Если бы мне было суждено вернуться под просторное голубое небо того восхитительно теплого, пронизанного добрыми солнечными лучами весеннего дня, возможно, я повел бы себя совершенно по-иному. Разумеется, если бы знал или хотя бы догадывался в тот момент, какие события заставили не один десяток очень серьезных людей изменить своим привычкам и забросить важные дела, а вскоре накроют с головой и меня.

Наверное, постарался бы привести в порядок бумаги и написать наставления слугам на все случаи жизни или засел за тщательное изучение карт и документов. Проверил и рассортировал бы оружие и приготовил несколько дротиков с особыми сюрпризами. Вполне вероятно, отправил бы письма самым надежным друзьям.

А может быть, усадил жену в коляску и отправился вместе с нею на прогулку или просто повел любимую в сад, где на кустах и деревьях уже проклюнулись почки и весело зазеленела блестящая от юности травка.

Потому что теперь точно знаю: никакие приготовления ничего в моем будущем изменить уже не могли.

Все, что могло случиться, к тому моменту уже случилось, а все, кто должен был предпринять необходимые меры, уже начали действовать по тщательно прописанным инструкциям.

Но очевидно одно, как бы я ни провел тот день, остаться в стороне от происходящего не смог бы никогда. Уж так я устроен, бросаю все свои дела и заботы и лезу с головой в чужие проблемы, если узнаю, что моим друзьям или просто хорошим людям грозит опасность. Впрочем, именно так устроены все, кто удостоился звания королевского ока и потому имеет право проводить дознание и выносить приговор по любому заинтересовавшему его делу.

Однако, пожалуй, даже хорошо, что я не задумывался ни о чем подобном в тот момент, когда меня карой судьбы настиг голос Хенрика, любимого брата моей жены, нежданно-негаданно появившегося в Монтаеззи. Несомненно, из портала. Иным образом маги ковена в наш замок просто не попадали.

— Грег!

«Вот невезение! Ну откуда он взялся на мою голову?» — огорченно выдохнул я, даже не подумав остановиться. Наоборот, почти влип в стену и, пригнувшись как можно ниже, продолжил движение. До угла, где можно будет расправить плечи и идти свободно, оставалось всего ничего, каких-то двадцать локтей.

— Грег! — с легкой досадой повторил так хорошо знакомый голос шурина откуда-то со второго этажа.

Именно там по периметру замка тянется сплошной балкон, по которому можно попасть в любую из комнат. Точно так же, как и из любой комнаты можно выйти на балкон и рассмотреть все, что творится внизу. Не видно оттуда лишь узкой полоски пространства возле самой стены, и вот по этой-то недоступной взгляду зоне я и пытался удрать в настоящий момент как можно дальше от того бедлама, что творился в замке. Не насовсем, разумеется, всего-то на часок-другой.

— Грег, ты забыл, что я тебя ощущаю? — Голос Хенрика неумолимо, как глас возмездия, раздался прямо над моей головой.

«А вот это, между прочим, нечестно!» — оскорбленно фыркнул я. И вообще, кодексом ковена категорически запрещается магам использовать свои особые способности в отношении жителей королевства. А также его гостей, исключая лиц, заподозренных в совершении противоправных действий.

И поскольку я никаких таких действий не совершил и даже еще не задумывал, то, естественно, подпадал под защиту этого самого правила.

Вот только Хенрику об этом говорить вовсе не собирался, предпочитая и дальше делать вид, что не слышу его возмущенных окриков.

Не останавливаясь ни на миг, я продолжил неуклонно продвигаться к оставшейся от разобранной стены груде камней, за которой меня ждала свобода. Ну относительная, разумеется. Абсолютно свободен может быть только полный идиот, а я себя таковым пока не считал.

Вожделенная горка обломков, за которыми открывался проход в сторону бывших хозяйственных построек, где я отыскал несколько укромных местечек, уже выросла передо мной, когда темная тень накрыла пробившуюся между камней и мусора молодую травку.

«Эх, хорошо быть магом!» — разочарованно вздохнул я, выпрямляясь во весь рост.

Сначала можно отследить несчастного, замученного домашними заботами родича с помощью способностей эмпата, а потом настигнуть его, используя заклинание левитации. Точно зная, что мне нечего ему противопоставить. Ну нет у меня и никогда не было и грана магических способностей! Ведь не сбивать же родственника дротиком на лету, как нахальную ворону?!

— Грег, — глядя на мое расстроенное лицо, с мягкой укоризной позвал Хенрик в очередной раз, — вот не мог бы ты, прежде чем удирать, поинтересоваться, зачем я тебя ищу?

— Ну и зачем? — с напускным безразличием буркнул я, втайне начиная подозревать, что он вполне может быть прав.

Но это вовсе не значило, что я готов сдаться так просто. И чтобы Хенрик не смог раскусить моих намерений, незаметно повернул камень в надетом на палец фамильном кольце. Теперь расшифровать мои эмоции будет не так-то просто.

— Тебе пришло послание от Клариссы. Хан Остана подписал указ, — веско объявил Хен. — Ты можешь посещать ханство в любое время, как почетный гость.

Надо же, не прошло и полгода, едко хмыкнул я про себя, продолжая молчать. Не может же быть, чтобы Хен гонялся за мной только затем, чтоб сообщить эту новость?! Ни за что не поверю! Тем более что разрешение гулять по Остану мне сейчас абсолютно без надобности. Нет у меня ни желания, ни возможности куда-то уезжать или уходить. Зие через два месяца рожать, и хотя жена чувствует себя отлично, ее капризы могут свести с ума даже самую вышколенную прислугу. И потому без меня тут никак не обойтись. Лишь мне удается уговорить ее откусить кусочек маринованного масленка вместо маринованного боровичка, которого не нашлось ни в одном из погребов окрестных деревень. И только я могу после этого спокойно выслушать признание миледи, что вообще-то ей хотелось пирожков с луком.

Кроме того, в замке полным ходом идет капитальный ремонт, на который я легкомысленно согласился в тот злополучный день, когда еще и близко не догадывался, как быстротечны и изменчивы желания беременных женщин.

— Знаешь, — сказала она тогда, опираясь на мою руку и разглядывая с высоты третьего этажа свои владения, — мне давно не нравится, как распланирован наш двор.

В ответ я только пожал плечами. Распланирован почти так же, как десятки подобных дворов в замках, которые я когда-либо посещал. То есть посреди стоит сам замок, а вокруг, между ним и мощными стенами расположены все причитающиеся замку атрибуты. Конюшни, сенники, казарма для охраны и десяток разных кладовок и каморок совершенно непонятного предназначения. И лишь с восточной стороны дома разбиты сад и цветники.

А все кладовки и конюшни пустуют, так как никакие воины нам не требуются. Я и сам мог бы издали перебить пару десятков бандитов, но добраться сюда они просто не имеют возможности. Магистры из ковена, друзья моей наставницы Клариссы, опутали замок такой сложной системой защит и проверок, что даже я сам, возвращаясь домой в чужой личине, иногда всерьез опасаюсь за собственную безопасность. Вот потому-то никто и не громыхает по утрам под окнами оружием, не ругается пьяными голосами, получив жалованье и это отпраздновав, и не пытается по ночам пробраться в спальни к горничным.

Ну а если Ортензия желает прокатиться по окрестным полям, то в расположенную под стенами замка деревню отправляется лакей и через пятнадцать минут возвращается, сидя на козлах. Зимой это сани, осенью карета, весной и летом открытая коляска. А тащат или катят очередное транспортное средство послушные и холеные лошадки старосты.

Именно поэтому я и согласился так легко на перестройку, даже приблизительно не подозревая в тот момент, во что вляпался.

— Это еще не все, — так и не дождавшись моего вопроса, огорченно вздохнул Хенрик. — Вместе с разрешением она прислала письмо от князя Теокадина Шуари.

А вот с этого ему нужно было начинать. Хотя… я и так уже успел сложить два и два. Данное мною Кадину пять месяцев назад обещание помочь восстановить справедливость так пока и осталось невыполненным. Слишком много нужно было сделать хану Остана и его верным советникам, чтобы навести в стране порядок, потому и до дела Кадина не сразу дошла очередь.

Да и как она могла дойти, если после проведенной менталами проверки на свободе осталось всего двадцать судейских чиновников из каждой сотни?! И лишь треть из них сохранила свой прежний статус.

Вот потому и сидят в Дильшаре безвылазно Кларисса с одним из лучших менталов ковена Леоном Шофолдом, ее бывшим учителем и нынешним мужем. Им достался тот дом, который снимал я, когда изображал торговца редкими животными. Прежний хозяин оказался не только замешан в темных делишках, но и очень проворен, сумев удрать прямо из-под носа ханских нукеров.

— Почему ты молчишь? — начал нервничать маг.

Я только пожал плечами и, больше не скрываясь, отправился дальше. Ни на секунду не сомневаясь, что он пойдет следом. Ну а в самом-то деле, куда ему еще деваться? Если это именно ему от меня что-то нужно?! И чтобы высказать свою просьбу или предложение, он просто обязан будет последовать за мной.

Хенрик действительно потопал следом, выражая свое неодобрение возмущенным пыхтением, но я героически старался не обращать на него внимания, неуклонно приближаясь к конечной цели моего маленького путешествия.

После того как нанятые в окрестных деревнях крепкие парни начали разбирать многочисленные постройки хозяйственного двора, я обнаружил там массу интересного. Но самым замечательным оказалась заваленная мусором голубятня. Когда-то здесь курлыкало не менее трех десятков почтовых голубей, и каждый, кто желал иногда получить из Монтаеззи весточку, привозил с собой пару клеток, накрытых темным полотном. Ведь голуби возвращаются только в родное гнездо.

Едва обнаружив любовно сплетенные из прутьев гнезда и кучу ажурных клеток, я запретил селянам даже близко подходить к этому строению и теперь вечерами яростно спорил с выписанным из Торсанны архитектором. Невысокий худенький старичок сверкал на меня из-под косматых бровей неожиданно голубенькими глазками и сыпал архитектурными терминами и названиями собственных научных трудов. Отстаивая в непримиримой борьбе пару сотен квадратных локтей, занятых взятой мной под опеку голубятней. Замыслив именно в том месте соорудить чайную беседку. Но и я отступал лишь после того, как замечал, что слушающая наши споры Зия начинает по-детски тереть слипающиеся глаза.

— Ты не хочешь помочь Кадину? — карабкаясь вслед за мной по лесенке, почти жалобно осведомился Хенрик.

Я только довольно ухмыльнулся в ответ, в который раз порадовавшись собственной сообразительности. Ведь если бы мне не удалось скрыть свою заинтересованность, выдвигать условия мог бы он. А теперь их буду диктовать я и постараюсь не забыть ни одной мелочи.

— Хенрик, — усевшись на обнаруженную мною и отмытую служанками скамейку, ответил я, проникновенно глядя в такие знакомые серые глаза, — зачем ты меня мучаешь?! Ты же знаешь, что, при всей моей симпатии к Кадину, покинуть сейчас замок я не могу. Даже на день.

— Да почему это не можешь, — неправдоподобно возмутился он, — Зия чувствует себя отлично, а если ты не доверяешь привезенным повитухам, то мы с Мари можем тут пожить несколько дней. Кстати, и Карику полезно будет подышать деревенским воздухом. В смысле чистым, почти деревенским.

Ой-ей! Похоже, действительно очень плохи дела у Кадина, раз меня так уговаривают. И я, разумеется, соглашусь, тем более мне даже не нужно для этого спрашивать разрешения у короля или ковена магов. Полтора месяца назад его величество Торрель Этавирский лично отправил меня в отпуск на полгода, и сейчас я имею полное право ходить куда и к кому хочу. И к тому же имею горячее желание, чтоб справедливость восторжествовала. Но это вовсе не значит, что так легко откажусь от намерения немного поморочить голову родичу за его интриганские замашки.

— Хенрик, — встав со скамьи, подошел я к небольшому оконцу и распахнул створки, — посмотри.

— Куда? — высунув голову и обведя взглядом кучи камней, балок и мусора, оставшихся от разбора сенников, поинтересовался он.

— Вдаль. Видишь, какая панорама? Вот если сделать тут выход на балкончик, а с него лесенку на крышу, то можно будет пускать голубей прямо с крыши.

— Каких еще голубей? — так ошарашенно вытаращился шурин, что отказаться от продолжения шутки стало просто невозможно.

— Хенрик, — вздохнул я загадочно, — дай слово мага, что никому не расскажешь.

— Даю, — немедля купился он, все маги жутко любопытны.

— Вот представь, лет через пять… или, может, даже раньше… весна, эта голубятня, вокруг кусты сирени, а выше — только синее небо. А на крыше, огороженной перилами, разумеется, стоим мы втроем, я, Зия и наш сынишка. В небе белой стайкой летят голуби… и если не смотреть вниз, то можно представить, что мы на мостике небольшого судна, вокруг море, а над нами вьются чайки.

— Как только Зия родит, вы можете отправиться в твой домик на побережье, — как-то неправильно понял он мое объяснение, — ты переутомился.

Придется исправлять положение, понял я и тяжело вздохнул.

— Вот и ты меня не понимаешь, совсем как тот упрямый старикашка. Он вознамерился разобрать этот сарайчик и поставить чайную беседку. Ну, скажи мне, какой тут чай? Это же западная сторона! Утром тут тень и роса, а вечером все прогревается, как на сковороде. Да у нас в доме столько балконов и террас, что никакая беседка вообще не нужна. Лучше бы какой-нибудь прудик придумал, с рыбками и кувшинками. Дети любят рыбок и птичек, я по себе помню.

— Грег, — тихо и сочувственно промямлил шурин, — а при чем все это?

— При том, — вздохнул я еще тяжелее, — что в Дильшар я пойду, ты прав, Кадину нужно помочь. Но голубей у моих детей уже не будет. Ладно. Забудь. Идем в дом, нужно поговорить с Зией.

Пока мы спускались с голубятни и шли через двор, Хенрик размышлял о чем-то так сосредоточенно, что я искренне радовался недоступности своих эмоций.

Зная точно, он разобиделся бы всерьез, услышав едва сдерживаемый мысленный хохот.

Горожане, впервые попавшие весной в южную степь, обычно поначалу шалеют от восторга и ведут себя как дети. Да и те из местных, кто давно не видел пышно цветущего разнотравья, тоже растроганно улыбаются каждой особенно красочной полянке. И я уже привык не удивляться такому поведению.

Но старший князь Шуари просто потряс меня. Доехав до голубого, как осколок неба, лоскутка цветущих незабудок, он спрыгнул с лошади, упал лицом в цветы и несколько минут лежал неподвижно. И только по едва вздрагивающим плечам можно было догадаться, что он плачет от счастья. Потому что давно простился даже с мыслью о возможности своего возвращения в родную степь.

И, глядя на его вздрагивающую спину, я дал себе слово, что не стану жалеть негодяя, из корысти отнявшего счастье и покой у целой семьи.

Однако вовсе не мне удалось вонзить нож в злобное существо, расплатившееся половиной княжеских стад за чужое имя и имущество. Князь Иштадин Шуари исхитрился самолично срубить вместилище грязных и жадных помыслов.

Мы три дня гонялись за угнанными двойником стадами и повозками с добром. Узнав о приближении большого вооруженного отряда по пастушьей почте, лже-Иштадин загрузил на телеги все ценное, запер домочадцев в подвале и велел слугам поджечь дом. Спасла приговоренных только его поспешность: убедившись, что солома, разложенная вокруг дома, разгорелась, негодяй ускакал вслед за ушедшим обозом. И тогда преданные слуги, давно раскусившие самозванца, раскидали горящие снопы и вывели несчастных из подвала. И очень мудро поступили, не потушив солому сразу, а стаскав в одну кучу и целых три часа добавляя в нее кизяк, мусор и свежую траву.

Охранники негодяя, сдавшиеся сразу после смерти хозяина, рассказали, что лжекнязь не единожды оглядывался полюбоваться на густой столб дыма, продолжавший рваться в весеннее небо.

— Спасибо тебе за все, отныне мой дом — твой дом, мой хлеб — твой хлеб! — поклонился князь, прижимая руку к сердцу, услышав, что я не собираюсь ехать в ними в разграбленное поместье, а прямо отсюда возвращаюсь домой.

И мы оба знали, что эта клятва не пустые слова. Если мне негде будет жить, я смогу приехать, и меня примут как самого близкого и любимого родственника. Вот только вряд ли у меня когда-нибудь появится такая нужда, хотя, как сказал один мудрец, ни от чего в жизни не стоит зарекаться.

Напоследок меня долго мяли и хлопали по плечам вовсе не нежные ручки друзей, и я сносил все это безобразие без малейшего возмущения, потому что чувствовал себя жутко виноватым. За то, что посмел заподозрить проверенных в бою товарищей.

Наконец прощание закончилось. Сделав вокруг меня последний круг, ускакал вслед за хозяевами Дирам, уводя в поводу коня, от которого я категорически отказался. Прекрасно помня, что в моем замке портальная площадка находится на балконе.

— У меня сейчас не хватит энергии на портал, — спокойно объявил сидящий у погасшего костра Юрис, когда последние телеги с имуществом князя скрылись между пологих холмов.

В погоне за самозванцем и в последующем бою маг действительно тратил энергию, не жалея, и очень помог нам своим искусством. Легко находил нужное направление, путал травами ноги вражеских лошадей, прятал в тумане подбиравшийся к двойнику ударный отряд. Однако я уже много лет общаюсь с магами и могу с первого взгляда определить, когда они действительно опустошены до предела, а когда еще могут кастовать. И теперь прекрасно понимал, что мой помощник смог бы открыть и не один такой портал.

Однако говорить ему ничего этого не стал, просто лег на траву и приготовился ждать. За последние несколько дней я уже сделал окончательные выводы и теперь собирался посмотреть, какие действия Юрис собирается предпринять дальше.

Потому что, раскусив одного исполнителя хитроумного плана, пока не мог догадаться, с какой целью все это было придумано и кто еще состоит с ним в заговоре. А что цель имелась, и значительная, сомневаться не приходилось: слишком много труда и усилий было вложено в исполнение этого замысла. И вот это и злило меня больше всего.

Потому что я человек, по сути своей, доверчивый и добрый. И если мне объяснить по-хорошему, то я могу все понять и пойти навстречу. А когда меня к тем же действиям принуждают хитростью и интригами, где-то внутри от обиды и возмущения просыпается просто ослиное упрямство и непокорность.

— Могли бы доехать с ними до поместья, — в никуда пробормотал Юрис, — отдохнуть у хороших людей и спокойно уйти в Торсанну. Чего тебе так приспичило вернуться именно сейчас?

— Может, ты забыл или не расслышал, что у меня жена скоро должна рожать? И у меня болит за нее душа, — устало пояснил я и прикрыл глаза.

Ну же, не тяни, выдай мне заранее заготовленную речь. Не понимаю, зачем вам понадобилось что-то от меня скрывать, знаю лишь, что это почти удалось. Если бы не многозначительный подарок Ештанчи да не случайная оговорка Кадина, я бы выбросил из головы все сомнения еще три дня назад.

— Нужно было раньше выезжать, — сердито рыкнул я на друга, когда мы, едва не загнав лошадей, примчались к еще дымящейся куче мусора, разложенной перед центральным входом в летний дом князя.

— Так ведь тебя же ждали, — встревоженно высматривая среди вымазанных сажей людей своих племянников, буркнул Кадин. — Ештанчи так и сказал: ты обидишься, если не дождемся.

Он опомнился в тот же миг, начал что-то объяснять про недовезенное оружие и нехватку наемников, но я уже все понял и поставил в своих выводах последнюю точку. И решил, что буду впредь вести себя очень осторожно и ничем не выдам своих подозрений. Пусть тот, кто решил сыграть со мной странную шутку, считает, что я временно оглох и ослеп.

И катастрофически поглупел.

Хенрика в моем замке не оказалось. Ну если честно признаться, встретиться с ним в Монтаеззи я даже не рассчитывал. Успел просчитать к этому моменту, что к Кадину маг спровадил меня специально и далеко не по своей воле. Определенно ему приказали так поступить, как и Юрису, и Зиновасу с его подручными.

Однако я не собирался ни звать шурина в гости, ни требовать с него объяснений. Я вообще запретил себе даже вспоминать про тайную операцию магов. Зиновас напрасно просил прощения, мне еще в степи стало понятно, чья это интрига. И последующие события только подтвердили мои догадки, что именно маги всеми силами пытаются меня от чего-то удержать. Вот только от чего именно, я пока понять не мог. А если честно, и не желал. Мне никогда не нравились игры втемную, и лезть в такие я вовсе не собирался.

— Грег, там Мари пришла порталом, вместе с Кариком. — Едва слышные вопросительные нотки прозвучали в голосе вошедшей жены, и я немедленно вскочил с места и устроил ее на диване.

— Пусть погостят, — располагаясь рядом и нежно целуя ее ладошку, благодушно согласился я.

Да пусть хоть сотня гостей наедет, буду только несказанно рад, если это развлечет мою жену. Мне очень не нравятся изменения, произошедшие с ней за те несколько дней, что я провел в Останских степях. Изводившая служанок капризность исчезла, словно смытая вешней водой ледяная переправа. Сейчас моя жена целиком захвачена потоком каких-то новых эмоций. И больше всего меня тревожат собственные догадки, каких именно. Это беспокойство за кого-то близкого настолько сильное, что перебарывает в Ортензии все остальные чувства.

— Грег… — нежные пальчики запутались в моих волосах, — она просит, чтоб ты ее выслушал.

Вот именно этого я и боялся. И не желал просто до дрожи в позвоночнике. Но и отказать жене родственника не могу, по очень многим причинам не могу. Поэтому придется ее выслушать, но, для того чтобы сказанное ею не стало достоянием ушлых магов, необходимо принять меры.

— Хорошо… пусть придет в мой кабинет после обеда. А сейчас давайте просто погуляем?

Как же мне повезло, что моя жена отлично понимает мои взгляды и малейшие изменения интонации. И никогда не вступает в спор, как некоторые вздорные женщины, встречающиеся значительно чаще, чем того хотелось бы. Вот и сейчас она прекрасно расслышала не то, что сказано вслух, а то, что я хотел ей сказать.

И дала об этом понять мягкой улыбкой и поглаживанием моей щеки.

Поэтому гулять мы идем не в сад и не на балкон. Наоборот, прихватив в гостиной Мари, которая на удивление безоговорочно подчинилась взгляду Зии, начинаем спуск вниз, к тем самым подвалам, с которых и началось мое знакомство с этим замком. И с его прелестной хозяйкой, за что я не устаю благодарить всех известных мне богов.

На этот раз мы движемся довольно медленно, и Мари начинает уже выказывать откровенное нетерпение, но я вовсе не намерен из-за ее тревог рисковать здоровьем жены. И продолжаю так же неспешно спускаться впереди, полуобернувшись к Ортензии и контролируя каждое ее движение.

— Наконец-то, — буркнула себе под нос раздосадованная моим демонстративным пренебрежением невестка, когда мы вошли в одну из камер.

Теперь тут не так стерильно чисто. Как оказалось, маниакальной чистоплотностью отличалась не Зия, а покойная Ландиса. Зато появились шкафы, диваны и прочая мебель, перекочевавшая из комнат верхних этажей, где голубоглазый старичок оборудует детскую комнату для будущего лорда Монтаеззи.

А кстати, что-то он мне еще не встречался с тех пор, как я вернулся?! Интересно, успел уже снести голубятню или Хенрик нашел для него убедительные доводы? А если нашел, то любопытно узнать какие?!

Усадив женщин на самый удобный диван, запираю дверь и активирую амулет безмолвия. Теперь ни один самый сильный маг, если он даже затаился неподалеку, не сможет услышать ни одного слова.

— Говори, и поторопись. Амулет не бесконечный, — усевшись рядом с Зией, приказываю невестке нарочито строго.

Чтоб не вздумала начинать рыдать. Тогда нам долго не удастся ее успокоить.

Но она не стала рыдать. Нет, она сделала много хуже. Неуверенно встав со своего места, несколько секунд хмуро меня рассматривала, так что я даже занервничал, и вдруг рухнула на колени. Прямо к моим ногам!

— Мари! — возмутился я, вскакивая. — Ты что, с ума сошла?

— Прости… я виновата, я потом вспомнила… все вспомнила… и отцу рассказала… я вела себя так чудовищно…

— Мари! — прикрикнул я строже, стремясь быстрее поднять ее с пола и прервать этот бессмысленный лепет.

Но она отчаянно цеплялась за мои ноги и, заливаясь слезами, бормотала все более непонятные и неприятные вещи.

— Я знаю, тебе трудно все позабыть… но больше мне некого попросить, а они запретили… даже рассказывать и думать. Я начала все забывать… и вдруг нашла амулет. Хенрик оставил, сказал, поверни камень, если почувствуешь что-то не то.

— Мари, это было давно, я уже все тебе простил. Я тогда тоже был виноват, — усадив наконец невестку на диван, забормотал я успокаивающие слова. Без труда догадавшись, что так нелепо сработал оставленный Хеном амулет. Все менталы больше всего опасаются вторжения в мозги своих родичей и всегда стараются соорудить им амулеты посильнее. Вот и он, похоже, перестарался. Если вместе с недавними событиями к ней вернулись заблокированные Ромульеном воспоминания почти четырехлетней давности.

— Так ты мне расскажешь наконец, что произошло?

— Я не знаю… но они не вернулись… — снова жалобно заплакала Мари, — понимаешь, никто не вернулся!

Так.

Вот оно.

То, чего я так упорно не хотел предполагать.

Они!

Значит, Хенрик все же ушел на задание. И ушел не один. Но сначала сплавил в Останские степи меня. Очень ловко сплавил, нужно будет поздравить родственника с успехом. Я ведь в тот момент даже не догадывался, что он может так со мной поступить. И теперь мне понятно, откуда Ештанчи все знал заранее. Наверняка тоже получил задание задержать меня подольше. Но выполнять его не стал, наоборот, дал мне намек. А возможно, и подсказку, как именно следует решить эту задачу. Ну что ж, значит, у меня на одного проверенного друга стало больше. Узнать бы еще так же точно, на сколько больше стало тех, кому я теперь никогда не смогу доверять, как прежде.

— Мари, успокойся, выпей вот это. — Непонятно, где Зия взяла маленький стаканчик и какие-то пузырьки, но действовала она вполне уверенно.

Значит, таскает с собой, а я и не обращал никакого внимания на вышитый кошель, какие все дамы носят у пояса. Нужно будет выяснить у лекарей, чем это они ее поят и почему я до сих пор не в курсе.

Мари тем временем немного успокоилась, а может, лекарство подействовало, и я приступил к расспросам. Далеко не сразу ей удалось объяснить все более-менее внятно, однако, уловив суть произошедшего, я на несколько мгновений оторопел.

И, забывшись, даже присвистнул. Все было не просто скверно, все было хуже некуда.

А началось все с короля. А если точнее, с того страшного события, которое произошло больше двадцати лет назад. Я был в то время совсем мальчишкой и не вникал в подробности, но атмосферу горя и подавленности, царившую вокруг, помню хорошо. Плакали женщины, мрачно ругались мужчины. В тот день погиб наш прежний король. Вместе с королевой и гостившей в Торсанне принцессой Луизьон, старшей дочерью короля Фляндии. И любимой невестой нашего Торреля Дортеона. В один миг он лишился и родителей, и возлюбленной.

Потом, конечно, сыскари нашли и тех, кто задумал это страшное преступление, и исполнителей, позарившихся на огромные деньги. А молодой король в результате этого расследования лишился еще двоих родственников: дяди по материнской линии и его единственной дочери, своей кузины, которая с детства вбила себе в голову, что именно на ней должен жениться Торрель.

С тех пор наш король так и не женился, хотя недостатка в женском внимании никогда не испытывал. Но пока ни одна подрастающая принцесса из соседних стран не задела его сердце всерьез, как и многочисленные поклонницы из знатных семей родного королевства. А некоторое время назад ему прислали портрет принцессы из Шладберна. Когда Мари сказала про северную принцессу, я вдруг припомнил, что и сам в курсе этого события. Вспомнились даже веселые шуточки, которые отпускали доставившие портрет портальщики. Что страна могла бы несказанно разбогатеть, если бы брала хорошие деньги за телепортацию таких ценных предметов.

Но вот о том, что изображенная на портрете девушка чем-то понравилась Торрелю, я услышал впервые. А о таком безумном шаге с его стороны, как неофициальный визит в Шладберн, не знает, по-моему, никто, кроме очень ограниченного круга влиятельных лиц. Да еще Мари, умеющая лучше любого сыскаря выуживать из Хенрика самые секретные сведения.

Единственное, чего она не смогла сказать точно, — это кто именно отправился сопровождать короля. То есть имена-то Хен называл, но ей они были незнакомы и потому не запомнились. Зато Мари точно знает, с кем пять дней назад ушел ее муж. Кларисса, Леон и Энилий. Очень интересная компания. Трое старших магистров и маг первого круга. Все мужчины — менталы, а Клара эмпат и природник.

Хенрик обещал вернуться через два дня, сказал жене, что у всех есть портальные амулеты. Но ни один из магов не вернулся до сих пор, и никто не прислал ни одного вестника.

Хуже ситуации, чем эта, я даже припомнить не мог и теперь отлично понимал угрюмость Зина. Мало того что они короля потеряли, так еще и приходится возиться с возможными претендентами в спасатели. Особенно с такими нахальными, как я. И ведь понимал же он, что вся их возня бессмысленна, если я захочу уйти, то уйду. И клятва меня не удержит, потому что я вообще выше его по статусу и имел полное право не давать никаких обещаний. Надеюсь, Зин понимает это так же ясно, как и я.

Но сейчас для меня намного важнее другое: понять, с чего следует начинать поиски. Ведь еще только давая Мари разрешение на этот разговор, я уже точно знал, как поступлю. Не в моих правилах отказывать в помощи попавшим в беду женщинам. Тем более после того, как я выяснил все подробности происшествия.

— Грег, а как ты выберешься из замка? Порталы они наверняка сбили, — задумчиво нахмурилась Ортензия, и у меня прокатилась по сердцу теплая волна.

Большинство из знакомых мне дам в этой ситуации встали бы в дверях с воплем — не пущу! Или закатили мужу истерику, предложив выбирать между ней и службой. Некоторые выразились бы еще хуже, заявив, что нечего мужу туда соваться, раз даже сильные маги не смогли справиться.

А моя жена размышляет, как помочь мне обмануть могущественный ковен и не попасть в лапы его соглядатаев.

— Мне нужно немного над этим подумать. Все равно пара часов ничего не изменит, — благодарно целуя ее запястье, вздохнул я. — Попытайся лучше определить, кто в нашем замке работает на ковен. А теперь нам пора отсюда уходить.

— А зачем определять, если я точно знаю. — Сквозь вымученную улыбку Зии сквозила тревога. — Хен еще два года назад шепнул по секрету. Это наш мажордом. Но он влюблен в Ренну, и я могу ее попросить…

— Нет. Ничего никого не проси. И не объясняй. Я сам все сделаю, просто постарайтесь вести себя, как обычно.

Проводив женщин наверх и устроив с удобствами в гостиной, я рванул было в библиотеку, но новая мысль вернула меня с полдороги. Не буду я копаться в пыльных фолиантах, наводя на догадки тех, кто попытается меня выследить. У меня есть совершенно уникальная возможность получить нужные сведения из первых рук. Но вначале стоит тщательно продумать все тонкости начинающего вырисовываться плана побега.

Мне пока было не особенно понятно, как именно я попаду в Шладберн, это должно выясниться позже. Но одно предельно ясно уже теперь: магия в этот раз мне не поможет. Да и ни в какое сравнение не идет мощность кучки амулетов, накопленных мною за годы службы, с мощностью толпы магов, ушедших туда. И не вернувшихся назад.

Простой вывод напрашивался сам собой: если она не помогла им, то мне тем более не стоит и пытаться. Следовательно, нужно искать другие пути и других помощников. И вот этим я и займусь в первую очередь, едва покину замок. А покинуть его надо как можно скорее. Маги наверняка отслеживают передвижение Мари, и вскоре на помощь моему персональному соглядатаю придет более опытное подкрепление. А возможно, уже и прибыло. Значит, надо создать такую обстановку, работать в которой им будет намного труднее.

В потайной кладовочке у меня собран целый склад вещей, которые любой нормальный лорд давно бы выбросил на помойку. Старая одежда и обувь, ливреи, сумки, шляпы, походные принадлежности и всевозможные инструменты. И, разумеется, в особом шкафчике разложен целый арсенал зачарованных предметов. Однако в этот раз все они остались на своих местах, как ни хотелось мне взять хоть самые простенькие амулеты. Наоборот, к ним добавилось несколько вещиц, которые я с сожалением снял с себя. Оставив, да и то лишь до того момента, как смогу отдать на сохранение Ортензии, идентификационный овал и фамильный перстень.

Взял я лишь одноразовый амулет личины да два кристалла переноса, спрятав их в потайной кармашек пояса. Конечно, вокруг замка маги обязательно поставят искажающий купол, который собьет портал и вернет меня назад. Но накрыть куполом все окрестности не под силу даже им. Поэтому мне нужно лишь выбраться из замка и отойти на несколько миль. Жаль, конечно, что в Шладберн или хотя бы в Гассию мне не попасть: один амулет настроен на сравнительно небольшое расстояние, а второй — вообще на возвращение в Монтаеззи. Но обогнать магов я все же надеюсь.

После того как я разобрался с амулетами, пришла очередь одежды. В одну сторону легло то немногое, что я намеревался взять с собой, в другую — вещи, призванные помочь мне уйти незаметно. Затем я написал пару подробных инструкций на маленьких листках бумаги, свернул их в крошечные квадратики и спрятал за обшлагами рукавов. Убедившись, что письма не выпадут при нечаянном движении рук, тяжело вздохнул и направился в гостиную, где пили чай мои дамы.

Предстояло самое тяжелое — прощание с женой. Только вчера вечером я вернулся из опасной экспедиции, а сегодня вынужден снова бежать из дома. И в этот раз даже приблизительно не могу сказать, когда снова увижу любимые серые глаза. Но даже несмотря на то, что мое путешествие вряд ли будет легким, я не могу не осознавать, насколько тяжелее будет ей. Тем, кто остается ждать, всегда труднее. Разум, эта величайшая награда и величайшая кара человека, ежечасно будет терзать ждущего страшными картинками выдуманных бед. Воображаемые сцены гибели любимого отравят само существование, страшные кошмары станут преследовать не только ночью, но и днем. Лишь очень немногие, абсолютно лишенные воображения люди легко переносят разлуку, но, как я подозреваю, такие и не знают счастья истинной любви.

— Зия… ты не против, если до обеда я займусь хозяйственными делами? — произношу вслух, а глазами говорю совершенно иное.

— Разумеется, нет, я же сама попросила тебя взять на себя эти заботы, — глядя мне в глаза, твердо сообщает Ортензия, и я прекрасно понимаю, что она тоже имеет в виду не проверку отчетов.

Мари, незаметно получившая вместе с дружеским пожатием квадратик послания, в деланом негодовании поджала губки и покинула гостиную.

Все, начался отсчет выделенного мною на эту авантюру времени. Словно закрутились невидимые колесики, разгоняя мельницу событий. Теперь невестке потребуется несколько минут, чтобы прочесть письмо и собраться. И только эти минуты остались у меня, чтоб произнести самые важные слова, те, которые будут успокаивать Зию в мое отсутствие и греть надеждой ее измученную ожиданием душу.

— Я вернусь. Даже если придется совершить невозможное. Ты мне веришь?

— Да…

— Не забудь про это. Пока ты веришь, меня хранят удача и боги. И береги здоровье… кстати, что это такое ты таскаешь в кошеле?

— Самые обычные настойки, их все женщины в моем положении пьют. Чтоб сон был спокойнее, чтоб ноги не так отекали… Не волнуйся, я сама не стану пить лишнего. И пожалуйста… постарайся вернуться… к тому моменту…

Как все женщины, никогда не рожавшие детей, Ортензия жутко боится родов и давным-давно взяла с меня обещание, что в этот трудный день я буду рядом. Хотя я и сам не собирался оставлять ее в такой момент. Вот только жизнь, как всегда, внесла свои поправки.

— Зия… я вернусь намного раньше. Что мне там делать столько времени? А ты не нервничай, побольше гуляй… ну сама знаешь.

— Я хочу покататься! В вашем замке такая скука! — капризно объявила влетевшая в гостиную Мари, и я тяжело вздохнул.

Собралась она намного скорее, чем было в моих планах.

— Отправьте кого-нибудь в деревню за коляской, — приказал я, вызвав звонком мажордома, — да пригласите ко мне в кабинет управляющего с отчетом. Дорогая, ты тоже поедешь кататься с Мари?

— Нет, я хочу немного полежать перед обедом. Проводи меня, — устало вздохнула жена и оперлась на мою руку.

Проводив Зию в спальню и получив на прощанье несколько нежных поцелуев, щедро приправленных горечью расставания, я отдал взамен маленький кошелек, в который спрятал фамильный перстень и свой личный медальон. Ортензия должна тайно хранить эти бесценные вещи до моего возвращения.

Урвав на прощанье еще один, самый горький поцелуй, я с тяжелым сердцем отправился назад в кабинет. Там мне предстояло провернуть самую трудную и непредсказуемую часть задуманного плана. Я был намерен склонить к соучастию старого управляющего, верно служившего еще отцу Ортензии. Без его помощи мне не удастся незаметно выскользнуть из ловушки, в которую маги превратили наш замок.

— Вы меня вызывали, милорд?

— Садись, Гавор. Мне нужна твоя помощь в очень щепетильном деле, но, если ты откажешься, я не стану обижаться.

— Я не стану отказываться, — перебил меня обычно очень вежливый старик, — говорите, что нужно делать. Я для вас на все готов.

— Пропал Хен… — До решительного согласия старика я еще сомневался, стану ли пояснять ему суть происходящего.

А теперь просто не могу смолчать, сраженный его великодушием. Да и пытать его никто не станет, даже если что-то пойдет не так, как я запланировал.

— Но я не могу открыто пойти на его поиски. Ковен считает, что это опасно.

— А это… в самом деле опасно?

— Не больше, чем любое другое дело, — солгал я, — просто немного необычное. Но я надеюсь вернуться, и Зия в это тоже верит.

— Что требуется от меня?

Он понял мой замысел с полуслова, и через несколько минут все было готово.

Закончив приготовления, я звонком вызвал в свой кабинет мажордома, которому теперь не доверял и потому собирался сыграть со шпионом небольшую шутку. А едва он вошел, направил на соглядатая амулет, подчиняющей сознание. Энергии, вложенной в него, хватает лишь на минуту, но мне достаточно было и нескольких секунд, чтобы приказать мажордому выпить полстакана воды.

Соглядатай выпил безоговорочно, не догадываясь о подмешанной в воду крошке снотворного, взятой из зелий, подаренных Ештанчи. Впрочем, он выпил бы даже в том случае, если что-то подозревал: амулет, сделанный самим Леоном, способен вывести из строя и более мощного мага. Жаль только, что его придется оставить вместе со всеми остальными магическими вещицами.

Усадив спящего в кресло, я отправил управляющего выдать слугам нужные распоряжения. А пока он ходил, быстро и тщательно переоделся и активировал амулет личины, решительно поменяв собственную внешность.

Разумеется, до полной трансформации, какую накладывает Кларисса, амулету иллюзии бесконечно далеко. Меняется не весь облик, а лишь лицо, делая владельца амулета похожим на того человека, чей образ запечатлен при первой активации. На этом амулете мы несколько минут назад запечатлели образ Гавора.

— Похож, — удивился управляющий, — только такие камзолы я никогда не ношу. Возьмите лучше мой.

— Но он больше никогда к тебе не вернется… — засомневался я, глядя, как Гавор решительно стягивает отутюженный камзол.

— О чем вы говорите! Да я все готов отдать… чтоб Хенрик вернулся. Не знаю, говорили они или нет… могли и смолчать, по скромности… но старый лорд любил его, как сына. И даже собирался подарить один из замков… да запамятовал по болезни.

— Я отдал Хену свой дом в Торсанне… — почему-то захотелось оправдаться мне, — а если он захочет, может всегда жить тут…

— Да я не про это, — расстроился добрый старик, — мне известно, сколько вы для них сделали… я просто хотел сказать, что и я для него готов на все. И для вас с миледи Ортензией.

— Береги ее, — вздохнул я, натягивая еще хранящий тепло законного владельца камзол, — а я постараюсь вернуться побыстрее. Никто из слуг не забеспокоится, что я так долго сижу тут взаперти?

— Так привыкли уже… что вы со странностями… и слова не скажут, — только произнеся это, Гавор сообразил, что назвал меня, по меньшей мере, чудаком.

А по большей — сумасшедшим.

— Не переживай, я знаю, что ты так не считаешь. А для меня, как видишь, такое мнение даже выгодно. Ну иди отправляй лакеев.

— А забежать переодеться я не успею? — уже в дверях спросил старик, с сомнением оглядывая старенькую ливрею, отобранную у меня.

— Только поторопись. Они должны выйти в тот же момент, как прибудет коляска, — кивнул я покладисто, рассчитав, что у нас есть в запасе немного времени.

А еще через несколько минут я в личине и камзоле Гавора важно сошел в холл и имел возможность самолично наблюдать за суматохой, вызванной последним приказом моего нынешнего двойника. Объявившего слугам, что тот из них, кто первым доставит в замок баночку розового варенья и лукошко перепелиных яиц, получит неделю оплаченного отпуска и портал в любой город.

В этот момент и прибыла коляска для Мари. Лакей, сидевший на месте кучера, с такой завистью смотрел на приятелей, что не отпустить его было просто невозможно. Впрочем, именно на это и был рассчитан мой план — осчастливить парнишку великодушным движением руки и взять вожжи в свои руки.

— Госпожа Марита ждет на западной веранде, — выскочила на крыльцо служанка, и я резко щелкнул кнутом, направляя лошадь на дорожку, огибающую дом.

Все-таки хорошо, что мы вовремя снесли стены, раньше пришлось бы слезать с козел и открывать не одни ворота. Проезжая мимо полюбившейся голубятни, я издали заметил копошащиеся там фигурки рабочих и белую шляпу архитектора, но воспринял это на удивление безучастно. В момент, когда жизнь друзей в опасности, судьба старого сарайчика перестает казаться такой значительной.

Развернув коляску так, чтоб она полностью закрывала собой выход с веранды, выбранной мною за идеальное совпадение просчитанному до мелочей плану, я слез с облучка и отправился за Мари. Однако вовсе не забота об удобстве гостьи занимала в этот момент мои мысли.

На самом деле мне нужно было помочь Гавору незаметно пробраться в коляску, ведь те, кто наблюдал за замком снаружи, обязательно сосчитают всех вышедших. А потом и вернувшихся. Оставалось надеяться, что сидящих в засаде магов все же меньше, чем отправившихся за розовым вареньем лакеев. Которым для скорейшего исполнения указания приказали бежать в разные стороны. А еще больше я надеялся на нехватку у ковена старших магов, особенно менталов и опытных сыскарей, бывших сейчас гораздо нужнее в другом месте.

Мари догадалась надеть на прогулку самую пышную юбку и развевающуюся летнюю накидку, и это значительно облегчило нам задачу. Прикрывая пригнувшегося старика собой, как ширмой, мы добрались до коляски, и он ловко нырнул внутрь и затаился на полу, у ног Мариты, задрапировавшись ее юбками и полой накидки. Я поспешил взобраться на свое место, осторожно обвел двор бдительным взглядом, проверяя, не заметил ли этого маневра кто-нибудь посторонний. Все было тихо, и, как я и предполагал, соглядатаев сейчас больше волновала толпа лакеев, бегущих в разных направлениях.

Усаживаясь, я незаметно спихнул с кучерского сиденья для Гавора подушечку и старался не гнать лошадей слишком быстро, но преданный слуга стоически терпел все неудобства. Поглядывая на его серьезное лицо, виднеющееся из-под края накидки, я пообещал себе придумать для старика достойную награду, когда вернусь. Эта часть моего плана прошла гладко в большей мере благодаря его самоотверженности.

Выехав за ворота, я решительно направил лошадей к виднеющейся вдалеке рощице, однако, проехав с полмили, резко свернул вправо, словно подчиняясь прихоти капризной барышни. А на самом деле пытаясь найти свидетельство чужого присутствия. Но сколько я ни всматривался, все вокруг оставалось спокойно, не взлетали, спугнутые чужаками, птицы, не пригибалась от движения невидимых ног молодая травка.

Хотя отсутствие подобных примет вполне могло и ровно ничего не значить. У ковена столько тайных способов следить за людьми, что знать их все просто невозможно. Однако можно попробовать просчитать, скольких магов ковен может выделить без ущерба всем прочим проблемам. У меня выходило — не очень-то и много. Наверняка сейчас все их усилия направлены на спасение короля и коллег. Значит, можно не слишком затягивать спектакль с капризной гостьей в главной роли и не мучить доброго старика, а выиграть несколько лишних минут.

Собиравшая подснежники Мари, правильно раскусив мой громкий вздох, немедленно полезла в коляску, громко сообщая, что тут ей не очень нравится и она хочет проехать дальше.

Хочет, значит, поедет, безразлично кивнул я в ответ и направил лошадь к королевскому тракту. Там я давно заприметил один отличный овражек, протянувшийся едва ли не на десяток миль.

— Вот здесь мы и расстанемся, — спрыгнув с коляски на маленькой полянке, окруженной густыми зарослями вербы, объявил я побледневшей Мари, — погуляйте еще с часок и возвращайтесь. И запомни — никому ничего нельзя говорить. Даже если этот человек будет похож на Клариссу, на Хена или на меня. Я смогу вернуться в самом лучшем случае не раньше чем через пять-шесть дней, и тот, кто придет раньше, будет просто двойником. Но если мне все же повезет вернуться раньше, то сумею придумать, как доказать, что я не подделка. Есть вещи… которые знаем только я и ты.

— Поняла, — глотая слезы, пробормотала она, — а ты постарайся… его найти.

— Конечно, а зачем еще я иду? — не оглядываясь, буркнул я в ответ и нырнул под покрытые пушистыми почками ветви.

Мне нужно пробраться оврагом как можно дальше от дороги, чтоб маги не засекли слабый всплеск энергии от используемого кристалла переноса. Ну а в случае если они его все же заметят, направление переноса должно заставить сомневаться всех здравомыслящих магов и сыскарей в том, что отсюда уходил именно я.

— А квадратики-то у тебя найдутся? — подозрительно поинтересовался, нависая надо мной, трактирщик.

Я молча выложил на выскобленные добела доски пару медников и удрученно вздохнул. Именно так, как, на мой взгляд, должен вздыхать бродяга, расстающийся с последними деньгами.

— Ну и чего тебе подать на такие большие деньги? — Непонятно пока, чего больше прозвучало в его вопросе, иронии или все же издевательства, однако я уверен, что вскоре мне удастся услышать совершенно иные интонации.

— Молочка бы… и хлебушка белого. Желудок у меня… не терпит иного.

— И как давно не терпит? — В голосе хозяина сквозь насмешку звучит неприкрытое недоверие.

— Да уже больше двух лет. Весной, точно помню, поел я похлебки из зайчатины, и сразу скрутило. Небось заяц был травленый, а я-то гадал, чего он так легко попался.

Молча сцапав мои квадратики, великан исчез в дверях кухни, а через минуту оттуда выплыла немолодая разносчица, держа в руках крынку с молоком и полковриги хлеба. Поставив крынку передо мной, ловко выхватила из бездонного кармана кухонный нож и прямо на столе покромсала хлеб на ломти.

— Ешь сколько сможешь, остатки я тебе с собой в тряпицу заверну, — поглядывая на меня с сочувствием, сообщила женщина и неспешно удалилась в обратном направлении.

Я запивал душистый хлеб густым холодным молоком и пытался понять, поверил ли мне трактирщик. Если поверил, то почему повел себя так равнодушно?! А если нет, то не слишком ли много продуктов я получил за свои медники? Впрочем, мой желудок вовсе не считал, что это так уж много, все-таки я нормально обедал, вернее, завтракал больше суток назад, незадолго до побега. Правда, в свертке, который сунул мне на прощанье Гавор, оказались именно такие продукты, которые хороши в путешествии. Высушенные почти до состояния сухарей копченое мясо и сыр, замешенная на яйцах и масле, тонко нарезанная сухая лапша и жареные ядра горного ореха. Весят такие продукты немного, а сваренные в котелке дают очень наваристую и питательную похлебку. Причем, что особенно важно, при нехватке времени их можно жевать и на ходу. Я так и делал, отмахав несколько миль по дну оврага и еще почти миль двадцать после использования амулета переноса. Мог бы пройти и больше, кабы шагал не по полям и грозовые тучи не затянули полуночное небо непроницаемым пологом. Однако невзирая на то, что непросохшая после зимы почва в низинках пыталась оставить себе на память мои сапоги, выходить на дорогу я не собирался, хотя и двигался на запад, а не на север, где находится Шладберн и куда, по логике преследователей, я должен был стремиться. Но не стремлюсь, потому что вовсе не желаю попасть им в лапы. А желаю попасть в гости к одному старому должнику, коего я однажды случайно спас от больших неприятностей. И который в нашу последнюю встречу, подстроенную через верных людей, стребовал с меня обещание в случае нужды обращаться к нему безо всякого стеснения. Дав мне для связи адрес того самого заведения, где я сейчас поглощаю скромный обед.

— Поел? — Разносчица сноровисто завернула в салфетку оставшийся хлеб. — А теперь иди. Да не благодари, лучше помоги парнишке бычка на выпас отвести, такой шалый бычище об этот год, просто беда.

— Помогу, чего ж не помочь, — гадая, правильно ли понял намек, ответил я, вставая со скамьи и направляясь к двери, — а где, бычок-то?

— Во дворе, иди через черный вход, так ближе, — указала на дверку за стойкой женщина, смахивая со стола крошки, и я, проходя мимо начищенного до блеска медного чайника, довольно подмигнул своему отражению.

Брр. Ну и рожа! При одном только взгляде на торчащие в разные стороны смоляные лохмы и нечесаную бороду так и хочется быстренько вывернуть все карманы и вежливенько протянуть на ладошке их содержимое. Собственному отражению, разумеется, больше вокруг не наблюдается никого, обладающего такой разбойной внешностью.

Но я сам сотворил себе именно такую, при помощи алхимических зелий Ештанчи и крошечного зеркальца. А перед тем снял и тщательно схоронил под выворотнем приметную одежду управляющего, в которую завернул использованный амулет личины и остальные вещи в надежде когда-нибудь за ними прийти. И остался в таком рванье, что те из местных жителей, кто ранее заметил бредущего по полям и перелескам мужчину в зеленом камзоле, никогда бы не признали меня за него.

— Ну же, шагай, зараза упрямая! — Парнишка, дергавший за ошейник пятнистого бычка, оглянулся на меня и приказал: — А ты чего стоишь, бери веревку! Я сзади подгонять буду!

Так это что, слова разносчицы не были просто поводом, чтоб отправить меня с провожатым, и я на самом деле должен тащить на еле пробившуюся травку упрямую животину?

Если впредь мне пообещают заплатить золотом за подобную работу, я сто раз подумаю, прежде чем взяться. Настырное животное оказалось на удивление сильным, а его представление о том, куда нужно бежать, было противоположным приказу, полученному мной. И тянуло оно меня с такой скоростью, что нечего было и думать остановиться или взять на себя управление его передвижением.

В результате мы три раза обежали вокруг хлева, где надрывно орала учуявшая своего ребенка корова и куда, судя по выкрикам бегающего следом мальчишки, нам нельзя было попадать ни в коем случае. А потом этот пятнистый монстр заинтересовался пробегавшей мимо трактира собачонкой, и мы рванули за ней. Хорошо еще, что она успела юркнуть под ограду, и, пока бычок заинтересованно присматривался к висевшей на ней дерюжке, нас догнал пастух.

— Иди туда! — Взмахом одной руки указав мне направление, он смело сунул другую прямо в пасть пятнистому чудовищу.

Не знаю, чем она была вымазана, но бычку это явно понравилось, и несколько шагов он послушно шел рядом с парнишкой. Дав мне время забежать вперед и натянуть веревку.

Когда мы наконец достигли полянки на склоне одного из окрестных холмов, где бычку предстояло провести остаток дня, я чувствовал себя одновременно и героем, и простаком, перетаскавшим гору камней за крынку молока.

Пока пастух привязывал длинный поводок мгновенно успокоившегося животного к торчавшему на склоне деревцу, я сидел на валуне, с наслаждением глотал легкий весенний ветерок и уныло разглядывал повисшие на горизонте темные облака. И они не нравились мне все больше. Если не удастся сегодня добраться до цели моего путешествия, то придется ночевать под дождем. И хотя я вовсе не неженка, перспектива такого испытания на прочность вовсе не добавляет оптимизма моей душе.

— Иди вон туда, — остановившись рядом со мной, тихо пробормотал парнишка, указывая глазами направление, — перейдешь речку по бревну и увидишь тропку. Иди по ней, никуда не сворачивая, это углежоги протоптали. А как доберешься до ежевичника, не зевай, будет незаметный отворот вправо. Шагов эдак через двадцать от первых кустов. Только погляди вначале, чтоб никого вокруг. А коли правильно пройдешь через ежевичник, увидишь березу о трех головах, на нее и иди, да не петляй, болото там. А уж от березы все просто, лощинкой так и иди.

Я дружески хлопнул парнишку по плечу и решительно зашагал в указанном направлении. Впрочем, других вариантов у меня все равно не было.

Однако, уже дойдя до речки, обнаружил, что то ли пастух плохо объяснил, то ли я не так понял. Только никакого бревна и поблизости нигде не было видно. Для верности я прошел пару сотен шагов вверх по течению, потом еще несколько раз по столько же вниз и только тогда увидел вдалеке нечто похожее на переправу. Пробираясь к ней сквозь заросли прошлогодней осоки, я с досадой начал понимать, что парень меня нагло обманул. А может, и его мать, внешнего сходства пастушонка с разносчицей трудно было не заметить. Ну а если протянуть ниточку предположений дальше, то выходит, что провел меня сам трактирщик.

Значит, не поверил или посчитал недостойным знакомства с Раммом. Ну конечно, от северянина за версту тянет благородными предками. Десятком поколений как минимум. Есть в его бледной физиономии что-то такое, что трудно объяснить словами, но зато сразу определяет подсознание. Особенно женское. За те шесть или семь дней, что мы провели вместе, я не раз становился свидетелем, как девицы разных сословий и возрастов начинали при виде Рамма вести себя более скованно и молчаливо. Даже самые заядлые болтушки мгновенно превращались в чопорных скромниц.

Видимо, и трактирщик, как все представители его профессии прекрасно разбиравшийся в статусе клиентов, не смог поверить, что Рамм может быть знаком с нищим бродягой. Вот и отправил меня на всякий случай куда подальше.

Перебираясь по сыроватому и оттого скользкому бревну на другой берег, поросший подступающим к самой воде смешанным лесом, я твердо решил не сворачивать ни в какое болото. Несмотря на то что тропка и в самом деле нашлась. Прошлогодняя, почти неприметная, видать, с тех пор, как закончились грибы и прихваченные морозом поздние ягоды, никто тут и не ходил. Я шел по ней не спеша, начиная понимать, что план провалился и придется с ходу выдумывать новый. А для этого искать тех, кто сможет мне помочь, так как в надежде на Рамма я не взял с собой ни денег, ни оружия. Несколько самых простых дротиков за поясом, невзрачный на вид кинжал да кошель с зельями не в счет, с таким боеприпасом даже против самой захудалой шайки не выстоять. А лучшее оружие брать было нельзя, первая же стычка или облава — и меня упрячут в камеру. А потом, естественно, с почетом отправят домой и будут сторожить уже совсем по-иному.

Низенькие колючие кустики, в которых запутались мои сапоги, не только отвлекли от мрачных мыслей, но и заставили подозрительно осмотреться. Если я ничего не путаю, вот это и есть ежевичник, только еще не проснувшийся после зимы и потому совершенно невзрачный. Ни резных листьев, ни скромных белых цветочков, ни фиолетово-черных ягод пока нет и в помине. Только покрытая мелкими колючками путаница гибких плетей. А раз есть ежевика, почему бы не проверить, нет ли болотца и трехглавой березы? Через несколько минут в ежевичнике был найден почти незаметный проход, и я, прихватив на всякий случай сухую ветвь, найденную под разбитым грозой деревом, вступил на него.

Чтобы через четверть часа выйти к зеленой низинке, пролегающей между двумя пологими холмами. Вдали действительно виднелась береза, и даже не одна, а целая рощица, но они меня больше совершенно не интересовали. Потому что на мшистом обломке камня сидел стройный мужчина с чуть вьющейся рыжеватой шевелюрой и рассматривал меня с подозрительной заинтересованностью. Значительно более незаметной, чем пристальное внимание огромного черного пса, настороженно приподнявшего лопушистые уши.

— А я уже решил, что трактирщик надо мной подшутил, — облегченно вздохнул я, направляясь к нему, — здравствуй, Рамм.

— Я не Рамм и не знаю тебя, незнакомец, — холодно произнес он, — потому не подходи ближе, если тебе дорога жизнь. Моя собака может… немного тебя пожевать.

— Ну во-первых, — не останавливаясь, строптиво фыркнул я, — мои дротики летают быстрее, чем бегают собаки, а во-вторых, если эта зверюга та самая, что сожрала два года назад большую половину моей каши, то теперь ей должно быть стыдно сожрать и меня.

— Грег?! — еще только привстал с камня Рамм, а опознавший меня раньше хозяина Каф, хлопая развевающимися ушами, уже несся навстречу.

Пришлось срочно отпрыгивать в сторону, но избежать встречи с огромными лапами и слюнявой пастью все равно не удалось.

— Мне обещали, что меня будут жевать, а не сдирать живьем кожу, — пытаясь увернуться от старательного шершавого языка, возмущался я, но, вместо того чтобы отогнать Кафа, Рамм и сам принялся мять и стукать мою спину.

Попутно смущенно объясняя причину своего странного поведения.

— Ты понимаешь, он примчался бегом, с выпученными глазами… и с порога закричал, что меня ищет сыскарь.

— Он мне польстил, сыскарем я еще не работал.

Молотящий хвостом Каф наконец-то перестал меня облизывать и принялся в восторге носиться кругами по полянке. Если кому-нибудь вздумается изучать тут следы, то он решит, что на путников напала целая стая диких собак.

— Но почему ты в таком виде? — устав шлепать мою спину, Рамм вспомнил наконец и про свою ошибку.

— Может, мы поговорим об этом в другом месте?

Невежливо, конечно, так в лоб напоминать друзьям про правила гостеприимства, но быстро темнеющее небо не оставило мне иного выхода. Не люблю я гулять под дождем в дрянной одежонке и без защитных амулетов.

— Грег, ты, конечно, извини… — Кажется мне или он действительно мнется как-то подозрительно?!

— Да в чем дело?

— Мне повезло, что, когда Баргоз приезжал, Нувины не было дома. У нее… такое воображение… что я просто боюсь. Поэтому… ты не обидишься, если мы пойдем в сторожку углежогов? Сейчас она пустует, весной лес не рубят.

Нет, я не против, мне это даже на руку, чем меньше народа посвящено в мои дела, тем надежнее. Но как следует понимать его слова про воображение? Пожалуй, лучше уточнить это заранее.

— Рамм, мне все равно, где переночевать, а тебя искать не будут? — постарался я представить свои сомнения как невинную заботу.

— Я часто хожу на охоту, — поднимая с земли и забрасывая на плечи увесистую походную суму, пояснил северянин, — специально приучаю ее к моему отсутствию. Чтоб не переживала, когда уйду. Ты знаешь, я ведь решил… вернуться.

— А твои… неприятности… — топая за уверенно лавирующим между деревьями и валунами Раммом, опасливо задал я вопрос, на который не решился два года назад.

— Я тебе расскажу… когда придем. Тут недалеко, — не сразу ответил он, и мне ничего не оставалось, как поверить этому обещанию.

Сторожка углежогов оказалась довольно длинным и высоким деревянным зданием. Рамм уверенно пошарил под крыльцом и достал ключ.

— От охотничков лорда Гонтариса запирают, — буркнул он, снимая увесистый замок. — Эти господа тут уже не раз пожары устраивали.

Как же я забыл, что нахожусь на границе с землями лорда, славящегося своим пристрастием к охоте, шумным застольям и безбашенным забавам. Король морщится каждый раз, когда слышит это имя, но никаких серьезных обвинений, достаточных, чтоб лишить Гонтариса титула или части поместья, сыскари пока не обнаружили.

— Проходи, — крикнул из глубины дома Рамм, и я шагнул в пахнущее зимней сыростью полутемное помещение.

Очень своевременно шагнул: в спину ударил резкий порыв ветра, густо приправленный дождевыми каплями. И следом прыгнул Каф, не переносивший воду с того самого дня, как кто-то жестокий бросил щенка в реку. Мы с Раммом случайно нашли его в прибрежных камышах, мокрого, трясущегося и настолько обессилевшего, что малыш не мог даже скулить. До привала он добирался за пазухой у северянина и с тех пор считает его своим хозяином. А может, даже богом.

Пока Рамм разжигал огонь и пристраивал над ним котелок, я бегло осмотрел помещение и притащил к очагу невыделанную шкуру дикого быка, найденную в общей комнате. Ничего, что она громыхает, как доспехи северных рыцарей, зато можно удобно устроиться возле огня. Каф мгновенно оценил мою находку и шлепнулся рядом.

— Угощайся и рассказывай, — наливая в кружки горячий отвар ягод шиповника и пододвигая ближе большую миску с домашними пирогами и кусками вареного мяса, предложил северянин и устроился на другом конце шкуры.

— Да в общем-то рассказывать мне особо нечего, — хмыкнул я, утолив первый голод, — несколько человек, чья судьба мне небезразлична, отправились в Шладберн и не вернулись. Я хочу попытаться их найти, но у меня нет никакой информации про эту страну. Если можешь помочь, расскажи все, что знаешь.

Рамм долго молчал, с преувеличенной тщательностью обгладывая пустую кость. Помалкивал и я, не желая торопить старого друга, такие решения каждый должен принять сам.

— Кто послал тебя… за этими друзьями? — наконец выдавил он, не глядя мне в глаза.

— Никто. Ковен категорически против моего вмешательства, — признался я честно, не стоит играть втемную с друзьями, если надеешься получить от них искреннюю помощь.

— А кто сказал тебе… куда они пошли? Может, вовсе не в Шладберн, а в Гассию?

— Мари сказала, жена моего шурина. Он тоже ушел. Я обещал ей, что сделаю все, что смогу.

— А зачем они туда пошли?

— Мари говорит, искать нашего короля. — Я сильно рисковал, открывая Рамму государственную тайну, но иначе не мог бы надеяться на его помощь.

У гассийской знати собственные представления о чести и патриотизме, в основном совпадающие с теми, которые узаконены в нашем королевстве. Однако есть и отличия, переступить которые не решится ни один северный дворянин.

— А что там делает ваш король?

— Получил пару недель назад портрет шладбернской принцессы и решил познакомиться поближе. Для чего в сопровождении нескольких приближенных лиц отправился с неофициальным визитом.

— Когда именно?

— Рамм, я не знаю. У меня жена… через пару месяцев должна родить. Поэтому я взял отпуск и безвылазно сижу в замке.

Он молчал и думал так долго, что я слегка задремал под боком похрапывающего Кафа.

— Дождь кончился. — В тишине голос северянина раздался так неожиданно, что я даже вздрогнул. — Я принял решение. Сейчас мы с Кафом пойдем домой, скажу Нувине, что в дождь плохая охота. Соберу все нужное и вернусь. В Шладберн я тебя одного не пущу.

— Но, Рамм, мне же пробираться через Гассию! А тебя там ищут! — расстроился я.

Тащить с собой непрофессионала вовсе не входило в мои планы.

— Только при условии, что ты не попытаешься сбежать или отделаться от меня, я могу рассказать тебе все, что знаю про Шладберн. А знаю я немало, я там родился. Не сказал тебе потому, что сначала не доверял, а потом уже было неудобно. В Гассию я приехал по приглашению дяди… ну а дальше ты знаешь.

Да, про злоключения Рамма я наслышан. И даже больше, сам помог ему избежать гассийского правосудия. Потому что был уверен в его невиновности. И еще потому, что не терплю, когда пытаются построить свое счастье за счет чужих бед. История Рамма проста и банальна до неприличия. Его дядя, богатый сединами, годами и брюшком лорд, неожиданно встретил мечту всей своей жизни. Но через некоторое время обнаружил, что его молоденькая мечта тратит немного больше денег, чем он получает доходов. И угрожает возлюбленному, что покинет свитое им гнездышко, если котик не придумает, где добыть столько золотых квадратиков, сколько ей нужно для воплощения всех желаний. Естественно, дядя впал в такое расстройство, что готов был продать все свои поместья и отдать денежки любимой ягодке. Но вот беда, по правилам Гассии сделать он этого не мог, все наследовал старший из мужчин следующего поколения.

Здесь нужно признаться, что почтенного дядю мне было ни капли не жаль. Слишком много я встречал мужчин с посеребренными временем висками, абсолютно уверенных, что некоторые юные девушки искренне предпочитают дряблые плечи и обвисшие животы немолодых любовников гибким телам юных красавцев. Их невозможно убедить никакими доводами разума, они не верят горестным историям и не учатся на чужих ошибках.

Бесполезно все. Только один голос имеет значение для оглохших, как токующие лесные петухи, мужей — голос их юных возлюбленных. С искусством прим королевского театра играющих свои коронные роли.

Однако как бы хорошо ни оплачивалась работа актрисы, редко кто из прелестниц выдерживает очень долго. Не тот это сорт людей, чтобы, набравшись терпения, ждать, пока ловко обведенный вокруг пальчика немолодой сластолюбец покинет этот мир, а заодно и свою ягодку. Вытянув из него все квадратики, юные красавицы начинают торопить события. В планы коварных красоток вовсе не входит подарить легковерному старичку всю свою молодость без остатка.

И возлюбленная дядюшки Рамма не была исключением. Рассмотрев приехавшего погостить родственника, девица быстро сообразила, что может сменить дряхлого любовника на молодого. И окончательно ее решение окрепло после того, как ягодка обнаружила, что именно племянник является наследником родовых замков и капиталов. Ее план был прост, как выеденный огурец, — соблазнить парня и сбежать вместе с ним. В его поместье, разумеется.

Первая часть задуманного удалась ей лучше некуда: подпоенный крепким ромом с добавкой приворотного зелья Рамм не сопротивлялся ни секунды, когда обнаружил в своей постели горячую служанку.

Это он так думал, что служанку. В полумраке не разглядел, да и времени особо разглядывать ему не дали. Вначале ягодка, а потом нанятый дядей убийца, неслышно скользнувший в приоткрытое окно. Как северянин потом догадался, с умыслом приоткрытое.

В жизни часто справедливость переплетена со злом, спасение с бедствием. Вот и Рамму вначале очень повезло, когда убийца по ошибке отправил в оплаченный дядей путь вовсе не того. Вернее, не ту.

А потом пришло возмездие в виде охранников, которых старый лорд направил в комнату племянника, крича, что видел, как кто-то влез в окно.

Обнаружив в постели Рамма заколотую возлюбленную, дядя взбесился как покусанный оводами бык и дал дознавателям ложные показания. В которых сообщил, что племянник домогался своей молоденькой тетушки, а когда она отказала, завлек в свою комнату обманом, соблазнил и убил.

Я впервые повстречался с северянином в тюрьме города Дунрин на юге Гассии, где выступал в роли адвоката одного из своих сограждан. Мне удалось добиться разрешения взять своего подопечного на поруки, и это спасло несчастному Рамму жизнь. В тот день я сумел передать ему листок с указаниями, и, когда парня вывели на помост, установленный у стен тюрьмы, и спросили, имеет ли он последнее желание, северянин слово в слово повторил мои инструкции.

Что желает поцеловать вон ту женщину в зеленом платке.

На вопрос судьи, не против ли дама, я энергично помотал головой и полез на помост. От волнения Рамм стиснул меня так крепко, что я еле сумел сломать лучик амулета переноса притиснутыми к груди руками.

Потом мне пришлось расплачиваться за свою доброту несколькими днями пеших скитаний по лесам и болотам, но я ни о чем не пожалел. Рамм оказался именно таким человеком, каких я понимаю и с какими могу подружиться. Он сам не подстраивался под мое мнение и не пытался переделать по своему подобию меня, чего я совершенно не выношу. Но особенно мне нравилась его внутренняя цельность и подтянутость. Несмотря ни на что, и стоя по колено в болоте, и переплывая нагишом бурную весеннюю речку, Рамм оставался благородным лордом, временно попавшим в тяжелые обстоятельства.

— Грег, что ты молчишь?

— Извини, задумался. Вспомнил вдруг, как мы с тобой исчезли с того помоста, и представил, какая там была суматоха.

— Я точно знаю какая, — тяжело вздохнул Рамм, — недавно встретил в Елине знакомого. Он приехал по делам, и мы столкнулись в дверях харчевни.

— Какие могут быть дела у гассца в королевстве? — напрягся я.

Рамм, несмотря на свой ум и находчивость, иногда слишком доверчив.

— Торговые. Его семья много лет поставляет в королевство гассийские товары, я его знаю именно по сделкам. Но не это важно сейчас… я солгал ему, рассказывая, где живу… Нувина настрого запретила мне говорить правду.

И правильно сделала, хмыкнул я украдкой, если бы не ее помощь, наивному Рамму пришлось бы много хуже. Я не мог притащить спасенного ни в свой замок, ни в Торсанну, Кларисса мне уши бы за это открутила. Это в собственном королевстве я человек, облеченный нешуточными полномочиями, а в Гассии на тот момент я был преступником. Потому что жил под личиной и с чужим именем. Ну а после спасения Рамма мне и подавно не стоило туда соваться.

Поэтому северянина пришлось оставить у жившей на отшибе травницы, купание в ледяных реках и таскание за пазухой мокрых щенков обернулось жестокой простудой. Лишь много позже мне удалось отправить Нувине через надежного человека кошелек с деньгами, а в тот момент я смог оставить ей всего несколько гассийских круглых монет — все, что нашлось в карманах после покупки лошади, на которой мы добрались до целительницы. Идти своими ногами Рамм к тому времени уже не мог.

— Так вот, — помолчав, продолжил рассказ северянин, — этот человек рассказал, что примерно через год после моего исчезновения дядя сильно заболел… и, когда почувствовал себя совсем плохо, признался во всех своих поступках. Теперь его уже нет, а меня разыскивают совсем по другому поводу. Нужно принимать родовые замки и поместья, иначе все отойдет следующему наследнику.

— Сколько у тебя есть времени для вступления в наследство? — сразу уловил я главную причину, по которой смогу отказаться от его компании.

— Наследник должен вступить в права владением не позднее чем через два года после смерти прежнего владельца, — строго пресек мои надежды Рамм, — так что у меня достаточно времени.

— А Нувину… тебе совсем не жаль? — прекрасно понимая, что задаю не совсем учтивый вопрос, я тем не менее не мог его не задать.

— Грег… я догадываюсь, что ты думаешь о наших отношениях, но это не так. Мы с ней друзья, и не больше. Я всегда знал, что когда-нибудь уйду… просто должен буду уйти. Потому и не хотел делать ей больно.

— Извини. — Я чувствовал себя свиньей, влезшей в чужую, любовно обихоженную клумбу.

— Ничего… это я виноват, не объяснил все сразу. Но жениться я на ней не смогу никогда… у меня на родине ее не примут. А просто так… не такая она женщина.

Это он сам не такой мужчина, понимающе хмыкнул я, как-то так обычно получается, что людям, не имеющим особых моральных принципов, живется намного сытнее и теплее, чем честным и благородным.

Однако все мои возражения против его присоединения к спасательной экспедиции на этом закончились, потому и пришлось скрепя сердце объявить, что я согласен с его предложением.

— Только возвращайся до рассвета, — мстительно бросил я вслед направившемуся к двери Рамму, — ждать не буду.

— Подождешь, — хладнокровно откликнулся он, — я дверь на замок запру. Чтоб какой-нибудь бродяга случайно не забрался. Сам понимаешь, замок срывать никто не решится, углежоги не те люди, что прощают такое самоволие.

И пока я искал доводы, могущие убедить друга в ошибочности такой предосторожности, он шустро захлопнул за собой дверь и громыхнул щеколдой.

Ох, похоже, правду говорят, что с пятью врагами справиться легче, чем с одним другом.

Рамм явился только под утро, хмурый и осунувшийся. Едва отворилась дверь, я приоткрыл рот, чтоб упрекнуть друга за долгие сборы, но, рассмотрев в свете маленькой масляной лампадки его глаза, смолчал. Последнее дело — сыпать соль на раны, когда людям и без того тошно.

— Идем, — коротко бросил он, и я, пожав плечами, направился следом.

Каф радостно потерся о мою ладонь крупной башкой и помчался вперед, собирая на себя росу. Кроме него, никакого другого имущества при северянине не было, и я незамедлительно сделал из этого однозначный вывод. Стало быть, Рамму не удалось незаметно уйти от Нувины. Ну что ж, не всегда получается так, как загадано.

Тропа, по которой мы шли в этот раз, была более широкой и натоптанной, чем вчерашняя, и я внезапно сообразил, что это и есть путь, по которому уголь отправляется в дома жителей и на рынок в Елин. И привести он может только к одному месту — к дороге в город или в деревню. А я сейчас вовсе не горю желанием посещать такие оживленные места. Слишком недалеко я успел уйти от замка, и если Зие не удалось подольше держать в тайне факт моего бегства, то сейчас на всех дорогах, ведущих из королевства, должны стоять сыскари и маги.

— Рамм, а нам не опасно идти в сторону дороги? — спросил я спину северянина, впрочем особенно не надеясь на быстрый ответ.

— Там в ложке Нувина с повозкой ждет, — откликнулся он мгновенно, словно ждал этого вопроса.

Наталкивая меня своей поспешностью на нехорошие подозрения. Ох, чую, неспроста она встречает нас в стороне от дороги. Определенно решила, что ее загостившегося пациента собираются увести из королевства обманом. И я не я, если травница не попытается вывести меня на чистую, как она считает, воду. Значит, неплохо было бы заранее подготовиться и припомнить все подробности нашей короткой встречи. Память у меня, конечно, профессиональная, специально тренированная на запоминание любых мелочей, вот только слишком много времени прошло. А главное, событий и встреч.

Плохо, конечно, что на мне нет знака королевского ока, в прошлый раз, чтобы убедить травницу хранить тайну Рамма, пришлось показать ей золотую каплю. Теперь придется обходиться без вещественных доказательств.

Я поймал себя на том, что порой даже думаю терминами, позаимствованными у сыскарей, и едко хмыкнул. Не зря говорят: с кем поведешься, так тебе и надо.

Лошадь, тщательно выщипывающая молоденькую травку, выступила из сумерек как-то разом, еще миг назад вокруг были только темные пятна кустов — и вдруг один из них преобразовался в четкий четырехногий силуэт. А сразу за ним чуть более светлым выткалась женская фигура, в длинной юбке и наброшенной на плечи вязаной шали.

— Добра будь, хозяюшка, — сказал именно те слова, которыми приветствовал ее два года назад.

Я так хорошо их запомнил, потому что в нашу первую встречу Нувина схватилась за тяжелый ухват. Да и любой на ее месте схватился бы при виде вваливших в дом грязных и оборванных мужиков, еле стоящих на ногах. Вот и применил я тогда подаренный Клариссой прием, самым кротким тоном произнес самое миролюбивое приветствие.

— Добр будь и ты, — чуть помедлив, холодно отозвалась Нувина.

— Не вижу ухвата, которым ты меня обычно встречаешь, — усмехнулся я чуть ехидно, — или у тебя в этот раз приготовлено что-нибудь посерьезнее? Например, тот меч, что хранился в кладовой за ларем с мукой? Помнится, он был в довольно интересных ножнах, с выгравированным гербом лорда Гонтареса.

— Что ж ты ему не донес? Он небось щедро бы отблагодарил.

— Не имею привычки выдавать чужие тайны и ценю тех, кто верно хранит мои, — эту фразу я невольно сказал чуть резче, чем мог бы, но Нувина не обиделась.

— Грег, это все-таки ты. — Шагнув вперед, женщина на миг крепко прижала меня к груди.

— Это я, кто же еще. Вот только золотую капельку в этот раз показать тебе не могу, оставил на сохранение жене, — честно признался, рассматривая нерадостное лицо целительницы. — Но если захочешь, ты сможешь ее увидеть.

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожилась травница.

— Зие рожать через два месяца. Мне будет спокойнее, если ты будешь сейчас рядом с ней. А она будет спокойнее, если получит от меня весточку.

Эта идея пришла мне в голову секунду назад и сразу так понравилась, что я решил во что бы то ни стало уговорить Нувину отправиться в мой замок. Когда она появится в Монтаеззи, ни у кого из сыскарей не появится ни малейшего сомнения, что это всего лишь мое объявление дошло до очередной кандидатки на место личной целительницы миледи. Разумеется, в серьезных случаях мою жену будут лечить лучшие лекари-маги из ковена, но ведь зачастую женщинам нужно не столько лечение, сколько внимание и мудрый совет. А лучше целительниц это не умеет делать никто.

— Отправляйся, Нуви, — пробормотал Рамм, старательно не глядя ей в глаза, — если дядя и правда во всем признался, мне нужно будет заняться делами. А без нас с Кафом тебе будет… страшно. Попроси, пусть Баргоз за домом присматривает, чтоб бродяги не шныряли.

— Извини, Рамм, — перебил я друга, устав слушать его виноватый лепет, — но вместе с собакой я тебя не возьму. Пусть Кафа заберет Нувина. Слишком он приметен, да и в дилижанс с огромным псом не возьмут. А своими ногами мы будем идти еще полмесяца. Поверь, мне тоже дорог Каф… но там ждут помощи люди.

— Он прав, — сочувствующе вздохнула Нувина, — Каф и вправду никогда не был среди чужих людей, невозможно представить… что он может вытворить.

Заметив, каким несчастным стало лицо северянина, женщина смолкла и умоляюще уставилась на меня, но чем я мог помочь другу? А переливать из пустого в порожнее как-то не хотелось.

Наконец лорд взял себя в руки. Опустился на корточки, обхватил лобастую собачью голову и что-то тихо зашептал в ухо довольного хозяйской лаской пса. Нувина, отвернувшись, вытирала концом шали глаза, а я разглядывал светлеющее небо и злился на себя за неудачную идею просить помощи у сентиментального северянина.

— Я могу довезти вас до Удичей, там у меня клиент с ошпаренной ногой. Вообще-то я езжу на перевязки в обед, но можно придумать любую причину, — задумчиво произнесла травница. — А оттуда рукой подать до перевала. Если очень нужно, могу и проводника найти. Должен мне один парнишка… не откажет.

— Мне нравится твое предложение, — сразу оценил я все выгоды этого плана, — только нужно бы спрятать меня. А вы будете изображать рассорившихся супругов… если в розыск пошлют эмпатов, они вам поверят.

На самом деле я хотел дать Рамму еще немного времени, чтобы хорошенько обдумал свое решение. Он не станет скромничать, а в открытую скажет все, что решит, в этом я не сомневался ни минуты, мы достаточно времени провели вместе, чтобы я до конца понял его характер.

Северянин молча влез в повозку и откинул сиденье задней скамейки. Под ним оказался довольно просторный ящик, при виде которого мое настроение ухудшилось еще сильнее. Что поделать, не люблю я таких ситуаций, просто не выношу. Однако выбирать не приходилось, вот и пришлось мне совершенно добровольно укладываться в пахнущий травами гроб и наблюдать, как захлопывается над головой крышка.

Потом повозку затрясло, наклонило в одну сторону, в другую… затем она резво запрыгала на ухабах проселочной дороги.

— Грег, как ты там? — участливо поинтересовался голос Нувины.

— Прекрасно, — саркастически усмехнулся я, — только не зовите меня больше Грегом.

— А как тогда? — озадачилась травница.

Откуда мне знать как? Если я никогда не был в Шладберне и не представляю, какие там распространены имена?

— Пусть Рамм придумает что-нибудь попроще. Такое, чтоб меня не принимали за лорда.

Через некоторое время, посовещавшись, мои спутники сообщили, что мне лучше именоваться Тимом, и я, поморщившись, чего, к счастью, никто увидеть не мог, согласился. Хотя и напоминало мне это имечко собачью кличку или даже кошачью, но раз в Шладберне так зовут людей, привередничать не стану. Да и то сказать, каких только имен я не примерил к себе за годы работы.

Повозку трясло неимоверно, но я нашел более-менее удобное положение и через какое-то время уснул. Разбудила меня остановка и громкие голоса, звучавшие рядом с повозкой.

— Кого ищут-то? — спрашивал чуть дребезжащий старческий голос, а молодой уверенный басок отвечал, явно гордясь собственной осведомленностью:

— Каторжника беглого. Говорят, страшен, как тать. Обросший весь, шутка ли, три месяца по лесам бегает.

— Так что ж он там ел, в лесах-то, зима ведь была!

— Дык кого ловил, того и ел! — снисходительно фыркнул молодой, и у меня похолодело в груди.

Как рьяно маги взялись за мою поимку! И какую историю для этого подходящую придумали! Ведь ничего хуже, чем натравить на меня простой люд, нельзя было даже представить. Теперь каждый, кто заметит незнакомца, сразу помчится доносить. Несколько золотых квадратиков, которые в таких случаях обязательно обещают в награду, никому не помешают. Разумеется, будет пойман не один десяток невиновных и выдана в премию куча денег, но кого это остановит? Шанс, что я окажусь среди пойманных, довольно велик, значит, стоит попробовать.

— Кто и откуда? — В строгом голосе, раздавшемся рядом с повозкой, прозвучали плохо скрытые усталость и раздражение.

— Как это кто? — очень искренне возмутилась Нувина. — Я травница здешняя, меня каждый знает! К больному тороплюсь! А это муж мой, Берран, для безопасности со мной ездит, говорят, милорд Гонтарис на охоту собирается!

— К вам никаких претензий, а у всех мужчин берем каплю крови. Преступник где-то добыл амулет личины, — терпеливо пояснил проверяющий, и я едва не зарычал от возмущения.

Разумеется, образец моей крови есть в центральном хранилище цитадели магов, но я никогда бы не подумал, что его можно использовать подобным образом. Хотя, что ни говори, придумано хитро: все подозрительные проверяются на месте и никуда тащить их не нужно. Интересно, сколько еще таких постов стоит на дороге и как они собирались ловить выдуманного каторжника, если бы я, приметив толпу, попытался обойти ее сторонкой?

Но сейчас интереснее другое, что мне делать, если сыскарь захочет обыскать коляску?

— Гармиш, там двоих поймали, пытались лесом пройти, — кричит кто-то запыхавшийся, и человек, задержавший коляску, бросил Нувине краткое:

— Проезжай.

Уф, повезло. Я мысленно поблагодарил всех богов разом, никогда нельзя знать наверняка, кто из них помог в трудную минуту.

— Сразу бы так, — раздраженно буркнула травница, и повозка резко дернулась с места.

Я сполна прочувствовал этот рывок собственными боками, но постарался стиснуть зубы и не выдать себя возмущенным вскриком.

Некоторое время мы тряслись молча, и я получил возможность еще раз обдумать и переоценить все, что недавно узнал. И вместе с пониманием обстановки пришло четкое чувство протеста. Мне очень не нравится происходящее, причем с каждым мигом все больше. Ведь если исходить из простой предпосылки, что ковен намерен спасать короля всеми силами, они должны, наоборот, собирать сейчас всех носящих звание королевского ока, сыскарей, магов и войска. И разрабатывать план по возвращению Торреля.

Разумеется, в таком случае у тех, кто его захватил, появится отличный повод для шантажа, но ведь и маги могут пообещать снести с лица земли столицу Шладберна, Кольдн, кажется.

Но на деле происходит нечто абсолютно противоположное. Вместо того чтоб спасать короля и коллег, ковен пытается не допустить моего визита в северную страну. Причем не стесняясь пользоваться сомнительными методами и не жалея средств. Что-то тут не так. Нет, решено. Как только мы остановимся, насяду на Рамма с вопросами. Недостаток информации может стать для меня губительным. И не только для меня. Торрель, Кларисса, Хенрик, Леон… боюсь даже представить, что с ними может произойти, если мы не поторопимся.

— Тим, — стукнул в крышку кулачок Нувины, — а ты уверен, что точно ничего такого… не натворил?

— Если не доверяешь, то надо было сдать меня магам, — обозлился я, — ты же не первый год живешь, чтобы не знать святого правила: человеку нужно или доверять безоговорочно, или с ним не знаться вовсе. Иначе это не дружба, а лукавство.

— А как же торговцы, клиенты… — засомневалась травница.

— С ними у тебя деловые отношения, когда это я говорил, что можно доверять торговцам?! В это ремесло изначально идут лишь те, для кого деньги важнее друзей! Да и родных. А если и попадет случайно кто честный, так из долгов не вылезет. Я из всех торговцев только одного порядочного знаю, Джуса Чануа, но у него к этому делу талант.

— Вот тут ты прав, — подумав, согласилась Нувина, — вон Баргоз сколько лет трактир держит, а живут на то, что дает хозяйство. Тебе, случаем, не душно, может, крышку приоткрыть?

— А скоро мы доберемся?

— Не очень, с часок будем ехать. Так как насчет крышки?

— Потерплю, — вздохнул я, — а вы для меня никакой одежды не захватили?

— Захватили, — порадовала Нувина, — вот только переодеваться тебе тут негде. Как приедем в Удичи, там и переоденешься, в конюшне. А у тебя и правда амулет личины есть?

— Нету, и вообще ничего магического нет. До меня туда четверо магов ушло, очень сильных и опытных. И ни один не вернулся. Да и на короле амулетов несчитано. И сопровождающие его тоже обвешаны были, как я думаю, по самые уши. Но никто не вернулся. Значит, магия мне не поможет, вот и оставил все дома. Только одну вещичку взял… но хочу спрятать перед тем, как идти в Кольдн.

— Какую?

Разговаривать, лежа в темном ящике, очень неудобно, но вовсе не потому, что трясет и душновато. Я люблю, разговаривая, смотреть в глаза собеседника, следить за его мимикой и настроением. Без этого мне некомфортно. Поэтому я, прикинувшись глуховатым, не ответил на вопрос травницы, а она не стала настаивать.

Дорога показалась нестерпимо долгой, я даже начал подозревать, что мы едем куда-то не туда. Однако, услышав мычание коров, невнятные разговоры и другие звуки большого села, успокоился и подобрался. Наступал довольно важный момент, и от того, как сейчас повернутся события, зависело мое ближайшее будущее. Тут я вспомнил про непреклонное решение Рамма идти со мной и подавил тяжкий вздох. Наше будущее — так теперь мне следует говорить и думать.

Несколько поворотов и особенно глубоких ухабов — и в ящике становится темно по-настоящему. Исчезли даже узенькие полосочки света, пробивавшиеся ранее сквозь щели.

Нувина с кем-то здоровается и, судя по затихающему голосу, постепенно удаляется, а я все жду сигнала.

— Вылезай, — шепчет наконец Рамм, поднимая крышку ящика, — никого нет.

Я мгновенно выскользнул из набившего бока тайника в полумрак повозки и опустил скамью на место. Моим глазам не потребовалось привыкать к царящему тут сумраку, потому я сразу увидел узел с одеждой и Кафа, сидящего у ворот в конюшню. Молодцы, догадались оставить пса на страже. Я одобрительно хмыкнул, сбрасывая с себя ветхий зипунок.

Ничего, что немного прохладно, я быстро управлюсь. Вытащив из потрепанного заплечного мешка крошечное зеркальце и флакончики, приступаю к делу. Нужные растворы я приготовил еще в замке, справедливо предположив, что лучше сделать это спокойно в домашней обстановке, чем где-то под кустом. И теперь разведенная половина снадобий разлита в маленькие флакончики, тогда как остальное тщательно упаковано в вощеные лоскутки шелка и зашито в простенький на вид поясок, который я никогда не снимаю.

— Ловко, — уважительно хмыкнул Рамм, наблюдая, как, выставив перед собой зеркало и огарок зажженной свечи, я маленькой щеточкой наношу раствор на черные космы.

Через полминуты все они лежат на зипуне, а моя голова блестит, как у кансайского монаха.

— Какого цвета волосы носят люди с именем Тим? — осведомляюсь у северянина, заинтересованно разглядывающего мое лицо, и по его легкому смущению понимаю, что ничего хорошего не услышу.

Ну да, все как я и предполагал. Более светлые волосы, с легкой волнистостью, в Шладберне привилегия знатных господ. А Паты, Меты и Тимы буйно кучерявы и ярко-рыжи. Еще четыре года назад меня такая внешность немного расстроила бы, теперь же я недрогнувшей рукой добавляю рыжую крупинку в бесцветную жидкость, полученную из зелья Ештанчи. Возможно, особых кудрей и не будет, но нужный цвет гарантирован. Не зря я потратил полчаса драгоценного времени на эксперименты.

— Неплохо бы еще бакенбарды, усы и бородку, — осторожно советует Рамм, наблюдая за быстрым ростом рыжей шевелюры, и я немедленно следую его указаниям.

Насчет бровей я догадался уже сам, заметив, как неестественно смотрятся четкие, слегка изломанные черные полоски среди рыжих зарослей.

Все. Теперь можно и переодеваться.

— Вот это нужно будет сжечь, — объявляю другу, переложив необходимые вещи в простую, но добротную суму и связав в узелок прежнюю одежду.

— Сожжем, — кивнул он, с удовольствием рассматривая результат моих трудов, — а пока пойдем отсюда. Нувина сказала хозяевам, что я хочу немного поохотиться.

Что? И он говорит мне это только сейчас? Да ведь они могли вернуться в любую минуту! Ну как же я мог забыть, что, разговаривая с Раммом, нужно обязательно заранее выяснять все мельчайшие подробности!

Все это я высказал себе, летя впереди северянина к дальней дверце. Селяне специально делают такие выходы в огороды или на задние дворы, чтоб было сподручнее вытаскивать навоз. А в случае надобности через них так удобно удирать из-под опеки хозяйственных жен.

Через несколько минут, проскочив на одном дыхании навозную кучу и еще не копанные грядки, мы вылетели на крутой бережок узкой речушки. Что речка маленькая, понятно по просвечивающему сквозь густой ивняк противоположному берегу. Пройдя по сыроватой тропке, обнаружили довольно удобный горбатый мостик. Возле мостика вперед вырвался Каф, и, пока я наблюдал за тем, как он уверенно перебирается на другой берег, в душе родились вполне законные подозрения.

— Рамм, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Про что?

— Про пациента Нувины. Не слишком ли гостеприимно к вам относится его семья?

— Так ведь он ей дядя. Двоюродный, но когда заболеет, других лекарей не признает, — невозмутимо сообщил лорд, ступив на мостик.

— А почему вы мне этого сразу не сказали? — рассердился я.

— Но это же не имело никакого значения, — легкомысленно пожал плечами Рамм, разбивая этим жестом переполненную чашу моего терпения.

— Рамм! — Я рыкнул так грозно, что убежавший вперед Каф даже оглянулся.

— Я слушаю, — вежливо приподнял брови лорд.

— Слушай, — согласился я, — и запоминай! Я найду способ, как оставить тебя тут, если ты не переменишь своего отношения к мельчайшим подробностям происходящего. И не возьмешь за правило делиться со мной всеми, даже незначительными на твой взгляд, деталями. Мне, разумеется, будет очень жаль поступать с тобой подобным образом, но иначе я не смогу дойти до цели своего путешествия.

— Грег, — чуть виновато глянули на меня голубые глаза, — я все понял. Но пойми… пока я не увидел тебя без этой жуткой личины, во мне жило стойкое неприятие этого… человека. А вот когда ты… поменялся, я тебя окончательно узнал. Извини еще раз.

Ну что ты будешь с ним делать? Ох, чувствует мое сердце, натерплюсь я еще бед от его заморочек.

Шли мы далеко и долго, и я, поглядывая на уверенно шагавшего вперед друга, мог без колебания сказать, что бродит он в этих местах далеко не первый раз.

— Рамм, это твое любимое место охоты? — не выдержал я наконец.

— Нет, — спокойно объяснил он, — но отсюда ближе всего до границы с Гассией.

Этим ответом он сразил меня наповал. Разумеется, я изначально понимал, что северянин тоскует по родине. Но даже не догадывался, что его тяга к ней так сильна.

— Но ведь до ближайшего городка даже на карте несколько десятков миль, а напрямик через горы не пройдешь? — Я осторожно попытался выяснить ход его рассуждений и получил еще более ошеломляющий ответ.

— Когда с той стороны дует ветер, мне кажется, что я узнаю родные запахи, — мечтательно произнес Рамм и неожиданно сконфузился. — Ты меня осуждаешь?

— Нет. Просто лучше узнаю себя и понимаю, какая я скотина, — расстроенно буркнул я, — притащил человека в чужую страну и умыл руки.

— Не смей так думать ни про себя, ни про меня, — резко оборвал мои причитания северянин, — я не маленький мальчик, и если бы очень сильно захотел, то давно уже нашел бы способ вернуться. Да и ты не обязан со мной возиться всю жизнь, если спас один раз. И кстати… я тебе еще тогда хотел сказать, но не верил, что выживу. В моей стране есть обычай, спасенный от смерти считает своего спасителя отцом или старшим братом. И обязан во всем его слушать. Но ты особенно не радуйся, это касается только обычных, житейских ситуаций. А если ты сейчас попробуешь приказать мне вернуться, я не послушаю.

Ну вот, а я только обрадовался! Ладно, тогда зайдем с другого бока.

— Кстати, ты собирался рассказать мне все, что знаешь про Шладберн.

— Извини, — снова огорошил меня Рамм, — расскажу только после того, как мы вступим на его земли. И поверь, это вовсе не моя прихоть. Все, кто посвящен в истинное знание, дают такую клятву. Но вот кто ты такой и как попал в Гассию, я сейчас как раз придумываю.

Спасибо, друг! До сих пор я был твердо уверен, что и сам способен сочинить вполне жизнеспособную легенду.

— Дальше сегодня не пойдем, придется заночевать тут. — Худенький паренек, со стянутыми в смешной хвостик светлыми волосами, изо всех сил старался казаться взрослым и независимым. Эдаким прожженным контрабандистом, лихим и отчаянным. И хотя изрядная доля авантюризма в его работе, несомненно, была, кому, как не мне, понимать, что Ивар выбрал эту профессию вовсе не по зову души, а от неизбежности. Здесь больше негде заработать приличные деньги вот таким паренькам, нежелающим пасти скот и выращивать зерно.

— Как устроимся на ночлег? — тихонько поинтересовался Рамм, проводник еще в начале пути запретил нам громкие разговоры и лишние движения.

Меня такой вопрос не интересовал, и так ясно, что ночевать придется чуть ли не сидя. В небольшом закутке, образовавшемся между огромным обломком скалы и росшей из-под него кривой сосной, едва поместились наши лошади, оставив для нас меньшую половину уступа.

Тревожило другое. Здесь, на крутых северных склонах Гассийской гряды, до сих пор не сошел снег. На вид снежные пласты так же белы и пушисты, как зимой, но днем они начинали подтаивать под жаркими весенними лучами, а от ночных заморозков покрывались тонкой ледяной корочкой. Тропа, пробитая контрабандистами поперек крутого склона, от одного до другого только им ведомого ориентира, тоже подтаяла и заметно просела. И не исключено, что к утру снег просядет еще больше, и тогда возможна лавина. В этом случае мы окажемся посреди крутого склона без малейшей надежды на спасение. Но говорить об этом вслух я не собирался, оба моих спутника понимали в горах и лавинах побольше, чем я.

Ивар, проигнорировав вопрос лорда, отвязал седельные мешки и принялся хозяйничать. Вначале подвязал лошадям торбочки с овсом, затем, покопавшись в расщелине, вытащил припрятанную жаровенку и котел. Запас древесного угля мы везли с собой и, сообразив, что парень собирается поить лошадей, принялись ему помогать. Нужно растопить порядочную кучу снега, чтоб получилось ведро воды, а каждая лошадь выпивает не по одному.

Глядя, как рыжая кобыла махом втянула полведра воды и теперь довольно отфыркивалась, я припомнил, какое испытал изумление, когда, выйдя вслед за Раммом на пологий склон холма, обнаружил табунок лошадей и троих парнишек, играющих на подсушенном пригорке в кости.

— Тетя Нувина сказала, что вы хотите поохотиться в волчьем распадке, — внимательно глянув на Рамма, сообщил один, и мальчишки неторопливо направились седлать коней.

В тот момент я еще не знал, что Ивар, троюродный племянник травницы, получил от нее приказ провести нас в Гассию тропами контрабандистов. Но невольно почувствовал себя слегка уязвленным: травница как-то незаметно перехватила у меня инициативу и решительно распланировала наши ближайшие шаги, даже не поставив меня в известность.

Жарко. И трясет. Иногда не просто трясет, а прямо колотит, и острая боль, словно гадюка, впивается в лодыжку. Ступни я почему-то больше не чувствую.

Как это не чувствую?

Жуткое подозрение вмиг рассеяло остатки дремы и подбросило меня вверх.

А что, собственно говоря, вообще происходит? Куда это мы едем и почему именно в таком порядке?

Впереди на мощном вороном жеребце восседает Рамм, рядом весело трусит Каф. Следом за ними, на лошадках попроще, скачут двое парней в одинаковых костюмах, а уже за ними пара обычных коняг тянет крестьянскую телегу. В которой, на скудной подстилке из прошлогодней соломы, валяемся мы с Иваром. Нет, неправильно, спросонья сразу не разглядел! Оказывается, Ивар удобно устроен на накрытом ряднушками тюфяке, а на почти голых досках валяюсь я один. Причем не просто валяюсь, а еще и привязан к борту телеги цепью, прикованной к широким ножным браслетам. Так вот почему я не чувствую стопы! Ниже браслета нога настолько опухла, что железо прямо врезалось в кожу. А те, кто вешал на мои лодыжки такие редкие украшения, не смогли после натянуть на меня сапоги.

Ну вот, в одной проблеме я разобрался. Не могу сказать, что мне от этого здорово полегчало, но появилась хоть какая-то ясность. Теперь еще узнать бы, с какой стати меня везут с такими «почестями»? И самое главное, куда? Да и вообще, что произошло за то время, пока я спал? Понятно, что очень многое, непонятно только, чем все это может окончиться.

Словно почувствовав мой пристальный взгляд, Ивар открыл глаза и пару секунд растерянно пялился на мою особу. Затем состроил равнодушное лицо и отвернулся к вознице, однако я успел заметить и мелькнувший в голубых глазах совестливый испуг, и зарозовевшие скулы.

И как-то мне это очень не понравилось. А еще больше не понравилось исчезновение моего скудного запаса оружия. Вместе с висевшим на поясе кошелем со снадобьями. Хорошо хоть сам пояс остался, только мне сейчас это совершенно ничем не могло помочь.

Мало того что мне не в чем растворить подарки Ештанчи, но и распороть шов я сейчас вряд ли сумею. Ладони тянет почти привычная боль, но посмотреть, как обстоят дела с моими ранами, я не могу: кисти рук обмотаны толстым слоем тряпья. Значит, их все же лечили. И это внушает хоть маленькую, но надежду.

Но очень маленькую. Слишком показательно представшее перед моими глазами зрелище, чтобы я мог надеяться хоть на что-то хорошее. Во всяком случае, сейчас.

В будущем, возможно, у меня появится такой шанс, но, чтобы до него дожить, нужно очень хорошо сыграть свою роль.

Роль покорного и послушного узника. Постепенно втереться в доверие и если не разжалобить, то смягчить заскорузлые сердца надзирателей — вот единственный путь к спасению. Этому учила меня Кларисса, и этот же урок преподнесла мне однажды жизнь.

Лет десять назад я следил за одним богатым оболтусом, чьи родители не сумели воспитать из сыночка достойного наследника своих капиталов и дел. Сами они считали, что парень не по своей воле пускается во все тяжкие и что за всем этим стоит сильный ментал. Это был прямой вызов ковену, и Кларисса отправила меня разобраться. Мне выдали тугой кошель и расшитый серебром кафтан, сменили личину и выбросили в маленький придорожный постоялый двор, мимо которого должен был проехать возвращающийся из родного поместья клиент. А поскольку гуляка не пропускал ни одного трактира и кабака, наша встреча было неизбежна. Она и состоялась, и очень скоро мы стали закадычными друзьями. Третьим собутыльником был веселый и разбитной парень неизвестного происхождения, знавший в Торсанне такие тайные питейные и игорные заведения, о которых не подозревали даже маги. Поэтому мое задание продлили, и теперь я следил уже за двумя приятелями.

Но как ни подстраховывался, опередить подготовленные заранее события не успел. Нас умыкнули вместе с каретой, в которой переезжал из заведения в заведение мой новый приятель, и бросили в одну из камер тогда еще открытой старинной крипты. Вот тогда я и убедился на своей шкуре, как права была магиня, говоря, что не стоит совать руки в пасть бешеным собакам. Вместе с нами в плен случайно попал один из постоянных собутыльников моего клиента, шумливый и напыщенный отпрыск одного из старинных родов. Во всех проделках и сварах он всегда был зачинщиком, никому не уступал ни дороги, ни первого слова.

Едва придя в себя после действия неизвестного снадобья, которым нас обрызгали через кучерское окошко кареты, смутьян начал тарабанить в дверь и орать оскорбления и угрозы. Напрасно я попытался его уговорить, ничего, кроме упрека в трусости, не получил.

Через некоторое время бандитам надоели его вопли, и трое громил вытащили крикуна из камеры. Его вернули очень скоро, но ни кричать, ни тарабанить в дверь сноб уже не мог. Потому что ни рук, ни языка у него больше не было. Задире вообще очень повезло, что маги, следившие за мной с помощью маячка, добрались до тайного убежища бандитов очень расторопно. По словам лекарей ковена, калека не выжил бы после такой кровопотери, несмотря на то что мы сумели перетянуть обрывками рубах страшные раны.

Поэтому и я не буду сейчас ничего спрашивать и не стану никого ни в чем упрекать, а изо всех сил постараюсь изобразить несчастного и раскаявшегося узника. Хотя и очень хотел бы узнать, в чем таком страшном меня обвиняют, что, несмотря на раны, заковали в грубые кандалы.

Впрочем, насколько я помню, ни в Гассии, ни в Шладберне никого не казнят без суда, поэтому мое желание должно непременно исполниться.

Шладбернский берег, в отличие от низкого, лесистого и болотистого гассийского, оказался высок и каменист, и среди этих камней была проложена довольно широкая тропа. По которой я ковылял позади всех, не делая никаких попыток догнать ушедшего далеко вперед лорда. Кто знает, может, вскоре мне уже не придется погулять без конвоя.

Когда я доплелся почти до поворота, за которым давно скрылись мои спутники, навстречу вывернули неспешно топающие рыжие парни. В руках они тащили примитивные носилки, на которых крестьяне обычно выносят мусор и навоз.

— Ты, что ли, Тим? — равнодушно спросил передний и сплюнул на тропу зеленую струю жвачки.

— Ну я.

— Садись, ждут тебя.

Я безропотно уселся на носилки, и парни так же размеренно потопали в обратном направлении. А что, мне даже нравится. Сидишь себе, дышишь свежим воздухом, наслаждаешься видами. И ноге покойно, и поразмышлять можно, с чего это Рамм вдруг начал беспокоиться о моем удобстве.

А вскоре все стало ясно и без размышлений. Около каменного здания с вывеской гостиницы уже суетились рыжие конюхи, запрягая мощных коней в громоздкую телегу, разделенную перегородкой на три неравные части. В передней, самой узенькой, находилось сиденье для возниц, посредине самая широкая и удобная кабинка для богатых путешественников, а сзади что-то вроде узкого чуланчика для багажа и слуг. Вот там-то, на неудобных боковых сиденьях, и разместили нас с Иваром.

Рамм с Кафом устроился в средней части, возчики сели на свои места, и лошади резво рванули вперед.

В маленькое, запыленное окошко, выходившее на убегающую вдаль дорогу, смотреть было неинтересно и неудобно, поэтому я прикрыл глаза и попробовал просчитать варианты грядущего. Однако вскоре бросил это бесполезное занятие, невозможно придумать убедительные оправдания, пока не знаешь, в чем тебя обвиняют. Но на всякий случай решил пока игру в молчанку не прерывать, пусть за меня поговорит Рамм. Дам ему последний шанс раскрыть все свои замыслы и способности.

Ехали мы и днем и ночью, останавливаясь лишь прогуляться и перекусить. А пока спешно заглатывали очередные куски плохо прожаренного мяса, запивая его слабеньким элем, конюхи запрягали в карету свежих лошадей. Теперь я понял, зачем возниц двое. Правили они по очереди и менялись вместе с лошадьми. Так что в довольно крупный город, показавшийся из-за поворота на рассвете третьего дня, мы въехали совсем не с теми возницами, что видели, как меня принесли на навозных носилках.

Ивар за эти дни оправился окончательно, — видимо, сказалась хорошая кормежка. Он несколько раз, словно невзначай, пытался вызвать меня на разговор, но маневр не удался. После второй такой его попытки я заметил, ковыляя из харчевни, как парнишка, воровато озираясь, что-то торопливо рассказывает Рамму, и мысленно подарил себе сотню золотых квадратиков за сообразительность. Кто сказал, что мстить обязательно нужно огнем и мечом? Такую месть я не приемлю и решительно осуждаю всех, кто относится к этому важному аспекту воспитания с примитивно-грубой прямотой. Значительно больше пользы приносит месть тонкая, бескровная, никого не убивающая с одного удара, но приносящая вместе с чувствами вины и стыда настоящие нравственные терзания. И не нужно мне говорить, что у некоторых особо черствых людей совесть давным-давно похоронена за конюшней. Неправда. Она есть у каждого, а если не совесть, то что-то похожее, нужно только хорошенько поискать. И придумать способ, как на нее воздействовать.

Вечером того же дня Ивар принес и положил рядом со мной мой походный кошель с зельями. Ну это я его так называю. На деле он похож на широкий и длинный карман, пристегивающийся на пояс и настолько плоский, что почти не заметен под одеждой. Наверное, парнишка ждал, что от радости я тут же разговорюсь, но я только молча пристегнул кошель на место и отвернулся к стенке.

Позже, когда он, вдоволь наобижавшись, уснул, я проверил сохранность своего имущества и накапал себе в кружку с водой зелья магистра Рендиса. Плохо, конечно, что этого снадобья не было со мной несколькими днями раньше, зато я успел получше изучить своих попутчиков.

И потому не особенно удивился, когда вместо гостиницы или харчевни мы первым делом подкатили к строгому зданию из серого гранита с характерными для заведений такого рода черными мраморными колоннами и арками.

Высший герцогский суд Шладберна. Место, где, по моим скупым сведениям, судилище идет каждый день с рассвета до заката. И любой человек, уверенный в своей правоте, может в любой день привести сюда своего обидчика. Ну а если ответчик почему-то не желает идти, его приводят солдаты.

В этот раз Рамм не взял с собой пса, оставив его в карете. Я уже успел к этому времени убедиться, что лорд намеренно не подпускает Кафа ко мне, подзывая резким свистом каждый раз, как пес пробегает неподалеку. Но решать окончательно, что это, хитрость или ревность, пока не берусь, все прояснится в ближайшие часы.

— Лорд Бераммонт ре Десмор, — войдя в приемную, Рамм с таким ледяным высокомерием произнес свое полное имя, что во мне невольно проснулся острый интерес, начнут или нет судейские чиновники заискивать и кланяться?

Нет, не начали. И снискали этим мое невольное уважение: судьи, которые ни перед кем не пресмыкаются, обычно гораздо справедливее в своих приговорах.

Однако имя все же сыграло свою роль, один из младших чиновников исчез за центральной дверью и через несколько мгновений приглашающе распахнул ее перед нами.

В просторном помещении, куда я проковылял последним, ничто не напоминало судную комнату нашего Торреля. За стоящим на возвышении массивным столом в высоких креслах, поставленных спинками к окну, сидели трое судей в форменных мантиях. Однако рассмотреть их получше мне не удалось, и помешал не только яркий поток весеннего солнца, бьющий в глаза, но и густая металлическая решетка, установленная в паре метров от стола.

При виде этой решетки я с трудом сдержался, чтоб не захихикать: в нашем королевстве за решеткой держали во время суда преступников.

Сесть было негде, и потому я прислонился спиной к стене, перенеся весь вес тела на здоровую ногу.

— Лорд Бераммонт ре Десмор, — ровным голосом произнес сидящий посредине судья, видимо, он у них главный, — ты потребовал суда, изложи свои претензии.

— Этот человек, — Рамм величественно кивнул в мою сторону, — мой бывший слуга Тим Грегис. Два года назад он по собственной инициативе спас меня от казни, назначенной правосудием Гассии.

Здорово излагает, шельмец! И вроде все верно, и в то же время совершенно другая подоплека событий.

— За что ты был приговорен к казни?

— За убийство молодой жены моего дяди, лорда Салириса ре Десмора, гражданина Гассии.

— Ты действительно ее убил?

— Нет, это был оговор.

— Кто оговорил? — Голос задающего вопросы судьи был так сух и бесстрастен, что я начал понемногу сомневаться в компетентности судящих.

— Лорд Салирис ре Десмор.

— С какой целью?

— Из ревности.

— Он признался в оговоре?

— Да.

— Откуда это известно?

— Из его предсмертного признания.

— Заверенный свиток есть?

— Вот он.

— Положи под кустом духов.

Только теперь я обратил внимание на стоявший у правой стены черный мраморный столик, на котором утвердился горшок с совершенно обыкновенным на вид кустиком. Но Рамм, похоже, отлично знал про него, потому что уверенно шагнул к горшку и положил свиток рядом с корнями.

— Почему ты выдвигаешь бывшему слуге претензии?

— Когда мне предложили высказать последнее желание, он стоял в первом ряду зрителей, в женском платье. Эта женщина показалась мне похожей на одну из моих любовниц, и я выразил желание ее поцеловать. Но он применил амулет переноса, и мы оказались в королевстве Этавир. Там я простудился и заболел, и тогда Тим оставил меня у своей знакомой знахарки. Как я позже догадался, она должна была женить меня на себе. Мне думается, он проделал все это в сговоре со знахаркой, и они намеревались позже поделить мои деньги.

— Как вы попали в Гассию?

— Я позвал Тима на охоту и обманом завел в горы, где меня ждал проводник, местный пастух. А потом мы попали в лавину, и нас вынесло в Гассию.

— Твой бывший слуга признался, что действительно хотел присвоить твои деньги?

— Нет. В королевстве я с ним об этом не говорил, а после того, как его откопали из-под снега, он не разговаривает.

А вот тут он немного отступил от правды, видимо надеясь, что таинственный кустик такой мелкой лжи не засечет.

— Тим Грегис, ты можешь говорить?

А вот и за меня взялись. Ну пусть попробуют, найдут истинный ответ между — могу, но не хочу и не могу по важной причине.

Отрицательно мотаю головой и жду следующего вопроса.

— Подойди к кусту духов, — после короткого совещания предлагает тот же бесцветный голос.

Запросто. Подошел, положил руку на корни, ничего. Обычный кустик, обычная земля, давно не политая. Спросить, почему это его не поливают? Ой какой хитрый! Никогда раньше я не интересовался такими вопросами и не подумал бы интересоваться. Я погладил стволик кончиками пальцев и убрал руку.

— Ты собирался завладеть имуществом лорда Бераммонта ре Десмора?

Отрицательно качаю головой.

— Ты состоял в сговоре со знахаркой?

Снова качаю.

— Плебей Тим Грегис, ты объявляешься невиновным в посягательстве на имущество лорда Бераммонта ре Десмора, — размеренно объявляет судья, и я начинаю глупо улыбаться.

Ай да суд, а я еще не верил в его справедливость.

— А за незаконное применение магического предмета к гражданину Шладберна лорду Бераммонту ре Десмору приговариваешься к смертной казни.

Что?

Судья еще продолжает заунывно читать параграфы законов, которые я нарушил, но я его уже не слушаю. Возмущение так и кипит в ошарашенном мозгу, побуждая бежать, кричать, доказывать… Спорить, в конце концов.

Как это к казни? Но это же нелепо! Если бы я не вмешался, два года назад гассийский палач казнил бы невиновного! Разве жизнь лорда не стоит хоть малюсенького снисхождения?

Кстати, а как, интересно, отнесся к такому жесткому приговору Рамм? Что-то он подозрительно безмятежен для убитого горем преданного друга. Или еще какую хитрость задумал? Ох, что-то меня уже начинает потряхивать от его изобретательности.

— Господин судья, я, лорд Бераммонт ре Десмор, прошу разрешения выкупить жизнь осужденного на казнь плебея Тима Грегиса, — тем же высокомерным тоном заявляет Рамм, вновь заставляя мое сердце застыть в тревожном ожидании.

Разрешат или нет? Но если все-таки разрешат, клянусь, намну ему бока так, что мало не покажется.

— Решение принято, — быстренько обменявшись с коллегами парой фраз, объявляет судья, — пусть осужденный просит милости духов. Если куст духов даст знак, ему будет предоставлен выбор.

«Как это, куст — и вдруг даст знак?» — едва не закричал я от неожиданности решения, но оглянулся на Рамма и снова смолчал. Уж слишком резко побелело и несчастно скривилось лицо лорда, сразу растеряв все высокомерие и холодную невозмутимость. Без слов ясно, что на такой вердикт он никак не рассчитывал.

Ну и что теперь делать мне?

— Плебей Тим Грегис, подойди к кусту духов и дотронься рукой. Духи дадут тебе ответ, — так же бесцветно сообщил судья.

Очень понятная инструкция, доходчивей не бывает, скептически ухмыльнулся я и протянул к веточкам руку. А зачем мне подходить, если я и не отходил? Не в том я сейчас состоянии, чтоб бегать по комнате, как таракан.

Куст все так же хотел пить, и тут уж я не выдержал. Ну действительно, какое теперь имеет значение, молчу я или разговариваю, если через пару дней меня казнят? Или уже через пару часов?!

— Вы кустик полейте сначала, а потом требуйте, чтоб он ответы давал, — с вызовом объявляю судьям, и в комнате водворяется прямо-таки мертвая тишина.

— Почему ты считаешь, что куст духов нужно полить? — Первый раз за все время в голосе судьи слышатся отголоски каких-то эмоций.

Понять бы еще, каких именно. То ли изумление, то ли недоверие, а может, и недовольство. Нет в нем только удивления моей неожиданно проснувшейся способностью к общению. При помощи речи. Ну и ладно, мне еще и лучше, если они не станут выяснять, почему раньше не хотел с ними говорить.

— Я ничего не считаю, он сам сказал.

После моего объяснения судьи молчали всего секунды три, потом один дернул за шнурок, и вскоре в зал вошел тот самый чиновник, который устроил нам внеочередное судилище.

— Принеси кувшин воды для куста духов.

Чиновник ничем не выразил своего удивления, это сделала его спина. Изогнувшаяся так красноречиво, что все вокруг должны были вместе с кустом высохнуть со стыда, что посмели отрывать человека от важного дела. Из-за какого-то кувшина с водой.

А вот это уже интересная мысль. Если кустик и в самом деле такой всемогущий, то почему у судейского чиновника хватает наглости считать его желания чем-то несущественным? Ведь если посмотреть на дело с другой стороны, если нет причины опасаться наказания, значит, есть возможность поворачивать правосудие в ту сторону, в какую выгодно. Кому? Да кому угодно, если он осведомлен об этом обстоятельстве.

— Вот вода. — Отдав мне кувшин, чиновник вовсе не спешит скрываться за дверью.

И я его вполне понимаю, мне и самому интересно, случится что-либо после того, как куст получит свой полив, или не случится?

Бережно прижимая к себе кувшин обмотанными тряпьем ладонями, я наклонил горлышко и тонкой струйкой принялся лить воду на пересохшую землю. В голове откуда-то появилось твердое убеждение, что выливать все сразу нельзя. Вода просто протечет между уплотнившихся комьев, и внутри они останутся такими же сухими.

Я лил и лил, и все присутствующие, затаив дыхание, следили за этим простым действом. Наконец вода закончилась, и я осторожно прикоснулся к стволику. Ну ты, зеленый друг, доволен или нет?

Наверное, доволен, потому что желание заниматься цветоводством как-то резко иссякло в моей душе. Жаль только, что никакого знака я так и не увидел.

— О духи! Магистр! Взгляните!

Куда взглянуть?! Что они там все разглядели такое, чего никак не могу заметить я?

— Да, это знак. — Вскочившие со своих мест судьи прилепились к решетке со своей стороны, еще больше став похожими на запертых в камере преступников. Которым по случаю праздника принесли кашу с мясом и сейчас раскладывают по мискам.

И в тот самый момент, когда я был готов признать себя слепым, а всех остальных фальсификаторами, я наконец увидел. На конце веточки, обращенной в сторону судей, лопнула неизвестно когда набухшая почка, и новый листик, бледный и полупрозрачный, выворачивался из нее, подрастая и выпрямляясь на глазах.

— Плебей Тим Грегис, по воле духов тебе даруется возможность заменить смертную казнь одним из двух наказаний по своему выбору.

— Выбирай меня, — ударил в спину тихий шепот Рамма, но я сделал вид, что ничего не расслышал.

Мне пока еще не озвучили второе предложение.

— Ты можешь навсегда остаться с лордом Бераммонтом ре Десмором, и тогда лорд получит полное право распоряжаться тобой по своему усмотрению. Или поступить под защиту Зеленого монастыря на тех же условиях. На решение одна минута.

Судьи вновь важно застыли в своих креслах, сзади отчаянно сопел Рамм, а меня разобрал нервный смех. Хорош выбор, либо признать себя рабом лорда, либо вечным монахом. Ну вот почему у них нет третьего варианта? Хотя нет, я просто забыл, третий вариант мне зачитали немного раньше. Ну и о чем я тогда так долго думаю? Рамм явно мечтает загладить свою вину и сделает все, чего я ни потребую. Вот только ни общаться с ним, ни требовать даже самой малости мне почему-то абсолютно не хочется. А значит, на самом деле никакого выбора нет.

— Я выбираю монастырь.

Тихий отчаянный стон донесся из-за спины, но я и не подумал оборачиваться. Зачем? За свои решения я привык платить сам.

Любопытный чиновник, так и не решившийся уйти, распахнул передо мной неприметную дверь в боковой стене, которую я до этого времени считал дверцей шкафа. За дверцей, тотчас захлопнувшейся за нами, оказался длинный коридор, освещенный масляными лампами. Вот только горело в них что-то другое, да и знакомого запаха совершенно не чувствовалось. Откуда расторопный чиновник взял тележку, в каких перевозят немощных и больных, я не заметил, но, когда ее приглашающе подвинули к моим ногам, отказываться не стал.

Парень докатил меня до черного входа и помог сначала сойти по ступеням, а потом взобраться в коляску, запряженную холеными лошадьми.

Надо же, и колясочку наготове тут держат, хмыкнул я про себя, наблюдая, как чиновник снимает мантию и прячет в ящик под кучерским сиденьем. Наверняка многим подсудимым приходится делать нелегкий выбор, иначе не стали бы северяне, относящиеся к животным и растениям несколько более трепетно, чем жители моего королевства, мучить лошадок ожиданием.

Но уже в следующий момент, заметив выходящую на крыльцо высокую фигуру главного судьи, я начал сомневаться в собственных выводах. А когда судья стянул через голову мантию и, аккуратно сложив, спрятал под сиденье напротив, окончательно уверился, что попал по-крупному. Сердце остро кольнуло внезапно сошедшее понимание, а в душе проснулось запоздалое раскаяние. Похоже, зря я снова пошел на поводу собственных эмоций и позволил так легко склонить себя в нужном кому-то направлении. Вот знать бы еще — кому именно.

Ехали мы меньше часа, и за это время усевшийся рядом судья не произнес ни слова. Впрочем, теперь я уже сильно сомневался и в принадлежности этого северянина к племени судей, и вообще в спонтанности всего произошедшего. Только эпизод со странным кустиком духов еще смущал невероятностью возможных выводов, а все остальное можно было легко объяснить. И хотя эти объяснения не сулили мне ничего хорошего, зато вполне вписывались в обычную логику и позволяли делать предположения и выбирать тактику.

Коляска остановилась возле узкой дверцы, служившей сиротливым украшением высокой каменной стены, сложенной без малейшего намека на хоть какую-то архитектуру.

Главный судья вылез первым и предупредительно протянул мне руку, но я сделал вид, что не заметил этого жеста. Пусть я иду туда, куда меня так ловко заманили, но принимать помощь от интриганов не собираюсь. По крайней мере, с той минуты, как начал понимать суть происходящего, поправил я себя, припомнив, как меня везли в удобной тележке для безногих.

Однако спутник моей бравадой ничуть не впечатлился и, спокойно отвернувшись, шагнул к калитке. Оглянувшись в последний раз на добротные каменные дома незнакомого города, я решительно устремился следом. Все равно у меня нет ни одного шанса сбежать, а тем более найти надежное убежище. Или хотя бы Рамма, так безрассудно втравившего меня в эту историю.

Попав за стену, несколько секунд я с изумлением оглядывался, постепенно начиная понимать, как много смысла заложено в название монастыря. Он действительно зеленый. И это не цвет стен или крыш зданий, каковых нет и в помине. Это цвет молодой травки, цвет пушистых елок и туй, растущих вдоль стены, и цвет новеньких листочков, проклюнувшихся на всевозможных кустиках и деревцах. Похоже, здесь мне придется основательно изучить профессию садовника, криво усмехнулся я и перевел взгляд на внимательно наблюдающего за мной спутника.

— Куда идти?

— Поговорим здесь, — мягко ответил он, — сейчас принесут сиденья.

И действительно, вскоре в глубине сада показалась целая процессия. Мужчины, одетые в обычные штаны и куртки, несли легкие кресла, столик и корзины, накрытые полотном. И все это было совершенно обычных цветов и форм, за исключением ножек у стола и стульев, имеющих снизу широкие нашлепки. Вполне рациональное, между прочим, добавление, не позволившее ножкам тонуть в сыроватой почве. И никакого зеленого цвета. Интересно, почему?

— Обычно все попавшие сюда первым делом интересуются, почему мебель и одежда монахов не окрашена в зеленый цвет, — невозмутимо произнес мой спутник, — поэтому отвечаю, не дожидаясь вопроса. Чтоб ничего и никого не терять.

Я молча кивнул, чего уж тут непонятного. Если выдать монахам зеленые одеяния, они будут целыми днями спать под кустиками.

— Но не потому, что мы пытаемся следить за братьями, — немедленно опроверг мои выводы хозяин, — здесь все работают ровно столько, сколько хотят. Просто среди наших адептов много старых, больных и увечных, и они могут упасть или даже потерять сознание.

В ответ на это утверждение в моей голове родилась целая куча вопросов, но я даже не пошевелился. Раз он так хорошо знает, чем интересуются новички, значит, и мои вопросы сможет предугадать.

— Я готов ответить на все твои вопросы, — предсказуемо объявил монах, — но, прежде всего, давай познакомимся и поедим. По моим сведениям, завтракали вы на рассвете, а сейчас почти полдень.

Ну вот оно и прозвучало, самое главное заявление. Вовсе не случайно гулял по приемной суда услужливый чиновник, сыгравший после еще несколько ролей, вовсе не из вредности отказали Рамму в намерении выкупить меня. В тот момент все уже было предопределено и расписано заранее, и мое присутствие здесь так же неотвратимо, как наступление весны. Днем раньше или неделей позже — но результат неизбежен. Я посмотрел на тяжелые тучи, обложившие небо до самого горизонта, вдохнул пахнущий близостью моря воздух и решительно взялся за вилку. Судя по обращению, им что-то от меня нужно, и будет крайне неразумно проявить сейчас заинтересованность. Или снова поторопиться, я и так из-за спешки по уши влип в какую-то гадость.

Еда, принесенная монахами, оказалась довольно простой: жареная рыба, каша, тушеные овощи, хлебцы и любимый северянами эль. Мне уже чрезвычайно опротивело за последние дни кисловатое пойло, поэтому я едва сдержал разочарованный вздох. Но внимательный хозяин все же сумел поймать тень неудовольствия, мелькнувшую на моем лице.

— Если ты хочешь сойти здесь за своего, то должен научиться пить этот напиток с таким выражением, словно целуешь любимую женщину.

Целую минуту я молча жевал сразу ставшую безвкусной рыбу и пытался понять, зачем он это сказал. Хочет, чтоб я в чем-то признался? Так этого он не дождется никогда. И если знает или догадывается о моем настоящем статусе, то должен понимать это особенно ясно. А если блефует, то тем более напрасно. Меня нельзя заставить силой или хитростью сделать то, о чем потом я смогу пожалеть.

— Отвык, а раньше и вправду любил, — сообщил я недовольно, продолжая осторожно черпать кашу.

Руки уже поджили, но сгибать пальцы получается еще плохо из-за лопающейся корочки.

— Как ты думаешь, — доев свою порцию, вздохнул собеседник, — только ваши сыскари пытаются досконально изучить наши порядки?

Я смолчал, делая вид, что не понял, о чем речь. Неужели он считает меня простаком, готовым отвечать на провокационные вопросы?

— Наши тоже в это время не спят, — поставив на стол пустую кружку из-под эля, терпеливо продолжил свое объяснение монах, — и знают о королевстве Этавир намного больше, чем ваши сыскари о великом герцогстве. Не потому, что они умнее или профессиональнее, а потому, что в вашей стране более свободные законы. И наши шпионы давно сделали портреты всех хоть сколько-нибудь влиятельных людей королевства Этавир. Вот взгляни.

Он достал из корзины свиток и развернул перед моим лицом. Хм, а художник-то мне явно польстил. Взгляд нарисовал этаким загадочным… почему-то в зеркале он мне таким никогда не видится.

Вот только абсолютно никакого сходства с моей нынешней внешностью. А значит, я с чистой совестью могу все отрицать.

— Кто это?

— Не нужно.

Он смотрит устало и укоризненно.

— Не думаешь же ты, что мы устроили весь этот спектакль только для того, чтобы тебя разоблачить? Если могли это сделать еще на Гайне? Ведь к тому времени, как вы добрались до переправы, я уже получил подробный отчет, по какой причине сыскари и ковен устроили такую тщательную проверку на всех дорогах королевства, ведущих на север и запад.

Он еще раз внимательно вгляделся в мое застывшее лицо и снова тяжело вздохнул.

— У тебя должен быть амулет переноса. Никогда не поверю, что нету. Мы проверили, ты не имел возможности ничего спрятать по дороге. Так вот, если хочешь, можешь вернуться домой. Я не сделаю ни одного движения, чтоб тебя задержать, даю слово чести. Но если все еще хочешь спасти своих друзей и короля, тебе придется согласиться на наш план. Поверь, слуга лорда ре Десмора никогда не сможет проникнуть туда, куда нужно тебе.

— А какая выгода от всего этого вам? — уставился я на него в упор, мгновенно оценив это предложение.

— Очень большая. Но сказать тебе все я смогу только после того, как ты дашь свое согласие. И поверь, это не просто моя прихоть.

— А если в какой-то момент я пойму… что совершаю нечто… — я запнулся, — нечто, не соответствующее моему представлению о чести?

— Такого просто не может случиться. — Только теперь я заметил, какие у него несчастные глаза. Словно у старого больного пса, с тоской следящего, как представитель вражьего племени кошачьих спокойно ест мясо из его миски.

— Но вдруг?

— Я отдам тебе твой амулет по первому требованию, слово чести, — немного поразмышляв, согласился монах, и мне не осталось ничего иного, как поверить ему на слово.

Все равно у меня нет другого выхода.

— Ладно, я согласен.

— Тогда называй меня брат Гийом. Тебя пока будем звать Тимом. Свое новое имя узнаешь позже. Сначала тебя отнесут к нашим лекарям, — собеседник торопливо махнул рукой кому-то невидимому, — а потом я расскажу подробности нашего плана. Мы надеялись на твое согласие и уже начали подготовку, так что нужно поторопиться.

Двое плечистых монахов почти бегом подтащили удобные носилки, накрытые мягкой шкурой, и едва я пристроил на шкуре свою больную ногу, как мой транспорт сорвался с места.

И почему мне кажется, что не зря они так торопятся? Наверняка какой-нибудь лекарь уже с полчаса сердится в своем кабинете на брата Гийома за то, что тот так долго уламывает строптивого пациента.

Запах чистого белья и каких-то трав был так приятен, что не хотелось открывать глаз, тянуло хоть на миг продлить почти забытое ощущение чистоты и уюта. Вот только память и ответственность, эти два вечных надсмотрщика, не позволили мне подольше понежиться в постели. И я резко сел, не оставляя себе никаких соблазнов.

Надо же, ощущения оказались правы. Небольшая комнатка, в которой я очутился, поражала той особой аккуратностью и теплом, каких никогда не удается добиться мужчинам. Кружевные салфетки, легкий шелк полупрозрачных занавесей, цветы в вазочке… все просто кричит, что хозяйка этого помещения — женщина.

Странно. Вроде засыпал я в подземной лечебнице зеленого монастыря. Легкая паника бросила в дрожь, когда я вспомнил свои опасения, но первые же судорожные попытки проверить, все ли в порядке с моей памятью, принесли несказанное облегчение. Судя по ничуть не изменившимся чувствам, я ни на волос не стал другим человеком.

Едва успокоившись, я принялся за проверку своего пояса и сразу получил первый удар. Все на месте, кроме амулета переноса. Мне действительно не удалось припрятать его ни в одной из придорожных харчевен, где мы останавливались перекусить.

Особенно внимательно я рассмотрел швы, скрывающие тайник, и убедился, что они не тронуты. Особый шов и узелки практически невозможно подделать. Немедленно водрузил пояс на место и только тут обнаружил пару странных, но вовсе не печальных обстоятельств.

Во-первых, исчезли струпья и шрамы с моих ладоней. Они еще розовели новой кожицей, но никаких болезненных ощущений больше не доставляли. Во-вторых, исчезла странная конструкция с моей ноги. И хотя ступня пока аккуратно забинтована тонким полотном, боли в ней я тоже не чувствовал.

Сигнал собственного организма, жаждущего найти каморку с целомудренным названием умывальная, совпал с обычным любопытством, и я решительно встал с постели.

И сразу понял, что за время сна мой статус в этой стране значительно возрос. Ночная рубашка до полу, с кружевами на манжетах и воротнике могла принадлежать лишь человеку знатного рода. Да и обнаружившаяся за неприметной дверью искомая комната была слишком изысканно оборудована, чтоб служить простому торговцу или чиновнику.

Но лучшим доказательством послужила одежда, найденная по возвращении. Я с нескрываемым удовольствием переоделся и по привычке поискал глазами зеркало, но, как ни странно, не смог найти этого важнейшего атрибута спальни. Руководствуясь внезапно проснувшимся чувством тревоги, метнулся в умывальню и сразу понял, что напрасно тратил время.

Зеркало тут было, но немного раньше. Судя по крюку, на котором висела совершенно ненужная в этом месте картинка, его сняли или убрали совсем недавно. И это навело меня на простую и единственно верную в этом случае мысль: что-то не так с моей внешностью. Вернее, кто-то решил, что мне может не понравиться собственное изображение и, от греха подальше, убрал все зеркала.

— Доброе утро.

Уже знакомый голос судьи-монаха заставил меня резко обернуться к двери.

Его одежда тоже изменилась, теперь он был в зеленом балахоне, с низко надвинутым на лоб капюшоном. Витой пояс, стягивающий на талии вполне однозначное одеяние, тоже зеленый, как и подвешенный к нему кошель.

— Доброе утро, — неприветливо буркнул в ответ я и сразу перешел к волнующему меня вопросу: — В этом доме можно найти зеркало?

— Пока нет, — так категорично ответил он, что я не стал настаивать. Пожал плечами и уставился на монаха в ожидании указаний. Нет, я вовсе не смирился, просто затаился на время, давая ему возможность открыть свои замыслы.

— Пойдем позавтракаем, — так и не дождавшись ни вопросов, ни проявления эмоций, ровно сказал он и, развернувшись, пошел впереди.

Небольшая площадка, резные перила, сторожащие бегущие вниз ступени, и узкое окно с цветным витражом яснее любых объяснений сказали мне, что спальня находится не на первом этаже.

Монах уверенно зашагал вниз, и вскоре мы очутились в небольшом холле. Два точно таких же, как и наверху, узких оконца по сторонам массивной входной двери да две боковые дверцы — вот и все, что поместилось тут кроме чугунной вешалки и пары симметрично поставленных скамеек.

Вслед за спутником я шагнул в боковую дверь и оказался в довольно просторной столовой. Массивный обеденный стол и стулья были почти вплотную придвинуты к зашторенному окну, но мы устроились в глубине комнаты, в глубоких креслах, стоявших неподалеку от разожженного камина.

Мой проводник дернул за шнурок, и вскоре на пороге появился немолодой мужчина, кативший перед собой маленький столик на колесах. На столике под топорщившейся салфеткой, судя по доплывшему до меня запаху выпечки, явно находилось что-то съедобное.

— Доброе утро, — кивнул я слуге вслед за монахом, наблюдая, как он ловко устраивает столик между нами и аккуратно снимает салфетку.

Ну наконец-то нормальный горячий чай вместо этого надоевшего эля. И булки, горячие, с маслом и ветчиной, все как я люблю. Я с удовольствием сжевал несколько штук, пока не спохватился. Здесь так не завтракают, значит, эта еда готовилась специально для меня, и тогда этот слуга не может быть никем иным, как сообщником монаха. А неплохо они тут устроились, эти рыцари зеленых кустиков. Все схвачено, судьи, стражники, лекари… Интересно, что еще?

— Если ты поел, то я начну объяснения, — отодвинув пустую чашку, заявил монах, и я весь обратился в слух.

Что-то мне говорило, что позже у меня не будет времени на подробное изучение его планов.

— Все началось около двадцати пяти лет назад. В семье великой герцогини случилось большое горе, неизвестные злоумышленники, предположительно готовившие переворот, попытались убить наследницу, единственную дочь герцогини.

— Вопросы можно задавать?

— Да.

— Где была герцогиня и где был ее муж?

— Герцогиня вместе с мужем была на приеме в собственном городском доме. Прием в честь открытия морского пути устраивается каждую весну, — сухо ответил монах и продолжил рассказ: — В тот день девочка осталась жива, ей было всего четыре года, и лекари считали, что со временем она все забудет. Однако через два года обнаружилась страшная подробность. Оказалось, что в тот день на наследницу наложили заклятие. Скорее — проклятие. У нее потихоньку начал расти горб. В герцогстве, как и во многих странах, есть закон, по которому больные и калеки не могут править страной. Разумеется… ее пытались лечить. Но заклятье было наложено так хитро, что, излеченное днем, ночью вырастало вдвое. Вскоре герцогиня запретила эксперименты над дочерью… и решилась на трудный шаг родить еще одного ребенка.

— Почему вы не обратились за помощью в ковен?

— Это было абсолютно невозможно. После той войны… двести лет назад, в нашей стране делалось все, чтобы искоренить человеческую магию. И переступить все запреты и законы ради своего ребенка правительница не могла. Ее осудили бы все, от мала до велика. Бывшей наследнице было восемь лет, когда у герцогини родилась еще дочь. Правительница постаралась сделать все возможное, чтоб до этого ребенка не смогли добраться злоумышленники. В замок заранее свезли всех знатных женщин, ждущих детей, и три месяца никто не мог ни войти, ни выйти. А когда ребенок родился, в детской комнате появилось пять кроваток. И до сих пор никто не знает, которая из пятерых девушек истинная наследница.

Я задумчиво грыз засахаренный орешек и пытался понять, в чем подвох. Ну допустим никто из слуг не может догадаться, но у матери-то должны быть какие-то приметы? Материнское чутье, в конце концов.

— А что говорит сама герцогиня? — Раз он так много знает, должен знать и ответ на этот вопрос.

Он резко вскочил и прошел к окну. Постоял, не открывая штор, потом глухо произнес:

— Она исчезла в тот же день. Вместе с некоторыми из рожениц и слуг. До сих пор никто не понял, что произошло. Но есть подозрение… так мог сработать старинный артефакт… хранящийся в особом помещении в подвале герцогского замка. Его держат там наготове на случай, если кто-то из магов снова начнет атаку против Шладберна.

— И как он должен был действовать? — Мое сердце вдруг стиснула холодная лапа страшного предчувствия.

— Действует, — еще тяжелее вздохнул монах, — к нему как мошки на огонь идут все, в ком есть хоть немного магических способностей. Или на ком есть какой-либо магический предмет. Даже незначительный.

Я оцепенел, не в силах задать следующий вопрос. Что там творится… в этом подвале… мне было жутко даже представить.

— Ты не так понял, — вернулся к столику монах и, налив себе дрожащей рукой чашку чая, махом, как выпивоха вино, опрокинул его в себя.

— В том-то и дело… что в подвале их нет. Несколько добровольцев пытались пройти… но там словно невидимая стена. А те, кто шел с магическими амулетами, проходили ее насквозь. Ваши маги тоже ушли… мы не смогли их остановить. Слишком мощные, усыпили всех, кто попытался подойти ближе.

— А как же герцог? — не удержался я от вопроса, пытаясь найти хоть какую-то нить.

— Муж герцогини всего лишь консорт и никаких прав на трон не имеет. А жить в замке он не смог… ему все время чудились голоса, зовущие в подвалы. Несколько раз преданные слуги ловили его и связывали… а потом он ушел в зеленый монастырь.

— И как его имя? — сам собой выскочил вопрос, но, даже еще не услышав ответа, я точно знал, каким он будет.

— Ференц Антор Гийом герцог Дабтурский, — чуть помедлив, сухо сказал монах и снова отошел к окну.

— Как я понимаю, за эти годы вы проверили все хоть немного жизнеспособные версии и ничего не нашли, — произнес я полуутвердительно, и он, не оборачиваясь, молча кивнул, словно знал, что я не свожу глаз с согнутой горем спины. — Тогда чего ждете от меня?

— Не знаю. Принцессам через два месяца исполнится двадцать, и попечительский совет, правящий герцогством от имени наследницы, будет распущен. И тогда те, кто задумал эту дьявольскую интригу, будут праздновать победу. Но это я бы еще стерпел, хуже другое. К замку съезжаются женихи, кто-то пустил слух, что истинная принцесса как-то проявит себя после свадьбы. Никому из этих высокородных господ не приходит в голову мысль, что девушки имеют право на любовь и счастье, их собираются просто разыграть по жребию.

— А как вы к ним относитесь? — осторожно поинтересовался я, пытаясь примерить на себя такую участь и заранее приходя в отчаяние.

Смотреть в пять пар глаз и не знать, которые тебе родные, а какие оплакивает другая семья.

— Они все мне родные, я люблю одинаково всех шестерых.

Стоп, а шестая-то откуда? — даже возмутился я поначалу, как вдруг вспомнил: ну да, та горбатенькая, она же тоже с ними.

— А никого из них не тянет… в подвал? — даже сам не понял, с чего у меня вырвался этот вопрос.

— Не знаю. С ними на эту тему не получается поговорить. Из замка они никуда не выходят… а туда совет разрешил пускать только ограниченный круг людей.

— Ничего себе, — хмыкнул я, — а как же вы встречаетесь?

— Раз в неделю я приезжаю с сопровождающими из числа членов совета, и мы вместе обедаем. Но запретных тем я не касаюсь, иначе посещения запретят.

Да, похоже, он уже горько пожалел о проявленной когда-то слабости, заставившей его покинуть замок. Но повернуть события вспять, как это зачастую мечтают сделать почти все люди, к сожалению, невозможно.

— С результатами проверок и изысканий мне можно ознакомиться? — ничуть не сомневаясь в положительном ответе, деловито поинтересовался я и изумленно застыл, услышав категоричное:

— Нет! Все, что можно было выяснить, мы перетасовали и обдумали не по одному десятку раз, — уже мягче пояснил герцог, заметив мой ошеломленный взгляд, — лучшие умы выдвигали и проверяли различные версии и неизменно приходили к отрицательному результату. Если ты пойдешь этим путем, то только зря потратишь время. Несколько дней назад мне удалось убедить совет, что девочкам нужно уметь хоть немного обращаться с оружием. Сегодня в полдень соберутся кандидаты в учителя. Скажу сразу: у тебя будет поддержка, но и проявить себя с лучшей стороны не помешает. Мы приготовили оружие, пойдем выберешь. Кстати, ты уже не хочешь посмотреть в зеркало?

— И так понятно, что вы сделали все возможное, чтобы ни одна из принцесс не прельстилась моей внешностью, — насмешливо фыркнул я, — лучше расскажите, откуда я взялся.

— Дун, муж одной из гувернанток и хозяйки этого дома, порекомендовал тебя через жену. Он много лет плавал капитаном на торговом судне и утверждает, что Тай Молчун лучше всех владеет метательным оружием. А поскольку Дун продал судно и команда распалась, Молчун сейчас как раз свободен.

— А матросы не смогут меня вычислить?

— Где ты будешь их искать? Люди этого круга никогда не появляются в районе замка, да и мы позаботились, чтоб никого даже близко от Кольдна не было.

— Это что, Кольдн? — теперь уже я рванулся к окну.

Но рассмотрел только густые кусты, закрывающие все пространство до высокого забора.

— Тай, скоро выезжать, а ты еще оружие не выбрал, — с досадой одернул меня герцог, и я, как мне показалось, правильно понял причину этого недовольства.

Видно, не так уж много у него осталось преданных друзей, раз боится из-за моего любопытства потерять надежное укрытие.

Вторая дверь, выходящая в холл, вела в узкий коридорчик, где уютно пахло кухней. Но мы прошли мимо нее и еще нескольких узких дверей. И попали на лестницу, ведущую в подвал.

Тут нас ожидал Дун, а перед ним на огромной бочке, застеленной тряпицей, лежал довольно неплохой пояс, битком набитый метательным оружием. И среди всех этих ножей, кинжалов и дротиков я сразу узнал собственные, с которыми успел распрощаться навсегда, с превеликим сожалением, так как среди них было несколько особо любимых и ценных, несмотря на внешнюю неприглядность. Особо дорожил я и кинжалом, с помощью которого можно было распознать отравленную еду. Притом магическим он не был, просто выворачивающуюся из рукояти вставку алхимики ковена пропитали особым зельем.

— Осторожно, — посасывая указательный палец, предупредил хозяин, когда я взялся за пояс, но я только хмыкнул в ответ.

Оружие любит того, кто его отлично знает, и никогда не укусит мастера.

«Шикарненькая кутузка», — сердито ворчал я, скептически разглядывая раскинувшиеся передо мной клумбы, беседки и мраморный дворец.

И во всем этом идеально вычищенном и ухоженном великолепии не видно ни одной живой души. Несколько птичек, весело щебечущих в кустах, разумеется, не в счет, предполагается, что им душа не положена.

Куда мне следует сейчас топать, абсолютно ясно. Во дворец, куда же еще? А вот чем я там буду заниматься, представляется мне пока довольно смутно. Ну допустим, научить толпу взрослых девиц сносно бросать дротики за пару месяцев в принципе можно. Но вовсе не этого ждет от моего присутствия в замке их отец, как почему-то кажется мне. Хотя, если подумать, он и сам не очень четко представляет, чего можно ожидать от общения королевского ока Этавира с принцессами.

Мне было просто необходимо спокойно обмозговать произошедшие в последние дни события, и я не рванулся немедленно во дворец, как, несомненно, поступило бы в случае выигрыша большинство бывших соперников. Расслабленно заложил руки за спину и медленно побрел между клумбами, присматривая местечко поудобнее. Причем «поудобнее», в моем понимании, означало вовсе не мягкое кресло, хотя и от него я не отказался бы. Нога постепенно начинала напоминать о себе ноющей болью.

Однако в данном вопросе для меня удобство заключалось в несколько иных деталях. Нужно укромное место, где никто не сможет застать меня врасплох, и одновременно такое, чтобы сам я издалека заметил любого, кто решит подобраться поближе, — вот основные из них.

Беседка, стоявшая на перекрестке двух дорожек, обсаженных начинающим зеленеть коротко подстриженным кустарником, показалась самым подходящим местом, и я уверенно свернул туда.

Пара широких ступеней, шесть резных деревянных колонн, изящные перила и легкая крыша с ажурными наличниками вокруг створчатых проемов, просто и удобно. Войдя внутрь, понимаю, что далеко не первый оценил отличное стратегическое расположение этого прелестного строения. На широкой скамье лежит пушистый ковер, явно привезенный из Остана, а несколько небрежно разбросанных по нему вышитых подушечек и забытая ваза со сладостями яснее ясного говорят о том, что это убежище кого-то из женщин, скорее всего одной из гувернанток. Насколько я помню из торопливых пояснений Дуна, их у принцесс всего двое. На вопрос, куда делись остальные, капитан ответил нечто уклончивое, и я не стал настаивать, помня о том, что одна из оставшихся — его жена Кардилия.

— Девочки зовут ее тетушка Дили, — слегка смущенно признался Дун, и я не стал в тот момент ломать себе голову над простым вопросом, отсеялись ее коллеги после выяснения отношений между собой или чем-то не устроили герцога.

Решил, что все пойму сам, когда познакомлюсь со здешними обитателями поближе. Тогда, издалека, это знакомство казалось мне довольно простым и легким делом, и торжественная встреча нового учителя была в нем первым этапом.

И вот сейчас, рассматривая зеленоватый мрамор колонн и портиков, просвечивающий сквозь более темную на его фоне зелень распускающихся листьев, начал понимать: ничего простого тут меня не ждет. Да и вообще никого они не ждут, и не интересен им ни я, ни мои дротики. И хорошо еще, если ни одна из них не догадывается, что моя главная цель вовсе не работа учителем, а освобождение соотечественников.

А вот про это я даже думать не могу без отчаяния. Потому что абсолютно не представляю, что может сделать в том подвале еще один доброволец, если за долгие годы их перебывало великое множество.

Расстроенно выдохнув, я сунул в рот леденец и яростно размолол его зубами.

— Вкусно?

От неожиданности я едва не поперхнулся, и лишь тренированная выдержка не позволила выхватить дротик и бросить за спину, туда, откуда раздался вопрос.

Проследив взглядом за четкой тенью, упавшей на пол беседки, я неспешно повернулся к гостье здоровой половиной лица. Не стоит отвечать ее же методами и сразу пугать незнакомого человека.

— Не очень, — со вздохом сообщил я ей и бросил в рот еще конфетку.

— А раз не очень, зачем ешь?! — Несмотря на насмешливые интонации, голос у нее приятный, мягкий, без тени дешевого кокетства.

— Помогает думать, — признался я, точно зная: сейчас мне ни в коем случае нельзя соврать или перейти на официальный тон, восстанавливать утерянную в первом разговоре непринужденность придется по крохам.

— О чем? — Сквозь прежнюю насмешку прозвучала живая заинтересованность, и это замечательно.

Глядишь, и получится выудить у этой гувернантки сведения о характере ее подопечных.

— О принцессах, — пожав плечами, дал понять, что нахожу ее вопрос, по меньшей мере, странным.

А сам тем временем попытался исподтишка рассмотреть собеседницу. Серый кашемировый плащ с отброшенным назад капюшоном, отделанным пушистым мехом, не дает возможности оценить фигуру, но зато оставляет на виду очень миловидное личико. Если судить по лицу, ей около тридцати лет, но вполне может быть и на пять больше или меньше. Светлые волосы с серебристым отливом собраны в простой узел, в глазах застыла застарелая тоска. Ну все понятно, скоро ее безбедной жизни во дворце придет конец, и придется искать новую работу.

— Между прочим, это мое место. — Ее голос мгновенно стал сухим и официальным, и я огорченно вздохнул.

Разговор не удался. Зато стало предельно ясно: у этой дамы про принцесс ничего узнать не получится. По крайней мере, в ближайшее время. Видимо, она предана им по-настоящему, и я не могу не уважать такое чувство. Ну что ж, осталась ведь еще одна гувернантка, тетушка Дили. Может, она окажется посговорчивее.

— Садись, я подвинусь, — пробурчал расстроенно, — места тут хватит.

С этими словами я поднялся и, припадая на больную ногу, шагнул в сторону.

— Что у тебя с ногой? — Властная требовательность, зазвучавшая в ее голосе, разбудила во мне вредность.

Больше всего я не выношу, когда женщины с первых минут знакомства пытаются мной командовать.

— С ногой? Ничего особенного. — Беспечно махнув рукой, обернулся к собеседнице лицом, и сердце на краткий миг замерло от потрясения.

Ну вот с чего мне пригрезилось, что она гувернантка? Не иначе как сказались усталость и недосып последних дней. Да еще ввел в заблуждение мех широкого воротника, складки которого я принял за откинутый капюшон.

— Прошу извинить меня, ваше высочество, но я не ожидал… — Все последующие слова замерли на губах при виде пораженно расширенных глаз, уставившихся на мою искалеченную щеку.

Вот змейство, все ж таки мне удалось ее перепугать.

— Я пойду… с вашего разрешения, — неловко выбрался я из беседки и захромал в сторону дворца.

Можно не сомневаться, одного врага я уже успел нажить. Да что же за невезение такое! Всего за несколько дней я стал калекой, потерял кучу друзей и обрел не меньшее число врагов. И ни на шаг не продвинулся в своем деле.

Да еще и эту горбунью прозевал, как зеленый новичок. Я даже зубами скрипнул от огорчения, припомнив ее неожиданное появление, и только тут заметил спешащую мне навстречу женскую фигуру.

Среднего роста, довольно плотненькая, в темном чепце, положенном замужним дамам по местным обычаям, она не могла быть никем, кроме тетушки Дили, но я уже настолько не доверял к этому моменту собственному чутью, что предпочел подождать, пока она представится сама.

— Ох, Тай, прости меня, что не встретила, сам знаешь, завтра праздник, вот и закрутилась, платья, список блюд… а ты чего это так хромаешь? Мне сказали, уже поджило… — затараторила она, еще не дойдя до меня с десяток шагов.

— Какой праздник? — еще недоумевал я, а неожиданные подозрения уже прожигали в мозгу раскаленные дырочки.

— Ну как же, равноденствие, день открытия морского пути. — Женщина уже подхватила меня под руку и потянула за собой с таким напором, что сопротивляться просто не имело смысла.

— А… какое сегодня число? — боясь услышать ответ, будто невзначай спросил я и внезапно налетел на резко остановившуюся спутницу.

— Ох, я дура болтливая… предупреждали ведь… — всплеснув пухлыми ручками, пробормотала она несчастно и с таким страхом и участием заглянула в мое лицо, что сердиться на нее просто не позволила совесть.

— Так какое? — с мягкой настойчивостью повторил я вопрос.

— Четырнадцатое… — прошептала Дили обреченно, пряча от меня глаза.

Как это — четырнадцатое? Ах же змейство! Так, значит, я проспал почти три дня?! И с того момента, как покинул свой замок, прошло полторы декады? В свете этой новости бесследно растаяло мое сомнение насчет честности герцога, ведь я-то подозревал, что они втихую использовали портал, чтоб так быстро добраться до Кольдна. Правда, мне от осознания этого факта легче не стало, меня он все же обманул, вернее, умышленно умолчал о своих проделках, зато не нарушил ни один из законов Шладберна.

— Дили, — вздохнув примирительно, потянул я женщину дальше, как бы там ни было, а она не в ответе за интриги своего господина, — тебе дали какую-нибудь мазь для моей ноги?

А вот герцогу я теперь буду доверять намного меньше.

— Конечно, — обрадованно заторопилась гувернантка, — идем, твоя комната уже готова. Пока ты умываешься, я приведу лекаря.

— А сколько всего человек ночует во дворце? — осведомился, словно невзначай.

— Кроме принцесс? Да немного, я и Клата, еще две ночные горничные, старый лекарь и мажордом. Элессит все шутит, что нас как раз по одному на принцессу.

— А Элессит у нас кто?

— Так ты же с ней вроде познакомился?! — Изумленная Дили даже оглянулась в сторону беседки. — Это старшая принцесса.

И единственная, кто носит это звание вполне законно, мог бы добавить я, но снова вспомнил, что отныне моя кличка — Молчун. Хотя разве не может оттаять сердце увечного моряка в чисто женском обществе?

— Мы случайно столкнулись, — объяснил я гувернантке, стараясь говорить ровно, — и познакомиться не успели.

— Обидела, — не поверила моему объяснению Дили, — да ты не обращай внимания. Она со всеми чужими так, не хочет, чтоб смотрели жалостливо. А как привыкнет, еще и подружитесь.

— Кто из слуг служит тут больше двадцати лет? — незаметно хмыкнув, спросил я, проигнорировав это заявление, вряд ли принцессе нужна дружба простого моряка.

— Так, кроме горничных, все мы тут жили еще до того несчастья, — вздохнула гувернантка, неназойливо помогая мне преодолевать широкие мраморные ступени перед входом, явно рассчитанные на многолюдные торжественные церемонии по приему знатных гостей. Вот только, думаю, давненько не видели эти ступени ничего подобного.

— Дили! — оглушающе зазвенел девичий голосок, едва мы успели шагнуть в сумрачную прохладу просторного приемного зала. — Ну где же ты пропала? Она снова пришила кружева неправильно, можешь полюбоваться! Ой… а кто это?

— Я новый учитель по обороне, — вежливо и громко произношу в сторону выходящего в зал балкончика, на котором светлеет девичий силуэт.

Рассмотреть ее поподробнее не удается, глаза еще не привыкли к сумраку после гуляния под солнцем, хотя и наполовину закрытому низкими облаками, но все же по-весеннему яркому.

— Дили, и ты нам ничего не сказала! — обиженно выпалила девушка и вихрем умчалась прочь.

— Эни, Нила, Тина! Нам наняли учителя! И он уже пришел! — звенел где-то в глубине залов второго этажа ее ликующий голосок, пока Дили почти силой торопливо тащила меня в противоположную сторону.

— Пошли быстрее, в комнаты прислуги им заходить запрещено!

И только в этот момент я с оглушающей ясностью осознал, на что именно согласился.

— Ложись, я сам стяну твой сапог, — ворчал Макквин, запирая за собой дверь. — Разве, можно так относиться к своим ранам? И тем более не стоит потакать детским капризам. Ну вот, взгляни, вся повязка в крови.

Я, конечно, благодарен лекарю за то, что он суровым окриком прекратил тренировку, превратившуюся в веселую забаву, перед кажущейся простотой которой не устояла даже меланхоличная Клата. К тому времени тесто приобрело темно-серый цвет, а мрамор на стене, в которую мы бросали мягкие снаряды, получил дополнительные разводы.

Уже через час смешались в одну кучу липкие шарики, которые мажордом помогал мне собирать со стен и пола, когда оказывалось, что бросать больше нечего. А кружевные платочки принцесс выглядели обрывками половой тряпки, которую экономная хозяйка никак не решится выбросить.

Но все это казалось пустяками по сравнению с веселым азартом, охватившим не только принцесс, но и остальных обитателей дворца. Оживленные споры на тему, кто сколько раз попал в самую середину круга, нарисованного пожертвованной Маком охрой, и умоляющий блеск девичьих глаз останавливали меня каждый раз, как я собирался объявить тренировку законченной.

— Спасибо, Мак, — следя за ловкими движениями рук лекаря, покаянно пробормотал я, — и за рисунок тоже. Дротик получился как настоящий. А ты не пробовал рисовать портреты? Мне кажется, у тебя должно неплохо получиться.

Вот что я сказал такого, что он сразу подобрался как кошка, заметившая вбежавшего в дом пса? И отчего движения его рук вдруг стали рвано-торопливыми? Как будто ему сообщили, что где-то неподалеку горят его любимые акварели?!

— Тай!

Стук в дверь и зов Дуна заставили лекаря засуетиться еще сильнее. Спешно завязав небрежный узелок, он подхватил ворох грязных полотен и почти бегом ринулся открывать двери.

— Утром приду, сменю повязку, — ужом проскользнув мимо капитана, сухо бросил лекарь уже из коридора.

— Странный он какой-то, — полувопросительно протянул я, однако Дун на уловку не клюнул.

— Где и как ты встретился с тем человеком, которого привел к конюху? — тщательно заперев дверь и устроившись рядом со мной на стуле, строго осведомился он.

Мгновенно переставая быть ворчливым отставным капитаном, добрым дядюшкой Дуном и простецким болтуном. И только теперь до меня в полной мере дошло, насколько я ошибался насчет прислуги. На самом деле не было тут ни лекаря, малюющего от скуки цветочки, ни вальяжного мажордома. Ни их жен, доброй простушки Дили и молчаливой хитроватой Клаты.

Да и быть не могло. Просто никогда не доверил бы предусмотрительный и бдительный консорт своих детей обычной прислуге. Даже давно проверенной и искренне преданной. И если они не лгут, что поселились в замке до рождения младших принцесс, значит, он потихоньку внедрял сюда своих людей еще задолго до катастрофы.

И мне ли не знать, как такое делается, вокруг нашего Торреля тоже нет ни одного лакея или повара, не принадлежащего изначально сыску или ковену.

Но раз так, возникает совершенно законный вопрос: а насколько я могу доверять самому Гийому? И не сам ли он плетет многослойные интриги, вовлекая в них не только специально обученных людей и простых сограждан, но и не учтенные врагами силы из соседних государств?

А в таком случае мне тоже нужно начинать собственную игру, ведь, следуя чужим замыслам, выиграть невозможно. А выиграть надо во что бы ни стало, вернуться домой без друзей я просто не смогу. Значит, нужно вести себя как можно осмотрительнее и спешно искать если не помощников, на которых мне до сих пор фатально не везло, то хотя бы сочувствующих. И никого на эту роль, кроме пятерых наивных девиц и одной обиженной на жизнь принцессы, вокруг не наблюдается.

Не знаю, смеяться или плакать от эдакого «богатого» выбора, только на ужин я теперь пойду обязательно. Хотя несколькими минутами раньше хотел дать отдых больной ноге.

— Ну ты же понял, что кто-то, догадавшийся о планах герцога, сделал все возможное, чтобы не допустить меня на соревнование? — мгновенно сделав свои выводы, также серьезно осведомился я. — Вот я и решил проверить, не следят ли за входящими. Нырнул в кусты и сразу обнаружил соглядатая. Разговаривать, сам понимаешь, было некогда, вот и пришлось его временно устранить.

— Ясно, — задумчиво прищурил он глаза, — а больше ничего подозрительного не заметил?

— Заметил. — Решив не утаивать сведений, от которых лично мне никакого проку, подробно рассказал Дуну про господина, исподтишка командовавшего распорядителем.

— Если я его тебе покажу, сможешь узнать? — Блеск, мелькнувший в глазах капитана, был настолько знаком мне по сыскарям, взявшим след, что сдержать усмешку стоило большого труда.

— Разумеется, я специально рассмотрел его повнимательнее. — Бросая Дуну такой щедрый подарок, я одновременно преследовал и собственные цели. Возможно, поняв суть их интриг, мне удастся найти решение собственных проблем?

— Это хорошо. — Капитан торопливо устремился к выходу. — Встретимся за ужином.

Даже не спросил моего согласия, задумался я, разглядывая захлопнувшуюся за ним дверь, видимо, считает, что не имею права не ходить. Тогда нужно потихоньку собираться и первым делом найти чистую рубаху. Моя, после тренировки, совершенно не подходит для появления в таком высоком обществе.

В сундуке, вопреки моему ожиданию, оказалось столько рубах, подштанников и любимых северянами шерстяных чулок, что у меня появилась идея сначала сходить в мыльню. Прихватив чистую одежду, я некоторое время крутил в руках ключ, размышляя, стоит ли таскать его с собой, и пришел к однозначному выводу — не стоит.

Раз они все тут профессионалы, то открыть мою дверь отмычкой или даже запасным ключом ни для кого не составит труда, а прятать мне совершенно нечего. Единственная моя ценность — пояс с оружием, и оставлять его где-либо я не намерен.

К тому же проверить, входил ли кто-то в комнату без моего ведома, легко можно и без ключа. Две-три соринки, словно случайно прилипшие к полу, не сможет миновать даже самый бдительный сыщик.

Осторожно прикрываю двери и бодро хромаю в умывальню, сосредоточившись на решении сугубо личной проблемы: как помыться и не намочить свежие повязки?

— Дуна здесь сейчас нет, — заканчивая перевязку, сухо обронил Мак в ответ на мой осторожный вопрос, — а если тебе что-то нужно, обращайся к Дили. Нога заживает очень неплохо, но постарайся ее все-таки поберечь хоть пару дней. Вечером постараюсь переменить повязки.

Макквин коротко кивнул и исчез за дверью, оставив у меня чувство недовольства собой. Лекарь мне был чем-то приятен, но достичь первоначальной дружелюбности в отношениях с ним так и не удалось, хоть я и старался изо всех сил. Ну что ж, не всегда наши симпатии совпадают, а времени на выяснение причин его осторожности у меня катастрофически не хватает. Ждут решения гораздо более важные проблемы.

Заперев комнату, я отправился искать Дили и очень удачно столкнулся с ней нос к носу в дверях кухни.

— Проголодался? — пытаясь уступить мне дорогу, весело хмыкнула она, но я решительно прикрыл дверь.

— Нам нужно поговорить. — Бесцеремонно подхватив гувернантку под локоток, я повел ее в пустой сейчас зал и усадил на диван. — Где Дун?

— Скоро придет. — Охранница даже не попыталась покинуть уютное местечко. — Сейчас его нет во дворце.

— Я знаю, Мак сказал. — Хорошо, что она не стала лгать. — И также знаю, что есть еще один выход в первый двор замка. Тайный.

— Откуда? — сразу заледенели голубые глаза.

— Дун каждый раз пропадает и появляется слишком неожиданно. И ни разу я не заметил, чтобы он выходил из дворца и стучался в ту калитку, через которую вошел я. — Не говорить же ей, что я застал герцога с подручными возле дворца, в который ему категорически запрещен вход? — Так вот, мне очень нужно срочно попасть в город. Я постараюсь вернуться к приходу членов совета. Кстати, они ведь тоже должны быть в курсе насчет тайной двери?

— В курсе только глава совета. Там сидят на страже его люди, — посверлив меня несколько мгновений подозрительным взглядом, сдалась Дили. — Но учти, если ты не вернешься…

— Я намерен вернуться, не забывай, что это и в моих интересах. — Мне пришлось резко оборвать несвоевременную нотацию, длительное общение с детьми всегда оставляет в женских характерах слишком глубокий след. — А пароль ты знаешь?!

Ну а в том, что стражники меня пропустят, я не сомневался ни на минуту. Как и в том, что герцог давно нашел, чем переманить их на свою сторону. Иначе я не встретил бы его прошлой ночью в чулане.

— Сегодня пароль — семьдесят один. Да возьми вот это. — С легкой досадой гувернантка сдернула с шеи невзрачную подвеску и бросила мне.

— Спасибо, Дили, возможно, сейчас ты спасла две судьбы, — невесело ухмыльнулся я, — так где этот проход? И кстати, мне очень пригодился бы монашеский балахон.

— Выйди из дворца через черный вход… Что?! Ты его еще не нашел?! Пойдем, покажу. — Ехидно усмехнувшись, она подхватилась с дивана и понеслась впереди меня, указывая путь.

Вход в потайную лазейку под толстенной замковой стеной нашелся в маленьком сыроватом гроте, расположенном в углу сада так хитро, что подходы к нему не просматривались ни из одного окна. А с башни, находившейся неподалеку, этот кусок сада и вовсе не обозревался. Следовательно, он изначально был в планах строителей, и обвинять в его сооружении герцога не имело смысла. А я-то почти поверил в его тайное могущество.

Дверца открылась легко, но слишком банально, от поворота массивного светильника, и сразу за ней обнаружилась небольшая каморка с разнообразными одеяниями, висевшими на крючьях, и несколькими лампами, стоящими на полке. Дили сама зажгла мне лампу, попутно пояснив, что горит в ней не масло, а очищенный подземный сок, для поджига которого достаточно резко крутнуть маленькую ручку.

Устало махнула на прощанье рукой и захлопнула дверку. Я поспешно снял с вешалки монашеский балахон и, набросив на себя, отважно шагнул в узкий проход. Через несколько десятков шагов я достиг конца коридора и заметил на стене такой же светильник, каким отворился проход из грота.

Эта дверца тоже открылась сразу, но еще не успел я закрыть ее за собой, как в крошечный чуланчик заглянуло грубоватое лицо здоровенного рыжего парня.

— Тсс! — не дав мне вставить и слова, шепнул он. — Погодь минуток пять.

Через несколько минут меня выпустили из чуланчика, и я бегло осмотрелся. Довольно просторная комната, несомненно, служит одному из охранников жилищем, но, несмотря на это, здесь чисто и уютно. Кровать, стоящая в нише, скрыта занавесью, возле так же тщательно занавешенного окна стоит небольшой столик и удобные стулья. Дверца чуланчика, спрятавшаяся за массивным шкафом, настолько незаметна, что найти ее случайно было абсолютно невозможно.

Верзила осторожно выглянул в единственную дверь и приглашающе махнул рукой.

С некоторым сомнением я сделал несколько шагов и сразу сообразил, куда попал. Мастерская замкового оружейника, ничем иным это заваленное различным оружием и инструментом помещение просто не может быть. Одно из самых посещаемых, после кухни и конюшни, мест в любом из больших замков. Сюда раз в неделю, а то и чаще заглянет почти каждый обитатель, а зачастую и гость переднего двора, ведь точить и выправлять самому мечи и ножи — такое нудное занятие.

— Жак, мне нужно стрел на средний лук… — Влетевший в мастерскую парень изумленно уставился на меня, видимо уверенный, что будет единственным посетителем.

— Сколько раз тебе говорить, что нужно стучать и спрашивать разрешения? — недовольно проворчал сидящий за рабочим столом второй стражник.

Перед оружейником разложена целая куча каких-то железок, изучением которых мастер занят так усердно, что даже я не сразу обратил на него внимание. А едва рассмотрев, по твердому взгляду и неторопливой уверенности движений догадался: именно он среди них двоих старший, и по возрасту, и по рангу.

— Ну я думал… — просительно заныл лучник, но его немедленно оборвал старший:

— Не надо делать то, чего не умеешь. А стрел готовых все равно сейчас нет, приди к вечерку. Да не смотри такими глазками, ты не девица! И не нужно было с толстым Томом на спор чаек стрелять. Думаешь, раз я тут сижу, то ничего и не знаю? Иди, тебе говорят. И ты, монах, иди, твой заказ у меня тоже пока не готов. Придешь позже. Извиняй, что заставили так долго ждать.

Разумеется, я отлично понял, что последние фразы он произнес специально для юного нахала, но уходить не спешил. Мне внезапно пришла в голову мысль, что я смогу решить тут один небольшой, но щепетильный вопрос.

— Мне нужно в долг несколько монет, сегодня же верну, — тихо сказал я старшему охраннику, внимательно следя за его реакцией.

— А если я тебя потом не встречу… или не узнаю? — Лукавая смешинка, мелькнувшая на губах, сказала больше, чем слова и преувеличенно серьезный взгляд.

— Меня трудно не узнать, — не сомневаясь более, я сбросил капюшон и так же неуловимо усмехнулся, — а не встретить — тем более.

— Жак, дай ему кошель, — пряча довольную улыбку, приказал старший. — Волк волка не обидит.

— Никогда, — так же улыбнувшись, подтвердил я и, подхватив брошенный мне кошель, шагнул за порог.

Выйти из переднего двора оказалось значительно проще, чем мне думалось во дворце. Уверившись в быстроте распространения слухов и больше не сомневаясь в своей известности, я просто приподнял перед стражником, стоящим у ворот, край капюшона.

— Часа через три вернусь, ты еще будешь тут, или мне нужен пароль? — спросил я у него доверительным шепотом, и парень немедленно сообщил мне пароль.

Более того, любезность охранника оказалась столь велика, что он указал мне на повозку, которая через несколько минут отправится в Кольдн. Посомневавшись пару мгновений, я решил все же воспользоваться этим предложением. Рассудив, что даже если некто очень хитроумный и решил бы устранить нового учителя принцесс любым способом, то полагать, что я покину дворец в первое же утро, у него не было никаких оснований.

Расчет не подвел, уже через четверть часа я стоял под одной из арок, ведущей на центральную рыночную площадь, и лихорадочно размышлял, у кого можно наверняка узнать, где остановился богатый милорд из Этавира. И все яснее понимал, как сглупил, не расспросив об этом Дили.

В родном королевстве я подошел бы к любому дежурному магу, ожидающему клиентов в специальном кабинете здания губернаторской управы, и через минуту получил магического проводника. Если, конечно, маг не счел бы, что клиент разыскивает нужный адресок с темными намерениями. В Дильшаре нанял бы стайку уличных мальчишек. Однако здесь нет ни того и ни другого. Магов — по вполне понятной причине, а вот такое понятие, как беспризорные дети, в герцогстве вообще отсутствует напрочь. Но при этом тут нет ни одного приюта или какого-то подобного заведения. Если ребенок остается сиротой, его немедленно забирают родственники, а если таковых нет, то ближайшие соседи. И дело даже не в пособии, которое платит сиротам правительница, а в национальной традиции.

И хотя мне были очень симпатичны взгляды северян на эту сторону жизни, моя проблема от этого никуда не исчезла. Придется срочно искать замену беспризорникам, а для этого необходимо потолкаться среди людей, попробовать понять по разговорам, куда обращаются в подобных случаях они.

Приняв такое решение, я вышел из-под арки и направился к торговым рядам. Не знаю, всегда тут так оживленно, либо торговцы ради праздника расстарались, но спрятанные под широкие навесы ряды прилавков просто ломились от товара.

Я уже осмотрел рыбные и мясные ряды, прошел мимо опрятных торговок булками и пирогами, свежей зеленью и прошлогодними соленьями. Несколько вполне жизнеспособных идей уже родились в голове, но я продолжал идти вперед, надеясь придумать что-либо получше. В дальней части рынка расположился ряд солидных магазинов и лавок, и у меня теплилась крошечная надежда, что Зигелю захочется там что-то купить.

Увы. Все встреченные мною лорды хотя и имели светлые шевелюры, но вместе с ними обладали и бледно-голубыми глазами и массивными челюстями истинных шладбернцев.

Решив сначала дойти до конца рядов, а уж потом отправиться в самую дорогую харчевню и расспросить там подавальщиков, я неспешно продвигался вперед, когда сильный удар в спину сбил меня с ног.

— Каф! Назад! Каф, скотина, ко мне! Ты что делаешь, негодяй! — раздался где-то неподалеку голос Рамма, но шершавый язык пса уже счастливо слюнявил мою щеку.

Ну и за что, интересно, он так ругает бедное животное, когда сам полностью виноват? Зачем брать не приученную к толпам народа собаку на рынок? — хотел было возмутиться вслух я, как новая идея заставила плотнее сжать губы.

— Извините, господин служитель, я сейчас вас отряхну… — помогая мне подняться и настойчиво пытаясь заглянуть в лицо, растерянно бормотал Рамм, — не знаю, что с ним случилось, он всегда такой послушный… Я сейчас найму повозку, и вас доставят куда нужно.

Я с таким же упорством прятал от него лицо, хотя и был уверен: опознать во мне обманутого друга он теперь не сумеет, зато может задуматься над странным поведением собаки. Да и требовалась мне от него вовсе не повозка, потому, издав громкий стон, я начал наваливаться на Рамма всем телом, изображая, как сильно пострадал.

— Немного посидеть… найди харчевню с отдельной комнатой… — словно сквозь боль прохрипел я трагическим шепотом, чтоб у него даже в мыслях не появилось желания сравнить голос случайно встреченного монаха с голосом своего спасителя.

— Хорошо, хорошо, обопритесь на меня, сейчас придем, это магазин оружейника Греббса, он меня хорошо знает, позволит немного отдохнуть… — бормотал Рамм, уводя меня подальше от мгновенно собравшейся толпы зевак.

Нет, так не пойдет, не хочу я, чтобы какой-то оружейник подслушал наш разговор, никогда не поверю, что комнатка опытного торговца не имеет отверстий для прослушки и подглядывания.

— Не нужно… мне уже полегчало, — резко остановился я, — позови повозку. Лучше закрытую.

— Эй, возчик! — обрадованно замахал свободной рукой милорд. — Сюда!

— Залезай и подай мне руку! — тем же свистящим полушепотом приказал я бывшему другу, едва закрытый экипаж приостановился рядом. — Самому мне не влезть. Теперь позови собачку, проводите меня.

— Господин служитель… не нужно его отбирать… это я во всем виноват, — неожиданно всерьез испугался Рамм, и мне пришлось его успокаивать, хотя хотелось влепить вполне заслуженную затрещину.

— Сиди! Не собираюсь я никого отбирать, зачем он мне? — рыкнул я и, едва повозка отъехала от места встречи, мстительно добавил: — Нельзя лишать собаку хозяина, даже если он и не заслуживает такого преданного существа. Правда, Каф?

— Откуда… вы знаете, как его зовут? — наконец-то что-то заподозрил милорд, глядя, как Каф млеет от моих поглаживаний.

— Во-первых, ты сам кричал на рынке: Каф, Каф, — сообщил я Рамму, убедившись, что окошко возницы плотно прикрыто, — а во-вторых, именно я помог тебе выбрать ему такое имя. Ты, помнится, хотел назвать его Сардонтором.

— Кто ты? — уже не на шутку встревожился милорд, хватаясь за рукоятку висящего на поясе кинжала.

— Твоя потерянная совесть и сдохшее сострадание, — зло прошипел я в ответ, но, заметив появившееся в окошке усатое лицо возницы, сильно пнул бывшего друга здоровой ногой и пролепетал изнеможденно. — Скажи кучеру свой адрес.

Рамм сомневался всего секунду, затем покорно назвал вознице название особняка. В Кольдне принято давать дорогим домам имена, как паркам или площадям, и, судя по почтительной гримасе возницы, живет милорд в довольно престижном месте.

Я не сомневался, что сумею невредимым уйти из любого дворца, мой новый статус и собственные умения давали право на такую уверенность. Однако мне совсем не хотелось оказаться в противоположном моей сегодняшней цели районе, поэтому я достал нож и молча показал его Рамму.

— Отстегни пояс с кинжалом и дай мне. Быстрее. Молодец. Я не стану искать с тобой встреч и наказывать за черную неблагодарность, если через час ты принесешь на ту площадь, где мы встретились, адрес гостящего здесь этавирского лорда, Зигеля дель Ксаро, — объявил я ледяным тоном, забрасывая его пояс с оружием под противоположное сиденье.

Теперь у меня будет не меньше минуты форы, пока он сумеет достать свой кинжал.

— Останови тут, я выйду, — приоткрыв дверцу повозки, другой рукой я стукнул в кучерское оконце.

— Подожди! — не обращая внимания на нож, клещом вцепился в меня северянин. — Я и так его знаю! Поезжай дальше, господин служитель передумал!

Это он крикнул уже кучеру, и усатая морда, понятливо кивнув, плотно закрыла оконце.

— У меня всего трое слуг… Ивар, мажордом и кухарка, тебе их бояться не стоит, — торопливо шептал Рамм, — а Зигель… живет неподалеку. Его пригласило пожить семейство Борсайдов. Правда… мне неудобно его приглашать… но если ты напишешь записку…

Размечтался. Не хватало мне еще предоставить в чужие руки такую улику! Впрочем, как вызвать Зигеля, я и сам додумаюсь, а вот как мне быть с самим Раммом?

— Рамм, а с чего ты решил, что после твоей подлости я захочу поверить тебе еще раз? — холодно оборвал я его рассуждения, и не думая двигаться с места.

Раз мы приближаемся к Зигелю, я вполне могу уделить этому предателю еще несколько минут.

— Но ведь я не сделал ничего такого… — ошеломленно вытаращился милорд, — ты же сам учил меня… что нужно полностью войти в образ того, кого изображаешь…

Он постепенно бледнел под моим презрительным взглядом и наконец растерянно смолк, а я лихорадочно пытался припомнить, когда это подобное говорил? А ведь действительно, было такое, еще два года назад, когда я рассказывал, как изображал того же Зигеля. Но нужно же во всем знать меру! И понимать, когда твои действия лишь создают видимость угрозы, а когда и в самом деле могут нанести непоправимый вред чужой жизни или здоровью.

А вот этому я его точно не учил… почему-то считал, что это должно быть заложено в человеке изначально, всосано, так сказать, с материнским молоком. Хотя бы у таких вот хорошо воспитанных, порядочных знатных лордов.

— Вот и мой дом, — с облегчением выдохнул Рамм, когда повозка остановилась. — Тебе помочь?

— Сам вылезу, — недружелюбно буркнул я, покидая коляску, — раньше помогать нужно было!

Пока милорд искал свое оружие и расплачивался, Каф успел пометить все окрестные кустики и с гордым видом устроиться возле моих ног. А я — определить местонахождение особняка и раздосадованно присвистнуть. Ведь я уже проезжал сегодня мимо этих дворцов, даже не подумав, что Зигель может обосноваться так близко. И если бы не Рамм, мне еще долго не улыбнулась бы удача, вряд ли простые горожане в курсе, кто у кого гостит в этом районе.

— Прошу, — отперев окованную металлическими полосами калитку, пригласил милорд, но, заметив мое краткое замешательство, горько ухмыльнулся и шагнул вперед.

Ладно… хоть я и не собираюсь больше так безрассудно доверяться Рамму, однако и подлости в нем не чувствую вопреки еще не остывшей обиде и злости. Да и вопросы у меня к нему возникли, вдобавок к тем, которые так хотелось забыть, вот потому и шагнул во двор вслед за хозяином с самым независимым видом.

— Ивар, — сухо объявил Рамм выскочившему навстречу нам парнишке, — сбегай в дом милорда Борсайда, скажи, что я прошу милорда Зигеля дель Ксаро немедленно прийти сюда.

— Вы что… — ошеломленно вытаращился юный контрабандист, — да разве он пойдет…

— Иди, — сухо перебил его лорд.

— Стой, — остановил я посланца нарочито хриплым голосом, — принеси сначала кусок полотна.

— Выполняй, — подтвердил мою просьбу Рамм, и мальчишка вихрем умчался вверх по ступеням широкого крыльца.

Я, разумеется, заметил и появившийся на худых щеках бледный румянец, и добротную новую одежду, очень украсившую парня. Он значительно поздоровел и повеселел с того дня, как я видел его в последний раз, и это обстоятельство возвратило Рамму небольшую частицу утраченного в моих глазах авторитета. Но пока очень крохотную.

Пока Ивар бегал за полотном, я достал один из дротиков и завернул в собственный платок таким образом, чтобы нельзя было по первому взгляду понять содержимое свертка.

— Дай ножны, — холодно приказал Рамму и, дождавшись, пока он отстегнет их от пояса, возвратил ему кинжал, — постарайся не порезаться.

— Грег… за что ты так… — начал было милорд, но сразу смолк и отвернулся.

— Вот! — размахивая полотном как флагом, запрыгал по ступенькам Ивар.

— Передашь это Зигелю дель Ксаро, — пояснил я парнишке, аккуратно заворачивая в полотно засунутый в ножны дротик, — и сразу назад.

— А если он не придет?

— Не твое дело, иди.

И, проследив, как он мчится к калитке, шагнул на первую ступеньку.

— У тебя есть комната, в которой никто не помешает и не подслушает?

— Сколько угодно, — так же сухо и официально сообщил милорд, — прошу.

Мажордом, встретивший нас в приемном зале, даже виду не подал, что его хоть сколько-нибудь заинтересовало появление столь странного гостя, и немедленно отворил перед нами двери в просторную гостиную.

— Куда вторая дверь? — не обращая внимания на поджатые губы Рамма, осведомился я, изучающе оглядывая обставленное старинной мебелью помещение.

— В мой кабинет. — Милорд широким жестом распахнул передо мной створки резной двери.

— Сядем там. — Я бесцеремонно прошел впереди него в не менее просторную комнату.

А неплохо он тут устроился. От массивной мебели, инкрустированной кусочками дерева редких пород, так и веет многовековым достатком. Да и прочие атрибуты — старинные книги с драгоценными камнями на застежках, малахитовый письменный прибор с золотыми крышечками на чернильнице и песочнице, потемневшие от времени серебряные подсвечники и кубки на маленьком столике у окна — вполне соответствуют этому выводу.

— Чей это дом? — Удобно расположившись в кожаном кресле, я демонстративно положил больную ногу на маленькую скамеечку, не обращая внимания на страдальческую гримасу, на миг исказившую лицо милорда.

— Теперь мой. Достался в наследство после смерти дяди.

— А почему он тут не жил?

— У него были причины… — попытался увильнуть от ответа Рамм, однако, наткнувшись на мой строгий взгляд, сразу сдался. — Он поссорился с очень влиятельными друзьями, требовавшими от него присоединиться к одному из политических союзов, и вынужден был уехать в свой гассийский замок. Он всегда говорил, что настолько богат, что может не интересоваться интригами правителей. Я не рассказывал… наш род входит в дюжину самых знатных и влиятельных в Шладберне.

Нет, такого он точно не рассказывал, однако не могу утверждать, что я чего-то подобного не подозревал. Хотя и не мог в тот момент предполагать, что его дядя так быстро покинет этот мир.

— Пусть принесут холодного лимонада и чистую посуду. — Не настолько мне хочется пить, сколько проверить, как близко от кабинета ошивается его мажордом.

И тот действительно явился по первому звонку колокольчика, понятно, стоял за дверью.

— Как принесет лимонад, отправь его в погреб… или лучше в библиотеку, что тут у тебя дальше расположено? Пусть поищет что-нибудь редкое… что нужно долго искать.

— Да он безобидный старик… — попытался защитить своего слугу Рамм, — и никому ничего не скажет.

— Никому ничего не скажет тот, кому нечего сказать, — отрезал я, — а насчет безобидности не тебе судить. Ты тоже был очень безобидным, пока я тащил тебя на своем горбу по болоту. Вместе с твоей собакой, между прочим. Только собака добро не забыла в отличие от тебя.

— Грег… но я же все объяснил… — в отчаянии всплеснул руками северянин, — те стражники, что заявились к вечеру на хутор, считали нас всех контрабандистами, и первый день мы все ехали в оковах… просто ты проспал дольше всех. Я проснулся на сутки раньше и придумал, как объяснить наше появление. Когда мы доехали до первого городка, они проверили мои слова по своим приказам и извинились… С нас кандалы сняли, а тебя так и везли. Я бы потребовал… чтоб и с твоей ноги сняли… если б знал, что это не от комариных укусов так распухло. Ты же ничего не говорил про ногу… вот я тебе про свою руку сразу сказал.

— И что там с твоей рукой? — еще раздраженно пробурчал я, чувствуя, как постепенно тает в груди горьковатый ком обиды.

Уж такой я человек, не могу долго сердиться на тех, кто сделал мне больно не по злому умыслу, а по неумению и недомыслию. Да и чего мне было ждать от совершенно неподготовленного человека? Вполне возможно, кто-то другой на его месте и этого придумать бы не сумел и выложил гиссийским стражникам чистую правду. Вот тогда действительно пришлось бы нам испытать все прелести тюремной жизни и методов дознания. Однако я и не подумаю так сразу признаться в этом милорду, пусть еще помучается, в другой раз будет внимательнее относиться к людям.

— Ничего… — горестно буркнул Рамм и, не выдержав, прибавил: — Вот только драться ею я не скоро смогу.

— А с кем тебе драться, если ты теперь дома, — легкомысленно хмыкнул я и замолчал, заслышав шорох открывающейся двери.

Вошедший мажордом поставил на столик огромный серебряный поднос и начал важно снимать с него кувшины, сахарницы, вазочки и прочую серебряную дребедень.

Это как же меня угораздило забыть, что в порядочных домах для того, чтоб смешать стакан воды с фруктовым соком, льдом и сахаром, существует целый ритуал и куча приспособлений?!

— Спасибо, Тишон, на сегодня ты свободен, можешь проведать своих родственников, — объявил Рамм старику, и тот поклонился с таким оскорбленным видом, словно мы отобрали у него последний кусок хлеба.

— Благодарю вас, милорд, я лучше полежу в своей комнате, если вы не возражаете.

С каждой минутой он все больше мне не нравился, но, когда Рамм несчастно покосился в мою сторону, я состроил самое невозмутимое выражение лица, какое сумел. Мне и так врагов хватает, пусть сам разбирается.

Вскоре мажордом важно удалился, Рамм занялся приготовлением лимонада, а я просто теребил мягкие уши Кафа, уложившего свою тяжеленную голову мне на колени. И пытался понять, что забыл в этой стране теплолюбивый Зигель, проводивший все последние зимы не в поместье, а в более южной Торсанне. Если учесть, что он успел откуда-то узнать про принцесс и найти дорожку на ту скалу, стало быть, приехал намного раньше меня, в то самое время, когда здесь было еще совсем холодно. А в его любимой столице как раз была в самом разгаре весна, и только что-то очень серьезное могло подвигнуть красавчика на такой несвойственный ему поступок.

Что или кто? — возникло вполне законное сомнение, и я почувствовал, как по сердцу холодком скользнула знакомая тревога. Словно ниточка опутывающей меня сети, из которой я никак не могу выбраться.

— Он идет, — с порога выкрикнул запыхавшийся Ивар и застыл, виновато пряча глаза.

Наверняка милорд уже учил его, как нужно правильно докладывать хозяину при гостях.

— Иди уже, — отпустил парнишку Рамм и нервно зазвенел крышечками и ложками, — и что я должен сказать милорду?

— Посадишь в той комнате Кафа и велишь никого не впускать, я сам буду разговаривать. — Не успел я закончить свои указания, а в дверях уже снова появился Ивар.

— К вам это, милорд Зигель дель Ксаро.

— Входите, милорд, садитесь, — вежливо пригласил Рамм, — а ты, Ивар, отправляйся на кухню, помоги кухарке. Каф, нельзя, это свой, иди сюда, дружок, ложись. Сторожить! Ты понял?

— Я не собираюсь тут сидеть, — вызывающе высокомерным тоном произнес Зигель, проследив за суетящимся хозяином, — а хочу лишь узнать, кто дал вам ту вещь, что принес ваш слуга?

Я терпеливо дождался, пока Рамм одну за другой тщательно прикроет обе двери, и только после этого откинул капюшон и произнес:

— Я.

Всего, чего угодно, ожидал я от Зигеля после этого признания. Радости, потрясения, недоверия, вопросов или даже дружеских объятий.

А он только плотнее поджал красивые губы и холодно процедил:

— И что, во всем Кольдне ты не мог найти получше дома, куда меня позвать?

Если честно, я не находил в этом дворце ничего такого отвратительного или недостойного его знатной персоны, да и никогда раньше не замечал за милордом особой разборчивости в домах. Наоборот, мне этот дом показался очень даже достойным особ любой знатности, вплоть до короля. Следовательно, дело было не во дворце, а в его хозяине.

— Вообще-то я искал не дом, а тебя и пришел сюда только потому, что его хозяин знал, где тебя можно найти, — объявил я Зигелю чистую правду значительно более сухим тоном, чем хотел изначально, но он это заслужил.

— В таком случае вынужден тебе сообщить, — так же холодно процедил он, — что ты заманил меня в дом врага, и если немедленно не уйдешь отсюда со мной, то уйду я один.

Так, а ведь Ивар о чем-то таком заикался, да я в тот момент не счел нужным расспросить. Значит, придется разбираться сейчас, и никто из них не покинет эту комнату, пока я не буду знать все до последней мелочи.

— Садись, никуда мы не идем, — теперь в моем голосе прозвенела сталь, и я никому не советовал бы в этот момент со мной спорить, — и объясни, почему ты считаешь лорда ре Десмора врагом? Рамм, а может, ты это знаешь?

— Потому что я вызвал его на поединок и намерен драться до конца, — с трудом выдавил из себя хозяин, стараясь не смотреть на застывшего оскорбленной статуей Зигеля.

— За что? — уставился я на северянина, не в силах поверить, что Зигель мог чем-то так сильно его оскорбить.

— Он пытается соблазнить мою невесту!

Невесту?! А откуда, интересно, у него уже успела появиться невеста? И почему в голосе милорда сквозь ущемленное достоинство мне слышится смятение?

— Она ему не невеста, он лжет! — Зигель как укушенный взвился со стула, на край которого, презрительно выпрямив спину, присел было под моим суровым взглядом. — Девушка пока даже не видела его ни разу, и тем более не давала ему никаких обещаний!

— А тебе, значит, давала? — поймал соперника Рамм. — И как ты, интересно, расслышал их со своей скалы?

— Грег! — шагнув к двери, оскорбленно рявкнул Зигель. — Или ты немедленно уходишь отсюда со мной, или ты мне не друг!

— Вернись назад. — Сталь в моем голосе застыла до зубной ломоты. — И выслушай меня.

— Это ничего не изменит, — строптиво прожег меня взглядом ученик, — я все равно его убью.

— Если ты не успокоишься, я вынужден буду сделать так, чтобы никто из вас не смог никого убить, — зловеще пообещал я, выхватывая из пояса пару дротиков.

Разумеется, я блефовал, но времени на долгие уговоры у меня не было. До праздника остается меньше двух часов, а мне необходимо сделать еще пару очень важных дел. И прежде всего, помирить этих безумцев.

— Неужели у тебя поднимется рука, — неверяще покачал головой Зигель, — на своего друга, на ученика?

— У тебя же повернулся язык выдать своего учителя? — Я вовсе не собирался обвинять друга в оплошности, мне просто нужно сбить его с воинственного настроя.

— Когда такое было? — так и подскочил милорд.

— Пять минут назад ты назвал меня Грегом. Хотя прекрасно видишь, что на себя самого я не похож ни капли. Это хорошо, что Рамм мой старый должник и не побежит выдавать меня стражникам, а если бы было не так?

— Но у тебя непохоже только лицо… — еще неуверенно спорил Зигель, а румянец стыда уже разливался на его ушах и скулах.

— Вот и мог бы сообразить, что с чужим лицом я никогда не стал бы тут гулять под собственным именем, — стойко держал я занимаемые позиции, — поэтому садись вон в то кресло и наливай себе лимонад. И постарайся не мешать Рамму рассказывать, как он умудрился всего за пару дней обзавестись невестой. Приступай, Рамм.

— Но почему… — вскинулся было хозяин и сразу сник. — А что тут рассказывать. Принцессе скоро двадцать лет, вот совет и решил, что нужно выдать ее замуж за одного из лордов золотого круга. Мне сказали, что выбор пал на меня. Сегодня на праздновании открытия морского пути мы должны были познакомиться. И тут мне рассказывают… что этот…

— Зигель! — рыкнул я и дернул вскочившего с соседнего кресла милорда за полу камзола. — Посиди хоть минутку спокойно! Он еще не все рассказал!

— А потом я его убью, — мстительно прошипел красавчик и плюхнулся на место.

— Там видно будет, — задумчиво хмыкнул я, начиная понимать, в какую гениальную по простоте ловушку попался наивный северянин.

— Рамм, а разве ты не осведомлен о событиях, произошедших в день рождения принцессы?

— Я-то да, а вот ты откуда… — подозрительно прищурился хозяин.

— Оттуда, что я и есть новый учитель по обороне, которого вчера нанял дочерям консорт, — с легким злорадством сообщил я милорду. — Потому мне известно даже больше, чем тебе.

— Как — дочерям… — непонимающе уставился на меня Зигель. — Грег, она… что, не одна?

— Наконец-то ты начинаешь понимать, — одобрительно киваю ученику, — сейчас я тебе все расскажу…

— Но, Грег! Ты же не имеешь права выдавать наши государственные тайны! — Теперь со своего стула возмущенно вскочил ре Десмор.

— Опомнись, Рамм! Какая там тайна, если через два месяца об этом будут судачить не только в герцогстве, а и в Остане! Да уже теперь об этом знает добрая половина Кольдна. И если бы Зигель захотел, то давно купил бы эти сведения у всезнающих трактирщиков. Кстати, перестаньте оба звать меня Грегом. Мое имя здесь Зетай Унзури, или просто Тай.

— Так это ты вчера победил на соревнованиях! А меня не записали, сказали, учитель должен быть подданным Шладберна, — сообразил Зигель. — Ну теперь я не жалею, что не попал туда, против тебя у меня не было никаких шансов.

— Вообще-то против меня их ни у кого не было, — фыркнул я, поминая недобрым словом Гийома, так ловко втянувшего меня в собственные интриги, — но сейчас разговор не об этом. Кто именно сообщил тебе, Рамм, что ты избран одним из претендентов в мужья принцесс?

— Один из членов попечительского совета, милорд ре Жегриз, — несчастно вздыхая, сообщил хозяин, — но я надеюсь на твою…

— Надейся, — разрешил я великодушно, точно зная, что при случае попробую разузнать про этого Жегриза получше, — а про Зигеля тоже он расстарался?

— Нет, про милорда ре Десмора мне намекнул сам председатель… Грег, ты что… думаешь…

— Пока ничего особенно не думаю, сначала разузнаю побольше и посоветуюсь с кем нужно, а ты постарайся не забывать, что я Тай. Но за то, что ты долго проживешь, если тебе выпадет удача жениться на настоящей принцессе, я не дал бы и медного квадратика против целого кошеля золотых.

— Может, мне наконец объяснят, что значит настоящая принцесса и что там за выборы мужей? — нетерпеливо перебил меня Зигель.

— Все очень просто. В тот день, когда родилась принцесса, во дворце было еще несколько знатных дам… ожидающих прибавления. А потом случилось несчастье, герцогиня пропала неизвестно куда, а в детской оказалась не одна, а пять кроваток. И кто из родившихся девочек настоящая принцесса, не знает никто.

— Грег… извини, Тай, а та… что… была с тобой сегодня на стене… она которая из них?

— Всех принцесс назвали одинаково, Энилестина, но чтоб как-то различать, гувернантки это имя поделили на более короткие: Эни, Нила… А вот ту, что ходит посмотреть на твои сумасшедшие выверты, зовут Леса.

— Тай… а можно узнать… — смутился Зигель, и мне стало смешно и немного неловко, словно я заглядываю в очень сокровенное чужое письмо. Никоим образом не предназначенное для моих глаз.

— За что эта глупышка чмокнула своего учителя в щеку? — ворчливо усмехнулся я. — За сообщение, что ты вполне достойный молодой человек, только немножко сумасшедший, раз прыгаешь козлом на этом утесе.

— Грег… — от полноты чувств юный лорд снова забыл мои предупреждения, — прости, пожалуйста… все, что я наговорил… я всегда знал, что ты — настоящий друг.

— Я Тай! — прикрикнул я сердито. — Сколько раз тебе повторять! И мне нужно, чтобы вы помирились с Раммом. Не смотрите на меня как голодные волки, сейчас все объясню. Им нужна помощь. Всем шестерым. А также их несчастному отцу, который делает все, чтобы спасти дочерей от унизительного брака по жребию. Вы же оба умные люди, должны понимать, что девушки сейчас чувствуют себя лошадьми на осенней ярмарке.

— Подожди… Тай, а шестая откуда? — не выдержав, снова перебил меня Зигель.

— Это старшая принцесса, Элессит. Ее искалечили в детстве, и теперь она горбунья. Но разговор не про это. У меня только два человека сейчас в этом городе, которым я могу полностью доверять, — это ты и Рамм. И ссоритесь вы из-за прошлогоднего снега. Я все равно сделаю все, чтобы дать девушкам возможность самим выбрать свою судьбу. Они и так очень несчастливы, эти узницы мраморного замка и сироты при живых родителях. И не важно, что я живу там под чужим именем… но как учитель этих девушек и человек, имеющий твердые принципы, я намерен поддерживать их до конца. А вы решайте, будете помогать мне, или я найду способ устранить вас на это время.

— Вот только угрожать не нужно, — скептически скривил губы Зигель, — разумеется, я с тобой, о чем еще можно говорить?!

— Я тоже, я с самого начала был с тобой… и я, конечно, очень виноват… мне тогда казалось… что я все делаю правильно, а теперь понимаю, каким был идиотом, — мрачно пробормотал Рамм, не поднимая взгляда от стола, — и прошу вас, милорд дель Ксаро, принять мои извинения. Я был неправ… обвиняя вас…

— Рамм, прекрати. Все разрешилось, и никаких претензий ни у кого нет. Мне сейчас нужно уйти, а я еще хотел задать вам несколько вопросов. И сначала тебе, Зигель. Зачем ты вообще приехал сюда?

— А вот это уже государственная тайна Этавира, — оценивающе оглянулся на Рамма его бывший соперник.

— Значит, вместе с Торрелем, — ободряюще кивнул я ему, — я так и думал. Вот только одного не могу понять: почему он взял с собой именно тебя?

— Ты хочешь сказать, что я не достоин сопровождать короля? — притворно оскорбился Зигель и тотчас вздохнул: — Ну да, я действительно навязался к нему в сопровождающие почти силой. Но когда я увидел ее портрет… просто не мог не поехать.

Снова этот портрет! Теперь, когда я познакомился с принцессами воочию, меня еще больше интересовало, что такого может быть там изображено, если, едва взглянув, и король, и Зигель сломя голову помчались через три страны познакомиться с оригиналом. Слов нет, все принцессы очень милые девушки, но в нашем королевстве можно найти сотню не менее хорошеньких знатных девиц. Следовательно, дело не в них, а в самом портрете. И что это может быть, как не магия, я не могу себе и представить. Теперь мне просто необходимо взглянуть на портрет, быть может, я пойму что-то очень важное, что ускользает от меня сейчас. Хотя вполне вероятно, не пойму ровным счетом ничего, но тем не менее упускать этот шанс не собираюсь.

— Зигель, а где сейчас этот портрет?

— У меня в комнате. Когда Торрель ушел в замок, он приказал мне остаться и ждать его возвращения.

— Когда это было? — Старые подозрения вспыхнули в моем мозгу.

— Больше двух декад назад… сейчас скажу точно…

— Не нужно, — перебил я его, и так все понятно, — лучше сходи за портретом. И захвати остальные вещи, теперь ты будешь жить тут. Мне проще искать вас в одном месте.

«И проще вычислить ваших соглядатаев». Ну а в том, что они есть, я не сомневался ни минуты. Тихое рычание подтвердило мои подозрения, и я, опережая лордов, опрометью бросился в гостиную. Бледный от страха мажордом застыл возле стены, остановленный на полпути настороженным взглядом угрожающе оскалившего клыки Кафа. На полу возле дверей, как неопровержимый свидетель его намерений, стояла миска с вареным мясом.

— Я хотел его покормить… только прилег отдохнуть, как вспомнил про собачку… — завидев за моей спиной хозяина, пролепетал Тишон явно заранее отрепетированное оправдание.

Однако Рамм, примчавшийся последним, ему поверил и поторопился щелкнуть пальцами, разрешая псу отпустить пленника.

— Каф, ко мне! — успел крикнуть я, явственно представив, что последует за этим.

Пес обиженно отвернулся от вожделенной миски и нехотя засеменил в мою сторону. Пришлось прикрикнуть на него еще строже.

— Я не разрешал бы собаке есть это мясо, прежде чем его не отведает кто-нибудь другой, — пришлось пояснить свои действия недоумевающему Рамму, — например, ваш заботливый слуга.

— Как вы можете… я прослужил в этом доме столько лет. — Выговаривая эти упреки, мажордом не переставал неуклонно пятиться к дверям и вдруг развернулся и побежал.

Задумываться, на что он рассчитывал, у меня не было ни секунды, да если бы она и была, это ничего бы не изменило. Годами затверженное правило, бежит — значит, виновен, сработало без вмешательства моего сознания. Рука сама выхватила самый длинный дротик, смоченный мною в снотворном зелье и тщательно высушенный, и сама послала в беглеца. Инстинктивно целясь так, чтобы только слегка оцарапать его кожу.

Мажордом вскрикнул, схватился рукой за правое плечо и, потрясенно уставясь на алые капли, оставшиеся на ладони, начал медленно оседать.

— О, добрые духи! Грег! Что ты наделал?

Рамм попытался проскочить мимо меня к упавшему слуге, но я был настороже.

— Зигель, возьми вон ту скатерть и осторожно переставь ею тарелку с мясом на шкафчик, чтобы Каф не мог достать. К мажордому тоже не прикасайтесь, мой дротик вымазан снотворным. Ну если только не хотите уснуть на пару дней. Рамм, да перестань ты так сопеть! Хорошо еще, что Каф приучен не брать еду у чужих, сейчас он валялся бы рядом с мажордомом. Неужели ты не понял, что твоего слугу давно перекупили? И твой дядя, скорее всего, это знал… или догадался, потому и признался перед смертью в своем обмане. Сообразил, старый сластолюбец, что никаким другим путем не сможет тебя достать, чтобы отомстить. А отомстить он мечтал, это видно из того простого факта, что не признался в оговоре раньше, еще когда немного остыл от первого потрясения. Но сейчас у меня нет времени пояснять тебе все тонкости его подлого замысла, нужно куда-то отнести спящего. Накрывай вот здесь скатертью, берись за руки. Я возьму за ноги, пошли. Зигель, ты отправляешься за вещами, возьми Ивара, это тот парнишка, что привел тебя.

Пока мы укладывали соглядатая в одной из подвальных каморок, служивших когда-то для наказания слуг, тщательно обтирали мокрыми полотнами одежду и мыли руки, я неотступно раздумывал над полученной информацией и определял вопросы, ответ на которые хочу узнать в первую очередь.

— Куда вещи милорда Зигеля? — ворвался в кабинет запыхавшийся Ивар, но Рамм только махнул рукой в мою сторону.

— Есть рядом со спальней милорда Бераммонта свободная комната? — не сомневаясь, что в этом огромном доме такая не одна, все же спросил я и, поймав утвердительный кивок, скомандовал: — Вот туда и неси.

Мрачный Рамм, подтащивший для себя к чайному столику третье кресло, тихонько вздохнул и снова запустил пальцы в густую шерсть пса, тихо млевшего от хозяйской ласки. За пару лет спокойной жизни простым охотником милорд успел прочно позабыть о таких неизменных спутниках богатства, как зависть, лесть, обман, предательство. И теперь не мог скрыть разочарования, открывая их для себя заново.

— Подожди меня в кабинете, — еле слышно обронил консорт, проходя мимо с абсолютно бесстрастным лицом.

Я постарался ответить такой же невозмутимой физиономией, в полной мере осознавая, что догнать его в искусстве лицедейства мне доведется очень не скоро. Уж не знаю, где они этому учатся, только все правители и их советники, которых я повидал немало, умели с абсолютно невозмутимыми лицами говорить одно, подразумевать другое, а думать и вовсе третье.

Дождавшись, пока все гости, оживленно обмениваясь впечатлениями, проследуют во дворец, я отправился следом, прикидывая по пути, у кого бы узнать, где же он находится, этот самый кабинет. Для детального изучения плана дворца у меня пока не было ни времени, ни возможности.

Однако сколько я ни оглядывался, неспешно хромая по празднично убранным залам, ни одного знакомого лица так и не заметил. Где гувернантки и лекарь, можно и не гадать. Наверняка рядом со своими подопечными. Мажордом руководит подготовкой праздничного обеда. А вот Дуна я так и не нашел, капитан сегодня как провалился. Не заметил я и ни одной из знакомых горничных, — видимо, они все в покоях принцесс, отправившихся переодеваться к обеду. Наконец мне надоело их искать, и я решил действовать иначе. Присмотрел подходящую девицу среди служанок, снующих с подносами, заставленными снедью, между огромным пиршественным залом и кухней, и властно поманил пальцем.

— Отнеси это в кабинет милорда Антора, да поживей, — строго приказал я служанке, кивнув на поднос с напитками в ее руках.

Не осмелившись ослушаться, девица покорно кивнула и свернула в анфиладу залов, ведущих в дальнюю часть дворца. Разумеется, я последовал за ней, придав своему лицу такое уверенное выражение, что ни один стражник не осмелился нас остановить.

За те три часа, что я провел на террасе, наблюдая не столько за проходом по бухте каравана судов различной величины, сколько за присутствующими, во дворце произошли просто разительные перемены. Теперь в гулких залах, где еще вчера только эхо гоняло под сводами переливы звонких голосков принцесс, появилось ощущение бурной придворной жизни. Возле всех дверей стояли парами стражники в ярко-голубых мундирах, на диванчиках отмахивались веерами от несуществующей жары знатные гостьи, их мужья, братья и отцы, собравшись кучками, с умными лицами обсуждали непонятные мне подробности морского судоходства.

— Где поставить? — робко спросила служанка, остановившись посреди просторного кабинета, оказавшегося угловой комнатой, выходящей северными окнами на море, а западными в парк.

— На этот стол, — скомандовал я и, дождавшись, пока за девицей закроется дверь, шагнул к подносу.

Несмотря на то что ни в напитках, ни в легких закусках на террасе не было недостатка, там я не решился выпить даже глотка. Какое-то напряжение чувствовалось и в чуть более оживленных, чем нужно, восторгах лордов, высказываемых в адрес особо удачных поворотов бригов и шхун. Слегка неестественно смеялись немногочисленные дамы, слишком много переодетых чьими-то домочадцами охранников сидело среди гостей. Этих я узнавал сразу, по цепким взглядам и напряженным спинам. Меня неотступно преследовало ощущение надвигающейся опасности, и я не замедлил намекнуть на это Зигелю условным жестом, когда он повернул ко мне сияющее восторгом лицо.

Как это не ко времени, подумалось мне в тот момент, влюбленные всегда намного уязвимее остальных, романтические чувства даже суровых воинов делают рассеянными и доверчивыми. Словно осторожных гусей, летящих по весне сломя крылья в ловчую сеть, под которой привязана обманка.

Это хорошо, что осталось столько еды, размышлял я, отвалившись от тарелки и пресыщенно разглядывая заставленный праздничными яствами стол, еще пару дней не придется беспокоиться о продовольствии. Хоть на одну проблему, да меньше, если не считать освобождения меня от звания командующего.

Лорд Антор, категорически отказавшийся отвечать на мои вопросы, пока не разберется с самыми насущными проблемами и не пообедает, несколько минут назад наконец-то взял бразды правления в свои руки, просто осчастливив меня этим решением. Ну не в моем характере одновременно думать о десятке различных хозяйственных дел от количества мешков муки, оставшихся в кладовой, до мест, где нужно обязательно поставить посты охраны.

Правда, с последним просто отлично справлялся Ганис, повысивший до майоров четверку надежных гвардейцев и четко распределивший между ними обязанности. Теперь один из них отвечал за ворота, двое за обращенные к городу стены, а воины последнего патрулировали дворцовый парк.

Мое слегка притупившееся от плотной трапезы внимание привлек взрыв смеха, донесшийся от столика с десертом, стоящего на освещенной закатным солнцем террасе. Там расположились принцессы, успевшие пообедать к тому времени, как я добрался наконец до столовой. Разумеется, Зигель с Раммом были в самом центре цветника, и это именно они усердно развлекали принцесс. Оглянувшись на новый всплеск веселья, я нечаянно заметил настороженный взгляд Гийома, украдкой наблюдающего за веселящимися дочерьми.

И хотя у меня еще нет детей, я не мог не понимать тревожащие его чувства. Не раз приходилось слышать от друзей и коллег, имеющих взрослеющих детей, как горько и больно осознавать, что такой дорогой и любимый человечек, много лет доверявший лишь тебе и надеявшийся на твою защиту, вдруг перестал быть только твоим. И как нестерпимо обидно знать наверняка, что с каждым днем и каждым часом он будет уходить все дальше, понемногу отстраняясь от тебя, как когда-то забросил свою самую любимую игрушку.

— Тай, пойдем пить с нами чай? — Неслышно возникшая возле меня Элессит смотрела просительно и доверчиво, словно недавно выброшенный на улицу щенок, еще не успевший понять отчаянности своего положения.

Взгляд консорта, сразу позабывшего про остальных дочерей, вмиг стал хмурым и тяжелым. Да я и сам вдруг растерялся, испугавшись невероятности мелькнувшей догадки. Даже не догадки, а пока лишь смутного предположения, но его было вполне достаточно, чтобы напугать меня до паники. Вот только этого мне не хватало, и ведь даже признаться, что я вовсе не тот, за кого себя выдаю, теперь нельзя. Любое признание в обмане может нанести тяжкую рану. Да и не поможет это в данной ситуации, остается только надеяться, что мы с монахом глубоко заблуждаемся.

— Я бы с удовольствием, — вздохнув, произнес я чистую правду, — но в меня теперь даже ложечка чая не поместится. Что-то я переоценил свои силы, доедая вот этот чудесный паштет.

— Какой, этот? Да, Лимен превосходно готовит морских червей…

— Нет, только не рассказывай, кого он готовит! — шутливо поднял я руки, словно защищаясь. — Элис, если ты решила любым способом напоить меня чаем, я и так пойду в обмен на то, что ты сохранишь в тайне, из чего приготовлены остальные блюда.

— Очень сожалею, Элессит, но я вынужден тебя огорчить, — в полном притворного сожаления голосе консорта прозвучала решимость, — пить чай Таю придется немного позднее. Сейчас мы должны допросить захваченных лордов и решить несколько важных вопросов.

Надо же, как быстро он среагировал! Даже не догадавшись, что я специально спровоцировал его найти способ увести меня подальше.

— Я тоже хочу присутствовать на допросе.

Почему от ее тихой просьбы Гийом как-то неприметно сжался?

Но едва я собрался вежливо объяснить, что это зрелище не для девушек, консорт покорно подставил дочери локоть. И мне ничего не оставалось, кроме как молча подняться со стула.

— Кстати… — задумалась на миг принцесса, — а не пригласить ли нам и лордов?

— Элессит… — В голосе консорта прозвучала почти неприкрытая мольба, но ее голубые глаза смотрели на отца с мягкой непреклонностью, и он сразу сдался. — Тай, пригласи лорда ре Десмора и лорда дель Ксаро в мой кабинет.

Да как же у них тут все запутано, просто как сыр плесенью, проросло тайнами и недомолвками, проследив, как герцог бережно ведет принцессу к выходу, удрученно вздохнул я и отправился за друзьями.

— Тай, — перебивая друг друга, защебетали принцессы, едва завидев меня, — идем с нами чай пить! Ты знаешь, что рассказал лорд Зигель? Он, оказывается, разводит лошадей! И обещал подарить всем нам по белой лошадке!

Ну надо же, как разошелся, обычно мой ученик старается не рассказывать про лошадей дамам. Точно зная, что потом придется отвечать на сотни самых несуразных вопросов. Вплоть до того, не жестко ли бедным лошадкам спать на полу.

— Белая лошадь — это очень непрактично, — скептически поджал я губы и, дождавшись, пока в глазах девушек вспыхнет горячее возмущение таким приземленным подходом к обещанным им подаркам, мечтательно поднял к потолку взгляд, — зато так красиво! Но лорда Зигеля и лорда Бераммонта просил срочно прийти в свой кабинет лорд Антор. И меня тоже, так что чай мне придется пить немного позднее.

Лорды нехотя встали, и хотя я их очень понимал, какому же мужчине захочется уходить от такого милого общества, но слишком растягивать прощание не позволил, пропустить хоть словечко из допроса было для меня крайне нежелательно.

И все же Зигель умудрился немного отстать от нас с Раммом. И, заметив, что, нарушая все мыслимые правила приличия, милорда провожает Леса, я немедленно сделал вид, что временно ослеп и оглох. Ну не зверь же я — мешать другу в такой момент. И даже если позже окажется, что сейчас я совершаю большую ошибку, все равно жалеть о ней не стану. Есть в жизни человека моменты, когда любое, даже самое благожелательное участие воспринимается как вторжение в сугубо личное пространство.

В кабинете консорта кто-то успел навести прежний порядок, расставить вокруг стола стулья и приготовить все, что может понадобиться следствию в течение нескольких часов. От пачки шелковой бумаги и внушительного письменного прибора до графинов с напитками и тарелочек с легкими закусками.

Но все это я рассмотрел чуть позже, первым делом мне бросилось в глаза общество, уже устроившееся за столом. Привлекая к себе совершенно неожиданной и слишком показной откровенностью, совершенно невозможной еще утром. Да и не решились бы ни лекарь Макквин, ни мажордом Баморд без особого приказа так свободно расположиться рядом с консортом и его дочерью. Поражая спокойной уверенностью лиц, на которых не мелькает и тени сомнения в своих правах на эти места. И это означает, что я опять ошибся в своих догадках, принцесс окружают не просто элитные охранники, а те из них, кто достиг в этом деле немалых высот. И соответственно чинов.

Молча кивнув на предложение садиться, словно ради приличия я уступил ближнее к принцессе место Рамму и сел напротив. Гийом чуть поджал губы, заметив, что мы пришли вдвоем, и жестом поманил к себе стоящего у дверей охранника. Однако никаких распоряжений отдать не успел: дверь распахнулась, и в кабинет влетел Зигель. Похоже, милорд всю дорогу до кабинета бежал, вон как раскраснелись его щеки и блестят глаза.

— Лорд Антор, — в три прыжка достигнув стола, выпалил опоздавший, — я прошу руки вашей дочери.

Даже я потерял на несколько секунд дар речи, а консорт и вовсе подавился холодным отваром мелиссы, который собирался выпить. Макквин, вспомнив про свою вторую профессию, мигом вскочил с кресла и принялся со знанием дела колотить хозяина по спине, Баморд, на миг потерявший невозмутимую величественность, снова надел маску ничему не удивляющегося слуги, а принцесса заговорщицки подмигнула мне, намекая на причастность к такой развязке.

Ну уж нет, увольте, рассердился я, они тут до меня перебросили романтический мостик через разделяющую утесы пропасть. И не нужно связывать мое имя с этим событием, вовсе не я их познакомил. Да если разобраться, встреча двух возлюбленных была просто предопределена, раз они оба так к ней рвались.

— Садитесь… милорд, — хрипловатым шепотом приказал консорт, — поговорим об этом позднее.

Зигель слегка разочарованно покосился на меня, явно надеясь на поддержку, но я сделал непроницаемое лицо и уставился в стоящий передо мной кубок. Мне и так порядком достанется от Торреля, когда он узнает, что юный лорд попал во дворец именно с моей помощью. Не зря же король не взял его с собой, да и пришедшие несколькими днями позже маги неспроста не стали ставить Зигеля в известность о своем визите.

— Давайте сначала поговорим с лордами Брагевузом, Осминном и Аркаденом, тогда у нас будет больше информации для допроса главарей, — деловито предложил Баморд, и консорт согласно кивнул.

Я промолчал, незачем спорить с разумными предложениями. Хотя в глубине души был заранее уверен: ничего особо важного лорды нам не сообщат. Не потому, что не захотят, а потому, что, скорее всего, просто ничего не знают.

В конце концов мои предположения подтвердились, хмурые милорды действительно ничего про особые планы своего главы и его сообщников не знали, а Брагевуз и Осминн вообще были против такого жесткого решения. Наверное, потому, что у обоих не было сыновей, а только подрастающие дочери. Я не обольщался надеждой, что лорды прониклись особым сопереживанием к принцессам, скорее сообразили, что из верхних строк списка выгодных женихов в случае удачного завершения этого плана исчезнет пять самых знатных имен.

Только одно маленькое даже не известие, а скорее, намек на довольно неприятное обстоятельство удалось нам получить из почти полуторачасового допроса. Милорд Осминн припомнил, как лорд Жегриз злорадно похвастался приготовленной для консорта очень веской причиной особо не упрямиться.

— Кого допрашиваем следующего? — объявив четверть-часовой перерыв на отдых, поинтересовался Баморд, и монах, не раздумывая, назвал имя — Жегриз.

Лекарь немедленно поднялся из-за стола и в сопровождении стражников вышел из кабинета, спящих заговорщиков теперь расположили в комнате напротив.

Я не стал расспрашивать, каким путем Макквин собирается нейтрализовать действие снотворного, просто отложил это в памяти. И действительно, когда мы вернулись на свои места, на массивном стуле для пленников уже свирепо сверкал глазами милорд Жегриз, для безопасности крепко привязанный к спинке.

— Скажите, лорд, какая лично вам была выгода от немедленного замужества принцесс? — вежливо спросил Баморд, делая какие-то пометки в лежащей перед ним бумаге.

— Меня здесь за дурака считают? — вопросом на вопрос злобно ответил пленник.

— Если бы вас считали дураком, неспособным оценить масштабы произошедших перемен, — скучающе протянул Гийом, — то сегодня ночью вы сбежали бы… из камеры и случайно сорвались в море с северной стены. Но вас считают достаточно благоразумным, чтобы не допустить такой глупости.

— Вы не решитесь… по двум причинам, — поразмышляв всего несколько мгновений, уверенно объявил заговорщик.

— Вы блефуете, я не вижу ни одной, — так же бесстрастно качнул головой консорт, — потому предлагаю не тянуть время и честно ответить на заданный вопрос.

— Первая причина — только я знаю, где сейчас находится ваш драгоценный пират, — едко ухмыльнулся пленник, — а вторая стоит значительно дороже.

— Гийом, — опережая дернувшегося к врагу монаха, я выскользнул из-за стола и выхватил самый длинный кинжал, — ведь вы все подтвердите, что я обоснованно вызвал ре Жегриза на поединок и в честном бою отсек у него… ну, скажем, ухо? Или нет… отрезанное ухо легко скрыть. Лучше — нос.

— Тай… — словно засомневался консорт, — а какая у тебя была причина его вызвать?

— Причина? — почти откровенно изумился я. — Да целая куча, выбирайте! Ну, во-первых, он обозвал пиратом моего друга, держит его совершенно незаконно где-то взаперти, еще я застал его за попыткой соблазнения одной из моих учениц, и, наконец, он попытался похитить из этого кабинета ценную вещь.

— Какую еще вещь? — не поверив до конца, что я всерьез могу во всем этом его обвинить, с высокомерным сарказмом ухмыльнулся пленник.

— Да хоть вот эту… — Я шагнул к разложенным на каминной полке драгоценным безделушкам и взял с бархатной подушечки первую попавшуюся брошь.

Или эмблему?!

Меня не интересовало, что она означала, важнее был красноватый блеск старого золота и невероятно огромный изумруд, окруженный россыпью бриллиантов. Пара шагов назад, и эмблема ловко засунута негодяю за отворот камзола.

— Немедленно… вытащите его… я все скажу… — непонятно, чего он так перепугался-то? Прямо затрясся весь!

Вопросительно оглянувшись на консорта, я рассмотрел его резко побледневшее лицо и внезапно сообразил, что сделал нечто неправильное, скорее даже запретное. Ну так я могу все переиграть, виновато пожав плечами, снова обернулся я к пленнику.

— Нет! Тай! — остановил меня резкий окрик, и теперь я определенно услышал в нем самую неподдельную тревогу. — Я сама!

Элессит торопливо метнулась к пленнику, но уже возле самого стула приостановилась и как-то беспомощно оглянулась на отца. Все ясно, правильно расшифровал я этот взгляд, не пристало принцессе касаться ручками окровавленной рубахи чужого мужчины, даже если он член попечительского совета. А тогда для чего я тут стою? Да и пусть мне придется нарушить какое-нибудь старинное правило Великого герцогства Шладберн, все равно ведь через некоторое время учитель Зетай Унзури исчезнет не только из этого дворца, но и из страны.

Эти мысли молнией промелькнули в моей голове, и я немедленно выхватил из-за пазухи охваченного паникой пленника древнюю эмблему и протянул принцессе на раскрытой ладони.

— Тай… — почему-то больше не торопилась забирать у меня драгоценность горбунья, — как ты… себя чувствуешь?

Как? Да вполне нормально. Я добросовестно прислушался к своим ощущениям и в недоумении уставился на принцессу, пытаясь понять, что скрывается за таким простым вопросом.

— Благодарю вас, хорошо. Так мне положить это назад? — В ожидании ответа я ближе поднес эмблему к лицу, и зелень центрального камня ослепительно вспыхнула в последних лучах заходящего солнца.

— Если не затруднит, — поворачиваясь к своему месту, небрежно бросила принцесса через плечо, и теперь в ее голосе прозвучало почти неприкрытое торжество.

И вот это поведение старшей принцессы не понравилось мне еще больше, чем ее прежние щенячьи взгляды. А тишина, стоящая в кабинете, меня не просто насторожила, а встревожила всерьез. Пока я шагал к камину, укладывал на место странную эмблему и возвращался на свое место, никто не проронил ни слова, даже дыхание, по-моему, затаили. И теперь смотрели на меня с опаской и скрытым восхищением, как на человека, спрыгнувшего с высокой башни и оставшегося невредимым. Только во взгляде Зигеля сквозило родственное мне недоумение, но задавать вопросы он, хвала всем богам, не торопится. Да и я пока не собирался. Задам, как только мы останемся с консортом наедине, теперь я твердо вознамерился больше не позволить ему улизнуть от ответа.

— Лорд Жегриз, вы хотели сообщить нам, где содержите капитана Дуна? — прервал молчание невозмутимый голос Баморда, и все в ожидании ответа уставились на пленника.

— В подвале моего дома, «Розовой чайки». — В глухом голосе лорда прозвучала усталость и безнадежность.

— Что нужно сказать охранникам, чтоб его отпустили? И запомните, если пострадает хоть один посланный за Дуном человек, вас завтра выловят в море! — бесстрастно произнес консорт, и даже я поверил, что эту угрозу он намерен исполнить во что бы то ни стало.

Поверил и Жегриз, выдавший консорту более чем подробные пояснения. Через несколько минут Ганис доложил, что отряд стражников отправлен за Дуном, и Баморд продолжил допрос:

— А теперь скажите, что за вторая причина и какова в этом деле ваша выгода?

— Я собирался пригрозить, что расскажу принцессе Элессит… — Лорд замялся, отлично понимая, что выглядит сейчас далеко не благородно.

— Понятно, — внезапно с насмешкой перебил его Гийом, — но вы не оригинальны в этом желании, принцессе уже лет двадцать пытаются доказать, что я ей не отец. Так вот, вас обманули, подсунув ложную информацию, я давно предоставил дочери неопровержимые доказательства нашего кровного родства. А теперь скажите, кто же этот добродетель, столь щедро поделившийся с вами этим секретом?! И что вам лично пообещали за участие в заговоре? Ну же, Жегриз, смелее!

После непонятной истории с безделушкой пленник и так был подавлен, а теперь и вовсе сник. На самоуверенного и дерзкого лорда едкая отповедь консорта, высказанная с преувеличенной вежливостью, произвела убийственное впечатление. В герцогстве, как и в нашем королевстве, на «вы» обращаются только к королю и знатным преступникам. Да и то близким друзьям наш Торрель позволяет «выкать» лишь в особо торжественных случаях.

— Мой сын… мне обещали, когда будет объявлено о помолвке… вместо милорда Юджера… поставят его имя… — Лорд внезапно вскинул голову и ожег меня прежней ненавистью. — Вот он… все испортил. Мальчик старался… тренировался по двенадцать часов…

— Как его зовут? — Теперь я начал понимать, когда умудрился перейти дорогу лорду.

— Вандель Жардье, — снова сник Жегриз.

— Незаконнорожденный! — сообразил и консорт, вот только презрения, положенного по правилам северного этикета, в его голосе я так и не расслышал.

Да и в глазах остальных судей не заметил особого осуждения. Неужто уже потихоньку добралось до этих мест более терпимое к таким явлениям отношение южан?

— Имя благодетеля?!

— Милорд Борсайд… — еле слышно выдавил заговорщик.

Снова он. Похоже, этот злобный милорд приложил немало усилий и, разумеется, потратил средств, чтобы как можно больше насолить Гийому. Но и у меня к нему растет собственный счет. Теперь мне предельно ясно, что вовсе не случайно Зигель оказался именно его гостем, а заодно и пешкой в неприглядной игре. Да и роль, предназначенная лордом для Рамма, так вовремя появившегося в столице, с каждым новым открытием выглядит все более трагичной.

— Лорд Жегриз, — сурово уставясь на пленника, объявил свое решение консорт, несколько минут проведший в мрачном раздумье, — обещаю перед лицом этих достойных господ, что приложу все силы, чтобы мои дочери, и родные, и приемные, вышли замуж только по обоюдному согласию. И каждого, кто попытается мне в этом помешать, буду считать не только своим личным врагом, но и предателем Великого герцогства Шладберн. Сейчас вас вместе с остальными членами совета выведут из замка, и вы можете идти куда хотите. Однако в залог вашей благоразумности я оставлю у себя в гостях лорда Борсайда и лорда Эйгильда. О чем будет немедленно сообщено всем их родственникам, чтобы знали, кого нужно проклинать… если произойдет несчастный случай. А о том, чтобы он произошел, позаботится любой из присутствующих, если по каким-то причинам не смогу я сам. Уведите его.

— Как ты не вовремя его устранил, — беззлобно попенял мне Баморд, когда едва живого Эйгильда унесли из кабинета, — у нас было к нему еще несколько вопросов. Ну в таком случае остался только милорд Дрежер де Борсайд, возьмемся за него?

Милорда Борсайда стражники накрепко прикрутили к стулу, хотя он вел себя довольно мирно. Но когда консорт поднял на самого важного пленника строгий взгляд, я в полной мере одобрил эту предосторожность. Нет, зачинщик не смог сделать ни одного резкого или угрожающего движения. Зато презрительно ухмыльнулся, не сводя горящих ненавистью глаз с консорта, и отправил в его сторону смачный плевок. Достать свою цель он не сумел, зато у него отлично получилось мгновенно настроить против себя всех, кто до этого момента еще считал, что с пленником удастся поладить добром. На скулах Гийома крутнулись тугие желваки, он побледнел от ярости, но каким-то чудом сдержался, предоставив мнимому мажордому задать первый вопрос.

— Скажите, милорд Борсайд, вы принесли во дворец такое опасное зелье только затем, чтоб припугнуть лорда Антора? Не могли же вы не догадываться, что пострадаете первым?

— Я собирался убить вашего драгоценного лорда и всех его приспешников, — с садистским наслаждением тянул слова Борсайд, — а для себя и тех, кто мне сможет пригодиться, припас противоядие. Мало кто знает, что первые три дня, пока золотая плесень еще только распространяется по телу, она не опасна. Опасен яд, который потом выделяют в кровь зараженного ее невидимые корни. Но об этом вам подробнее расскажут матросы с яхты «Южная звезда».

В кабинете воцарилась просто гнетущая тишина, каждый пытался справиться с нахлынувшим отчаянием по-своему. Милорд стиснул в кулаках несчастное пресс-папье с такой силой, что костяшки пальцев стали синеватого цвета, Элессит в ужасе широко распахнула и без того огромные глаза, неверяще вглядываясь в сидящее посреди комнаты чудовище. Рамм почему-то закрыл ладонью рот, а Зигель, до этого наполовину витавший в своих мечтах, уставился на лорда, еще вчера казавшегося ему таким гостеприимным и милым хозяином, с нескрываемым омерзением.

— Милорд… — справившись с собой, попытался задать следующий вопрос Баморд, но консорт остановил его резким взмахом руки.

— Где это противоядие?

Его свистящий шепот был страшнее пения черной песчаной гюрзы, крадущейся ночью по бархану к своей жертве. Глаза потемнели и сузились, а руки словно начали тянуть из земли нечто невидимое, но жуткое. Только в этот миг я догадался сопоставить недавнюю лекцию герцога о магии с тем фактом, что он сам является далеко не простым служителем Зеленого монастыря.

— Ничего не получишь… — полузадушено выдавил преступник, которого давила и ломала неведомая сила, — пока… не вернешь украденное.

— Что такое? Я? У тебя? Украл? — разом отпустив призванную им силу, недоуменно уставился на Борсайда монах, и в его взгляде появилось явное сомнение в душевном здравии противника.

Впрочем, я и сам так решил, устраивать заговоры и играть в смертельные игры ради даже самой драгоценной вещи может лишь настоящий безумец. Мы ошеломленно уставились на пленника, пытаясь рассмотреть в бледно-голубых глазах и надменном, злом лице неоспоримые признаки душевной болезни, а он холодно рассматривал нас. Потом мрачно ухмыльнулся и резко, как топор в дерево, швырнул в консорта всего одно слово:

— Алексанит.

Что? Чушь какая-то, мотнул я головой, это же имя герцогини?! И все знают, что ее светлость утянул неизвестно куда старинный артефакт! С веселым возмущением обернувшись к монаху, убедиться, что и он думает так же, я с изумлением натолкнулся на помертвевшее лицо и потерянные зеленые глаза, ставшие бездонными от невыносимой боли.

— Папа!

Элессит с отчаянным криком бросилась к отцу и, обхватив обеими руками его голову, крепко прижала к груди.

— Не верь, он все врет! Я знаю… она мне говорила! Я… хорошо запомнила, что ты самый лучший!

— Это из-за тебя она осталась с ним! — с ненавистью бросил принцессе милорд. — Из-за тебя ложилась под нелюбимого! Ты сделала из Алексанит шлюху!

— Милорд, вы забываетесь! — возмущенно вскочил со своего места Десмор, но меня уже тоже несло волной гнева.

— Сядь, Рамм, — коротко приказал я, направляясь к пленнику, и северянин послушно опустился на стул, — я сам с ним поговорю.

— А я не собираюсь… — начал было очередную тираду негодяй, но вынужден был смолкнуть.

Еще никому не удавалось разговаривать с заткнутым ртом. В самом прямом смысле — прихваченной мною со стола крахмальной салфеткой.

— Когда я говорю, что собираюсь поговорить, — склонившись к Борсайду, насмешливо сообщил я, — это значит — все остальные должны помолчать. Мне очень жаль, что пришлось потратить на вас салфетку, но, во-первых, я не терплю, когда про женщин говорят таким тоном, а во-вторых, не желаю давать вам возможности плеваться как самое вредное ездовое животное. Слово из семи букв, не угадали? Я так и думал, что вы не знаете. Что? Не слышу. Сейчас выну салфетку.

Я специально молол всякую чушь, отвлекая на себя внимание окружающих, давая время консорту и его дочери утешить друг друга.

— Знаю, верблюд! — злобно рявкнул милорд, едва салфетка была выдернута у него изо рта, и тут же возмущенно замычал, немедленно получив ее обратно.

— Хорошо, верю, что с верблюдом вы знакомы, я сразу понял, что именно у него вы научились так отвратительно себя вести, а теперь поговорим о главном. — Мой голос мгновенно потерял игривость и стал тверже стали. — Вы думаете, что запугали всех своими угрозами и теперь получите желаемое? Не надейтесь. Мы немедленно отправим во все ваши дома и дворцы стражников и соберем всех их обитателей в одном замке, самом надежном. Всех до единого, включая стареньких нянюшек, конюхов и ваших родственников. Посадим всех в подвал, вместе с вами, разумеется, и бросим в окно пузырек с золотой плесенью, предварительно объяснив несчастным, по чьей вине они будут страдать. И не думайте, что я блефую, люди Дуна — мои друзья, я не один год делил с ними кусок хлеба и глоток пресной воды, пережидал многодневные штили и боролся с яростными штормами. Они мне ближе, чем братья, и за противоядие для них мне не жаль всех ваших тетушек, дядюшек, племянников и бастардов.

Произнося эту речь, я, не отводя глаз, следил за противником, незаметно выделяя ключевые слова и ловя его малейшую реакцию. Как бы ни владел милорд собой и каким бы ловким лицедеем он ни был, в такой напряженной обстановке полностью скрыть свои чувства ему не удалось. При упоминании тетушек и бастардов его дыхание сбилось, а на висках появились крошечные капельки пота.

Вот оно как! Сам с пылающими гневом глазами громогласно обвиняет консорта в воровстве его собственной жены, делая при этом довольно многозначительные намеки на запутанные любовные отношения, и в то же время не отказывает себе в удовольствии плодить бастардов?

— Хотя, судя по вашей реакции, — с жестокой прямолинейностью открываю ему свои карты, — вполне достаточно будет одних бастардов. Да и пузырек разбивать не придется. Баморд, думаю, тебе пора отправлять стражников на поиски незаконных деток милорда Борсайда и слуг, которые смогут указать, где содержатся матросы. Да не скупитесь, платите за помощь золотом. Милорд ведь богат? А вы, Борсайд, пока попробуйте представить, как встретят ваших милых деток морские волки, когда им подробно объяснят, что к чему.

Отвернувшись от милорда, я спокойно направился к столу, стараясь не смотреть в изумленные глаза Зигеля. Ну да, я и сам знаю, что был просто отвратителен в роли не знающего ни малейшего сострадания пирата. Но не менее твердо я знал и другое: только таким угрозам может поверить негодяй, подобный Борсайду. Потому что самому ему даже в голову бы не пришло кого-то пожалеть.

И только когда Баморд действительно вызвал Ганиса и начал деловито пояснять полковнику, кого и где им нужно разыскать, особо упирая на секретность и срочность задания, до меня начала доходить противоестественность происходящего.

Почему мои циничные рассуждения о тетушках и детишках шокировали только чувствительного Зигеля?! И отчего ни Десмор, ни принцесса даже не поморщились? Хотя раньше Рамм никогда бы не смолчал, встретившись со столь явным проявлением бесчеловечности. Да и Элессит еще несколько минут назад вся пылала от возмущения. А теперь только старательно прячет взгляд, усердно ковыряя ложечкой раскрошенный бисквит.

Отчаянное мычание пленника, на которое никто старательно не обращал внимания, дополнилось истеричным стуком каблуков.

— Ну что тебе еще?! — досадливо фыркнул я, сообразив, что больше никто, кроме меня, не собирается общаться с негодяем, и вновь нехотя встал со стула.

— Ты… — едва я выдернул салфетку, надсадно закашлялся лорд, — чудовище!

— Если ты сучил ногами только для того, чтобы попытаться меня оскорбить, то зря старался, — бесстрастно уронил я в ответ, — ругань негодяев я могу считать за комплимент. А вот если ты сейчас не скажешь ничего действительно интересного, эта салфетка останется с тобой до самого дома.

— Стой… я скажу. Не нужно никуда отправлять стражников… я блефовал. Матросы Дуна спокойно спят на яхте… я сумел подкупить одного, он подсыпал в еду сонное зелье. А Дуна забрал ре Жегриз… мы специально их разделили. Поверь… это правда.

— Милорд… скажите честно… хоть раз в жизни, а вы сами на моем месте чему бы поверили? То вы машете пузырьком и грозите всех заразить, то заявляете, что матросы уже больны, а потом вдруг говорите, что они просто спят. Нет, я никак не могу вам сейчас поверить. Вот когда у меня в руках будут ваши отпрыски, тогда и поговорим, — обращаясь к негодяю с самой убийственной вежливостью, сообщил я и сделал вид, что собираюсь снова заткнуть ему рот салфеткой.

— Не нужно, умоляю, у меня больные легкие… мне не хватает воздуха, — буквально взвыл Борсайд, едва я поднял руку. — И детей… пожалейте… они же испугаются…

Что-то сложилось у меня в голове не столько от этих слов, сколько от силы прозвучавшего в них чувства. Странной смеси застарелой вины, досады и страха. Словно в темном чуланчике вдруг вспыхнул яркий светильник, и сразу стало видно, где что находится.

— Ваших деток вам жаль, — склонившись почти к самому лицу милорда, яростно прошипел я, — а маленькую дочку Алексанит вы не пожалели? Или вы не догадывались в тот момент, что дети страшно пугаются, когда на них нападают чужие дяди?

— Откуда мне было знать… — дернулся он в сторону, и вдруг до него дошло, — ты… исчадие тьмы… как ты узнал? Нет… тебе никто не мог сказать… нас было всего трое…

— Так это было твоих рук дело! — Консорт в одно мгновение оказался рядом и попытался вцепиться в горло старинного врага дрожащими пальцами. — Своими руками… как бешеного пса…

— Гийом! — еле протиснувшись между ними, попытался я загородить пленника своим телом. — Да помогите же мне кто-нибудь! Он ведь действительно придушит эту гадину, и мы никогда не узнаем правду.

Но северяне уже и сами, роняя по пути стулья и посуду, спешили мне на помощь, и через несколько минут, вняв их доводам, Антор нехотя возвратился на свое место. Вернулся и я, отчетливо разглядев на побелевшем лице негодяя то особое, ошеломленно-глуповатое выражение, какое бывает только у людей, минуту назад чудом разминувшихся с собственной смертью. Им еще не верится, что все случившееся действительно произошло не с кем-то другим, а леденящий ужас запоздалой волной уже стискивает внутренности.

— Лорд Борсайд, — голос Баморда прозвучал сухо и презрительно, — несколько минут назад вы косвенно признались, что нераскрытое покушение на жизнь принцессы, произошедшее двадцать четыре года назад, — это ваших рук дело. Сообщите нам, с какой целью вы его совершили?!

— Я хотел вернуть Алексу… — еще растерянно пробормотал Борсайд, и вдруг его словно прорвало, видимо, дало себя знать недавнее потрясение, — мы любили друг друга! Мне было двадцать три, а ей только минуло девятнадцать, когда мы встретились. И я сразу понял: она предназначена мне самими богами… или духами… Тому, кто не пережил этого чувства, меня не понять… Мы несколько лет изредка встречались тайно, ее родители были категорически против, и я терялся в догадках, знатность рода и богатство делали меня одним из первых претендентов на ее руку. А когда мне в сотый раз запретили даже близко подходить ко дворцу, а она отказала очередному жениху, мы решили бежать. Однако попытка не удалась, меня обманом запер в подвале собственный отец. А через несколько дней велел страже привести в свой кабинет и сообщил, что по приказу великой герцогини должен открыть мне важную тайну. Вы уже поняли, что он мне поведал? Мой любвеобильный папочка успел наследить и в герцогской спальне! Алекса оказалась моей сестрой! Я не мог его простить и на несколько лет уехал в Гассию. Кутил, гулял… но каждый раз, получая письма из дома, больше всего боялся найти в нем сообщение о ее свадьбе. А дождался других вестей: родители Алексанит один за другим покинули наш мир, оставив ее повелительницей. Я мчался назад как сумасшедший, наивно считая, что препятствий для нашего брака больше нет. Увы. Алекса считала иначе. Ей уже исполнилось тридцать, и она думала о наследнике. А стать его отцом я никак не мог… зато именно я придумал, как нам решить эту проблему. Она возьмет консорта, а после рождения ребенка отправит его куда-нибудь в Гассию… с дипломатическими полномочиями и заключит долгожданный брак со мной. Я лично перебрал всех возможных претендентов и принес ей список из шести имен. Она, не читая, поставила крестик против первого имени… вот так лорд Антор занял мое место…

Борсайд скривился и отвернулся в сторону окна, уставясь опустошенным взглядом в сгущающиеся сумерки. Некоторое время все молчали… Не знаю, о чем думали остальные, а я пытался сопоставить уже известные мне факты с этим откровением.

— Зачем вы хотели убить принцессу… если сами способствовали ее рождению? — Точнее, чем выразился Баморд, я и сам бы не сформулировал этот щекотливый вопрос.

— Не собирался я никого убивать, — скрипнул зубами допрашиваемый, — и другим бы не позволил. Знал, что Алекса не простит… хотел лишь увезти девочку и потребовать с герцогини исполнения данного мне слова… Она все тянула с браком, говорила, что ребенку нужно немного подрасти… а мне уже надоело ждать.

— Что случилось, когда вы попытались забрать ребенка? — резко оборвал я его путаные объяснения, сообразив, что милорд специально уводит разговор в сторону.

— А вы ее спросите. — Прежняя ненависть на миг вспыхнула в глазах неудавшегося правителя, но тут же разбилась о лед моего взгляда. — Она оказалась посвященной. Со мной был один из тайных чернокнижников, специально его брал, спутать следы, вот они и схлестнулись. Он пытался набросить на принцессу повиновение, но она умудрилась открыть зеленый путь и сбежать. Мы не смогли ее найти… пришлось спешно уходить… Наследили, конечно, больше, чем хотели… А чернокнижника накрыло сразу, как мы вышли из его портала… и часа не прожил. Пытался он сам распутать ту гадость, что его догнала, говорил, собственное заклинание с чем-то смешалось, только я в этом ничего тогда не понимал… После уже читал разные книги, но так и не разобрался. Только когда у нее горб начал расти… догадался, что означала его последняя ядовитая улыбочка…

— Я не знаю… что я сделала… — яростно мешая превратившийся в кашу бисквит, очень тихо, почти шепотом всхлипнула Элессит, — в тот раз я впервые почувствовала силу духов… наверное, от страха… Напавшие все были в серых балахонах, лиц не видно… только дырки для глаз… и вдруг один бросил в меня что-то недоброе… темное… А духи бросили навстречу зеленую сеточку, это я хорошо помню, и сразу открыли путь в беседку… там меня и нашел папа.

— Ты все сделала правильно. Это сейчас он говорит, что не хотел причинить тебе вред, а что было бы на самом деле, теперь никто не узнает, — твердо заявил консорт, ободряюще прикоснувшись к плечу дочери, — к тому же его новый план — срочно выдать наших девочек замуж — как-то не согласовывается с душещипательной историей про любовь.

А вот тут я был полностью с ним согласен. Конечно, первой реакцией на столь откровенное признание было чувство сострадания и солидарности, но оно как-то незаметно улетучилось, едва я подсчитал, сколько лет лорд Борсайд настойчиво пытался стать законным супругом своей сестры. Нет, я не считал его слишком старым, в свои шестьдесят три года милорд прекрасно выглядел, ну так северяне живут в среднем по сто пятьдесят лет, что в среднем на пять — десять больше, чем представители южных народов. И если раньше я считал, что это результат более размеренной жизни, то теперь начинал догадываться об истинных причинах.

А вот то чувство, которое он по привычке лицемерно называет любовью, давно перестало таковой быть. Ибо нет в нем ни преданности, ни верности, ни самоотверженности. Зато появились ненависть, обида и желание непременно добиться своего. Да и первоначальная цель — быть рядом с любимой женщиной — постепенно трансформировалась в желание любой ценой оказаться рядом с ней на троне. Или и вовсе без нее, никто ведь не может дать гарантию, что подвал вернет правительницу после свадьбы дочери.

— Лорд Борсайд, — презрительно усмехнулся я ему в лицо, решив не скрывать своих выводов, — вы и сами в глубине души знаете, что давным-давно не любите миледи Алексанит. Не дергайтесь, сначала выслушайте. Все ваши поступки свидетельствуют против вас. Узнав от отца досадную правду, вы не бросились утешать любимую женщину и не стали бороться с отцом и ее родителями за собственное счастье, а сбежали в Гассию и предались бурным развлечениям. Далее. Вдоволь настрадавшись в объятиях гассийских красоток, вы узнаете, что путь к трону свободен, и мчитесь сюда, но встречаете повзрослевшую и поумневшую правительницу. Но, несмотря на то что она отлично осведомлена о всех ваших похождениях, я точно знаю, на что способны шпионы Шладберна, герцогиня решает дать вам последний шанс. Миледи ставит перед вами простую на вид задачку: ей нужен наследник. Не буду сейчас перечислять сотни возможных решений, от помощи ваших духов до банальной подмены. Но вы решили эту проблему по-своему и, судя по результату, окончательно отвратили от себя миледи этим решением. Не удивлюсь, если узнаю, что после свадьбы с лордом Антором леди Алексанит прекратила с вами встречаться. Уверен, она нашла для этого кучу отговорок, не желая ранить ваше самолюбие. Наверняка она все еще любила вас в тот момент, и хотя не собиралась больше впускать в свою жизнь, но и обижать резким отказом не хотела. Наивно надеялась, что вы постепенно и сами все поймете и пойдете своим путем. Однако совершенно не учла вашего стремления к трону и ваших амбиций. И несомненно, даже предположить не могла, что вы решитесь шантажировать ее ребенком. А вот тут я рискну предположить, что миледи была единственной, кто догадался связать ваше имя с этим преступлением. И наверняка попыталась вам объяснить, что все попытки вернуть прошлое бессмысленны. Однако вы уже настолько сроднились с мечтой о власти, что не пожелали ее понять.

По мере того как я излагал пленнику свои догадки, логика подсовывала все новые кусочки в возникавшую картину сложных отношений, и вскоре меня уже несло на волне проснувшейся интуиции. Я никогда не видел портрет великой герцогини, но теперь ее печальный образ словно витал перед моим мысленным взором, глядя из ниоткуда проникновенными глазами Элессит.

— Ты лжешь… — не выдержав, зарычал Борсайд, — все было не так… Да, она догадалась, но потом простила меня… тогда мы еще не знали, что на принцессе висит проклятие… Она просила подождать еще… пока принцесса забудет произошедшее, девчонка ни с кем не желала общаться, кроме нее и отца, засыпала только в его присутствии… мне пришлось согласиться. Алекса вообще была слишком упряма, но я уже привык ждать. А потом вдруг служанки заметили у принцессы горб… Я узнал об этом одним из первых… и начал тайно искать и привозить чернокнижников и знахарей. И только когда скрывать болезнь стало невозможно, миледи решилась сообщить Антору. Никто не знал… она была очень несчастна в замужестве, но пыталась скрыть ото всех… Ваш драгоценный лорд Антор таскался в то время за всеми хорошенькими служанками… а она все ему прощала, хотя я и никогда не понимал почему.

— Баморд, прикажи увести преступника в подвал, помнится, у нас была там каморка с надежным засовом? — глухо велел консорт, не поднимая взгляда от растерзанного пресс-папье. — Да прикажи хорошенько охранять… он мне еще понадобится.

Борсайд возмущенно блеснул глазами и попытался что-то выкрикнуть, но я многозначительно помахал перед его носом пожеванной салфеткой, и милорд благоразумно смолк.

Несколько минут после того, как стражники уволокли негодяя, мы сидели молча, думая каждый о своем. Лично я пытался найти ответы на оставшиеся у меня вопросы и не находил. А задать их мрачному, как грозовая туча, Гийому все никак не решался. Его состояние было мне понятно и вполне закономерно: никому не понравится, когда самые сокровенные и интимные подробности его семейной жизни вываливают на всеобщее рассмотрение.

— Давайте отложим все остальные дела на утро, — так и не дождавшись новых указаний консорта, осторожно предложил бывший мажордом, — сегодня был очень трудный день, и всем нужно отдохнуть.

Я был полностью с ним согласен, но, едва начал подниматься со стула, решительное «Нет!», произнесенное Гийомом, вернуло меня на место.

— Нет, я хочу сегодня же покончить с этим вопросом. Не все из присутствующих знают, как на самом деле складывался этот брак… а те, кто знает, не в курсе некоторых деталей… важных для понимания моих тогдашних действий. Я никогда никому этого не рассказывал… и потому попрошу меня извинить… если иногда буду прерывать рассказ, и еще… прошу, не задавайте вопросов. Мне было всего двадцать лет… и я скакал по жизни, как жеребенок по весеннему лугу, когда герцогские стражники привезли тот указ…

Глухой голос монаха звучал чересчур ровно и размеренно, а я, прикрыв, словно от усталости, глаза, живо представлял себе, как юный герцог Ференц Антор Гийом Дабтурский, прыгая через ступеньку, взбежал на второй этаж фамильного дворца, где в кабинете, заставленном потемневшей старинной мебелью, его ждал отец. Чтобы сухим голосом, старательно скрывая эмоции, торжественно сообщить, что его дорогого мальчика выбрала в супруги великая герцогиня Алексанит.

— Но ведь она же старуха?! — не удержался от недоуменного восклицания озадаченный этим сообщением отпрыск, еще не понимая окончательно, что его судьба уже предрешена и никакие, самые слезные мольбы или доводы отныне не имеют никакого значения.

— Ты отправляешься в путь немедленно, — так же сухо сообщил старый герцог Дабтурский, сделав вид, что не услышал отчаяния в бестактном заявлении сына.

И лишь когда двое стражников шагнули к юному герцогу, а третий недвусмысленно распахнул перед ним дверь, старик как-то жалко сморгнул и на миг искривил рот в горестной улыбке. Но тут же взял себя в руки и стоял величественной статуей, пока бросавший на него потрясенные взгляды Антор не исчез в глубине анфилады сумрачных залов. Лишь после этого старый герцог позволил себе обессиленно рухнуть в кресло, и его поникшие плечи затряслись от рыданий.

До самого Гийома суть происходящего начала доходить только в карете, куда его проводили люди герцогини, не обращая никакого внимания на горячие уверения жениха, что он прекрасно держится в седле. Уже через несколько часов бешеной скачки, когда юноша немного пришел в себя и рассмотрел обитое мехом нутро кареты, он сполна оценил и удобное ложе, и откидывающийся столик. А особенно крошечные окошки, сквозь которые нельзя было просунуть даже голову, и отгороженную в задней части кабинку с дыркой в полу. Эта карета, украшенная снаружи золотыми вензелями и гербом повелительницы, изнутри была тюремной камерой, и все его сомнения в сделанных выводах развеялись в тот момент, когда на короткой остановке, требующейся для смены лошадей, ему просунули в окно деревянные горшочки с едой и питьем, а к ним деревянные же миски и ложки.

Через сутки, глубокой ночью, карета вкатила в передний двор замка, и по-прежнему молчаливые охранники проводили полусонного жениха во дворец. Чтобы уже через полчаса, отведенные на купание и облачение в парадный камзол, поставить в тронном зале перед настоятелем Зеленого монастыря. Рядом решительно встала худенькая девушка с затравленным взглядом синих глаз, и по ее свадебному наряду лорд Антор понял, что это и есть герцогиня. Ее хрупкость и юный вид мгновенно примирили герцога с ролью жениха, и он чувствовал себя вполне довольным внезапным поворотом судьбы, пока не услышал заключительных слов монаха, объявившего его не соправителем, а консортом. Это было оскорбительно для юного герцога, по древним обычаям Гассии и Шладберна, консорт не имел права вмешиваться в управление герцогством и ставить свою подпись на государственных указах. По сути, Гийом становился всего лишь «ночным мужем», и это известие мгновенно вдребезги разбило едва возникшую симпатию, вмиг сделав герцога врагом коварной супруги.

А она, заметив изменившийся взгляд юного супруга, только крепче сжала искусанные губы, как он тогда в ожесточении решил — страстным любовником.

Разумеется, ни о какой взаимной любви после этого Антор и не помышлял, да и молодая жена ловко избегала встреч с супругом, особенно когда стало ясно, что его краткие визиты в супружескую спальню принесли желаемый результат.

Все изменилось после рождения Элессит. Неожиданно даже для себя Антор почувствовал в сердце необычайную нежность и теплоту, рассматривая золотистые волосики и крошечные кулачки дочери. Он точно знал, что ребенок его, Алекса не дала ни единого повода для сомнений, и, кроме того, фамильное родимое пятно, украшавшее поясницу всех отпрысков герцогов Дабтурских, обнаружилось на своем законном месте.

Гийом начал появляться в покоях жены на рассвете и уходить поздно вечером, покидая комнату только для того, чтобы переодеть испачканный камзол и пообедать. Он и не пытался понять, откуда в нем такая любовь к дочери, был ли то голос крови или смутное стремление быть ближе к единственному родному существу в этом огромном чужом мраморном дворце. Но через декаду герцог уже купал и пеленал ребенка не хуже опытной няньки, знал, как брать ребенка на руки, и умел стричь крошечные ноготки. Алекса, в первые дни напряженно следившая за каждым его движением, к этому времени успокоилась и тихо дремала, пока юный супруг мягко ходил по ковру, укачивая дочку.

В тот вечер Гийом долго не мог уснуть, накативший на побережье штиль, несмотря на распахнутые настежь окна, не давал отдыха от летней духоты даже ночью, постель казалась неудобной, а в ушах еще звенел плач дочки. Ребенок что-то особенно капризничал сегодня, возможно, тоже страдал от жары. Лорд сердито прошлепал в купальню и шагнул в мраморную бадью с прохладной водой, лучшее средство вернуть себе нормальный сон.

Он и в самом деле почти заснул после купания, когда донесшийся издалека надрывный детский плач словно ураганом сбросил милорда с постели.

Лестницу и пару залов Гийом пробежал за считаные секунды, а когда ворвался в спальню, путаясь руками в рукавах непослушной рубахи, то потрясенно застыл, в растерянности оглядывая разбросанные детские вещи и пустую кроватку. Жуткая догадка о нападении злобных и коварных похитителей лишь на миг заставила лорда застыть в растерянности, уже в следующий момент он собрался и начал действовать. С силой подергал шнур звонка, вызывая на подмогу проспавших нападение стражников, и, когда шнур, не выдержав такого обращения, обвис в руках бесполезной бечевкой, бросился в кабинет жены, вспомнив, что видел там висящие на ковре кинжалы. Стражники толпой вломились в дверь из коридора, и в то же мгновение с балкона влетела перепуганная нянька. Через минуту все объяснилось: Алекса, решив, что не перестающей плакать дочурке мешает заснуть духота, отправилась укачивать ее на широкий балкон, надеясь на случайный ветерок и ночную прохладу.

— Не могла меня позвать, — сердито пробурчал Антор, забирая хнычущего ребенка из рук герцогини, и случайно в неверном свете луны заметил, каким несчастным и обиженным стало на миг ее лицо.

Но ему хватило и этого мгновения, чтобы все понять. И, не выпуская из одной руки ребенка, другой решительно притянуть к себе жену.

С той ночи лорд возвращался в ее покои и после ужина, но далеко не сразу они сумели разрушить возведенную обидой и недомолвками стену. Дочка подрастала, и днем герцогиня усиленно занималась запущенными за последние месяцы государственными делами, а Антор, не желая, чтоб их маленькая тайна стала достоянием чужих языков, вовсю флиртовал со служанками, иногда специально прогуливаясь с очередной красоткой под окнами кабинета миледи. Но никогда этот флирт не переходил во что-то большее, и неизменно он встречал рассвет в постели жены, чтобы, оставив на сонной щечке прощальный поцелуй, тенью ускользнуть в свою спальню.

Постепенно Гийом смирился и со званием консорта, и с нежеланием жены допускать его к решению государственных дел. Он даже почти решился переступить через свою растоптанную гордость и уязвленное самолюбие и сказать ей заветные слова, как случилось то несчастье.

В ясный весенний день, когда они принимали гостей в городском доме, на Гийома внезапно обрушился дикий ужас и отчаяние дочери. Ощутив ее чувства так остро, словно в него самого вонзился кинжал, лорд ринулся прочь из-за праздничного стола, сметая все на своем пути. А выскочив на дорожку, ведущую к воротам, внезапно сообразил, что в праздничный день не так-то просто будет добраться до дворца. Отчаяние и горе рвали душу Гийома на части, и духи услышали его страстный призыв, открыв для консорта зеленый путь. И уже в следующий момент он вихрем влетел в беседку и подхватил на руки исцарапанную и зареванную Элессит.

Лорд надолго смолк, отвернулся к темному окну и о чем-то задумался, потирая тонкими пальцами дергавшуюся под глазом жилку и изредка глотая давно остывший чай из почти пустого стакана, молчали и мы. Я уже услышал почти все, что хотел, и теперь не мог придумать, как потактичнее остановить его исповедь, точно зная, что уже утром, если не прямо сейчас, он пожалеет о своем порыве.

Но, опровергая мои предположения, Гийом вновь заговорил, суховатой лаконичностью фраз постепенно разрушая хрупкое чувство сострадания и сопричастности. Жизнь перековала его, сделав из доверчивого мечтательного юноши сильного и осмотрительного мужчину, и теперь он не желал ничьей помощи или даже простого участия.

Придя в себя после того нападения, Гийом потребовал, чтобы Алекса передала в его распоряжение часть своих тайных агентов и проверенных охранников. А также доступ к деньгам и секретной информации. Герцогиня не стала перечить, по его виду правильно поняв, что на этот раз отказа консорт не примет. Он досконально изучил дела своих новых подопечных и предложил тем, кого выбрал для своих целей, просто сказочные условия. Вот с тех пор и появились во дворце Баморд, Макквин, Клата и Дили.

Отношения с женой у Гийома оставались прежними, но рассказывать ей про свои чувства он передумал. Получив ключ от кабинета Алексы, лорд часто работал там в ее отсутствие и однажды, проводив жену на заседание какого-то совета, случайно наткнулся на секретный ящичек. Любопытство страшная сила, вот и Гийом не смог отказаться от соблазна разгадать тайну замка и заглянуть в аккуратно связанную пачку бумаг. Все стало на свои места, едва он прочел первые строчки, а когда лорд нашел аккуратный список женихов, в котором напротив его имени, стоявшего под первым номером, был начертан небрежный крестик, то очень порадовался, что не успел открыть супруге душу. Не нужна была ей его любовь, нужна была лишь дочь, и едва Элессит подрастет, его место в покоях Алексы займет любимый супруг, отодвинув подальше сыгравшего свою роль консорта.

Одно оставалось тайной — личность счастливого избранника, Алекса очень осмотрительно нигде не упоминала ни титулов, ни имен.

Дрожащими от невыносимой боли пальцами лорд аккуратно сложил все на место и весь вечер метался по своей комнате в поисках выхода, как загнанный в смертельную ловушку зверь, а увидев сияющий нежностью взгляд вернувшейся жены, понял, что и под пытками не признается ей в своем открытии. И будет рядом ровно столько, сколько позволит ему судьба.

Мы расходились из кабинета в полном молчании, да и о чем тут было говорить?! Меня всегда поражало неумение людей находить компромиссы и договариваться. Причем сильнее всего это обычно бьет по искренне любящим сердцам и родным душам, чужих людей трудно задеть резким словом или неприязненным взглядом.

— Тай, я распорядился, чтоб твои вещи перенесли наверх, теперь твоя спальня рядом с покоями лорда Антора, — остановил меня Баморд, и я покорно повернул назад.

Все равно куда, лишь бы сбросить с ноющей ноги сапог и рухнуть в постель. Или прямо на коврик, сегодня я отличаюсь редкой неприхотливостью.

— Кстати, а где тут его комната? — вспомнил я в последний момент и, обернувшись, наткнулся на следующего за мной по пятам Макквина.

Все ясно, без присмотра не оставили, но лекарь немедленно догадался о причине моей усмешки.

— Думаю, ты не откажешься показать мне свою ногу, — ворчливо сообщил он, — а дверь в комнаты лорда Антора первая за поворотом. Следовательно, твоя вторая, дальше приготовлены комнаты для твоих друзей.

— Спасибо, а вы где будете спать? — чувствуя себя неблагодарным животным, устало поинтересовался я.

— Я дождусь, пока привезут Дуна, посыльный сообщил, что они свернули к монастырю… похоже, капитан пострадал чуть больше, чем сообщил нам Жегриз.

— Такие люди всегда храбрые, когда бьют других, — распахивая дверь в приготовленные мне покои, сердито проворчал я, — зато очень не любят, когда бьют их. Вот и выкручиваются, когда попадаются.

Макквин не стал продолжать эту тему, лишь мягко подтолкнул меня к стоящей у очага кушетке и ловко стянул сапог.

— Неплохо, — буркнул довольно, меняя повязки, — я боялся, что дела намного хуже, надеюсь, ты не в обиде, что я иногда не очень внимателен к своим пациентам?!

— Такому талантливому художнику пора иметь не пациентов, а клиентов и почитателей, — устало ответил я, решая в уме сложный вопрос: купаться перед сном или отложить эту процедуру на утро? Усталость, не сдерживаемая более силой воли, вдруг накатила, как смерч.

— С чего ты взял? — вскинулся он так резко, что я невольно удивился.

Ну все же ведь нет больше никаких тайн, понятно — что, зачем и почему? Так чего он упрямится?

— Видел портрет твоей работы. — Интуитивно насторожившись, я ждал реакции на свои слова.

— Где?!

Почему он так насторожен, словно струна натянутая, неужели я что-то неправильно понял?

— У лорда Зигеля, он из-за этого портрета сюда и приехал. — Все равно эта информация вскоре станет известна всему Кольдну, портрет видело уже столько людей, что мне не стоит лгать.

— Он же жил у милорда Борсайда? — Тревога лекаря постепенно заразила и меня, но я еще надеялся на ошибку.

— Нет, сегодня утром он переехал в «Синий дворец» к лорду Десмору и вещи перенес.

— Спокойной ночи, — ринулся к двери художник, но я оказался быстрее.

— Никуда ты не пойдешь, пока не расскажешь, что тебя насторожило.

Дерусь я, нужно признаться, плоховато, особо мощного удара у меня никогда не получалось, потому и учили меня умелые наставники боевых искусств не столько бить самому, сколько избегать чужих ударов. Вот и от резкого удара Макквина, призванного уложить меня в постель часа на три, я ушел. И мгновенно поставил перед ним выбор из двух ножей.

— Неужели ты надеялся, что я расслабился до такой степени, что позволю себя бить? — чуть поигрывая поблескивающими лезвиями, строго выговорил я лекарю. — Так вот, сейчас мы идем к Гийому, и вы мне объясняете, что все это значит.

— Тай, подожди. Я все сам объясню, не нужно пока к Гийому. Мне необходимо увидеть тот портрет… А ты просто не так понял.

— Возможно, с твоей точки зрения, я и не особо сообразителен, но когда меня пытаются свалить предательским ударом в живот, понимаю сразу. Стой смирно! Пока я все не узнаю и не решу, верить тебе или нет, уйти отсюда тебе все равно не удастся, — пояснил я Макквину свой план, с тоской хороня розовую мечту упасть на коврик.

— Тай, ты тут? — А вот и еще один желающий помешать мне отдохнуть. Хотя сейчас он как нельзя кстати. — А что это у вас тут происходит? — Рассмотрев диспозицию, Зигель немедленно встал рядом со мной и демонстративно положил руку на рукоять оружия.

— Сейчас вы всех сюда соберете, и уже ничего выяснить не получится, — с отчаянием взвыл художник и шлепнулся на кушетку, — а впрочем… делайте что хотите.

— Ладно, не переживай, сейчас я что-нибудь придумаю. — Пряча ножи, я отошел к стоящему чуть поодаль креслу и не успел еще откинуться на спинку, как в дверь тихо, но требовательно стукнули.

— Войди, — разрешил я, методом исключения догадавшись, кого может принести нелегкая в это время.

— Ты еще не спишь? А что это вы тут делаете?

Наивный вопрос, не видит, что ли, что просто сидим. И в этот миг я понял, что Рамма мне послали не иначе как добрые духи этих мест.

— Ты, кстати, очень вовремя, лорд Зигель переживает за свой портрет, и мы пытаемся придумать, как ему помочь.

— Я тоже по этому поводу, — прямо-таки расцвел Рамм, — мне пришло в голову, что завтра в городе узнают о случившемся, и лорды могут решить начать осаду.

Вполне могут, кивнул я, эта мысль уже приходила мне в голову. Сегодня точно не начнут, медлительные северяне празднуют и раскачаются не раньше чем завтра к обеду. А вот как события развернутся потом, зависит от ораторского искусства и репутации лорда Антора. Если он сумеет перетянуть большинство на свою сторону, все будет просто замечательно, а если нет… но про это лучше пока не думать.

— Мне хотелось бы пробраться в город, — продолжил свою мысль Рамм, — и забрать сюда Ивара, Кафа и кухарку, боюсь, что оставаться в моем доме им опасно. Ну и портрет мы можем захватить, нужно только приказать стражникам, чтоб меня выпустили, а потом впустили обратно.

— Я пойду с тобой, — не согласился с отведенной ему ролью Зигель, — мне вернули мой меч, и я думаю, он может оказаться не лишним.

— Никуда вы без меня не пойдете, — со вздохом натягивая сапог, отрезал я, — а ты, Мак, останешься, и если я не найду тебя по возвращении…

— Куда я денусь, — обиделся лекарь, — только Дуна встречу и вернусь сюда.

В свою комнату я решил возвращаться обычным путем, наверняка соглядатай уже ушел, стражники имеют обыкновение сменяться время от времени. И даже если за последние полтора часа такой смены не происходило, никто из них не возьмется утверждать, что я не проходил тут в предыдущую стражу.

— Мне кажется, — рассуждал вслух Зигель, топая вниз по лестнице вслед за мной, — что у него немного… нездоровая мнительность.

Хорошо, что Макквин, оставшийся ночевать в мастерской, не мог его услышать, хмыкнул я язвительно, нажил бы милорд смертельного врага. Люди очень не любят, когда их подозревают в сумасшествии.

— Ну вот посуди сам, — продолжил развивать свою мысль ученик, — он ведь сам сказал, что это может быть счастливый талисман. И это очень похоже на правду, особенно если вспомнить, что у некоторых женщин были дети. Они могли захватить на память во дворец какие-то детские безделушки… может, даже сами дети дали любимые вещи маме на память…

Я остановился так резко, что милорд налетел на меня, и мы едва не покатились по ступенькам.

— Змейство! Да ты хоть понимаешь, Зигель, что именно ты сейчас сказал? — ошеломленно ахнул я и по растерянному лицу ученика сообразил: нет, ничего он не понимает. — Иди в свою комнату, мне нужно сбегать еще в одно место.

— Ну уж нет, — как клещ вцепился он в мой рукав, — я с тобой. Так нечестно! Ведь это я тебе подсказал!

— Ладно, только теперь молчи. — Нетерпение жгло меня огнем, и тратить время на перепалку с другом не было ни сил, ни желания.

Остаток лестницы и коридор третьего этажа мы почти пробежали, а во втором я невольно сбавил шаг. Тьма побери, а как мне найти нужную спальню? Ну не у стражников же спрашивать?!

Полненькую фигурку Дили, выскользнувшую из какой-то двери и устало потопавшую в сторону лестницы, я узнал издали и, не раздумывая, рванул вслед, изобретая на бегу предлог, под которым можно выведать нужные мне сведения.

— Дили, — окликнул я гувернантку, почти догнав, — подожди.

— А, это ты, — недовольно хмыкнула охранница, — и чего тебе не спится?

— Мне-то как раз очень спится, — обиженно пожаловался я, — это вот он… жених наш, сам уснуть не может и друзьям не дает.

— А для чего тогда нужны друзья… — притворно надулся Зигель, вовремя сообразивший, что неспроста я начал обвинять его в несуществующих грехах.

— Постой, — предсказуемо встревожилась Дили, — как это жених?!

Значит, я правильно сообразил! Разумеется, лорд не стал на ночь тревожить дочерей таким известием, обоснованно считая, что все эти девичьи переживания по поводу платьев, прически и цветов никому не нужная чепуха. Всем нам известно, что главное в свадьбе совсем иное.

— Очень просто, — доверительным шепотом сообщаю гувернантке, — на рассвете в монастыре состоится церемония. Но Зигель хочет непременно сделать невесте подарок, вот мы и ищем, с кем бы посоветоваться. С тобой, Клатой или, на крайний случай, с Элессит. Хотя… она, наверное, уже спит.

— Вот же жук, — вконец расстроилась женщина, — ну как можно быть таким чурбаном? Да у девочки все настроение будет испорчено, если мы не успеем приготовить ей платье!

— Дили… — вмиг проникся переживаниями гувернантки нежный милорд, — скажи Лесе, она получит сто… нет, тысячу любых платьев, каких ей захочется… только пусть не плачет!

— Ладно, — расцвела ласковой улыбкой очарованная охранница, — обязательно скажу, но помочь вам не смогу, теперь мне нужно бежать назад. И Клата тоже будет занята. Так что ищите Элессит, она гуляет по парку.

— Дили! — успел я воззвать к уносящимся вверх по ступенькам оборкам ее юбки, — учти, мы тебе ничего не говорили!

— Разумеется, — донеслось уже с верхней площадки.

В парк мы выбрались через черный ход. Дежурные, стоявшие возле него, видимо, что-то про меня знали, потому что подтянулись и пропустили нас без единого вопроса. Обогнуть дворец я предпочел по дальним аллеям, чтоб не попасть на глаза слишком бдительным стражам. В беседке, где я впервые встретил принцессу, все оставалось на своих местах, вот только самой Элессит не было. Змейство! Ну и где мне теперь ее искать?

— Тай… — в голосе шлепнувшегося на соседнюю скамью лорда звучало нешуточное волнение, — а где я возьму этот самый подарок?

Вот они, плоды замкового воспитания. Парень прочел тысячи книг, изучил историю королевства и окрестных стран, разбирается в экономике и коневодстве, искусстве и тонкостях этикета. А также неплохо владеет мечом и луком и сносно играет на паре музыкальных инструментов. Но когда ему нужно купить какую-нибудь безделушку или заказать обед в придорожной харчевне, каждый прожженный лавочник сразу понимает, что имеет дело с наивным простаком, и бесстыдно поднимает цену до неслыханных высот.

— Утром мы с тобой пойдем в самый дорогой ювелирный магазин, — сообщил я милорду, сердясь больше всего на себя за то, что не догадался преподать этот урок раньше, — разбудим хозяина пинками в дверь и прикажем принести самые лучшие украшения. А вот что выбрать… нужно на самом деле знать заранее. Наши, мужские, представления о том, что подойдет женщине, обычно оказываются ошибочными.

— А ювелир… он ведь может подсказать? — попытался робко спорить Зигель, вызвав мой саркастический смех.

— Зиг, ты не обижайся, скажи честно, если к тебе приезжает очень богатый, но плохо разбирающийся в лошадях клиент и просит самого хорошего коня, что ты ему продаешь? Лучшего племенного жеребца?

— Я что, с башни упал? — возмущенно фыркнул лорд. — Все равно он эту лошадь любовнице подарит или, на крайний случай, не умеющему сидеть в седле отпрыску. Продаю выбракованных, тех, что не годятся на племя.

— А цена?

— Ну так они же ничем не хуже! Маленькие несоответствия моим стандартам даже не каждый знаток разглядит!

— Вот ты и ответил на свой вопрос. Ювелир тоже умеет торговать, но в отличие от тебя ему нужно сплавить самые дорогие изделия, или драгоценности, по какой-то причине не имеющие спроса. Вот и везут дамы подаренные тобой украшения назад к тому же ювелиру и меняют на деньги или другие вещички. Никогда не спрашивал, почему тетушка не надевает то массивное рубиновое колье, которое ты подарил ей на день рождения?

— Что… — расстроился Зигель, — отнесла ювелиру?!

— Конечно нет, Клара не настолько бестактна, — утешил я, — просто спрятала в самый дальний ящичек. Но всегда ужасно мучается, когда ждет твоего визита, ей и тебя обижать не хочется, и колье это надевать не хватает решимости. Вот и наряжается каждый раз в синее платье… чтоб всем было понятно, что надеть к нему колье кровавого цвета просто невозможно.

— Как только вернусь домой, немедленно подарю ей что-нибудь другое, а ты пойдешь выбирать вместе со мной, — решительно объявил Зигель, и я едва не застонал.

Ну и зачем я сам повесил себе на шею новую обязанность?!

— Какой у вас интересный разговор, я не помешала? — Принцесса, как всегда, появилась незаметно, только теперь это меня ни капли не удивило.

— Наоборот, именно тебя мы и ждем, — обрадованно заявил я, — Зигель хочет подарить Лесе на свадьбу что-то эдакое… запоминающееся, ведь такой знаменательный день… но вкуса ее не знает. Мы бы спросили у Дили, но они с Клатой сейчас заняты платьем, так что ты наша последняя надежда.

— А почему я ничего не знаю про свадьбу? — насторожилась Элессит, усаживаясь напротив и зажигая стоящую на столике лампу.

— Так лорд Антор принял решение несколько минут назад и, скорее всего, решил, что все уже спят… в общем, церемония на рассвете в монастыре, — попытался я оправдать консорта, прикидывая, как бы перевести разговор совершенно на другое.

— Да уж, папа это может — сообщить в последний момент, — расстроилась Элессит, — хорошо, что вы сказали Дили. Иначе утром было бы море слез. А насчет подарка… Леса почти равнодушна к украшениям, носит ровно столько, чтоб не выглядеть служанкой. Но одну вещь будет носить с удовольствием, брачный браслет. Поэтому, выбирая браслеты, помните, они должны быть тонкими, изящными, лучше старинными, и никаких цветных или больших камней. Только маленькие бриллианты.

— Вот и не верьте после этого в предвидение, — потрясенно выдохнул Зигель, — ведь я, когда собирался в Кольдн, почему-то решил взять с собой фамильные браслеты.

Милорд расстегнул сапфировую брошь, стягивающую ворот его рубахи, и вытянул висевший на цепочке кошель.

Мы с Элессит, затаив дыханье, наблюдали, как музыкальные пальцы Зигеля развязывают шнурок и бережно достают из кошеля парные брачные браслеты.

Блеснула в неярком свете лампы россыпь некрупных алмазов, складывающихся в фамильный вензель на потемневшем серебре ажурного браслета, восхищенно охнула Элессит. Да и я не смог сдержать одобрительного хмыканья, такие браслеты приведут в восторг даже абсолютно равнодушную к украшениям женщину. Хотя я за свою жизнь встречал таких дам от силы пару раз.

— Ну вот и решена ваша проблема, — как-то печально вздохнула принцесса, возвращая жениху браслеты, которые он немедленно спрятал на место.

— Но имеется один вопрос… очень щекотливый, — решился я, пока у нее такое настроение, возможно, и согласится приоткрыть старинную тайну?!

— Какой? — бесцветно спросила горбунья, устало облокотившись на горку подушек.

— Что ты видала в тот день? И почему не хочешь, чтоб кто-то догадался, что бусы под подушкой герцогини были твои?

— Я знала, что ты докопаешься, — помолчав, вздохнула принцесса, — но не могла предположить, что тебя примет символ.

— Элессит, давай я сам скажу все, что понял… — деликатно предложил я и начал издалека. — Несомненно, гувернантки и дальше будут помогать тебе скрывать эту тайну, но сейчас наступают очень трудные времена. Утром милорды очухаются и начнут собирать войско. На счастье, стража Кольдна почти в полном составе присягнула твоему отцу, но в портовом городе всегда найдутся отчаянные парни, желающие подороже продать свой клинок. А если вокруг замка встанет армия наемников, в городе могут начаться беспорядки. Я не хочу тебя пугать… но если ты знаешь… как вернуть твою маму… помоги. Ты же видишь, он двадцать лет ее любит и ждет… и видит в тебе ее черты, иначе не стал бы с тобой советоваться и посвящать во все планы. Она и сама сделала кучу ошибок, ты же слышала их признания… Гийома и Борсайда. Нельзя остаться другом тому, кто страстно желает большего… мне жаль, что она этого вовремя не поняла.

— А мне… как потом жить? — горько обронила горбунья.

— Элессит! Даже самый строгий суд не стал бы судить за ошибку маленькую девочку… а ты казнишь себя уже двадцать лет… все никак не можешь поверить, что они тебя любят вопреки всему… твои папа и мама.

— А ты? — Она вскочила и придвинулась так близко, что я слышал даже взволнованный стук сердечка и ощущал исходящий от нее аромат.

— Элессит… — прошептал я внезапно пересохшими губами, не в силах противиться внезапному обаянию и одновременно точно зная, что за одно неверное слово или движение буду казнить себя потом всю жизнь, — ты очень милая девушка… но я женат. И люблю свою жену и ребенка… который появится очень скоро…

— Не волнуйся… — отстранившись, сказала она глухо, — это было последнее испытание. Я проведу тебя к духам… но если они не поверят… или сочтут, что ты не тот… вывести назад не смогу. Я с трудом выхожу оттуда сама.

— Пошли, — не раздумывая, решил я, а что тут думать?

Пока все не испытаешь на своей шкуре, все равно ничего не узнаешь.

— Я с тобой, — решительно встал рядом Зигель, — и ничего не говори, все равно не останусь. Двое всегда лучше, чем один.

— А о Лесе ты подумал? — разозлился я. — Если ты утром не явишься на церемонию, что с ней будет? Девушка она гордая, импульсивная, если решит, что жених сбежал, вполне может рвануть на стену… бросаться в море.

— Но, Грег! — От расстройства Зигель снова забыл все мои предупреждения. — Я не могу непонятно куда отпустить тебя одного! Я же потом… ну ты и сам все понимаешь!

— Вы оба правы, но тебе, Зигель, действительно лучше остаться, а с Грегом отправлюсь я. Заодно и объяснишь лорду Антору наше отсутствие. — При первых звуках этого голоса я едва не застонал от досады.

Ну вот откуда он всегда появляется в самый неподходящий момент?

— Меня Дили прислала, — сухо пояснил Рамм. — Она просила найти принцессу и сказать, что ей тоже нужно подготовить платье.

— Передай… что я приду позже, — обращаясь к Зигелю, почти незаметно вздохнула Элессит, — да постарайся сохранить нашу тайну хотя бы до рассвета. Раньше я все равно не вернусь. Иди уже, ты мне будешь только мешать.

Милорд обиженно засопел и нехотя побрел по направлению к замку, изредка приостанавливаясь, чтобы оглянуться и снова медленно шагать дальше.

— Нужно отсюда отойти. — Элессит вела нас к ближайшему кустарнику, а я старался не отставать даже на полшага, готовый в любой момент схватить ее за руку.

Возле самых густых кустов принцесса остановилась, подобралась, протянула вперед руки и замерла. Немного поколебавшись, я крепко обхватил ее обеими руками за талию, после всех испытаний остаться с носом мне как-то не улыбалось. Рамм, правильно расценив мои действия, тоже вцепился в меня как клещ, вызвав истерический порыв веселья. Не дай боги нашу в прямом смысле тесную компанию увидеть консорту, вряд ли я сумею дожить до встречи с женой.

Темные ветви шевельнулись, словно от ветра, распушились, раздались в стороны, и мне показалось, что в центре куста зародилась зеленая искра.

Нет, не показалось, бледно-зеленое свечение росло, все быстрее раскручивалось прямо на нас, как воронка смерча, а сзади, за спиной Рамма, все громче топали чьи-то торопливые ноги. Я открыл рот, намереваясь крикнуть…

Поздно. Воронка, ставшая чудовищно огромной, захватила, засосала нас в себя, как степной смерч всасывает все мелкие веточки и листья, сдавила духотой горло и стремительно поволокла вперед, не давая возможности не только оглянуться, но и пошевелиться. Это движение длилось всего несколько секунд, я даже выдохнуть не успел, но в мозгу промелькнули все оттенки чувств — от жутковатого ужаса до захватывающего дух любопытства. И так же внезапно все прекратилось, и нас кучей вывалило в зеленоватый, пахнущий свежескошенной травой и сыростью полумрак.

— Элессит, ты как? — первым делом забеспокоился я о принцессе и услышал в ответ сдавленное всхлипывание.

— Что случилось?

— Я недотянула, вас слишком много. Нужно было брать тебя одного, теперь не знаю, когда вернемся, — горестно запричитала девушка.

— Погоди, не плачь. — Я бережно поднял принцессу с кучи бледно светящейся густой растительности, похожей на мох, и быстро прощупал ее руки и ноги, не сломала ли чего.

— Что ты делаешь? — сразу перестав плакать, резко отшатнулась она.

— Проверяю, все ли цело. — Воспоминание о настигавшем нас топоте нехорошим предчувствием всколыхнулось в душе, и я медленно оглянулся.

Правильно мне подсказывала интуиция, вот он, виновник наших бед, уже вскочил на ноги и застыл в воинственной позе, готовый отстаивать свое право на мужские поступки. Рамм тоже уже на ногах, сердито пыхтит, пытаясь придумать, как похлеще отчитать нового друга за самоуправство. И вот этого позволять ему никак нельзя. Сделанного, как я подозреваю, сейчас уже все равно не исправишь, а ненужные упреки только испортят отношения и займут драгоценное время.

— Все целы? — спокойно оглядел я друзей и, убедившись по изумленным взглядам, что все, решительно скомандовал: — Тогда в путь. Элессит, показывай дорогу, если не сможешь идти, скажи сразу, мы тебя будем нести по очереди.

— Вон туда, но это далеко. — Девушка попыталась шагнуть в указанном направлении первой, однако я ее мягко отстранил.

— Идите за мной, если нужно будет свернуть, предупреди.

Мягкий, густой мох плотным ковром выстилал не только пол и стены, но и свисал длинными клочьями с потолка странного помещения, то ли подвала, то ли пещеры. И хотя слабое свечение, исходящее от него, немного облегчало путешествие, заранее указывая проходы между усеявшими путь валунами, идти все равно было трудно. Ноги тонули почти по щиколотку, создавая впечатление ходьбы по сыпучему песку или мелкому болоту. Уже через несколько минут я сообразил, что если даже мне так трудно идти, то каково же принцессе, и резко остановился.

— Элессит, покажи мне твои туфли.

— У меня ботинки.

— Покажи.

Действительно ботинки, и это, с одной стороны, радует, значит, ей не так трудно шагать по мху, с другой — настораживает. Ну не зря же она надела ботинки, отправляясь гулять по выложенным мраморной плиткой дорожкам парка?!

— Ты часто сюда ходишь? — Вопрос вырвался сам, я даже не успел как следует обдумать внезапную догадку.

— Часто нельзя, — печально вздохнула она, — а зимой вообще не хожу. Когда холодно, почти все духи спят.

Она решительно поднялась с валуна, видимо не считая нужным давать дальнейшие пояснения, и я снова поторопился встать впереди. Тоннель тянулся вдаль, тая в зеленоватом сумраке, и сколько мы ни шагали, ничего вокруг не менялось. Если бы не оставалась за нами темная полоска примятого мха, я бы решил, что мы ходим по кругу. Очень широкому кругу.

— Еще далеко? — не выдержал Рамм, когда через несколько часов нудного путешествия по мху я остановил свой маленький отряд на очередной привал.

— Почти половину прошли, — виновато сообщила принцесса, и северянин тут же стушевался.

Она действительно не виновата в произошедшем, и если кто и виноват, то я сам. Мог догадаться, что Зигель не сможет остаться в уютной спальне, когда его друзья отправляются в неведомое, но определенно опасное место. Так уж его воспитали, и ничего тут не поделать.

— Зигель, у тебя не завалялось в карманах чего-нибудь съестного? — вспомнив о привычке милорда таскать в карманах сахар и сухарики для своих любимцев, поинтересовался я только для того, чтобы с ним заговорить.

Не стоит осуждать друзей за излишек благородства, когда вокруг полно субъектов с явной его нехваткой.

— Нет, был сахар, но я скормил его Кафу, — сразу откликнулся ученик и, помолчав, храбро добавил: — Я вообще могу ничего не есть.

— У духов есть еда… — задумчиво пробормотала принцесса, — но если я попрошу, то идти будем дольше. На то, чтобы взять, нужны силы.

— А лорд говорил, что вы не копите силы в себе, а передаете их духам, — попытался я разобраться в сложностях местного использования магии.

— Ну да, так ведь не все духи помогают мне. У моих сейчас нет силы, они всю истратили.

— А обратиться к кому-нибудь посильнее ты не можешь?

— Так ведь весна, — терпеливо, как мать, поясняющая неразумному ребенку всем известные истины, произнесла Элессит. — Они за зиму почти все истратили, растения же зимой не растут.

— А маги, ушедшие в подвал, а амулеты, полные энергии?

— Я не знаю, как они это забирают, но точно знаю, что сразу много взять нельзя. Ведь все копится в корнях растений, а тут мало что растет. Вот этот мох, пещерные грибы да еще водоросли в теплом озере. — Принцесса поднялась. — Нужно идти, духи говорят, что нас уже ждут.

— А открыть зеленый путь они не могут?

— Могли бы те, которые признали тебя, но ты не сумеешь правильно потратить силу, и они потом будут болеть.

— Что значит «признали»? — едва не свалился я с валуна. — Кто признал?

— Ну ты же брал символ, — укоризненно посмотрела на меня принцесса. — Неужели ничего не почувствовал?

Почувствовал. И даже что-то такое сказал ему. Ох, змейство, так что, они все это слышали?

— Постой, Элессит, посиди еще минутку. Объясни подробно, я же не маг и никогда им не был, как я могу… открывать путь или разговаривать с духами?

— Все просто. Я тоже не маг, просто духи считают, что мне можно доверять. Вот и помогают сделать то, о чем я прошу. А разговаривать ты научишься, они же тебя слышат. Идем, они обещают немного сократить нам путь.

И за то спасибо, скептически хмыкнув, снова шагнул я вперед. Показалось мне или на самом деле над ухом кто-то хихикнул?

Некоторое время мы шли так же размеренно, как прежде, потом я начал замечать, что происходит что-то странное. Время от времени стены вдруг на миг теряли очертания, расплываясь в зеленоватом тумане, но тут же вновь обретали четкость. Что это, у меня в глазах темнеет от полумрака и влажноватого тепла этого странного места, или некто, пока неизвестный, так шутит? Первое сомнение возникло, когда я, заметив в нескольких шагах от себя особенно крупное нагромождение покрытых мхом валунов, собрался объявить привал. В этот момент стены вдруг расплылись в тумане и тут же возникли снова, вот только никакой кучи валунов передо мной уже не было. Вернее, были, но немного дальше и совершенно непохожие на облюбованные мною. Я резко остановил отряд и сделал несколько шагов к Зигелю, замыкавшему шествие. Все точно, короткая цепочка его шагов резко обрывалась в нескольких локтях от меня. Дальше бледно светился никем не топтанный мох. Значит, вот как они сокращают путь. А если кто-то из нас отстанет? Нужно как-то подстраховаться, сообразил я, едва представил, что почувствуют Рамм или Зигель, обнаружив, что мы с принцессой исчезли, и объявил привал.

Через несколько минут мы снова двинулись в путь, предприняв все возможные в нашем положении меры предосторожности. Я крепко держал за руку принцессу, а Рамм шел следом за ней, намотав на кулак конец шарфа, обвязанного вокруг ее талии. Зигель держался за собственную перевязь, снятую с плеч и прикрепленную к поясу северянина. Меч ему пришлось тащить в руке, но на такие мелкие неудобства милорд героически не обращал внимания, счастливый уже тем, что никто не высказал ему ни одного слова упрека.

Очень скоро результаты нашей предусмотрительности дали свои плоды, теперь стены начинали таять в тумане все чаще, и под конец мы успевали сделать всего по нескольку шагов, как душноватое пространство снова бросалось нам навстречу.

— Пришли.

Объявление принцессы застигло нас врасплох, никаких видимых изменений мы не нашли, как ни озирались, вокруг все тот же тоннель и те же валуны.

— Тут нужно пройти немного вниз, — пояснила Элессит, указывая на почти незаметное отверстие, заросшее мхом, — а там вы сами все увидите.

Вниз, по оплетенному жилистыми корнями дну неширокого ответвления, мы осторожно продвигались еще минуты три, но я так и не смог обнаружить никаких признаков близости жилья. Все те же поросшие густым зеленым бархатом стены и потолок, почти обнимающие нас со всех сторон, все та же темнота впереди.

И вдруг, протиснувшись между особенно плотными гирляндами свисающего с потолка мха, мы оказались в огромной пещере, освещенной нежно-зелеными переливами света. Остолбенев от невиданного зрелища, я застыл на месте, ища источник сияния, и очень скоро понял, что здесь светилось все. Мягко и неназойливо рассеивали салатный свет густые водоросли под мягко накатывающими на берег волнами подземного озера, чуть желтовато просвечивали сквозь вездесущий мох шляпки гигантских грибов, изумрудными звездочками сияли россыпи мелких цветов, покрывавших бледные кустики.

Восхищенно присвистнул Зигель, перенявший эту вовсе не благородную привычку от своих конюхов, хотя Кларисса как-то буркнула, что, скорее всего, от меня. Я оглянулся на своих спутников и вдруг понял, глядя на измученные, но счастливые лица друзей, что никогда не смог бы себе простить, если бы ученик в тот момент послушался меня и отправился назад во дворец. Остается лишь надеяться на Дили и Гийома. Думаю, они сумеют утешить Лесу. Если, конечно, она сама не поняла, что Зигель абсолютно непохож на негодяя, способного бросить девушку у дверей храма.

— Вон они, — подтолкнула меня Элессит, и я, внимательно проследив за ее взглядом, разглядел наконец хозяев этого зачарованного озера.

Полупрозрачные зеленоватые тени, лежащие на пышных кипах мха у самого берега, были не похожи ни на одно известное мне по книгам и легендам существо. Ростом с детей, состоящие то ли из плотного тумана, то ли из густого киселя, они меньше всего походили на могущественных духов, и я даже разочарованно хмыкнул себе под нос, немедленно получив в ответ веселый смешок.

Значит, действительно слышат не только голоса, но и мысли или эмоции, и мне это как-то не очень нравится. Неприятно, когда твои мысли могут видеть совершенно чуждые тебе существа.

— Теперь не совсем чужие, мы тебя приняли, — прозвучал возле уха тонкий шепоток, и я, не таясь, тяжело вздохнул.

Понять бы еще, куда это я вступил так опрометчиво.

Мы осторожно приблизились к духам и опустились на мох рядом, разглядывая их во все глаза. Их было всего шестеро, двое лежали навзничь, зарывшись всем телом в мох, и видны были только их узкие безбровые личики с полуопущенными веками. Остальные четверо полусидели в расслабленных позах и внимательно рассматривали меня странными прозрачными глазами. Они были бы омерзительны со своей зеленоватой кожей и гладкими черепами, лишенными даже следов растительности, если б не изумительная красота большеглазых точеных личиков.

— Эти — мои. — Элессит присела перед лежавшими духами и осторожно погладила по хрупким плечам.

Тощие ручки, вынырнувшие изо мха, тотчас крепко обхватили пальцы девушки, и по ним заструилось зеленоватое свечение.

— Они через меня быстрее вернут свою силу, — оглянулась на меня принцесса, — здесь много магии, но они так устроены… могут брать только через растения или связанного с ними человека.

Это просто пояснение или намек? — скептически поджал я губы, и в ответ на незаданный вопрос над ухом снова прошелестел веселый смешок.

— Понимай, как тебе подскажет совесть.

Весельчаки зеленые, мысленно огрызнулся я, но, рассудив, что они и вправду сэкономили нам силы и несколько часов времени, вздохнув, осторожно протянул духам руки. Они с достоинством положили на мои запястья прохладные ладошки, и я почувствовал, как кожу легонько покалывают невидимые иголочки.

— Ты хороший проводник, сильный. — Прозвучавший над ухом голос был полон радости и гордости, точно с такой интонацией селяне говорят про выносливую запряжную лошадку или дойную коровку. — Не нужно сравнивать себя с животными. — Теперь голос был строг и чуть печален. — Мы не хозяева тебе, а друзья. И будем помогать, когда ты нас позовешь.

— Это, конечно, здорово, — я и не заметил, как перешел на более привычный способ общения, — а как быть, если помощь нужна мне уже сейчас?

— Ты не сможешь вынести всех людей, — откровенно сообщили духи, — у нас не хватит сил держать твой путь столько времени.

— А объяснить, с чего все началось и как я должен их выносить, вы, конечно, не можете? — с сарказмом хмыкнул я. И тут сплошные тайны.

— Можем, — внезапно согласились духи, — но сначала идите отдохните, ты не спал очень давно.

— Куда идти? — не понял я, но Элессит уже поднялась на ноги и шагнула к распушившемуся моховому шару.

— Стой, — прыгнул я к ней и крепко вцепился в так и болтающийся на поясе кушак и в тот же миг ощутил, как меня с двух сторон стиснули вовсе не нежные руки друзей.

Уже предсказуемо мелькнула зеленая искра, втянул нас жадный рот душного смерча, и в тот же миг вспыхнул перед глазами яркий огонь костра, пахнуло дымом и варевом, и знакомый женский голос несчастно закричал:

— Зигель?!

Я уже успел как-то запамятовать в суматохе и проблемах последних дней, что сердит на нее и Хенрика за обман, но сердце, оказывается, ничего не позабыло. При первых же звуках Клариного голоса в груди зашевелилась тягучая обида, напоминая, что любитель покопаться в чужих мозгах тоже должен быть тут, и, значит, все мои действия, ошибки и неудачи будут мгновенно извлечены из недр памяти, перетряхнуты, рассортированы и оценены. И это возродило в душе безуспешный, но от этого не менее яростный протест и отчаянное детское желание стать невидимым и непроницаемым для ментального прощупывания Леона.

— Прости, — шепнул над ухом печальный голосок, — сделать тебя совсем невидимым мы не можем, а мысли скроем, это совсем не трудно.

Так это же просто здорово, мгновенно оценил я преимущества сказочного предложения и невольно слегка позлорадствовал, представив недоумение и возмущение обманутого в своих ожиданиях Леона.

А бедного ошарашенного Зигеля в этот момент уже мяли и тискали несколько пар рук, и их владельцы желали одновременно усадить, отругать, расспросить и накормить бедолагу.

Несчастный попытался вырваться, но сумел только повернуть голову и бросить на меня отчаянный взгляд. И этого вполне хватило, чтобы я вдруг почувствовал себя законченным подлецом. За свои эмоции и мысли я, видите ли, обеспокоился, а про полную нежных чувств и романтических мечтаний душу ученика и не вспомнил.

Эй, духи?!

— Не волнуйся. — Добродушное веселье сквозило в слышимом только мной голосе незримого существа. — Мы уже их закрыли. Слишком много они знают о тебе того, что ты не хочешь пока рассказывать этим людям.

Тогда спасибо, начиная постигать удобства своего сотрудничества с незнакомцами, вздохнул я и растянулся прямо там, где стоял. А не все ли равно, если и здесь все окутано в мох? Кроме большого плоского валуна, на котором над маленьким магическим огоньком шкварчит в котле какое-то варево.

— Представь нас своим друзьям. — Мягкий голос внимательно разглядывающего нас с Раммом Леона вызвал у меня невольную усмешку, чертовски приятно, когда тебя не видят насквозь под любой личиной.

— Так это же… — потрясенно оглянулся Зигель и широко открыл рот, наткнувшись на мой укоризненный взгляд, — лорд Десмор и… учитель Тай.

— Проходите ближе, у нас как раз пожарились грибы, — гостеприимно улыбнулась Кларисса, наивно считая, что я не понимаю значения встревоженных взглядов, украдкой бросаемых ею на магистра.

— Спасибо, — задумчиво оглянулся на меня Рамм. — Тай… идешь?

Я только молча качнул головой, не желая так рано раскрывать свой маленький сюрприз.

— Он немой? — знакомым жестом страдальчески потер виски Леон, всегда делавший так после особо трудной ментальной проверки.

— Нет, просто не любит разговаривать, у него и кличка такая — Молчун, — уже более словоохотливо пояснил заметно повеселевший Зигель, а я только незаметно усмехнулся.

Теперь мне ясно, над чем, вернее, над кем принцессы так весело хихикали вчера вечером.

Кстати, а где же принцесса? Вроде мы сюда переместились вместе с ней?!

— Она у своей матери, — немедленно ответили духи и так же мгновенно ответили на тотчас возникший у меня следующий вопрос: — Мы не помещаем людей из разных мест и разных лет вместе, чтобы они не ссорились и не страдали.

После этого признания вопросы начали расти в моем мозгу как грибы дождливым летом, но духи вдруг категорично объявили, что мне нужно поесть и поспать, только после этого они расскажут все, что я захочу узнать.

— Вот, кушай, — поставила передо мной какую-то странную посудину Кларисса. — Только извини, ложек нет.

— Духи, — уже почти привычно воззвал я, рассматривая сероватое месиво, — это почему вы так издеваетесь над людьми?

— Давали мы им ложки, — ворчливо пояснил шелестящий голосок, — но они ими копать стены начали. А там корни, они тут очень медленно растут.

— Давайте вы попробуете дать еще раз, я им объясню, что так не нужно делать?! — взмолился я, глотая слюнки.

Неаппетитное на вид варево пахло просто одуряюще. Или это я в променаде по тоннелям такой аппетит нагулял?

Ложка мягко плюхнулась в густое месиво, и в тот же момент от костра раздался изумленный вскрик магини:

— Леон, они вернули ложки, миски… и даже поварешку!

— Наверное, это связано с новыми узниками, — глубокомысленно изрек магистр, прекративший бесполезные попытки покопаться в наших мозгах, — нужно будет попробовать спрятать парочку, на случай если все снова исчезнет.

— Я прошлый раз прятал свою ложку под мох… не хотелось идти мыть, — несчастно признался Хен, — так она тоже исчезла.

Вот когда выясняются все ваши маленькие хитрости и слабости, еще вредничая, хмыкнул я, подчищая миску, оказавшуюся просто хорошо выскобленной шляпкой гриба, а в душе уже отмякла, оттаяла, растеклась, как льдина в тепле, старая обида. Всего несколько взглядов на попавших в ловушку, но не потерявших надежду и волю к борьбе друзей убедили в том, что глупо сердиться на тех, кто желал тебе только добра. Пусть желали неправильно и не совсем того, что тебе было нужно, но ведь это выяснилось только здесь и теперь?!

А если набраться мужества и попытаться поставить себя в ту ситуацию, то придется честно признаться, что сам я мог поступить гораздо жестче.

— Где тут у них умываются? — вздохнув, обратился я к духам и вдруг почувствовал, что и сам уже отлично знаю. И даже больше, ясно помню, словно не раз бродил по запутанным коридорам и залам, каждый выступ и каждый потайной уголок.

Решительно поднявшись с места, пошел к притаившемуся невдалеке крошечному водопадику и, проходя мимо Клариссы, с легким поклоном вручил ей самодельную миску. Странный полувздох-полустон стеганул по спине как кнутом, и я еле сдержался, чтобы не обернуться. Вот же болван недогадливый, говорил ведь Зигель, что я непохож на себя самого только лицом. Ну вот почему я так самонадеянно решил, что она сможет этого не заметить?!

— Тебе обязательно нужно поспать, — упрямо заявил дух, когда, попытавшись увести меня от водопада в укромную пещерку, наткнулся на мое яростное сопротивление.

— Мне нужно сказать ей пару слов, потом сразу лягу спать. И не волнуйтесь, ничего они мне не сделают плохого, в этом я уверен.

— Мы все равно проследим, — неуступчиво пообещал собеседник и смолк.

Всю жизнь мечтал, чтобы еще и духи со мной нянчились, мало мне было ковена и наставницы, сердито пробурчал я, выдираясь из моховых зарослей, и вывалился в приютившую магов пещеру. Прямо под прицел нескольких ожидающих взглядов. Причем если у магов ожидание было с примесью недоверия и настороженности, то во взгляде Зигеля сквозила несчастная виноватость.

Ну все ясно, в мое отсутствие ушлые маги прижали честного милорда, и он не сумел отвертеться. Впрочем, ничего другого я и не ждал, они и меня не раз обводили вокруг пальца.

— Может, все же унести тебя в другое место? — встревожились духи, но я не согласился на это предложение.

Объясняться с друзьями после такого открытого выражения недоверия будет намного труднее.

— Сейчас мне нужно выспаться, — опустившись на мох, серьезно сообщил я, глядя прямо в глаза Клариссы, — а потом будем решать, как выбираться. И пожалуйста, не копайте ничего, корни растут очень медленно.

Они еще изумленно рассматривали меня расширившимися глазами, а сон уже окутывал зеленоватым, плотным покрывалом, властно утаскивая в теплую темноту.

Обращаются как няньки с малым ребенком, слабо возмутилось напоследок мое засыпающее сознание и позорно сдалось.

В ноздри настойчиво лез дразнящий запах грибной похлебки или чего-то подобного, трудно определить точнее, едва открыв глаза. Я с наслаждением потянулся и резко сел, разом вспомнив про кучу проблем и вопросов, навалившихся на меня. Все общество, включая моих спутников, уже устроилось вокруг очажного камня, с нетерпением поглядывая на Клариссу, ловко разливающую исходящее душистым парком варево.

— Приятного аппетита, — пробормотал я, мрачно озирая едва приметно насторожившихся магов.

Зайцу понятно, они сполна воспользовались моим сном, чтобы обсудить тактику и стратегию наших дальнейших взаимоотношений. Ведь ясно, что относиться ко мне с прежним доверием после рассказа Зигеля маги посчитают невозможным. Очень жаль, что я не могу убедить их в неправильности таких домыслов, а еще печальнее, что не знаю ни доводов, ни выводов, к которым они успели прийти.

— Это просто, — успокоил неслышный для остальных голос духа, и в тот же миг с моей головы словно сдернули тяжелое одеяло.

Я теперь знал каждое слово, имеющее отношение ко мне и моим друзьям, сказанное громко или шепотом в этой пещере, и ясно, словно наблюдал сам, помнил все взгляды и жесты.

— Клара, дай сюда мою миску, я ее помою, и больше никогда не прибегай к таким недостойным методам, — решительно вынул я из рук наставницы старинную посеребренную чашу и отправился умываться.

Щеки магини на миг побледнели, потом полыхнули жарким огнем, и она резко отвернулась, закусив от стыда и раскаяния губу, не подозревая, что даже мельчайшее движение ее ресниц я вижу кошачьими зрачками затаившихся во мху духов.

— Клара, — с запоздалым раскаянием бросился к жене Леон, подвигнувший бывшую ученицу на этот шаг, — прости, я был неправ.

В тот момент, когда Леон излагал мне суть своего плана, и позже, когда мы выбирали самых выносливых сыскарей и готовились к отправке в подвал, идея перетащить артефакт вместе с алтарем казалась мне вполне выполнимой.

А вот теперь, потирая ушибленные о каменный пол колени, я отчетливо понимал, что принцесса имеет весьма смутное представление о том, сколько может весить аккуратный кубик черного мрамора, всего около двух локтей в длину, ширину и высоту. Середина верхнего торца была занята странной конструкцией, сплетенной из полосок лунного серебра, напоминающей перевернутую корзинку или птичью клетку, под которой врос в гранит изрезанный старинными рунами асимметричный кристалл горного хрусталя.

И все же мы предприняли несколько попыток хотя бы приподнять алтарь и подсунуть под гранит прихваченные веревки.

Безуспешно. За многие годы глыба намертво вросла в пол, мечи сыскарей не могли протиснуться под нее и на полпальца.

Но что хуже всего, оказалось, что нельзя попросить духов перенести к нам подмогу. Небольшая камера, вырубленная в скале, была наглухо запечатана массивной железной дверью, и уже через несколько минут я почувствовал первые признаки удушья. Да и сыскари, во главе с Сарреном, самолично возглавившим операцию, начали незаметно расстегивать камзолы и отирать с лиц пот.

Оставалось только одно — бросить все и уходить назад, не может же быть, чтобы столько умных людей не придумали еще какой-нибудь выход.

И все же я медлил, пытаясь просчитать все варианты и убедиться, что иного выхода нет.

— Митон, у тебя осталась вода? — Присевший прямо на пол сыскарь как-то нехорошо побледнел.

Один из его товарищей спешно отстегнул с пояса плоскую медную походную бутыль и протянул коллеге.

Я бездумно смотрел, как едва не потерявший сознание сыскарь жадно глотает спасительную влагу, и с состраданием думал, что ему помогло бы одно из моих возвращающих силу снадобий, оставшихся во дворце. И вдруг с необычайной ясностью понял: вот он, желанный выход.

— Не пей! — Вихрем метнувшись к бедолаге, я выдернул из его рук бутыль и по презрительным взглядам хмурых спутников вмиг сообразил, что подумали они обо мне далеко не самые приятные вещи.

Однако разубеждать их было некогда, сердце билось все отчаяннее, а рубашка под камзолом прилипла к мокрой спине. К змеям камзол! Лихорадочно расстегнув пояс, я выхватил нож и грубо располосовал с таким тщанием заделанные швы.

— Что ты задумал? — Внимательно наблюдающий за моими действиями Саррен наконец-то заподозрил, что поторопился с выводами.

— Это снадобье, — аккуратно опустив синий цилиндрик в бутыль и заткнув пробкой, сильно потряс я, отлично помня, что нужно несколько секунд до полного растворения, — дает нечеловеческую силу, но потом три дня нужно будет спать и есть. Никого не заставляю это пить, но если не хотим возвратиться ни с чем, нужно сделать по глотку.

Я первым сделал большой глоток и, передав Саррену бутыль, замер в ожидании знакомого прилива сил.

— Кстати, обмотайте чем-нибудь руки, если не хотите остаться без кожи.

Себе я сделал обмотки из обрывков камзола, и по тому, как легко расползлась под пальцами ткань, понял: зелье начинает действовать.

— Не давите руками и телом, поломаете себе кости, — торопливо объяснил сыскарям сделанные на собственных ошибках выводы и, отобрав у одного из них меч, решительно подсунул под плиту.

Меч двигался не так легко, как нужно бы, но значительно легче, чем раньше. Но когда я, решив попробовать приподнять плиту, потянул рукоять вверх, закаленный металл не выдержал и обломился.

— Вот тьма, — огорчился хозяин меча и, вырвав у меня сломанное оружие, повторил мою попытку.

С еще более плачевным результатом, теперь меч не подлежал никакому ремонту.

Почуявшие прилив сил, сыскари яростно атаковали алтарь со всех сторон, и на полу уже появились царапины, обломки мечей и первые капли крови, кто-то из помощников явно с недостаточным вниманием слушал мои советы.

Но, несмотря на действие снадобья, дышать становилось все труднее, и перед глазами все чаще вспыхивали темные пятна. Мне было жаль впустую истраченного времени и зелья, но ничего не поделаешь, придется уходить. Тот, кто устанавливал эту защиту, поработал на совесть.

— Возьмитесь все за меня, уходим, — скомандовал я сыскарям и одновременно попросил духов открыть зеленый путь.

Чьи-то лапы, не рассчитав своей нынешней силы, до хруста стиснули мои ребра, но впереди уже начала разгораться путеводная зеленая искра.

На миг оглянувшись, проверить, все ли выполнили мой приказ, я лишь чудом успел заметить, как последний из сыскарей, в бессильном гневе на несдавшийся артефакт, со всей нечеловечьей силы запустил в кристалл изувеченным обломком своего меча.

А в следующий миг комнатку залила яростная вспышка ослепительного света. Обжигая глаза и кожу невыносимым жаром, неведомая сила впечатала нас друг в друга и в стену, наполняя душу ужасом, а рот отчаянным криком.

Чтоб через мгновение обернуться ощущением стремительного падения и спасительной прохладной темнотой, полной запахами покинутой недавно пещеры.

Жадно, со всхрапами глотая свежий воздух, я вскочил на ноги, движимый тревогой за сыскарей, шедших последними. Вероятно, мое тело еще находилось под действием зелья, а может быть, просто сгоряча, но ни боли, ни страха я не ощущал. А также почему-то ничего не видел и не слышал.

Неужели ослеп и оглох? — подумалось как-то отстраненно, безболезненно, и в тот же миг в пещеру ниоткуда вернулись звуки.

Тихо, но решительно отдавал команды Торрель, всхлипывал кто-то из женщин, возмущенно шипела Кларисса. Только знакомых, шелестящих, как листва на ветру, голосков не было слышно.

— Духи? — чувствуя, как обмирает от страшного предчувствия сердце, позвал я мысленно, подождал и крикнул уже вслух: — Духи!

Что это за странный скрежет вырвался у меня из горла и почему женский плач стал как-то многоголоснее?

Ох, змейство, да что же там творится, объяснит мне кто-нибудь или нет?

— У меня не хватит магии их усыпить, — обостренный зельем слух расслышал шепот Леона, и я начал понимать, что происходит.

Повозил шершавым языком во рту, старательно представляя себе сочный, румяный кусок зажаренного на углях мяса, политый острым, кисло-сладким останским соусом из овощей и приправ. Память не подвела, и во рту немедленно стало влажно.

И в тот же миг кто-то сунул мне в руки чашу с водой, догадавшись о моих желаниях или подслушав эмоции.

— Рамм, — залпом проглотив тепловатую, но такую вкусную воду, еще непослушными губами хрипловато шепчу имя северянина, самому мне подробные объяснения пока не под силу, — мы выпили то зелье…

— Которое помогло нам выкопаться из лавины? — догадливо сдал меня с потрохами Рамм. — Тогда понятно, почему вы еще стоите на ногах. Когда оно действует, боли не чувствуешь. Значит, можно смело снимать с них эти тряпки и промывать ожоги, потом им будет много хуже.

— Понятно, — слишком сладеньким голоском протянула Кларисса, — а где он его взял, ты не знаешь случайно?

— Говорил, что очень давно купил где-то на юге, — неуверенно пробормотал лорд, почувствовав подвох, — нужно выпить всего глоток — и на несколько часов становишься сильнее горного медведя. Вот только после нужно три дня отсыпаться и хорошо есть.

— Рамм, — теперь мой голос звучит почти нормально, — спроси своих духов, что с моими малышами.

— Они говорят… — помолчав целую минуту, виновато выдохнул северянин, — что твои духи очень больны… они отдали все силы, чтоб вас вытащить.

— Дай руку, я хочу подойти к ним, — не знаю, что такого прозвучало в моем голосе, но чья-то рука тут же взяла меня за палец и куда-то бережно повела.

— Вот они.

— Элессит? — только услышав печальный голосок, догадался я, кто был моим проводником. — Скажи своим духам, пусть принесут миску с накопителями, наверняка еще не все опустошили.

— Это уже не поможет, — сквозь мягкий, увещевающий тон прорвалось горестное отчаяние.

— Ученица! — рыкнул я так строго, как сумел. — Не спорь! Быстро миску! Клара, найди там накопитель, посильнее. Теперь возьми меня за руку. Элессит… я ничего не вижу, скажи, где мне сесть, и пусть твои духи положат мне на ладонь ручки моих малышей. Клара? Готова?

Остренькие колючки побежали по руке, исчезли в безжизненно лежащей на ладони холодной, чуть влажной субстанции, так непохожей на прежние, живые ручки. Мне нестерпимо хотелось сжать в ладони эти похолодевшие лапки, согреть своим теплом, сполна поделиться жизненной силой и отдаваемой магиней энергией, но я боялся что-нибудь сломать в их хрупких конечностях.

— Можно нам взять остальные накопители? — с непривычным смирением спросил Леон. — Одного из парней нужно подлечить как можно скорее.

— Элессит? — не надеясь на собственное знание предела выносливости духов, спросил я, но ответил мне другой женский голос.

— Они говорят, что потерпят… — мягко сообщила герцогиня, — и еще говорят, что артефакт перестал направлять сюда энергию.

— Да… он взорвался… или что-то подобное, — с содроганием вспомнив страшный момент, тяжело вздохнул я, — мы не смогли ничего сделать, камень слишком тяжел, а дышать там нечем.

— Зато теперь они могут открыть зеленый путь во дворец… — с явно слышимым сомнением добавила она, — раньше его сильно искривлял артефакт, и результат перехода был очень сомнителен. Только Элессит это удавалось… я думаю, артефакт ее признал за хозяйку.

— Вы идите, — предложил я, догадавшись, почему она колеблется, — я немного посижу тут, пока мои малыши не поправятся.

А в том, что они все-таки поправятся, я был почти уверен, теперь холодные лапки уже не лежали бездвижно на моей ладони, а вяло держались за пальцы.

— Иди, — раздался в голове слабый шелест, — мы уже все проснулись… теперь нам помогут.

— Ну уж нет, — и не подумав шевельнуться, строптиво буркнул я, — подожду еще, да и нечего мне делать во дворце, теперь там и без меня разберутся.

— Если я добавлю поток… — осторожно прошептала над ухом Кларисса, — это им поможет?

— Им все равно нужно время, чтоб окрепнуть, — заявил в другое ухо голос Алексанит, — я обещаю, что все будет хорошо. А сейчас дай мне руку, мои духи подлечат тебя.

— А мои не могут лечить? — ревниво поинтересовалась Клара, вцепляясь мне в другое предплечье.

Что-то подозрительно резко возросла моя популярность у женского пола, едко усмехнулся я про себя, точно зная, что это вовсе не к добру.

— Вот, — вспомнив про свои зелья, отстегнул я с пояса кошель со снадобьями и протянул в никуда, — тут бальзам Рендиса.

Чьи-то руки бережно вынули его из моих ладоней, чтобы через минуту всунуть в них чашку с водой, и я послушно проглотил отчетливо отдающий знакомым запахом напиток. Наивно надеясь, что после этого меня оставят в покое.

Как выяснилось очень скоро, зря надеялся. Маги все же настояли на своем, подлечили меня и прицепили к принцессе. Ей предстояло вывести первую, самую большую группу пленников, и девушка заметно нервничала. Зрение уже начало возвращаться ко мне, но все вокруг пока виделось как в тумане. Но вот сжатые в тонкую полоску губы короля, вставшего рядом, я сумел рассмотреть очень хорошо.