Жизнь, она как «волшебная палочка» гаишника — то темная полоса, то светлая. Во всяком случае, так утверждал отец.

Он очень любил маму, был счастлив с ней в браке, и семейная жизнь у него тогда ладилась, и по служебной лестнице шло продвижение. В тридцать четыре года он стал капитаном дальнего плавания, а это не только почет и уважение, но и приличные деньги. Отец был в рейсе, когда с мамой случилась беда. В тот день ведомый им корабль попал в страшный шторм, его жизнь, как он рассказывал, висела на волоске, а в Южноморске в это время светило солнце и было очень жарко. Мама выросла на море, поэтому плавала как русалка и никак не могла утонуть, но… Отец выжил в шторм, а она погибла в штиль. Он вернулся из рейса и ушел в запой.

Два года пил, что называется, не просыхая, потом взялся за ум, какое-то время возвращался к жизни, пытаясь устроиться на работу, но водка не просто подмочила, она утопила его репутацию. И все-таки он смог выкарабкаться на палубу жизни. В первый свой после запоя рейс он ушел в должности третьего помощника капитана, через пару лет поднялся до старпома. Весной девяносто второго года снова должен был стать капитаном, но с развалом Союза южноморское пароходство попало в сложные условия и вынуждено было всерьез сократить штаты. Под этот молох отец и попал. Горькую он не запил, устроился помощником капитана на малокаботажное судно. Работа не престижная, платили мало, дальние берега ему только снились. Но ведь иногда мечты имеют свойство сбываться. Сначала он встретил Вику, а затем его взяли капитаном на коммерческий рейс в «загранку». Сегодня наконец он уходил в дальнее плавание. Надо было видеть, как светились его глаза.

Он сам добился своего — и с нужными людьми договорился, и «на лапу» дал. К его карьере Вика никакого отношения не имела, но у него на этот счет было свое мнение — если бы не она, то сейчас он плавал бы в большой луже под названием Черное море. Именно плавал, а не ходил… Впрочем, Алла и не собиралась переубеждать отца, тем более что в чем-то он прав. Просто с появлением Вики в его жизни началась светлая полоса. А может, его жизнь сама по себе вступила в светлую фазу, потому и встретил он Вику. Влюбился в нее, сделал предложение, женился.

Теперь Вика — его законная жена. Он уходит в рейс, а она остается на берегу ждать его. На берегу, в его квартире. И Алла должна будет ее терпеть. В принципе, она готова к этому.

— Ну, с богом!

Отец перекрестился, открыл дверь. И с дочерью попрощался, и с женой, все условности соблюдены, поэтому можно уходить.

— Я тебя провожу! — порывисто схватила его за руку Вика, не позволяя переступить порог.

— Дорогая, ну мы же договорились, — с нежным упреком посмотрел на нее отец.

Алле не нравилось, когда он на нее так смотрел. Ревновала она отца. Не хотела, чтобы он делил свою любовь с какой-то стервой…

Она готова была признать, что Вика никакая не стерва. Да, она младше отца на целых двенадцать лет. Не красавица, но выглядит хорошо — и одевается модно, и за внешностью своей следит. Фигурка у нее как у девочки — грудь высокая, ножки стройные. И характер при этом не стервозный. Добродушная, веселая, и Алла для нее скорее младшая подружка, чем приемная дочь. И это при том, что работала она не абы где, а в школе, учителем английского языка. У Аллы по этому предмету не так давно был полный завал, но Вика основательно подтянула ее, и позавчера она сдала экзамен по иностранному языку на твердую четверку. Похоже, Вика не собирается на этом останавливаться, она хочет, чтобы Алла поступила в университет, на экономический факультет.

Алла и сама стремилась к тому же. Остался последний экзамен, затем будет выпускной бал, после чего она поедет в университет, стучаться в закрытые двери… Но если достучится, поступит, то жить придется в Краснодаре, а ей так не хочется уезжать из Южноморска. Здесь у них с отцом трехкомнатная квартира с обстановкой, а там только койка в студенческом общежитии. Зато Вика будет жить в этой квартире одна, может, потому и спроваживает Аллу в Краснодар. А ведь в Южноморске и свой институт есть, вернее, филиал краснодарского политеха. И экономический факультет там в прошлом году открыли, но, как говорит Вика, туда лучше не поступать. Там ведь не образование, а фикция, с которой ни на какую серьезную работу не возьмут. Алла с этим соглашалась, но при этом считала, что Вика хочет просто избавиться от нее…

— Извини! — отцепилась от отца Вика, поцеловала в щеку и послала ему вслед крестное знамение.

Она хотела проводить его до аэропорта и поехала бы с ним, если бы не традиция. Так уж заведено в семье, что мужчину в дальний путь провожают до порога. Нельзя идти за ним дальше, выпуская из дома тепло семейного очага. Глупости это, но, увы, моряки — народ суеверный, и у каждого свой бзик.

Алла закрыла дверь, прошла на кухню, встала у окна. Что ж, взглядом отца провожать не возбраняется. Вика подошла к ней и тоже стала смотреть в окно.

Раньше отец отправлялся в рейс в форме. Тогда его корабль выходил в море прямо из порта. Советский корабль, под советским флагом. А сейчас отцу в Москву надо лететь, оттуда в Лондон, там он уже и возглавит судно. И ходить будет под чужеземным флагом… Зато зарплата в долларах, что-то около трех тысяч. Он считает, что ему невероятно повезло… Что ж, пусть светлая полоса в его жизни никогда не заканчивается.

Вика вздохнула, приготовила кофе, сходила в прихожую, вернулась оттуда с пачкой сигарет, закурила. Только тогда спросила у Аллы:

— Ты же не против?

Она курила и раньше, но в присутствии отца старалась этого не делать. Не нравилось ему, когда женщина курит, а она легко признавала его право на собственное мнение, хотя и считала, что мнение это устаревшее.

— Да нет, — пожала плечами Алла.

— Что-то вдруг захотелось, — будто оправдываясь, сказала Вика. — Это от волнения.

— Привыкай.

— Ты привыкла?

— У меня дед моряком был, и отец моряк.

— Муж тоже моряком будет, — улыбнулась Вика.

Костя Сполохов учится в мореходке, сейчас он в рейсе, на практике. Он уже два года как бегает за Аллой. Она дружить с ним не хочет, взаимностью ему не отвечает, но тем не менее он всерьез считает ее своей девушкой. Жениться на ней собирается. И, главное, ухаживать за ней никому не позволяет. А она хороша собой, и есть желающие приударить за ней, только Костя всегда на страже. А парень он здоровый, кулаки у него крепкие, тяжелые.

— Не хотелось бы, — покачала головой Алла.

В принципе, Костя парень неплохой. Не красавец, но ведь и не урод. Такой, если вдруг что, если не слюбится, то хотя бы стерпится. А поскольку отказываться от своих планов он не собирается, то у Аллы может просто-напросто не остаться выбора. Кто захочет жениться на ней, если Костя и убить может? А оставаться старой девой тоже не вариант…

— Если не хочешь, то и не надо.

Вика, может, и стерва, но Алла уже привыкла слушаться ее — не во всем, но во многом. И совета у нее спрашивать не стеснялась. Потому Вика была в курсе ее отношений с Костей.

— А если выбора не будет?

— Выбор есть всегда.

Алла тоже так думала и даже знала, как выйти из этой ситуации. Надо поступить в университет и остаться в Краснодаре, там Костя ее не достанет. Там и замуж можно будет выйти, за любимого человека… Только вот вероятность поступить в университет у нее, мягко говоря, не очень высокая. С математикой у нее проблемы, и если в школе она смогла сдать экзамен на тройку, то в Краснодаре запросто может получить «неуд». А это — обратный билет в Южноморск. К этому времени Костя с практики вернется и снова возьмет Аллу в осаду. Парень он, в общем-то, не самый худший, к тому же любит ее. И еще у его родителей свой бизнес — продуктовые магазины в центре города. И еще дом они недавно построили… Брак должен быть по любви, а не по расчету, но и второй вариант имеет право на существование.

— Я даже знаю, что делать, — улыбнулась Алла. — Дай сигарету!

— Зачем? — нахмурилась Вика.

— Вдруг Костя меня бросит, если я курить начну.

— Если по-настоящему любит, то не бросит. И не надо начинать.

— Да я уже, в общем-то, начала…

Алла больше баловалась, чем курила, но сигаретный дым уже не вызывал тошноту.

Вика закурить ей не дала, но и пачку со стола не убрала. Алла сама взяла сигарету, щелкнула зажигалкой. Затянулась — не закашлялась.

— На панель выставляться не пробовала? — с насмешкой глянув на нее, спросила Вика.

И вторая затяжка не должна была доставить хлопот, но Алла все-таки закашлялась. Но это скорее от удивления, чем от едкого дыма.

— Куда?! — оторопело уставилась она на мачеху.

— Ну, если ты проституткой станешь, то Костя точно от тебя отстанет… Раз уж курить начала, то давай на панель… А может, лучше сразу на наркотики перейти? А что, тогда Костя тебя точно бросит.

— Издеваешься?

— Воспитываю.

Вика затушила сигарету, взяла со стола бутылку коньяка. Отец, отправляясь в путь, выпил на посошок, и они составили ему компанию. На этом застолье должно было и закончиться. Но, похоже, Вика так не считала.

— Чтобы у твоего отца все было хорошо! — наполняя рюмки, сказала она.

— Семь футов под килем.

— Вот и я о том же… — кивнула Вика. — И за Костю твоего выпьем. И за то, чтобы ты его не разочаровала… Куревом не увлекайся, а то ведь затянет, жалеть будешь.

— Ну, сегодня-то хоть можно.

Вика кивнула. И снова наполнила рюмки.

Сначала они выпили за отца, потом снова за него. Дошла очередь и до Кости.

— Не знаю, почему ты нос от него воротишь, — в хмельном раздумье произнесла Вика. — Видела я его, нормальный парень. Ну, не супермен, зато ты за ним как за каменной стеной будешь.

— А если я его не люблю?

— Любовь — это палка о двух концах… Была у меня первая любовь…

Вика вытащила из пачки сигарету, закурила. И так ушла в свои собственные мысли, что забыла о разговоре. Алла же не хотела спрашивать ее о какой-то там любви, ведь ясно же, что не с отцом она первый свой роман крутила. А она должна только его любить. Если стала его женой, то и речи не должно быть о других мужчинах.

И все-таки любопытство взяло верх. Правда, понадобилась еще пара рюмок, чтобы его разогреть.

— Вика, ты там что-то про первую любовь говорила, — как бы невзначай напомнила Алла.

— Говорила… Ничего хорошего из этого не вышло. Я его любила, а он об меня ноги вытирал… Потом Олег был. Он меня любил, а я его — нет. И мы счастливы были… Я с Володей и близко такой счастливой не была, как с Олегом… Кажется, нам уже хватит. — Вика двумя пальцами взяла бутылку за горлышко, подняла над столом. Сделать это было нетрудно, поскольку в ней оставалось на донышке. — Допьем, и все.

Но потом ей вдруг захотелось выпить за любовь к новому мужу. Оказывается, с ним она узнала, что такое настоящее счастье, потому что любовь у них взаимная.

На столе появилась вторая бутылка.

— Только вот как полгода ждать его буду, не знаю, — задумчиво проговорила она. — Тяжелое это дело — ждать.

— Ничего, привыкнешь, — с важным видом кивнула Алла.

— Жаль, что ты в Краснодар уезжаешь, — покачала головой Вика. — Одной совсем будет скучно.

— Так я, может, еще и не поступлю.

— Зачем тогда пытаться?

— Ну, попытка не пытка… Если провалюсь, здесь учиться буду.

— И замуж за Костю выйдешь. Будем вместе на берегу сидеть… Нам же не будет скучно?

— Ну, я не думаю… — Алла уже порядком захмелела, и так хорошо ей было сейчас в компании со своей незлой мачехой, что и любовь к ней вдруг проснулась.

— Я отца буду ждать, ты — Костю… Только этим делом увлекаться не надо.

Вика налила еще по рюмочке и решительно убрала бутылку в холодильник. Впрочем, Алла больше и не хотела. Вернее, уже не могла.

— О! Да ты, родимая, перебрала, — с осуждением к самой себе покачала головой Вика. — Ты уж меня, дуру, извини.

Какое-то время Алла сидела за столом, пытаясь вернуть себя в чувство, затем ее потянуло в сон. Она поднялась, но едва удержалась на ногах — так сильно ее качнуло.

Вика помогла ей добраться до кровати, раздела и накрыла одеялом.

— Если хочешь, я останусь, — сказала она, потушив свет.

Алла кивнула. Она действительно не хотела, чтобы Вика уходила. Матери давно уже нет, отец в рейсе, а ей так нужна живая и, главное, родная душа рядом.

— Мне тоже плохо одной, — прошептала Вика и вдруг залезла к ней под одеяло. Как была в сарафане, так в нем и прижалась к ней. Прижалась и затихла.

Алла вдруг поняла, что ей уже не хочется спать. Так приятно было лежать в обнимку с Викой, что захотелось вдруг поговорить о любви. Пусть она расскажет ей о своих мужчинах, это же так интересно… Но Вика не могла ни о чем говорить. Оказывается, она уже спала, когда Алла повернулась к ней лицом. От нее приятно пахло коньяком и духами. Да и сама по себе она приятная, а раз так, то Алла совсем не прочь заснуть в обнимку с ней. Тем более сон снова стал наваливаться на нее…

Дождь лил третий день кряду. Мокрая земля под ногами, в туфлях вода чавкает. Наверняка гробы с покойниками под землей залиты водой.

А Мише не все равно, что происходит сейчас там, под землей. Во-первых, справа от него старое кладбище, слева — новое, и волей-неволей мысли крутятся вокруг могильных крестов. Он ведь и сам запросто может загреметь на два метра под землю. «Стрелка» у них с «красногвардейскими», а эти ребята очень серьезные. У них и бригада мощная, и стволы в арсенале имеются. Если они удачно наедут, то землекопам работы прибавится. И вряд ли хоронить будут бандитов из Красногвардейского района. Скорее всего, Мише и достанется. И его положат, и всех пацанов, которые с ним.

А «красногвардейские» умеют наезжать круто. Тактика у них простая — подъехали, вынули стволы и стрелять. Из гранатомета запросто пальнуть могут… А к этому как раз все идет. Они считают Мишу Кустаря беспредельщиком, а с такими у них разговор короткий. К тому же «стрелку» они забили у кладбища. Здесь они в прошлом году положили целую бригаду залетных…

А Миша не беспредельщик, просто ему нужно место под солнцем, а в Артемске все уже поделено. Но ведь у него есть сила, и он должен взять свое. В бригаде у него восемь бойцов, ребята отчаянные. Каратисты, боксеры, а Джонсон и Трехан даже в Чечне успели повоевать. Да и Миша на срочной службе афганскую границу охранял, ему тоже однажды в перестрелке с «духами» пришлось поучаствовать, так что он тоже знает, как пахнет порох. И кровь ему приходилось проливать, правда, не на войне. В зоне был случай…

Настроение боевое, ствол снят с предохранителя. И все равно неспокойно на душе. Вдруг «красногвардейские» переиграют, тогда Миша сам ляжет в могилу и будет там бултыхаться в воде…

Оружие у его пацанов серьезное. Спасибо Джонсону, это он организовал «экскурсию» в свою родную часть, а там прапора оружием торгуют и оптом, и в розницу. В Чечню пришлось ехать, с риском для жизни, но пацаны у него боевые, им ничего не страшно. Да и Миша отнюдь не робкого десятка, более того, ему даже нравится рисковать собой. Любит он, когда внутри все закипает от адреналина. И умереть он готов. Только не хочется в пропитанную водой землю, потому и колотит его слегка изнутри.

— Едут! — напрягся Рябой.

В пелене дождя вырисовался силуэт вражеского джипа. «Красногвардейские» обещали с десяток бойцов, эту силу в одну тачку не уместить, значит, за первой должна была следовать вторая. Но нет, машина только одна.

Впрочем, Миша к этому внутренне был готов. Сейчас машина остановится с разворотом, опустятся окна, высунутся стволы. Одни бойцы откроют огонь из автоматов, а другие швырнут в них гранаты. А могут из «Мухи» пальнуть… Ну почему «красногвардейские» думают, что они умнее всех?

— Джонсон! Трехан! — заорал он.

Автоматы ударили с двух сторон. Мише пришлось убраться с дороги, чтобы не попасть под колеса потерявшего управление джипа. Изрешеченная пулями машина пронеслась мимо и только затем сошла с дороги. При этом сильно накренилась и в конце концов завалилась набок, после чего окончательно остановилась.

— Жмень! Сорока! — крикнул Миша и побежал со своими бойцами к машине.

Здоровенный Жмень с опаской приблизился к джипу, осторожно забрался на него, ногой выбил боковое окно.

— По ходу, наглухо всех!.. Блин, Кустарь, это же Ярема!

— Как это, Ярема?! — оторопело уставился на него Миша.

Он запрыгнул на машину, с трудом открыл дверь и в салоне среди убитых действительно увидел законного вора Ярему.

— Это подстава! — взвыл Миша.

Все-таки переиграли его «красногвардейские». Поняли, чем он собирался их встретить, и отправили на «стрелку» своего покровителя. Ярема вор молодой, ему авторитет наращивать надо, вот он и взялся за это дело. Его бы братва еще больше зауважала, если бы он Мишу на пальцах развел. Типа, не ходи, фраер, в чужой огород, не руби чужую капусту. Кустарь должен был его послушаться, на это Ярема и надеялся. А «красногвардейский» Туман знал, что Миша его завалит, потому и убил двух зайцев чужим выстрелом — во-первых, ненужного ему Ярему на тот свет спровадил, а во-вторых, врага своего подставил.

— Ну, подстава или нет, а с нас теперь спросят, — озадаченно почесал затылок Жмень.

— Кто спросит, Туман? — усмехнулся Сорока. — Так мы с ним и так на ножах!

Крутой он пацан. Далеко не такой здоровенный, как Жмень, но на ринге любого уложит. Быстрый, стремительный, мощный и, главное, отчаянно смелый. «Стрелки», разборки — это его стихия, в ней он чувствует себя как рыба в воде.

— Да нет, воры спросят, — покачал головой Жмень.

Он тоже парень рисковый, но вместе с тем осторожный и на рожон переть не любит. Сначала разведка, потом все остальное…

Миша его понимает. Может, потому и доверяет больше, чем другим. Хотя нет, Рябому он доверяет больше. Этот пацан не умеет драться как следует, стреляет хуже всех, но в его преданности Миша ни на грамм не сомневается.

— Какие у нас воры? — поморщился Коваль.

И фамилия у этого пацана молотобойная, и сам он такой же рослый и мощный, как кузнец Вакула. Такой и черта за хвост поймает, и подкует его на лету. По кузнечному делу Коваль, может, и не мастер, но любую тачку с закрытыми глазами на ход поставит. И в технике конкретно сечет, и на разборке первый боец.

Отличная команда у Миши, потому и не побоялся он бросить вызов «красногвардейским» с их сотней бойцов.

— А Добрыня? — спросил Жмень.

— Из Добрыни песок уже сыплется, — пренебрежительно ухмыльнулся Коваль.

— Так он тебя в этот песок по самые гланды закопает. Его весь Союз знает, если он насчет Яремы поднимет, то завтра уже здесь целая торпедная бригада будет и нас на раз-два уроет. А Добрыня нам предъявит, не вопрос…

— Не пугай, не страшно, — скривил губы Рябой. И выразительно глянул на босса. Дескать, не бойся, Кустарь, мы за тебя горой.

— За вора особый спрос, — с видом большого знатока сказал Миша. — Не знаю, как насчет торпедной бригады, но в покое нас не оставят. Здесь, на воле, может, и не тронут, а если вдруг менты примут… Если менты примут, нас на этапе всех вырежут…

Он знал, что говорил, три года отмотал за тяжкие увечья, причем от звонка до звонка. В зоне бойцом у «смотрящего» был, «хозяину» не кланялся, братва его уважала. Домой, считай, в авторитете вернулся. Это не тот воровской авторитет, с которого потом коронуют, но его веса вполне хватило, чтобы сколотить свою собственную бригаду.

— А если не примут?

— Если не примут, то, может, и повезет. Хотя вряд ли, — покачал головой Миша. — «Красногвардейские» не зря Ярему подставили, они теперь из этой ситуевины все, что можно, выкачают. И ментов натравят, и братву…

— И что теперь делать? — спросил Рябой.

— Валить из города надо. Чем быстрее свалим, тем быстрее Туман про нас забудет. И воров он подключать не будет. Ну, предъяву, конечно, нам бросит, но если нас не будет, то это как об стенку горох.

— И куда валить?

— А где солнце ярче светит? — усмехнулся Миша. — Туда и рванем. Есть у меня один вариант…

Не хотелось ему «делать ноги» из родных краев, но фишка легла так, что выбора у него не оставалось. Это будет не бегство, а организованное отступление, и никто не посмеет обвинить Кустаря в трусости. А кто посмеет, тому «секир башка». Когда-нибудь Миша вернется и спросит с «красногвардейских» за их беспредел.

Что такое не везет и как с этим бороться?.. Эх, если бы Алле попалась такая тема, уж она бы смогла ее раскрыть. А ей выпала честь написать сотню-другую строк о Льве Толстом. С заданием Алла, худо-бедно, справилась, но за грамотность получила двойку. Это ее и убило. За математику она переживала, а за русский язык ничуть не беспокоилась. И к чему это привело? По математике получила, как это ни странно, четверку, а за грамотность — «неуд». Все, экзамены провалены, и, пока не поздно, надо подавать документы в местный политех.

Не повезло ей в Краснодаре, а бороться с этим она будет в Южноморске. Окончит местный филиал, получит хоть и захудалое, но все-таки высшее образование, а там видно будет…

Не вышло у нее с университетом, зато по студенческим общагам не надо мыкаться. В своей квартире она будет жить с мачехой, которая, как оказалось, не только добра, но и необыкновенно мила… Сегодня они с горя выпьют, потом Вика проводит ее до постели, ляжет с ней, чтобы утешить…

Алла вышла из автобуса и направилась к троллейбусной остановке. Жила она в центре города, но автовокзал находился в самом начале, поэтому надо проехать десяток остановок.

Она подняла руку, пытаясь остановить желтую с шашечками «Волгу», но та проехала мимо. Зато остановилась белая и, судя по всему, совершенно новая «Волга». За рулем — приятной наружности парень с улыбчивым лицом. Он весело подмигнул Алле, кивком головы показав на заднее сиденье.

— А сколько вы до Первомайской берете? — спросила она.

— Во-первых, меня Юра зовут. А во-вторых, не вы, а ты, — сказал он.

— А в-третьих?

— В-третьих, я с красивых девушек плату не беру.

Только сейчас Алла заметила крупную золотую цепь у него на шее и массивные печатки на широких коротких пальцах. И шея у него накачана, и руки. В принципе, ничего страшного в этом она не видела, но тревога в душе все-таки шевельнулась.

— Тем более мне как раз в ту сторону надо. Только сначала в одно место заедем, на две минуты.

— Что за место?

— Да к подружке заскочить надо, сказать, чтобы вечером меня не ждала. Занят я сегодня вечером. Знаешь кем?

— А зачем это мне знать?

— Затем, что я тобой буду занят.

— Мною?! — возмутилась она.

— А ты что, не хочешь?

— Нет.

— А как тебя зовут?

— Алла.

— Ну вот, а говоришь, не хочешь. Если бы не хотела, не назвалась бы… Да ладно, расслабься, шучу я. Мальчишник у меня сегодня. Пусть Катька без меня сегодня побудет. А завтра у нас первая брачная ночь. Серьезно, первая, мы с ней ни разу. Не веришь? — задорно спросил он.

— Ну, верю.

— Катька у меня — настоящая красавица. Да ты сама ее сейчас увидишь.

Машина вкатилась в парковую зону, обогнула двухэтажное кафе с огромной деревянной верандой, через открытые ворота заехала на задний двор.

— Она у меня здесь работает, — пояснил Юра, останавливая «Волгу» возле приземистого кирпичного здания. Лето, жара, а из трубы валит дым. Что это за место такое? — Я сейчас.

Он вышел из машины и, вальяжно покачиваясь на мощных ногах, неторопливой степенной походкой скрылся за дверью. Аллу охватила тревога, чутье забило в колокола. Нет здесь никакой Катьки. А если есть, то это какая-то бандерша, заманивающая в свои сети невинных девушек.

Уходить отсюда надо. Нет, убегать. И чем быстрей, тем лучше.

Она вышла из машины, и в это время дверь открылась и на крыльце появились два полуобнаженных атлета с повязанными вокруг бедер банными простынями. За ними вышел и Юра.

— Ну, как девочка? — спросил он у своих дружков, с кривой ухмылкой глядя на Аллу.

— В самый раз! — оскалился бритоголовый парень с крестообразным шрамом на широком подбородке и пальцем поманил к себе Аллу.

Она быстро перебежала на другую сторону.

— Ты куда? Стоять! — загоготал другой атлет.

Кто-то из них погнался за ней и схватил ее за руку. Она дернулась, зацепив рукой простынь, и громила инстинктивно разжал пальцы, чтобы подобрать ее.

Алла получила свободу, но воспользоваться ею не смогла. Какой-то жирнобрюхий армянин в грязно-белом халате перекрыл путь, сгреб ее в охапку и передал на руки подоспевшему Юре.

— Пусти, сволочь! — закричала она.

Но тот заткнул ей рот и потащил к зданию. Громила со шрамом схватил ее за ноги, окончательно лишив свободы.

Это была баня, где гуляла бандитская братва. За столом в раздевалке сидели здоровенные парни с красными после парилки лицами. И Катя здесь была, причем не одна. Впрочем, Алла могла только догадываться, как звали девушек, в обнимку с которыми сидели бандиты.

— Пиво к рыбе заказывали? — спросил Юра, усадив Аллу на стол.

Братва засмеялась, проститутки захихикали. Алла готова была провалиться сквозь землю со стыда. Она не шлюха, и ей не место в этом вертепе. Но ведь ее не спрашивают. И сквозь землю она, увы, провалиться не может.

К ней подошел коренастый амбал с короткой, но невероятно мощной шеей. Ноги у него не просто кривые, а колесом. Он обжал ее колени, раздвинул ноги, но смотрел при этом не вниз, а ей в глаза.

— Как зовут?

— Алла, — вне себя от ужаса пробормотала она.

— А я — Леня. Будешь меня любить?

— Нет!

— А я тебя буду! — засмеялся он.

— Пусти!

Алла попыталась оттолкнуть амбала, но тот, больно схватив ее за горло, похотливо ухмыльнулся:

— Не дергайся, золотая рыбка!

— Твое дело — желания исполнять! — хохотнул кто-то.

— Слушай, что пацаны говорят, — оскалился Леня. — Они дурного не посоветуют… Только желания у них большие, если они все разом предъявят, тебя на части разорвет. Или нет? Может, попробуем?

Алла находилась в предобморочном состоянии, поэтому не совсем понимала, о чем шла речь.

— Не надо!

— Да? Ну, тогда тебе повезло, крошка. Ты мне нравишься, и ты будешь со мной. Только со мной… Если не хочешь со мной, то будешь со всеми. Выбирай, или со мной, или со всеми!

Алла выбрала первое. Так из двух смертей выбирают наименее мучительную.

Холодная водка, горячая ванна… Сердце не остановилось, а душа расслабилась. И рука у Вики такая приятная. Она нежно гладила Аллу по голове и утешительным тоном говорила:

— В жизни всякое бывает. Жизнь — это как цветочное поле. Лютики, ромашки, колокольчики, все красиво, но в цветах спрятано дерьмо. Хорошо, если не вляпаешься…

— Я вляпалась, — вздохнула Алла.

— И у меня такое было…

— Тебя тоже насиловали?

— Хочешь верь, хочешь не верь, но почти все женщины через это проходят. Слишком уж много дерьма на цветочных полях… Ромашки, лютики. А лютик, между прочим, ядовитый цветок. Бывает, что в дерьмо не вляпаешься, а лютиков наглотаешься. А бывает и то, и другое.

— Это ты о чем?

— Ну, в университет же ты не поступила, — без всякого осуждения улыбнулась Вика.

— От этого не умирают.

— И от мужиков тоже не умирают. Как-нибудь и это переживешь… Давай вставай!

Алла поднялась из ванны в полный рост. Вика взяла лейку, теплой струей смыла с нее мыльную пену и стала внимательно рассматривать ее тело.

— Считай, что тебе повезло, все-то два синяка. И это при том, что у тебя нежная кожа. Бывает, и сигареты в пупке тушат… Всякое бывает.

— Все равно ненавижу! — всхлипнула Алла.

— Не сомневаюсь… В милицию заявлять будешь?

— У них там все схвачено.

— Очень даже может быть…. — с невеселым видом согласилась Вика. — Если это бандиты, то с ними лучше не связываться. Ну, чего стоишь? Давай одевайся!

Она помогла ей вытереться, надеть банный халат. Алла прошла в кухню, достала из холодильника бутылку водки, наполнила стакан. Вика молчала, но смотрела на нее без одобрения.

— Душа просит, — оправдываясь, сказала Алла.

— Я тебя понимаю… — кивнула мачеха.

— Ты так и не сказала мне, что это за парень у нас тут был?

— Миша это. Мой брат.

— Родной?

— Родной.

— И откуда он взялся?

— Отдохнуть приехал, лето как-никак…

— У нас живет?

— Нет, он дом снимает… Так, зашел по случаю…

— Симпатичный он у тебя, — заметила Алла.

— Есть такое, — рассеянно глядя куда-то вдаль, кивнула Вика.

— Только пусть больше не приходит.

— Почему?

— Не хочу… Не хочу видеть эти мерзкие похотливые рожи! Откуда у него эти морды тигриные?

— Из мест не столь отдаленных. Три года за драку отсидел… Дурной он, подраться любит…

— Все равно на бандита похож…

— Да я бы не сказала.

— Юра тоже причесанный, прилизанный был, не скажешь, что бандит. А привез меня в баню, где эти мерзкие рожи сидели…

— Мерзкие рожи, мерзкие рожи, — озадаченно думая о чем-то, проговорила Вика. — Откуда они взялись, эти мерзкие рожи?

— А откуда бандиты берутся? Некому их в ад отправить! — зло выпалила Алла.

— Местные бандиты?

— Да, местные… Портофлотские…

— Какие?

— Ну, они себя портофлотскими называли.

— А почему портофлотские?

— Не знаю и знать не хочу! Господи, как я их ненавижу!

— Это все нужно пережить.

— Да уж как-нибудь… Костя должен прийти, я ему все расскажу. Он этих ублюдков!..

Алла не думала, что Костя сможет отомстить за нее, но ей очень хотелось в это верить. Сейчас она, как никогда раньше, нуждалась в мужчине, который мог бы ее защитить.

— Не надо Костю в это дело впутывать, — покачала головой Вика.

— Почему?

— Ну, если ты хочешь, чтобы его убили…

— Не хочу.

— Тогда забудь!

— А кто за меня отомстит?

— А тебе это надо?

— Кто-то же должен за меня отомстить? — задумчиво проговорила Алла.

Вика — умная баба. Чересчур веселая, шебутная, но умная. И говорит она все правильно, нельзя впутывать в это дело Костю, его ведь действительно могут убить.

Но ведь он же добивается ее любви. Она не хочет быть с ним и не будет, если он испугается бандитов… А если не испугается? Если пойдет на них и погибнет? Кому от этого будет легче?

— Там Леня со мной был… Или с ним, или со всеми… Лучше с ним, но как же я его ненавижу… — опустив голову, бормотала девушка. — Он там самый главный, и кто-то должен его убить…

— Его убьют, — кивнула Вика, — обязательно убьют. Бандиты долго не живут… Пошли, тебе надо лечь.

Она помогла ей добраться до комнаты, раздела, уложила в постель. Как закрылась за ней дверь, Алла уже не слышала.

Лето — время чудес, и Костя мог бы поспорить с любым, кто с этим не согласен. Сначала круиз по Средиземному морю за казенный счет, теперь вот «триста двадцатый» «БМВ» в подарок от отца. Еще осталось Аллу в жены заполучить, и лето, можно сказать, удалось. Да и жизнь тоже. Круиз и машины — это преходящее, а с Аллой он хотел бы прожить всю жизнь. Нравилась она ему. Очень нравилась. А если точнее, любил он ее.

— Батя, ну, спасибо тебе! — Костя восторженно подбросил ключи от машины, поймал их и обнял отца. — Я прокачусь?

— Поздно уже, — ответил отец. — Завтра давай. С дороги отдохнешь и поедешь.

Круиз — понятие такое же растяжимое, как паруса под реями. Можно идти всю дорогу на дизеле, но так не бывает. Учебный поход потому так и называется, что науку в нем вдалбливают днями и ночами. И с парусами надо уметь обращаться, и движок настраивать, а палубу драить — занятие не для слабонервных… Устал Костя за время похода, отдохнуть хочется. Но так ведь именно этим он и собирался сейчас заняться. Белый барк остался в море, но у него теперь есть корабль с алыми парусами, под ними он и подойдет к Алле, как капитан Грэй к романтической красавице Ассоль. Какая девушка устоит перед такой машиной, как у него? Хоть и не совсем она новая, зато как здорово смотрится…

— Да я не устал!

— Мать на стол накрывает. Ольга сейчас с мужем подъедет. Посидим, выпьем, расскажешь нам, как там на морях, — улыбнулся отец.

— Ну, можно и так.

— А завтра к своей Алле поедешь. — Отец невольно нахмурил брови.

— Что-то не так? — покосился на него Костя.

— Почему не так? Все так.

— Чем тебе не нравится Алла?

— Почему не нравится?

— Вижу, что не нравится.

— Девушка она хорошая… — вздохнул отец.

— Да не хочу я жениться на Зойке! Не хочу!

— Ты просто давно ее не видел… Сейчас она подъедет, посмотришь, а там уже говорить будешь.

Костя закусил губу. Меньше всего он хотел видеть Зойку Завьялову. Девчонка она, в общем-то, симпатичная, спору нет, но ведь он Аллу любит, и никто ему больше не нужен. Никто!

Хотя и отца понять можно. Зойкин отец в администрации города большой человек, да и бизнес у него свой, на жену оформлен. Там ресторанный бизнес, торговля мебелью, бытовой техникой. А отец продовольственными товарами промышляет. Конкуренции как таковой между ним и Завьяловым нет, поэтому и отношения хорошие. И тот мечтает о слиянии капиталов под молодую и, так сказать, перспективную пару, и другой. Только вот Костя думать об этом не хочет. И бизнес его не очень-то интересует. Не тот у него склад характера, чтобы стоять у кассы и сбивать дебет с кредитом. Ему бы по морям, по волнам, нынче здесь, завтра там…

— Чего скис? — недовольно посмотрел на него отец.

— Я скис?! Да нет, нормально все…

— Ну, если нормально, то держи хвост пистолетом… И вообще, уходить тебе из мореходки надо. Ну кем ты станешь после училища? Матросом? Сколько матрос зарабатывает? Пятьсот долларов в месяц? И это при том, что полгода на берегу весла сушить?..

— Я вообще-то в высшее училище собираюсь…

— Ну да, сначала четвертый помощник капитана, потом третий. Пока до капитана дорастешь, вся жизнь пройдет… На что ты семью собираешься содержать? Вот если вдруг меня не станет или бизнес под откос пойдет, что делать собираешься?

— Да не случится с тобой ничего. И под откос ничего не пойдет, — поморщился Костя. — Не нравились ему такие разговоры, а отец все чаще их заводил.

— Ну, это мы так предполагаем, а бог располагает, если ты не знаешь.

— Нормально все будет.

— Нормально будет, если ты семейным делом займешься. А то смотри, Ольгин муж не дурак, он все дело под себя возьмет, останешься с носом, если вдруг что…

— Ну, останусь и останусь, — угрюмо ответил Костя.

— Ты мой наследник, а не Леша. Ты должен у руля стоять.

— А если меня в море тянет?

— Никуда твое море не денется. Яхту купишь, будешь под парусом ходить. А можно моторную яхту, метров на тридцать-сорок…

— Шутишь?

— Да какие шутки, сынок? Дела идут, бизнес растет. Новый магазин вот собираемся открывать. А там еще и еще… Я вот собираюсь собственное производство для наших магазинов открыть. Муку делать будем, макароны, подсолнечное масло, свиней выращивать, коров. Фермы свои будут… Все побережье снабжать начнем… Я с Геннадием Захаровичем говорил, он мою идею одобряет и готов к ней присоединиться…

— Только для этого я должен буду жениться на его дочери, — с унылым видом продолжил Костя.

— А почему бы и нет?

— Может, я все-таки прокачусь?

— Сейчас Зоя придет, и катайтесь сколько хотите.

— Понятно.

Костя мог бы развить мысль и дальше. Не столько для него старался отец, покупая эту машину, сколько перед Завьяловыми рисовался. На них он собирался произвести впечатление. Но вслух Костя об этом говорить не стал: не хотелось выглядеть в собственных глазах капризным избалованным сынком. Он человек серьезный и вести себя должен соответствующе…

К тому же отец прав, ему действительно не стоит продолжать учебу. Баловство все это. Тем более что в высшее морское училище можно поступить и без мореходки, главное, чтобы среднее образование имелось, а это у него есть. Да и зачем ему высшее образование, если для отца это не имеет значения? Он и без того возьмет его к себе на работу, покажет, как все работает изнутри, и со временем поставит у руля. Действительно, почему бы не основать агропромышленное производство и не заточить его под собственную сеть сбыта? Если где-то и есть в России возможность поднять такое дело, так только здесь, на Кубани, и Костя вдруг почувствовал в себе силы сделать это. Но если он возьмется за гуж, то тянуть его будет без всяких Завьяловых. Ему Алла нужна, но никак не Зойка…

Удар, еще удар. В нос — кулаком, в печень — ногой. Еще, еще… Жертва не сопротивлялась, у нее уже даже не было сил, чтобы руками закрывать лицо. Не человек он уже, а отбивная котлета с почечным фаршем.

— Хватит! — осадил пацанов Миша.

Пусть отдохнут малость, а он пока поговорит с жертвой.

Парень этот кидал пальцы веером, сплевывал через зубы, когда его привезли сюда, на вершину скалы, нависающую над морем, но Миша быстро сбил с него всю спесь.

— Ну, так что со мной твой Сугроб сделает? — с ухмылкой спросил он у пленника.

— Ничего, — прошамкал Губан.

— Он же самый крутой в городе, да?

— Не самый…

— А кто самый?

— Ты…

Сломался парень. Страшно ему, больно. Понимает, что боль может обрушиться снова. Да и сам он в любой момент мог полететь со скалы вниз. Скала высокая, а на берегу острые камни…

— Сколько у Сугроба бойцов?

— Немного.

— У меня больше, да?

— Да…

Губан готов был говорить что угодно, лишь бы его больше не били.

— Я тебе реальный вопрос задал. И мне нужен реальный ответ. Ты меня понимаешь? Сколько у Сугроба стволов?

— Ну, если сразу, то два десятка, если людей поднять, то полсотни набрать можно.

— Откуда людей поднять?

— Николаевка за нами.

Николаевка хоть и называлась поселком, но настолько вписывалась в Южноморск, что считалась частью города. Во всяком случае, так объясняли Мише. Он собирался закрепится в Южноморске, поэтому, хочешь не хочешь, а надо было изучать его географию. Николаевка находилась на восточной окраине, там и база Портового флота, и вспомогательные причалы. Бандитами этот район славился еще в советское время, а сейчас братва там стояла во весь рост. Но вот чем она конкретно занималась, этого Миша пока еще не знал, потому и взял «языка». На войне как на войне — сначала разведка, потом все остальное.

Но разведке пришлось поработать еще и для того, чтобы выловить Губана. Узнал Миша о местах обитания портофлотской братвы, выслал туда людей. Те провели работу, и вот результат…

— Какие у вас в Николаевке интересы? — спросил Миша.

— Нефтеналивной терминал там.

— Что еще? Портовый флот?

— Ну, и с него имеем. Только это мелочь по сравнению с терминалом. Оттуда нефть на танкера идет, это такие деньги, что ничего больше не надо…

— Серьезная структура?

— Очень серьезная… Зря вы на Сугроба наехали, его и не такие с места сдвинуть пытались, да все беспонтово…

— Я не про Сугроба, я про терминал. Что там за структура?

— Ну, московские держат.

— Государственная структура или частная?

— Государственная компания «Южпортнефть». Там и частный капитал есть, но государство рулит.

— И что, рубоповцы на вас не наезжают?

Миша знал, о чем говорил. В его родных краях качала нефть крупная компания с государственным управлением. Братва пыталась снимать с нее «слам», но там и контрразведка на них навалилась, и борцы с оргпреступностью, собровцы, само собой, подключились. Одну бандитскую команду под корень извели, другую так расшатали, что она сама развалилась, ну, а третью пустили в калашный ряд под вывеской частного охранного предприятия. И не «крышу» братва держит, а чисто за сторожей работает, за нефтекопейки… Хотя и с этих копеек приличная сумма вроде бы набегала. Может, и у портофлотских такой же охранный подряд?

— Ну, пытались.

— И что?

— А что в Чечне сейчас творится? Там и спецназ, и танки, и что? Где победа? Горы там. Автоматы, гранатометы. И у нас тоже горы. И стволы конкретные. «Собры» дернулись, а мы в горы ушли. Если бы нас обложили, мы бы такую пальбу подняли. Но не обложили. И пальбы не было. Ушли мы. А потом шухер подняли. Труба на терминале взорвалась, никакая охрана не помогла. Тут такой пожар был, что сливай воду. Ну, на терминале поняли, что с нами лучше дружить, чем воевать.

— И платят?

— А куда они денутся!

— Сколько?

— Пять процентов с оборота.

— А не мало?

— Гонишь! Да со всего торгового порта столько не снимают, сколько мы с терминала имеем!

— А торговый порт кто держит?

— Ну, там по-разному… Лесной порт «морячки» держат…

— Морячки?

— Ну, с Морской улицы бригада. Это южный округ. Они там полгорода держат… Зерновой терминал чечены взяли, они с «морячками» торговый порт делят. Ну, и с нами тоже.

— И зуб на вас точат?

— Точат, не вопрос… Только с нами лучше не связываются, и «чехи» это знают, и «морячки». «Чехи» пытались наехать, так их потом неделю из моря вылавливали. Они как поплавки всплывали, кверху задом… С тех пор никаких предъяв.

— Кто у «чехов» за главного?

Губан исправно отвечал на вопросы, пока Миша не спросил, как найти Сугроба. Забыл, как люля без кебабов пахнет, снова нос задирать стал. Но ему в очередной раз навалили под завязку. Запинали, откачали, а потом продолжили допрос. Миша должен был знать про Сугроба все, иначе удачи ему не видать…

Морская вода разъедает и смывает наружную грязь, но вряд ли очищает изнутри. Зато она успокаивает нервы и умиротворяет душу. Может, потому уже и не хочется мстить Сугробу. Пусть бог его накажет…

Алла и рада была бы наказать этого подонка, но натравливать на него Костю не хотела, хотя и была мысль так поступить. Более того, даже сделала первый шаг к этому — призналась Косте в своей беде. И хорошо, что ей хватило ума повернуть назад…

Сегодня она встречается с Костей. Они будут кататься на его роскошной иномарке, затем отправятся в ночной клуб… Может, и не любила она Костю, но ведь и в тягость он ей не будет. К тому же он смелый, отчаянный и благородный. С таким мужем она и горя не будет знать…

Алла выбралась на пирс, встала лицом к ветру. Сейчас обсохнет немного, наденет платье и домой — будет готовиться к свиданию.

Вики дома нет, и еще неделю не будет. Школьное задание у нее — сопровождать группу старшеклассников в туристическом походе. Ночью квартира свободна, но Косте ничего не светит. Алла, может, и готова смириться с ним, но секс у них будет только после свадьбы. Да и не хочется ей… После того что случилось в сауне, она еще долго будет воспринимать секс как нечто страшное и ужасное. Долго, а возможно, и всю жизнь… Может, Костя согласится с ней жить без секса всю жизнь? Он такой, он может…

Миша бы не согласился. Но ведь о нем она больше и думать не хочет. Видный он парень, внешне вроде бы и не грубый, но внутри жесткий. Женщинам нравятся такого брутального типа мужчины. Если они, конечно, не трепачи. А Миша, увы, один из них. Не убил он Леню Сугроба, и Алла потеряла к нему всякий интерес.

— Куда стоим? Кому ждем?

Она обернулась, услышав насмешливый мужской голос, и обомлела, увидев двух здоровяков с золотыми цепями на шеях. Пирс длинный, кроме них, здесь никого больше нет, и поблизости никто не купается. Эти двое могли столкнуть Аллу в воду, прижать к поросшей ракушками стенке пирса, заткнуть рот рукой, дальше — хуже… Никто даже не поймет, что здесь происходит.

Алла с ужасом смотрела на громил, раздевавших ее взглядом.

После того что с ней случилось, она перестала носить короткие юбки, облегающие платья. И еще собиралась обзавестись закрытым купальником, но не успела. Поэтому на ней бикини, а плавки такие узкие, что их, казалось, можно было пережечь взглядом, что и пытались сделать громилы.

— Ну, чего вы девушку пугаете? — с иронией в голосе спросил Миша.

Парни расступились, пропуская его к Алле. Расступились с почтением.

— Не бойся, эти лбы тебя не тронут, — улыбнулся он. — Я тебе даже больше скажу, эти лбы теперь твои новые друзья.

— Мои друзья? — Алла смотрела на него с таким видом, словно не понимала, что происходит.

— Мои друзья — твои друзья… Серега, ты же мне друг?

— Не вопрос, — расплылся в улыбке один громила.

— А ты, Вадик?

— По гроб жизни! — осклабился второй.

— Да? Ну тогда идите вдвоем дружите, — усмехнулся Миша, кивком головы показав им в сторону набережной, — а мы с Аллой здесь дружить будем.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь с тобой дружить? — Алла понимала, что Миша трепло, но все-таки посмотрела на него с интересом.

— Твои глаза. Глаза все сказали… Ну, и договор, как известно, дороже денег… — Миша полез в карман пиджака, достал оттуда какую-то фотографию, но ветер вырвал ее из рук. — Ой, голову сдуло! — засмеялся он, глядя, как фотография планирует на воду.

— Почему голову? — не поняла Алла.

— Потому что голова там… — Миша достал еще одну фотографию: — Узнаешь?

У Аллы задеревенели ноги, когда она увидела, что за голова изображена на снимке. Это была отрубленная голова. И когда-то она принадлежала Сугробу… не могла не узнать мертвое лицо своего насильника.

— Что-то не везет Лене, то башню сорвет с него, то голову, — цинично усмехнулся Миша.

— Что это было? — дрожащим от потрясения голосом спросила Алла.

— Доказательство нашей любви.

— Что?!

— Ну, ты же заказала Сугроба, а я его исполнил…

— Ты отрубил ему голову?

— А что ему нужно было отрубить? — хмыкнул Миша.

— Вот так просто взял и отрубил?

— Ну, не просто. С первого раза не получилось…

— Скажи, ты меня разыгрываешь?

— Да нет, это ты меня разыграла.

— Я?!

— Ну да… Или ты не шутила, когда просила Сугроба убить?

— Не шутила.

— Тогда не разыграла… И я тебя не разыгрываю. Все, нет больше Сугроба… Да ты сама об этом можешь узнать.

— Как?

— Ну, слух по городу уже пошел…

Миша говорил с юморком, но взгляд у него серьезный. Глядя на него, она поняла, что Сугробу действительно отрубили голову.

— Ты мне веришь? — Он, казалось, не спрашивал, а уточнял.

— В-верю, — выдавила из себя Алла.

— Я свою часть договора выполнил?

— Д-да.

— И ты свою часть должна выполнить… У тебя что, лихорадка?

Она кивнула. На нее вдруг действительно напал озноб, зуб на зуб не попадает.

— Ну, иди сюда.

Сначала Миша набросил на нее свой пиджак, затем прижал к себе. Он хотел ее согреть, поэтому Алла даже не дернулась. Но когда поняла, что ему хочется еще и другого, попыталась вырваться:

— Пусти!

Но Миша крепко держал ее в своих объятиях.

— Я отомстил за тебя. Теперь ты моя… Или ты с чем-то не согласна? — жестко спросил он.

— Согласна, — кивнула она.

— Тогда в чем дело?

— Я должна привыкнуть…

— Привыкай… Пошли домой.

Вики дома не было, но вряд ли бы ее присутствие остановило его. Так подумала Алла, когда Миша вдруг повалил ее на диван.

— Ты что делаешь? — снова попыталась она вырваться, но он удерживал ее не только силой своих рук, но и тяжестью своего взгляда.

— Договор дороже денег. Ты теперь моя, и могу делать с тобой, что хочу.

— И чего ты хочешь?

— У тебя выпить есть? — спросил он, усаживаясь в кресло.

— Найдется.

— Принеси! — Миша вытянул руку и щелкнул пальцами.

И не понять, то ли в шутку он это сделал, то ли всерьез. Пожав плечами, Алла отправилась в кухню.

Вика всерьез считала, что в холодильнике всегда должна стоять бутылка водки, а в серванте — коньяк. Водку она купила еще неделю назад, но повод выпить так и не представился.

Но сегодня повод сам пришел в гости.

— А себе? — спросил он.

Алла кивнула. Да, она и себе нальет.

— Вот и хорошо!

Он выпил — даже не поморщился, затем снова махнул рукой в сторону кухни:

— И закуски принеси!

Она разогрела котлеты, нарезала сыр, открыла банку соленых помидоров. Миша сидел в кресле и курил, наблюдая, как она накрывает на журнальный столик в гостиной. Курить здесь нельзя… Но ему можно… Или нельзя?

Алла вдруг остановилась посреди комнаты как вкопанная. Что это вдруг на нее нашло? Почему она потакает его прихотям? Она ему не рабыня, об которую можно вытирать ноги. А ведь он нарочно командует здесь, чтобы унизить ее.

— Что такое? — спросил он, с лукавой насмешкой глядя на нее.

— Здесь не курят.

Какое-то время он внимательно смотрел на нее, смакуя во рту табачный дым, затем вдруг затушил сигарету о свою ладонь. Ему должно было быть невыносимо больно, но он даже глазом не моргнул.

— Договор вступил в силу, и мы должны его обмыть. — Он поднял свою рюмку и взглядом велел Алле присоединиться.

Отказываться она не стала.

— Понимаешь, в чем дело, детка. Мы не составляли этот договор на бумаге, мы не подписывались под ним. Но этот договор подписан кровью. Кровью твоего насильника. А ты знаешь, кто он такой, этот Сугроб? Он криминальный авторитет, у него своя банда. Как думаешь, нам будут за него мстить?

— Нам? — вздрогнула она.

— Нам. Тебе и мне… Мы с тобой соучастники убийства. Хочешь ты этого, детка, или нет, но мы повязаны кровью, и у нас теперь нет другого выхода, как быть вместе. Ты со мной согласна?

Алла тупо кивнула.

— Ты видела моих ребят. Это моя команда. Там все подчиняются мне. Я главный, а они мне подчиняются. Потому что мы все повязаны кровью. И ты повязана со мной кровью, поэтому тоже должна мне подчиняться. А если не хочешь, то останешься одна, и тебя некому будет защитить. Ты меня понимаешь?

— Да.

— Хочешь остаться без моей защиты?

— Нет.

— Ты будешь мне подчиняться?

— А что у тебя за команда?

— Я спрашиваю, будешь мне подчиняться? — Миша безжалостно давил на нее взглядом.

— Да, — не выдержала она.

— Тогда налей еще водки, — с насмешкой дрессировщика сказал он.

Алла подчинилась — и ему налила, и себе. Выпив, Миша вынул из пиджака сигарету и щелкнул перед ней несуществующей зажигалкой. Она все поняла и метнулась на кухню, принесла оттуда спички, зажгла сигарету.

— Ты хорошая девочка, — с хозяйским видом обнял он ее за талию и заставил сесть к себе на колени.

— А ты сказал ему, за что ты убиваешь? — неожиданно для себя спросила она.

— Сказал.

— Он умолял тебя о пощаде?

— Нет, он умолял о пощаде тебя, — совершенно серьезно ответил Миша. — Ты не слышала?

— Слышала!

Алла не врала. Сколько раз она представляла, как Сугроб стоит перед ней на коленях и со слезами на глазах взывает о пощаде. И ни разу она его не помиловала.

— Слышала! — повторила она. — Но я его не пощадила!

— Поэтому я его застрелил. А потом отрезал голову. Для тебя.

— Для меня, — закрывая глаза, прошептала она, и ей вдруг захотелось целиком покориться Мише…

Странная штука — жизнь. Еще вчера мысль о сексе заставляла содрогаться от ужаса, а сегодня ни о чем другом Алла и думать не могла. Это Миша разбудил в ней женщину. Такое ей устроил, что сегодня она не знает покоя. Он ушел вчера поздно вечером, но к обеду обещал быть. Алла готова была весь день торчать у окна, ожидая, когда он придет, но ей некогда — в квартире нужно убраться, обед приготовить. А Миша хочет, чтобы у нее и первое было, и второе, и десерт. Он придет сегодня к ней как к себе домой, и она должна будет встретить его как добрая и заботливая жена. Потому и старается Алла…

В квартире она убралась, суп с фрикадельками уже готов, салат в холодильнике, пельмени осталось только бросить в кипящую воду. Миша должен вот-вот подойти, и она уже практически готова встретить его. Душ уже приняла, волосы высушила, осталось только глаза накрасить и губы…

Алла закрыла тюбик с губной помадой, когда в дверь позвонили. Как вовремя!

Она открыла ее, вся трепеща от восторга, что сейчас увидит Мишу, но тут же застыла на месте — на пороге стоял Костя.

— Ты?! — Улыбка невольно сошла с лица.

— А ты не рада? — спросил он, стараясь скрыть свое разочарование.

— Ну, как бы тебе сказать…

— Не рада, так и говори… Я тебя вчера ждал.

Он переминался с ноги на ногу, ожидая, когда его пригласят в гости, но Алла не собиралась этого делать. Хотя бы потому, что ее халат был надет на голое тело, а она девушка приличная.

— Вчера я была занята, — сухо ответила она.

— А сегодня?

— И сегодня. И всегда.

— Почему?

— По кочану!..

— Я серьезно.

— А я еще серьезней! — не выдержав, засмеялась Алла.

Ее забавляла растерянность, с которой смотрел на нее Костя, и вместе с тем раздражала… Настоящий мужчина не должен быть мямлей. Настоящий мужчина должен уметь брать даже то, что ему не принадлежит. А Костя способен только на то, чтобы колотить в подворотнях ее кавалеров.

— Не ходи ко мне больше!

— Почему?

— Потому что не любит она тебя, — раздался вдруг спокойный голос Миши.

Он появился неожиданно. С добродушной, но вместе с тем надменной улыбкой похлопал Костю по плечу — дескать, посторонись, приятель. И Костя отошел в сторону, с ошарашенным видом глядя на него.

— Ты кто такой?

— Хочешь поговорить? Заходи, — по-хозяйски уверенным жестом поманил его за собой Миша, проходя сразу в кухню.

Он занял отцовское место, Косте показал на стул по другую сторону стола и небрежно бросил:

— Есть будешь?

В ответ Костя посмотрел на него налитыми кровью глазами.

— Будет, — ответил за него Миша.

Алла все поняла и взялась за черпак. Первую тарелку она поставила перед Мишей и только затем налила Косте. И бутылку на стол выставила, и про салат не забыла.

Миша наполнил рюмки и пристально посмотрел на Костю:

— Я так понимаю, у тебя любовь к Алле?

— Да, любовь.

— Извини, братан, тебе придется подвинуться. Ничего личного, просто Алла выбрала меня.

— Выбрала, — кивнула она и, чтобы у Кости не оставалось сомнений, обняла Мишу и поцеловала его в губы.

— Извини, парень, ты в пролете! — сожалеюще развел руками Миша. — И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше… Давай за понимание!

Он поднял свою рюмку, собираясь чокнуться с Костей, но тот, вместо того чтобы поддержать тост, выплеснул ему водку в лицо.

Миша зло стиснул зубы, но волю своему гневу не дал. Взял салфетку, медленно вытер ею лицо, поднялся и направился к выходу, прикуривая на ходу сигарету. Когда Костя последовал за ним на лестничную площадку, он щелчком пальцев послал ее прямо ему в лицо. Тот запоздало уклонился, поднимая вверх руки, Миша со всей силы ударил его в пах ногой, заставив согнуться в поясе. Затем, подпрыгнув, разбил ему коленкой нос. И снова удар…

Костя почти на полголовы был выше своего противника, и плечи у него гораздо шире, но это не помогло ему. Миша легко сбил его с ног и, когда он лег, кулаком ударил в висок, припечатав голову к полу. Костя затих, похоже, он потерял сознание. Миша склонился к нему, приложил пальцы к шее.

— Будет жить, — сказал он и, для острастки пнув Костю ногой в живот, зашел обратно в квартиру.

— А оно нам нужно? — спросила Алла, закрывая за ним дверь.

— Ну, он же тебя не насиловал, — усмехнулся Миша.

— Физически — нет, а морально — затрахал.

— Хорошо, в следующий раз я его убью, — обнял ее за плечи Миша и повел в комнату…

Вождя нет, а племя его живет. Но уже не побеждает. Потому что теперь это стадо баранов.

Все было хорошо, пока стадо держал под собой лев. Но льву отрубили голову, и бараны осиротели. Они пытались изображать из себя львов, и Миша хотел на этом сыграть…

Гоша Зайцев ремонтировал машины в Николаевке и мечтал, когда Сугроб возьмет его в основной состав и поставит на оклад. Но Леня не дожил до того чудного дня, когда он мог осчастливить реального пацана. Портофлотская братия осиротела, но мечта Зайца осталась, поэтому он при первой же возможности поспешил выслужиться перед новым бригадиром, который обязан был отомстить за старого. А возможность эта появилась у него благодаря Мише.

Он сам лично занялся телкой Зайцева, а потом в машине переговорил по телефону якобы со своим боссом и рассказал ему, где они с братвой держат связанного Сугроба. Говорил тихо, но недостаточно для того, чтобы девчонка его не услышала. Она слила «дезу» своему парню, а тот не только передал ее новому бригадиру, но и сам взял в руки оружие…

К Шахскому водопаду бараны приперлись всем стадом. В маленьком домике с заброшенной пасекой играла музыка, значит, там кто-то был. Именно так и думали портофлотские. Они стягивали кольцо неторопливо, осторожно, по всем правилам военной науки, чувствуя себя при этом львами, но Миша уже готов был на всю ивановскую объявить их круторогими баранами…

Один боец запрыгнул в дом через окно, другой — зашел через дверь. За ними последовали еще двое. Но в доме никого не было, и портофлотские повернули назад. Именно в этот момент и рванул тротиловый заряд, разрывая глинобитный дом на куски. А затем со всех сторон ударили автоматы, добивая тех, кто уцелел.

Миша патронов не жалел. Он сделал все, чтобы извести под корень бригаду Сугроба, и раз уж он так близко подошел к своей цели, грех не сделать последний шаг…

Он не кровожадный, но на войне как на войне, тем более что портофлотские сами ее начали. А не надо было насиловать Аллу. Сами же беду на себя накликали…

Жизнь хороша, поэтому и умирать страшно. Но все-таки есть прелесть в той бездне, которая зовется смертью. Орать от бешеного восторга хочется, когда стоишь на этом самом краю.

— Ты думаешь, я шучу? — спросил Миша, большим пальцем надавливая на красную кнопку.

Пояс у него под курткой из толовых шашек, проводок от него к правой руке тянется. Нажмешь на копку, и по этому проводку пройдет электрический сигнал — громыхнет так, что камня на камне в радиусе десяти метров не останется…

Миша продолжал свою игру со смертью. А играл он с ней так, чтобы все поняли, на чьей она стороне. Смерть — его подруга, и господин Клыков должен это понять. Именно потому Миша пробрался к нему в кабинет, обманув охрану. Отвлек внимание церберов, сторожащих офис «Южпортнефти», зашел в кабинет, сказал, что хочет иметь с этой конторы, и предъявил свой аргумент.

Этот пояс не фикция, смерть в нем настоящая. А иначе нельзя, если тротил будет фальшивкой, то Миша не сможет сделать по-настоящему бешеные глаза и ярко выразить презрение к смерти. И тогда его враг посмеется над ним…

А перед ним враг. Самый настоящий враг. Только так и нужно относиться к этому борову с бульдожьим лицом и бычьей шеей. С виду Клыков похож на перекачанного бойца из крутой бандитской бригады, на самом же деле он отставной генерал милиции. Даже не полковник, а генерал. Нетрудно догадаться, какие у него связи в верхах. Именно поэтому его и поставили заместителем генерального директора «Южпортнефти». Не просто начальник службы безопасности, а заместитель директора. Звучит. И сам этот тип смотрится реально круто. И взгляд у него умный, проницательный, ну, и жизненного опыта на десятерых хватит. Уж он-то может определить, блефуют перед ним или нет.

— Эй, парень, успокойся! — Клыков сошел с лица, значит, поверил Мише.

— Я не шучу! Сейчас на хрен все здесь разнесу, со всей твоей сворой!

Он ведь даже пацанов своих не взял, когда шел на «стрелку». Сам он готов был умереть, а их зачем тащить за собой? Он же не сектант какой-то. Он просто маньяк, мечтающий красиво жить. Или красиво умереть. Если Клыков не позволит ему красиво жить, он красиво умрет, что здесь непонятного?

— Я же говорю, успокойся! — округлившимися глазами смотрел на него Клыков.

Правильно говорил Губан, в Чечне и спецназ в полный рост стоит, и танки там, и самолеты, и генералов как грязи, но «чехи» не сдаются. А почему так? Потому что «чехи» не боятся умирать. И воюют они так, что с ними проще договориться, чем победить. Те же генералы договариваются с ними, потому что генералам хочется жить. В тепле и сытости жить.

И Клыков хочет жить. Может, не для себя, но для семьи — точно. Вот он и думает сейчас о своей семье. Что будет с ними, если Миша нажмет сейчас на красную кнопку? А что будет с ним самим, если завтра взорвется нефтехранилище? Сам он в этом случае выживет, но со своего кресла вылетит пробкой. Обратно в генералы его не возьмут, а пенсии на красивую жизнь не хватит… А Миша ни о ком, кроме себя, не думает, поэтому может позволить себе такую роскошь, как красивая смерть.

— Пять процентов от навара, и я спокоен как удав.

— Почему именно пять процентов? — озадачился Клыков.

— А Сугроб столько получал…

— Сугроб, Сугроб… Ну да, Сугроб… Что ты про Сугроба знаешь?

— Да, говорят, «замочили» его. И его, и всю его братву… Что там на Шахском водопаде было?

— На Шахском водопаде?

— А ты не знаешь, что там было?

— Да я-то знаю…

— И я знаю… Сначала рванул фугас! — Миша шевельнул пальцем на кнопке.

— Эй, эй! — дернулся Клыков.

— Ну, и автоматы там были. Профи там работали, да, Федор Григорьевич? Где они сейчас прячутся, не знаешь?

— Где?

— Ты не знаешь. И я не знаю. Но я-то узнать могу, а ты — нет. И поделать с ними ты ничего не сможешь. А делать что-то надо. Вдруг цистерны с нефтью взрываться начнут, это же шум на всю страну! Ну, и тебя пинком под зад…

С опаской глядя на пульт управления в руке у Миши, Клыков достал из кармана носовой платок, смахнул им испарину со лба.

— Ты кто такой?

— Отморозок.

— Я это уже понял.

— Да нет, неправильно ты понял… Я серьезный человек, и беспредел не уважаю. Но что делать, если всякие козлы наезжают. Приходится давать «ответку». Если со мной нормально, то и я веду себя нормально… Ты вот думаешь о том, что со мной делать. А ты не думай, ты соглашайся на мои условия. Это твоя единственная возможность избежать проблем, — усмехнулся свысока Миша.

Клыков слушал его внимательно. И дело здесь не только в тротиле. Он понял, что это Миша со своими бойцами зачистил бригаду Сугроба. Если так, то и самого Леню кончил. И Леню, и его телохранителей… И еще заслуживало уважение то, как Миша попал к нему на прием. Он ведь охрану с носом оставил, и это не могло не наводить на мысль о его незаурядных возможностях. Если он смог обойти охрану, то и нефтехранилище запросто взорвет.

— Значит, с Сугробом разобрался ты? — Клыков озадаченно постучал пальцами по столу.

— Да нет, не я… Кто-то… Ты вот не смог с ним решить, а кто-тосмог.

— Ну, с ним не собирались решать.

— Не надо меня грузить, — возмущенно посмотрел на Клыкова Миша. — Я этого не люблю… Я знаю людей, потому никаких иллюзий на свой счет не строю. Тебе-то все равно, сколько и кому платить. Но твоему начальству с Сугробом делиться не хотелось, и тебя напрягали. Тебя напрягали, а ты думал, как решить с Сугробом. И насчет меня думать будешь… Поверь, у меня бойцы что надо, нас даже войсковой операцией не возьмешь. Если не веришь, давай попробуем. Только учти, если вдруг нефть гореть начнет, мы здесь ни при чем…

Какое-то время Клыков молчал, переваривая его слова, потом глухо произнес:

— Да, ты прав, меня насчет Сугроба напрягали. И мы искали способы… И насчет тебя будут напрягать. Если ты не поможешь нам.

— В чем я могу вам помочь?

— Ты уже помог. Убрал Сугроба… Метишь на его место и хочешь спокойной жизни? Будет тебе спокойная жизнь. Я скажу наверху, что ты, в принципе, мой человек, но для того, чтобы ты не отбился от рук, тебе нужно отстегивать три процента.

— Почему не пять?

— Пять — это ничья. Четыре — это успех. А три — это победа. Для меня. Если у меня будет победа, то и тебе бояться нечего. Зачем тебя убирать, если на твое место придет кто-то другой? Зачем нам убирать своего человека?

— Мягко стелешь, — покачал головой Миша.

— Так ты и спать будешь мягко. Я так понимаю, ты в курсе всех дел, должен понимать, сколько это — три процента.

Миша кивнул. Сугроб говорил ему, сколько он имел с «Южпортнефти» — в год около двадцати миллионов долларов. Но, во-первых, он мог и соврать, а во-вторых, его самого могли обманывать.

Деньги поступали на счет офшорной фирмы, малую часть Сугроб возвращал обратно в Россию на красивую жизнь, а львиную развозил по другим счетам.

— Хитрый ты мужик, Федор Григорьевич, — усмехнулся он.

— Я даю тебе реальный расклад. Хочешь жить без проблем, соглашайся…

— Не верю я хитрозадым. Никогда не верил. И правильно делал… Пять процентов, и живешь без проблем. Если нет, готовь пожарную команду.

— Ну, смотри, я тебя предупредил.

— Я тебя тоже.

— Кто — я? Ты так и не назвался…

— Ты все равно узнаешь, — усмехнулся Миша.

— Зачем напрягаться?

— Работа у тебя такая… Только я тебе одно скажу, вора мы не «мочили». Это левая предъява.

— Вора? Какого вора?

— Я же говорю, ты все узнаешь. Только мой тебе совет, блатных против нас не подключай. Во-первых, это бесполезно, а во-вторых… Слушай, а может, нам сначала что-нибудь взорвать, а потом договариваться? — Пристально глядя на Клыкова, Миша медленно стал давить на кнопку.

Бывший генерал принял его игру. Он не усмехался, наблюдая за пальцем на кнопке, но и Мишу не останавливал. А до рокового щелчка оставалось совсем чуть-чуть.

Сдать назад Миша не мог. Отступить — значит проиграть. А он так много сделал, чтобы выйти на эту пятипроцентную сделку… Он вздохнул, мысленно прощаясь с жизнью, и в этот момент Клыков дрогнул:

— Не надо!

Эти слова равносильны были подписи под договором, который навязал ему Миша, и оба прекрасно это понимали.

— Ну, если не надо, значит, будем жить…

Дрожащими пальцами левой руки Миша выудил из кармана сигарету, взял со стола зажигалку, высек огонек, закурил. Клыков последовал за ним. Его пальцы дрожали не меньше.

— Я, конечно, пробью, кто ты такой. — И голос у него тоже дрожал. — Ты прав, это будет нетрудно. И по фейсу пробьем, и по пальцам… Но чечены этим заниматься не будут. Они на терминал давно мылятся. Наверняка им уже известно, что Сугроб исчез вместе со своей бригадой. Думаю, скоро они выставят нам счет. Раз уж мы с тобой договорились, то я отправлю их к тебе. Они должны знать, с кем имеют дело.

— Орех я. Московский Орех.

— Московский?

— И ваши уши из Москвы растут, и наши.

— Московский Орех — это реально?

— Для «чехов» реально. Я им это объясню, не сомневайся.

— Ну, Сугроб с ними решал, и ты, думаю, решишь, — задумчиво произнес Клыков.

— Я же сказал, не сомневайся.

— Там не только «чехи», там и «морячки»…

— Я в курсе.

— Сугроба ты… Сугроба ты, Орех, сделал красиво — в глуши, по-тихому.

— Кустарь я, если реально, — усмехнулся Миша. — Но Сугроба Орех сделал. Со своими орехами. И на орехи. Это еще реальнее…

— С «чехами» тоже надо реально. В городе никаких «стрелок». В горах, в лесу, где угодно, но только не на людях.

— Я все понял.

— А сам к «чехам» не лезь, и к «морячкам» тоже. «Крымцев» тоже трогать не надо, пусть они там сами город делят, без вас…

— А это я решать буду, куда лезть, куда не лезть. Но беспредела не будет. И на ментов засвечиваться не станем. Ну, если ты не сдашь…

Миша действительно не собирался наживать проблем с ментами. Именно поэтому отправил Аллу к ее бывшему хахалю. Мало ли, вдруг у чувака заклинит и он заяву на него накатает… А Костя в больницу с черепно-мозговой травмой попал, и следак у него был. Но для Миши все обошлось.

И по Сугробу он четко сработал. Два реальных боя, куча трупов, но не найти ментам ветра в поле.

— Нормально все будет, не переживай, — отведя глаза в сторону, сказал Клыков.

— Да я не переживаю, — снова усмехнулся Миша. — Хотя все понимаю. И претензий к тебе, в общем-то, не имею. Работа у тебя такая, таких паразитов, как мы, изводить…

— А ты паразит? — удивленно посмотрел на него бывший генерал.

— Ну, ты же знаешь, что да. И я это знаю. Только ничего с собой не могу поделать, да и не пытаюсь.

— Ты прав, моя задача — действительно с паразитами бороться…

— Вот я и говорю, кто-то паразит, а кто-то дятел. Только ты должен понимать, я не буду ждать, когда ты свой клюв ко мне сунешь. Только дернешься в мою сторону, получишь «ответку». Я церемониться не стану, так и знай…

Какое-то время Клыков пережевывал услышанное, но вот, мысленно приняв решение, он хмуро посмотрел на Мишу:

— Значит, Орех ты?

— Орех.

— Московский?

— Московский.

— А что, неплохо придумано. У нас центральный офис в Москве, и вы из Москвы…

— Рука руку моет.

— Ну, можно и так сказать… Что ж, с чеченами вопрос решите, и можно начинать сотрудничество.

— Сотрудничество уже началось. Хочешь ты этого или нет, но пять процентов начинают капать с этого дня. А «чехов» давай, мы с ними разберемся, — с презрением скривил губы Миша.

— Я поговорю с начальством, — недовольно глянул на него бывший генерал.

— Можешь говорить хоть с господом богом, но постанова уже прошла, и ваша контора уже торчит мне за сентябрь месяц…

Миша достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги с координатами банковского счета и швырнул его на стол. Там же был записан номер телефона, по которому Клыков мог с ним связаться.

Устал он очень за последние две недели. С портофлотскими повозиться пришлось, с Клыковым надо было решать вопрос, а это и разведка, и тротиловый пояс, и сам постановочный разговор, который выжал Мишу как лимон. А еще он людей находил, которые помогли ему решить проблему с регистрацией офшорной фирмы, открыть банковский счет. И диспетчера он среди местных нашел. Не напрямую же Клыков должен был на него выходить, опасно это. Связь будет идти через посредника, за которым уже установили тайное наблюдение. За диспетчером нужен глаз да глаз, чтобы Клыков мосты к нему не подвел…

Большую работу проделал Миша. Настолько большую, что самого распирало от гордости. Но все станет сизифовым трудом, если «Южпортнефть» кинет его через кий. Предварительная договоренность вроде бы достигнута, но не факт, что деньги поступят на офшорный счет.

Хотелось бы закончить разговор, убраться подальше от этого места, снять тротиловый пояс и вздохнуть с облегчением. Взять передышку, закатить гулянку с девочками… Но, увы, он должен и дальше давить на Клыкова.

Проблемы у Миши — «чистых» автоматов не осталось, а без них никак. Значит, надо ехать к старым знакомым — закупать оружие. Мало того что это небезопасно, так еще и деньги нужны, а с ними очень большой напряг. Поэтому неплохо было бы сейчас и наличностью у «Южпортнефти» разжиться, и договоренность подкрепить…

— Деньги на этот счет перекинете, — с небрежностью крутого нефтяного магната сказал Миша. — Пять процентов за сентябрь. Минус аванс, который ты выплатишь прямо сейчас…

— Аванс? — напрягся Клыков.

— Сто тысяч долларов.

— Это большая сумма.

— У тебя есть целый час. Озадачь людей, пусть организуют.

— Но я так быстро не могу… — начал было Клыков.

— Что ж, я так и знал, — перебил его Миша и снова, в который уже раз стал давить пальцем на красную кнопку.

— Хорошо, хорошо, будут деньги! — пошел навстречу Клыков.

Из офиса Миша выходил с пластиковым пакетом, в котором лежало десять банковских упаковок по десять тысяч долларов в каждой. Знал бы кто, как тяжело далось ему начало…

Но ничего, теперь будет возможность немного отдохнуть. Только тогда он отправится в рейд за стволами, взрывчаткой и прочими удовольствиями, которые могут поднять на воздух благополучную жизнь «Южпортнефти». Если деньги не поступят на счет, все здесь будет гореть синим пламенем…

Осень, хмурые тучи над городом. В море уже никто не купается, да и Аллу туда не тянет. Зато лебеди плавно качаются на пологих невысоких волнах. Алла стояла на пирсе, отламывала от батона куски, бросая их в воду. Лебеди отщипывали хлеб неторопливо, с важностью белокрылых аристократов. Красивые птицы, гордые, но Алла их почти не замечала. Она думала о Мише. И ждала, прислушиваясь к звукам за спиной. Так хотелось, чтобы сначала появились его люди, а затем к ней подошел он сам, как это было в прошлый раз, еще в августе…

Потерялся Миша. Почти месяц ни слуху о нем, ни духу. Но ведь он предупреждал, что может исчезнуть надолго. Дела у него, серьезные дела. И Алла даже догадывалась какие… Из криминала он. Вор, бандит, может, еще кто-то. Бригада у него своя, какие-то интересы в городе, возможно кровавые. Но ее это все не касается, ее дело маленькое — любить его и ждать…

За спиной вдруг кто-то кашлянул. У Аллы ухнуло сердце в предчувствии дикого восторга. Наконец-то!

Но увидела она не Мишу. В двух-трех метрах от нее стоял среднего возраста, хорошо сложенный мужчина в длиннополой кожаной куртке. Короткая стрижка, суровые черты лица, волевой подбородок. Руки в карманах, ноги на ширине плеч. Он стоял и смотрел на нее с улыбкой человека, знающего, что Алла должна обрадоваться его появлению. Смотрел, улыбался и молчал, ожидая ее реакции.

— Вы от Миши? — спросила она.

— Нет, не от Миши, — покачал он головой. — Но к вам, Алла Сергеевна.

Голос у него густой, басовитый.

— От кого?

— От милиции.

— От милиции?! — похолодела Алла.

— Если точней, то из милиции… А вас это пугает? — пристально глядя на нее, спросил он.

— Да нет, не пугает…

— Майор милиции Агапов. Уголовный розыск. — Мужчина одной рукой достал красную «корочку», развернул ее, предъявил Алле.

Впрочем, она не стала вчитываться в содержимое, вместо этого удивленно спросила:

— И что вам от меня нужно?

— Ну, разговор достаточно деликатный.

— Я вас не понимаю.

— И все-таки постарайтесь понять. И постарайтесь четко отвечать на мои вопросы.

— Я даже не знаю, чем вам помочь.

— У вас была интимная связь с гражданином Сугробцевым?

— Интимная связь?

— Да, с Леней Сугробцевым по кличке Сугроб.

— Э-э…

— Алла, вы на меня не обижайтесь. Я прекрасно понимаю ваше состояние, но и вы должны меня понять. Служба есть служба. И по линии службы к нам поступила информация, что Леня Сугроб вас, Алла, изнасиловал. Это было в сауне на Крымском шоссе. Когда точно это случилось, нам неизвестно, но где-то в середине июля…

Да, где-то в это время все и случилось. Но зачем Алла должна возвращаться к этому? Миша не ставит ей это в вину, к тому же он жестоко наказал насильника, и ребенка она от Сугроба не ждет, так что и говорить не о чем.

— Не знаю никакую сауну на Крымском шоссе, — покачала она головой, напряженно глядя на Агапова.

— Все правильно, я бы на вашем месте, Алла, тоже не сознавался. Зачем вам дурная слава?

— Не понимаю, о чем вы.

— Но я же не прошу вас подавать заявление на Сугробцева. Вам вообще не надо никуда обращаться. Мы с вами просто поговорим и разойдемся. Поверьте, наш разговор останется между нами.

— Да, но меня никто не насиловал.

— И снова я вас понимаю, Алла, — не унимался майор. — Сугробцева убили, а он личность в криминальном мире неординарная, за его смерть будут мстить. Кто его убил, тому и будут мстить. А вы имеете отношение к его гибели.

— Я имею? — вздрогнула Алла.

— Ну, вы же не будете отрицать своего знакомства с Михаилом Кустаревым?

— С Михаилом Кустаревым? — еще больше разволновалась она.

— Да, с Мишей, о котором вы меня спрашивали.

— Я спрашивала?

— Да, вы спросили, от Миши я или нет… Только, пожалуйста, не надо говорить, что это какой-то другой Миша. Мы все знаем, Алла. И о том, что Миша Кустарев бандит, знаем, и о том, что у него своя банда, и о том, что он убил Сугробцева. Да и не только его. Вы, наверное, не знаете, но только за два месяца он со своей бандой убил шестнадцать человек. Причем убил с особой жестокостью.

— Я не знала.

— Что ж, теперь знаете…

— И что теперь?

— Теперь вы должна помочь следствию. Михаил Кустарев находится в розыске, мы его ищем, а вы, Алла, возможно, знаете, где он находится…

— Я не знаю, где он.

— Ну, может, знаете, где он может находиться… Если вы поможете нам, мы снимем с вас все обвинения.

— Обвинения?

— Ну, вдруг окажется, что это вы попросили Кустарева убить Сугробцева.

— Я не просила.

— А вдруг? Все ведь возможно… Но мы готовы пойти вам навстречу. И пойдем, если согласитесь сотрудничать с нами… Вам холодно?

— Да, есть немного, — отстучала зубами Алла.

— Вы тут живете рядом?

— Да, рядом, — эхом отозвалась она.

— Ваша мачеха сейчас на работе? Не удивляйтесь, Алла, мы все про вас знаем. Дело в том, что Михаил Кустарев — особо опасный преступник, им занимаются на очень высоком уровне. И нам тоже приходится быть на высоте… Вы не пригласите меня в гости, я не откажусь от кружечки горячего кофе? — покровительственно улыбнулся Агапов.

— От кружечки?.. У меня дома?

Такая вдруг волна возмущения поднялась в ней, что Алла перестала мерзнуть. Этот тип собирался идти к ней домой, туда, где она была счастлива с Мишей. И она должна его туда впустить?

Но Миша действительно мог быть особо опасным преступником. И банда у него своя могла быть. И убивать он мог… Аллу это очень пугало. И, пожалуй, она должна была помочь его найти. Только так она могла спасти себя от тюрьмы.

Мишу ведь все равно найдут, посадят — возможно, приговорят к высшей мере наказания. Но ведь и ей достанется… А она не хочет в тюрьму. Уж лучше отказаться от Миши и остаться на воле, чем страдать вместе с ним. Но так говорил ее разум, в душе же включился защитный механизм, Мишей же в нее и заложенный. Стоило подумать о том, как хорошо ей с ним было, как голос разума заглох. А хорошо ей было, потому что они с Мишей заключили договор… Она любила этого человека, и если ему суждено сгинуть в аду, она отправится туда вместе с ним…

— А вас что-то смущает?

— Я вам не верю! Миша не может быть преступником!

— Вы можете не верить, но факт остается фактом.

— И не убивал он Сугробцева!

— Убивал.

— Нет!

— Да. Да. И еще раз да, — сочувствующе развел руками Агапов.

— Я никуда с вами не пойду!

— И не надо. Здесь поговорим…

— Мне с вами не о чем разговаривать! — воинственно заявила она.

— Боюсь, что вы неправильно все понимаете. Я еще раз говорю, что Сугробцева Кустарев убил из-за вас. Я не думаю, что вы соучастник преступления, но бандиты думают именно так. Вас могут очень жестоко наказать.

— Кто?

— Бандиты! Я понимаю, вам, Алла, трудно сейчас осознать всю сложность вашего положения, но я вам помогу. Вам угрожает закон, вам угрожают бандиты. Поверьте, на этот раз они вас не только изнасилуют…

— Я не знаю, где Миша! — вскрикнула она, с одержимостью глядя на майора. — Я не могу вам помочь!

— Точно не знаете? — Кажется, Агапов поверил ей.

— Нет.

— Но ведь он может вернуться к вам?

— Вернется! Обязательно вернется! — завороженно проговорила Алла.

И только тогда опомнилась. Не надо было ей говорить, что Миша вернется к ней. Надо было соврать… Но слово уже вылетело, его назад не вернешь.

— Что ж, давайте договоримся, Алла. Как только он даст вам о себе знать, вы звоните мне и сообщаете об этом.

Она кивнула. Что ж, если Агапову нужно ее обещание, он получит его. Но только обещание. Мишу она не предаст, пусть мент и не надеется.

— Алла Сергеевна, если вы хотите меня обмануть, хорошо подумайте, прежде чем сделать это, — угрожающе нахмурился майор. — Все очень серьезно, не играйте с огнем, иначе рискуете не просто обжечься, но и сгореть. Вы меня понимаете?

— Понимаю.

— Будете сотрудничать с нами?

Алла вспомнила мертвую голову Сугроба, которую видела на фотографии, представила, как Миша отрубал ее, и ей сделалось тошно. Миша действительно преступник, и его нужно изолировать от общества, а раз так, то она поможет майору Агапову.

— Да.

— Вот и хорошо.

— Я позвоню вам, как только Миша появится.

— Да, надо позвонить… Но дело в том, что мы пока не торопимся брать его, через него нам нужно выйти на более могущественного человека… — сказал Агапов. — Возможно, мы даже не станем арестовывать Кустарева.

— Вас не поймешь, то будете, то не будете, — не зная, верить майору или нет, недовольно бросила Алла.

— Есть такое понятие, как оперативная игра. И вы вступаете в эту игру как добровольный сотрудник милиции. Живете с Кустаревым, наблюдаете за ним, сообщаете нам о разговорах с ним. Вы меня понимаете?

— Хотите, чтобы я следила за ним?

— Понимаете… А мы, в свою очередь, гарантируем вам юридическую неприкосновенность. Причастны вы к убийству Сугробцева или нет, к ответственности вас привлекать не будут. И насчет бандитов не переживайте. Если вы будете сотрудничать с нами, они не узнают, что Сугробцева убили из-за вас.

— А они не знают?

— А Сугробцева убили из-за вас? — широко улыбнулся Агапов.

— Нет.

— Вот и мы будем думать, что не из-за вас… Поверьте, ситуация очень серьезная, и она крайне опасна для вас. Но пока вы помогаете нам, мы будем стоять на страже вашей безопасности… Значит, договорились?

Алла вспомнила, с какой грубостью однажды брал ее в постели Миша… Да, он должен быть наказан.

— Договорились.

— Отлично, — проницательно глянув на нее, кивнул Агапов.

Да, не все, что делал Миша, нравилось ей. Но она готова дальше терпеть все унижения и ни за что на свете не предаст его.

Казалось бы, что здесь сложного — закупил товар, выставил его на продажу, получил прибыль. Ну, труд придется к этому приложить, так ведь Костя работы не боялся. Но, увы, не все так просто. Продукты — товар скоропортящийся, и той же сметаны на прилавке должно быть ровно столько, сколько ее сможет взять покупатель. Перебор — это выброшенный товар, недобор — упущенная выгода. А как рассчитать, сколько чего нужно? Спрос надо изучать, причем по каждому району, где находится магазин, приводить предложение в соответствие с ним, по каждому пункту ассортимента. А народ нынче избалованный, двух видов колбасы ему мало, поэтому приходится вымучивать широкий выбор…

Непростая это работа, но Костя не ленился постигать ее азы. Сестра обучала его в теории, а отец — на практике. Голова кругом шла от этих премудростей. За каких-то пару месяцев Костя научился тому, что в институте и за два года не пройдешь.

Не нужен ему институт, отец ему прямо об этом говорил. Какая разница, есть у него диплом или нет, если он сам себе будет хозяином? И себе хозяином будет, и своему персоналу. Может, отец и прав, но Костя все-таки жалел, что не поступил в политех, на экономический факультет. Напрягаться там, говорят, не надо, оценки на экзаменах покупаются по законам рынка, оптом, потому что так дешевле. Приходил бы раза два в неделю на занятия — чисто для того, чтобы повидать Аллу.

Она уже чужая, но ведь он любит ее. Ему нужно учиться жить без Аллы, но пока это не очень получается. Поэтому свой рабочий день он начинает с магазина на улице Герцена, который располагается как раз напротив института. Иногда удается увидеть ее. И она всегда одна…

Костя проверил товар, составил список для нового завоза и собрался уезжать. Он уже садился в машину, когда появилась Алла. Она неторопливо шла по улице, с грустью думая о чем-то своем. Занятия уже начались, а ей до этого и дела нет. Видно, не очень-то хочет она учиться. И почему она всегда одна? Почему Миша не провожает ее, не встречает? Может, и нет у них больше любви?..

Алла как будто почувствовала его взгляд и, остановившись, повернулась к нему. Какое-то время она в раздумье смотрела на Костю, а затем вдруг решительным шагом направилась к нему. Сердце в груди заухало от волнения. Неужели она одумалась и сделала свой выбор в пользу человека, который этого заслуживал?

— Привет, — выдавил он.

— Чего тебе от меня надо? — резко спросила она.

— Мне от тебя надо? Это мой магазин, — кивнул он через плечо. — Я сейчас за товароведа… Если хочешь, могу взять тебя к себе на практику.

— На практику?! — Она скривилась так, будто услышала от него какую-то гадость.

— Ну, ты же на экономическом учишься, тебе как раз практика нужна.

— Мне нужно, чтобы ты меня не доставал! — Ее голос зазвенел от истерических в них ноток.

— Я тебя не достаю.

— Достаешь! Ходишь здесь! Смотришь!

— А на тебя и смотреть нельзя?

— Нельзя!

— Что с тобой?

— А что со мной? — удивилась Алла.

— Нервная ты какая-то стала. Сама не своя… Как там у тебя с Мишей?

— Хорошо! Хорошо у меня с Мишей! — срываясь на истерику, взвизгнула она.

— А мне кажется, что не очень хорошо, — покачал головой Костя. — Может, расскажешь, что там да как?

— Что рассказать?

— Ну, может, он тебя обижает. Ты только скажи.

— Он тебя самого обидит, понял!

Костя вздохнул. Нервной Алла стала, вздорной, истеричной, и бесполезно ее в чем-то убеждать. Не хочет она быть с ним, и не надо.

— Что замолчал? Страшно?

— Тебе лечиться надо!

Алла оторопело уставилась на него, никак не ожидала она от него такой резкости.

— Лечиться?!

— Больна ты. Мишей своим больна.

— Да, ты прав… Я больна! Только не надо меня лечить!

— Не буду. Пока сама не попросишь, не буду…

— Я не попрошу!

— Ну, тогда не смею задерживать.

Костя сел в машину, завел двигатель. Алла стояла и потрясенно смотрела на него. Она не могла понять, как он мог уехать, не спросив у нее на то разрешения. Ну, не мог он по своей воле взять и уехать от нее!

А он уезжает. И хорошо, если навсегда…

Костя тронул свой «БМВ» с места, взял влево, и в это время спереди к бордюру припарковался черный джип. Все бы ничего, но машина вдруг резко сдала назад, не обращая внимания на выезжающего Костю. Он затормозил, но было уже поздно.

Машины столкнулись, остановились, из джипа выскочил бритоголовый атлет в кожаной куртке поверх белой рубашки. Костя вышел ему навстречу, всем своим видом давая понять, что наезжать на него вредно для здоровья. Атлет это, похоже, понял, руки распускать не стал, но языку дал волю:

— Ты где права покупал, идиот? Ты куда смотрел, придурок?

Костя уже собирался ударить качка, как вдруг раздался восторженный вопль Аллы:

— Миша!!!

Он обернулся и увидел, что она повисла на шее у чернявого парня в дорогом кожаном плаще. Это был Миша, и Алла визжала от восторга, обнимая его. Надо было видеть, сколько было счастья в ее глазах. Глаза ее сияли чумовым, сумасшедшим счастьем… Глядя на нее, Костя окончательно понял, что принадлежать ему она не будет никогда, и душа его застонала от боли.

— Ты кого придурком назвал? — заорал он, схватив за грудки атлета в кожанке.

Костя понимал, что именно из этого джипа и появился Миша. Это его «Гранд Чероки», и атлет-водитель с ним. Его сейчас могут стереть в порошок, но ему ничего не страшно. Лучше умереть, чем смотреть, как Алла счастлива с другим.

— Эй, чо за беспредел!

Миша подскочил к Косте, схватил его за плечо и чуть не поплатился за это. Костя ударил его кулаком в лицо, но тот уклонился. И тут же последовал ответный удар — со стороны атлета. Он врезал Косте кулаком в челюсть, да так, что у него закружилась голова. Он подался назад, пытаясь вернуть себя в исходное состояние, но атлет уже замахнулся для очередного удара. Костя понимал, что увернуться он не сможет, но тут атлета остановил Миша:

— Ша! Лагут! — Он подошел к Косте, сжимая кулаки, и зло посмотрел на него: — Ты снова бакланишь, чертила? Опять нарываешься?

— Да баклан, в натуре! — подал голос Лагут. — Бампер стукнул!

— Ты что здесь делаешь? — спросил Миша.

— Магазин у меня здесь!

— Что с машиной делать будем? — спросил Лагут.

— Чинить, — глядя на Костю, насмешливо сказал Миша.

— Тут на штуку баксов как минимум…

— Ну, на штуку не тянет, но пять сотен возьмем.

— Я не виноват, — набычился Костя.

— Как это не виноват! — возмутился Лагут. — Ты выезжал!

— А ты задом сдавал!

— А ты поворот включил? Где поворот? — Атлет хоть и не сильно, но все-таки стукнул ногой по левой фаре «БМВ».

— Магазин, говоришь, твой? — задумчиво проговорил Миша.

— Ну, не мой…

— Тачка у тебя, чувак, не хилая… Кучеряво живешь.

— Не твое дело!

— Как это не мое? Ты на пятьсот баксов влетел, и если не отдашь, я твой магазин продам. За штуку баксов. Половину себе, половину тебе. Мне чужого не нужно.

— Кто ты такой, чтобы магазинами торговать?

— Я такой, — хищно сощурился Миша. — Я такой, что ты никаким станешь.

А ведь он действительно такой, что с ним лучше не связываться. Видно же, что крутой, типичный бандит с большой дороги, и дружок ему под стать.

Но именно поэтому Костя и не хотел ему уступать. Тем более что вины он за собой не чувствовал. Ну, не включил поворот, и что? Не он же задом сдавал…

— Миша, оставь его, — попросила вдруг Алла.

Она не столько заступалась за Костю, сколько хотела поскорее заняться Мишей, а Костя своим присутствием ей мешал.

— Тебе повезло, парень, — ухмыльнулся Миша. — Я сегодня добрый. И если нет бабла, я тебя прощаю.

— Нет бабла?! — Костя вытащил из куртки бумажник, достал оттуда три сотни долларов — все, что у него было в инвалюте, и протянул их Мише со словами:

— Остальное завтра завезу.

— Кому завезешь? Алле?! А она хочет тебя видеть? Алла, ты хочешь его видеть?

— Не хочу! — мотнула она головой.

— Не надо ничего завозить. Все, свободен!.. И чтобы я тебя рядом с Аллой больше не видел!

Взревел мотор, и «Гранд Чероки» рванул с места в карьер. Косте же только и оставалось, что смотреть вслед машине…

Какое-то время он бесцельно гонял по городу, затем заехал в ресторан на Ленина, сел на высокий стул за барной стойкой, заказал бутерброд с икрой и стопку водки. За первым «дринком» последовал второй, затем — третий.

Домой он приехал под крепким градусом, вытащил из отцовского бара бутылку рома, закрылся в своей комнате. Но после двух рюмок его потянуло в сон, и сопротивляться он не стал…

А вечером к ним в гости пришли Завьяловы. Костя не хотел видеть Зойку, но мама заставила его выйти к столу. Он сделал несколько глотков из бутылки, взбодрив себя после сна, и вышел из своей комнаты.

Зойка улыбалась ему, а он с удивлением смотрел на нее. Она и раньше была симпатичной, но сейчас казалась просто красавицей. Эта высокая прическа со спускающимися светлыми локонами была ей к лицу, а сережки с бриллиантовыми капельками прекрасно гармонировали с ее светло-серыми глазами. Платье с открытыми плечами, в котором она смотрелась просто великолепно. Точеные красивые плечи, кожа гладкая, нежная, наверняка приятная на ощупь… До Аллы ей далеко, как Луне до Солнца, но Костя знал способ, как приблизить ее к идеалу красоты. Главное, побольше водки…

Он снова опьянел и, чтобы не смущать гостей своим видом, направился к себе в комнату. Мама извинилась за него, стала выдумывать неприятности, которые с ним приключились. Отец поддакивал ей, но Косте было все равно, смогут они оправдаться перед Завьяловыми или нет. Перед Зойкой, правда, было неудобно, но ведь она его поймет.

Любит она его, поэтому поймет. Хоть кто-то его в этой жизни любит… И как жаль, что Зойка не сможет заменить ему Аллу.

Костя достал из тумбочки початую бутылку, хлебнул из горла и прямо в одежде завалился спать. А что ему еще оставалось делать на чужом празднике жизни? Алла сейчас тоже спит. С Мишей. Им хорошо, а у него слезы на глазах…

Вдруг дверь тихонько открылась, в комнату вошла Зойка…

— Тебе плохо? — чуть ли не шепотом спросила она, подсаживаясь к нему на кровать.

— Да, хреновато, — вздохнул Костя.

— Может, я могу тебе чем-то помочь?

Она вдруг запустила руку ему в волосы, затем пальцами приласкала его ухо.

«Надо доказать этой предательнице Алле, что жизнь на ней не заканчивается», — подумал Костя, сгреб Зойку в охапку и уложил на спину. Она только этого и ждала.

Делу время, потехе час. Хотелось, чтобы все было наоборот, именно к этому и стремился Миша. Для того и рисковал своей жизнью, наезжая на Сугроба, ломая сопротивление Клыкова. И с оружием он проблему решил, и даже штат своих бойцов расширил. И в Чечне побывал, и в родные края наведался. И здесь, в Южноморске, у него все на мази. Так и должно быть, но как же сильно устал он за последнее время. За то самое время, которое нужно было для дела. А сейчас у него час для потехи.

В номере тепло, и они с Аллой могли лежать на постели не укрываясь. Хорошо ему, и уходить не хочется. Но ведь придется когда-нибудь расстаться с ней, рано или поздно захочется новизны…

Миша взял с тумбочки сигареты, угостил Аллу, закурил сам. Она попросила открыть шампанское, но он даже не шелохнулся. Не царское это дело…

Алла поднялась с кровати, взяла бутылку, распаковала горлышко, сняла проволочное крепление. Пробка вылетела сама — с громким звуком, с шипучей пеной.

— Брызги шампанского — хороший знак, — сказал Миша, глядя, как Алла наполняет бокалы.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — улыбнулась она. — А ты сильно рискуешь?

— В чем? В том, что я здесь, с тобой? Так я и не рискую. Или я должен бояться твоего Костю?

— При чем здесь Костя?

— Ну, если он ни при чем, то какой здесь риск?

— Ты Сугроба убил.

— Все из-за тебя, родная.

— И еще шестнадцать человек…

— Сколько? — встрепенулся Миша.

— Я сразу хотела тебе сказать… — Она залпом осушила свой бокал. — Ко мне приходили из милиции, спрашивали про тебя.

— Из милиции?!

— Да, майор Агапов. Из уголовного розыска. Он сказал, что ты особо опасный преступник и чтобы я ему позвонила, если ты вдруг появишься.

— И ты собираешься ему позвонить?

— Да, я обещала ему, что позвоню. Но я сказала это, чтобы он от меня отстал. Я не собиралась ему звонить.

— Я что, в розыске?

Миша понимал, что расправа над портофлотской братвой не может остаться незаметной. Но одно дело, когда у ментов есть улики против него, и совсем другое, если доказательств нет.

— Да, он говорил, что тебя ищут… А еще что тебя не обязательно арестуют.

— Не обязательно?

— Да, я должна следить за тобой и «стучать».

— И арестовывать меня совсем не обязательно… — вслух подумал Миша. — Кто, говоришь, из ментов был? Майор Агапов? Он документы показывал?

— Да, показывал.

— Что там за уголовный розыск?

— Уголовный розыск, — пожала плечами Алла.

— Какой — районный, городской, краевой?

— Я не знаю.

— В «корочке» должно быть все написано.

— Я не читала.

— А какая она, настоящая или фальшивка?

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь…

— Но к тебе подходили?

— Подходили.

— И ты должна «стучать» на меня?

— Должна. Но не буду.

Миша лихорадочно размышлял. Может, и не было никакого майора Агапова. Может, под его вывеской к Алле подходил человек Клыкова? А может, реальный майор Агапов работал на службу безопасности «Южпортнефти»? Вариантов могло быть несколько, но все они сводились к одному — Клыков не собирается оставлять в покое его пацанов. Не хочет начальство терять пять процентов на рэкете, поэтому Миша постоянно будет находиться под прессингом. Что ж, он к этому готов. Именно поэтому диспетчер, через которого Клыков мог связаться с ним, взят под постоянное наблюдение. Если вдруг на этого парня выйдет служба безопасности «Южпортнефти», то Миша об этом узнает и, возможно, объявит Клыкову войну. Для начала хорошо бы будет поджечь железнодорожную цистерну с нефтью.

Но диспетчера пока не трогают, зато Аллу взяли в оборот. Уж не повод ли это для войны?.. А если Мишей интересуется реальный уголовный розыск? Или РУОП? Или ФСК?..

— Подойди ко мне! — позвал он Аллу и стал внимательно осматривать ее одежду. И в сумочку к ней заглянул. Взял нож, вспорол подкладку, там все ощупал. Не было никаких «жучков», да и не могло быть.

— Ты что, не доверяешь мне? — Ее голос вибрировал от возмущения.

— Ты просто не знаешь ментов… Этот Агапов был у тебя дома?

— Нет. Но напрашивался.

— Он мог прийти без приглашения…

«И наставить жучков по всей квартире, — мысленно продолжил Миша. Причем сделать это и без ведома Аллы».

— Ты же не отказалась сотрудничать с ним? — спросил он.

— Сначала отказалась, но он стал меня запугивать. Тогда я решила согласиться, но обо всем рассказать тебе.

— Он тебя запугивал? Чем?

— Ну, он считает, что я причастна к убийству Сугроба.

— Правильно считает.

— Он обещал меня не привлекать, если я соглашусь.

— И ты согласилась?

— Да, но только для того, чтобы отвязаться от него. И чтобы тебе все рассказать!

— Зачем? Я же особо опасный преступник! Я же убил шестнадцать человек!

— Мне все равно!

— Все равно? — хмыкнул Миша. — Хочешь сказать, что ты поверила этому Агапову?

— Мне все равно, чем ты занимаешься. Я люблю тебя… Что бы с тобой ни случилось, я всегда буду с тобой.

— Ты сама в это веришь?

— Я это знаю! — с фанатичной одержимостью отчеканила она.

— И не предашь меня?

— Никогда!

— И «стучать» на меня не будешь?

— Нет!

— А если я скажу, чтобы ты на меня «стучала»?

Миша мог бы скармливать Клыкову дезинформацию. Дескать, взрывчатки у него — целый вагон, но это уже вчерашний день. А вот радиоуправляемые ракеты для диверсии — в самый раз. Пусть Клыков думает, что у него есть такое оружие…

— Как это, скажешь? — не поняла его Алла.

— А то, что скажу, то и будешь Агапову говорить… Знаешь, что такое двойной агент?

— Ну, знаю, — растерянно кивнула она.

И Миша знал о двойных агентах. Может, Алла потому и созналась в своем разговоре с Агаповым, чтобы войти к Мише в доверие. Дескать, ее заставляют, а она благородно не хочет. Алла как бы становится его агентом, он этому рад, но на самом деле она чисто работает на ментов… Может, Алла только и ждала, когда он предложит ей такой вариант?..

— И что, ты согласна?

— Нет! — мотнула она головой.

— Почему?

— Я не могу тебя предать. Даже понарошку не могу.

— Понарошку бывает в песочнице, у нас — реально или нереально. Ты будешь «стучать» нереально.

— Не буду!

— А если это мне надо? Если я хочу запудрить мозги ментам? Ты меня понимаешь?

— Да, понимаю, — кивнула Алла.

— Ты должна делать то, что мне нужно.

— Должна. И буду… Если что-то надо сделать, ты только скажи.

— Так я и говорю. Ты будешь моим агентом. Что я тебе скажу, то ты и будешь говорить Агапову.

— Я ничего не буду ему говорить.

— Но мне так нужно!

— Я понимаю. Но ничего ему про тебя говорить не буду!

— Но ты же согласилась работать с ним?

— Да, согласилась. Чтобы он оставил меня в покое, согласилась. Он оставил меня в покое, я сказала тебе, все, теперь я уже не согласна «стучать». Так ему и скажу.

— А он тебя посадит за Сугроба.

— И посадить может, — согласилась Алла, — и бандитам на растерзание отдать. Бандитам, которые за Сугроба мстят…

— И тебя это не пугает?

— Пугает.

Миша видел страх в ее глазах. Она действительно боялась и ментов, и бандитов. Но почему она такая упертая? И ведь не похоже, что это игра. Одержимость в ее взгляде натуральная, такую не сыграешь…

— И ты не будешь работать на Агапова?

— Не буду!

— Почему?

— Потому что я тебя люблю! Потому что хочу быть с тобой всегда и везде!

— Но я не могу тебя с собой взять. Это опасно.

— Я ничего не боюсь!

— Без меня ты не будешь в безопасности.

— Я понимаю.

— Поэтому ты должна схитрить. Скажешь Агапову, что была сегодня со мной и что у меня все путем. Настроение — лучше не бывает, и планы большие. Такие большие, что с прибором хотел на всех класть… Скажешь, и он успокоится. И тебя в покое оставит. Ты меня понимаешь?

— Нет. Я ничего не скажу ему, — снова мотнула головой Алла.

— И не надо ничего говорить, — озадаченно посмотрел на нее Миша. — Я заберу тебя с собой.

— Забери! — обрадовалась она.

— Институт придется бросить.

— Ради тебя — все что угодно!

— Вот и умница… Иди ко мне!

Алла сразу поняла, что ему от нее нужно, приблизилась к нему, но тут в дверь постучал Рябой.

Оказалось, что от диспетчера поступил сигнал. На Клыкова наехали чечены, и он переадресовал их Мише. Прежде всего это значило, что им нужно было съезжать с гостиницы. А дальше Миша включится в работу и забьет «чехам» «стрелку». Их можно поставить на место, но лучше всего — совсем вывести из игры, как это было с портофлотской братвой. Сделать это непросто, но так ведь Миша на легкую жизнь не рассчитывает. Когда-нибудь у него будет потехе время, а делу — час, но до этого еще далеко…

Что важней — образование или родственные связи? Алексей в свое время окончил институт торговли, дослужился до директора магазина и на отца работает семь лет. Костя же в деле всего четыре года, и высшего образования у него нет. Даже на курсах бухгалтеров толком не доучился. Но при этом он — родной сын своего отца, Алексей же — всего лишь зять, муж дочери. Именно поэтому кресло генерального директора торговой компании «Агро» досталось Косте, а Леша так и остался заместителем.

— Пап, а ты ничего не напутал? — Ольга возмущенно смотрела на отца, который только что высказал свое решение.

— Не напутал.

— Но это же нечестно!

Костя не вытерпел и взял сестру за руку. Инсульт у отца, он три дня пластом лежал — даже глаза открыть не мог, не то что говорить. Позавчера его стало отпускать, и сегодня он уже смог озвучить свою волю. А тело до сих пор парализовано. Ситуация очень сложная — и артериальное давление никак не удается сбить, и недостаточность аортального клапана дает о себе знать. Может, он уже сегодня умрет. А может, будет жить долго, но в беспомощном состоянии овоща…

Костя очень хотел, чтобы отец вернулся к нормальной жизни, но ведь от его желания мало что зависит. И медицина может оказаться бессильной, хотя денег врачам заплатили немало, да и Завьялов задействовал свой, так сказать, административный ресурс. Из Москвы светилы приезжали, консилиум собирали. Лечение проходит в интенсивном режиме, но ситуация такая, что все зависит от воли божьей. На Силы Небесные вся надежда.

— Пусти! — истерично взбрыкнулась Ольга. — Не надо меня трогать!

Она бросила злой взгляд на Костю, но тут же сама и спохватилась, дошло до нее, что сейчас не время и не место для истерик. Но каяться она не стала. Виновато посмотрела на отца и со слезами на глазах выбежала из палаты.

— Ты мой сын, — глядя на Костю, едва слышно проговорил отец. — Ты мой наследник… Если со мной что-то случится, завещание готово…

Последние слова можно было разобрать с трудом, и на большее отца не хватило. Он замолчал и закрыл глаза. Грудь его совсем не поднималась, и, если бы не показания прикроватного монитора, можно было подумать, что отец уже умер.

Мама всхлипнула, обняла Костю, и ее тело задрожало в беззвучных рыданиях.

— Ну, все, иди… Ольгу найди, поговори с ней, она не должна обижаться… Про завещание не говори, рано еще…

— Ничего не знаю про завещание. И знать не хочу.

— Там все в твою пользу…

— Я же сказал, что знать не хочу! — Костя осуждающе посмотрел на мать. — А если в мою пользу, то отец все еще не раз перепишет. Как придет в себя, так и перепишет. Я ему не позволю обижать Ольгу…

Ольга сидела в девках до двадцати восьми лет. И хотела она замуж выйти, да не получалось, а тут вдруг у отца бизнес пошел, один магазин открылся, затем второй, третий. Тут и его подчиненный Леша вдруг воспылал страстью к Ольге. Ясно же, что брак этот был по расчету. Отец это понимал, поэтому зятя своего недолюбливал. Да и за профессиональные качества его, честно говоря, не очень уважал.

Алексей был хорошим исполнителем, но с инициативой у него явный провал. Он вроде бы и не отговаривал отца от создания собственной продовольственной базы, но ввязываться в дело боялся. В вину ему это, конечно, никто не ставил: осторожность — немаловажная черта делового человека. Но ведь без риска в большом бизнесе делать нечего. А отец рвался в большой бизнес и уже многое для этого сделал — как в самом городе, да и за его пределами. Цех на рыбозаводе выкупил, переоборудовал его, запустил производство полуфабрикатов, та же примерно ситуация и с мясокомбинатом, на территории которого работают современные технологические линии — колбасы вареные, копченые, мясные консервы. Собственную свиноферму недавно открыли, с рыбаками выгодные договора заключены. Налаживается собственное производство бакалейных товаров — круп, муки, макаронных изделий, кетчупов, томатной пасты. Дело это сложное, хлопотное и, надо сказать, пока не благодарное, поскольку капиталовложения пока значительно превышают полученную отдачу, причем они продолжают расти. Но направление это перспективное, и когда-нибудь затраченные деньги будут отбиты. Ведь у этого производства есть отлаженный сбыт — собственная сеть продовольственных магазинов. А совсем недавно открылся первый в городе супермаркет, и отец видит в нем будущее. Да и Костя того же мнения.

Рвался отец в большой бизнес, но, увы, надорвался. Что ж, это не испугает Костю, он и дальше будет работать в том же режиме, который установил для него отец. Трудиться не покладая рук и головы. Желание у него и раньше было, а с болезнью отца оно только усилилось. И знания у него есть, по большей части практические. А если он чего-то не знает в теории, так ведь сейчас не каменный век, всегда можно найти надежный источник для пополнения знаний. У того же Леши спросить — он по части теории большой специалист… Только захочет ли он помочь? Ольга ведь потому и психанула, что Леша на место отца метил.

— Пойди, поговори с Ольгой, — повторила свою просьбу мама. — И с Лешей поговори. Нам сейчас никак нельзя ругаться.

Костя почему-то думал, что Ольга стоит во дворе больницы, возле своей машины. Март выдался теплым, погода на улице отличная, а Ольга сейчас в таком состоянии, что может выкуривать одну сигарету за другой в ожидании, когда к ней подойдет Костя.

Но сестры во дворе не было, и ее белая «Ауди» уехала вместе с ней. К мужу жаловаться поехала. Что ж, пусть сначала выпустят пар, а потом Костя с ними серьезно поговорит. Завтра. И начнет он с Алексея. Завтра они встретятся в офисе, хочешь не хочешь, а этого не избежать. Да Костя и не собирается прятаться от проблем. Это не в его характере…

Он сел в свой «БМВ» и поехал домой. Поздно уже, восьмой час вечера, в офисе давно уже никого нет, хотя работы, как всегда, полно. Впрочем, с договорами на поставку курятины для мясного цеха он может ознакомиться дома. Все равно делать нечего. Ну, с Алиной поиграется, да и маленькому Димке «козу» покажет. А с женой ему скучно…

Стемнело уже на улице, но во дворе больницы горели фонари. В этом свете он и увидел женщину, которая медленно брела по дорожке в сторону проходной и в которой он узнал Аллу.

Костя нажал на педаль тормоза и, когда машина резко остановилась, вышел из нее.

— Привет! — сказал он, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, даже слегка равнодушным.

— Давно не виделись, — отчужденно, но без колючей иронии улыбнулась Алла.

— Подвезти?

— Ну, подвези…

Когда-то он ездил на «триста двадцатой» «БМВ», сейчас у него та же марка, но более крутой, «пятой» модели, только она как будто и не заметила разницы. И в машину села, не замечая ее достоинств.

Пальто на ней кожаное с роскошным песцовым воротником, сапоги на шпильке, изящная сумочка, серьги с бриллиантами, перстень из одного с ними гарнитура. Стильная прическа, волнующий запах дорогого парфюма. Все такая же молодая и красивая, как три года назад… Костя почувствовал, как задрожали его пальцы.

— Куда ехать? — спросил он.

— А ты не знаешь, где я живу?

Костя молча кивнул. Он и хотел что-нибудь сказать по этому поводу, но в горле вдруг пересохло. Видно, ничего у нее не сложилось с Мишей, раз она живет в своей старой квартире и на пальце нет обручального кольца. Она, конечно, могла там жить с ним, но кольцо… Впрочем, гражданские браки сейчас в моде.

Он взял из специального углубления бутылку с минералкой, сделал несколько глотков и спросил:

— Как поживаешь?

— Нормально.

— А в больнице что делала?

— Вику навещала.

— Что-то серьезное?

— Да нет, панкреатит обострился.

— А у меня отец в больнице. Инсульт.

— Плохо.

— Очень плохо.

— Переживаешь? — Только сейчас в ее голосе промелькнули теплые нотки.

— Не то слово.

— Я помню, как мама… — Алла осеклась, вспомнив нечто ужасное.

На продолжении Костя настаивать не стал. Ведь это ужасное могло скоро произойти и в его жизни.

Какое-то время они ехали молча. Но вот Костя вспомнил про ее институт и поинтересовался:

— В институт больше не ходишь?

— Вспомнил, — с горечью усмехнулась она.

— Сейчас бы на четвертом курсе училась…

— Да я как-то не переживаю, — пренебрежительно отмахнулась Алла. — Было бы с чего париться.

— Как у тебя с Мишей?

— Нормально.

— Живешь с ним?

— Живу… А ты что, завидуешь?

— Ему — да, — честно признался Костя.

— Завидуй молча.

— Давно тебя не видел.

— Ну, это же не значит, что моя жизнь остановилась… А куда мы едем?

— Куда сказала, туда и едем, — уклончиво ответил он.

— Ты что, окольными путями меня везешь?

— Ну, заблудился немного. Может, от волнения?

— Ну, если старая любовь не заржавела…

— Не заржавела.

— А с новой как? — Она кивком головы показала на его безымянный палец правой руки.

— Да это не любовь.

Не хотел он жениться на Зойке, но ведь сам во всем виноват. Завалил девчонку по пьяной лавочке, а она залетела. К тому же с Аллой никаких шансов у него не было…

Зойка неплохая жена. И симпатичная она, и в постели с ней интересно, только вот не трепетала от нее душа, не дрожали кончики пальцев при мысли о ней. Другое дело — Алла, но она так от него далека. Да и не свободен он… Впрочем, если Алла вдруг позовет, он может и не устоять… Только не зовет она. И Миша с ней.

— А что?

— Обязанность. И привязанность. И еще двое детей.

— Лихо ты развернулся!

— А у вас как?

— Никак. Нам это ни к чему, — нахмурилась она.

— Чего так?

Алла ничего не сказала, но так глянула на Костю, что у него чуть язык не отнялся.

— Если ты думаешь, что у нас все плохо, то очень ошибаешься.

— Да я не думаю.

— И думаешь. И надеешься… Меня не обманешь… — снисходительно усмехнулась Алла. — У тебя семья, дети, а ты все хочешь, чтобы я Мишу бросила. Не дождешься.

— Так я уже и не жду.

— И правильно делаешь…

Машина остановилась во дворе дома на Первомайской улице.

— У Миши дела, отец в рейсе, Вика в больнице… — вдруг сказала она.

И он сразу понял, зачем она это сделала. От волнения у него затяжелели ноги, онемели руки, закружилась голова. И обязательства перед Зойкой и детьми вдруг закачались, стремительно теряя контуры.

— Может, пригласишь на чашку кофе? — спросил он, через силу выговаривая слова.

— Не приглашу! — засмеялась Алла.

— Издеваешься, — вздохнул Костя.

Никогда и ни с кем он не ощущал так свою беспомощность, как с Аллой. С Мишей — при всей его крутости — он еще мог хорохориться, а в противостоянии с ней, увы, всегда выглядел жалко. Она гнала его, а он не уходил. Она смеялась над ним, а он терпел. Так было раньше, так будет всегда. И все-таки он до сих пор надеется на лучшее.

— Да нет, просто позлить тебя захотелось.

— Зачем?

— А может, мне всегда нравилось, как ты злишься.

— Почему «может»? Так и было.

— На ком ты женился?

— Ты ее не знаешь, — оживился Костя. Он вдруг понял, что Алла не хочет уходить.

— Мама была не против?

— Моя мама? Да нет, она была только «за»…

— А меня она не очень жаловала.

— Да нет, она против тебя ничего не имела. Просто я на Зойке должен был жениться. Ну, она так хотела.

— Выгодная партия?

— Что-то вроде того.

— И насколько выгодная?

— Отец у нее большой человек. И с бизнесом нам очень помог.

— Я так думаю, бизнес у вас хорошо идет.

— Ну, не жалуемся… В супермаркете на улице Победы была?

— Да, знаю такой, — кивнула Алла.

— Наш бриллиант, так сказать.

— Есть и не бриллианты? — заинтересованно улыбнулась она.

— Ну, все камушки дорогие. Двадцать шесть камушков в короне.

— Неплохо.

— Вот я и говорю, что не жалуемся…

— Рада за тебя.

— А я рад, что тебя увидел.

— Если честно, я тоже рада… Только мне уже пора.

— Так дома же никого нет.

— Ничего, мне и одной хорошо. Я же потомственная морячка, привыкла отца из рейса ждать. Теперь вот Мишу жду.

— Еще скажи, что он у тебя моряк, — усмехнулся Костя.

— Не скажу.

— Чем он у тебя занимается? Бандитствует?

— Почему бандитствует? — насторожилась она.

— Ну, не знаю…

— Ты не знаешь, но думаешь.

— Ну, впечатление такое сложилось.

— Но ты же ничего про него не слышал.

— А что я про него знаю? Миша и Миша. А какая кличка у него? Ну, если он бандит.

— Не бандит он, — покачала головой Алла.

— Бизнесмен? — хмыкнул Костя.

— Почему бизнесмен?

— Ну, это же известно, все бандиты у нас бизнесмены. Крутые такие бизнесмены.

— И что, у тебя были проблемы с такими бизнесменами?

— Ну, с чего-то ж эти паразиты кормятся.

— С тебя тоже?

— Пытались наезжать.

— И что?

— Где-то платили, где-то нет. А сейчас у нас красная «крыша».

— Красная «крыша»?

— Ну, менты над нами шефство взяли. Там немного выходит, ну, в смысле по деньгам. Бандиты больше просят, гораздо больше…

— И что, помогает?

— Помогает. Там же не просто менты, там РУОП, СОБР… В Солнечной балке у нас магазин, братва местная наехала. Вроде бы ничего такого, мелочь пузатая, но менты всех приняли. Кому за ствол срок дали, кому за наркоту… Все, больше никто не наезжает.

— Это хорошо, что никто не наезжает.

— Хорошо мне, а тому, кто наезжает, плохо…

— Миша на тебя наезжал, ты это хотел сказать? — нахохлилась Алла.

— Я его что, ментам сдал?

— Не сдал… И правильно сделал.

— Значит, бизнесмен он у тебя…

— Бизнесмен. И очень успешный.

— Ну, ну…

— Не веришь, не надо.

— Да нет, верю.

— Не веришь… Пойду я, — холодно проговорила она и не прощаясь вышла из машины.

Видно, не очень хорошо идут дела у Миши, потому она и разозлилась. Что ж, если так, то удачи герою ее романа Костя желать не станет. И ей счастья с ним — тоже…

Весь доход уходит на расширение производства, плюс к тому оборот увеличивают заемные средства, выплаты по которым — дело малоприятное. Свободных средств нет, а на подходе — рисовое хозяйство общей площадью в шесть тысяч гектаров. Действующая рисовая система, земля и гидросооружения в собственности, техника в наличии — в общем, покупай да пользуйся. Выращивай рис, обрабатывай зерно, фасуй, развози по точкам и выставляй на продажу. Только вот, как обычно, выгода от этого дела маячит лишь в перспективе, причем в долгосрочной. Потому и злится Алексей.

— Пойми ты, чудак-человек, мы же по ветру пойдем, если не остановимся! — возмущенно махал он своими короткими руками.

И сам он какой-то короткий. Роста ниже среднего, широкоплечий, толстобрюхий, ноги маленькие, кривые. Нос укороченный, подбородок широкий, будто стесанный снизу. Но что-то же нашла в нем Ольга… Или у нее просто не было выбора…

— Ты и отцу это говорил, а дела идут.

— Идут! За счет долгов! А долги уже до критической массы доросли! Хочешь, чтобы весь этот неподъемный груз нам на голову свалился?

— Если не удержим его, то свалится. А мы удержим… Я вот думаю, может, нам с Рыжовым скооперироваться? Его банк инвестирует в промышленность, в порт, почему бы не разбить с ним долю в рисе пополам? Нам пятьдесят процентов плюс одна, и ему пятьдесят с минусом…

— Да, но наша доля тоже заемная, — усмехнулся Алексей.

— Ну, выходит, что так.

— И займешь ты ее у Рыжова.

— Ну, можно и у него…

— У него и займешь. Больше не у кого.

— Я думаю, он согласится.

— Да, но контрольный пакет оставит за собой.

— А это как мы договоримся.

— Может, договоришься, а может, и нет.

— Я договорюсь?! — нахмурился Костя. — Я займу, я договорюсь… Это все я должен делать? А твое дело, я так понимаю, сторона?

— Ну, я, конечно, в деле, — слегка смутился Алексей. — Но, будь моя воля, я бы воздержался.

— Я твою волю понял. Торговали бы сейчас в шести магазинах, будь твоя воля.

— Да, сейчас у нас не шесть магазинов. И я снимаю шляпу перед Евгением Дмитриевичем. Но Евгений Дмитриевич нам сейчас не помощник… — Алексей взял паузу, как будто для того, чтобы Костя продолжил за него:

— А на меня надежды нет, ты это хотел сказать?

— Надежда есть всегда. Только одной надежды мало.

— А это не я пробивал мясокомбинат, рыбозавод, консервный цех, мукомольно-фасовочную линию? — возмущенно спросил Костя.

— Ты пробивал. На пару с отцом.

— Если с отцом, то личного опыта не набрался, да?..

Костя и дальше готов был выговаривать в том же духе, хотя понимал, что надо бы остановиться. Но разошелся он, распалился, поэтому мог наговорить лишнего. И хорошо, что положение спасла секретарша Елизавета. Эта симпатичная фигуристая женщина лет тридцати вошла в кабинет с подносом, на котором дымились две чашечки кофе.

Кабинеты генерального директора и его заместителя выходили в одну приемную, и у Елизаветы поэтому было два шефа. Костя всерьез подозревал, что у Алексея с ней тайный роман, права на который он не имел. Ни перед отцом не имел, ни перед Костей, ни тем более перед Ольгой.

И все-таки это его личные проблемы, и Костя не хотел в них вмешиваться. Хотя и можно было бы сыграть на этом. Ведь ясно же, что все недовольство политикой отца исходит от Алексея. Это его обошли, когда исполнять обязанности генерального директора поставили Костю. Это его возмущение выражала Ольга. Задвинь Алексея, и работать стало бы проще. При всем своем большом опыте к числу незаменимых специалистов он не относится, и на его место запросто можно назначить другого человека. Если Алексей изменяет жене с Елизаветой, то Костя мог бы его на этом поймать и выставить перед Ольгой в неприглядном свете, а лучше всего — спровоцировать развод и девичью фамилию. Тогда Алексей вышел бы из игры… Этот ход можно было бы назвать честным, если бы он не был подлым… Нет, Костя на такое не пойдет. Каким бы неудобным ни был Алексей, надо искать точки соприкосновения с ним, идти на компромисс. Нельзя делать бизнес заложником семейных раздоров, это путь в никуда.

— В общем, рисовым хозяйством займусь я сам, — решил он. — И перспектива в этом есть, и отец этого хотел…

— Ну, если отец хотел, — недовольно глянул на него Алексей.

В тот же час Костя договорился о встрече с банкиром, занялся экономическим обоснованием под кредит… Вечером он отправился в супермаркет на улице Победы. Контроль поступления и реализации товаров, бухгалтерии, ключевых показателей работы… Контроль, контроль и еще раз контроль.

Костя имел власть над персоналом супермаркета, но это не касалось покупателей. А так вдруг захотелось подчинить их, когда он неожиданно увидел Аллу, шедшую по торговому залу с корзинкой. Судя по тому, с какой легкостью она донесла ее до кассы, покупок в ней было немного. Женщина, обремененная семьей, обычно выносит из магазина полные сумки.

Костя не должен был подходить к ней, но Алла была такой неотразимо красивой, что удержаться он не смог. Вышел из магазина, дождался, когда появится она.

— Привет!

— Здравствуй… — улыбнулась Алла. — Мне кажется, что я не удивлена.

— Почему?

— Я как знала, что встречу тебя. Это же твой супермаркет.

— Ну, в каком-то смысле… Тебя подвезти?

— Ну, подвези.

Костя забрал у нее пакет с продуктами, положил его на заднее сиденье своей машины. Алла не стала ждать, когда он откроет ей дверь, — сама позаботилась о себе.

— Как там Вика твоя поживает?

— Спасибо, ничего. В Анапе она, в санатории.

Апрель для санатория не самое подходящее время, но это лучше, чем, например, февраль. К тому же жителю Южноморска, в принципе, все равно, где отдыхать. Лето на море от Вики в любом случае никуда не денется.

— А Миша?

— Миша… — замялась она. — Дался тебе этот Миша!

— Этот? — сразу взбодрился Костя.

— Не придирайся к словам. — Алла отвернулась к боковому окну.

— Ты уже не с ним?

— Уже, — вздохнула она.

— Давно?

— Давно. Уже почти год.

— А почему не сказала?

— А я должна была сказать?

— Ну, я же спрашивал. В прошлый раз…

— Может, я еще надеялась… — пожала она плечами. — Да и зачем тебе знать, что там у нас да как?

— Уже никак?

— Уже никак… А ты чего улыбаешься?

— Я улыбаюсь? — смутился Костя.

А ведь улыбка действительно растягивала его губы. Он пытался сдерживаться, но радость распирала его. Безотчетная радость, бесконтрольная. И семья у него, и Алла не горит желанием сблизиться с ним, но его все равно радует, что Миша убрался из ее жизни.

— Да, улыбаешься.

— Тебе показалось.

— Показалось?

— Ну да.

— Значит, показалось… — кивнула она. — Тогда почему не улыбаешься? Тебя не радует, что я ушла от Миши?

— Ну, если ты сама от него ушла.

— Сама… А ты думаешь, он мог меня бросить? — В ее голосе прозвучало возмущение.

— Ты не из тех женщин, которых бросают, — совершенно серьезно сказал он.

— Ты бы меня не бросил?

— Так я тебя и не бросал… Ты всегда была со мной. В душе.

— Именно поэтому женился?

— Женился. В параллельной жизни женился.

— А в реальной?

— Реальная жизнь — это реальная жизнь. Что есть — то есть, чего нет — того нет, — уклончиво ответил Костя.

— И чего в ней нет? — продолжала подзадоривать его Алла.

— Жена вроде бы есть, но ее как бы и нет. Тебя в этой жизни нет, но ты вроде бы рядом. Сейчас я отвезу тебя домой, и ты даже не пригласишь меня на чашку чая.

— А вдруг приглашу?

— Пригласи.

— Я должна знать, примешь ты приглашение или нет.

— Приму.

— Тогда приглашаю, — кокетливо повела она бровью.

Костя не верил в происходящее до тех пор, пока не оказался у нее дома.

В этой квартире и раньше было комфортно, и сейчас здесь все на высшем уровне — свежий ремонт в суперсовременном стиле, дорогая мебель… Капитаны дальнего плавания сейчас зарабатывают хорошо, тем более отец Аллы оставлял на берегу не только дочь, но и относительно молодую и интересную супругу, которая хотела жить, а не прозябать… А может, это Миша постарался? Может, наколотил денег на большой дороге да поделился с Аллой? Гражданскую жену ведь тоже нужно содержать…

Свои вопросы Костя озвучивать не стал, прошел вслед за Аллой на кухню.

— Ты в гостиную иди, — улыбнулась она, доставая из шкафа медную турку. — Я туда кофе подам… Или хочешь чего-нибудь покрепче?

— Я уже пьяный, — сказал он. — От тебя.

Костя вплотную приблизился к Алле и обнял ее за плечи.

— Это что такое? — спросила она тоном, который мгновенно отрезвил его.

Он в смущении одернул руки, а ноги сами понесли его прочь из кухни.

— Куда ты? — с беззлобной насмешкой бросила Алла.

— Ну, ты же сказала в гостиной побыть…

— Там в баре бутылка «Мартеля», думаю, это как раз то, чтобы встречу обмыть.

— Бутылка «Мартеля»?

— Ну да, тебе же домой ехать надо, — в ее голосе послышался легкий сарказм. — Жена, дети, все дела…

— Дело не в том.

— А в чем?

— «Мартель» — это дорогое удовольствие. Если бы за мой счет…

— Предложи денег, — усмехнулась Алла.

— Да как-то неудобно… Лучше я два таких же «Мартеля» потом занесу.

— Ты планируешь второй заход?

— Ну, если позволишь…

— А жена позволит?

— Я у нее спрашивать не буду.

— А я у Миши не спрошу… Да и спрашивать не надо. Все равно ничего не будет… Хотя… Ну, чего ты стоишь? Иди, коньяк открывай!

Алла наскоро накрыла журнальный столик, они выпили за встречу.

— Ты знаешь, я ведь раньше дурой была, — сказала она. — Все чего-то необыкновенного ждала. И дождалась. Мишу дождалась.

— Но ты же его любила.

— Ну, так я и тебя полюбить бы смогла, если бы встретила так же, как Мишу.

— Как так?

— Он как снег на голову свалился. Снег в июне — это же необыкновенно… А ты мне казался таким будничным, таким обыкновенным. И еще проходу мне не давал… Ты был таким надежным, а я этого не понимала… Давай выпьем за то, чтобы мужчины не осуждали женщин, даже если они полные дуры!

Коньяк шел легко, разгоняя жалкие остатки сомнений. Может, Костя и поступал подло по отношению к жене, но он не мог отказаться от столь долгожданного приглашения. Он очень любил Аллу и в этом видел свое оправдание.

— А ты знаешь, я тебя раньше даже ненавидела, — призналась Алла. — Ты мне казался таким занудой… Вроде бы крутой пацан, все тебя боятся, уважают, а все равно — зануда занудой. — Она сидела лицом к нему, положив локоть на спинку дивана, и в каком-то кокетливом раздумье пальцами теребила свое ухо. — И все потому, что ты мне проходу не давал.

— Любил потому что.

— Да, но меня это злило. Может, поэтому я не могла в тебя влюбиться.

— А сейчас?

— Сейчас я Мишу люблю.

— Вы же с ним расстались.

— Да, но любовь осталась… Правда, ты с ним теперь в равных условиях, — загадочно улыбнулась она. — Я его тоже ненавижу.

— И его?

— Ну да, раньше тебя ненавидела, теперь его. Тебя ненавидела, его любила. Сейчас его ненавижу, а тебя… Нет, не люблю. Но и ненависти больше нет. Уважение есть, а ненависти нет… А может, и не только уважение… Ну чего сидишь, наливай! — весело засмеялась Алла. Так обычно ведут себя женщины, собираясь перешагнуть черту, за которой начинается шальное безрассудство…

Но после нескольких рюмок она вдруг загрустила.

— Мишка оказался козлом. Ты спрашивал, бандит он или нет? Бандит. С большой дороги. Гастролировал по всему побережью, меня за собой таскал. А я за ним как дура… Два с половиной года за ним, как ниточка за иголочкой… Нет, как консервная банка за велосипедом… Как дура за козлом!.. Столько всего было, что лучше не рассказывать!

— Он и сейчас гастролирует?

— Ну да, денег вагон, чего ж не гастролировать? То в Сочи, то в Крыму. В Испании были, во Франции, в Италии… Красиво жили, не спорю. Но как в той басне, лето целое пропела… Нет, лето еще продолжается. Мне же всего двадцать лет. Хотя такое ощущение, что все тридцать… Забыть бы все это, — вздохнула она.

— Забудь.

— Забываю.

— Ты, главное, сама себе не напоминай.

— Может, на тебя переключиться?

— Переключись, я только «за», — разволновался Костя.

— Может, поздно уже? Жена у тебя, дети.

— Если надо будет, я разведусь с ними.

— А надо будет? — Взгляд ее затуманился.

— Я не знаю.

— А ты узнай. — Алла подалась к нему, словно в ожидании поцелуя.

— Попробую.

Он обнял за плечи, привлек к себе, жадно и вместе с тем неторопливо поцеловал ее в губы. Затем уложил на диван и целовал до тех пор, пока она совсем не обмякла.

Костина мечта началась сбываться, и он бы в эти минуты добился своего, но… неожиданно открылась входная дверь, и в квартиру кто-то зашел.

— Алла! — донесся до них Мишин голос.

Алла в панике оттолкнула от себя Костю, но было уже поздно. Миша зашел в комнату, включил свет, оторопело уставился на нее и буквально взвыл от возмущения:

— Ну, ты и тварь!

Костя догадывался, что сейчас произойдет, поэтому решил сыграть на опережение и ринулся в атаку. Но Миша, увы, не позволил застать себя врасплох. Он вытащил из-под куртки вороненый револьвер и приставил ствол к его голове. Ему совсем не нужно было снимать пистолет с предохранителя и взводить курок тоже не обязательно, револьвер тем и хорош, что из него можно стрелять сразу.

— Ты?! — со злостью и удивлением смотрел он на Костю. — Я же говорил тебе, не приближайся к Алле!

Костя вдруг понял, что его не удивляет эта ситуация. Это же проклятие какое-то — стоит ему только увидеться с Аллой, как тут же выскакивает черт из табакерки.

— Миша, но мы же расстались! — Алла стояла у окна, с жалким видом кутаясь в халат.

— Брехня! — Он обращался к ней, но продолжал испепеляюще смотреть на Костю.

Вот-вот, казалось, нажмет на спуск и выстрелом разнесет ему голову.

— Ну, чего ждешь! Стреляй!

— Хочешь сдохнуть? Трахнул мою бабу, а дальше хоть потоп? Так я ведь тебя сейчас действительно грохну!

— Давай! Только быстрей!

— На колени, падла!

— Да пошел ты на хрен! — заорал Костя, пытаясь перекричать собственный страх.

После таких слов Миша просто обязан был выстрелить, но вместо этого он вдруг ударил Костю кулаком в солнечное сплетение. С левой руки ударил, а когда тот согнулся, опустил ему на шейные позвонки рукоять револьвера.

Сознания Костя не потерял, но и сопротивления оказать не смог. А Миша сполна использовал свое преимущество. Еще несколько мощных ударов, и Костя все-таки лишился чувств.

Голова гудит, как трансформатор под нагрузкой, челюсти ноют от боли, перед глазами все плывет. А слух разрывает женский крик:

— Миша, не надо!

Костя и готов был помочь Алле, которая барахталась на диване под взбесившимся Мишей, но руки у него были связаны за спиной.

— Ну, не надо! Ну, зачем! — Алла пыталась вырваться из-под насильника, но тот крепко держал ее.

Руки связаны в неудобном положении, но Костя все-таки смог подняться. Он бросился на Мишу, чтобы ударить его ногой, но Миша контролировал обстановку, поэтому встретил его мощным ударом в пах и сбил с ног.

— Ну, и что мне с тобой делать, урод?

Алла лежала на диване, свернувшись калачиком, и тихо плакала.

— Урод — это ты!

— Я урод?! — Рассвирепев, Миша ударил Костю ногой по голове. — Почему я урод? Ты мою бабу трахнул, а я урод?! Да нет, это ты урод!

— Она тебя бросила!

— Она?! Меня?! Это я ее бросил!

— Тем более.

— Бросил. А теперь вот вернулся… Алла, ты рада?

— Не рада! — сквозь слезы отозвалась она.

— Я к тебе вернулся!

— Пошел к черту!

— Я не понял, ты что, с этим чмошником хочешь?

— Он не чмошник!

— Не, ну, ты в натуре!.. — Миша подошел к Алле, приставил револьвер к ее голове и взвел курок: — Чмошник твой Костя или нет?

— Да!

— Что да?

— Чмошник.

— Не слышу!

— Чмошник!

— Теперь слышу… И Костя слышал… Вот и скажи мне, Костя, как можно жить с бабой, для которой ты полное чмо?

— Сам ты чмо! — выкрикнул Костя.

— Ты вообще с кем разговариваешь? — возмущенно простонал Миша. — Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Я ж тебя пристрелю, падлу!

— Я это уже понял.

— И не страшно?

— Да пошел ты!

— Страшно. Вижу, что страшно. Значит, пригрел мою бабу, да? А ведь я тебе говорил…

— Плевать, что ты говорил!

— Слышь, а давай без плевков! Я с тобой нормально, и ты не харкайся!

Миша смахнул со стола бутылку, приложился к ней, сделал пару глотков.

— Это что, и все? — Открыв бар, он достал оттуда бутылку коньяка, скрутил крышку, отхлебнул из горла и тут же набросился на Аллу: — Ты чего разлеглась! Булками своими светишь! Пошла, оделась! И пожрать чего-нибудь принеси!

Она всхлипнула, запахнула халат и, виновато глянув на Костю, побрела на кухню.

— Видал, какая она у меня! — довольно улыбнулся Миша. — Что скажу, то и сделает… Да, Алка! Ты даже не представляешь, какие мы с ней дела вытворяли! Таких лохов разводили, что держись… Под кого скажу, под того и ляжет! Она ляжет, а тут мы с волынами! Кошелек или жизнь! Как думаешь, что лохи выбирали?.. Жизнь они выбирали. Без кошелька…

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — зыркнул на него Костя.

— Ну, ты же думаешь, что она ангел… Не ангел она.

В комнату зашла Алла. Она поставила на стол разделочную доску и опустила на нее сковородку с шипящей на ней яичницей.

— Ты же не ангел, Алла?

— Не ангел.

— Помнишь, как ты под мужиков стелилась?

— Как ты того хотел, так оно и было… — огрызнулась она.

— У нас договор, — ухмыльнулся Миша. — И пока я ее не отпущу, она останется моей рабыней… Я ее отпустил. И что? Она спуталась с тобой. Разве так можно?.. Придется забрать ее обратно. Алла, ты же будешь служить мне дальше?

— Давай сейчас не будем об этом, — жалобно попросила она, умоляюще глядя на него.

— Ты что, не услышала вопроса? — напирал Миша.

— Буду, — опустила голову Алла.

Костя вдруг поймал себя на мысли, что находится в каком-то параллельном мире, где все перевернуто с ног на голову. Не могла быть Алла чьей-то рабыней, нет таких законов, и обязать Миша ее не мог, но ведь она и дальше будет покорно исполнять его волю. Это неправильно, несправедливо и нелогично, но как вернуть Аллу в реальное измерение? У Кости голова шла кругом. Даже возникло ощущение, что сейчас он проснется…

Но просыпаться не хотелось. Для него лучше остаться здесь с нереальной Аллой, чем с комфортной, но скучной женой.

— Будет, — подтвердил Миша. — Алла мне снова нужна, и она дальше будет работать… Сезон начинается, богатые лохи слетаются на курорт, кто-то же должен их разводить… Слушай, а ведь ты тоже лох! — вдруг осенило Мишу. — И Алка тебя развела! Ну, точно! Ты к ней в постель, а тут я! Алла, ты слышала, мы развели лоха!..

— Никого я не разводила, — покачала она головой, озадаченно глядя на Костю.

— Не хотела, но развела, — засмеялся Миша.

— Выходит, что так… — растерянно вздохнула Алла.

— И что мы с него возьмем?

— А уже поздно предъявлять…

— Почему поздно? Он собирался спать с тобой, за такие дела убивают.

— Ты же видишь, он не боится смерти. И на коленях перед тобой не ползает. — Алла с уважением смотрела на Костю.

— Не боится смерти? — недоуменно повел бровью Миша. — Так не бывает…

Он достал из кармана револьвер, откинул барабан, разрядил его, затем вернул на место три патрона, крутнул барабан и, подойдя к Косте, приставил к его голове ствол. Костя зажмурился, ожидая выстрела, но вместо него прозвучал холостой щелчок.

— Не понял, а где мольба о пощаде? — удивленно посмотрел на пистолет Миша и снова приставил его к голове, но Алла вдруг вцепилась ему в руку:

— Не надо!

— Я не понял, ты что, с катушек спрыгнула?

— Ты же проверил его, не надо больше! — мотнула она головой.

— Не надо? С каких это пор ты все решаешь? Совсем, что ли, от рук отбилась?

— Оставь его! Если оставишь, я все для тебя сделаю…

— Все сделаешь? Может, все сделаешь, а может, не все. Что-то сомневаюсь я… Слушай, а может, ты с ним останешься? У меня Тонька есть, Варька, они справляются… Может, он тебя у меня купит, а?..

— Варька у тебя есть? — с горечью усмехнулась Алла. — Оно и видно, что у тебя есть эта дура. С кем поведешься…

— А что такое? Хочешь сказать, что ты не продаешься?

— Продаюсь… В том-то и дело, что продаюсь… — с презрением к себе проговорила она.

— Ну да, продажные женщины падают в цене… Так я скидку сделаю… Тем более выбора у него нет. — Миша нагло ухмылялся, глядя на Костю. — Или он покупает тебя, или ему покупают место на кладбище. Слушай, у него же магазин свой. Да, Костя, у тебя же магазин свой? Помню, помню…

Он поднял с пола Костин пиджак, достал из внутреннего кармана портмоне, вынул оттуда с десяток стодолларовых купюр.

— Кучеряво живем! — Затем достал техпаспорт на «БМВ». — Не кисло, «пятьсот двадцатая» «бэха», девяносто седьмой год. Считай, новье… — И визитную карточку нашел. — Генеральный директор торгово-промышленной компании «Агро»… С кем работаешь?

— С кем надо, — подавленно буркнул Костя.

Но, как оказалось, вопрос предназначался Алле.

— О чем ты? — удивленно спросила она.

— О том я. С кем этого лоха на разводку взяла? Может, сама? Или это не разводка? — возмутился Миша. — Ну да, меня за борт, а за генерального директора замуж. Неплохо придумала, девочка моя!

— Ничего я не придумала!

Алла вдруг повернулась к Мише спиной, но он развернул ее к себе, рукой схватил за подбородок и, подняв ее голову, пристально посмотрел ей в глаза.

— А я сказал, придумала!

— Да, придумала! Да, замуж за него хочу! С ним жизнь, а с тобой каторга!

— Но ты же меня любишь!

— Перелюблю!

— Шлюха! — Миша замахнулся на нее, но бить не стал, лишь с презрением оттолкнул от себя. — Но ты дорогая шлюха. А дорогие шлюхи дорого стоят… Ты слышишь меня, Константин? Пятьдесят штук «зеленью», и она твоя!

Костя молчал. Он мог достать такие деньги. Машину мог бы продать, у кого-нибудь занять в обход банка. Выкрутился бы как-нибудь. Но его убивала сама мысль покупать Аллу за деньги.

— Или она твоя, или к Нептуну на панель пойдет. Это просто. Тут главное, гири не жалеть. По гире на каждую ногу. А если обе ноги к одной гире привязать, как она будет ноги потом раздвигать?

Костя плюнул Мише в лицо, но тот успел уклониться и в ответ ударил его ногой в грудь. С такой силой ударил, что у Кости на какие-то секунды остановилось сердце. Он даже подумал, что все.

— Ты со мной так не шути! А то если я шутить начну, мало не покажется… Я ведь твою жизнь в кошмар превращу! А когда все у тебя заберу, тоже к Нептуну отправлю… Не веришь?

— Костя, не соглашайся! — мотнула головой Алла. — За тобой руоповцы, он с ними связываться не будет…

— Может, не буду. А может, и буду. Но тебя я точно утоплю! — с ядовитой усмешкой взглянул на нее Миша.

— А я с тобой и так не живая! — с отчаянием в голосе парировала она.

— Ну, тогда собирайся…

Алла вздохнула и пошла одеваться. Миша сел за стол, доел остывшую яичницу, запил ее коньяком. А Костя смотрел на него и думал, что, может, Миша и не станет ее убивать и топить в море, но лично он не может отпустить ее.

— Хорошо, я согласен! — неожиданно вырвалось у него.

— Пятьдесят штук, и она твоя, — оживился Миша.

— Будет тебе пятьдесят штук.

— Когда?

— Машину можешь забрать прямо сейчас.

— Нормально. А ты потом в ментовку заявишь… Кто у тебя «крыша», говоришь, руоповцы? — с кривой усмешкой спросил Миша.

— Тебя не тронут. Если оставишь нас в покое, не тронут.

— Да не боюсь я ментов… Но в покое вас оставлю, Алла уже отработанный материал. Ты хорошо подумай, может, она тебе не нужна? А то потом заднюю включишь, дергаться начнешь. Кому нужны проблемы?

— Да, проблемы никому не нужны, — усмехнулся Костя.

Он вспомнил, как Миша засылал Аллу к нему в больницу, боялся, что Костя заявит на него в милицию… Трусливый он, хотя и смотрится круто. Потому Костя о нем никогда не слышал. Дешевый гастролер этот Миша — разводки на дорогах, ловля дураков на живца. Пятьдесят тысяч долларов для него — бешеные деньги…

И для Кости эти деньги никак не лишние, но ведь Алла дороже. Хоть и падший она, но все-таки ангел…

— Не включу я заднюю, — покачал головой Костя.

— Машина битая, мятая?

— Ни то ни другое.

— Тогда за тридцатку возьму… И еще двадцать штук будешь должен. К тебе мой человек подъедет, передашь. И генеральную доверенность на тачку, с печатью нотариуса. А пока от руки расписку напишешь…

Костя принял все условия. Миша посадил его за стол, приставил к затылку ствол пистолета, развязал руки и велел писать доверенность на машину. Алла стояла в дверях комнаты и смотрела на него с осуждением и одновременно с благодарностью — как на своего спасителя. А он и не сомневался в том, что Алла нуждается в его защите.

Миша забрал у Кости расписку, прочитал и в знак одобрения рукоятью револьвера ударил его по затылку.

В чувство Костю привел резкий запах нашатырного спирта. Он лежал на полу, а перед ним на коленях стояла Алла. Перед глазами все расплывалось, но все-таки он сумел сфокусировать на ней взгляд и с трудом спросил:

— А где эта мразь?

— Ушел.

— Зачем он приходил?

— Он еще не раз придет, — с горьким ехидством усмехнулась она. — Неужели ты думаешь, что он оставит нас в покое?

— Но у нас же договор.

— Он бандит, а ты по всем понятиям — лох. Какие могут быть договора между братвой и лохами? — В ее словах не было презрения, она, казалось, всего лишь констатировала факт, но Костя вдруг понял, что его кинули. И дело не только в Мише.

— Ты с ним заодно?

— Должна быть. Но я не хочу.

— Ты знала, что он придет?

— Нет. И тебя разводить не собиралась. Это Миша воспользовался ситуацией… И не надо на меня так смотреть! Я тебя предупреждала! Я тебе зачем про твой РУОП говорила? — Она оправдывалась, но смотрела на Костю виновато. — А ты не понял…

— Если он не поймет, то будет и РУОП.

— Дело не только в этом… Я ведь правда хочу, чтобы ты на мне женился. И мне все равно, что у тебя жена и дети… Зачем ты меня выкупил? Ты не должен был этого делать. — Казалось, Алла вот-вот расплачется.

— Но я же сделал… И женюсь на тебе… Разведусь с Зойкой и женюсь на тебе…

— Я этого уже не хочу… Я хочу, чтобы ты защитил меня от этого ублюдка!

И все-таки она расплакалась. От страха. Но не перед самим Мишой, а перед своими чувствами к нему. Ведь она по-прежнему любила его. Но должна перелюбить. И Костя знал, как ускорить этот процесс. Он привлек Аллу к себе, и она покорно легла на спину. На этот раз долгая прелюдия ей не потребовалась…

Крутые «мэны» подъезжают на «стрелку» на дорогих авто. Но есть варианты покруче, это для самых-самых, таких как Миша Кустарь. К старому пирсу на окраине маленького приморского поселка он подплыл на катере. Враждебный авторитет старательно делал вид, что этот выбор его ничуть не удивляет, но все-таки он был смущен, и это заметно. Во-первых, катер мощный, быстроходный, в нем запросто можно спрятать десятка два вооруженных до зубов бойцов. Если вдруг что, Миша легко уйдет на нем в море. Катер взят в аренду, и плевать, что с ним будет дальше.

Миша мог бы спрыгнуть на пирс, но не царское это дело — скакать блохой перед врагом. Он дождался, когда для него спустят трап, пропустил вперед телохранителей и только тогда снизошел со своей высоты до врага.

А перед ним — враг. Вроде бы и земляк, но именно тем он и опасен. Из Артемска приехал со своей бригадой. Назвался Гармохой, вышел на Мишу, назначил встречу. Но перед этим наехал на «Южпортнефть», а Клыков, как обычно, перенацелил его на Мишу. Вроде бы все так и должно было быть, но ситуация очень напрягала. Давно на «Южпортнефть» никто не наезжал, а тут вдруг из Артемска нагрянули… Что-то не то здесь, что-то не то…

Гармоха волком смотрел на Мишу. Он действительно чем-то похож был на дикого зверя, который только что вырвался из леса на торную дорогу. Взъерошенный, помятый, запущенный. Бритая шишковатая голова, вытянутое лицо, длинный нос, широкие угловатые скулы, обтянутые обветренной коже. Черная рубашка на нем с распахнутым воротом, чтобы видны были чернильные купола на груди. А рукава длинные — уж не для того ли, чтобы скрыть следы от инъекций? Вид у него нездоровый, чахоточный, а глаза злые, как у наркомана, у которого нет дозы.

Миша, напротив, был весь в белом. И вид у него отнюдь не потрепанный — модельная стрижка, стильная бородка, свежая смуглая кожа. Но выглядел он не менее сурово, чем неухоженный Гармоха.

Четыре бойца с ним, у всех «узи» на плечах висят, глушителями вниз. Да и на катере засада. Гармоха не видел снайпера за иллюминатором, но чувствовал себя в перекрестье прицела, поэтому нервничал.

При нем четыре «быка» — эти на пирсе, и еще столько же на берегу. Возможно, в одной из трех машин, что виднелись вдали, затаился снайпер, но Миша старался об этом не думать.

— Я тебя не знаю, — пренебрежительно, через губу сказал он, скользнув по Гармохе взглядом.

— Я тебя знаю, Кустарь, — ухмыльнулся тот. — Думал, если зашифровался, то тебя не найдут?

— А кто меня нашел? — наклонив голову, пристально посмотрел на него Миша.

— Я нашел.

— Зачем?

— За Ярему спросить!

Миша время от времени наведывался в родной Артемск. Без помпы приезжал, чтобы внимание местной братвы не привлекать. Но, в принципе, бояться было нечего. Вроде бы «красногвардейские» и выставили ему счет за убитого Ярему, но искать Мишу и предъявлять ему не собирались, и родителей его не трогали. Да и со стороны чисто воровской братии вроде бы никаких движений.

И вдруг какой-то Гармоха как снег на голову свалился.

— Это «красногвардейский» Туман туману напустил. Мы его ждали, а подъехал Ярема. Не в Ярему мы стреляли, — покачал головой Миша.

— Не стреляли, но «замочили», да?

— Я все сказал. — Миша неторопливо достал из кармана сигарету, закурил.

— Да? Ну, тогда слушай меня!

Миша кивнул — дескать, он готов слушать. Но при этом выпустил в лицо Гармохе густую струю дыма, отчего тот окончательно рассвирепел:

— Ты, баклан, за Ярему ответишь!

Миша в ответ выпустил ему в лицо еще более густую струю.

— Спрашивай — отвечу.

— И спрошу! Но сначала шанс тебе дам!

— Ух ты!

— За кордон уходи, там я тебя не достану…

— Да, прямо сейчас и уйду, — с издевкой усмехнулся Миша.

— Я серьезно! — гневно выкрикнул Гармоха.

— Я тебя понял, не знаю, кто ты там… Я за кордон, а ты на мое место… Как про мое место узнал?

— Узнал! — с ненавистью смотрел на него Гармоха.

— Как?

— Не важно!

— Пока не скажешь, разговора не будет…

— А не о чем нам разговаривать!

— Ну, тогда проваливай!

Миша дождался, когда его телохранители выступят вперед и встанут перед ним стеной, только после этого шагнул к трапу.

— Слухи по Артемску ходят! — пытаясь его удержать, нервно выдал Гармоха.

Фальшивый он какой-то волк, ненастоящий, но именно это должно было заставить Мишу отнестись к нему серьезно. Что ж, он человек разумный, поэтому не будет гнать коней.

— Слухи? — Он подал знак, и его бойцы вернулись на место.

— Ну, ты же бываешь в Артемске, пацаны твои бывают, кто-то кому-то сказал…

Гармоха все еще злился, но выглядел при этом каким-то беспомощным. И нелепым.

— Ну да, по пьяному делу можно и сболтнуть, — кивнул Миша.

— Ну, если ты подвинешься, то я тебе скажу, кто про «Южпортнефть» сболтнул, — с наигранной небрежностью усмехнулся Гармоха.

— Подвинуться?

— Закончилось твое время, Кустарь.

— А твое, значит, началось?

— Еще нет, но все впереди.

— Ну да, я же сейчас за бугор слиняю… Ты с Клыковым говорил, да?

— Говорил. Он согласен.

— На что?

— На три процента. Ты имеешь пять, а мне хватит и трех.

— Ну да, на могилу где-то так и уходит, — криво улыбнулся Миша. — Два метра в длину, полтора в ширину, итого три квадрата… Я не понял, Клыков похоронными услугами занялся?

— Ну, если только для таких, как ты.

— Значит, ты — его похоронная команда?

— Типа того.

— И я должен бояться?

— Ты должен исчезнуть.

— Исчезнуть. — Миша задумчиво ущипнул пальцами свой подбородок. — Испугаться какого-то там Гармоху и исчезнуть…

— Какой-то там — это Кустарь. А Гармоху знают уважаемые люди!

— Например?

— Я с Аскольдом срок мотал!

— Ну, если с Аскольдом…

— Хочешь, «маляву» ему зашли, он подтвердит. И Патрику можешь заслать, и Чирику… Хотя как ты коны к ним наведешь, если ты беспредельщик? — презрительно усмехнулся Гармоха.

— Да нет, не беспредельщик. Хотя на твоих воров, если честно, с высокой колокольни хотел… А то, что ты с Клыком договорился…

— Дело не в Клыке. Дело во мне. За мной сила, за мной сибирские воры. А ты — самозванец… Почему ты московский Орех, а не наш артемский Кустарь? — Гармоха из всех сил давил на Мишу своим презрением. — Очко играет, да? И очко играет, и воровской силы за тобой нет. А за мной есть! Поэтому Клыкову лучше со мной, чем с тобой!

— Ну, воры — это серьезно, — изображая смятение, кивнул Миша.

— Спортсмены и беспредельщики уходят, а воры остаются. За нами система, а за тобой пустота…

— Ну, с тобой не поспоришь…

— Сваливать тебе надо! — гордо расправил плечи Гармоха.

Похоже, этот идиот решил, что уел Мишу. Что ж, если так, то ему нужно посочувствовать. А еще лучше, принести соболезнование его родным и близким. Заранее.

— Это не разговор, — покачал головой Миша.

— Другого разговора не будет!

— Так, может, и не было никакого разговора? Может, и не говорил ты с Клыком? — Миша проницательно посмотрел на собеседника.

— Ты сомневаешься?

— Сомневаюсь.

— Это твои проблемы. Мне лично без разницы, был разговор или нет…

— Да нет, есть разница. Если ты устраиваешь Клыка, то это совсем другой разговор. В принципе, за бугром с деньгами будет не хило. А если ты Клыка не устраиваешь, то мне и здесь неплохо…

— Устраиваю.

— Да и не только в этом дело… Три процента, говоришь?

— Да, три процента. А что?

— Да нет, ничего… Слушай, а давай вместе на Клыка наедем! — предложил вдруг Миша.

— Вместе?

— Ну, десять процентов с него снимем. Пять мне, пять тебе, а что, вариант!

— Не вариант! — покачал головой Гармоха.

— Ну, если Клык такая гнида, то вариант, — зло, сквозь зубы процедил Миша.

— Меня интересуют реальные варианты!

— Я тебе реальный вариант предлагаю. Мы же с тобой земляки…

— Да, только я с тобой на одном гектаре не сяду!

— Ты за словами следи, — покачал головой Миша. — Правильные слова много значат. Я вот с Клыком когда договаривался, правильные слова говорил. Четыре года уже, считай, его дою. Ты даже не представляешь, сколько бабла я наколотил…

Миша понимал, что «Южпортнефть» выплачивает ему куда меньше пяти процентов от оборота. Близко его к бухгалтерии не подпускали, поэтому реальный счет к оплате он предъявить не мог, да и не пытался этого делать. Он спокойно кочевал со своей братвой по Черноморскому побережью, отдыхал и работал, не напрягаясь, а на забугорный счет накапывали миллионы. Да, это была шуба с барского плеча, но ведь она его реально грела. Он и сам при деньгах, и самые крутые из его пацанов уже стали долларовыми миллионерами. У него свой особый счет, и когда-нибудь он махнет за бугор, чтобы упасть на эту мягкую соломку. Но ему еще рано туда. Ведь денег, как известно, много не бывает.

— И ты наколотишь, если умным будешь… Через год лично на себя десятку «зеленых лимонов» поднимешь.

— Мне лично ничего не надо, я чисто на «общак»! — Гармоха чуть не лопался от самодовольства.

— Ты в законе?

— Нет пока.

— Десятку «лямов» на «общак» бросишь, сразу коронуют. Да ты и сам это знаешь… Короче, давай сначала разберемся с Клыковым. Подъедем к нему в офис, загрузим его правильными словами и посмотрим, что он нам скажет… Знаешь, что такое правильные слова?

Миша рассказал, как он в свое время наехал на Клыкова — как нахрапом вломился к нему в кабинет, как напустил на него страху реально тротиловыми шашками. Затем предложил повторить этот трюк. Гармоха отнекивался, но Миша намекнул, что будет считать его трусом, только тогда тот согласился…

Они договорились о встрече у офиса и разошлись. Как в море корабли. Только в море ушел Миша, а Гармоха уполз по берегу. Дурак он, потому и не ходить ему под белыми парусами, как большому кораблю…

Муж и жена должны быть сообщающимися сосудами. Если горе на семью навалилось, то у каждого чаша должна быть одинакова полна. И радость тоже поровну… Но у Кости все по-другому. Радость у него — Алла стала его женщиной. Он любит ее, рвется к ней. Но если для него счастья привалило, то у Зойки, напротив, убудет. Для нее это беда, а ему и горя нет…

Нет, ему, конечно, жаль жену. И одна мысль о том, что с детьми придется расставаться, рвет душу. Но ведь миллионы семей распадаются, и ничего, мир от этого не рухнул. И он разведется с Зойкой, чтобы затем жениться на Алле и стать самым счастливым на свете человеком.

Почти уже две недели они вместе. Он приезжает к ней после работы, остается до поздней ночи, а иногда и до утра. Зойка еще ничего не знает, но ведь догадывается… Он бы давно уже объяснился с ней, но пока еще рано ставить вопрос ребром. Отец в тяжелом состоянии, парализован, но сознание у него ясное. И если он узнает, что Костя уходит из семьи, его снова хватит удар. А он узнает. Потому что Завьялов его щадить не будет. Да и Косте достанется. Если Геннадий Захарович начнет мстить, то мало не покажется. А он ради своей дочери в лепешку расшибется…

Такая вот ситуация, но Костя обязательно с ней разберется. Тем более что спешить не надо. Алла хоть и хочет за него замуж, но с разводом не торопит. Она все понимает…

И еще она Мишу своего боится. Он ведь может прийти за ней и увезти с собой. Она не хочет этого, но признает, что сопротивляться ему особо не будет — и дело здесь не только в страхе.

Именно поэтому Костя и снял для нее квартиру. Хорошую квартиру, с роскошной обстановкой, но на южной окраине города, где Мише делать нечего. Там и магазин рядом, и салон красоты, и Костя приезжает к ней, чтобы она не скучала. И не боялась.

Хотя бояться вроде бы и нечего. Миша забрал машину и на этом успокоился. Костя приготовил двадцать тысяч, но этот бандит так и не появился. Может, решил не связываться с ним?.. Скорее всего, так оно и есть.

Но Костя все равно должен успокаивать Аллу. Ездить к ней и успокаивать. И сегодня он будет у нее. Сначала разберется с компанией «Южпортнефть», затем заскочит в банк, решит пару неотложных вопросов на мясокомбинате и отправится к ней.

Он припарковал машину у своего магазина, что находился как раз напротив офиса «Южпортнефти». Магазинчик так себе, и он только рад был бы его снести, а на его месте поставить новый. Причем площадь участка позволяла построить ему не только магазин, но и гостиницу. С этой идеей Костя сейчас и носился. Но для строительства нужны были свободные деньги, а у него и без того полно дыр в бюджете. Вот и напросился он на встречу с финансовым директором «Южпортнефти». Фирма эта солидная, федерального масштаба, сюда из Москвы приезжают гости — когда высокие, когда не очень. И всех этих людей надо где-то размещать, а до ближайшей гостиницы далековато, да и уровень там несерьезный. Именно поэтому руководство «Южпортнефти» заинтересовал Костин проект.

Магазин находился по одну сторону дороги, а офис «Южпортнефти» — по другую. Костя мог бы развернуться, чтобы не переходить дорогу, но напротив офиса парковаться нельзя: висит запрещающий знак. И еще, он не хотел, чтобы финансовый директор видел, на чем он приехал. Со свободными деньгами у Кости сейчас напряг, поэтому приходится ездить на обычной «девятке». Ему-то, в принципе, все равно, но для генерального директора торгово-промышленной компании — не солидно.

Костя переходил дорогу на зеленый свет, а для «Волги», которая неслась в сторону города, горел красный, но машина, казалось, не собиралась тормозить. Он даже подался назад, чтобы пропустить бешеного водителя, но «Волга», взвизгнув тормозами, остановилась сама напротив черного джипа.

Костя и понять не успел, как дремотную, разбавленную цикадами тишину взорвал грохот автоматных очередей. Стреляли из «Волги», но самих стволов Костя не видел: не с той стороны от машины находился.

Он не знал, что делать. Продолжать путь — опасно, бежать — позорно. А мысль просто упасть и залечь по всем правилам военной науки просто не пришла ему в голову.

Стрельба прекратилась, «Волга» сорвалась с места и, набирая ход, промчалась мимо Кости. А иномарка, нарушившая правила парковки, осталась на месте. Кузов изрешечен пулями, стекла разбиты, из переднего левого колеса с шипением выходит воздух, из пробитого бака вытекает топливо. Вдруг открылась задняя дверь, и Костя увидел, как из салона вываливается на дорогу человек. Он был еще жив, но по белой рубашке расползались кровавые пятна.

Вдруг появилась еще машина — синяя «семерка». Она плавно затормозила, закрывая вид на расстрелянный джип, несколько секунд постояла, а затем продолжила путь. Ход она набирала плавно, и Миша успел рассмотреть сидящих в ней людей — и водителя, и человека, который находился справа от него. Первым был бандитствующий Лагут, с которым Костя однажды чуть не подрался, а в его спутнике он узнал Мишу.

Миша с ухмылкой смотрел через плечо на удаляющийся джип. Костю он не увидел, но Лагут его заметил.

Все бы ничего, но, когда «семерка» уехала, вывалившийся из машины человек был уже мертв. Может, он умер сам, но не исключено, что его прикончил Миша.

Расстрелянная машина, кровь, труп, запах пороха — все это так жутко, что хотелось бежать куда глаза глядят. Но Костю понесло к джипу. И шел он до тех пор, пока не понял, почему выпавший из машины человек умер после того, как появился Миша. До этого момента голова у него не была прострелена, а сейчас из затылка вытекала бурая жидкость. Это Мишина работа…

Вот тебе и дешевый бандит.

Костя повернул назад, только тогда и потерял над собой контроль. Очнулся в машине и понял, что едет не по восточной окраине, а по центру города, и гонит как на пожар, хотя никто его не преследовал.

Он сбавил скорость, сделал над собой усилие, чтобы привести в порядок мысли.

Давно уже в Южноморске не стреляли так громко. Одиночные заказные убийства практиковались, но чтобы из автоматов изрешетить машину и всех, кто в ней находился, — такого Костя припомнить не мог. Говорят, года три-четыре назад на Шахских водопадах расстреляли банду портофлотских, но так это было далеко за городом…

А портофлотские, как слышал Костя, контролировали богатейшую «Южпортнефть», и кто занял их место, непонятно, не было на этот счет никаких слухов. Может, сама «Южпортнефть» и расправилась с портофлотскими… Может, и сегодня эта фирма нанесла удар по бандитам, которые приехали к ней за данью. Но почему тогда среди нападавших был Миша? Он что, работает на «Южпортнефть»? Но так ведь и бандиты работают на бизнесменов, делая им «крышу».

Может, Миша держит «крышу» над «Южпортнефтью»? Или его банда всего лишь составная часть службы безопасности компании?

С этими вопросами Костя и заявился к Алле.

Она еще спала, но он разбудил ее.

— Ты чего в такую рань? — настороженно спросила она.

— Одиннадцать уже…

— Все равно рано… Завтракать будешь?

— Я Мишу видел.

— Да? За деньгами приезжал? — напряглась Алла.

— А они ему нужны?

— Деньги всем нужны. А ты чего такой всклокоченный? Случилось что?

— Я же говорю, что Мишу видел…

Костя рассказал все, свидетелем чего стал, и свои соображения изложил.

Какое-то время Алла потрясенно смотрела на него.

— Ты видел, как Миша стрелял? — наконец сказала она.

— Нет.

— А чего тогда говоришь?

— Ну, а кто мог мужика добить?

— Сам дошел.

— У него голова целая была. А когда Миша подъехал, дырка появилась.

— Ты видел, как она появилась?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Ты что, его защищаешь? — возмутился Костя.

— Не защищаю… Но и ты думай, что говоришь. Ничего не видел, но все знаешь! — в том же тоне ответила она.

— Ты его защищаешь!

— Я тебя, дурака, защищаю! Ты сейчас пойдешь к ментам, расскажешь, что видел, они тебе поверят. А потом окажется, что Миша не при делах. Тогда он мстить начнет… Или ты уже рассказал?

— Да нет, не рассказал.

— Расскажешь?

— А если да, ты меня убьешь?

— Только давай без истерик! — отрезала Алла.

— А где истерика?! — удивленно вскинул брови Костя.

— Там, где я ее вижу… Не собираюсь я тебя убивать. С Мишей покончено, и ты должен это понимать. И еще ты должен понимать, что связываться с Мишей очень опасно… Я думала, он не оставит нас в покое, а уже две недели прошло, и нормально все. Может, он вообще никогда не появится, а ты хочешь лихо разбудить…

— Не хочу я разбудить лихо! — мотнул головой Костя.

— Тогда успокойся и забудь. Миша просто мимо проезжал… Выпьешь?

Они уже прошли с Аллой тот этап, когда при встрече доставалась и распивалась бутылочка коньяка. Будничными его с ней свидания не назовешь, но если обмывать каждое, то можно и спиться. Да и похмелье — само по себе вещь неприятная.

Но сейчас ему захотелось выпить. А как еще по-другому снять стресс?

— Выпью!

Алла плеснула себе на донышко, а ему до краев наполнила стакан. Да, именно столько ему сейчас и нужно.

Он выпил, закусил малосольным огурцом и сел на стул, ощущая, как хмельная волна обволакивает сознание.

— Я никому ничего не скажу. Мишу я вообще не видел… Так правильно?

— Так правильно, — кивнула Алла.

— Так и скажу… А ты скажи, какое отношение он имеет к «Южпортнефти»?

— Имеет, — немного подумав, ответила она.

— Какое?

— Я же сказала, имеет. «Южпортнефть» имеет.

— Он ее «крышует»?

— В общем, да.

— Я думал, ты не скажешь.

— Правильно думал. Об этом лучше не говорить. Но раз ты сам все понял, какой смысл это скрывать?

— Ну, «крышует» он «Южпортнефть», и что здесь такого? В этой жизни только так — или ты «крышуешь», или тебя… «Морячки» портовый порт «крышуют», «крымцы» — рынок «Западный».

— Да, но это все знают. А про Мишу мало кто знает.

— Так и зачем такие дела афишировать?

— Вот он и не афиширует.

— А меня почему под свою «крышу» не взял? Ментов испугался? — Костя понял, что запьянел.

— Он на чужую территорию не лезет.

— А лохов на побережье разводить?

— Так это скорее для забавы…

— Ему для забавы или тебе?

— Ему.

— А тебе?

— Я же говорила, что это мне никогда не нравилось…

— Но ведь он же использовал тебя! Как подстилку использовал! — простонал Костя.

— Мы же договорились об этом больше не говорить, — с упреком посмотрела на него Алла.

— Но ведь это все было!

— А почему, по-твоему, я не хочу быть с ним?

— Но ты же с ним была… Он людей убивал, а ты с ним была… Он портофлотских на Шахских водопадах расстрелял?

— Не лезь в эти дебри, все равно ничего не узнаешь, только запутаешься.

— Значит, он… И ты с ним была, да?

— Была. Но в стороне. Поверь, я в эти игры не играла.

— Только лохов разводила, да? Через постель?..

Алла нервно смахнула со стола бутылку и вышла из кухни.

— Ты куда? — бросил он вслед.

— Достал! — донеслось до него из прихожей.

Костя пьяно кивнул. Да, он поступил неправильно, ткнув Аллу носом в грязь. Но ведь это от ревности. Ревнует он. Очень ревнует к Мише. Как бы ни пыталась она от него откреститься, эта бандитская сволочь до сих пор стоит между ними. И будет стоять…

Костя сжал кулаки и шарахнул ими по столу. Губы скривились в презрительной ухмылке.

Миша поймет, что Костя видел его. А опасных свидетелей, как известно, убирают. Может, и Миша пришлет к нему киллера… Что ж, пусть присылает. Костя боится смерти, но вместе с тем и презирает ее. Именно поэтому он нанесет ответный удар, если вдруг Миша промажет. Сделает все, чтобы очистить землю от этого ублюдка. Оружие он найдет, а стрелять научится. Прямо завтра и отправится в тир…

Для «стрелки» хорош боевой катер, а для отдыха — прогулочный. Деньги у Миши есть, а яхт на побережье с каждым годом становится все больше, и есть из чего выбирать. Сегодня у него под рукой отличный вариант — пятнадцать метров в длину, роскошная кают-компания с мягким удобным диваном, палуба, на которой можно загорать.

Сам он за штурвалом, а Люда в шезлонге, в символическом купальнике. Эта роскошная блондинка уже третью неделю сводит его с ума. Он пытается, но все не может насытиться этой красотой, хотя и знает, что это увлечение когда-нибудь пройдет.

Впрочем, он не торопится. Чем дольше эта длинноногая красотка будет волновать кровь, тем спокойней будет его жизнь. Ему нравится выходить на охоту и ставить сети на прекрасных русалок, но, увы, не всегда это получается. Красивых женщин много, но редких жемчужин мало. А Люда как раз та жемчужина, красота которой вдохновляет на подвиги. И не хотелось терять ее, пока она радовала глаз своим блеском… А вдруг его снова к Алле потянет, которая доказала свою преданность, не собираясь работать на ментов?..

Война с «чехами» затянулась, из девяносто пятого года плавно перекочевала в девяносто шестой. Миша старался не шуметь на людях, поэтому долго искал подходы к противнику, а когда нашел, нанес удар. Трех «чехов» в горах положили, еще двоих в море утопили… Те ответили — погибли Сорока и Водян, Коваля серьезно ранили.

«Чехи» мечтали утопить его команду в крови, ставили на Мишу капканы, поэтому приходилось вести себя осторожно. Тогда он действительно кочевал по Черноморскому побережью, даже в Крым уходил — было дело. И Алла была безотказным его спутником. Он даже называл ее походно-полевой женой. Она не обижалась, даже гордилась этим.

Чечены гонялись за ним, пока сами не угодили в засаду. Еще четырех бойцов положили в районе Лазаревской. На этом война и закончилась. А деньги с «Южпортнефти» продолжали поступать.

Какое-то время Миша кочевал с осторожностью затравленного зверя, но вскоре понял, что Клыков не хочет связываться с ним. Бдительности он не утратил, но походную жизнь сменил на оседлую. Снял особняк на берегу моря и устроил себе сладкую жизнь. Одну девочку «снял», другую. Алла возмутилась, но он нашел способ, как ее смирить.

Это был классический способ укротить строптивую. Миша сыграл на ее преданности и заставил лечь в постель к богатенькому дурачку. Он сказал, что это очень нужно для дела, и Алла повелась. Миша же только был рад поизмываться над жертвой. Так закошмарил терпилу, что тот готов был выложить все, что имел. Но Миша обдирать его как липку не стал. Запросил десять штук баксов, на этом все и закончилось. И ему приятно, и терпила к «мусорам» не побежит.

Он получал кайф, измываясь над жертвами, но еще больше ему нравилось унижать Аллу, испытывая ее на прочность.

И ведь она прошла через все испытания. Она делала все, что он говорил, но при этом все-таки продолжала возникать, когда Миша «снимал» очередную девочку. А в скором времени у него наметился роман с чернобровой Юлей, поэтому он и отправил Аллу соблазнять Костю. В принципе, против этого парня он ничего не имел, но ему нужно было избавиться от опостылевшей Аллы. А у Кости, как оказалось, был свой бизнес, и на его деньгах неплохо было бы погреть руки. Случается же такое, когда одним выстрелом убивают сразу двух зайцев…

Миша объяснил Алле, чего хочет от Кости. Сюжет оригинальностью не отличался — все тот же наезд на лоха, запугивание и развод на деньги. Нельзя спать с женой крутого криминального авторитета безнаказанно — за такой кайф или жизнью расплачиваются, или деньгами. В общем, все как обычно… Оригинальную идею он предложил Алле потом, когда Костя уже валялся на полу со связанными руками и отбитым ливером.

Сначала Миша проверил, до какой степени влюбленный человек может быть лохом. Он более чем прозрачно намекнул на банальную разводку для лоха, но Костя этого не понял. Тогда Миша и предложил ему выкупить у него Аллу. И этот дятел согласился… А ведь Алла даже не думала, что так все повернется. И сама осталась в дурах…

Миша взял с лоха расписку за машину, затем вырубил его и провел с Аллой короткую, но вразумительную беседу. Дела у Кости идут удачно, и пусть она остается с ним, даже выходит за него замуж. Потом с Костей произойдет «несчастный случай», и она останется богатой вдовой, а сам Миша тогда женится на ней. Действительно, почему бы не присвоить себе чужой, готовый к использованию бизнес, да и вопросов ни у кого не будет возникать, откуда у Миши столько денег…

Возможно, он не станет уезжать из России, насосавшись нефтяной крови. Возможно, по-тихому «зачистит» Клыкова и отойдет от дел, чтобы спокойно владеть законным бизнесом. Если Клыков исчезнет, то некому будет спросить Мишу за былые заслуги. Он в полной мере проявил свою подлую сущность. Сначала через чеченов пытался решить с ним вопрос, затем придумал и направил к Мише Гармоху. А сработал Клыков топорно, начиная с дебильной клички, которую он дал этому идиоту.

Миша нарочно забил Гармохе «стрелку» возле офиса «Южпортнефти», а тот взял и подставился. Или не смог Клык раскусить Мишу, или ему просто интересно было узнать, что он там такое задумал. А реальная артемская братва ничего изысканного ему не предложила. Гармоху с его пацанами банально накормили свинцом, на этом все и закончилось.

Обычно Миша соблюдал установленные правила игры и не «мочил» своих врагов на городских улицах, но в этот раз он нарочно поднял шум. Разговаривая с Гармохой, уже придумал расстрелять его возле офиса «Южпортнефти», именно для этого и забился объединить с ним свои силы, чтобы затем наехать на Клыкова.

Показательная казнь удалась — Клык предупреждение получил. Более того, он все понял и, по сути, выбросил белый флаг. Испугался он, поэтому и позвонил Мише, дав понять, что таких закидонов больше не будет. Миша ему, конечно, не поверил, но успокоился. Должно пройти время, прежде чем Клыков снова забросит удочки. Поэтому сейчас он спокоен как удав и твердой рукой ведет свой корабль по правильному курсу…

Он вышел в открытое море, заглушил мотор и подозвал к себе Люду. Она подошла к нему, заигрывающе покачивая бедрами, с кокетливой улыбкой на губах. И тут вдруг зазвонил телефон. На дисплее высветилось: «Алла».

— Да, — усмехаясь, ответил Миша.

— Разговор серьезный есть.

— Говори.

— Не телефонный разговор. Надо встретиться.

— Ну, хорошо, давай завтра, — скривился Миша.

— Нет, сегодня. Скажи куда, я подъеду.

— Что за срочность?

— Костя тебя видел.

— Где?

— И где, и когда. Позавчера. Когда ты мимо «Южпортнефти» проезжал…

— Ну, хорошо.

Настроение было испорчено, и Люда перестала волновать кровь. Он заставил ее одеться и развернул яхту к берегу. Высадил любовницу, а сам отправился за Аллой.

Она ждала его на пристани.

Он поднялся к ней, помог спуститься на яхту.

— Ты один? — спросила Алла.

— Пойди проверь.

— От этого что-то изменится?

— В смысле?

— Если ты не один, что я смогу сделать?

— Можешь к нам присоединиться, — усмехнулся он. — Ты же знаешь, я и с двумя люблю, и с тремя.

— Спасибо и на этом, — колко ответила она.

Миша велел вывести яхту в море, а сам движением руки указал Алле на дверь в кают-компанию, но та не заметила этого, потому что смотрела на Лагута.

— Сама за штурвал хочешь? — спросил он.

— Костя сказал, что и Лагута видел. И тебя видел, и его. Вы мимо проезжали. Не знаю, кого там у «Южпортнефти» завалили, но вы проезжали мимо. Костя как раз через дорогу переходил…

— Лагут, ты Костю помнишь?

Лагуту понадобилось время и подсказка, чтобы вспомнить события почти что четырехгодичной давности.

— Ну да, помню такого! Блин, а я еще думаю, кто это такой был! — с досадой хлопнул он себя по лбу.

Оказывается, он действительно видел Костю Сполохова возле расстрелянного джипа. Видел, но ничего не сказал. Разбираться Миша с ним не стал. Еще успеется.

Он провел Аллу в каюту и стал снимать с нее сарафан.

— Ты что делаешь? — встрепенулась она и отшагнула от него.

— Прошлое вспоминаю… Помнишь, как я «жучки» на тебе искал?

— В гостинице?

— В гостинице.

— Нет на мне «жучков».

— А вдруг? Слушай, — с нотой ревности проговорил Миша, — а тебе хорошо с Костей?

— Не жалуюсь. И жаловаться не буду.

— Ты собираешься обратно к нему?

— Собираюсь.

— А если я тебя не отпущу?

Какое-то время Алла смотрела на него пристально, напряженно, потом медленно покачала головой:

— Отпустишь.

— Почему ты так думаешь?

— А вдруг Костя тебя захочет сдать? Он же догадывается, что это ты раненого добил… А менты у нас были, спрашивали его. Там ведь действительного раненого добили, из пистолета. Стреляли из автоматов, а добили из пистолета…

Все так и было. Миша лично выстрелил в голову Гармохе. Прямо из машины и выстрелил…

— Костя видел, кто стрелял? — спросил он.

— Нет. Но он догадывается.

— Догадки к делу не пришьешь.

— Да, но тебе лучше в этом деле не «светиться».

— Логично… — кивнул Миша. — Значит, пока Костя молчит?

— Пока. Пока я с ним, будет молчать. Хотя, поверь, он очень хочет, чтобы тебя закрыли.

— Подлое желание.

— Примерно так он и считает.

— И нимб у него надо головой светится, да? — раздраженно скривился Миша.

Странная какая-то ситуация — он сам подложил Аллу под Костю, но именно это его сейчас и бесило. Отказаться от своей прихоти уже невозможно, Костя ведь и «стукануть» может, если Алла останется у него.

— Не светится. Но с ним интересно…

— Да я это уже понял!

— Отец у него при смерти, он пока не может бросить жену. Но как только, так сразу, — мечтательно проговорила Алла.

— Хочешь выйти за него замуж?

— А почему бы и нет? У него большие планы на будущее. И фундамент для этого будущего есть. Раньше он мечтал о такой яхте, как у тебя, а сейчас уже не мечтает. Он уже точно знает, что яхта у него будет. Большая яхта, океанская, и мы будем ходить на ней по морям и океанам. — Похоже, она изо всех сил пыталась досадить Мише.

— Смотри, как бы морское дно бороздить не пришлось! — угрожающе зыркнул он на нее.

— Опять ты за свое!

— А ты изменилась, — сквозь зубы процедил Миша.

— Ты не поверишь, глоток свободы творит чудеса. — Она продолжала провоцировать его.

— Какая свобода? Ты была и останешься моей рабыней. Или ты в этом сомневаешься?

— Ну, я бы не сказала, что сомневаюсь. Но ведь и рабыня может почувствовать себя свободной.

— И еще от рук отбиться может.

— Все возможно.

— Хочешь вернуться к своему Косте? — проговорил Миша.

— Хочу.

— А в стойло не хочешь?

— Не хочу!

— А в стойле тебе будет лучше.

— Не думаю.

— А я сказал, что лучше! — Он с грохотом опустил кулак на стол.

— Ну, если ты сказал…

— Здесь остаешься, со мной.

— А если Костя тебя сдаст?

— Разберемся… Сначала с тобой разберемся, затем с ним…

— Хочешь сказать, что я остаюсь здесь? — нахмурилась Алла.

— Я это уже сказал! — рыкнул Миша.

Плевать на Костю. Главное, надо Аллу к родному берегу прибить, пока она не привыкла к прелестям вольного плавания. Этим он и займется. Костя стал вдруг его соперником, и Миша должен признать этот факт. Признать и действовать…

Человек легко обещает то, на что он попросту не способен.

— Да, у меня другая женщина. Но я к ней не уйду.

Костя и хотел бы уйти к Алле, но где она, куда делась? Вторая неделя пошла, как ни слуху о ней, ни духу.

А тут еще Завьяловы в тиски взяли. Сначала Зойка закатила сцену, затем тесть поджал. Хорошо хоть Геннадий Захарович не истерит. На разговор вызвал — как мужик мужика.

— Все мы не без греха, — кивнул тесть. — Всех нас заносит. Но так надо выравнивать руль и ехать дальше верной дорогой. А начнешь менять дороги, далеко не уедешь, это я тебе как старший товарищ говорю…

Когда-то Геннадий Захарович был секретарем горкома по идеологии, поэтому такие слова и сочетания, как «старший товарищ», «сознательность», «верная дорога», не выходили из его лексикона.

Идеологией он заведовал и моральную незрелость давил на корню, а сам, говорят, от жены погуливал. Он и сейчас еще в хорошей форме — высокий, статный, благородная седина в волосах. Может, и сейчас у него любовница есть, но вряд ли он уйдет к ней от жены.

— Совет от старшего товарища принят, — кивнул Костя.

Он и не знал, что думать. То ли ушла Алла от него, то ли Миша ее похитил. Но соседи говорят, что из дома она уходила сама, никто ее не увозил. Впрочем, Миша мог перехватить ее где-нибудь на улице. Если он расстреливал машины среди бела дня, то что стоило ему похитить Аллу… Но, может, она сама уехала к нему? Костя подозревал ее в таком исходе, и небезосновательно. Алла пыталась выжить из себя рабскую сущность, которой пропитал ее Миша, и это у нее вроде бы получалось. Но, видно, что-то пошло не так, и ее больше нет.

Миша — крутой бандит, с «Южпортнефти» имеет большие деньги, но именно поэтому он старается не «светиться» в городе. Фактически ведет полуподпольную жизнь, которая, если верить Алле, не очень угнетает его. Но так ведь и ей эта малина не всегда была в тягость…

— Вот и хорошо… Что там у тебя с бизнесом? — спросил Завьялов.

— Дела идут, контора пишет…

— Отец у тебя умный человек, и политика у него правильная. Если топтаться на месте, то до светлого будущего не дойти. К светлому будущему семимильными шагами надо идти, тогда толк будет. Супермаркеты открывать, свою продукцию производить… Что там у тебя по рисовым системам?

— Все в порядке. Кредит осваиваем. Работа идет, посевная прошла.

— Как там Греков, палки в колеса не вставляет?

— А почему он должен палки в колеса вставлять?

— Ну, он и раньше был противником ваших с отцом проектов. А сейчас особенно против.

— Особенно?

— Костя, ты хороший парень, и ты правильно делаешь, что не выносишь сор из избы, — поощрительно сказал Геннадий Захарович. — Но ты и сам знаешь, что с Грековым вам не по пути. Или ему с тобой не по пути. Не нравится ему, что ты место своего отца занял. Он считает себя более грамотным и способным.

— Ну, сам себя не похвалишь…

— Дело не в похвале, дело в том, что у него в голове каша, как бы не выкинул чего.

— Да он уже успокоился. Перебесился, так сказать.

— Думаешь?

— Вижу.

— Ну, тебе видней. Если вдруг что… ну, если он снова там взбрыкнет, ты мне скажи, будем принимать меры…

Раньше у Завьялова была одна идеология — в масштабах союзного государства, а сейчас он гораздо больше заботился об интересах своей семьи — жены, дочери, внуков. Именно поэтому и не хотел терять Костю. И не хотел, чтобы управление торгово-промышленной компанией «Агро» перешло к Алексею Грекову, вот и беспокоился.

Костя заверил тестя, что будет держать его в курсе событий, и после разговора с ним отправился в городской тир.

Алла исчезла сразу после того, как узнала об убийстве в районе «Южпортнефти». Может, из-за этого она и пропала? Ведь Лагут видел Костю на месте преступления, он мог его узнать, поднять тревогу. Миша — жук осторожный, мог забросить удочку насчет Кости и сделал это через Аллу. Позвонил ей, они встретились, а расстаться с ним она не захотела…

Но ведь Костя мог все понять, разозлиться, отправиться в милицию, рассказать про Мишу, чтобы отомстить ему. А это значит, что он опасен и от него нужно избавляться. А как Миша умеет это делать, Костя знал.

Он понимал, что ему угрожает смертельная опасность, но ничего фактически не предпринимал. У Миши очень большие возможности, и, если он решил избавиться от Кости, никакая охрана ему не помешает. А обращение в милицию лишь ускорит процесс.

Но стрелять он все-таки учился. Это уже третье его занятие. Сегодня же он получит не только навыки в стрельбе.

Тренер отвел его в кладовку, закрыл за ними дверь, достал откуда-то из-за ящиков пистолет, замотанный в промасленную тряпку.

— «Стечкин», прямо со склада, — голос его не дрожал, но щека невольно дергалась. Нелегальный ствол — это статья, и они оба это прекрасно понимали. — Ну, и чистый, понятное дело…

Костя взял в руку массивный, внушительно-тяжелый пистолет. Мощная штука.

— Извини, кобуры-приклада нет, да она тебе и не нужна. Рука у тебя сильная… Удобно держать?

— Удобно.

— Вот и хорошо. Сейчас у меня «окно», в зале никого не будет, патроны для тренировки есть…

Молодой он, этот Игорь Олейник, но уже заслуженный. Мастер спорта международного класса, чемпион Европы. Но этого мало для красивой жизни, а ему не хотелось влачить нищенское существование на тренерскую ставку, потому и подрабатывал торговлей оружия. А возможно, и не только этим, но Косте от него нужен был лишь ствол. Нельзя иметь дело с человеком, который ходит по краю пропасти. Может, он и примет заказ на Мишу, но попадется на сбыте оружия еще до того, как исполнит его. Тогда и Костя пойдет с ним за решетку.

Да и не сможет Олейник выследить и застрелить Мишу. Алла рассказывала, как за ним банда чеченцев гонялась, и где они сейчас все?.. Да и «Южпортнефть», насколько он понял, не очень-то хочет делиться с Мишей. Возможно, и с этой стороны за ним идет охота. Но Миша — опытный зверь, его так просто не возьмешь…

На тренировке Костя израсходовал на всех темпах стрельбы две обоймы по двадцать патронов. Этого, конечно, было мало, чтобы стать хорошим стрелком, но кое-чему он все-таки научился. Еще две обоймы он получил на руки. Расплатился за товар и отправился по следующему адресу.

Еще вчера он договорился с женщиной, которая сдавала квартиру в «хрущевке» на Первомайской улице. Этот дом находился через двор от многоэтажки, где жила Алла. А вдруг она вернется? Хотя и не факт, она может вообще не появиться, к тому же у него нет возможности сидеть в этой квартире круглосуточно…

Но квартиру он все же снял. Причем она оказалась неплохая — мебель хоть и старая, но уютно здесь и спокойно. И главное, из окон открывался отличный вид на окна соседнего дома.

Костя заплатил за три месяца вперед, но радости никакой не испытал, скорее разочарование от того, что он никак не мог понять, зачем это сделал.

Но назад не повернул и квартиру оставил за собой.

Бульк! И два зеленых «лимона» в кармане. И не хрустят эти миллионы, а булькают, как нефть, капающая в наполненную цистерну. Это нефтяные миллионы, и Миша давно уже должен был привыкнуть к ним, но каждый раз, как в его «цистерне» прибывает, хочется пить, гулять и веселиться.

А чего ему не гулять, если все проблемы решены. «Южпортнефть» платит исправно, конкретных врагов на горизонте нет, на Костю Сполохова наплевать. Ну, видел он, как Миша проезжал мимо недобитых «утырков», и что? Он же не видел, как Миша стрелял. И еще он понимает, что с ним будет, если у него вдруг хватит ума сунуться в ментовку…

Все хорошо. Бригада в полной боевой, пацаны надежные, денег полно, красивая жизнь бьет ключом. И у Миши все на мази — красотки в постели, Алла на коротком поводке. Что скажет, то его рабыня и сделает… Да, брыкаться она в последнее время стала, но так с ней еще интересней.

И сегодня у них праздник, потому что деньги на счет поступили. Поляна накрыта, коньяк, виски, марихуана, экстази…

— Слушай, может, мы к твоей мамочке съездим? — засмеялся Миша, выдохнув из легких конопляный дым.

— Зачем? — удивленно посмотрела на него Алла.

— Ну, повеселимся… Знаешь, она ведь ко мне когда-то клеилась. Хотела, чтобы я ее того!.. Может, пора осчастливить ее, как думаешь? Едем к мамочке?

Алла молча налила в бокал виски, выпила, закурила и только потом ехидно спросила:

— Куда? К Косте?

— При чем здесь Костя? Еще раз мне про этого козла скажешь, я тебя точно на толпу распишу! Ты меня поняла? — разозлился Миша.

— Поняла, — покорно кивнула она.

— Что ты в нем нашла?

— Мне с Костей весело.

— Ну так и вали к нему!

— Сам сказал! — Алла поднялась с кресла, оправляя платье.

— Давай, давай! Я вас обоих потом грохну!

— А чего так? — вернулась она на место. — Ревнуешь?

— И не надейся! Ну, так что, едем к мамочке?

Сначала Алла хорошенько выпила, все это плотно закурила, только затем, окосев под кайфом, кивнула. Да, сейчас она действительно готова на все. А ему вообще море по колено…

Самодельный «жучок» — зрелище довольно-таки убогое, но что делать, если нет возможности обзавестись профессиональной техникой? Вот и пришлось Косте расковырять кучу старых приемников, которые он нашел на балконе съемной квартиры. Транзистор, резисторы, конденсаторы, провода, тонкая лакированная проволока, микрофон, ферритовый сердечник — все это напаивается на плату, подключается к батарейке. Совсем не просто даже для судового электрика, но Костя все-таки справился с заданием. И теперь ему не обязательно мозолить глаза у окна в ожидании Аллы.

«Жучок» был закреплен в электрощитке напротив двери в пустующую квартиру. И позавчера Костя услышал, как эта дверь открылась. Но вскоре выяснилось, что это не Алла приехала, а ее мачеха. И снова Костя настроился на долгое ожидание…

Темно уже за окном, сон одолевает. Пожалуй, Костя не будет противиться ему. Нет уже веры в то, что Алла появится, а у него работы полно. Да и Зойка не знает, что думать. Покушались на него, но ведь это нигде и никем не зафиксировано. Может, и не было ничего. Наверное, Зойка думает, что он пропадает у своей новой. И тесть так может думать. И отцу могут сказать… Может, пора выходить из берлоги, ехать к жене, объясняться с ней? В машине у Кости пулевые отверстия, этого хватит для убедительного доказательства.

А дальше что? Ну, вернется он к работе, а через день-другой на него снова выйдет киллер. И не факт, что в этот раз повезет…

Костя уже засыпал, когда послышался знакомый смех. Это Алла веселилась, он узнал ее голос. Но ведь ему могло послышаться и во сне… И все-таки Костя заставил стряхнуть с себя сон и тут услышал голос Миши. Он стучал в дверь и требовал, чтобы Вика ему скорее открыла. Или нужда его так сильно приперла, или крышу сорвало. Так или иначе, Костя взялся за пистолет…

Напротив подъезда стояла новинка этого года — «Икс-пятый» «БМВ» с наглухо тонированными окнами. В другое бы время у него дух бы захватило при виде такого красавца, но сейчас для него это был вражеский танк, который надо забросать гранатами. Но, увы, под рукой ничего подходящего не было. И стрелять нельзя — шум поднимется. А сколько в машине бойцов, Костя не знал. Но вряд ли больше двух… Неужели придется стрелять?

Он осторожно подошел к машине со стороны багажника, тихонько постучал в дверь. Так обычно делают нищие или конченые алкаши в поисках денег на выпивку. Именно так подумал и водитель машины. Дверь открылась, и Костя увидел презрительно сморщенное лицо Лагута.

— Ну, чего… — Бандит не договорил, осознав свою ошибку.

— Ну, чего затих? — со всей силы вжал ствол в живот врага Костя.

— Эй, ты чего? — в ужасе пробормотал бандитский водитель.

— Кто с тобой?

— Никого.

Действительно, в машине никого не было. Что ж, Лагуту повезло.

Костя ударил его кулаком в висок. И тут же повторил удар. Он бил братка, пока тот не затих. И связать его не поленился. Залез в машину, закрылся в ней, зажал беспомощного бандита между креслами, заломил ему руки за спину и связал. И за обстановкой не забыл посматривать — вдруг Миша выйдет из подъезда.

Настроен Костя был более чем решительно. Сейчас им двигало не столько желание обезопасить себя, сколько жажда реванша. Сегодня Костя должен рассчитаться с Мишей по всем долгам. И с Аллой надо разобраться. Он выбрался из машины, поднялся на этаж. Что делать дальше? Миша если и впустит его, то сначала изобьет, а потом уже поговорит. И насчет Аллы объяснит. Но такой вариант его не устраивал.

Дождаться, когда Миша сам выйдет из дома?.. Тогда лучше ждать в машине…

Костя уже повернул назад, когда вдруг нужная ему дверь открылась, и на лестничную площадку выскочила Вика — растрепанная, в одном халате, полы которого она придерживала рукой. Пояс от халата был у Миши. Он хохотал, пытаясь остановить женщину. Схватил ее за руку и стал тащить обратно в квартиру.

— Отпусти, придурок! Я сейчас закричу!

Вика уже увидела Костю и полными надежды глазами смотрела на него.

А Костю вдруг парализовало. Он тупо уставился на Мишу, который набросил пояс на шею Вики и стал ее душить. Она упала, а он потащил ее в глубь квартиры, еще сильнее при этом натягивая удавку. Только тогда Костя растормошился.

Он хотел крикнуть, чтобы Миша отпустил женщину, но из груди вырвался какой-то рычащий хрип. Но этого хватило, чтобы тот заметил его.

— Ты откуда взялся, придурок? — захохотал он и, вместо того чтобы оставить женщину в покое, еще крепче затянул удавку.

Костя наставил на него пистолет, но Мишу это ничуть не испугало. Он лишь еще громче рассмеялся, обдолбленными глазами глядя на него. А Вика уже хрипела и сучила ногами.

— Ну, давай, стреляй!

Миша не человек, он душегуб, нелюдь. Причем он убивал женщину на глазах у Кости. Надо было стрелять, но палец отказывался нажимать на спусковой крючок. А момент такой подходящий. И положение для стрельбы идеальное — грудь и лицо бандита ничем не прикрыты. Но указательный палец правой руки как будто парализовало.

А Вика уже перестала дрыгать ногами, глаза у нее закатились, еще немного, и все. И виноватым в ее смерти будет Костя.

Пистолет вывалился из рук, зато в ход пошли кулаки. Он с разгона ударил Мишу в нос. И тут же добавил с левой — снизу, в челюсть. Миша подался назад, отпуская Вику, руками попытался закрыть лицо, но Костя не ослаблял натиск. Он бил Мишу до тех пор, пока тот не упал. Но и на этом не успокоился, бил лежащего бандита, вымещая на нем всю злобу, накопившуюся за четыре года, пока Миша не перестал подавать признаки жизни.

Зато ожила Вика. Она сидела на кафельном полу лестничной площадки, подобрав под себя ноги, и жадно хватала ртом воздух. Глаза навыкате, лицо искажено страхом.

С ней все понятно, а где Алла? Почему она молчит, не вмешивается?

Аллу Костя нашел в гостиной. Она лежала на диване — рука откинута, ноги на полу. Такие позы свойственны покойникам, но Алла была жива. Просто крепко спала. От нее разило алкоголем… Надо же было так нажраться, с презрением посмотрел он на нее, вернулся к Мише и связал его простыней, которую нашел в спальне. Вика не возражала, она только рада была, что этот ублюдок больше не представляет для нее опасности.

Миша оклемался быстро и с ненавистью посмотрел на Костю:

— Ты что вытворяешь, урод?

— То, чему ты меня научил, то и вытворяю.

— С тебя за это спросят!

— Так уже спрашивают… Я же сказал Алле, что не сдам тебя, зачем ты киллера заслал?

— Какого киллера?

— Стреляли в меня, убить хотели. И ты это знаешь.

— Не знаю, кто в тебя стрелял. Я к тебе никого не засылал… Но теперь обязательно зашлю!

— Не зашлешь, — неуверенно произнес Костя.

Да, он сейчас позвонит в милицию, Мишу заберут, а дальше что? Да, он пытался убить человека, но ведь Вика может встать на защиту брата. Или сама это сделает — из родственных чувств, или ее заставят это сделать. Миша связан, но его бандиты на свободе.

Костя мог сказать, что заметил Мишу на месте преступления, но ведь он же не видел, как Миша стрелял, а домысливать не в его правилах, да и опасно это. Вдруг адвокат сможет уличить его в ложных показаниях, а это срок…

— Ты никуда от меня не денешься, — с ухмылкой сказал Миша.

— С того света достанешь?

— Убить меня хочешь? Не получится!

— А это мы посмотрим!

Костя вспомнил, как этот выродок душил Вику, и сам взял его на удушающий прием, рукой обвив его шею. Застрелить он Мишу не смог, но вдруг получится задушить его…

Миша хрипел, извивался, но Костя не ослаблял хватку. До рокового мгновения оставалось совсем немного, когда он разжал руки. Именно в этот момент и появилась милиция…

Костю оттащили от жертвы, надели на него наручники и, не разбираясь, заперли в зарешеченном отсеке патрульной машины.

Так бестолково закончилось его выяснение отношений со своим врагом. А впереди ждали такие же разборки, но с правосудием… Но ведь нельзя же сидеть сложа руки.

Смерть, оказывается, совсем не костлявая, в балахоне и с косой. Смерть — это очень красивая девушка с черными как смоль волосами. Вся в белом, она и сама бледная как полотно… Такой Миша и видел ее, когда задыхался от нехватки воздуха.

— Поздравляю, командир! — Горло болело так, что Миша невольно прижимал к нему пальцы. И говорить он мог с трудом, но ведь ему же надо как-то выкручиваться из дурацкого положения. — Коли звездочку на погоны! Маньяка-душителя задержал!

— Похоже на то, — кивнул старший наряда.

Вика тоже потирала горло, но менты на Мишу пока ничего не думают, и она молчит, не сдает его.

— Вон, сестру мою душить пытался! Да, Вика? — с улыбкой посмотрел на нее Миша, но в глазах стояла угроза. И она все поняла.

Все поняла она, только соглашаться не спешила.

— Да, Вика? — напирал на нее Миша, и она не выдержала, кивнула, подтверждая его слова.

— Как все произошло? — спросил мент.

— Ну, позвонили в дверь, Вика пошла открывать, а этот урод ввалился, начал ее душить. Ну, я попытался защитить сестру, и он набросился на меня…

— А чей пистолет лежит на лестничной площадке?

— Его, душителя, пистолет.

— Значит, он пришел к вам с пистолетом?

— Ну, выходит, что да.

— Тогда почему он начал вас душить?

— Псих потому что, — пожал плечами Миша.

— Вы его знаете?

— Кого, душителя? Да нет, впервые вижу…

— А вы что скажете, гражданочка? — обращаясь к Вике, спросил мент.

Назойливый он, дотошный. Его патрульные уже в машине, Костю в отделение увозить собираются, а этот все выспрашивает, вынюхивает. Может, придушить его?

Миша мог бы его и пристрелить, но свой пистолет он оставил в машине. Так спешил к Вике, что забыл про него… Потому и Костю пристрелить не смог. А надо было бы…

Все-таки наказал его этот урод. Выследил и наказал. Но ведь смеется тот, кто смеется последним. И Миша еще плюнет на его могилу… Но сначала надо выпроводить мента из квартиры, по-быстрому закошмарить Вику и уйти. И пусть Костя говорит, что хочет, все равно менты не смогут Мише ничего предъявить. Да и найти они его не смогут.

— Ты что, командир, не видишь, она же говорить не может. Да, Вика?

Она согласно кивнула.

— Да тут и так все понятно, — сказал Миша. — Ты, командир, лучше душителем займись, а то как бы он твой наряд не передушил. Я не знаю, псих он или нет, но силы в нем, как у буйнопомешанного…

— Бумага, ручка есть? — спросил мент.

— А как же!

— Я сейчас задержанного в отделение доставлю, а потом вернусь со следователем. Вам будет меньше хлопот, если вы объяснение напишете.

Миша проводил его и, когда за лейтенантом закрылась дверь, облегченно вздохнул.

— Ну, ты и сволочь! — с ненавистью и презрением выплеснула ему в лицо Вика.

— Все, завязываю с наркотой! — Он в клятвенном жесте приложил руки к груди. — Крыша, в натуре, съехала!

— Она у тебя уже давно съехала!

— Клянусь, исправлюсь!

— А с Костей теперь что будет?

— Ну, во-первых, мне на него наплевать! А во-вторых, ему в тюрьме будет лучше, чем в могиле. Я ведь его убью, если он на свободе останется. И тебя убью, если ты хоть слово против меня скажешь. Ты понимаешь меня, сестренка?

Вика стиснула зубы, исподлобья глядя на него.

— Не слышу ответа.

— Понимаю.

— Вот и умница… Учти, у меня руки длинные!

— Я все понимаю. И тебя боюсь. Поэтому буду молчать… Но еще раз ко мне придешь, я тебя сдам!

— А почему я приходил? Ты же всегда меня хотела, вот я и пришел!

— Пошел к черту!

— Понял, ухожу.

Миша собирался забрать с собой Аллу, но та бессовестно спала. Переборщила она с коктейлем, развезло ее. А может, нарочно заснула, чтобы в оргии не участвовать…

— Давай вставай!

Он растолкал ее, помог подняться, но Алла тут же снова опустилась на диван. А оставлять ее здесь было нельзя. Вика ведь ментам ничего не скажет, а перед ней может и растрепаться. Вдруг у Аллы чувства к Косте проснутся, как бы они тут бабий бунт не организовали…

Он сходил на кухню, взял из холодильника бутылку с минералкой и вылил ее на Аллу. Это подействовало, и он даже смог вывести ее из квартиры. Но на этом их совместное путешествие и закончилось.

У лифта их ждали менты — лейтенант с пистолетом и старшина с автоматом. И оба ствола были нацелены на Мишу.

— Спокойно, парень, давай без глупостей!

Одной рукой старший лейтенант держал пистолет, а другой снял с пояса наручники.

— А что я такого сделал?

— Разбираться будем. В отделении.

— Ну, как скажешь, начальник!

Миша понял, что попал в западню, из которой он мог вырваться только бегством. Только сейчас до него вдруг дошло, что это крах, если в дело вмешается Клыков. И он мог вмешаться, если Костя показал на его причастность к убийству Гармохи. А именно это он, похоже, и сделал, а как еще объяснить, что менты собираются надеть на него наручники?

Люди Клыкова надавят на Вику, и она признается в том, что Миша душил ее. А это покушение на убийство — серьезный срок. И Клыков здесь как бы ни при чем. Он выведет Мишу из игры, а сам останется в стороне. И не предъявишь ему…

Если Мишу посадят, Вика пойдет на поводу у Клыкова, а если он вырвется на свободу, то вряд ли. К тому же с ней можно решить вопрос посредством точного снайперского выстрела, а такая возможность у Миши есть. Пока он на свободе, есть. А без него его братва может превратиться в стадо баранов, которые станут легкой добычей для Клыкова.

Свободы у Миши уже нет, но еще есть возможность прорваться к ней.

Отпустив Аллу, он потянул к лейтенанту сомкнутые в запястьях руки, но вдруг толкнул его на старшину, выбив из руки пистолет. Пока старшина восстановит свои позиции, Миша перемахнет через перила и скроется из виду. А там бегом вниз, и — будь как будет…

Он бросился вниз по лестнице, набирая ход, руками зацепился за перила, чтобы перепрыгнуть через них, сокращая путь, но в этот момент сзади громыхнул выстрел. И тут же последовал сильный удар в спину.

Сознание Миша потерял еще в падении…

Грязный, засиженный мухами потолок, серые, давно не беленные стены, зарешеченное окно, железная дверь. И все-таки это не тюрьма, а больница. Хоть какая-то, но иллюзия свободы.

Еще бы этот докучливый майор сквозь землю провалился, но нет, он продолжает давить на Мишу гнусным своим ментовским взглядом.

— Сколько раз повторять, не собирался я убивать Вику! Просто попугать ее хотел!

Все-таки раскололась Вика, все-таки дала против него показания. А он здесь находится под таким надзором, что нет возможности связаться с Рябым. Да и вряд ли менты сдадут ему Вику. Наверняка ее со всех сторон «пасут». Ясно же, что в дело вмешался Клыков, а уж он-то пойдет на все, чтобы дожать Мишу.

— Попугать? Вот и я говорю, что ты как попугай несешь вздор, — усмехнулся Швабрин. — Ты покушался на жизнь женщины и ответишь за это. И за то, что оказал сопротивление при задержании, ответишь… Но все это мелочь по сравнению с убийством Гармохина и его людей. Четыре трупа, и они все на тебе…

— Ты бредишь, начальник! Кто такой Гармохин, я его знать не знаю!

— А это что такое? — Майор предъявил ему фотографию, где он стоял с Гармохой на фоне своего катера.

Изображение не качественное: съемка шла с большого расстояния, но и Мишу на фото можно узнать, и Гармоху.

— Да я откуда знаю, кто это такой. Я на катере катался, подошел какой-то баран, права качать стал… Это что, и есть Гармохин?

— Он самый. Ты назначил ему «стрелку» возле «Южпортнефти», ты его там и застрелил, когда он выползал из расстрелянной машины.

— Кто это видел?

— Константин Сполохов. Он дал показания.

— Не мог он этого видеть!

— И тем не менее…

Миша заскрежетал зубами. Все-таки сдал его Костя по полной программе. Будь проклят этот козел!

— Брехня все это!

— На суде так и скажешь, — усмехнулся Швабрин.

— Дожить бы до суда.

Что-то подсказывало Мише, что жить ему осталось недолго. Клыкову легче убить его, чем довести дело до суда. А здесь в больнице запросто могло произойти что-то вроде врачебного недосмотра — лекарство не то вколют или с обезболивающим переборщат.

— Доживешь. И на пожизненное сядешь. Поверь, это хуже, чем смерть.

— Поживем — увидим.

— Пожить и на свободе можно. Отсидишь года три за злостное хулиганство и выйдешь на свободу.

— Года три?

— Или это, или пожизненное.

— За это я должен сдать своих пацанов?

— Не только. Еще ты должен вернуть деньги, которые получил от «Южпортнефти».

— Денег нет.

— И кто тебе поверит?

— Можешь не верить, начальник, но это так. Кинули меня.

— Кто, как?

— Казначей у меня был, через него все шло. Я ему как себе доверял, а он меня кинул.

Врал Миша. Деньги у него в надежном месте, и никто никогда не сможет добраться до них. Пусть хоть «сыворотку правды» ему колют, он к этому готов. И под пытками он ничего не скажет. Ни один из своих счетов не сдаст.

И тем не менее Миша должен был убедить ментов в том, что говорит правду. Для этого придется сдать своих пацанов. Пойти с «мусорами» на сговор и сдать бригаду. Пусть думают, что он и с деньгами так же легко мог бы расстаться. Мог бы, если бы деньги были…

— Не надо бабушку лохматить, Кустарев, — усмехнулся Швабрин.

Но Миша сделал вид, что не услышал его.

— Да я сам в шоке, начальник! Я своей шкурой рисковал, а какое-то чмо меня сделало, как последнего! Хорошо, пацанов не тронул, только меня развел… А у пацанов деньги есть, там у них больше половины. Я же по-честному все делил. «Общак» у нас маленький, чисто на текущие расходы. Основной куш мы по-братски делили. Только где и что там у пацанов, в это я не вникал. И как вернуть эти «баблосы», не знаю… Может, вы их сами расколете?

— А ты их сдашь?

— Ну, за три года сдам, — тяжело вздохнул Миша. — Только можно ли вам верить?

— Можно.

— Три года, и я на свободе, да?

— Три года, и ты на свободе.

— А где гарантии?

— Не прикидывайся дурачком, Кустарев. Ты прекрасно знаешь, что никто никаких гарантий тебе не даст.

Миша едва сдержал насмешку. Есть у него гарантия. Это деньги, которые он сможет обналичить после тюрьмы. Если он их сейчас не сдаст, то Клыков позволит ему выйти на свободу, чтобы затем проследить за ним и наложить лапу на обретенное богатство. Что ж, он постарается уйти от преследования. Как — это уже вопрос будущего.

— Про деньги я ничего не знаю. Если это условие отпадает, то я скажу, как взять пацанов.

Клыкову нужна вся бригада, только так можно было обезопасить «Южпортнефть» от возможных диверсий, поэтому он пойдет на все, чтобы оставить Мишу без зубов, в том числе и на обман. Верить ему нельзя, но, увы, придется…

— Я не могу тебе сейчас ничего сказать…

Швабрин вышел из палаты, минут через двадцать вернулся и сказал, что деньги с него требовать не будут, если, конечно, он поможет вывести из игры свою собственную бригаду. Миша вынужден был принять это условие. Слишком уж крепко вцепились в него менты…

Этап, зона строгого режима, помещение камерного типа, шконки вдоль стен, параша за фанерной перегородкой… Одним словом, тоска зеленая.

Но правильный пацан не должен тосковать. Правильный пацан должен держать парус по ветру и носом рассекать любую, даже самую крутую волну. Только тогда он сможет оставаться правильным пацаном.

— Здорово, братва!..

Камера на восемь шконок, два места свободны. У самой параши эти места — первый и второй ярусы. А братва в камере, судя по всему, серьезная. Во главе угла — крепко скроенный дядя с массивной, в глубоких залысинах головой. Октябрь месяц на дворе, холодно на улице, но в камере тепло, и здесь запросто можно было находиться в одной майке. И этот дядя в майке, а из-под бретелей на ключицах выглядывают воровские звезды. С ним еще три арестанта — все сплошь в татуировках. Вор вроде как неплохо смотрится — свежий у него вид, здоровый, а у этих лица деформированы долгими годами, проведенными в неволе. У одного кожа рыхлая, землистого цвета, у другого — с желтоватым оттенком, сухая, натянутая, как будто не человек это, а живая мумия. У третьего лицо синюшного цвета, а нос пунцовый, во рту какие-то гнилые пеньки вместо зубов. Еще трое лежали на шконках, со скучающим любопытством наблюдая за Мишей. И это, похоже, непростые ребята. Они хоть и помоложе, и татуировок на них поменьше, но, чувствуется, что к вкусу баланды им не привыкать. Возможно, это бойцы вора. Сейчас они спокойны, но стоит «смотрящему» сказать «фас», и новичка начнут рвать на части. А тот мог дать отмашку своим псам. Вдруг Мишу отправили в эту камеру неспроста?..

— Где здесь упасть можно?

— Упасть можно, — едва заметно скривил губы вор. — А сможешь ли потом подняться?

— Не знаю, не пробовал… Кустарь моя кликуха.

Он мог бы представиться Орехом, но ведь братва по-любому его раскусит. Это ведь не бакланы какие-то, перед которыми можно крыльями махать да клювом щелкать. Этих понтами не возьмешь…

— Ну, бросай якорь, Кустарь, — кивком головы показал вор на пустующую шконку, которая стояла возле параши.

Это зона, а не следственный изолятор, и Мише здесь жить не месяцы, а годы. И не хотелось бы все девять лет провести возле «дальняка», как будто он чухан какой-то. Но ведь ясно же, что никто здесь не подвинется, а выяснять отношения на кулаках — это верный путь на тот свет. Верный и наверняка очень быстрый…

Миша вздохнул и бросил скатанный матрас на указанную шконку. И «хабар» туда же бросил.

— А чего такой кислый, Кустарь? — усмехнулся «смотрящий».

Он, похоже, понял, о чем сожалеет Миша, и это его забавляло. Не хотел бы он сам оказаться на месте новичка. Да и зачем ему это, если он и на своем троне чувствует себя неплохо. Спокойно у него в камере, братва вокруг правильная, чифирь гонять можно, наверняка коны к «марафету» подведены. Сам вор, может, и не злоупотребляет, зато его «кенты» точно сидят на игле.

— Почему кислый? Нормально все.

— Жизнь прекрасна?

— Ну, есть интересные моменты.

— Например?

— Могли бы вышку дать, а нагрузили всего на девятку.

Миша сделал все, как надо. Менты взяли почти всех пацанов из его бригады, но слово свое не сдержали. Обещали всего три года, а навесили девять лет. Но вряд ли они хотели упечь его на столь долгий срок. Ведь Клыкову нужны были его нефтеденьги, тайну которых он так и не раскрыл. А ведь его пытались расколоть. В больнице «сыворотку правды» кололи, но это не помогло. В следственном изоляторе через «лохмачей» пропустили, но Миша сумел отстоять себя. Не открыл он тайну банковских счетов, хотя и мог ради большого пожертвовать малым. Сдал бы он счет на полтора миллиона долларов, глядишь, и отстали бы от него. Но ведь не сдал… Да и не отстали бы от него. Клыков же не дурак.

Не дурак он, но, видно, что-то не срослось у него, потому и ушел Миша на строгий режим на долгих девять лет. И еще в камеру к законному вору попал… Что, если это неспроста?

Может, Клыков потерял интерес к его деньгам? Может, ему хватило того, что он скачал у пацанов? А кто-то из них точно раскололся, сдав свою заначку в обмен на свободу… Но вряд ли это был серьезный улов, и вряд ли Клыков успокоился.

А если все-таки Миша больше уже не нужен Клыкову? Может, его уже приговорили, и осталось только провести это дело через воровской суд?..

— Знал я одного беспредельщика, — усмехнулся вор. — Он дел на три вышки наворотил, а получил только одну. Тоже радовался. Но не долго.

Миша приуныл, приняв эти слова за намек.

— А ты каких дел наворотил, Кустарь?

— Беспредельщика «замочил».

— А конкретно?

— Ну, бригада у меня была, мы «Южпортнефть» в Южноморске держали, а кому-то это не нравилось. Подъехал один чертила, типа за вора меня спросить, а сам на мое место метил. Я пробивать стал, а это левый черт, его чисто «мусора» против меня подпрягли. Ну, я его и «замочил»…

— Левый черт?

— Ну да, «мусорская» подстава…

— За вора спросить хотел?

Миша не оговорился, про Ярему он сказал намеренно. Если сразу открыться, то этот факт и под себя можно подрихтовать, так, мол, и так, ошибка вышла… А если само собой все всплывет, то рихтовать будут самого Мишу… Если братва уже про Ярему не знает…

— Ну, был случай…

Он рассказал, как бодался с «красногвардейской» братвой, как на «стрелке» завалил Ярему.

— Мы не при делах! Объявы не было, что вор на «стрелке» будет. Мы Тумана ждали, он должен был подъехать. А он Ярему вместо себя отправил. Он Ярему и подставил…

— Так разобраться надо было, кто там, в машине сидит, а ты сразу «мочить», — с осуждением смотрел на Мишу «смотрящий».

— Так у Тумана тактика такая, он подъезжает к месту и сразу «мочит». Ну, такой клин только клином и вышибают…

— Значит, беспредельщик ты! — постановил вор.

Миша виновато опустил голову. Да, он беспредельшик, но ведь за одно только это не убивают. «Замочить» могут за приложение, но ведь у него есть оправдательный мотив.

— Я не знаю, кто такой Ярема, — сказал «смотрящий», — но если он действительно «законник», ты должен понимать, что с тобой будет.

— Я понимаю… Потому и в Южноморск из Артемска ушел.

— От воровского суда никуда не спрячешься.

— Так я ничего и не скрываю…

— Выхода у тебя нет, поэтому и не скрываешь.

— Выход есть всегда.

— Например?

— Если справедливость существует, то на воровском суде она есть.

— Вот потому тебя и спросят за вора. Будет суд, будет предъява, все будет.

— Но ведь я не хотел его «мочить». Я же срок мотал, понятия имею. Если б я знал, что в той машине Ярема сидит, я бы ни в жизнь отмашку на него не дал! — мотнул головой Миша.

— Да, но ты дал отмашку, — безжалостно смотрел на него вор.

— Туман Ярему подставил.

— Не важно, кто подставил, важно, кто убил.

— Я все понимаю. Если бы я хотел убить Ярему, то я бы и оправдываться не стал. Но я не хотел, поэтому и оправдываюсь. И откупной на «общак» предлагаю.

— И что за откупной?

— Полтора «лимона» «зеленью».

Это было слишком много за жизнь какого-то там Яремы, но, увы, Миша не мог снять со своего счета лишь часть денег. Если он засветит реквизиты, то воры снимут с этого счет все без остатка и еще спросят, почему он оценил жизнь Яремы в какие-то жалкие полмиллиона.

— Это реальные деньги? — совсем по-другому посмотрел на него вор.

— Ну, пока виртуальные, но их можно обналичить.

— Как?

— А это я на суде скажу… Ты же не знаешь, кто такой Ярема, а пока не знаешь, какой может быть суд?

— Суд не суд, а предъявить можем, — в раздумье покачал головой вор.

Полтора миллиона долларов уже крепко засели у него в сознании. И что бы он сейчас ни говорил, все это шелуха. Пока не зайдет серьезный разговор о деньгах, Миша мог считать себя в безопасности.

А разговор будет серьезным, и Мише придется пожертвовать малым, чтобы сохранить большее. Но как бы воры не раскрутили его на все бабки, ключом к которым он обладал. Сначала на деньги его сделают, а потом на нож посадят… Увы, но такой исход не исключен.

И все-таки он будет надеяться на лучшее. Будет жить мечтой о красивом будущем и тешить себя мыслью, с каким удовольствием пустит кровь Косте Сполохову. Этот ублюдок избавился от него на девять лет, а он вычеркнет его из своей жизни навсегда…

Бутылка холодного пива, нарезанная кружочками краковская колбаса, хорошие сигареты. Расслабиться бы, хлебнуть пивка в свое удовольствие, колбаску пожевать, но нельзя. Менты, они такие — сначала соловьями поют, а потом так наподдают, что мало не покажется.

А если сокамерники унюхают запах пива, то дело труба. Где был? Может, у «кума»? А почему пивом тянет? Братву за банку «Жигулевского» сдал? Мишу берегли, как курицу с золотыми яйцами, но вдруг зарежут еще до того, как он снесется?

— Что ты там про полтора миллиона долларов говорил? — с торжествующей улыбкой спросил начальник оперчасти. Дескать, камера у тебя, Кустарев, хоть и воровская, но и там «стукачи» есть.

— Полтора миллиона долларов?! — округлил глаза Миша. — Да ты что, начальник! Не говорил я такого!

— Не говорил? — с хитринкой посмотрел на него майор.

— Не говорил.

— А мог сказать?

— Не мог.

— А вот и мог! Телега за тобой, Кустарев, пришла. Очень серьезные люди очень серьезно считают, что у тебя перед ними очень серьезный должок. Это я тебе по секрету говорю.

— А я тебе, начальник, по секрету говорю, что фуфло все это. Были деньги, но сплыли. Кинули меня. Мой казначей кинул…

— И ничего не осталось?

— Ничего!

— А за свою шкуру чем расплачиваться будешь?

— Ну, это мои проблемы.

— Твои проблемы — мои проблемы… Ты думаешь, Крюк от тебя отцепится? Нет. У него потому и кликуха такая, Крюк. Если вцепился, то намертво. Ты законного вора убил, ты для Крюка вне закона, он с тобой все что угодно, может сделать, и это будет чисто по понятиям, никто его за тебя не спросит. Ты меня понимаешь?

— Если честно, не очень.

— Если честно, значит, понимаешь… — усмехнулся «кум». — Сначала тебе вора предъявят, затем за братву спросят. Или ты думаешь, Крюк не узнает, что ты бригаду свою сдал? Шкуру спасал, потому и сдал.

— Гонки это все! Не сдавал я никого! — задергался Миша.

Швабрин обещал вину за это дело свалить на Лагута. Дескать, он сдал всех, а не Миша. А он действительно сдал всех, про кого знал. Лагут всех предал, его шишками засыпали. А Миша не при делах… Но ведь тайное могло стать явным…

— А где твоя бригада? — усмехнулся майор.

— Где надо.

— По нарам твою бригаду распихали. Тебя первого взяли, да?

— Не только меня!

— А чего ты оправдываешься? — засмеялся «кум».

— Я не оправдываюсь! — похолодел Миша.

— И оправдываешься, и колотишься. Вину за собой чувствуешь, потому и колотишься. И Крюк твою вину почувствует, и братва… А я ведь скину им информацию насчет твоей бригады, сами пусть с тобой разбираются.

— Не сдавал я своих пацанов!

— Это ты не мне, это ты братве говорить будешь… Какой у тебя срок? Девять лет? Думаю, через месяц-другой тебя освободят. Посмертно. Тебе это нужно?

— А ты, начальник, знаешь, что мне нужно?

— Знаю. Теплая камера тебе нужна, мягкая постель, сытый стол и обильный стул. А мне… Скажи, зачем я буду работать на каких-то очень серьезных, но абсолютно чужих мне людей, если я могу сам погреть на тебе руки? Мне же на пенсию уже скоро, а у меня ни кола ни двора. Почему я о ком-то должен думать, а не о себе? Давай договоримся, ты отстегиваешь мне полтора «лимона», и мы по-братски делим их между собой. Ты получаешь теплую камеру, сладкий стол и живешь как человек.

— Я бы с удовольствием, начальник, да только денег у меня нет.

— А для воров?

— А я с тобой о ворах не говорил, начальник, и говорить на эту тему не собираюсь. И не надо меня крутить, начальник, без понту это…

— Что ж, есть у меня другой вариант. Но не с тобой. Другого человека в теплую камеру определю. А ты к нему «петушком» пойдешь! — «Кум» угрожающе смотрел на Мишу.

Майор Шелепов — здесь бог, царь и тюремный начальник, и ему ничего не стоило сломать Мише жизнь. И угроза его — реальная. Только сдаваться нельзя.

— Воля твоя, начальник, — вздохнул Миша. — Только нет у меня денег.

— А если хорошо подумать?

— Нет!

Миша вспомнил, как он угрожал Клыкову взрывом. Он ведь действительно готов был умереть ради денег, о которых тогда можно было только мечтать. А сейчас эти деньги у него есть, и он снова готов себя взорвать, чтобы сохранить их. Правда, сейчас он сможет взорвать только самого себя. А если еще точнее, то это за него сделают другие, если он пойдет против ментовской воли. А он пошел против нее, значит, жить ему осталось совсем чуть-чуть. Если его «опустят», в тот же час он наложит на себя руки… Пусть не тужится «кум», пусть не сотрясает воздух угрозами, все равно ничего у него не выйдет.

— Ты думаешь, я тебя обману? — Шелепов, похоже, не собирался сдаваться. — Нет, все блага у тебя будут в реальности. И пиво будет, и колбаса… Хочешь, я прямо сейчас покажу тебе камеру, где ты будешь жить в свое удовольствие? Поверь, там тебе понравится…

— Не надо ничего.

— Ты плохо подумал.

— Мне хватает.

— В голове у тебя не хватает. Я тебя не кину, а воры кинут. Сначала деньги заберут, а потом кинут.

Миша стиснул зубы в бессильной злобе. Он пытался отстоять полтора миллиона, которые обещаны ворам. Это, считай, уже потерянные деньги, так какой смысл хвататься за них? Может, есть смысл согласиться на предложение Шелепова? Какая разница, платить за свою жизнь ментам или ворам?..

— Я тебя не обману, — подмасливал «кум». — Будешь жить здесь как в лучших домах…

А ведь он действительно мог создать ему здесь условия для кучерявой жизни. Мог, если бы не возраст Шелепова. Через годик-другой он уйдет на пенсию, и на его место придет кто-то другой, и сладкая жизнь для Миши на этом прекратится. Его переведут в общую камеру, и на этом для него все закончится…

— Нет у меня денег, начальник. И не надо на меня давить. Бесполезно.

Крюк действительно мог его кинуть. Но ведь была вероятность, что этого не произойдет. За эту вероятность и надо цепляться…

Суд на воле заседает, а здесь, в тюремной зоне, — сходится. Потому что это не обыкновенный суд, а воровской. Сход, суд, приговор.

— Твое счастье, Кустарь, что ты сам объявился… — Шепелявя, проговорил вор Андерсон.

У Андерсона и авторитет реальный, и гладиаторы — конкретные, да и сам по себе он очень опасен. Законным ворам не полагается убивать своими руками, но ведь может возникнуть момент, когда за оскорбление требуется спросить быстро и в полной мере. А у Андерсона, говорят, заточка в рукаве, ему стоит взмахнуть рукой, и клинок готов к бою. И удар у него быстрый, жалящий, смертельный. К тому же никто не знает, в каком рукаве у него заточка на этот раз. Он ведь как с правой руки мог ударить, так и с левой.

Впрочем, Миша смеяться над его шепелявостью не собирался. И опасно это, и, вообще, не до смеха ему сейчас. Быть бы живу, как говорится.

А если его приговорят к смерти, то не Андерсона надо бояться. Вор точно не будет приводить приговор в исполнение, для этого есть «палачи». Один из них стоял за спиной у Миши. Мощный «бык», руки у него сильные, тренированные. Одно только слово, и Мише просто свернут голову. А завтра утром начальник оперативной части узнает, что заключенный Кустарев ночью упал со второго яруса и свернул себе шею. Поверит Шелепов, что Миша сам свалился с «пальмы», или нет, дело десятое и покойникам не интересное…

— Если бы мы сами насчет Яремы пробили, ты бы, Кустарь, не отвертелся. А так у тебя есть реальный шанс. Пол-«лимона» баксов ты отстегиваешь родным Яремы, а «лимон» — чисто на воровской «общак». Сделаешь — живи. Нет — умирать будешь долго и мучительно. Какие вопросы? — Андерсон улыбался вроде как добродушно, но во взгляде ледяная космическая пустота.

Миша не робкого десятка, но все-таки поползли у него мурашки по коже.

— Сам я ничего не смогу сделать, возможностей нет. Но я нарисую банковские реквизиты, открою пароль.

Не должен Миша этого делать, но, увы, другого выхода у него не было. Слишком крутой оказалась зона, куда он попал. Целых четыре законных вора мотали здесь срок, и знатных жуликов наряду с «положенцами» хватало. Скорее он сам зависнет, чем сможет прокинуть воровскую братию через это дело. Нереально прокинуть…

Как это ни смешно, но никто из воровского суда не знал Ярему лично. Никому из них и дела до него нет, но закон требовал спросить с убийцы коронованного вора, поэтому они готовы превозносить Ярему. И превозносят — честный вор, уважаемый бродяга, все такое прочее. И попробуй скажи, что это не так. Попробуй скажи, что все это дешевый фарс, за которым стоит «золотой телец». За полтора «зеленых лимона» они слепят святую икону хоть с самого черта… Так это или нет, но Миша их всех здесь ненавидел. И будь его воля… Но не было здесь его воли, поэтому приходилось жертвовать деньгами. Своими деньгами!

— А от тебя больше ничего и не требуется, — усмехнулся Крюк.

— Я даю вам реквизиты, и вы снимаете деньги? — спросил Миша.

— И твое счастье, если мы сможем их снять.

— Ну, снять вы их сможете. Но это будет непросто. На Кипр надо людей посылать, доставку наличности организовывать.

— Я же говорю, это не твоя забота.

— Да, но потом окажется, что эта услуга не бесплатная. А комиссия может и десять процентов составить, и двадцать. Если двадцать, то это триста тысяч, и эти деньги я буду вам должен. А где я их возьму?

— Ты переживаешь за комиссионные? — Андерсон правильно понял Мишу.

— Переживаю, — серьезно ответил Миша, даже не собираясь паясничать.

Не в том он сейчас положении. Плата за транзакцию могла стать для него ножом к горлу. Прижмут его воры к стенке и начнут требовать плату, тогда придется раскрывать более крупный счет. Дальше — больше…

— Все правильно говоришь, Кустарь, — согласился Андерсон. — Процент за комиссию — это вроде бы мелочь, но влететь можно конкретно… Не будет никакой комиссии, это мое слово.

Миша удовлетворенно кивнул.

Страшно ему. На кону — жизнь, и, казалось бы, сейчас не время мелочиться. Но уважающий себя человек должен правильно соображать в любой ситуации. Тогда не только он себя будет уважать.

— Не будет, — повторил Крюк. — Сдаешь счет, а дальше мы сами… Ты же умеешь сдавать?

Мише пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить самообладание.

— Это ты о чем?

— Ну, может, умеешь, а может, и не умеешь… — усмехнулся Крюк. — Тут информация прошла, «кум» наш тебя на деньги раскручивал. Чем он тебе угрожал? Кого ты там на воле сдал?

— Гонит Шелеп. Сам придумал, сам сбрехал! — мотнул головой Миша. — Не сдавал я свою братву.

— Но тебя же первого взяли, потом твоих бойцов косить стали.

— А почему взяли? Потому что «пасли» меня. И всех моих пацанов «пасли». Сначала меня взяли, потом их… Там не столько менты, сколько барыги, которых я «крыл»…

— Барыги — это «Южпортнефть»? — Андерсон с интересом посмотрел на Мишу.

— Они самые.

— Лакомый кусок.

— Не то слово.

— И много ты с них имел?

— Много… Только не осталось ничего. «Южпортнефть» Шелепа зарядила, чтобы он меня пробивал. Но «Южпортнефть» — это «Южпортнефть», а Клыков — это Клыков. Клыков — начальник службы безопасности. Договор у меня с ним был. Он меня от вышки отмазывает, а я ему все свое бабло назад сливаю. Не генеральному директору «Южпортнефти» сливаю, а его заму по безопасности, то есть Клыкову. Я ему все слил, одну только заначку оставил, на всякий пожарный… Не знаю, потушил я пожар или нет, — твердо посмотрел на Андерсона Миша.

Дескать, его судьба в руках вора, как он рассудит, так тому и быть. Если смерть, то Миша умрет достойно…

— Если деньги будут, то потушил, если нет… Никуда ты от нас не денешься, если нет… — усмехнулся Андерсон. — Что ты там про начальника службы безопасности говорил?

— Клыков делает вид, что мои деньги ищет, а на самом деле все уже у него.

— Но генеральный директор об этом не знает.

— Ну, я утверждать не могу, может, он в доле с Клыковым.

— Зачем ему быть с ним в доле, если «Южпортнефть» — его собственность?

— Да нет, контрольный пакет у государства. А тут золотой болт, с левой, гы, резьбой, — усмехнулся Миша. — А лишний болт, как говорится, не помеха…

— Не помеха… — усмехнулся вор. — Значит, скачали с тебя все.

— Скачали.

— А не гонишь?

— Ну, если пробивать ситуацию начнете, то я крайним останусь. Клыков точно в отказ пойдет, я — не я, и лошадь не моя… Да и не стоит к нему лезть. Он бывший «мусорской» генерал, как бы не замараться…

— Хорошо у тебя все продумано.

— Я все сказал, больше добавить нечего, — с достоинством произнес Миша.

— Ну, если все сказал, тогда живи. Пока деньги не придут. А когда придут, еще лучше жить будешь… Ты же правильный пацан, да, Кустарь? — с одобрением посмотрел на него Андерсон. — «Кум» тебе сладкую жизнь обещал, а ты не купился. Или купился?

— Да нет, не купился. Лучше яд от братвы, чем сахар от мента!

Вор долго и проницательно всматривался в Мишу, пытаясь выискать в нем подвох, но, похоже, не смог этого сделать, поэтому покровительственно улыбнулся, давая понять, что его слова пришлись ему по душе.

В камеру Миша возвращался с крыльями за спиной. Да, он раскрыл тайну своего счета, его сбережения похудеют на полтора «лимона», но зато у него появилась возможность жить дальше. Более того, Андерсон, похоже, решил взять над ним шефство. Естественно, с корыстной целью. Не очень-то поверил вор в его историю с Клыковым, скорее всего, он считает, что Мишу еще можно и нужно раскулачивать. А сделать это можно равно как силой, так и хитростью. И не надо будет удивляться, когда Андерсон приблизит Мишу к себе и начнет заряжать его воровской идеей. Он ведь может промыть ему мозги так, что Миша сам отвалит львиную долю своих денег на воровской «общак».

Что ж, если Андерсон возьмет его в такой оборот, то сопротивляться не нужно. Миша должен изображать, что для него нет и не может быть ничего важней воровской карьеры и что запасного аэродрома у него нет, тогда, может, воры и отстанут… А там закончится срок и наступит новая жизнь. Он должен выстрадать эту жизнь, только после этого она покажется ему по-настоящему райской…

Семь лет в масштабах Вселенной — это неуловимо короткий миг, а в реальностях обычного человека — большой срок. И за семь лет может много чего измениться…

Семь лет назад Миша не знал, как выбраться из жизненного тупика, зато сейчас у него все на мази. Законным вором ему никогда не быть — косяки из далекого прошлого ставят крест на такой перспективе. К тому же он уже и не рвет жилы, пытаясь поднять свой авторитет. Зачем ему это, если Андерсон уже год назад как откинулся, Крюка перевели на другую зону, и никто уже не пытается раскрутить его на деньги. И Шелепов давно на пенсии, и Клыков больше не работает на «Южпортнефть». Да и сам он уже стал забывать лихие времена, когда рубил деньги с такой легкостью, с какой квасят капусту.

И Алла стала забываться. Ни слуху от нее, ни духу… А ведь он верил ей больше, чем самому себе. Тайну схронов ей доверил, а там деньги, оружие. Вдруг уже и нет ничего? Ведь если всю ту наличность до кучи собрать, дом приличный на берегу моря отгрохать можно, обставить его, машину крутую купить, еще и на жизнь останется… Предала его Алла, отреклась от него. А было время, когда он готов был доверить ей тайну всех своих денег. Хорошо, что удержался от этой бредовой идеи.

— Кустарь, тут это, Квакс пришел.

Миша лежал на скамье, загрузив руки тяжелой штангой. Накачанные мышцы никому еще здесь не помешали.

— Ну, давай его сюда.

Больших высот он не добился, но блатные считают его своим, и в своей камере он «смотрящий». Бойцы у него свои есть, пристяжь… А ведь он мог быть лагерным «петухом», исполни Шелепов свою угрозу. Или трупом, не снимись деньги с лагерного счета…

К Мише подвели крепенького паренька с широким приплюснутым носом и длинным, как у лягушки, ртом.

— Из Южноморска, говоришь? — снисходительно глянув на него, с величественной ленцой спросил он.

— Из Южноморска! — в заискивающей улыбке расплылся новичок.

— За какие подвиги?

— Ну, «мокруха» бытовая… Но я не виноват…

— Да мне плевать, виноват или не виноват… Сам кто по жизни?

— Ну, мужик.

— Где работал?

— Экспедитором на фирме.

— Что за фирма?

— Ну, «Агро». Да ты, наверное, не знаешь.

— Почему не знаю? Может, очень даже и знаю. Кто у вас там директор, Сполохов?

— Да, Сполохов! — обрадованно закивал Квакс.

Похоже, он решил, что Костя Сполохов для Миши — друг, товарищ и брат.

— Костя?

— Ну да, Константин Евгеньевич.

— И как он там поживает?

— Ну, я с ним лично не знаком. Там такой уровень!

— Какой уровень? — нахмурился Миша.

Костя работал на перспективу — широко, с размахом. Он мог далеко пойти. И, видимо, далеко шагнул… Может, Алла с ним сейчас и живет, потому и ни слуху от нее, ни духу.

— Ну, там у него торговая компания на весь край. Даже на Москву работаем. Муку туда гоним, рис, зерно, все такое…

— Нормальный ход.

— И через порт на экспорт гоним! — раздухарился Квакс.

— Бабла, я так понимаю, немерено.

— Ну, говорят, особняк у моря достраивается, с мраморными колоннами…

— Что еще говорят?

— Ну, всякое, — пожал плечами Квакс. — Он уже и не знал, что Миша хочет услышать — хорошее о Сполохове или плохое.

— Женат он?

— Ну да, жена… То ли трое детей, то ли четверо… Я их, понятное дело, не крестил.

— Любовница есть?

— Любовница?! Ну, этого я не знаю… Раньше, говорят, была…

— Когда раньше?

— Ну… — Квакс закрыл глаза, отсчитывая назад года. — Ну, в девяносто девятом… Или в двухтысячном… Я еще тогда только начинал работать… В девяносто девятом. Сполохов в больницу попал, ножом его пырнули.

— Кто?

— Говорят, любовница… Сам он этого не признавал, ментам сказал, что его типа ограбили, но слух-то пошел. Любовница его, говорят, ножом пырнула…

— В девяносто девятом?

— Ну да, в девяносто девятом. Осенью.

— Любовница?

— Любовница.

— Может, любовник? — ухмыльнулся Миша.

— Да нет, любовница… Он, говорят, из тюрьмы ей помог выйти. Ну, она его и отблагодарила…

— Из тюрьмы вышла? И отблагодарила?

— Ну да.

— И куда она делась?

— Не знаю. Сбежала, наверное.

— А зачем сбегать, если Сполохов на нее не заявлял?

— Так я откуда знаю? Я, вообще, толком ничего не знаю, что слышал, то и говорю… Может, и не было никакой любовницы из тюрьмы.

— Может, и не было, — кивнул Миша. — А может, и была…

Из тюрьмы осенью девяносто девятого могла выйти Алла. Она-то и могла стать любовницей Сполохова. И отомстить за Мишу могла… Ведь она обещала отомстить. И ждать Мишу обещала…

Может, и ждет его в одном из схронов. Затаилась и ждет… Что ж, если так, то он найдет ее…

А может, она и с Костей живет. Этот чертила прилип к ней как банный лист. Она его в дверь, а он в окно, она может ударить его по правой щеке, а он — подставить ей левую. Наверное, он потому и не заявил на Аллу, чтобы навсегда привязать ее к себе.

Что ж, если так, то давний план в действии. Костя за семь лет далеко шагнул, а через два года он еще на большую высоту поднимется. Тогда Миша его и труханет…

Нельзя ему сразу после зоны за кордон уходить. Клыков если отошел от дел, то возможности у него уже не те, что прежде, но все-таки сбрасывать его со счетов не стоит. Надо бы Мише покрутиться по стране, посмотреть, не следят ли за ним. Ну, и Костей попутно можно будет заняться. Если Алла уже вышла за него замуж, то надо бы сделать ее вдовой. Почему бы Мише самому не возглавить торгово-промышленную компанию «Агро»?..

Но все это так далеко, что и говорить не о чем. И Квакс уже раздражал Мишу своей тупорылой заточкой. Он отпустил парня и снова лег под штангу. Но не успел сделать и десяти жимов, как его снова одернули:

— Кустарь, там землячок тебя хочет видеть!

Миша кивнул. Пора было заняться боксерской грушей, и раз уж Кваксу хочется побыть ею, отказывать он ему в этом удовольствии не станет. А заодно объяснит, что Миша Кустарь ему не друг, и его нельзя беспокоить без приглашения.

Но землячком оказался не Квакс. К Мише подходил Коваль. Ваня так загрубел и заматерел за семь лет, что Миша едва его узнал.

— Какие люди! — воскликнул он.

Ему, конечно, совершенно не хотелось встречаться с бойцом из своей бывшей бригады, но пришлось изобразить бурную радость.

Зато Коваль, не скрывая своих истинных чувств, с ходу врезал ему кулаком в солнечное сплетение, причем на вдохе и со всей силы, как он это умел.

Миша пропустил удар, подался назад, и тут же Иван ударил снова. Обозначил удар ногой в пах, а ударил кулаком в подбородок. Миша мог бы отбить руку, если бы не сбитое дыхание…

От удара в подбородок он поплыл, и тут же Коваль снова ударил его в живот. И бил до тех пор, пока Миша беспомощно не завалился на бок.

— За что, братан? — в недоумении глядя на Коваля, простонал он.

— А ты думаешь, я не знаю, кто нас ментам сдал? — взревел Иван.

— Это не я!

— Ты!!! — заорал Коваль. И опустил ему на голову свою кувалду…

Когда Миша пришел в себя, Коваля уже не было. Но как вскоре выяснилось, вместе с ним ушли и его пацаны. Вернее, все бойцы остались на месте, но ушло их уважение к своему «смотрящему». Братва поверила Ковалю, а это значило, что впереди Мишу ждали трудные времена.

Впрочем, бояться нечего. Он много раз выкручивался из, казалось бы, безнадежных ситуаций. Сможет выпутаться и сейчас. Еще и Коваля поставит на понятия…

Отца давно уже нет, но слово его осталось. Он был великим человеком и умел смотреть в будущее, Костя точно знал это.

Работай, сын, развивай компанию и, главное, ни о чем не жалей. Да и о чем жалеть, если море никуда не делось. Оно всегда рядом — и все одиннадцать лет, с тех пор как он ушел из мореходки, звало его и манило. Удержаться Костя не мог и поэтому, как только представился случай, приобрел яхту. Это была идея отца, да и сам он этого хотел…

Сначала это была небольшая парусная яхта чуть больше восьми метров длиной, но еще в прошлом году Костя сменил ее на более крупный вариант. Тридцать пять метров в длину, площадь парусов — полторы тысячи «квадратов», круизная скорость — двенадцать узлов. Шесть кают: четыре — для гостей, две — для экипажа. Яхта не новая, и почти год длился капитальный ремонт, но все уже позади. Судно уже прошло испытание морем — сначала Костя прошел под парусом до Гибралтара и обратно, затем совершил круиз по Средиземному морю вместе с семьей. Самых маленьких членов своей семьи он оставил у тещи, а Димку и Алинку взял с собой. Ну, и жену не мог оставить на берегу.

Домой они возвращаются. Лето на исходе — взрослым пора приниматься за работу, а детям собираться в школу.

Дел у Кости немало, и, увы, не все идет гладко, как планировалось на бумаге. Но так он давно уже привык к тому, что путь вперед тянется в гору и через овраги…

У Зои своя работа. Четырех детей она Косте родила, это само по себе занятие не из простых, к тому же почетное. И заботиться о детях надо, и воспитывать их — опять же хлопоты. А еще себя в форме надо держать. Костя не принуждал ее к диетам и фитнесам, но и не возражал против того, чтобы жена в свои тридцать лет выглядела, как нерожавшая девушка. Зоя гордится своей фигурой, потому и стоит на верхней палубе в шортах и коротком топике. И она не только свою фигуру демонстрирует, но и средиземноморский загар.

Надо сказать, что выглядит она очень эффектно. Костя даже пару раз сфотографировал ее. Только ничего не екнуло в нем при этом. Да и как что-то могло вспыхнуть, если никогда не горело. Он уважал свою жену, очень ее ценил и даже любил. Но это совсем не та любовь, из-за которой сходят с ума. Он любил ее как человека, как мать своих детей, но не более того. Может, потому и не удавалось хранить ей верность. Он пытался сдерживать себя, но, увы, иногда его срывало с якоря…

Ветра нет, море спокойное, без волны, на завтра изменений не обещано. Косте такая погода не нравится, но это самое то, чтобы перевезти маленьких Генку и Юлю из Сочи в Южноморск. Сегодня они с женой переночуют в доме у тестя, а завтра снова отправятся в путь. Это будет конечный и самый короткий участок маршрута…

Тесть уже пять лет как не работает в Южноморске. Пришел новый мэр, махнул метлой, и Геннадий Захарович оказался не у дел. Правда, вскоре он устроился в краевой администрации, но повышением это назначение трудно назвать, хотя должность и неплохая. Небольшая должность, зато в Комитете по земельным ресурсам и землеустройству. А у Кости большие виды на кубанскую землю. У него ведь не только торговля здесь, а свои агрокомплексы. С размахом он работает, и тесть ему в этом по-прежнему помогает. И свой собственный бизнес расширяет, не без этого.

И дом он себе в Лазаревской отгрохал, на берегу моря, в спокойном тихом месте. Пока, правда, больше в Краснодаре бывает, чем здесь, но пенсия не за горами, уже намекают, что пора уходить. И он уйдет. Хапнет еще три-четыре участка под застройку и уйдет. Возможно…

Выглядит Геннадий Захарович отлично. Статный, стройный, загорелый, весь в белом. Ему далеко за пятьдесят, а он все еще молодится. Смешно это или нет, но рядом со своей женой он смотрится как сын с матерью. Встречать детей и внуков он приехал один, без Тамары Марковны. И предлог у него для этого наверняка нашелся. Ну, например, машина одна, а пассажиров будет много — Костя, Зоя и двое детей. Как будто джип у него маленький, а Димка с Алинкой занимают много места.

А может, и не один он… На пристани в нескольких шагах от Завьялова стояла девушка с распущенными волосами. В какой-то момент Косте показалось, что это Алла, так эта красотка была на нее похожа. А Геннадий Захарович знал Аллу, даже выслеживал ее когда-то. Может, он встретил ее случайно и взял с собой на пристань?

Костя усмехнулся под нос. Да уж, нелепей предположения и придумать нельзя. Завьялов привез на пристань женщину, от которой когда-то ограждал семейное счастье своей дочери…

Да и не Алла это стояла на берегу. Те же светло-русые волосы, тот же овал лица, даже фигура похожая, но это совсем другая женщина. Глаза красивые, но другие, нос изящный, но чужой, и губы не такие, как у Аллы. Но типаж тот же… Может, потому Костя долго не мог оторвать взгляд от этой красотки. И хорошо, что Зойка этого не заметила. Она махала рукой отцу, и тот весело приветствовал ее.

Зато девушка заметила, с каким интересом смотрел на нее Костя, и даже улыбнулась ему. Красивая у нее улыбка. Такая же красивая, как у Аллы, только гораздо более нежная.

Когда-то и Алла улыбалась нежно. А потом в ее жизни появился Кустарев, и она покатилась под откос. Где она? Что с ней? Костя часто задавался этими вопросами, потому что любил Аллу. По-прежнему любил. Только искать ее не собирался.

Нет Аллы, задержали ее и осудили за покушения на убийство. В таком ключе он и старался о ней думать — когда получалось, когда нет…

Костя пришвартовал яхту к пирсу, помог спуститься по трапу жене и детям, сам сошел на берег. На судне остались два его помощника, они наведут порядок, обеспечат охрану, подготовят все к завтрашнему выходу. Они знают, что делать, но Косте все-таки нужно было сначала дать им ценные указания, а потом уже сходить на пристань. Но у него все вылетело из головы, и всему виной девушка, которая стояла на пирсе…

— С возвращением, сынок! — Тесть сначала пожал ему руку, затем крепко обнял.

А пока он обнимался с дочерью, Костя глянул на прекрасную незнакомку, и она нежно улыбнулась ему в ответ, а затем, незаметно для Зои, приблизилась к нему, молча протянула визитку и грациозно повернулась спиной.

Зоя что-то оживленно рассказывала отцу, и Костя смог рассмотреть визитку. «Марина. Номер телефона. Апартаменты. Дорого»… То ли апартаменты она сдавала, то ли себя в них. Скорее всего, последнее.

Костя скривил губы в едкой усмешке. Он-то думал, что приглянулся красотке, а ей, оказывается, нравились все, кто мог заплатить за пару часов секса. Проститутка она. Причем дорогая. Только просчиталась Марина. Костя услугами проституток не пользуется, не для него это. И визитку он выбросит, чтобы она случайно не попалась Зое на глаза.

Но визитку он не выбросил. Хотел это сделать, но не смог. А вдруг пригодится?..

Ночь он провел в гостях у тестя и тещи, а утром, забрав детей, отправился в Южноморск. Марины на пристани не было, и ему от этого вдруг стало грустно…

Марина лежала на боку, уложив голову ему на грудь. Может, именно потому он и подумал об оружии. Восемь лет назад так в обнимку с ним лежала Алла. Вроде бы ничего не предвещало тогда беды, а нож ему в грудь вонзился.

И сейчас что-нибудь в том же роде могло произойти. Потому и пистолет рядом — только руку протяни, и простынь он сбросил на пол, чтобы Марине нечем было укрываться. Костя должен был видеть ее руки. И слушать, что творится за окном — вдруг машина во двор въедет. А может, «муж» уже здесь…

— Ты напряжен, — заметила она. — Тебя что-то беспокоит?

— Да нет, нормально все.

— Не бойся, никакой ловушки здесь нет. Я этим не занимаюсь… Да и проституцией давно уже не занималась.

— Молодость решила вспомнить?

— А я что, старая? — весело возмутилась Марина.

— Ну, давно — это лет семь-восемь.

— Хочешь знать, как я докатилась до такой жизни? — спросила она.

— Лучше расскажи, как ты завязала.

— А я завязывала?

— Ну, ты же сказала, что давно уже этим не занималась.

— Ну, тут сложно сказать, занималась или нет… Муж у меня был, но его посадили. Я какое-то время без него жила, а потом Артур появился. Я с ним четыре года жила. У него жена, дети… Да он и не часто у меня бывал. Приедет, побудет, денег оставит и уедет…

— Я так понимаю, он тебя содержал?

— Ну, в общем, да… Сейчас он другую содержит, — вздохнула Марина.

— Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, — усмехнулся Костя.

— Да нет, дело не только в том. Просто Ваня не разрешал мне… ну-у, работать. И я его слушалась. Он очень хороший… А сейчас можно…

— Потому что он сидит?

— Да нет, он когда сидел, я не работала. А когда его убили…

— Убили?

— Ну, говорят, несчастный случай на производстве, но ведь врут. Там же человек человеку — волк. Что-то с кем-то не поделил, и все… Я так думаю, убили его.

— Все может быть… — Костя и не собирался разубеждать ее. Зачем? Ему интересно было другое. — И когда его убили, ты вышла… э-э, на причал.

— Да, после этого и вышла.

— Понятно… А муж чем занимался?

— Бандитом был, — как о чем-то будничном сказала она.

— И за это его посадили, — подхватил Костя.

— Да, за это и посадили… С обыском пришли, наркотики нашли. Много наркотиков.

— Он что, наркотиками торговал?

— Да нет. И наркотиками не увлекался. Он здоровый образ жизни вел.

— Ну да, бандиты — они такие!

— Напрасно иронизируешь! Иван долго жить собирался. И богато. Он деньги копил, чтобы потом бизнес за границей открыть. У него там на счетах миллиона два уже было. Долларов!

— Немало.

— Он деньги копил, а потом тратить их начал. На меня. Дом этот купил… Мы с ним даже расписались.

— Даже?

— Ну, про меня только Миша знал, остальные не знали. Он не хотел афишировать, поэтому мы с ним просто расписались, без свадьбы…

— Миша — это кто?

— Ну, бригадир его… Они какую-то очень крупную фирму «крышевали», получали за это большие деньги. Там очень большие деньги крутились, Ваня говорил, что эти деньги могут их всех сожрать… Так и вышло. Сначала Мишу из-за какого-то козла арестовали, потом всех остальных…

— Из-за какого-то козла? — ошалело спросил Костя.

Уж не про него ли самого шла речь? Уж ни Миша ли Кустарев был бригадиром у Вани?

— Ну да… Как там было, я не знаю, но какой-то козел сдал Мишу, ну, а за ним вся бригада села…

— А какую фирму они «крышевали»?

— Я точно не знаю, но там что-то с нефтью связано. В Южноморске это все…

— А у Миши какая кличка была?

— Кустарь, кажется… Да, Миша Кустарь… А ты его знаешь? — с удивлением спросила Марина.

— Я его знаю? С чего ты взяла?

— Ну, не знаю… Напрягся ты как-то. Да и какая кличка у него, спросил… Да ты не думай, мне все равно, знаешь ты его или нет…

— А что не все равно?

— Не хотелось бы, чтобы ты уезжал, — невесело вздохнула она.

— Я останусь до утра, — пообещал Костя.

— Ты мог бы приехать еще, — медленно проговорила Марина.

— Ну, может, как-нибудь…

— Мог бы приезжать, когда хочешь.

— А вдруг захочу?

— Если захочешь, скажи. Я тогда тебя ждать буду. И никого искать больше не стану. Дома сидеть буду, тебя ждать.

Костя все понял. Марина хотела, чтобы он взял ее на содержание. Идея, в принципе, неплохая, но действительно ли она готова завязать со своим промыслом? Да и в какую сумму выльется все это удовольствие? Не вопрос, Марина произвела на него сильное впечатление, но ведь он бизнесмен, и он знает счет деньгам.

— Мне много не нужно. Пять тысяч долларов, и я твоя навеки! — вроде шутливо произнесла она, но прозвучало это серьезно.

Только вот Костя не воспринял это всерьез. Сумма его, в принципе, устраивала, но не зарыта ли в этом дохлая собака?

— В месяц?

— Ну да.

— И это при том, что ты имеешь две тысячи долларов за ночь?

— Да, но много ли таких ночей? Я за весь август только на тебе и разжилась.

— А Геннадий Захарович как же?

— А он всего на два часа заехал. И то цену сбил…

— Слабый улов за август. А уже осень наступила, зима не за горами, да?

— Смеешься? — обиженно спросила она. И сама же себе ответила: — Смеешься… Между прочим, имеешь право…

— Уже не имею, — усмехнулся он. — Два часа прошло.

Костя вытащил из борсетки шесть или семь пятитысячных купюр, положил их на тумбочку. Но Марина, даже не взглянула на деньги, спросила:

— Ну, так что, приедешь?

— А как же Геннадий Захарович? Может, он тоже взял тебя на содержание?

— Я не просила…

— А про любовницу как узнала?

— Ну, он сказал, что я лучше… — пожала плечами Марина. — Она тоже ничего, но я лучше… И свежее, и лучше…

— Это он так сказал, что свежее?

— Да нет, я сама это поняла. Он сказал, что уже девять лет с ней. Я так поняла, он своей женщиной очень дорожит, она для него ценный трофей. Он ее у какого-то бандита отбил…

— У бандита? — усмехнулся Костя.

Геннадий Захарович — мужик, что называется, конкретный, но пыль в глаза пустить умеет. Отбить у бандита женщину — это круто, на такое способна только сильная личность. Именно так и должна была думать Марина, когда Завьялов распускал перед ней хвост. На это он и рассчитывал…

Кефир на ночь, кофе без кофеина утром… Может, это и помогало Геннадию Захаровичу удерживать в себе несуществующую молодость, но как был он девять лет назад старпером, так им и остался. Но так ведь и Алла за эти годы не помолодела. Тридцать лет ей уже — старость стучится в дверь.

— Я сегодня уезжаю, буду только в понедельник, — намазывая плавленый сыр на горячий тост, сказал Завьялов.

— Я знаю, — равнодушно посмотрела на него Алла.

— Можешь сходить в ночной клуб, развеяться. Ты свободная женщина, имеешь право.

— Знаю.

— Только прошу тебя, никаких мужчин в этом доме.

— Хорошо.

— А вообще, лучше обойтись без ночных клубов. — В увещевательном голосе Завьялова прорезался менторский тон. — Там ведь небезопасно.

— Небезопасно, — кивнула она.

— Встретишь какого-нибудь проходимца, и он сломает тебе жизнь.

— Может быть.

— У тебя есть печальный опыт. Ты едва не погубила себя, свою душу.

— Могло быть и так.

— Тебе повезло, что ты встретила меня. Я ведь не жалуюсь, что у нас нет детей. Я бы, конечно, не отказался, но раз уж такое дело, то ничего страшного.

— Не знаю, — пожала плечами Алла.

На самом деле она очень жалела о том, что не может иметь детей. А ведь это все Миша. Он заставил сделать ее аборт. Сказал, что им рано иметь детей, и она с ним согласилась. Врач предупреждал, что после этого у нее могут возникнуть проблемы, но его пророчества не сбылись. Через полгода она опять залетела и вновь избавилась от плода. И третий аборт был. А потом как отрезало… Какое-то время она этому даже радовалась, но сейчас винила себя за собственную глупость.

Себя винила, а Мишу проклинала. Он ведь превратил ее в тряпку, о которую вытирал ноги. Алла и сама осознавала свою от него зависимость, но его воля держала ее разум в узде. Он сидел, а она все еще служила ему. И даже Костю чуть не убила…

В ее жизни появился Завьялов, и это действительно везение. Этот человек забрал ее к себе, вернул к нормальной жизни и, главное, заставил ее вычеркнуть из своей жизни Мишу. Оказывается, это не так уж и трудно. Несколько бесед с известным психотерапевтом, и дьявольская зависимость стала слабеть…

— А в ночной клуб можешь сходить, — в раздумье сказал Геннадий Захарович. — Разок-другой можешь сходить, а потом завязывай с этим делом.

— Так я вроде и не начинала.

— Из дома старайся меньше выходить. Фитнес — домой, фитнес — домой, ну, в супермаркет можешь заехать… — Он обеспокоенно смотрел на нее.

— Что-то случилось? — нахмурилась Алла.

— А как ты сама думаешь?

— Костя?!

— Почему Костя?

— Ну, может, он все еще хочет мне отомстить?

— Да Костя о тебе уже давно забыл!

Алла ничего не сказала, но капризно опустила уголки губ. Это, конечно, хорошо, что Костя про нее забыл. Но все-таки обидно. Ведь он ее так сильно любил и вдруг забыл. Когда он посадить ее хотел, и то не так было обидно.

— Ты не о Косте думай, а о Мише. Срок у него закончился, и он может вернуться в наши края.

— Срок закончился? — удивленно повела она бровью.

Нет, Алла знала, что у Миши заканчивается срок. Удивляло не то, что она могла об этом забыть, а то, почему эта новость не обрадовала ее, а напугала.

— Закончился… И ты не поехала к нему, не встретила его. — В голосе Завьялова звучало не осуждение, а, напротив, одобрение. — А ведь собиралась.

— Давно это было. Так давно, что я ничего не хочу.

— И правильно… Да, кстати, Олег Андреевич хочет тебя видеть.

— Я же была у него недавно.

— Ничего, это лишним не будет. Завтра к нему съездишь.

— Как скажешь.

Олег Андреевич был психиатром, что называется, от бога. Если Миша был злодеем от дьявола, то Макаров представлял бога. От общения с ним на душе становилось легче. Взгляд у него такой — смотрит в душу и греет ее, растапливая в ней грехи… Миша выходит из ада, и эта новость могла расшевелить в Алле остатки его темной силы, поэтому Завьялов прав: общение с Олегом Андреевичем лишним не будет… Он, как всегда, прав. И она во всем должна слушаться этого мудрого человека…

Ноябрь месяц, дожди, прохлада, отдыхающие в дефиците. Но для Миши курортный сезон еще только в самом начале. После девяти лет в зоне сочинские субтропики для него — райское наслаждение. Еще бы сладкую парочку с кем-нибудь под пальмой составить, и будет полный ажур.

А парочку он себе уже нашел. Подружка покойного Коваля у него на примете. Марина, похоже, ничуть не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Или просто он сам так постарел за девять лет, что не улавливает разницы в возрасте…

Третьи сутки он следит за Мариной, но, похоже, хватит играть в шпионские игры. Нормальная обстановка вокруг нее. Она живет в роскошном доме, никого не принимает, и никто не ошивается вокруг нее. Короче, пора к ней подъезжать…

Миша дождался, когда откроются ворота, и тронул машину с места. Он перекрыл путь белой «Ауди», на которой выезжала Марина, и тут же вышел из машины.

Она увидела его, резко сдала назад, но Миша уже зашел в распахнутые ворота. Никуда она от него не денется…

— Ты чего как не родная? — улыбаясь, произнес он.

Не вопрос, годы, проведенные в неволе, здоровья ему не прибавили, да и прежнего лоска уже нет. Но все-таки он неплохо выглядит. Почти две недели провел в одном из своих схронов. Там у него деньги, условия, и даже машина была. Тот самый «БМВ», который он когда-то забрал у Сполохова. Номера перебиты, регистрация и документы фальшивые, но степень подделки достаточно высокая. И на самого себя у него «липовый» паспорт…

Отдохнул он за эти две недели, привел себя в чувство. Почти не бухал, потому и выглядел неплохо. Приоделся, причесался, даже к стоматологу сходил — зубы отбелить.

— Ты — Миша? — побледнев, спросила она, с опаской выходя из машины.

— Ну вот, узнала.

— Узнала.

— Комнату не сдаешь?

— Нет.

— А чего так?

— Ну…

— Боишься меня?

— Да нет.

— Вот и славненько… Кстати, фирма «КОФ Лтд» разрешила мне пожить в принадлежащем ей доме.

Миша чувствовал себя здесь хозяином, но все равно рыскал взглядом по сторонам, вдруг какая-то опасность поблизости притаилась.

Пока все складывалось очень хорошо, и зря он опасался за свою жизнь, когда выходил за ворота зоны. В сторону Артемска он поехал как бы домой, но в пути резко и незаметно сменил направление. Незаметно для гипотетической слежки.

Он готовился к худшему, но за ним никто не следил и, судя по всему, даже не пытался. Но здесь, в Большом Сочи он бдительности все же не терял. Пока жил на схроне, тщательно отслеживал обстановку вокруг и, прежде чем сунуться к Марине, разведал подступы к ней. Впрочем, никто бы и не стал его здесь ждать. Кто мог знать о его планах? Только Коваль и мог предположить, что Миша захочет поразвлечься с его подружкой, но так он уже два года как горит в аду.

— Какая фирма? — не поняла Марина.

— Офшорная. А ты думаешь, на кого этот дом оформлен?

— Я не знаю… — Голос ее задрожал от волнения.

Дом отличный, Коваль жирный кусок из своей доли сюда вбухал. И понять его, в принципе, можно. Марина — действительно центровая телка, с такой бы жить да не тужить…

Дурака свалял Коваль. Хотел Мишу опрокинуть, а на дно пошел сам. Не надо было ему волну поднимать, сейчас бы жил со своей Мариной и в ус не дул. И еще «бабки» со своего счета сюда перевел бы. Если, конечно, их не сожрал Клыков. Может, потому Коваль и бесился, что у него экспроприировали экспроприированное… Жаль, не успел Миша поговорить с ним на эту тему. Хотя зачем ему это? Ему бы до своих денег добраться, а для этого стопроцентно нужно убедиться в том, что «Южпортнефть» потеряла к нему интерес. А то ведь его активность на подступах к банку быстро пресекут, возьмут за руку, когда он будет снимать деньги, или «хвоста» подцепят, чтобы затем конкретно взять в оборот.

А пока он может пользоваться деньгами, взятыми со схрона. Там полтора миллиона в переводе на рубли. А если вдруг эта наличность закончится, есть еще схрон, причем не один…

— Фирма на Коваля записана, дом ему принадлежит, — сказал Миша.

— Ну да, — расстроенно кивнула Марина.

Он взял ее под локоток, завел на крыльцо с красивой террасой, заставил открыть дверь. Они прошли в просторную прихожую, там он помог ей снять плащ.

— А у Коваля мать в Артемске, сестра. Они ведь и в наследство вступить могут…

Миша провел ее на кухню, посадил за стол. Богатая обстановка вокруг, ничего не скажешь. И ремонт супер, и мебель как в лучших домах. Даже кофеварка здесь не абы какая, а навороченная. Миша даже не знал, как пользоваться ею. А Марине сейчас не до того, чтобы помогать ему, по ходу, в голове у нее от чрезмерного напряжения заклинило.

— В наследство?.. Больше года уже прошло, — пробормотала Марина.

— Ну, тогда дом в фонд государства уйдет. Тебе от этого будет легче? — рассмеялся Миша.

— И что ты предлагаешь?

— Готова поторговаться?.. — ухмыльнулся он.

Естественно, сама фирма «КОФ» не объявится, значит, если не мутить воду, Марина может здесь жить сколько угодно долго, и она, конечно же, это понимает. Только ради красивого дома на берегу моря убивали и не таких. И у Миши рука не дрогнет…

Не зря он подумал о том, что запросто может убить Марину. Она тут же ощутила исходящую от него угрозу и пугливо напряглась.

— Да, готова.

— А чего так невесело? Боишься, что цену заломлю? Ну, правильно делаешь, что боишься. Ну, ничего, мы этот дом напополам поделим, половина твоя, половина моя… Ну, чего сидишь, кофе налей!

Марина кивнула, подошла к кофеварке, подставила под краник чашечку и нажала на кнопку. Все, больше ничего и не надо было делать, разве что сахар в готовый кофе добавить.

Миша медленно выпил его и, выдержав паузу, снова заговорил:

— Я тебе свою половину подарить могу. А могу и продать… Тут уж как ты сама выберешь.

— Я могу выбирать? — приятно удивилась она.

— Можешь. Или расплачиваешься со мной натурой, или просто даришь свою любовь… Но учти, я не какой-то там лох, на фальшивку не поведусь, — усмехнулся он. — Любить меня нужно искренне и преданно…

— А если натурой? — улыбнулась Марина, давая понять, что ей больше по душе второй вариант.

— Дом дорогой, расплачиваться придется долго.

— Я сама дорого стою, — зажеманилась она.

— Могу у тебя остаться?

— Глупый вопрос, — ответила она, садясь к нему на колени и расстегивая ему рубашку…

Коваль обожал попариться в сауне, потому и дом купил себе с банькой. В подвале и сауна, и трапезная, и бильярдная. А бассейн во дворе. Марина уже собиралась спускать воду на зиму, но, к счастью, руки до этого не дошли. А вода холодная — самое то, что нужно после парилки.

И пиво в трапезной свежее, вкусное и пьяное, особенно, под «косячок». И Марина такая доступная.

— Круто у тебя здесь, — выпустив дым в потолок, сказал Миша.

— У нас, — поправила его она, забирая у него папироску.

— У нас.

— Я тебе любовь свою подарила, обратно не заберу… Так что тебе деваться некуда.

— Не понял.

— Оставайся.

— Навсегда?

— Ну, ты же не возьмешься за старое?

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, я надеюсь…

Миша усмехнулся. Приручает его Марина, но ей, по ходу, бандит не нужен.

— А чем тебе старое не нравилось? «Бабки» фонтаном били!

— Ну, и где Ваня?

— Не повезло твоему Ване. А мне повезло. И дальше везти будет…

— Значит, возьмешься за старое? — вздохнула она.

— Да нет, здоровье уже не то. И людей нет…

На столе у Марины зазвонил телефон, она взяла трубку, приложила ее к уху.

— Нет. Апартаменты уже проданы… Нет, вы неправильно поняли… — и, отключив телефон, неторопливо положила его на стол.

— Какие апартаменты проданы? — усмехнулся Миша. — Ты что, на панели подрабатываешь?

— И ты не так все понял, — отвела она глаза в сторону.

— Значит, нужны деньги… А кому они не нужны?

Миша взял телефон, вскрыл входящие вызовы. Последний абонент отметился только цифрами своего номера, и предыдущие были также обезличены. Но в этом списке имелись и имена. «Катя», «Валя», «Ренат», «Костя»…

— Кто такой Ренат? — спросил он.

— Да это из автосервиса…

— А Валя?

— Мастер из салона красоты.

— Значит, тогда Костя сутенер, да?

— Костя — спонсор, — как о чем-то незначительном сказала Марина.

— А говоришь, что у тебя никого нет, — резко глянул на нее Миша.

— Ну, он редко появляется…

— Он тебе недавно звонил.

— Звонил, но не появлялся… Звонил, спрашивал, как дела… Кстати, я его обманула. Он меня содержит, и я не должна ему изменять…

— Хочешь, я пошлю его на хрен? — Миша коснулся пальцем кнопки вызова.

— А если он узнает твой голос? — забеспокоилась Марина.

— Узнает мой голос? — вскинулся Миша. — А он может узнать мой голос?

— Ну, он знает тебя, — слегка растерялась она.

Его рука взвилась вверх и вцепилась ей в горло.

— Я же спрашивал тебя, кто мною интересовался? Зачем ты соврала? А ну, колись, сука!

Миша вдруг вспомнил, как душил свою сестру. Он тогда явно переборщил, но и горько за это поплатился.

Рука сама собой разжалась, и Марина со стоном сползла под стол.

— Зачем?

— А затем, чтобы не задушить тебя сразу!.. Что за черт, этот Костя? Откуда он?

— Из Южноморска он, бизнесмен… Я ему про Ваню рассказывала, ну, слово за слово, за тебя разговор зашел. Он заинтересовался, я спросила его, знает он тебя или нет, он сказал, что нет. Но я-то поняла, что знает…

— Как его фамилия?

— Сполохов.

Миша снова испытал острое желание вцепиться Марине в горло, но этим он хотел наказать ублюдка Сполохова.

— Как он на тебя вышел?

— Не выходил он на меня, я сама на него вышла. Я по причалу ходила, а он на яхте подплыл. Яхта у него большая, красивая… Ну, он на меня посмотрел, глаза загорелись. Жена с ним была, дети, но я все равно ему свой номер дала. Он позвонил, мы встретились… Что здесь такого?

— Точно сама на него вышла?

— Ну, да…

— И за меня разговор зашел?

— Зашел.

— Он сказал, что меня не знает?

— Сказал… — Марина вдруг стала рассматривать свои ногти.

— В глаза мне смотри! — Миша схватил ее за подбородок и задрал вверх голову: — Он говорил тебе, что знает меня?

— Потом… Потом сказал… — жалко пролепетала она.

— Что сказал?

— Ну, что ты очень опасный человек… Что если вдруг ты появишься, надо ему позвонить…

— Ты ему звонила?

— Нет.

Миша еще раз взял телефон. Костя сам ей звонил, четыре дня назад. И две недели назад звонил. А Марина не звонила ему ни разу… Но может, она связалась с ним с другого телефона?

— Почему ты ему не звонила?

— А вдруг тебя арестуют?

— А меня должны арестовать? За что?

— Не знаю… Если тебя арестуют, я останусь без дома. А как без него? Это все, что у меня есть!

Марина действительно боялась за свой дом. Оказывается, Миша правильно сделал, что сразу поставил ее перед фактом — или с ним ей быть, или без дома. Он мог подложить ей свинью, поэтому она и не стала тайком звонить Косте, хотя возможности у нее для этого были.

— У тебя есть стационарный телефон?

— Нет, только сотовый…

— Интернет?

Интернет у Марины был, но вряд ли она отправила Косте сообщение по Сети. Зачем, если проще позвонить?.. И все-таки Миша заглянул в ее виртуальный почтовый ящик. Не было там послания Косте.

И еще он тщательно обследовал дом в поисках «жучков» и даже скрытых видеокамер. Мало ли, вдруг Сполохов на полном серьезе считает, что Миша обязательно заглянет к Марине, и он хочет держать его под контролем…

Но не было ни прослушки, ни видеонаблюдения. Не держал Костя этот дом под контролем… Впрочем, это и неудивительно. Если бы у него были серьезные намерения против Миши, он бы выслал киллера по его душу. Если он крутой бизнесмен с большой яхтой, у него должна быть возможность свести счеты со своим врагом. Но, видно, Костя не воспринимает опасность всерьез. И, возможно, зря…

Миша обыскал дом и стал успокаивать Марину.

— Нормально все, просто этот Костя меня бесит, — сказал он, похлопывая ее по плечу. — Это ведь он меня сдал.

— Я так почему-то и поняла, — кивнула Марина.

— Значит, не дура, если поняла. А если не дура, то я в тебе не разочаруюсь. Будем жить, все у нас будет путем. Деньги у меня есть. Много денег… И Сполохов нам не нужен.

Много денег — это как раз то, что нужно было Марине, и неудивительно, что у нее загорелись глазки.

— Не нужен.

— И ты больше не будешь его любовницей.

— Не буду.

— А почему ты стала его любовницей? Ему что, жены не хватает?

— Значит, не хватает.

— И кто у него жена?

— Ну, симпатичная такая бабенка, только пресная какая-то. Четверо детей у них…

У Аллы детей быть не могло, значит, не с ней живет Костя. Видимо, так и остался со своей прежней женой. Но, может, Алла живет с ним как его любовница? Или жила. Может, она обрыдла ему, и он переключился на Марину?

Хотел бы Миша, чтобы Алла была женой Сполохова, но если это не так, то и воду мутить нечего… Хотя если нет возможности прибрать к рукам бизнес Сполохова, то это же не значит, что этого фраера нельзя «замочить» чисто из ненависти? Должен же Миша ему отомстить за свои девять лет? Если Алле не удалось его наказать, то кто-то же должен это сделать…

— А еще любовница у него есть? — спросил Миша.

— Не знаю, он не говорил, — пожала плечами Марина.

— Ты же баба, ты должна чувствовать…

— Да не похоже… Голодный он очень. А голодный, потому что голодает. Бывает же полезное голодание. Для семьи полезное… Он детей своих любит, жену ценит, а со мной — чисто оторваться…

— Понятно.

Не стоило бы связываться с Костей. Совсем не обязательно нарываться из-за него на неприятности… Но ведь Костя может и сам нанести удар, а защищаться Миша себе не запретит…

Половина одиннадцатого, для кого-то это — начало рабочего дня, а Костя сворачивает удочки. Хватит с него на сегодня. Две недели он как проклятый пахал с утра до ночи и заслужил этот уик-энд.

В круиз он сегодня отправляется. По Черному морю. Так ему нужно, и Зоя должна его понять. Он же моряк, ему без морской стихии никак… Он бы взял ее с собой, но сейчас декабрь месяц, море холодное, беспокойное. Ему такая погода в радость, а ей лучше посидеть дома. Да она, в общем-то, и не рвется в плавание. Хотя и его отпускает неохотно, будто что-то чувствует…

Да, он виноват перед ней, но что поделаешь, если не может он жить без встрясок. И морская стихия ему нужна, и женщины. К тому же не так уж и часто он изменяет жене… В Сочи он возьмет на борт Марину. Женщина на корабле плохая примета, но если у нее морское имя, то семь футов под килем гарантировано…

Совещание Костя провел, итоги за неделю подведены, задачи поставлены, заместитель в курсе всех дел, так что вперед и с песней…

Костя уже собирался уходить, когда в кабинет заглянула секретарша:

— Константин Евгеньевич, к вам посетитель.

— Я занят, — покачал он головой.

— Она говорит, что вы ее ждете…

— Ждет, ждет. — Обогнув секретаршу, в кабинет вошла Алла. Яркая, красивая, завораживающая своим очарованием… Ну, как такого посетителя не принять?

— Да, совсем забыл, это представитель из Краснодара, сфера услуг…

Секретарша уловила его интерес к гостье и скрылась за дверью.

Костя отодвинул от приставного стола кресло, подал Алле руку, приглашая занять предложенное место, и сам сел за тот же стол, но по другую его сторону.

— Не было уголовного дела! — хмуро сказала она.

— Какого уголовного дела?

— Ты прекрасно знаешь, какого… Не заявлял ты на меня… Зачем ты меня обманул?

— Начнем с того, что тебя обманул Завьялов.

Никак не думал Костя, что Геннадий Захарович мог позариться на Аллу, ни в чем таком его не подозревал. Но Марина сказала, что у него любовница, и с ним она уже девять лет. Те самые девять лет, которые отделяли Костю от больничной койки после ножевой раны. И еще Завьялов отбил эту женщину у бандита… Сначала Костя не придал этому значения, а потом до него начало доходить. И девять лет, и Миша был бандитом… В общем, он решил все выяснить, его люди взяли Завьялова под наблюдение, так он и вышел на Аллу.

Оказывается, Геннадий Захарович был подлецом. А кто еще мог застращать женщину тюрьмой, выставив сволочью невинного человека? Так хотелось поехать к Завьялову и набить ему морду… Но Костя смог остудить свои чувства после того, как понял, какую услугу его тесть оказал Алле. Он ведь вывел ее из-под влияния Кустаря. Она больше не бредила этим типом, совершенно остыла к нему. И убивать из-за него ей бы сейчас даже не пришло в голову… Перекодировал ее Завьялов. Не важно, каким образом ему это удалось, главное — результат. И жизнь у Аллы наладилась — дом у нее, бизнес, какая-никакая личная жизнь. Все это можно было разрушить, сломав установленный код, и Костя едва это не сделал. Алла не хотела верить, что Завьялов обманщик, а он едва ее в этом не убедил. А ведь разочаруйся она в Геннадии Захаровиче, ее нынешняя жизнь могла пойти наперекосяк. Нашла бы Кустаря, и все бы закрутилось по новой…

— Но ты же потом сказал, что не обманул.

— Я сказал то, во что ты хотела верить… Я решил, что тебе лучше верить в Завьялова, чем в Кустаря.

— Ты так решил?

— Да, я так решил.

— А кто ты такой, чтобы за меня решать?

— Никто. Поэтому я и уехал.

— Оставив меня с Завьяловым? Он козел, а ты меня с ним оставил! — возмущенно протянула она.

— Козел?.. И что теперь? — внимательно посмотрел на нее Костя.

Вроде бы не заметно в ней той внутренней злобы, с которой она бросалась на Костю, когда жила с Мишей. Не видно прежней, сатанинской одержимости… Но ведь он не замечал этого и тогда, когда она ложилась к нему в постель, чтобы убить. Вот когда она воткнула в него нож, тогда и полилось из нее дерьмо… Может, у нее и сейчас нож в рукаве, а может, и пистолет…

— А что теперь?

— Ну, если Завьялов козел, как ты с ним жить собираешься?

— Никак. Не нужен он мне больше.

— А кто нужен?

— Ну, не Миша же, — усмехнулась она.

— А вдруг? Где он сейчас?

— Я откуда знаю?

— А у меня спросить не хочешь?

— Нет, — не задумываясь, ответила она.

Если это игра, она могла бы выдать себя, спросив, что ему известно про Кустаря, но не спросила…

— А ведь Миша может быть где-то рядом.

— Может быть. Но я его не чувствую. Раньше чувствовала: а сейчас нет… Я тебя чувствую… — Алла заметно напряглась, чтобы казаться невозмутимой. — Не люблю, но чувствую.

— Не любишь. — И ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать свою досаду.

— Не люблю, — кивнула она, немигающе глядя на него. — Но я тебя чувствую. Никого не чувствую, а тебя чувствую… И мне обидно, что ты отвернулся от меня.

— Не отвернулся.

— Ты правильно все делаешь. Я опасная стерва, от меня нужно держаться подальше… Но я уже не опасная.

— Охотно верю.

— Ну, вот и хорошо. Вот и договорились, — поднимаясь со своего места, расстроенно проговорила она.

— О чем?

— Не надо было мне приходить…

Да, она права, не надо ей было приходить. Да и он сам свалял дурака, съездив к ней в Краснодар. Не надо было ворошить прошлое, тем более что Алла не любит его и никогда не любила. К тому же она пыталась его убить… Да, им нельзя быть вместе.

— Но ты же пришла. — Костя поднялся, поймал ее за руку, удержал.

— Просто хотела спросить… Ты не должен был меня обманывать. — Она не пыталась вырваться, но и на него не смотрела.

— Я не обманывал, я сказал то, что ты хотела услышать…

— Ты меня обманул… — мотнула она головой. — И уехал. А ты не должен был уезжать.

— Почему?

— Не знаю… — Она, казалось, действительно не знала, зачем ей нужен был Костя. Ведь она его не любила, никогда за ним не бегала. И сейчас она в нем не нуждалась. У нее свой бизнес, и ей, в принципе, не нужна спонсорская помощь. — Не знаю, но ты не должен был уезжать. Ты уехал, а мне стало так обидно… Так обидно, что сама приехала… Не надо было мне приезжать…

— Но приехала же.

— Каждый имеет право на ошибку. — Она вырвала руку и, наклонив голову, направилась к двери.

Костя рассеянно смотрел ей вслед. Да, она права, каждый имеет право на ошибку. И почему бы ему самому не воспользоваться этим правом?..

Он догнал Аллу, когда она садилась в свою машину.

— Не подвезешь?

— Куда? — повеселела она.

— Да есть одно место…

Он должен был взять с собой пару телохранителей, но, в принципе, можно было обойтись и без них. На яхте у него два помощника, ребята крепкие — если вдруг что, они будут рядом. Да и оружие на яхте есть.

— И что это за место? — спросила Алла, когда он захлопнул за собой дверь.

— Яхт-клуб на Гайдара. Гулять пойду — по морям, по волнам… Твой отец все еще капитанствует?

— Последний рейс.

— С Викой у него как?

— Да нормально все… У них нормально… И у меня, в принципе, нормально.

В последней фразе катастрофически не хватало уверенности, и Костя не мог не заметить этого.

— У меня тоже все нормально. В принципе, — с ударением на последнее слово сказал он.

— Я рада за тебя. Чего хотел, того добился.

— Я морем бредил.

— А куда ты сейчас уходишь?

— В малый каботаж.

— Море в любом каботаже остается морем… А ведь я тебя когда-то из рейса собиралась ждать, — погружаясь в воспоминания, отстраненно улыбнулась она.

— Ты же меня не любила.

— Не любила… И Вика моего отца не любила, просто у нее выбора не было. Но так у них все хорошо… И у нас было бы хорошо… Если бы не Миша… Завьялов — козел, конечно, но он все правильно говорил. Да я и сама знаю, что впала в чрезмерную от Миши зависимость…

— Зазомбировал он тебя.

— Он мог. У них в аду все такие… Ты правда не знаешь, где он?

— Я за ним не слежу.

— А зря. Он такой, что в спину может ударить. Хотя вряд ли… У него за границей счета в банках. И денег там много… Скорее всего, он за бугор и подался… Что ему здесь делать?..

— А ты ему не нужна?

— Была бы нужна, давно бы уже объявился… Да и зачем я ему нужна? Я уже не молодая… Да и любви больше нет… Значит, в малый каботаж идешь? — спросила она, стряхнув с себя хандру.

— Хочешь со мной?

— А жена?

— Холодно для нее.

— А для меня?

— Ты же потомственная морячка…

— Ну, в общем, да… И надолго в рейс?

— В понедельник я должен быть уже в офисе.

— И я до понедельника, в общем-то, свободна… Только давай договоримся? — нахмурилась она.

Так обычно делают женщины, которые, соглашаясь на ухаживания мужчины, заранее ставят крест на интимной близости. Так хмурилась Алла, когда он пытался поцеловать ее на заднем ряду в кинотеатре. Хмурилась и не позволяла, потому что у них был уговор…

— О чем?

— Глупо… Все глупо. — Алла замолчала и задумалась.

— Что глупо?

— И договариваться глупо. И то, что я с тобой, глупо…

— Но ты же со мной.

— С тобой. Поэтому и договариваться не будем…

Она понимала, чем для них могла закончиться ночь на яхте, но не отказалась поехать с ним, хотя и не любила Костю…

Хороший сегодня денек! И морская прогулка, и кураж в полный рост! Костя смотрится круто, не вопрос, но именно поэтому Мише хотелось «обуть» его, как лоха…

Не должен был Миша запрыгивать к нему на яхту. Да он бы так и не поступил, если бы не Алла. Увидел ее Миша и загорелся. А бояться ему нечего, он же действительно ничего противозаконного не совершал. Даже волыны у него нет. Только зря Костя успокаивается: если надо будет, Миша его голыми руками уделает…

Ствол — это палево, а Миша не хотел для себя проблем. К тому же он не собирался «мочить» Костю, приехал в Южноморск чисто понаблюдать за ним. Какая у него охрана, не присоединятся ли к нему на причале бойцы ментовского спецназа? Миша не верил в столь серьезное развитие событий, но провериться все-таки должен был.

«Светиться» он не собирался, и Марину Косте отдавать — тоже. Она, конечно, согласилась прокатиться с ним, но с его, Миши, благословения. Тем более что на пристань к яхте она бы просто не вышла…

Миша всего лишь наблюдал за Костей, но именно поэтому и увидел Аллу. Она подъехала к его офису, скрылась в дверях, через какое-то время вышла — чем-то взволнованная и в одиночестве. Костя ее догнал, без всякой охраны сел к ней в машину…

И на яхте не было охраны, если не считать двух членов… команды. Алла взошла на борт, тогда-то Мишу и дернул черт… Так вдруг захотелось поговорить с Аллой, посмотреть ей в глаза, вытянуть из ее глубин былую верность. Она ведь была предана Мише как собака, и эта ее сумасшедшая верность не могла пропасть бесследно. Чувствовалось, что Костя конкретно поработал с ней, но ведь уже затеплилась в ее глазах тяга к прежнему господину… Не зря же он завел разговор о Марине. Ревность, она, как ихтиоловая мазь, вытянет из Аллы весь гной, который должен стать ядом для Кости. Однажды она пыталась его убить, почему бы не повторить смертельный номер?

А если Алла не поведется, то ничего страшного. В конце концов, Миша ничего не теряет. Ведь он же не совершит ничего противоправного, а на самосуд Костя не способен. Миша хорошо помнил, как этот жук держал его на прицеле, но так и не выстрелил. Правда, Костя пытался его задушить, но в последний момент все-таки разжал руки… Нет, не станет Костя сводить с ним счеты. Хотя и не стоит доводить его до бешенства. Именно поэтому Миша не очень-то ему и грубит. И даже обыскать себя позволил. И на сауне не настаивает. И на выпивке тоже, хотя неплохо было бы пропустить стаканчик-другой водки. Да и Алле бы не мешало дернуть для заводки. Впрочем, она и без этого способна одуреть, тут главное — знать, где у нее кнопка…

Зато Костя не вежлив. Сидит рядом с Аллой, как пес перед сахарной костью, волком смотрит на гостя.

— То, что раньше было, это осталось в прошлом, — проговорил Миша. — Не скажу, что я стал другим, только за старое браться не хочу. И не буду. У меня есть кое-что на черный день… Ваньку менты распотрошили, все, что было, забрали, он поэтому за свою Маринку переживал. — Он смотрел на Костю, но при этом обращался к Алле. — Мы с ним вместе сидели, он, считай, у меня на руках умер… Разборка там была, все такое… В общем, он мне Марину завещал, чтобы я ее с собой за границу увез. Ну, чтобы у нее все на высшем уровне было. А как я мог другу отказать?..

— Короче можешь? — поморщился Костя.

— А что короче? Приезжаю я к Маринке, а оказывается, ты ее содержишь… Ты какое к ней отношение имеешь?

— Случайное.

— Ну да, она говорила… Поэтому я не в претензии… Только ты ее в покое оставить должен.

Костя поднялся, достал из бара бутылку виски, снял с держателей три круглых стакана.

— Значит, договорились? — улыбнулся Миша.

— Договорились, — кивнул Костя.

— Вот и хорошо… А я, в свою очередь, от Аллы отказываюсь.

Миша спрятал улыбку, заметив досаду в ее глазах. Не хотела она, чтобы он от нее отказывался. Ну вот, еще один шаг в глубины ее души, а там он и кнопку нащупает…

— А какие ты права на нее имеешь? — нахмурился Костя.

— Вот я и говорю, что никаких… Расслабься, нормально все. У тебя Алла, у меня Марина… Слушай, а ты ходок! И Марина у тебя, и Алла!..

— Алла все поймет, а тебе я объяснять ничего не буду.

— И не надо! Давай выпьем за мир и… Нет, за дружбу пить не будем, — осадил себя Миша, — это перебор. Дружбы между нами, Костя, никогда не будет. Да и зачем нам это?

— Незачем.

— Женщинами обменялись, и все, будем расходиться как в море корабли.

— Как ты мог обменяться мною, если я не твоя? — В голосе Аллы звучало возмущение, но еще больше в нем было обиды.

А обида эта от ревности… Что ж, Миша находился на верном пути…