» в Айлингтоне. Хотя я был уже вторым по счету комиком за сегодняшний вечер, публике мое выступление явно нравилось. Поэтому я решил опробовать на них несколько совсем новеньких шуток, придуманных мною в автобусе по пути сюда. «Сегодня, — думал я, — отличный вечер».

Когда ведущий объявлял десятиминутный перерыв, я уже сидел в гримерке и обсуждал последние сплетни со Стивом и Элисон, клубными промоутерами. Тут же сидели Грэг, Лиз и Джим, тоже выступающие на сегодняшнем вечере. Все еще находясь под впечатлением от реакции зрителей, я сделал благородный жест и предложил каждому выпивку за мой счет. Это было большой ошибкой. Все согласились. Стараясь не думать, во что мне это обойдется, я отправился в бар. В тот миг, когда я собирался сделать заказ, кто-то легонько потряс меня за плечо.

— Бен Даффи? — Повернувшись, я увидел стоящую за моей спиной женщину. — Я хотела сказать вам, что мне очень понравилось ваше выступление. По-моему, вы выступили блестяще.

Даже на таких выступлениях, низкий уровень которых я прекрасно осознавал, время от времени встречались поклонницы нашего комедийного дарования. Я, правда, таковых еще не видел. Но даже в безумнейших своих мечтах не мог я надеяться на то, что эта женщина окажется моей поклонницей.

За черными овальными очками — такие обычно носят красивые женщины единственно для того, чтобы подчеркнуть красоту своего лица, — видна была пара прекрасных карих глаз, глубоких и вполне пропорциональных. Густые черные волосы были уложены столь совершенно, что казалось невежливым тут же на них не уставиться. На женщине были джинсы, кроссовки, бежевая футболка в обтяжку и хлопчатобумажный пиджак. Короче говоря, она сразу выделялась из местной публики: студентов и айлингтонских завсегдатаев. У нее на лбу было написано: «Я знаю, кто я — я само совершенство».

— Спасибо за комплимент, — сказал я, подавая руку. — Рад, что вам понравилось.

— Меня зовут Алекс Веллс, — произнесла она свое имя с таким выражением, как будто я не мог его не знать. — Я немного знакома с клипмейкером Марком Бассетом и его невестой Джулией Ватсон.

— Неужели? — удивился я, про себя поздравляя Марка с тем, что он попал наконец в компанию избранных, чьи титулы предшествуют их именам.

— Когда я заходила к ним в последний раз, я сказала Марку, что ищу комика для одной телевизионной программы, над которой сейчас работаю. Он рассказал мне о вас и дал видеозапись вашего недавнего выступления. Я только вчера смогла наконец посмотреть ее. Мне очень понравилось. Очень, очень понравилось.

Немного смутившись собственной экспрессивности, она на секунду замялась.

— Нда-а… так вот, узнав, что вы сегодня здесь выступаете, я примчалась, прихватив с собой нескольких сотрудников программы и помощника продюсера… — Она указала на группу супермодных молодцов, чьи лица скрывались в облаках дыма от «Мальборо Лайтс». — Должна признать, что дело того стоило. Вы были просто великолепны. Такой раскованный и уверенный в себе…

— Здорово, — как-то неуверенно пробормотал я.

Все это меня настораживало: во-первых, я вообще начинаю нервничать, когда меня хвалят, а во-вторых, убей бог, я не понимал, откуда у Марка взялась видеозапись моего выступления. Пару недель назад он действительно говорил мне о каком-то приятеле с телевидения, которому требовался комик. Он даже дал мне адрес этого приятеля, куда я должен был послать видеокассету. Разумеется, бумажка с адресом валялась нетронутая на холодильнике.

— А чем вы теперь занимаетесь? — спросила Алекс, закуривая сигарету и прищуриваясь от дыма невероятно сексапильным образом. Заметив, как я на нее смотрю, она сказала: — Ах, извините ради бога, вы тоже хотите?

— Пока нет, — несколько нервно ответил я.

Молчание.

— Итак?

Я в замешательстве взглянул на нее.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— Прямо сейчас?

Она кивнула.

А чем я сейчас занимаюсь?

— Ничем, — ответил я с такой задержкой, что было ясно — я пытался найти достойный ответ на ее слова и не смог. — А почему вы спрашиваете? Вы что-то хотите предложить?

Она громко рассмеялась, совсем не рассердившись на мои дурные манеры.

— Присядем где-нибудь, — сказала она. — Я закажу выпить, и мы побеседуем.

Я нашел местечко подальше от бара, так как опасался появления моих друзей, разыскивающих пропавшую выпивку. Укрывшись за огромным картонным меню, я наблюдал, как Алекс идет по залу с двумя бокалами, оглядываясь в поисках меня по сторонам. При этом она совсем не замечала устремленных на нее мужских взглядов. Я осторожно махнул ей рукой. Помогая Алекс поставить напитки, я подумал, что сейчас, наверное, весь бар задает себе один и тот же вопрос: что она забыла с ним?

— Итак, — сказал я, садясь за стол, — чем именно вы занимаетесь? Марк сказал, что вы работаете на телевидении. Вы ведущая, редактор или продюсер?

— Еще недавно я работала в МузТВ на кабельном, — сказала Алекс. — А теперь ведущая в «Шоу звезд».

— Я смотрю эту передачу! — радостно воскликнул я.

Это была чистая правда. С тех пор как мы с Дэном поселились вместе, мы постоянно смотрели детские и молодежные программы, наслаждаясь ими от всей души.

— Причем каждую неделю. Я большой фанат этого шоу. — Я помолчал. — А почему я вас в нем не видел?

— Возможно, вы действительно большой фанат этой передачи, — с улыбкой сказала Алекс, — но последние две недели вы были заняты чем-то другим, иначе бы меня увидели.

Так и было. Последние две субботы я провел в обществе Мэл, занимаясь всякими «семейными» делами.

— Вы знаете, я, кажется, где-то читал о вас, — сказал я. — В одном из мужских журналов с кучей рекламы машин и одежды.

Улыбнувшись, Алекс достала из сумки журнал и передала его мне со словами:

— Страницы пятьдесят шесть и пятьдесят семь.

На указанных страницах я обнаружил фотографию сидящей напротив меня женщины, на которой из одежды были только нижнее белье в стиле La Perla и улыбка. Заголовок гласил «Самая горячая штучка на ТВ!».

— Отлично поставлен свет, — только и смог сказать я.

— Ну да, — улыбнулась она, — все вы так говорите.

— Вы всем мужчинам при первой же встрече показываете свои фотографии в нижнем белье?

— Только некоторым, — с улыбкой покачала она головой.

Мы еще немного поболтали. Алекс рассказала, что два года назад окончила Театральную школу, потом отправилась в путешествие по Таиланду и, возвращаясь в Англию, ни на что, кроме пособия по безработице, не рассчитывала. Но неожиданно для самой себя успешно прошла конкурс на роль ведущей МузТВ и стала работать на телевидении. После года работы на МузТВ она перешла в «Шоу звезд».

— Потрясающе, — сказал я, выслушав ее рассказ. — У вас самая кайфовая работа на свете! Зачем вы теряете время на разговоры со мной? Я этого не стою.

Хотя это была шутка, доля правды в моих словах присутствовала. Я никак не мог отделаться от мысли: «Что такой женщине могло понадобиться от меня?»

— У меня на то есть две причины. Во-первых, как я уже говорила, нам нужен комик для программы. Он должен писать небольшие юморески и тому подобные вещи. Честно предупреждаю: в конкурсе будут участвовать несколько претендентов. Но почему бы вам не попробовать? Я была бы очень рада.

— Действительно, почему бы и нет? — сказал я спокойно, как будто подобные предложения поступали ко мне каждый божий день. — Звучит неплохо.

— Ну и отлично, — улыбнулась она, — тогда созвонимся.

Алекс взглянула на часы — нечто широченное из пластика и с кучей кнопочек.

— Мне пора спать. Завтра в шесть утра мы снимаем репортаж о городском скалолазании.

Она встала и пожала мне руку.

— Была рада познакомиться.

— Я тоже, — ответил я мечтательно.

Вручая мне визитку, Алекс сказала:

— Здесь мой рабочий и мобильный телефоны… так что вы сможете связаться со мной в любое время.

— Отлично, — ответил я, засовывая визитку в задний карман джинсов. — Может, где-нибудь встретимся.

Я был уверен, что таких мест, где мы могли бы встретиться, немного.

Алекс развернулась, прошла ползала, остановилась и вернулась обратно.

— Я просто хотела спросить… какие у вас планы на завтрашний вечер? — Говоря это, она теребила в кармане пиджака свой мобильник. — У меня есть билеты на предварительный просмотр какого-то голливудского блокбастера. Сплошные взрывы, аварии и пальба, — в общем, фильм для мальчиков. Хотите пойти?

— С вами?

— Да.

— Вдвоем?

— Ага.

Я задумался над ее предложением в отведенные для этого мгновения, а затем как можно непринужденнее ответил:

— Не могу. Встречаюсь с девушкой.

Слово «девушка» вылетело из моих уст наподобие дольки чеснока, предназначенной Невесте Дракулы.

— Очень жаль, — сказала она так искренне, будто ей действительно было жаль. — Ну что ж, как-нибудь в другой раз.

— Постойте, еще один вопрос, — осторожно поинтересовался я. — Вы сказали, что разговариваете со мной по двум причинам. Какова была вторая?

Она загадочно улыбнулась и сказала:

— Расскажу при следующей встрече.

Подстрекаемый чувством вины, я решил, что должен проводить больше времени с Мэл. Поэтому на следующий день, то есть в пятницу, зная, что Дэн остается на ночь веселить людей в Нортхемптоне, я пригласил ее к себе. Я убрал квартиру к ее приходу и даже всерьез собирался приготовить ужин, но, как следует подумав, ограничился едой из китайского ресторана.

Мы выпили пару бутылок вина, съели королевские креветки в фасолевом соусе, посмотрели телевизор и поболтали ни о чем. Она улеглась на диван, положив голову мне на колени. Поглаживая ее волосы, я вдруг понял, что это — уютная домашняя сцена из будущей семейной жизни. «Очень мило, — подумал я. — Очень удобно…» И тут мне пришло в голову, что, несмотря на мою любовь к комфорту, уже давно пора честно поговорить с Мэл.

Со времени нашего разговора с Алекс прошло больше суток, но я все еще чувствовал себя виноватым. И хотя оставалась надежда, что Мэл взглянет на все моими глазами, я сильно подозревал: этот незначительный эпизод может показаться Мэл весьма существенным событием. Даже грандиозным. Однако, несмотря на подозрения, я чувствовал, что рассказать ей нужно все.

До этой минуты я придерживался мнения, что если Мэл о чем-то не знает, то для ее же спокойствия знать ей ничего и не нужно. В результате у меня скопилась неплохая коллекция «скелетов в шкафу». До недавних пор они вели себя довольно смирно и костями не бряцали. Но после Предложения, сделанного мне Мэл, я начал ощущать нечто, отдаленно напоминающее пробуждение совести, и совершенно потерял покой. Теперь я задумался над тем, не выпустить ли мне моих скелетов на волю. Парочка из них тут же вынырнула на свет, и, пока Мэл дремала, я ради собственного удовольствия начал их перетряхивать.

Между появлением в моей жизни Мэл и исчезновением ее предшественницы был совсем небольшой — в две недели — промежуток. Вообще-то, скелет был мелковат. На свет он появился исключительно благодаря моему неумению решительно прерывать отношения.

Звали ее Аманда. Мы встретились с ней на Эдинбургском фестивале — она тоже была комиком. Так как она жила в Манчестере, то виделись мы довольно редко, что было только к лучшему. Пусть она и была милашкой, но совершенно не подходила на роль моей девушки.

В какой-то момент я решил объясниться с ней при помощи моего обычного в подобных случаях способа: я перестал звонить, а когда она приезжала в Лондон, вел себя довольно мрачно, даже сурово. К сожалению, она приписала такое поведение таинственности моей натуры. Тогда я сказал ей напрямую: «Аманда, прости, но между нами все кончено. Я встречаюсь с другой». Однако эти слова лишь распалили ее азарт.

В итоге мне пришлось прибегнуть к квалифицированной помощи Дэна. Конечно, это было ошибкой. Большой ошибкой! Он сказал ей, что я умер. Увидев ее подходящей к дверям моей старой квартиры в Вуд Грин, он пошел открывать дверь и встретил ее со слезами на глазах. Использовав все свои актерские способности, он, рыдая, сообщил ей примерно следующее: «Боже мой, Аманда! Неужели ты еще не знаешь? Даффи умер на прошлой неделе! Трагический несчастный случай! На него упала кирпичная кладка в тот момент, когда он проходил под стеной ремонтируемой ратуши. Он умер. Мгновенно!» И она поверила ему, как поверил бы любой нормальный человек, потому что такими вещами не шутят. Она даже хотела пойти на похороны, но Дэн сказал ей, что туда приглашены только ближайшие родственники.

Разве не прекрасно? В памяти Аманды я навсегда остался в образе Угрюмого Усопшего Возлюбленного. Она должна была помнить обо мне только хорошее и забыть все плохое. Но… моя удачливость меня не подвела, и три недели спустя я наткнулся на Аманду в клубе на площади Хокстон, причем я был там вместе с Мэл. Она не произнесла ни слова, но ее злобный манчестерский взгляд сказал о многом…

Мэл заметила этот взгляд и спросила меня, кто была эта девушка. Я ответил первое, что пришло мне в голову, а именно: «Она — сталкер. Среди комиков они иногда встречаются».

В защиту себя могу лишь добавить, что я не считал сей инцидент обманом Мэл, так как искренне полагал, что поступаю правильно.

В прошлом году я слегка наврал Мэл, сказав, что отправляюсь вместе с Дэном на повторный показ «Убрать Картера»[26], в то время как на самом деле мы с ним пошли в стрип-бар под названием «Встающая луна» в Вест-Энде. Это была идея Дэна. Он совершенно повернулся на недавно прочитанной статье в каком-то из мужских журналов. Статья называлась: «101 поступок, который нужно совершить до тридцати». Дэн был горд тем, что девяносто два поступка он уже совершил. Из оставшихся два были незаконны, один даже Дэн счел безнравственным, а остальные были ему не по карману, за исключением похода в бар с приватными танцами[27]. Мы с ним сошлись на том, что такой бар неприемлем как с точки зрения нравственности, так и с точки зрения своей нелепой дороговизны, и решили пойти на компромисс, выбрав стрип-бар.

Раньше мы с ним никогда не посещали такого рода заведения, поэтому несколько растерялись, когда оказались внутри. Усевшись в самом темном углу, мы завели какой-то совершенно бессмысленный разговор, изо всех сил делая вид, что ничего не происходит. Наконец к нам не спеша приблизилась официантка в одной лишь набедренной повязке и с весьма выразительной грудью. В полном смятении я не мог заставить себя ни смотреть на эту грудь, ни встретиться с официанткой взглядом. Поэтому беседу нашу я вел в основном с ее носом. Девушка была примерно нашего возраста. Более того, она очень напоминала мне некую Карэн Брэйфуэйт, с которой мы учились в одном колледже. У нее были светлые волосы и такой же, как у Карэн, выпуклый лоб, хотя фигура была явно лучше. Правда, категорически утверждать я не мог, так как никогда не видел Карэн в набедренной повязке. Я уже собирался спросить официантку, не она ли и есть та самая Карэн, но вовремя сообразил, что обстановка не очень подходит для воспоминаний о юности. Приняв наш заказ на две бутылки пива, она исчезла, а мы принялись глазеть на посетителей.

Вокруг сидели одинокие бизнесмены, покрытые татуировками бугаи с такими же разукрашенными подружками и стайки молокососов. Эта печальная картина привела меня в чувство — я вдруг понял три очевидные вещи:

В 7:30 зазвонил будильник. Скосив глаза, я долго на него смотрел, а затем пихнул в кипу одежды. «Сегодня же суббота, — спросонья думал я, — разве можно тревожить человека в такую рань?» С трудом приподнявшись на локте, я уставился на уже вставшую и весьма бодрую Мэл.

— Пора вставать, — сказала она, пытаясь мягко стащить меня с кровати.

На Мэл была только длинная и довольно аляповатая футболка, и вообще вид она имела несколько взъерошенный. Но при этом достаточно соблазнительный, чтобы хоть кого заставить вскочить с постели и начать гоняться за ней по комнате на манер Бенни Хила. Тем не менее утро было слишком ранним, и я был слишком расслаблен, так что гоняться не стал. Я закрыл глаза в надежде, что это заставит ее угомониться и оставить меня в покое.

Не тут-то было. Мэл принялась стаскивать с меня одеяло, оставляя мое бедное тело на растерзание утреннему холоду. Потом она, точно рассчитывая каждое движение, подкралась ко мне и жизнерадостно прокричала в самое ухо: «Пора вставать!» Не говоря ни слова, я поднялся и поплелся в ванную.

Оказалось, столь грубому пробуждению я обязан нашей помолвке. Прошло уже шесть недель, и пора было строить свадебные планы. Мы заранее договорились о дате — октябрь этого года. Венчание должно было состояться в приходской церкви — в том районе, где жили ее родители. Моим единственным пожеланием была дискотека после церемонии. Мэл отвергла мой план, заявив, что «такого идиотизма она от меня не ожидала». Я был потрясен. С моей точки зрения, свадебная церемония без живчика ди-джея и песенок в стиле «Истинная женщина» («Коммодорс») и «Давай-ка, Эйлин» («Дексис Миднайт Раннэр») теряла смысл. Но Мэл настаивала на чем-нибудь более «элегантном» — струнном квартете или оркестре — и уступать не собиралась. Этот небольшой свадебный спор быстро решился в пользу одного из игроков, — думаю, понятно какого. Тем более что к концу спора я вдруг осознал, что по телевизору уже пять минут как показывают «Симпсонов» и я рискую пропустить конец.

Все это было мелочью по сравнению с самими свадебными приготовлениями. Впереди нас ожидали: свадебный обед, цветы, фотографы, съемка на видео, бронирование гостиницы для медового месяца, поиск и бронирование помещения для приема гостей, найм машины и выбор торта. Все это нужно было найти и, что гораздо хуже, за все это надо было заплатить. Моя мама подарила Мэл огромный блокнот с витиеватой надписью золотыми буквами «Свадебный органайзер», и теперь все наше свободное время посвящалось ему. Что же касается выходных, то они были загружены еще больше, чем будни. Они превратились в официальные дни Мэл и Даффи — дни, освящающие предстоящую супружескую гармонию.

На следующий день ранним воскресным утром я шагал к Мэл с твердым намерением как можно быстрее покончить с этой глупой историей. С моей точки зрения, вчерашняя ссора была совершенно нелепой и раздулась из ничего до немыслимых размеров. Нам просто нужно было сесть и спокойно поговорить, после чего все вернулось бы на свои места. Пока я шел от «Клэпхем-Коммон»[30] до дома Мэл, я представлял себе, как мы сейчас сядем вместе и быстро поймем, что вчерашний эпизод — просто глупость, свойственная всем в период предсвадебных хлопот. Ведь главное — то, что мы любим друг друга. Только это и имеет значение.

Я позвонил в квартиру Мэл. После пятого или шестого звонка послышались ее шаги, и через несколько секунд она сама показалась за матовым дверным стеклом.

— Прости меня, — поспешил сказать я, не давая ей даже рта раскрыть для приветствия. — Это я вчера во всем был виноват. Я вел себя глупо. Прости меня.

Мэл ничего не ответила.

Я, конечно, не рассчитывал на овации и крики «браво», но, с другой стороны, ожидал чего-то большего, нежели напряженная улыбка и молчание. Я проследовал за Мэл, гадая, что происходит.

В гостиной было до отвращения чисто. В принципе, Мэл всегда следит за чистотой, но все-таки в пределах разумного. Сегодня же комната выглядела так, будто над ней хорошенько поработала моя мама. А моя мама относится к категории тех людей, которые считают трехразовую генеральную уборку в течение недели священной обязанностью. Впрочем, девственная чистота квартиры меня не очень удивила, так как я знал, что в минуты душевного расстройства Мэл всегда наводит чистоту — это помогает ей обрести почву под ногами. Все в комнате как будто говорило: «Если бы нашу жизнь можно было вот так же почистить. Если бы стабильность и спокойствие зависели лишь от потраченного времени и усилий. Если бы…»

— Я сейчас — только чаю налью, — прокричала Мэл из кухни. — Сока хочешь?

— Да, спасибо, — ответил я, наблюдая за ней через дверной проем.

Я уселся в кресло, подаренное Мэл ее бабушкой, когда та отправилась в Дом престарелых. Обычно это мое любимое место, но, учитывая обстоятельства, мне бы следовало сесть на диван, чтобы Мэл смогла сесть рядом. Теперь же к эмоциональной пропасти между нами добавилось еще и физическое расстояние. Только я собирался пересесть, как вошла Мэл с напитками и опустилась на диван. Журнальный столик между нами напоминал Берлинскую стену. Мы сидели молча, потягивая свои напитки и прислушиваясь к звукам: тиканью часов, голосу Клифа Ричарда с «Радио-2», доносящемуся из окна напротив, и к тому, как мы сами пьем наши напитки.

Я знал, что должен что-то сказать, но очень не хотел заговаривать о вчерашней ссоре. Мне казалось, что если мы не будем говорить о ней, то она как бы исчезнет. Конечно, глупо было так думать, но мне почему-то казалось, что если я смогу втянуть Мэл в обычный посторонний разговор, то у нее чудесным образом случится приступ амнезии, и она совершенно забудет о том, что менее суток назад порвала нашу помолвку. Вот только о чем можно говорить, когда предмет разговора только один? В поисках вдохновения я выглянул в окно.

— Похоже, скоро пойдет дождь, — соврал я.

Небо в этот момент отличалось особенной голубизной и безоблачностью. Скажете, я хватался за соломинку? Да я и за воздух схватился бы, если б это было возможно.

— Ты думаешь? — сказала Мэл, присоединяясь к моим метеорологическим наблюдениям.

Теперь настала очередь комнаты дарить мне вдохновение.

— Квартира убрана просто отлично.

— Спасибо, — сказала Мэл, отхлебнув чая.

Молчание.

— Автобус в сегодняшней серии «Ист-Эндеры» тоже неплохо смотрелся.

Опять молчание.

Пожалуй, хватит говорить о погоде.

А также о квартире.

И о мыльных операх.

И вообще — зарывать голову в песок в надежде, что все как-нибудь само решится.

«Если я так и буду говорить ни о чем, то мы до самого вечера проболтаем по схеме «Что интересного вы сегодня увидели?»», — нервно размышлял я. Набравшись мужества, я спросил:

— Как ты? А то я волновался…

— Нормально, — довольно безжизненно ответила Мэл.

— Прости меня за вчерашнее. Я тебя очень прошу. Я вел себя глупо и поступил как настоящий эгоист. Прости, пожалуйста. Но то, что ты вчера сказала… — Я не хотел даже произносить это, однако бесстрастное выражение ее лица заставило меня продолжить. — Ведь это неправда, да? Ты просто разозлилась на меня, да?

Я улыбнулся. Я хотел, чтобы это звучало не как обвинение, а так… легко и ненавязчиво.

Мэл покачала головой.

— Между нами все кончено, Даф.

Я открыл было рот, чтобы начать оправдываться, но она жестом остановила меня.

— Я знаю, что ты мне сейчас скажешь — что ты меня любишь и готов на мне жениться. Это очень мило, но это не совсем правда, так? Ведь ты не хочешь жениться, Даф? — Блюдце в ее руке слегка дрожало. — Когда я вчера спросила тебя, действительно ли ты хочешь жениться на мне, ты не ответил. Тем самым ты подтвердил то, что я и так знала, но боялась признаться в этом самой себе: ты любишь меня, но ты не хочешь жениться.

Она поставила чашку с блюдцем на стол и взглянула в окно.

— Наверное, еще в тот день, когда ты наконец согласился на свадьбу, я поняла это. Но я была так счастлива, что отодвинула все дурные мысли в сторону. Я с головой погрузилась в предсвадебные хлопоты и думала только о том, как хорошо нам будет вместе. А мысль, что ты можешь чувствовать иначе, я от себя отгоняла. Я надеялась, что в какой-то момент ты поймешь, что тоже рад этому, и начнешь участвовать наравне со мной во всей этой кутерьме.

Она на секунду задумалась, а затем, глядя мне прямо в глаза, сказала:

— Но когда мы вчера ссорились, я вдруг полностью осознала, что ты женишься на мне только потому, что этого хочу я, а сам ты совершенно этого не хочешь. Ты просто готов был сделать то, что считал правильным. Но, видишь ли, Даффи, я не хочу, чтобы ты приносил себя в жертву. Я не хочу однажды утром услышать от тебя, что это я тебя заставила на себе жениться. Я этого не перенесу. Я это знаю.

— Все не так, — тихо сказал я.

— Все именно так, и ты это прекрасно понимаешь. Хочешь, я тебе это докажу?

Я вздрогнул, видимо ожидая, что сейчас в комнату войдет свидетель обвинения. Только кто бы это мог быть? Моя мама? Моя сестра? Моя совесть?

— Все выражается в мелочах. Ну, вот, например, когда мы недавно встречались с Марком и Джулией. Ты весь вечер сидел как в воду опущенный, и все потому, что мы обсуждали предстоящую свадьбу. Или когда мы выбирали обручальное кольцо — я прекрасно помню, какой у тебя был взгляд, когда ювелир протянул его тебе. Этот взгляд говорил: «А правильно ли я поступаю?» Но настоящим доказательством являемся мы сами. Мы вместе уже четыре года, и при этом ни разу не прожили больше трех недель под одной крышей, и то это случалось только во время отпусков, как, например, в Гоа[31] прошлым летом.

Она немного помолчала.

— Это просто несправедливо — я так долго этого ждала. Ведь я что угодно была готова для тебя сделать, а ты не смог выполнить единственного моего желания. Так что, знаешь, я больше ждать не хочу. У меня только одна жизнь, поэтому я не могу себе позволить и дальше тратить ее на тебя.

Конечно же, она была права. Во всем права. Была у Мэл такая особенность — видеть меня насквозь и воспринимать все так, как оно есть на самом деле, а не так, как хотелось бы. Насколько бы болезненна ни была правда, Мэл все равно предпочитала ее иллюзиям.

Я не знал, что сказать, чтобы хоть как-то предотвратить неизбежное, поэтому мы некоторое время сидели молча, переваривая значимость происходящего. Мэл нервно хрустела пальцами, что случалось с ней только в минуты сильного раздражения.

Уставившись в окно, я раздумывал над тем, как было бы хорошо, если бы один из нас вдруг сказал что-нибудь такое, после чего все вернулось бы на свои места. В ожидании этого чуда я стал в уме перечислять все знакомые нам пары. Беф и Майки, Крис и Джейн, Рекка и Виджей, Ричард и Лиз, Лара и Ирвин, Кэти и Алекс, Иудда и Ян, Джесс и Стюарт, Марк и Инга, Фрэн и Эрик… Марк и Джули.

Не то чтобы список был огромным, но цели я достиг. Все эти пары относились к категории А: все они в той или иной степени повлияли на нынешний исход. Глядя на их безупречные отношения, становилось очевидно: наша с Мэл пара в подметки им не годится. Достаточно нам было провести десять минут в их обществе, чтобы мы с Мэл начали испытывать иррациональное чувство зависти и собственной неуместности на их празднике жизни. Наверное, дело было в комплексе неполноценности: нам казалось, что мы отстали от жизни и нам уже никогда не догнать наших сверстников. Конечно, решить эту проблему было несложно: просто надо было завести дружбу с менее идеальными парами. С другой стороны, возможно, что именно наша «неординарность» в бытовых вопросах делала нас столь привлекательными для ее друзей.

Эта мысль материализовалась в вопрос.

— Все дело в том, что мы не Марк и Джули, не так ли?

— Что ты имеешь в виду?

— Дело в том, что мы не так идеальны, как они. Ты ведь понимаешь, о чем я, — мы не идеальная пара.

Мне хотелось, чтобы это слово звучало как можно неприятнее.

— Мы не ходим на симфонические концерты, не устанавливаем викторианские камины и т. д., и т. п. Но я думал, что мы выше этого. Мы не такие, как все. Мы представляем собой эдакую кайфовую нетипичную пару. Нам нет нужды все делать исключительно вместе, мы интересны и по отдельности. Мы свободны. Я не хочу, чтобы мы походили на Марка и Джули.

— Марк и Джули любят друг друга, и поэтому они вместе. Поэтому они женятся, — ответила Мэл. — В этом нет ничего ненормального. Люди влюбляются и начинают жить вместе. Так всегда было.

— Но ведь этим дело не заканчивается. Сперва люди начинают жить вместе, а затем оказываются на парной беговой дорожке. И цель забега известна: быть не хуже, чем все, стать мистером и миссис Джонсон, ну, или в данном конкретном случае Марком и Джули.

Мэл замотала головой.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что мы не стали бы этого делать.

— Нет, стали бы, — возразил я. — Потому что все так делают. Назови мне хоть одну из известных нам пар, которая не установила бы викторианский камин в своей новой квартире.

Мэл задумалась.

— Рэчел и Пол.

— Не подходит, — покачал я головой. — Если помнишь, Рэчел и Пол не установили викторианский камин лишь по той причине, что их знакомый декоратор посоветовал им купить камин из итальянского мрамора, который должен был вот-вот войти в моду.

Мэл пожала плечами, как будто говоря: «Ну и что?».

— Неужели ты не понимаешь, о чем я? Все эти пары занимаются лишь тем, что рыщут по жизни в поисках всевозможных усовершенствований. И все лишь для того, чтобы стать идеальными. Дом должен быть идеальным, рестораны, в которых они едят, — идеальными, отношения — тоже идеальными. Но ведь идеала не существует, поэтому и счастья им не видать. Вместо того чтобы радоваться сегодняшнему дню, они тратят жизнь на ожидание завтрашнего. Я люблю тебя, Мэл. Мы все уладим, я в этом совершенно уверен. Мы не идеальны, но вместе нам лучше, чем по отдельности.

— На этот счет я не уверена, — довольно прохладно сказала Мэл. — К тому же все вышесказанное не меняет одной важной детали: ты не хочешь жить со мной. Я, конечно, могла бы так и прождать тебя всю оставшуюся жизнь, но не собираюсь этого делать. Мне кажется, четырех лет было вполне достаточно. Поэтому сейчас я прошу тебя уйти. Так будет лучше. И, пожалуйста, не звони мне. По крайней мере, какое-то время.

Мы поцеловались на ступенях лестницы.

— Все это ужасно грустно, Даф, — сказала Мэл со слезами на глазах. — Я ведь знаю, что ты меня любишь. И что нам было бы очень хорошо вместе. Но ты слишком боишься ответственности, так что тебе самому придется решать, что ты выбираешь в конечном счете.

Полчаса спустя, изрядно промокнув под проливным дождем, я сел на электричку на станции «Клэпхем» и доехал до «Ватерлоо». В руках у меня была брошюрка под названием «Что такое Hi-Fi?» (ее содержание казалось мне панацеей от обрушившейся на меня действительности) и начатая пачка «Revels» (с фанатичным безумием я изъял из нее и съел исключительно оранжевые конфеты). Отказываясь поверить в то, что случилось, я добрался до метро и сел на Северную ветку. Перелистывая страницы своей брошюрки, я внимательно рассматривал каждую картинку и вчитывался во все технические характеристики. Мои планы на ближайшее будущее были довольно незамысловаты. Я собирался войти в первый попавшийся магазин Hi-Fi-техники на Тоттенхем Корт Роуд, протянуть продавцу мою кредитную карту, указать на картинку в брошюре «Что такое Hi-Fi?» и сказать: я хочу вот это. Приблизительно двадцать шесть минут, ушедших на поиски нужного магазина, и я был снова счастлив.

Несмотря на сырую дождливую погоду, на Тоттенхем Корт Роуд толпилось довольно много народа, в основном туристы. Я пробрался сквозь толпу к первому попавшемуся магазину Hi-Fi под названием «Новая электроника». Оставив дождь за спиной, в магазине я сразу почувствовал себя как дома. Повсюду стояли такие же парни, как я, с упоением рассматривающие все самое новое и лучшее в области Hi-Fi. Прекрасно осознавая, что не можем себе позволить купить эту аппаратуру, мы тем не менее умудряемся обосновать жизненную необходимость ее приобретения, не принимая в расчет такие банальные вещи, как потребность в еде, тепле и крыше над головой.

Я остановился перед парой колонок, получивших высшую оценку в брошюре Hi-Fi, и начал с вожделением их рассматривать. Тут же ко мне подошел продавец, парень моего возраста, в мятом сером костюме, дурацкой рубашке и очень плохих башмаках. Весь его вид как будто говорил: мне наплевать, как я выгляжу, потому что в жизни есть вещи поважнее. Например, аппаратура Hi-Fi.

— Хорошие колонки, — уважительно заметил он. — Очень хорошие.

Кем-кем, а дураками владельцы такого рода магазинов не были. Они нанимали на работу людей, думающих так же, как я, чтобы продать товар таким же, как я. Этот парень точно знал, что сказать и на каких струнах сыграть. Ощущение было такое, будто меня соблазняла самая красивая женщина на свете, правда одетая очень безвкусно. Перед таким сочетанием я не мог устоять.

— Да, — подтвердил я, — классные колонки.

— Их подвезли вчера вечером. Дел было по горло, так что я сам еще не успел их послушать.

— Правда?

Он кивнул.

— У вас какая система?

У меня не было «системы». У меня был центр черного цвета, купленный за бесценок у Чарли несколько лет назад. Но признаваться в этом я не собирался. Я соврал что-то про то, что якобы не помню названия, а затем заявил с видом шикующего плейбоя, что не прочь был бы прикупить еще и CD-плеер с усилителем.

— А сколько вы готовы потратить? — спросил он.

Я пожал плечами и назвал цифру, не имевшую ничего даже приблизительно общего с моими средствами.

— Ага, — с трудом сдерживая восторг, проговорил он. — Подождите секунду, я проверю, свободна ли комната для прослушивания. Там присоединю колонки к усилителю и самому лучшему плееру. Уверен, вам понравится.

Пару минут спустя он вернулся с кучей проводов и жестом поманил меня в сторону застекленной комнаты в конце магазина. Посередине комнаты стоял большой коричневый кожаный диван. Присоединяя провода, он одновременно дал мне исчерпывающее описание всей системы. Это было прекрасно. Немногие вещи в этом мире сравнятся с разговором двух мужчин о технике. Наша с ним беседа вновь придала смысл моей жизни. В обыденности со мной вечно происходит черт знает что, а тут мне предлагался выход в иной мир — мир, в котором каждая его деталь, будь то вуфер, твитер или басовый динамик, была мне понятна и мной любима. Конечно, он разбирался в технике лучше меня, но при этом совсем не задавался. Наоборот, он хотел поделиться со мной своими познаниями. Это сближало нас.

Закончив возиться с колонками, он спросил меня, что именно мне хочется послушать, чтобы я смог оценить их мощность. И вот тут я его разочаровал. Отказавшись поочередно от классического рока, танцевальных мелодий, блюза, хип-хопа, джаза и гитары (рок и поп), я протянул ему сборник под названием «Только для влюбленных», который откопал среди кучи CD, лежавших на полу. На черно-белой коробке была изображена до слащавости хорошенькая парочка, целующаяся под дождем.

— Седьмой трек, — с отчаянием в голосе сказал я. — Поставьте седьмой трек.

Он недоверчиво взглянул на меня.

— Послушайте, а вы в этом уверены? У меня тут есть классное техно, которое звучало бы здесь просто потрясно.

— Я понимаю, — сказал я, уже не заботясь о его мнении, — что это убогость, но моя… моя… эта песня должна была исполняться на свадьбе моего друга.

— Ваше право, — сказал он, приподнимая брови.

Он аккуратно установил диск в проигрыватель и нажал «Play». Из колонок полились кристально чистые звуки, как будто легендарная группа «Коммодорс» исполняла «Истинную женщину» прямо передо мной.

_____

Вначале были только мы и бездна счастья. Мы были влюблены. Безоговорочно. Большинство людей, особенно женщины, когда видели нас вдвоем, говорили: «Вы так прекрасно смотритесь вместе», или «Сразу видно, что вы влюблены друг в друга», или мое любимое: «Вы лучшие друзья друг у друга». И все это было совершеннейшей правдой.

Никогда прежде я не встречал подобной женщины. Она была одновременно умна, красива и добра. Она постоянно смешила меня и, как и я, обожала комментировать персонажей из «Ист-Эндеров». Она была чудом. Настоящим ангелом. Самое интересное, когда я впервые увидел ее, то был уверен, что у меня нет ни малейших шансов.

Мне было двадцать четыре, и я только что получил временную работу в административном отделе одного журнального издательства, расположенного недалеко от площади Лейчестер. Я впервые заметил Мэл во время обеденного перерыва. Она стояла передо мной в очереди за сэндвичами в одной итальянской пекарне, расположенной за углом нашего офисного здания. Я пошел за ней, когда отстоял свою очередь, и с удовлетворением отметил, что она зашла в двери того же здания, где служил и я. Проведя несколько восторженных минут в лифте, я был просто счастлив, когда оказалось, что она работает на одном со мной этаже, в отделе рекламы.

Уставившись на нее с открытым ртом, я пытался понять, что же в ней так меня привлекло. К тому моменту, как один из топ-менеджеров компании чертыхнулся, налетев на меня в дверях лифта, я уже все для себя понял. Дело было не в ее лице или фигуре, хотя и то и другое было выше всяких похвал. Дело было в ее походке. Она подействовала на меня лучше всякого гипноза. В общем, она была живым воплощением песенки Крисси Хайд «Все при ней».

В течение последующих двух недель мне удалось выяснить вот что: женщину моей мечты зовут Мэл Бенсон, ей 24 года, и она окончила Эдинбургский университет. Она любит куриные сэндвичи с авокадо, ненавидит своего инструктора по аэробике, чем-то там занимается в отделе рекламы, не замужем и просто сногсшибательно выглядит в черном. Еще через неделю я сумел с ней заговорить.

Каждую пятницу все сотрудники ее отдела отправлялись на ланч в паб под названием «Джордж», который был расположен прямо напротив нашего офиса. Решив этим воспользоваться, я самым бесстыдным образом втерся в доверие к Тони, одному из менеджеров отдела рекламы, которому было уже немало лет и единственным смыслом жизни которого являлся крикет. Уже через неделю я был приглашен на пятничный сбор, где при первой же возможности сбежал от Тони и подсел к Мэл.

Мы как-то сразу разговорились, и на мой вопрос, чем она занимается, я услышал: «Я медиа-планировщик». Честно говоря, это мне мало что объяснило. На ее встречный вопрос я был вынужден ответить, что работаю временщиком, но тут же добавил, что мое главное дело — работа комика. Обычно люди реагировали на это сообщение фразой типа: «Расскажи-ка нам какую-нибудь шутку». Я это ненавидел, потому что пока еще не чувствовал себя цирковым тюленем на арене. Мэл же в ответ сказала: «Приятно познакомиться с человеком, у которого есть мечты». Это произвело на меня впечатление. В последующие 27 минут я рассмешил ее 23 раза, что стало моим личным рекордом.

История повторилась на следующей неделе, и через неделю. Потом мы начали интересоваться планами друг друга на предстоящие выходные, а по понедельникам расспрашивать, насколько эти планы осуществились. Из всех моих любовных крестовых походов этот, бесспорно, был длиннейшим и потребовал от меня максимальных усилий.

В четвертую по счету пятницу от начала любовной кампании я наконец решился на первый шаг. Мэл стояла возле лифта, постукивая шариковой ручкой по пластиковой бутылке с водой.

— Я угадаю мелодию с трех нот, — с улыбкой произнес я.

Она улыбнулась в ответ, обнажив ряд идеальных зубов.

— Каким образом ты всегда умудряешься меня рассмешить? — спросила она с такой интонацией, как будто бы я был участником всеобщего заговора по ее облагодетельствованию.

— Не знаю. Может быть, у тебя повышенная восприимчивость к моим шуткам?

— Возможно. А может быть, дело в том, что ты очень смешной.

Решив не выяснять, означало ли это, что я действительно смешной в том смысле, что у меня все в порядке с юмором, или в том смысле, что: «Отстань от меня, придурок», я бросился на амбразуру. Ведь это был шанс, и я не собирался его упускать.

— Не хочешь ли пойти что-нибудь выпить сегодня вечером?

— Так ты меня приглашаешь на свидание? — как бы между прочим спросила она.

Я замялся в поисках правильного ответа. Я-то хотел, чтобы мой вопрос прозвучал как можно более непринужденно, чтобы у нее оставалась возможность вежливо меня отбрить, при этом не разбивая вдребезги мое самолюбие. Но она задала прямой вопрос, на который (так же как и еще на один) никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя отвечать прямо.

— Ну… я… э-эээ… ну, да… наверное.

— Вот и мне так показалось, — с улыбкой сказала она. — Я польщена, но, боюсь, буду вынуждена отказаться.

Из всех возможных вариантов ее ответа я упустил только один — отказ. Конечно же, надо было вежливо извиниться и уйти, таким образом избавив мое самолюбие от возможного позора, но не тут-то было. Язык мой — враг мой, и не успел я толком ничего сообразить, как уже говорил унизительное:

— А почему?

— Понимаешь, дело в том, — с явной неловкостью произнесла она, — что сейчас для этого очень неподходящее время.

Я ретировался на свое рабочее место зализывать раны и ударился в работу с невиданной доселе страстью. План по выживанию был прост: я решил избегать Мэл до конца своей жизни. По офису я теперь пробирался перебежками, старательно прячась от Мэл, особенно в коридорах, возле фонтанчиков с водой и в «Джордже». Однако судьбу не проведешь, и в последний день действия моего контракта по дороге домой я наткнулся на Мэл в лифте.

— Ты меня избегаешь, да? — спросила она, нажимая на кнопку первого этажа.

И вновь я попытался найти правильный ответ. Я старался сделать вид, что ничего особенного не происходит, тем самым давая ей возможность никогда меня больше не видеть, и тут вдруг она задает второй вопрос, на который тоже нельзя ни за что на свете отвечать прямо.

— Да, нет… пожалуй… да.

— Мне так и показалось, — улыбнувшись, сказала она. — Я надеялась, что рано или поздно все-таки наткнусь на тебя.

— Почему?

— Ты изменил мое сознание, — тихо проговорила она.

Удивившись этой фразе, я тем не менее решил промолчать. Лишние вопросы могли смутить ее. Если я, даже не зная этого, смог изменить ее сознание, то запросто мог изменить его вновь, только в другую сторону. Поэтому мы молча спустились с пятнадцатого этажа и вышли в холл. Когда мы оказались на улице, она достала ручку, взяла мою руку, написала свой телефонный номер у меня на ладони и исчезла.

Хуже всего на новость о нашем разрыве отреагировала моя мама. Она ужасно расстроилась, особенно когда узнала, по чьей вине это произошло. «Неужели ты ничего не можешь с собой поделать?» — спросила она таким тоном, будто я только что разбил ей сердце. Я, конечно, попытался объяснить свою точку зрения, но она ее не убедила. Верни тоже не обрадовалась. Не особенно стесняясь в выражениях, она сообщила мне, что я круглый идиот, если думаю, что когда-нибудь встречу кого-то лучше Мэл. В общем, за исключением Чарли и Дэна, все мои друзья и родственники сошлись на том, что во всем виноват я.

Весь апрель прошел как в тумане. Пытаясь избежать сыпавшихся на меня со всех сторон упреков, я полностью погрузился в работу, разъезжая по безлюдным вечеринкам в богом забытых местах типа Норвича, Чичестера и Нортхемптона. Более того, я довольно много пил (напоминая себе главного героя из «Потерянных выходных»[40], что странным образом добавляло некоторого шарма моим выступлениям перед микрофоном. Я даже своей временной работой стал заниматься усерднее, что, бесспорно, свидетельствовало о душевном кризисе.

В общем-то, мне неплохо удавалось избегать мыслей о Мэл до тех пор, пока, проснувшись однажды утром, я не понял, что сегодня день ее рождения. Это было пятого мая, и ей исполнялось двадцать девять лет. Как мне захотелось позвонить ей! Не только ради того, чтобы поздравить, но и потому, что я ужасно по ней соскучился. Она ведь даже вещи свои не забрала. В одном из ящиков моего комода все еще лежали: ее джемпер, две пары брюк, коробка с тампонами и пара колготок. А под кроватью валялись старые спортивные штаны для аэробики. В морозилке лежала огромная упаковка брокколи, которую она притащила, прочтя в каком-то журнале, что брокколи может предотвратить рак. «И что мне теперь делать с этой чертовой кучей капусты?» — подумал я, обнаружив эту упаковку в глубине морозилки за пакетом с рыбными палочками. Я решил ее выкинуть, чтобы она не напоминала мне о Мэл.

Итак, прошел уже целый месяц с тех пор, как я разговаривал с ней в последний раз. С моей точки зрения, я честно выполнял условия договора. Я ни разу не позвонил ей, тем самым проявляя уважение к ее просьбе. Значит, я заслужил один звонок.

В прошлом, говоря кому-нибудь: «Давай останемся друзьями», я на самом деле имел в виду: «Тебе совершенно незачем ставить мою фотографию к себе на стол». Но в данном случае, готовясь позвонить ей, я думал именно о возможности дружбы между нами. Все мои предыдущие пассии были только подружками и не более, но сейчас речь шла о другом. Речь шла о Мэл. Ради того, что было между нами, стоило напрячься и попытаться спасти если не любовь, то хотя бы остатки дружбы.

Я позвонил ей на работу в начале недели.

— Привет, Мэл, это я, — бодро произнес я.

— Как дела? — наконец ответила она.

— Отлично. А у тебя?

— Неплохо.

— Как прошел твой день рождения?

— Нормально.

— Чем ты занималась?

— Выпила с друзьями.

Молчание.

— Как дела на работе?

— Хорошо. А как твои?

— Нормально.

Опять молчание.

Очевидно, без ежедневного общения нам было невозможно говорить о пустяках. «Вот что время делает с нами, — думал я со злостью. — Мы уже не можем просто поболтать о всякой ерунде». В общем, я решил перейти к основной цели своего звонка до того, как пропасть, растущая между нами, станет непреодолимой.

— Послушай, я знаю, что между нами все кончено и что ты не хочешь больше со мной встречаться, но я бы хотел… мне так нужно, чтобы мы оставались друзьями. Наверное, правильнее было бы начать новую жизнь. Как говорится, начать с новой строки. Но мне это не нравится. Мне хочется, чтобы мы по-прежнему участвовали в жизни друг друга.

Я надеялся, что моя прочувствованная речь благотворно повлияет на Мэл, станет своего рода доказательством моего взросления. Видимо, так оно и случилось, потому что она согласилась встретиться со мной в четверг. Хотя, конечно, говоря по правде, дело было не в моем взрослении, а в том, что я уже хватался за воздух.

Загадочный ухажер с правом на поцелуй совершенно выбил меня из колеи. Образно говоря, он был как тот огромный метеорит, который столкнулся с землей (то есть со мной), сбил ее с оси и тем самым спровоцировал новый ледниковый период.

Я бы никогда не поверил, что Мэл так быстро найдет мне замену, пусть даже такого кредитоспособного красавчика на классной тачке. Куда подевалась положенная в таких случаях печаль от расставания? «Вот они, современные женщины, — думал я. — Никакого соблюдения приличий».

Больше всего меня злило то обстоятельство, что самому мне и в голову не приходило найти кого-то на замену. «Ну и дурак», — решил я.

Хотя, может, я преувеличиваю? Интересно, что по этому поводу думают нормальные люди: сколько времени должно потратить на оплакивание преждевременной кончины четырехлетних отношений? Я решил провести опрос среди своих родственников, друзей и коллег.

Клуб, в который мы отправились, носил кичливое название «Ночи бугги». Мы единогласно проголосовали за погружение в семидесятые. Правда, сперва возникла идея отправиться в один из новомодных столичных клубов, но главные Соблазнители (Дэн и я) решили, что женщины в таких заведениях слишком высокомерны. Таким образом, мы остановились на добром старом клубе в стиле семидесятых, посетительницы которого не отличались особой привередливостью. Во всяком случае, не большей, чем мы сами.

Войдя внутрь, мы как будто очутились в 1978 году. Чувствовалось, что «Би Джиз»[44] здесь по-прежнему в моде, а Джон Траволта в большом почете у пацифистских юнцов. Шествуя к барной стойке по ярко-красной дорожке в свете приглушенных ламп, я предчувствовал, что вечерок удастся на славу.

— Что будешь пить? — прокричал мне Грэг.

Внимательно оглядевшись в поисках чего-нибудь особенного, я такового не обнаружил и заказал «Стеллу»[45].

— Мне то же самое, — заявил Дэн, рассматривая себя в зеркало.

— Пожалуй, и я к вам присоединюсь, — сказал Чарли, уступая дорогу стайке девушек, отплясывающих пьяную конгу. Вдруг он удивленно вскрикнул.

— Что случилось? — спросил я.

— Одна из них только что ущипнула меня за задницу, — в легком замешательстве сказал он.

— Что я тебе говорил, а? — весело подмигнув ему, встрял в разговор Дэн. — А ты еще орел, парень!

Чарли отправился в туалет, Дэн на поиски автомата с сигаретами, а я остался стоять с Грэгом, который самым бесстыдным образом разглядывал девушек на предмет возможного флирта.

— Ты только посмотри на эти попки! — воскликнул он, указывая на группу только что вошедших хорошеньких юниц. Я вяло улыбнулся, скорее для того, чтобы он не почувствовал себя полным идиотом, но участвовать в дальнейшем обсуждении отказался. Хоть я и сам не прочь обсудить женские прелести, но от бульварной лексики Грэга меня выворачивало. Когда мы с Дэном отправляемся на охоту, мы никогда не разговариваем. Здесь главное — правильно сочетать джедаевские фокусы с чувством времени, а Грэгова неосведомленность в данных вопросах лишь испортила мне настроение.

Грэг куда-то испарился (кажется, тоже пошел в туалет), а я остался охранять четыре пинты «Стеллы». И тут я вспомнил о Мэл. Точнее — о Мэл и ее новом избраннике.

Они небось сейчас где-нибудь вместе. Прекрасно себе это представляю: он весь из себя такой внимательный, рассказывает забавные историйки, ухаживает за ней… Короче говоря, такой же, каким был я в период начала нашего с Мэл знакомства. А Мэл его внимательно слушает, заглядывая в глаза и утопая в восторге от неизведанного.

Я перестал думать об этом и погрузился в депрессию.

С трудом разлепив глаза, я огляделся вокруг. Только что Мэл заявила, что «тот, кто победит в этой дуэли, получит в награду мое сердце». Я мгновенно схватил первое попавшееся под руку оружие (это был маленький ощипанный цыпленок) и бросился на Роба. «Наконец-то! — думал я. — Пришла расплата!» И тут я проснулся.

На мне была вчерашняя одежда. Я принюхался к футболке. Пиво. Табачный дух. Шашлычный соус чили. Я вновь оглянулся: Где я? Точно не в кровати. Оказывается, на полу. На кухонном полу. «Отлично, — решил я, — по крайней мере, я дома». Поднявшись на ноги и ощущая дрожь всем телом, как только что появившийся на свет Бэмби, я внимательно осмотрел кухню, пытаясь вспомнить вчерашний день. Помогли мне в этом куски хлеба, валявшиеся по всему полу. «А, тосты». Память возвращалась ко мне. «Я ведь собирался приготовить тосты».

Совершенно потеряв голову после встречи с Мэл и Робом, я отправился в клуб, где напился до поросячьего визга. В четыре утра меня выставили из заведения, при этом все же посадив в такси. На вопрос водителя о том, куда ехать, я ответил — в Масвелл-Хилл, что на какое-то время прояснило направление движения. Но когда мы приехали в мой район, ситуация осложнилась тем, что я никак не мог вспомнить ни названия улицы, ни номера дома. Минут через двадцать, изъездив весь район вдоль и поперек, я наконец узрел свой дом и вышел из такси.

Придя домой, я тут же отправился на кухню, собираясь приготовить тосты. Пока они подрумянивались, я решил «дать глазам отдохнуть», после чего мгновенно отрубился. Чего я не мог понять, так это откуда на моей футболке взялся шашлычный соус.

Слава богу, было воскресенье, так что большую часть времени я смог проваляться в постели, стараясь не делать лишних движений. Только я заснул в третий раз, как явилась Верни и яростно на меня накинулась. По всей видимости, Чарли повез Дэна домой, и по дороге Дэна вырвало. Прямо на Чарли. Но не это явилось причиной ее праведного гнева.

— Он никогда еще так не расстраивался из-за ребенка, — гремела она. — Благодаря твоей идиотской затее, он теперь уверился в том, что постарел и больше ни на что не годен. Я бы и то лучший мальчишник устроила!

Несколько часов спустя, придя в себя после атаки моей сестрицы, я выбрался из кровати и тут же наткнулся в коридоре на Дэна. Судя по всему, он тоже только что вылез из постели. Волосы вразлет, щетина с мизинец, кровоподтеки под носом, — в общем, красавец.

— Ну как ты? — спросил я его, проходя в гостиную. — Чур, я на диване!

— Да хоть где, — мрачно ответил Дэн, направляясь к креслу.

— У тебя все еще кровь из носа течет.

Он попытался вытереть кровь рукой, потом зачем-то принюхался и лизнул пальцы.

— Это не кровь. Это шашлычный соус чили. Хотя я понятия не имею, как он на мне очутился. Я и шашлыков-то сто лет не ел.

Усевшись в кресло, он начал переключать каналы. Не обнаружив ничего интересного, он вырубил звук и обратился ко мне:

— Ты когда вернулся?

— Около пяти. Кажется. Я бы и раньше вернулся, да забыл, где мы живем.

Оглянувшись, я продолжил:

— А я вчера встретил Мэл.

— Плохо дело? — прочитав ответ на моем лице, спросил Дэн.

— Хуже некуда.

— Неужели она была со своим новым хахалем?

Я кивнул.

— Слушай, мне очень жаль. Не жизнь, а сплошное дерьмо.

— Не то слово.

— И на что он похож? Мне представляется эдакая обезьяна в медальоне.

— Если бы. — Я развел руки в стороны. — Представь себе, что моя правая рука — это я, а левая рука — это он. Между моими руками сосредоточены миллионы мужских типажей. Вот так и мы с ним — между нами нет ничего общего.

— Ага, значит, он аккуратненький, богатенький, с отличными перспективами и прекрасным чувством юмора… Похож?

— Именно, — грустно подтвердил я. — Именно это я и хотел сказать. Кажется, Мэл наконец нашла то, что искала.

Прошло несколько недель, прежде чем я решил, наконец, не разыгрывать из себя маленького мальчика и придумать, что же мне делать с моим отцом. Для начала я поговорил об этом с Верни, что несколько прояснило для меня будущую линию поведения.

Как ни странно, ей он не написал, и это ни в малой степени ее не беспокоило, потому что, в отличие от меня, она категорически не желала его видеть.

После разговора с сестрой я слегка успокоился и стал раздумывать над тем, какую форму может принять наша дружба с Мэл. В перерывах я еще успевал подумать о своей одиозной карьере. И тут случилось непредвиденное: меня пригласили на прослушивание в «Горячее шоу», а выходя оттуда, я столкнулся с Алекс.

— Даффи, ты ли это? — окликнула она меня. — В самом деле — ты.

Обернувшись, я поприветствовал ее. На самом деле я заметил ее, еще когда входил в «Студию-3», но постарался сделать вид, что ничего такого не происходит.

Несмотря на то, что было пять часов дождливого рабочего дня и даже самая суперская супермодель имела право к этому времени выглядеть черт знает как, Алекс смотрелась потрясающе.

— А ты что здесь делаешь? — спросила она меня, как давнего знакомого, и расцеловала в обе щеки.

— У меня было прослушивание, — смущенно ответил я. — Для твоей программы.

— Ну да, конечно, — вспомнила она. — Я ведь видела твое имя в сегодняшнем списке, но совершенно забыла об этом. Ну, как прошло?

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

Дело было совсем не в моей скромности: я действительно не знал. При этом ощущение было такое, будто я провел здесь целый день. Я рассказал несколько собственных шуток, продемонстрировал небольшую зарисовку по тому сценарию, который они мне предложили, и рассказал им о себе. И тем не менее я понятия не имел, как все прошло.

— А как тебе показалось — ты им понравился?

— Да вроде бы. Во всяком случае, чувства отвращения на лицах написано не было. В общем, сложно сказать. Они себя не выдают.

— Это точно. Со мной было то же самое. Помню, я после этого прослушивания несколько дней не могла ни спать, ни есть.

Дружески потрепав меня по плечу, она добавила:

— Я уверена, ты им понравился.

— Ладно, что обо мне говорить, — сказал я. — Лучше расскажи, как ты сама поживаешь? Что хорошего на шоу?

— Все отлично, — с энтузиазмом откликнулась она. — Честно говоря, столько работы, что я совершенно выдыхаюсь. Но ведь приятно уставать от работы?

— Еще бы, — соврал я. Единственный известный мне вид усталости — это усталость от нифиганеделания.

— А у тебя как дела? — снова переводя на меня разговор, как будто я гость у нее в программе, спросила она.

— Да все вроде бы в порядке, — ответил я, так как ничего другого в голову не приходило.

Ничуть не смущаясь однообразием моих ответов, она воскликнула:

— Я ужасно рада это слышать.

Я кашлянул, пытаясь отыскать какое-нибудь умное замечание.

— У тебя была возможность хоть раз посмотреть мое шоу? — спросила она, когда я прочистил горло.

Еще бы! И смотрелась она во всех выпусках просто классно. Последний раз я видел ее в окружении юнцов, когда она брала интервью у новоявленной музыкальной группы, одетой в одинаковые фиолетовые спортивные костюмы и бейсболки. У них еще молоко на губах не обсохло, а они уже пытались с ней заигрывать, отпуская в ее адрес рискованные замечания. Понятное дело, юнцы ее не впечатлили.

— Нет, — соврал я. Просто я не хотел, чтобы она подумала, будто я разговариваю с ней только потому, что она является Горячей штучкой.

— Ты много потерял, — глядя мне прямо в глаза, сказала она. — Кстати, я тут недавно с Марком разговаривала.

— Да? И как он?

— Отлично. Мы довольно долго говорили о тебе. Он сказал, что ты теперь свободный мужчина.

— Да, пожалуй, — ответил я с таким видом, будто только сейчас это осознал.

Молчание.

— Как вы расстались — тяжело? — спросила она.

— А что, бывает, когда расстаются легко? — поинтересовался я, не понимая, что случилось с ораторскими способностями Алекс.

Опять молчание.

Передо мной стояла женщина, которая вряд ли знала, что такое пауза в разговоре. И тем не менее последние две минуты она только и делала, что молчала. Почему же она так странно вела себя? Вариантов было три:

Покинув бар, мы не спеша отправились на поиски какого-нибудь ресторана. Взяв меня под руку, Алекс пошла в сторону индийского ресторанчика под названием «Рай Пенджаба» на Черинг-Кросс-Роуд. Заведению этому было уже лет сто, но Алекс уверяла меня, что в последнее время здесь стало особенно хорошо благодаря тому, что вся богатенькая богема, устав от дорогих и изысканных мест, ринулась именно сюда.

Поедая откровенно заурядную курицу-сагвалла и такого же качества креветки-буна, мы принялись рассказывать друг другу о своих жизненных перипетиях, стараясь выглядеть в них наилучшим для себя образом. Пару раз она попыталась перевести разговор на тему наших отношений с бывшими партнерами, и мне пришлось, чтобы не показаться грубым, рассказать ей все-таки о нашем разрыве с Мэл. Я честно признался, что все случилось из-за моего нежелания на ней жениться. Она никак на это не отреагировала, но, очевидно, поняла, что я все еще очень переживаю по этому поводу, так что больше на эту тему не заговаривала.

Около половины десятого мы вышли из ресторана и, по предложению Алекс, отправились на поиски какого-нибудь приятного кафе. Ближайшее заведение, попадавшее под это определение, находилось в Сохо, но, когда мы туда пришли, оно оказалось наполнено до отказа публикой такого высокого сорта, что даже Алекс стало скучно на них смотреть. Поэтому она предложила просто прогуляться до площади Лейстер. Решив, что в ней опять говорит публичная натура телевизионщика, я попытался отговорить ее от этой затеи, ссылаясь на толпы туристов, слонявшихся сейчас в той части города, псевдомузыкантов с бонгами[54] наперевес и карманников. Но она и слушать ничего не желала, так что мы отправились туда. Собственно говоря, мне льстил тот факт, что я буду прогуливаться на глазах у всех с одной из самых соблазнительных ведущих на телевидении.

Через какое-то время Алекс заявила, что хотела бы посидеть где-нибудь, так что я отправился за мороженым, а она пошла искать скамейку, на которой бы никто не спал. Вскоре мы уже сидели рядом, поедая мороженое и разглядывая прохожих.

Неожиданно она повернулась ко мне и, глядя на меня своими замечательными карими глазами, сказала:

— Ты довольно забавный.

— Да ну?

— Но не такой, как на сцене.

— Какой же я сейчас?

— Когда ты на сцене, ты очень смешной. Дерзкий и свободный. В жизни ты серьезнее. Ты даже застенчив, как будто все время смущаешься.

— Значит, профессию ведущего ты совмещаешь с изысканиями в области психологии? — улыбнулся я в ответ. — Наверное, ты все хочешь знать о человеке заранее. Во всяком случае, с момента нашей встречи ты только и делаешь, что изучаешь меня.

— Так и есть, — призналась Алекс. — Я действительно хочу знать о человеке всю его подноготную. Таковы правила моей профессии.

— Ну и как, тебе нравится то, что ты сейчас видишь перед собой?

— Пожалуй, да, — улыбнулась она. — Но мне еще предстоит многое о тебе узнать.

Сомнений насчет происходящего у меня больше не было. Оставалось только решить — нужно ли целовать ее прямо здесь или лучше подождать. «За» говорило то, что сегодня был чудный теплый вечер, и ей могло показаться, что все происходящее крайне романтично. «Против» же говорили декорации — я имею в виду обшарпанную скамейку, поцелуй на которой мог показаться ей инфантильным.

Я не успел принять какое-либо решение, так как в этот момент Алекс повернулась, хитро на меня посмотрела и предложила следующее:

— Давай сыграем в «прием у психоаналитика». Ну, как те двое в баре. Давай будем рассматривать проходящие мимо нас пары и делать ни на чем не основанные психологические выводы — что они как пара из себя представляют.

Честно говоря, я был немного разочарован. Вместо того чтобы продолжать соблазнять меня, она решила заняться психоанализом. С другой стороны, в этом что-то было — я ведь никогда сам не решился бы предложить такой красавице, как Алекс, подобным образом проводить время на свидании. Тут она легонько толкнула меня, указывая на наши первые жертвы.

Обоим было лет по восемнадцать. На них были мешковатые футболки, джинсы с огромными отворотами и ярчайшего цвета ботинки. Вдобавок на голове у парня красовалась затрапезного вида шляпа. Наверное, ему казалось, что она придает мужественность его облику. На плече у него висел рюкзак, в котором, я уверен, лежали мамашины бутерброды. Девушка выглядела точно так же, с той лишь разницей, что была без шляпы и под мышкой несла скейтборд.

— Они вместе уже шесть месяцев, — предположила Алекс, поедая мороженое. — Для него это самый длинный срок, какой он когда-либо проводил с одной и той же девушкой. Он совершенно уверен в том, что красивее ее нет никого на свете. Они без ума друг от друга.

— Не могу с тобой согласиться, — заявил я. — Посмотри, как она идет, — чуть-чуть быстрее него. Думаю, у них роман уже около года, но недели три назад она изменила ему с кем-нибудь по имени Даррен и теперь собирается с мужеством, чтобы сообщить ему о предстоящем разрыве.

— Очень уж цинично, — нахмурившись, сказала Алекс. — Дал бы им все-таки шанс.

Я пожал плечами.

— Я всего лишь говорю, что вижу.

Она снова ткнула меня в бок и сказала:

— Ну, хорошо — твоя очередь.

Поискав глазами подходящую пару, я указал на двух латиноамериканских подростков лет четырнадцати, не больше.

— Как насчет этих? Думаю, они вместе ровно четыре недели. Он влюблен в нее уже два года. Всю свою оставшуюся жизнь он будет вспоминать о ней как о самой лучшей подруге в жизни, и все последующие его пассии в чем-то обязательно будут напоминать ее.

Алекс рассмеялась.

— Да ты, кажется, серьезно так думаешь, да? Ну, и с кем же сравнивают меня?

Я улыбнулся, но промолчал в ответ.

— Думаю, ты тоже не прав, — сказала Алекс. — Слишком уж он красив для твоего сценария. У него наверняка толпы поклонниц, а она, скорее всего, ждала этого случая целую вечность, безнадежно вздыхая по нему и рассыпая бесполезные намеки. Он, конечно же, был слишком занят собой, чтобы заметить ее старания, но недавно все изменилось. Точнее, она воспользовалась случаем, а именно — тем, что начались каникулы. Она сделала все, чтобы он ее заметил, и он решил — почему бы и нет? Каникулы же…

— Ну, хорошо. Давай выберем еще одну пару, после чего отправимся куда-нибудь выпить. Если ты, конечно, не возражаешь.

— Договорились. Так, вижу еще одну пару.

— Где?

Не ответив на мой вопрос, она продолжала:

— До поры до времени она вела себя очень скромно. Так… бросала кое-какие намеки, но не более того.

Я никого подходящего вокруг не видел. Разве что те двое возле клуба, но они больше смахивали на наркоторговцев.

— Он не в ее вкусе. Во всяком случае, обычно она интересовалась другими. Он несколько приземлен в своих суждениях, но ей это даже нравится.

Я посмотрел вслед темноволосой женщине лет сорока, шедшей рядом с парнем значительно ее младше.

— Он ей нравится, потому что все время смешит ее и потому что в глазах у него есть что-то такое. Но в то же время он как-то отстранен.

В этот момент какая-то пара замешкалась возле нас. Они гуляли с небольшим терьером и как будто ждали кого-то.

— Кажется, она не может привлечь его внимание к себе. Но он все равно ей нравится. Ведь так даже интереснее.

В общем, к концу ее монолога я перестал высматривать эту мифическую пару и, не долго думая, поцеловал Алекс.

Давно я уже не занимался этим делом в парке на скамье. Лет пятнадцать, не меньше…

— Даффи, ты в порядке? Выглядишь ты как-то странно…

Я приехал к сестре. Накануне была бессонная ночь, и теперь мне просто необходимо было с кем-нибудь поделиться своими переживаниями. Я лежал, растянувшись на ее креслах, с видом обиженного ребенка, который только что доломал любимую игрушку. Чарли в этот момент подстригал газоны в саду, а Верни сидела рядом со мной, поедала мороженое и внимательно меня разглядывала. Вид у нее был такой, будто я был не в себе и это ее тревожило.

Немногие решились бы обсуждать подобного рода проблемы со своими сестрами, но обратиться за сочувствием к Дэну или Чарли мне казалось и вовсе невозможным. К тому же в данном случае мне требовался женский взгляд на вещи.

Женщины как-то проще относились к своему телу. Во всяком случае, Верни никогда не церемонилась, когда речь шла о ее святая святых. Не успела она достичь половой зрелости, как я только и слышал о менструальных периодах, набухших грудях и преимуществах ночного масла из примулы. В детстве я неоднократно пытался объяснить ей, что такого рода вещи меня мало интересуют. Я даже зажимал уши и начинал что-нибудь орать, но информация просачивалась, несмотря на все мои усилия. С годами я оказался столь сведущ в вопросах так называемых «женских проблем», что мои девушки спрашивали у меня совета по тем или иным поводам. В общем, я решил, что именно Верни, хоть в наших телах и есть определенные различия, сможет утешить меня нужными словами, а то и советом. Кто знает, может быть, ей удастся совершить какое-нибудь чудо, которое исцелит меня.

— Нет, я не в порядке, — мрачно ответил я. — Сложно быть в большем непорядке. Я считаю, что более дерьмового непорядка в моей жизни еще не было.

— Конкретно-то что не так? — спросила она.

— Да все не так, — уныло ответил я, после чего рассказал ей о вчерашнем вечере с Алекс со всеми ужасающими подробностями.

Сидя на краешке дивана, Верни самым внимательным образом слушала мою печальную исповедь, лишь изредка позволяя себе восклицания вроде: «Боже мой!», «Какой ужас!» или «Бедняжка моя!». Когда я закончил рассказ, она поставила пустую тарелку из-под мороженого на пол и уставилась в область моего паха.

— А ты уверен?

— Помнишь ту сцену из «В джазе только девушки», когда Мэрилин Монро в своем умопомрачительном платье целует Тони Кертиса? Мне всегда казалось, что только мертвый не возбудится при виде этой сцены. Так вот, ситуация та же — я почувствовал себя «Мертвым.

— Но уверен ли ты в причине? Может быть, дело в том, что ты просто разнервничался? Она все-таки телевизионная штучка, и все такое…

— Поверь мне, — мгновенно прокрутив в голове события той ночи, сказал я, — я был совершенно спокоен.

— Может быть, ты слишком много выпил?

— Да я едва прикоснулся к алкоголю.

Верни встала и, взяв тарелку, вышла. Вернулась она с целой банкой шоколадного (но обезжиренного!) мороженого. Из банки торчала огромная ложка. Кажется, Верни воспользовалась своей беременностью для того, чтобы наконец-то наесться вволю. Усевшись на место, она продолжила трапезу.

Съев пару ложек, она спросила:

— Ты думаешь то же, что и я?

— Что именно?

— Что мужчины мыслят посредством содержимого трусов.

— И?..

— И… я думаю, ты все еще влюблен в Мэл.

— Ты что, шутишь?

— Ничуть. Вспомни, ведь раньше он тебя никогда не подводил.

Я открыл было рот, но Верни не дала мне сказать:

— Ради бога, уволь меня от подробностей, милый братец. Просто скажи — да или нет?

Я кивнул.

— Ну, вот видишь! Здесь все дело в психологии. Ты… короче говоря, ты все еще любишь Мэл!

— Да это полный бред! — завопил я, не желая признавать очевидность ее открытия. — И ты сама прекрасно это знаешь.

— Хорошо, хорошо! — взмахнув руками, сказала она. — Я всего лишь сделала предположение.

— Ах, так! В таком случае не надо мне твоих предположений! — раздраженно сказал я и встал, собираясь уйти. — Я к тебе за советом пришел, а ты… И не думай, будто я собираюсь немедленно отправиться к врачу за лекарством от Мэл, или заскочить в «Холланд & Баррет»[56] за пищевой добавкой «Анти-Мэл», или того лучше — прикупить в аптеке противоподружковый пластырь! Дело совершенно не в Мэл. Ни в малейшей степени.

Тут я немного успокоился, сообразив, как глупо, должно быть, выглядело мое негодование.

— Я ухожу. Вместо того чтобы искать ответы на свои вопросы у тебя, надо было вести себя как мужчина и самому во всем разобраться. При следующей нашей встрече, дорогая сестрица, ты увидишь перед собой совершенно здорового во всех смыслах этого слова мужчину. Прощай.

— Ну, как дела, Даффи?

— Нормально. А у тебя?

— Все отлично.

Сидя на работе, я находился в том сонном послеобеденном состоянии, когда до конца рабочего дня остается совсем немного и сил достает только на созерцание стены напротив или на звонки друзьям. Я предпочел последнее и позвонил Мэл.

Большая часть нашего разговора была посвящена последним новостям:

— Даффи, привет. Это Мэл.

— Привет, — сдержанно ответил я. Я не слышал и не видел ее ровно две недели. — Как Тоскания? Давно вернулась?

— Полчаса назад.

— Как прошел отпуск?

— Нормально, — неуверенно ответила она. — Вот только еда мне не понравилась. У меня постоянно болел желудок.

Наверное, было бы невежливо с моей стороны спросить ее, не болел ли желудком и Роб Первый. Но зато появилась надежда, что его скрутил гастрит. Или у него случился понос. Или, на худой конец, его замучила аллергия.

— А как бедняжка Роб?

— Он не смог поехать. Дела на работе.

Вот это да! Это даже лучше, чем болезнь. С работы не отпустили!

— Мне очень жаль, — беспечно сказал я.

— Не сомневаюсь, — ответила Мэл язвительно. — Но я не по этому поводу тебе звоню. Я долго думала над твоими словами. Наверное, ты прав: я действительно приревновала тебя к Алекс. И вообще, не надо было мне приглашать тебя домой и поддаваться соблазну. Наверное, я просто хотела удостовериться в том, что ты все еще хочешь меня. Да и ты, я уверена, хотел того же. Разве нет?

— С чего ты это взяла?

— Да потому что я знаю тебя как облупленного.

В ее голосе слышна была стопроцентная уверенность в собственной правоте. Впрочем, она действительно была права.

— Ну, хорошо, предположим. И что с того? Ты испытываешь какие-то чувства ко мне. Я испытываю какие-то чувства к тебе. При этом мы хотим в жизни разных вещей. Плюс ко всему мы встречаемся с другими людьми.

Тоном, не терпящим возражений, она заявила:

— Значит, так. Приходится признать, что мы все еще нужны друг другу, хотя и хотим от жизни разного. Но ведь мы провели вместе много лет и, следовательно, не можем так просто расстаться. Нам необходимо быть частью друг друга…

Чувствовалось, что Мэл основательно подготовилась к нашему разговору. Была у нее такая привычка: пускаться в анализ ситуации и извлекать оттуда всевозможные выводы. Но сейчас я не был готов все это выслушивать. Довольно раздраженно я прервал ее:

— Короче, что ты предлагаешь?

— Иногда ты просто несносен, Даффи!

Похоже, она рассердилась.

— Я предлагаю следующее: раз уж мы не можем жить вместе, но и друг без друга жить тоже не можем, нам нужно совершить наконец взрослый поступок и тем самым положить конец взаимным мучениям.

Ответа на свой вопрос я так и не получил.

— Ну хорошо. И что ты имеешь в виду?

— У тебя и у меня есть совесть, и несмотря на то что один из нас старательно делает вид, будто ее у него нет, это не так. Короче, я предлагаю на манер преступников, которых суд заставляет смотреть в глаза своим жертвам, встретиться нам всем вчетвером.

— Ты шутишь?

— Ничуть. В этом есть глубокий смысл.

— Возможно. На планете под названием «Прибежище психов». Но на матушке-Земле такого рода предложения можно услышать только от сумасшедших.

Ничуть не смутившись, Мэл продолжала:

— Понимаешь, как только мы повстречаемся все вместе, с нашими партнерами, они превратятся в реальность. До сих пор образ Алекс в моей голове был образом «телевизионной стервы, спящей с моим бывшим парнем». А после встречи с ней я пойму наконец, что она «нормальный человек, попавший в непростую ситуацию». То есть она станет для меня реальным человеком, а не раздражающей фантазией.

— А ты не забыла кое про что?

— ???

— Я-то уже имел честь познакомиться с Робом Первым, «мерзавцем, уводящим от меня мою возлюбленную». И, как это ни удивительно, он не превратился в «бедного малого, оказавшегося на дороге между двумя… партнерами, все еще думающими друг о друге». Так что уволь меня от этого кошмара. До встречи с ним я его просто ненавидел, а теперь я его еще и презираю.

— Значит, так, Даффи, — начала Мэл таким голосом, как будто перед ней сидел «трудный» клиент, которого нужно было во что бы то ни стало обработать. — Позволь мне объяснить тебе ситуацию в терминах, доступных твоему пониманию. Если мы сейчас же не примем решение, которое позволит нам продолжать наше общение в нормальном режиме, ни о каких «друзьях» не может быть и речи. Иными словами, мы больше никогда не увидимся. И никаких звонков по телефону. Никаких писем. Никаких е-мэйлов. Короче, никаких вариантов общения. Понятно?

— Ты что, серьезно?

— Серьезнее некуда. И потом, Даффи… — Тут ее голос изменился. Как только Мэл поняла, что сумела привлечь мое внимание, она тут же повеселела. — Ты ведь не успел как следует познакомиться с Робом. А он очень милый. И ты ему понравился. Он так и сказал.

Тема показалась мне соблазнительной.

— Неужели? А про наши ежедневные разговоры по телефону ты ему рассказывала? И что, он рад за нас? Он, наверное, без ума от тебя, когда ты потчуешь его воспоминаниями обо мне, и…

— Все именно так и есть! — огрызнулась Мэл.

— Послушай, Мэл, ты что, не понимаешь, что он врет? Не может нормальному мужчине нравиться «предыдущий» партнер его женщины! Так просто не бывает. Врожденное чувство собственности. Так что не рассказывай мне сказки.

— Ну хорошо, дело, в конце концов, не в нем, а в нас. Так дальше продолжаться не может. — И тут она выложила свой последний козырь: — Ты сам-то можешь предложить что-нибудь получше?

— Нет, — честно признался я.

— Тогда и говорить больше не о чем. Итак, в следующую субботу у меня дома. Я жду вас с Алекс. Все вместе мы что-нибудь придумаем.

— Но, Мэл, послушай! Тебе не кажется, что это выглядит как-то подозрительно? Или ты собираешься рассказать Робу о том, что между нами было?

— Даффи, ты прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать. Я чувствую себя свиньей, но не могу причинить ему такую боль.

Секунду помолчав, она спросила:

— А что сказала бы на это Алекс?

— О-о-о, она была бы в ярости, — соврал я.

На самом деле я понятия не имел, как бы она отреагировала.

Такси остановилось у дома Мэл. По пути я размышлял, каким именно образом сообщу Мэл о том, что приехал не для того, чтобы просто провести вечер вместе, а чтобы остаться с ней на всю жизнь. Выглянув в окно такси, я заметил блестящий от дождя «2CV», припаркованный у входа. Крутой машины Роба Первого видно не было. «Наверное, он приехал на такси, чтобы спокойно выпить», — решил я. Эта мысль вызвала воспоминание о бутылке вина, которую я специально купил для сегодняшней встречи. Пока мы ходили с Алекс по магазинам, я решил удивить Мэл своей непредсказуемостью и купил бутылку вина, никоим образом не отвечающую моим обычным требованиям. Начать хотя бы с того, что она стоила семнадцать фунтов девяносто девять пенсов. С моей точки зрения, это вино должно было являться шедевром виноделия, в противном случае я был готов вернуться в магазин и потребовать деньги обратно.

«Так, хватит медлить, — приказал я себе. — Теперь или никогда». Я вышел из машины, с трудом передвигая ноги. Они были как ватные и никак не хотели идти вперед. Плюс к этому я вдруг почувствовал цинковый привкус во рту, сопровождавшийся неудержимым слюноотделением. «Сейчас меня вырвет», — подумал я. Утешало лишь то, что, коль скоро мои сознание и подсознание слились в едином порыве, значит, ситуация из тех, которые называют «знаковыми».

Позвонив, я стал ждать, когда Мэл откроет дверь. Решив использовать это время с пользой, я начал репетировать сцену предложения руки и сердца.

Мэл, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

Ничего себе.

Мэл, я вел себя как последний дурак. Ты хочешь стать моей женой?

Тоже ничего, но слишком мелодраматично.

Детка, я сплю и вижу тебя в подвенечном платье, себя в костюме, а священника в чем ему заблагорассудится.

Что я, Джон Траволта, что ли?

Закрыв глаза, я попытался успокоиться и сосредоточиться. Когда я их открыл, передо мной стояла Мэл. Она плакала.

— Что случилось? — забыв обо всем на свете, воскликнул я. — С тобой все в порядке?

Вытерев слезы и размазавшуюся тушь, она сказала:

— Тебе лучше сперва войти.

Шагая по коридору, я гадал, что же такое могло случиться. Может быть, она поругалась с Робом? Нет, вряд ли дело только в этом. Тут до меня внезапно дошло, что что-то могло случиться с ее родителями. Пару лет назад у ее матери был инфаркт, и с тех пор она постоянно чувствовала себя неважно.

— Послушай, что случилось? Что-то с родителями?

— Нет, слава богу, с ними все в порядке.

Поставив бутылку вина на стол в гостиной, я огляделся в поисках Роба. Его не было.

— А где Роб?

— Был Роб… — как-то странно ответила Мэл и села на диван. — И нет его.

Усаживаясь рядом, я хотел лишь одного — обнять ее покрепче и прижать к себе.

— Вы что, поссорились?

— Можно и так сказать.

— Мне очень жаль. — В каком-то смысле мне действительно грустно было это слышать.

— Послушай, Даффи, тебе незачем сейчас врать, — слабо улыбнувшись, сказала Мэл. — Во всяком случае, мне от этого не легче. С самого начала было понятно, что у нас с ним ничего не получится. Знаешь, иногда мне кажется, что я стала общаться с ним лишь потому, что он был полной твоей противоположностью. — Она на секунду замолчала. — В любом случае, я плачу не из-за него.

— Тогда я не понимаю, — пододвигаясь поближе, сказал я. — Что же тебя так расстроило?

— Я беременна.

Совершенно ошарашенный, я попытался вникнуть в смысл ее слов, но сделать этого не смог. Кажется, я вообще перестал соображать на какое-то время. Я просто сидел, ничего не говоря и ни о чем не думая. Да я и не мог ни о чем думать или говорить. Я даже чувствовать ничего не мог. Разве что стук собственного сердца.

— Прежде чем ты задашь этот вопрос, — услышал я голос Мэл, — я сама отвечу — это не ребенок Роба. Можешь считать меня старомодной, но я не могу спать с мужчиной, которого не люблю. А я его не любила.

— Когда ты узнала?

Мэл взглянула на часы.

— Три часа и двадцать семь минут назад. Да нет, ты не подумай, я не сижу и не считаю часы. Просто я уже на неделю опаздывала, что, впрочем, и раньше случалось, но в этот раз я точно знала. Я купила три теста. Три разных теста. Ты же знаешь, мне всегда нужно несколько доказательств.

Она тихонько рассмеялась, встала и взяла с каминной полки что-то завернутое в салфетку. Развернув ее, она показала мне три теста.

— Я решила сохранить их на память. Смотри: синий, синий и еще раз синий. То есть ребенок.

И тут она выжидательно посмотрела на меня. Пора мне было что-то сказать. И я сказал:

— Мне казалось, что мы…

— Ну, извини, Даффи, — резко оборвала она меня. — Такова жизнь. В ней случаются неожиданности.

Мэл встала и принялась быстро ходить по комнате.

— Уж прости меня, что я тебя так огорошила, но, поверь мне, у меня стресс раз в сто сильнее. Теперь вся моя жизнь пойдет иначе.

— Послушай, Мэл, — прервал я ее. Я чувствовал, что должен что-то сказать. Я должен был сказать ей, как сильно я ее люблю. И что, несмотря ни на что, у нас с ней все будет в порядке. — Я хочу тебе кое-что сказать…

— Черт тебя побери, Даффи! — заорала вдруг Мэл. Слезы градом катились по ее щекам. — Неужели ты не можешь не прерывать меня? Как мне это надоело — ты вечно лезешь со своими умными словами, не слушая, говорю я или нет. Хоть раз в жизни — помолчи и выслушай меня до конца!

Она затихла на какое-то время, видимо пытаясь себя успокоить. Когда она вновь заговорила, голос ее звучал ровнее.

— Я решила оставить ребенка. Но я хочу сразу расставить все точки над «i» — мы с тобой больше никогда не будем вместе. Ведь именно это ты собирался предложить мне, не так ли?

— Мэл, любимая, все не так. Я хочу, чтобы мы по-настоящему были вместе. Понимаешь? Не так, как раньше. Я хочу, чтобы ты снова была моей. Именно это я и хотел сказать. И именно поэтому со мной нет сегодня Алекс. Я хочу быть только с тобой.

— Да перестань же ты, Даффи! Слышишь, перестань! Неужели ты ничего не понимаешь? Не хочу я, чтобы ты поступал «как джентльмен». Я не хочу, чтобы мы были вместе лишь потому, что я беременна. Я хотела, чтобы мы были вместе, потому что любим друг друга. А теперь уже слишком поздно. Знаешь, пока мы были в ссоре, мы ни разу не сказали, что любим друг друга. А когда-то мы говорили это каждый день. Теперь мы сменили эти слова на разговоры о том, как мы «заботимся» друг о друге и как мы «нужны» друг другу. Только не «любим» друг друга. Ну так вот — я люблю тебя. Причем так сильно, что самой страшно становится. Но больше я в этот омут не полезу. Просто не могу себе этого позволить.

— То есть ты хочешь сказать…

— Что, несмотря на то что все еще люблю тебя, у нас больше ничего не получится. Я уже сейчас не в состоянии тебя видеть. Все изменилось, и мы уже ничего не сможем поправить. Все эти годы я старалась поступать так, как было лучше для тебя. Но теперь мне пора подумать и о себе.

Заглянув в ее глаза, полные слез, я понял, что это конец. Чувствуя подступающий к горлу комок, я думал о том, что она во всем права и что изменить уже ничего нельзя. Если бы у меня была хоть малейшая надежда на то, что она переменит свое мнение, я бы с радостью провел остаток дней на коленях, умоляя ее об этом. Но надежды не было. Она не поверила бы ни одному моему слову. Я видел, что она уже воздвигла барьер между нами. Барьер, который должен был спасти ее от меня. Ничего поделать я уже не мог.

С трудом соображая, что делаю, думая только о том, как сильно я ее люблю, я сказал:

— Мэл, молю тебя, скажи мне, есть хоть что-нибудь, что заставило бы тебя изменить свое решение? Прошу, скажи мне! Хоть что-нибудь?

— Нет, Даффи. Наверное, нам просто не суждено быть вместе.

Пятница. Полдвенадцатого ночи. Самолет из Парижа задержался на три часа, и мы только что выгрузились у четвертого терминала в Хитроу[62]. Впрочем, этого следовало ожидать — перелет ничем не отличался от поездки в целом. То есть он был отвратительным.

Первую ночь в Париже я решил провести на Северном вокзале. Шибко умный, я решил сэкономить и не платить кучу франков за такие излишества, как кровать, туалет и вода в номере. Только подойдя к главному вокзалу французской столицы, я понял, во что влип. Воздух был маслянистым от выхлопных газов и дыма, и даже голуби, тихо ворковавшие на балках под куполом вокзала, были покрыты сажей. Когда я вошел на вокзал (а было это в три часа утра), то сразу понял, что такое количество преступных элементов, сконцентрированных одновременно в одном месте, может быть только в тюрьме. Ну, и на вокзале в центре Парижа.

В течение первых тридцати минут ко мне пристали четыре проститутки. Потом мужик в женском платье предложил мне «уколоться и забыться». А группа довольно злобно выглядевших подростков не сводила с меня глаз, пока я с вокзала не убрался, причем сами они, как я понял, считали совершенно нормальным тусоваться возле поездов в столь ранний час. Проведя бессонную ночь, я мечтал лишь об одном — как можно быстрее оказаться в Масвелл-Хилле, подальше от вокзала и от Парижа.

На следующее утро я поселился в гостинице и начал осмотр парижских достопримечательностей. За две недели я увидел все, что обычно видят туристы: Лувр, Эйфелеву башню, Блошиный рынок, Левый берег Сены и так далее. Но одному созерцать все эти красоты было грустно и как-то даже бессмысленно. Взгляд все время натыкался то на целующиеся парочки, то на влюбленно уставившихся друг на друга Ромео и Джульетту, то на кормящих друг друга с ложечки любовников в кафе. Сил смотреть на это не было. Конечно, всем известно, что «Париж — город влюбленных», но не до такой же степени! Это же хуже, чем ИКЕА, — оттуда хотя бы можно слинять. Здесь же я ежесекундно чувствовал, как я одинок.

Даже дорога домой оказалась ужасной. В аэропорту у стойки регистрации служащая авиакомпании спросила меня, хочу ли я сидеть у окна или ближе к проходу. Я ответил, что мне все равно. В ту же минуту выяснилось, что мест у окна больше не осталось. Естественно, теперь мне позарез необходимо было сидеть у окна. Я готов был душу отдать за место у иллюминатора. Но не тут-то было. Как вы думаете, куда меня посадили? На среднее место среднего ряда в хвосте самолета. Когда же она спросила, сам ли я упаковывал свои чемоданы, я даже не осмелился ответить, что упаковкой занималась моя мама, экс-террорист с большой дороги, всемирно известная наркобаронесса и вообще большая проказница.

Короче говоря, все путешествие было сплошным кошмаром. Истины ради надо признать, что в том состоянии духа, в котором я находился все это время, даже рай земной показался бы мне обителью печали и невзгод.

Мэл не желала ничего слышать. В тот вечер, когда она сообщила мне, что беременна, я просидел с ней, обнявшись, всю ночь напролет до самого утра. Рыдали мы в один голос, но это ничего не изменило. Она по-прежнему считала, что нам лучше расстаться. Все это время, находясь вдали от нее, я пытался представить себя на ее месте. Почувствовать, что переживает женщина в двадцать девять лет, будучи беременной и не замужем, женщина, чей бойфренд во многих отношениях показал себя не с лучшей стороны. Конечно, она боялась на меня полагаться. Снова впустить меня в свою жизнь означало бы вновь довериться мне, а я ничем не мог доказать ей, что был способен наконец взвалить на себя ношу ответственности и с честью нести ее до конца жизни. С чего ей было мне доверять?

Со мной тоже все было не так просто. Я только недавно понял, что способен любить одного человека до конца жизни. Мне часто казалось, что Мэл с рождения твердо знала, кого можно и нужно любить, а на кого и времени тратить не надо. Я же, в отличие от нее, всегда чувствовал себя неуверенно в этих вопросах и теперь, кажется, расплачивался за это.

Мы с Мэл походили на плохо дублированный боевик: она выступала в роли бойца, а я плелся сзади, озвучивая диалоги. Казалось, я никогда не сумею ее догнать. Но, с другой стороны, что здесь важнее: прийти к одним и тем же выводам или прийти к ним одновременно? Мэл первой пришла в голову идея пожениться, но к тому времени, как и я добрел до этой же мысли, она вновь меня обогнала. Я, как всегда, опоздал.

Мы решили с ней, что нам нужно время, чтобы подумать. Вернувшись в ту ночь домой, я рассказал обо всем Дэну: и о том, как мы расстались с Алекс, и о том, что я решил бросить поприще комика, и о тернистой дороге к осознанию собственной ответственности, и, самое главное, о предстоящем отцовстве. На его вопрос, чем он может мне помочь, я довольно театрально заявил, что «в данной ситуации никто не сможет мне помочь», после чего решил, что мне нужно куда-нибудь уехать. Почему в Париж? А почему бы и нет?

Вначале я не собирался никому говорить, когда вернусь, но Чарли с Верни настояли на своем. По дороге в аэропорт, устав от их разглагольствований на эту тему, я пообещал, что позвоню им из Парижа, когда определюсь со своими планами. Я совершенно не собирался напускать туману, просто не хотел возвращаться в Англию до тех пор, пока в моей голове хоть что-то не прояснится. До сих пор переживания такой силы были мне не знакомы — я понятия не имел, сколько времени мне потребуется на то, чтобы прийти в себя. С другой стороны, я упаковал лишь двенадцать пар трусов, а стирать руками я ненавидел с детства, так что мои размышления не должны были занять более двух недель.

Но решающую роль в моем возвращении сыграл Дэн (хотя, конечно, хваленая французская еда, которую я возненавидел с первой минуты своего пребывания в Париже, а также скука и закончившиеся чистые трусы тоже повлияли на ситуацию). Дело в том, что Дэн решил-таки пойти на свадьбу Миены. Конечно, он никогда не попросил бы меня пойти вместе с ним, но, считая Дэна своим лучшим другом, я не мог допустить, чтобы он остался в такой момент один.

Проснувшись на рассвете, я взглянул на будильник, после чего какое-то время лежал на кровати и смотрел в потолок. На сегодняшний день была назначена свадьба Миены, а вчера вечером, перед тем как отправиться спать, Дэн твердо заявил, что намерен пойти на церемонию. Спорить с ним было бесполезно, поэтому я просто еще раз сказал, что не брошу его одного, после чего лег, надеясь, что оставшиеся часы помогут ему образумиться.

Надев валявшуюся на полу футболку, я соскочил с постели, постучал в дверь спальни Дэна, заорал «Доброе утро!» и вошел внутрь. Дэн сидел на кровати. Из наушников его CD-плеера доносились звуки какой-то мелодии из альбома Марвина Гея «Как дела»[64].

Дэн повернулся ко мне.

— Доброе утро, — повторил я.

— А, ну да, — довольно вяло откликнулся он. Потом посмотрел на часы, но ничего больше не сказал.

— Предлагаю остаться в Лондоне, повеселиться за счет Грэга и его маппет-шоу, потом встретиться с Чарли и что-нибудь выпить. А если ты будешь хорошо себя вести, я отвезу тебя в то кафе на Арчвэй-Роуд, где готовят классные завтраки. Я даже заплачу за нас обоих.

Моя попытка отвлечь Дэна от его мрачных мыслей потерпела полнейшее фиаско.

— Не сегодня, — ответил он, протирая глаза. — Ты что, забыл? Мне на свадьбу идти.

— Значит, ты все-таки решил пойти?

— А ты как думаешь?

Я промолчал.

— Даф, я ведь серьезно. Как ты считаешь, мне следует идти на свадьбу своей бывшей подруги?

Несмотря на то что ответ у меня был готов заранее, я все же честно задумался. И опять пришел к выводу, что идти не следует.

— Нет, я по-прежнему считаю, что тебе не нужно туда идти. Конечно, сидеть здесь в тоске одному тоже ни к чему, но и идти на свадьбу женщины, к которой ты… — тут мне пришлось напрячься, подбирая слова, — все еще неравнодушен, кажется мне крайне неразумным.

— Я так и знал, что ты мне это посоветуешь, — тихо ответил Дэн, выключая плеер. — Такой же совет дал бы тебе и я. Но знаешь, мы с тобой оба такие дерьмовые советчики, что лучше бы нам вообще рта не раскрывать. Понятно, что легче всего не пойти, но именно поэтому я и пойду. Я наконец-то понял, что не может в жизни все складываться легко и беззаботно. Я всегда хотел легкой жизни. Чтобы стрессов поменьше, да чтоб не скучно было, да посмеяться там-сям, и все в кайф. Главное, чтобы не напрягаться. Ну, и к чему это привело? Я потерял Миену. Уже полтора года живу тут с тобой и здесь же, наверное, помру. В общем, живу так, как жил всегда. Я потерял ее, Даф. Она сегодня выходит замуж за другого, и я ничего не могу с этим поделать. Так что я собираюсь хоть раз в жизни поступить как взрослый человек, а не восемнадцатилетний подросток. Я пойду на эту свадьбу и пожелаю ей счастья. Иначе я так ничему и не научусь.

К месту торжества мы добирались на машине с подружками Миены: Лиз и Дженни. На их вопрос о том, откуда мы знаем Миену, я соврал, что мы познакомились случайно, когда она жила в одном доме с нами в Масвелл-Хилле, только этажом выше. Дэн молчал всю дорогу, и, хотя я пытался как-то компенсировать его отстраненность постоянной болтовней черт знает о чем, довольно скоро его поведение стало бросаться в глаза.

Когда Лиз спросила Дэна, чем он занимается и где работает, он не соизволил даже рта открыть. Вежливым такое поведение не назовешь, поэтому, естественно, Лиз высказалась:

— Знаешь, я понятия не имею, что у тебя за проблемы, но это не повод вести себя по-хамски, — заявила она в тот момент, когда машина остановилась перед светофором. — Насколько мне известно, хорошие манеры еще никому вреда не приносили.

Ни секунды не задумываясь, Дэн молча вышел из машины, хлопнув при этом дверью.

— Слушай, может, мне остановиться? — обеспокоенно спросила Дженни. — С ним все в порядке?

— Я не хотела его обидеть, — извиняющимся тоном сказала Лиз. — Просто он так странно себя ведет. Может, тебе имеет смысл пойти за ним?

— Нет, — тихо ответил я, наблюдая за тем, как Дэн пробирается к тротуару между машинами. — Думаю, его сейчас лучше оставить в покое.

Посмотрев на меня, как на последнего предателя, они ничего не сказали. Я твердо был убежден, что в эту минуту Дэну не нужны были ни мое сочувствие, ни мои утешения, ни вообще мое присутствие, но объяснять это двум малознакомым девицам я не собирался. Его просто нужно было оставить в покое — и все.

Вежливости ради я сказал:

— С ним все будет в порядке, просто у него был тяжелый день.

К этому времени мы уже подъехали к отелю «Пирмонт», в котором устраивались подобные торжества. Перед входом стоял белый лимузин, облепленный со всех сторон кучей ребятни, скандирующей на все лады: «Жених и невеста, тили-тили-тесто». По выражению лица водителя этого лимузина было видно, что он уже серьезно раздумывает над тем, не послать ли к черту свою работу. Приглашенные гости слонялись по лужайке перед отелем, попивая шампанское и болтая друг с другом. Что касается виновников торжества и их родителей, то они стояли в плотном окружении фотографов, жаждущих навеки запечатлеть этот радостный день.

Как только мы вышли из машины, Дженни и Лиз немедленно оставили меня, сославшись на непреодолимое желание «со всеми пообщаться». Я поплелся в одиночестве ко входу в гостиницу, где, как какой-нибудь ботаник на практике, стал внимательно изучать декоративную иву и хитросплетения ее корней. На лице моем была довольно внятно написана скука, что, впрочем, не помешало мне вступить в разговор с группой людей, подошедших «поболтать». Поболтали мы со следующими личностями:

По дороге домой я решил, что не могу просто так сидеть и ждать, пока Мэл определится со своим решением. Я придумал некий план. Не просто план, а Идеальный План. План, который должен был убедить Мэл в том, что ей больше нечего бояться и что я действительно люблю ее. Единственным неприятным нюансом в моем замысле было то, что для осуществления Плана мне была необходима помощь Джули. Той самой Джули. Джули-Носферату. Джули, считающей меня последним мерзавцем. Но таковы все великие планы — они предполагают смертельный риск для его участников.

Когда мы с Дэном вернулись домой, я решил немного передохнуть, чтобы с утра заняться осуществлением моего Плана на более трезвую голову. Проснувшись на следующее утро, я понял, что все еще считаю свой план идеальным, а значит, пора было браться за дело.

— Тебе не холодно?

— Нет, мам.

— Тебе должно быть холодно.

— Но мне не холодно.

— В этих больницах вечно сквозняки, а на тебе всего лишь рубашка.

— Но мне ведь правда не холодно.

— Ты же простудишься! Может, сбегаешь домой и наденешь свитер?

— Мам, все нормально, — повторил я, пытаясь медитировать, чтобы не сорваться. — Мне совсем не холодно.

С тех пор как Джули разбила вдребезги весь мой План, прошло уже три дня. За это время произошли три события. Первое из них приходилось на вторник, а последнее привело меня на пластиковый стул в комнате ожидания Уитингтонской больницы.

Все началось с оставленного сообщения на нашем автоответчике. Звонил Пит Бэрри, промоутер в клубе «Посмеемся». Оказывается, он поставил нас в программу, так как слышал много хорошего о нашем новом «двойном» выступлении. Если программа окажется удачной, он намеревается поставить нас в группу поддержки последнему победителю премии Перье в его шестидневном туре по стране. Все это явилось полнейшими для меня чудесами, так как, насколько мне было известно, мы с Дэном еще ни одной шутки вместе не сочинили и единственными, кто знал о создании «Комедийной пары Картера и Даффи», были сами Картер и Даффи.

Еле-еле дождавшись возвращения Дэна, я выяснил, что это все было его рук дело. По его собственному выражению, «для того, чтобы оказаться на гребне волны, надо эту самую волну нагнать». В переводе на человеческий язык это означало лишь, что Дэн запустил несколько откровенных уток, а именно:

Я: Здравствуйте, это Джордж?

Он: Да, это он.

Я: Это Бен Даффи.

Он (Пауза): Привет. (Еще одна невероятно долгая пауза.) Как дела?

Я: Я получил твое письмо. Ты все еще хотел бы встретиться со мной?

Он: Да, конечно.

Я: Завтра подходит?

Он: Отлично.

Я: Где встретимся?

Он: Где тебе больше нравится.

Я (Нестерпимо долгая пауза): Не знаю.

Он (Длиннее пауз просто не бывает): Я тоже.

Я (Хватаясь за первую мысль, пришедшую в голову): В зоопарке.

Он: В зоопарке? А ты разве не слишком взрослый для этого?

Я (Резко): Хорошо, тогда выбирай ты.

Он: Да нет, зоопарк так зоопарк. В одиннадцать нормально?

Я: Да. (Пауза.) Тогда — до завтра.

Он: До завтра.

— Ты уверен в том, что правильно все делаешь?

Я злобно посмотрел на Джули.

— Может, ты что-нибудь перепутал? А ты пытался вывернуть эту штуковину?

Сжав зубы, я попытался ее вытащить.

— Чувствую, ничего у тебя не выйдет.

«А ведь она, кажется, права», — осторожно подумал я.

Вплоть до этой минуты все в моем Плане работало, как часы. Как и договаривались, мы с Джули вместе отправились в ИКЕА. Полчаса спустя, сопровождаемые толпой вспотевших продавцов, мы завершили Часть первую моего Плана. В карманах у меня лежали Части вторая и третья. По дороге в Клэпхэм на меня нашло озарение, и мы отправились в холодильный отдел «Сэйфуэя» за Четвертой частью. В восемь вечера мы прибыли в квартиру Мэл, где и была осуществлена роль Джули в моем Плане: она открыла дверь своими запасными ключами. Я собирался пробыть в квартире не больше часа. Блажен, кто верует…

— Который сейчас час? — спросил я, потирая виски и с ужасом оглядывая тот хаос, в который превратил квартиру Мэл. «Да мне и ночи не хватит, чтобы здесь убраться, — подумал я. — Такое ощущение, будто уже за полночь».

Взглянув на часы, Джули посмотрела на меня так, как смотрят только в фильмах. Преимущественно в трагических. Взгляд этот выражал стопроцентное недоверие к моей персоне.

— Уже час ночи, — ответила она.

— Ты что, шутишь?

— Нет, не шучу. Давно не была такой серьезной. Послушай-ка, Даффи, нам пора идти. Мне с утра на работу. Я не могу торчать здесь всю ночь, пока ты собираешь эту чертову штуковину. Давай уберемся и поедем по домам.

— Но мы не можем сейчас уйти! — запротестовал я. — Я ведь не закончил еще. Мэл завтра возвращается, а у меня еще ничего не готово. А ведь я так хотел, чтобы все было просто идеально…

Силы вдруг оставили меня, когда я представил себе, насколько тщетны оказались все мои усилия.

— Послушай, только одна часть твоего Плана не сработала, разве не так? Все остальное в порядке. Так что давай убираться, а остальное как-нибудь приложится.

— Джули, ты обещаешь замолвить за меня словечко? Рассказать Мэл о том, как именно я все планировал сделать?

— Да, конечно. Ты все правильно задумал. А то, что не все получилось, не имеет такого уж большого значения. Главное — ты действительно очень старался. Так что Мэл поймет, как сильно ты ее любишь.

После этих слов она меня обняла. Вот уж не думал, что такое возможно. Моей первой реакцией было увернуться, как от паука. Но мгновение спустя я вспомнил о том, как Новая Джули помогала мне все это время, и ответил ей таким же объятием. Так мы и стояли в обнимку посреди всего этого хаоса до тех пор, пока Джули не прошептала:

— Кажется, в комнате кто-то есть.

Мы мгновенно отпустили друг друга и как по команде повернулись к двери, в проеме которой стояла Мэл. На лице у нее было написано немое изумление.

— А ты откуда здесь? — спросила Джули, изо всех сил пытаясь делать вид, что мы ни в чем не виноваты. — Ты ведь должна была только завтра приехать.

— Откуда я здесь? — переспросила Мэл, зажигая свет. — Может, лучше спросим, откуда вы здесь? Сейчас час ночи, я дико устала, и в моей собственной квартире я обнаруживаю свою лучшую подругу в объятиях отца моего ребенка. Так что не мне нужно давать объяснения.

— Послушай, все не так, как ты думаешь, — залепетал я. — Нет, честно, Мэл, мы тут ничего такого…

— Да уж и ежу понятно, что вы тут «ничего такого», — расхохоталась Мэл. — Вы только посмотрите на себя! Дрожите от страха при мысли о том, что я обвиню вас в измене. Вы что, серьезно думаете, что я способна вас в этом заподозрить?

Тут она вошла в комнату и увидела весь царивший в ней беспорядок.

— Так, — стоя руки в боки, произнесла она, — а вот теперь я требую объяснений. Что здесь происходит? Во что это вы мою квартиру превратили?

— Мэл, послушай, все это лишь моя вина. Джули здесь совершенно не при чем. У меня был План. План, который должен был показать тебе, насколько серьезно я к тебе отношусь. Но все пошло вкривь и вкось…

— Нет, Даффи, все как раз наоборот, — прервала меня Джули. — Делай, что собирался, и все тут.

Тут она подошла к Мэл, нежно обняла ее и сказала:

— Не ругай его очень уж. Он не так уж плох, как кажется поначалу.

Мэл с изумлением посмотрела на Джули.

— Пожалуй, мне здесь больше делать нечего, — продолжала между тем Джули. — Вы тут сами во всем разберетесь.

С этими словами она удалилась, тихо прикрыв за собой дверь. Мы с Мэл остались вдвоем. И тут я понял, что сейчас или никогда.

— У меня есть для тебя кое-что, — начал я, слегка заикаясь. Сердце стучало просто бешено, голова слегка кружилась от притока крови. — Изначально я намеревался все оставить здесь, в квартире, чтобы ты обнаружила мои подарки по приезде из командировки. Меня как раз здесь не должно было быть. Но раз уж я здесь, то давай я вручу их тебе сам. На самом деле это не совсем подарки. Скорее даже наоборот: не-подарки. Но все их объединяет одна идея.

— Все это очень странно, Даффи, — прервала меня Мэл. — Особенно то, что ты сумел впутать сюда Джули.

— Просто закрой глаза, — попросил я, — и я вручу тебе свой первый не-подарок.

Когда она закрыла глаза, я вложил в ее руки свой первый не-подарок.

— Бррр, — вскрикнула Мэл, — он же мокрый!

— Да, я забыл засунуть его в морозилку. Прости. Можешь открывать глаза.

— Это упаковка замороженной капусты брокколи, — ничего не понимая, сказала Мэл.

— После того, как ты ушла от меня, я обнаружил такую же точно упаковку в холодильнике. Ту коробку я выбросил, зато теперь купил тебе новую.

— Спасибо, милый, ни о чем другом я и мечтать не могла, — сказала она, состроив соответствующую гримасу. — Что же меня ждет еще?

— Сперва закрой глаза.

Она их закрыла, и я передал ей свой второй не-подарок.

— Это же пульт от моего телевизора! — воскликнула Мэл. — Спасибо, конечно, но… Это что, ранний Новый Год «а ля Даффи»?

— Ну, все не так просто, — успокоил ее я. — Закрой еще раз глаза, пожалуйста.

Бережно взяв Мэл за руку, я подвел ее к тому месту, где занимался неудавшейся сборкой своего третьего не-подарка.

— Теперь можешь открыть глаза.

— Просто класс, — заявила Мэл, оглядываясь вокруг. — Куча железяк каких-то, деревяшки вокруг… Ты что, мебель мою разбирал?

— Тебе они кажутся лишь деревяшками с железяками, а вот я вижу очень важные элементы из дерева и металла.

Указывая на две деревянные панели, кучу металлических стержней, упаковку скоб и огромное руководство по сборке, я добавил:

— Это в моих руках они являются лишь грудой непонятных штуковин. Но в руках профессионала ты очень скоро разглядела бы элементы шкафа из ИКЕА.

Тут до Мэл начал доходить смысл моих слов. Она хотела было что-то сказать, но я не дал, приложив палец к ее губам.

— Подожди еще минутку. НЕ говори ничего, пока не увидишь мой последний не-подарок.

С этими словами я достал завернутую в упаковку коробочку из кармана пиджака и протянул ее Мэл, предварительно встав перед ней на колени.

— Это тебе.

Разорвав упаковку, она быстро открыла коробочку. Какое-то время она молчала, а потом, со слезами на глазах, опустилась рядом со мной.

— Это же мое обручальное кольцо.

— Наверное, ты не понимаешь, что здесь, собственно говоря, происходит. Ты, наверное, думаешь, что я просто пытаюсь тебя рассмешить. В каком-то смысле так оно и есть, потому что я обожаю смешить тебя. Я бы хотел всегда радовать тебя, но кое на что серьезное я тоже способен. Понимаешь, упаковка брокколи была твоей, и я возвращаю ее тебе. Переключатель является твоим, но я слишком часто узурпировал его, так что теперь я тоже возвращаю его тебе. Шкаф должен был стать твоим в тот день, когда мы поссорились в ИКЕА, поэтому сегодня я наверстываю упущенное и дарю его тебе. И, наконец, кольцо, символизирующее мое сердце, было, есть и всегда будет твоим. Даже если ты не захочешь быть со мной, я никогда не возьму его обратно, потому что оно принадлежит только тебе и никому больше.

Я сел на пол в изнеможении.

— Чарли как-то сказал мне, что в сердце каждого мужчины есть место стихам. Так вот, это и был мой сонет. Единственное, о чем я жалею, — добавил я, смахивая слезу с ее щеки, — так это о том, что этот чертов шкаф все-таки победил меня.

С этими словами я закрыл глаза и стал ждать ее ответа.

Какое-то время стояла тишина, а затем я почувствовал, как Мэл обнимает меня, и услышал ее слова:

— Я люблю тебя.

— Ты выйдешь за меня замуж? — с трепещущим сердцем спросил я.

— Конечно, — ответила Мэл.

— Правда?

— Именно поэтому я и сказала сегодня своему начальнику, что не могу взяться за этот проект в Шотландии и что хочу вернуться домой. Поэтому же я вернулась на день раньше: просто не могла больше ждать. И мне не нужно больше ни брокколи, ни пульта, ни кольца, ни даже шкафа, чтобы знать, что ты любишь меня. Я и так это знаю.

— Так ты выйдешь за меня, несмотря на то, что я не могу собрать шкаф?

— Именно потому, что ты не можешь собрать шкаф, я за тебя и выйду.

— Даже несмотря на то, что я по-прежнему ненавижу ходить по магазинам?

— И поэтому тоже.

— И несмотря на то, что я не всегда тебя понимаю, часто довожу своими глупостями и иногда шикаю на тебя, когда мы смотрим телевизор?

— Так, не зарывайся, — с улыбкой сказала Мэл, пододвигаясь поближе ко мне, чтобы поцеловать в щеку. — Всему есть предел, так что лучше помолчи.

Тут она снова меня поцеловала.

— Я люблю тебя таким, какой ты есть. Я не хочу, чтобы ты походил на меня. Впрочем, и на тебя походить я тоже не хочу. Я хочу, чтобы мы оставались такими, какие мы есть на самом деле.

Хоть мы и постарались назначить день свадьбы как можно быстрее, но до нее все равно оставалось еще почти четыре месяца. Все это время я работал, как вол, разъезжая вместе с Дэном по всей стране, а заодно все больше и больше влюблялся в Мэл.

Как это часто бывает, не успели мы и глазом моргнуть, как настал великий день, чему мы были только рады.

Мой последний день в качестве холостого мужчины прошел приблизительно следующим образом:

Дамы и господа! Позвольте поприветствовать вас от имени жениха и невесты на свадьбе Мэлани Лары Бенсон и несравненного Бенджамена Доминика Даффи!

Будучи свидетелем со стороны жениха, я должен был бы распевать песни на тему красоты невесты и шутить на тему балбеса-жениха… и именно этим я и собираюсь заняться! Нет, правда, хоть это и замечательный день, но для меня он немного грустный, потому что я буду очень скучать по Даффи. Два года мы с ним делили один кров, и должен вам признаться, что лучше соседа просто не бывает! У него отличный характер, он неплохо поднаторел в коммунальной жизни и, что самое главное, не перестает удивлять меня своими способностями в приготовлении съедобных блюд из остатков любых продуктов путем сдувания с них пыли и правильного расположения в микроволновке. Кто-то сказал мне сегодня, что, вместо того чтобы оплакивать соседа по квартире, я должен радоваться приобретению чистого и опрятного места для воскресных обедов. Думаю, этот кто-то был совершенно прав. Но даже не это главное (пусть даже я и не прочь вкусно пообедать). Я надеюсь, что скоро у меня появится новый друг, не хуже самого Даффи. Должен вам признаться, что искренне считаю, что Даффи невероятно повезло с Мэл, поэтому с чистой совестью сдаю его с рук на руки. Поэтому предлагаю нам всем выпить за этих смельчаков. Смельчаков, потому что, как бы сильно они ни любили друг друга, требуется определенная степень мужества, чтобы пообещать друг другу то, что мы сегодня услышали у алтаря.

Так давайте же выпьем за Даффи и Мэл: мистера и миссис «Обязательность»!

Всем привет! Сотни лет нас угнетали, не давая женщинам произносить торжественные речи на собственных свадьбах! С другой стороны, являясь современной неконсервативной феминисткой, я не собираюсь разрешать кому бы то ни было говорить сегодня лишь обо мне — Даффи ведь оплатил половину расходов. Короче говоря, я тут приготовила небольшую речь.

Когда мы с Даффи впервые собирались пожениться, я планировала устроить огромную свадьбу. Теперь же огромной стала я, а свадьба как раз не очень. Но, честно говоря, я этому только рада, потому что здесь собрались лишь те, кого мы с Даффи по-настоящему любим. Спасибо всем вам, что пришли сегодня, — это лучший день в моей жизни!

Я бы особенно хотела поблагодарить маму с папой за все их подготовительные усилия; Джули за то, что она всегда была рядом; Чарли с Дэном за то, что они проследили за Даффи и не дали ему причинить себе какой-нибудь вред накануне свадьбы; а также маме Даффи за все ее хлопоты, особенно за сегодняшнее угощение (не забудьте поблагодарить ее за чудеснейшие марокканские закуски).

А теперь я хочу сделать еще один подарок своему мужу. Даффи, ты ведь все это время думал, что на нашей свадьбе будет играть какой-нибудь строгий квартет. Так вот, вместо квартета я лично пригласила группу Дерека Мобайла «Старая добрая дискотека»! Да, да! К тому же я заранее проинструктировала их насчет репертуара, так что, милый мой Даффи, сегодня ты услышишь и «Истинную женщину», и «Давай, давай, Эйлин!», и даже «Песню птички»!

Вот и все. Но, прежде чем сесть на свое место, я бы хотела воспользоваться этой возможностью и сказать спасибо моему мужу, лучше которого нет никого на свете, и который… он… такой… и…

Вот именно поэтому-то женщинам и не дают выступать на свадьбах — все равно они немедленно начинают плакать. Мэл, моя мама, ее мама, Верни — все они только и делали, что рыдали все утро. Впрочем, справедливости ради должен сказать, что я не плакал лишь потому, что все свои слезы уже пролил вчера ночью перед экраном телевизора, смотря «Инопланетянина».

Больше всего на свете я хочу оставаться вместе с Мэл до конца наших дней. Надеюсь также, что удовольствие сие продлится до моих восьмидесяти, а то и девяноста лет. Честно говоря, очень хочется дожить до того дня, когда все мы будем носить серебристые костюмы, пить напитки синего цвета и отдыхать на Марсе. Да и вообще я совсем не прочь обрести бессмертие, если, конечно, такой же долгий срок уготован и нашему браку. Все свои двадцать восемь лет я к этому совершенно не стремился — по той лишь причине, что не представлял себе, насколько это здорово.

Пару часов назад Мэл пообещала любить и заботиться обо мне до конца своей жизни. Она, правда, не обещала подчиняться мне, но я готов и это пережить, лишь бы мы были вместе.

Вы можете подумать, что я превратился в одного их этих Современных мужчин, которые способны рыдать над романтичными комедиями с Мэг Райан в главной роли и дружить с женщинами, не представляя их себе обнаженными. Нет, конечно, мне до этого еще довольно далеко. Хотя в принципе я способен кое-кого не представлять в голом виде… Но не будем об этом. Я все такой же Даффи, каким всегда был. Я по-прежнему не люблю, когда Мэл разговаривает со мной при включенном телевизоре. И я до сих пор не всегда ее понимаю. Но я точно уверен в том, что ничего другого мне больше не нужно, потому что все «другое», что было в моей жизни, мне не нравилось. Поэтому, дамы и господа, я предлагаю всем нам выпить за Мэл, мою жену, лучше которой на свете никого нет!

— Ну разве она не красавица? — сказала Мэл, показывая всем новорожденную.

— Еще какая! — тут же откликнулась Верни, беря девочку на руки. — Настоящая принцесса! Вы только посмотрите, какие у нее глаза!

— Даффи, — сказала Джули, — а ты разве не хочешь подержать ее на руках?

— Ну-у-у, — довольно неуверенно пробормотал я, — что-то я пока сомневаюсь в своих силах. Я ведь никогда не держал на руках… ну, это, вы понимаете… И вообще, она выглядит довольно хрупкой. А что, если я ее уроню? Может быть, попозже, а? Когда приедут твои родители. Хотелось бы, чтобы они успели увидеть родную внучку до того, как ею займется ее отец.

— Значит, так, — сказала Мэл непререкаемым тоном, — ты прямо сейчас возьмешь ее на руки. Хватит придумывать дурацкие причины, почему ты не можешь этого сделать. Пора уже вам двоим познакомиться.

— У меня же руки потные! Ее должны держать более ответственные руки, чем мои!

— Ты что, серьезно намереваешься никогда не брать ее на руки? — спросила Мэл.

И тут она просто протянула ее мне со словами:

— Вот, держи, это твоя дочь.

— Это совсем несложно, — уверила меня Джули, передавая девочку мне. — Будь нежен с ней, вот и все.

Дочь моя совершенно не реагировала на окружающих и на собственное перемещение с рук на руки. Глаза у нее были закрыты, а губки слегка надуты — ну совсем как у ее матери, когда та пребывала в дурном настроении.

— А имя вы ей уже придумали? — спросила только что вошедшая мама. — Поверить не могу, что вы до сих пор ни на чем не остановились.

— Мы хотели дождаться, пока она появится на свет, — сказала Мэл. — Нам показалось, что так будет правильнее.

Затем, широко улыбнувшись всем присутствующим, она добавила:

— Мы с Даффи будем рады любым предложениям.

— Даже не знаю, — сказала мама, — я не умею вот так вот спонтанно решать такие важные вопросы.

— Она похожа на Филиппу. Или на Джейн. Или даже на Филиппу-Джейн.

— Элвис! — одновременно воскликнули Чарли с Дэном.

— А я думаю, ей подойдет имя Джеки, — предложила свой вариант Верни, убаюкивая Фиби и одновременно ласково похлопывая Чарли. — В этом мире со времен Джеки Онассис не было ни одной знаменитой Джеки. Так что мне кажется, что миру срочно требуется новая знаменитая Джеки.

— А ты что думаешь? — спросила меня Мэл. — Ты ведь ее отец, у тебя должен быть наготове уже целый список имен.

Я с умилением смотрел на прибавление в семействе Даффи, лежавшее на моих руках. «Она просто красавица, — думал я. — Красивее ее нет никого на свете! И ей нужно такое имя, которое подходило бы ей полностью и говорило бы о ее характере. Имя, говорящее: Привет! Я умница, у меня прекрасное чувство юмора, и люди от меня просто без ума! В общем, я — это копия папы».

— Я знаю, какое имя ей больше всего подходит, — сказал я, глядя на ее чудесное личико. — Мэл давно еще его придумала и, как всегда, была права. Мы назовем ее Эллой.

— Боже мой, неужели ты запомнил! — с любовью глядя на меня, произнесла Мэл. — Ты прав, она похожа именно на Эллу. Итак, она будет Эллой Элвис Даффи.

— Элвис?

— Ну конечно же! — улыбнулась Мэл. — Ведь она Даффи, не так ли? А значит, она будет звездой!

«Star Trek» — американский фантастический сериал. Первый фильм был снят в 1966 г., с тех пор снято более 500 серий.

Известная английская актриса (р. 1933).

«Cheers» — американский комедийный сериал (1982–1993).

Станции лондонского метро.

Британский миллиардер, известный своим увлечением экстремальными видами спорта.

Премия Эдинбургского фестиваля искусств «Fringe» за лучшее представление в жанре комедии.

Фруктовый напиток из черной смородины.

Римско-католическая общеобразовательная школа.

«Coronation Street» — английский драматический сериал. Первая серия вышла в 1960 г.; снимается до сих пор.

Газированный напиток из ананаса и грейпфрута.

Символом Нью-Йорка является яблоко.

Английские сериалы: «The Bill», полицейский; «Casualty», медицинский.

Игра слов: Doner Kebab Theory on Women; Дёнер-кебаб — арабская шаурма, восточный аналог фаст-фуда.

Речь идет об американском художественном фильме «Тельма и Луиза», снятом в 1991 г. режиссером Скоттом Ридли (р. 1937).

«EastEnders» — популярный английский сериал.

Название театральной постановки, в которой рассказывается об одной из крупнейших в истории Соединенных Штатов гангстерской перестрелке.

Герой фантастического сериала «Звездные войны».

Главная героиня американского комедийного сериала 80-х гг. «Короли риска» («The Dukes of Hazard»).

Главные герои из одноименного американского сериала «Starsky and Hutch» о двух полицейских.

Частный детектив из американского сериала («Magnum PI»).

Главный герой из культового американского фильма («Shaft») о чернокожем герое-одиночке.

Американский сериал («The А Team») о несправедливо осужденных спецназовцах, сбежавших из тюрьмы и ставших «солдатами удачи».

Главный герой американского фантастического сериала с одноименным названием.

Американский комедийный сериал («Charly's Angels»).

Английская певица (р. 1937), получившая широкую известность в том числе и благодаря исполнению песен к трем фильмам о Джеймсе Бонде.

«Get Carter» — английский боевик (1971) режиссера Майкла Ходжа с Майклом Кейном в главной роли. В 2000 г. компания «Warner Bros. Pictures» сняла ремейк с одноименным названием с Сильвестром Сталлоне в главной роли.

Бар, в котором стриптизерши танцуют «приват-танец», т. е. танец на коленях у посетителей.

«Frasier» — американский комедийный сериал.

Герой фантастического мультипликационного сериала с одноименным названием.

Станция метро.

Курорт в Индии на берегу Аравийского моря.

Американский многосерийный художественный фильм о колли по имени Лэсси.

Бар в Ковен Гардене.

Человек, постоянно прерывающий выступление артиста своими выкриками и громогласными замечаниями.

Известный фильм французского режиссера М. Карне: «Les Enfants du Paradis» (1945).

Английский фильм для детей о дружбе маленького мальчика и собаки (1973).

Игра слов. Имя Lassie является широко распространенным женским именем, особенно в Шотландии. «Lad» по-английски означает: парень, приятель, друг.

Телевизионный канал, транслирующий документальные фильмы о природе, путешествиях и т. п.

«The Waltons» — американский сериал о годах Великой Депрессии в США.

Американский фильм (1945), поставленный по сюжету одноименного романа Чарльза Джексона (1944) о талантливом писателе, проводящем все выходные за городом и постепенно спивающемся.

Марка пива.

В большинстве стран разрешается вместо номеров на переднем бампере использовать металлическую табличку с любым изображением или надписью.

Телевизионное шоу.

Рок-группа, основателями которой были братья Гибб (Барри, Робин и Морис). Пика популярности группа достигла к середине семидесятых годов XX века.

Сорт бельгийского пива.

Кудрявый парик в форме одуванчика.

Один из самых известных хитов в стиле диско группы «Village People» (1978).

Фильм режиссера Боба Кельяна о студентах Нью-Йоркского Колледжа Искусств (1980). Коко и Лерой — главные герои фильма.

Религиозная программа, выходящая на английском телевидении каждый субботний вечер.

Остров в Испании.

Дорогой торговый центр в Лондоне.

Барри Уайт (р. 1944) — легендарный американский исполнитель в стиле «соул».

Бутики «Kookai» (французская марка) и «Karen Millen» (английская марка).

Небольшой сдвоенный барабан.

Кофейная марка одного их крупнейших голландских производителей кофе.

Магазин «полезной и здоровой» пищи в Лондоне.

«The Big Blue» (1988) — фильм французского режиссера Люка Бессона (р. 1959) о французском ныряльщике Жаке Маоле.

«La Grande Illusion» — фильм французского режиссера Жана Ренуара (1894–1979) о Первой мировой войне.

Английская поп-группа 80-х годов. После распада группы в 1986 году Джордж Майкл продолжил сольную карьеру, принесшую ему значительно большую известность, чем выступления в составе группы.

«Dad's Army» — британский комедийный сериал (1968–1977), действие которого разворачивается в маленьком английском городке Валмингтоне перед началом и во время Второй мировой войны.

«The Italian Job» (1969) — английская криминальная комедия о группе воров, планирующих хитроумное «ограбление века». В главной роли — Майкл Кейн. В 2003 г. на экраны вышел американский ремейк с одноименным названием.

Самый большой аэропорт в Лондоне.

Бад Эббот и Лу Кастелло — известные американские комики, выступавшие и снимавшиеся в кино вдвоем (первое выступление: 1936; последнее: 1957).

Эрик Морекам и Эрни Уаз — известные английские комики, выступавшие вдвоем на радио и по телевидению в «Шоу Морекама и Уайза» (первое выступление: 1941; последнее: 1983).

Бинг Кросби (1903–1977) — знаменитый американский певец и актер; Боб Хоуп (р. 1903) — знаменитый американский комик. Вместе Кросби и Хоуп снялись в нескольких комедийных фильмах.

«Джордж и Милдред» — английский комедийный сериал (1976–1979). В главных ролях: Брайан Мерфи (Джордж) и Юта Джойс (его жена Милдред).

Marvin Gaye (p. 1939) — американский певец, один из известнейших исполнителей в стиле «соул».

Сеть магазинов одежды.

«The Graduate» — американский фильм (1967) режиссера Майкла Николса с Дастином Хофманом в главной роли. Фильм рассказывает о 19-летнем парне, добивающемся брака с любимой девушкой всеми возможными способами.

«The Groundhog Day» (1993) — американская комедия режиссера Харольда Рэмиса о человеке, вновь и вновь проживающем один и тот же день.

Итальянская каша из кукурузы.

«Е.Т. the Extra-Terrestrial» — фантастический фильм (1982) режиссера Стивена Спилберга о дружбе мальчика Эллиота и инопланетянина.