Когда слышишь два слова — Средиземное море, то сразу же складывается ассоциативная цепочка: курорт, отдых, исторические памятники, отель, шведский стол, все включено, пляж с раздетыми красавицами… и еще множество приятных вещей. Все это на Средиземном море есть в избытке, но не все его берега являются раем на земле. Кое-где может наступить и ад.

Бог создал море и землю, поселил на ней людей, дал им все, что нужно для жизни, разум и свободу выбора. Сам же решил не вмешиваться в земную жизнь. Только от человека стало зависеть, наступит всеобщее счастье или же беды и страдания постигнут людей. Вроде бы все стремятся к счастью, но порой пытаются достичь его за счет других.

Не каждому народу удалось создать свое государство, еще меньше сумело сохранить созданное до наших дней, отбиться от захватчиков, пережить внутренние войны. В мире около пяти тысяч народов и лишь менее двухсот государств. Сирийцам повезло, их держава, возникшая еще в древности, сохранилась до наших дней, даже не изменив своего названия. В какие-то века ее жители были более счастливыми, в какие-то — менее.

Сегодняшняя затянувшаяся гражданская война для будущих поколений станет лишь одной страницей в истории Сирии. Но для живущих в наше время поколений она трагическая реальность. Сколько судеб она уже поломала, сколько жизней унесла, скольких людей лишила перспектив!

Средиземноморский портовый город Латакия можно отыскать еще на картах античных времен. Он всегда был оживленным торговым местом, приносившим большие деньги, из него товары доставлялись по всей Сирии. Латакия и сегодня не утратила своего значения. Именно поэтому повстанцы стремились занять город. Несколько раз это им удавалось, но правительственные войска выбивали их оттуда, восстанавливая контроль над стратегически важным портом. При этом ни одна из противоборствующих сторон не разрушала портовую инфраструктуру. Все стремились сохранить ее. Как же без нее получишь оружие, да и нефтеналивные терминалы нужны всем. Поэтому порт не обстреливала артиллерия, авиация не проводила бомбардировок. И вот в очередной раз порт поменял хозяев. В ходе уличных боев повстанцы вынудили войска, подконтрольные Асаду, покинуть Латакию. Кто-то из жителей искренне радовался этому событию, кто-то шепотом проклинал повстанцев. Всегда победа одной стороны конфликта приносит неприятности тем, кто сочувствует другой стороне.

Однако революции, перевороты затрагивают в основном жизнь больших городов, провинция же обычно просто выжидает, чья сторона возьмет верх. Окрестности Латакии издавна заселяли рыбаки. Вот им-то конфликт Асада с повстанцами, в самом деле, был до лампочки. Кто ни придет к власти, рыбы в море от этого больше не станет. Поэтому жители рыбацких деревень старались держаться от конфликта подальше и предпочитали не затрагивать в разговорах между собой политические темы.

Жизнь рыбака сложна и опасна, а удача в добыче рыбы переменчива. А тут еще и спрос на разную рыбу сильно изменился. Если раньше поймать огромного голубого тунца — а ловят их на удочку с наживкой — считалось огромным счастьем, то теперь спрос на дорогую рыбу упал. Те рыбаки, у кого судна были оборудованы для такого лова, несли убытки. Наиболее расторопные владельцы таких судов поспешили переоборудовать их в сейнеры, приспособленные для лова более востребованной и не такой дорогой рыбы. Во время гражданской войны горожане сильно обеднели, и те, кто раньше мог позволить себе к столу голубого тунца, перешли на пеламиду. Тоже рыба семейства тунцовых, но не такая большая. Если тунец может достигать в длину трех и более метров и весить свыше трехсот килограммов, то пеламида потянет всего на три-четыре килограмма, а в длину окажется не более шестидесяти сантиметров. Мясо ее похоже на телятину, оно и неудивительно. Ведь у тунцовых сильно развита система кровообращения, и они почти теплокровные, их температура всегда на несколько градусов выше, чем температура воды. Благодаря пеламиде, которая стаями мигрирует из теплого Средиземного моря в более прохладное — Черное, рыбаки древности, так называемые охотники за пеламидой, и открыли для античного мир Кавказ, Крым.

Сейчас был как раз сезон ловли пеламиды. Еще затемно рыбаки деревушки Эль-Рувайда вывели свои сейнеры в море. Несмотря на ранний час, их вышли провожать семьи. Старое суденышко, переоборудованное для ловли кошельковым неводом, отошло от причала последним. Команда была сработанной, многим из рыбаков было уже далеко за сорок. Капитан надеялся на хороший улов. По поверьям, если на борту появился новичок, то обязательно повезет. А новичком был шестнадцатилетний Мехмед Дакка — сын старого рыбака Фераза, которого отец впервые взял с собой на ловлю рыбы.

Над молодым человеком, как и положено, подшучивали умудренные опытом рыбаки. С помощью шуток и приколов проверяли его знания — снастей, судового оборудования. Юноша не обижался. Так положено. Фераз, как мог, опекал сына. Старался подсказать то, чего он не знал. А Мехмед тоже верил в свою удачу. Ведь если благодаря примете улов окажется хорошим, то вся команда будет обязана ему тем, что он отправился в это плавание.

Солнце медленно поднималось из-за гор. Суда уходили в открытое море. Каждый капитан имел как бы традиционно закрепленное за ним место, и соваться в чужую акваторию было не принято. Полагались не только на интуицию, но и на показания эхолотов. Капитан, сидевший в небольшой рубке, всматривался в экран. Ошибиться не хотелось, ведь за косяк пеламиды можно принять и сайру, и сардин. А стоила такая рыба намного меньше. Годилась, по большому счету, лишь для изготовления консервов. Не терпелось начать лов пораньше. И вот наконец на экране эхолота показался косяк рыбы. Как хотелось капитану узнать заранее, что его ждет. Ведь соседние суда уже начали лов.

— Спустить мотобот, — отдал он приказ.

Управлять мотоботом предстояло Феразу. Естественно, что он взял с собой и сына, чтобы тот учился, от него перенимал опыт. Стрела подъемника подняла небольшой мотобот и спустила на воду. Затарахтел двигатель. Старый рыбак закрепил на корме конец кошелькового невода и неторопливо повел плавсредство. Сеть разматывалась с барабанов. На сейнере заглушили двигатель, чтобы чего доброго не намотать снасти на винт. Тогда можно забыть и о лове, и о скором возвращении на берег.

Мотобот шел по широкому кругу. Стена кошелькового невода опускалась в воду на глубину около тридцати метров, окружая косяк рыбы. Действовать приходилось быстро. Спугнешь косяк — тот уйдет раньше, чем замкнется круг.

Фераз придерживал штурвал левой рукой, а правой вытирал вспотевший лоб.

— Тут нельзя ошибиться. Заложишь слишком большой круг — не сойдутся концы невода. Заложишь слишком маленький — можешь не охватить косяк.

Мехмед всматривался в воду, словно бы мог в ее глубине различить рыбу.

— Отец, а ты уверен, что она там есть? — спросил юноша.

— Я ее чувствую. Каждый настоящий рыбак чувствует рыбу.

— Я тоже научусь этому.

— Не сразу, сынок. Пройдет несколько лет, прежде чем ты приобретешь опыт. У тебя все получится — не волнуйся. Ведь и я рыбак, и твои дед и прадед тоже были рыбаками.

Мотобот завершил круг. Фераз вместе с сыном закрепили концы кошелькового невода. На сейнере уже включили лебедку. Нижний край сети стал затягиваться тросом. Затягивался и верхний. Старый рыбак беззвучно шевелил губами, молился, чтобы Аллах послал команде хороший улов. Тогда можно будет какое-то время прожить семьям рыбаков, ведь теперь из-за войны все стало так дорого.

Сеть медленно поднималась. У юноши вырвался восторженный возглас, тут же подхваченный рыбаками, находящимися на сейнере. В бирюзовой морской воде извивались, били хвостами серебристо-черные пеламиды. Их было так много, что Фераз даже стал сомневаться — хватит ли мощности подъемника, чтобы достать улов. Ведь это было первое плавание переоборудованного сейнера.

Стрела выдержала. Улов вознесся над водой и медленно поплыл к трюмному люку. Рыбаки удерживали его от раскачивания тросами. Когда горловина кошелькового невода оказалась над люком — тросы немного ослабили и рыба серебряным потоком хлынула в недра сейнера. Теперь оставалось только смотать сеть и поспешить к причалам родной деревни, где возвращения рыбаков ожидали семьи и оптовые покупатели рыбы.

Капитан в бинокль следил за коллегами-конкурентами. Один сейнер уже снялся с места и взял курс к берегу, значит, у него тоже заполнен трюм. Терять время на подъем мотобота не стали. Ведь тот, кто придет к причалу первым, сумеет продать рыбу дороже.

Старый сейнер застучал двигателем и пошел по направлению к видневшейся на горизонте цепочке гор. Фераз уступил штурвал сыну, и мотобот, переваливаясь на волнах, пошел параллельным с сейнером курсом. Рыбаки на палубе радостно что-то кричали идущим в мотоботе. Фераз махал им руками. Мол, примета не подвела, новичок принес удачу.

Берег приближался. Уже все рыбацкие суда снялись с места и спешили к причалу. Это была традиция. Гонки рыбаков. Старый сейнер вырвался вперед. Капитан мысленно благодарил механиков, которые провели капитальный ремонт его двигателя. Поработали на совесть. Работал куда лучше, чем раньше.

— Эй, черепахи! — кричал капитан, обходя судно конкурента. — За нами не угонитесь! Мы будем первыми!

— Это еще посмотрим! — кричал ему другой капитан, высунувшийся из рубки. — Полный вперед!

Из трубы сейнера повалил черный дым, и он прибавил ходу. Суда шли «ноздря в ноздрю», оставляя за собой вспененную воду. Ярко светило солнце, и рыбаки радовались жизни, ведь сегодня такой удачный день.

Причалы родной деревни маячили уже совсем близко, можно было рассмотреть лица родных и близких, ожидавших возвращения своих кормильцев. Белели рефрижераторы оптовых покупателей.

И тут мирный морской пейзаж сотряс взрыв. Что-то полыхнуло под самым носом старого сейнера, взметнув вверх столп огня и воды. Взрыв оказался таким мощным, что буквально снес носовую часть судна под самую надстройку. Несколько рыбаков взрывной волной сбросило в воду. Капитану не повезло. Осколок стекла вонзился ему в шею. Хлынула кровь, заливая пульты и экран эхолота. Силовая установка продолжала работать. Сейнер быстро шел вперед, набирая в трюм воду. Рыбаки в панике метались по палубе. Сейнер наклонился вперед, и над водой показался бешено вращающийся винт. Отполированный, латунный — он сверкал в лучах солнца. Люди, стоявший на берегу, кричали, несколько моторок уже отошли от причала.

Быстро сообразив, что судно не спасти, рыбаки стали прыгать в воду. Бороться за жизнь обреченного на гибель сейнера было бессмысленно. В спешке никто даже не успел надеть спасательный жилет. Вода, хлынувшая в трюм, вновь выровняла судно. Бешено вращающийся винт опустился в воду. Неуправляемый сейнер стало разворачивать на месте. Двум рыбакам не повезло. Они не успели отплыть. Их затянуло под корму. Вода окрасилась кровью, и среди пены замелькали рассеченные винтом части тел. Капитан-конкурент уже разворачивал свое судно, чтобы прийти на помощь плававшим среди волн рыбакам.

Мехмед растерялся, но ненадолго. Он развернул мотобот, чтобы подойти к гибнущему судну и забрать товарищей. Фераз оттолкнул его от штурвала.

— Нельзя подходить близко!

— Но там же люди, отец!

— Может затянуть в воронку. Жди здесь.

Юноша помог забраться в мотобот первому подплывшему к ним рыбаку. Тот был оглушен взрывом. Из его ушей текла кровь. Он ничего не слышал. Лишь глупо улыбался, понимая, что спасен. Все рыболовные суда, находившиеся в пределах видимости, спешили на помощь.

Старый сейнер стремительно заполнялся водой. Заглох двигатель. Корма поднялась над волнами. Судно встало вертикально и ушло в пучину. Тех, кто не успел отплыть от него, затащило в воронку. Когда последнего барахтающегося в волнах рыбака подняли на борт, стали подводить итоги. Не досчитались пяти человек вместе с капитаном старого сейнера.

Слезы наворачивались на глаза пожилого Фераза, когда он вел свой мотобот к причалам. Он понимал, что его сын мог бы погибнуть при первом своем лове, не возьми он его с собой на мотобот. Именно поэтому старый рыбак чувствовал себя в душе виноватым перед погибшими товарищами.

Искрились морские волны. Чайки летали над водой. И тут Фераз увидел что-то необыкновенное в воде. Это казалось чудом, каким-то знаком, данным свыше. Одна из чаек спланировала и в буквальном смысле этого слова встала на воду. Она не погрузилась. Как на твердом стояла лапками на поверхности воды. И даже немного прохаживалась. Невероятное заметил и Мехмед.

— Что это такое, отец? Почему она не опускается в воду?

Старый рыбак сбавил скорость. Осторожно стал приближаться к «заколдованной» чайке. Он даже протер слезящиеся глаза, думая, что ему все еще продолжает мерещиться. Птица ходила по воде. Заметив приближение мотобота, она взмахнула крыльями и полетела.

Фераз щурился. Теперь он уже понял, что увиденное не было галлюцинацией. Рыбак разглядел среди волн инородное тело. Мотобот прошел рядом с ним. Фераз смотрел в волны. В них покачивался странный предмет — такого же ярко-голубого цвета, как и морская вода. Его можно было заметить только вблизи. Удались метров на двадцать, и уже не различишь. Так он сливался с морем.

Мехмед на самых малых оборотах обогнул странную находку. Его отец запустил руки в воду и с трудом поднял на борт находку. Это было что-то вроде «летающей тарелки» — пластиковый бирюзовый диск около метра в диаметре. Его поблескивающая заглаженная поверхность шла волнами, имитируя рябь. Старый рыбак осторожно перевернул диск и глянул на его дно. Теперь уже было видно, что это не пришелец с небес, не странное морское существо. В днище виднелись отверстия под винты, прижимавшие крышку из нержавеющей стали, на которой отчетливо было выгравировано: «Сделано в России» и стоял заводской номер.

Мотобот подошел к причалу последним. На берег сбежалась вся деревня. Слышался женский и детский плач. Вдовы причитали возле выловленных тел погибших рыбаков. Раненых грузили в прибывшие из Латакии машины «Скорой помощи». Первым делом Фераз передал в руки медиков контуженного взрывом рыбака, а затем выложил на причал свою странную находку, на которую никто поначалу не обратил внимания. Всех больше занимали раненые и погибшие.

И тут со стороны деревни показался пыльный след. Вскоре к причалу подкатил старый угловатый джип-грузовичок, на платформе которого был установлен крупнокалиберный пулемет. Этакая современная тачанка, какие широко используют повстанцы.

Из-за руля запыленной машины на землю спрыгнул рослый бородатый араб в камуфляже. В деревне его неплохо знали. Это был командир повстанческого отряда Ахмад Аль-Салих. Он приехал не один. Через другую дверцу на землю выбрались европейцы — молодые мужчина и женщина с закрепленными на кармашках рубашек пластиковыми бейджиками с надписью «Пресса». Мужчина тут же водрузил на плечо видеокамеру и стал снимать. В основном его интересовали тела погибших. Женщина стала расспрашивать о случившемся, незаметно записывая рассказы на диктофон.

Ахмад Аль-Салих отыскал деревенского старосту и строго, словно тот был виноват в случившемся, спросил:

— Что здесь произошло?

Тот и сам толком ничего не знал. Лишь видел взрыв и то, как затонул сейнер. Немногим больше могли сказать и спасенные рыбаки.

— Это все правительственные войска, — сказал сквозь зубы Ахмад.

К нему пробрался Фераз.

— Я кое-что выловил, господин Аль-Салих, — тронул он командира за плечо. — Может, это прольет свет?

Ахмад, присев на корточки, всматривался в странную находку. Подобного ему никогда раньше не приходилось видеть. Он пытался прочитать надпись, сделанную кириллицей. Затем махнул рукой тележурналистке.

— Мэм, — произнес он по-английски, — вы не можете прочитать эту надпись?

С западными тележурналистами Ахмад был подчеркнуто вежлив, ведь ему хотелось, чтобы те представили деятельность его отряда в наилучшем виде. Молодая женщина, склонив голову набок, несколько секунд рассматривала надпись.

— Здесь написано, что эта вещь изготовлена в России. По-русски написано.

— В России, — недобро прищурился Ахмад — русских он ненавидел лютой ненавистью, ведь Российская Федерация поддерживала режим Асада и поставляла ему оружие.

Тележурналистка позвала своего коллегу — оператора.

— Джон, подойди сюда. Трупы от нас никуда не убегут. Тут есть кое-что поинтереснее. — Она довольно неуважительно отозвалась о трупах рыбаков, но среди деревенских не было тех, кто хорошо владел бы английским, а командир повстанческого отряда боготворил западных журналистов. 

Ровно через сутки сладкая парочка западных тележурналистов уже развернула аппаратуру перед отелем «Сильвер Плаза» в Латакии. Джон Грифитс уже установил камеру на штативе и посматривал на экранчик видоискателя — хорошо ли скомпонован кадр. Композиция ему нравилась, сделана по всем правилам операторского искусства. Диагональная, с хорошо проработанным задним планом. Видна и вывеска отеля, и входящие, и выходящие из него люди. На краю кадра виднелся джип с грозным крупнокалиберным пулеметом. Возле него прохаживались мрачные бородатые боевики Ахмада, обвешанные оружием с головы до ног. Их в разговорах между собой журналисты иначе как «Аллах-акбарами» не называли.

Кэтрин Браун заканчивала наводить марафет. Подкрасила губы и принялась их разминать, то складывая трубочкой, то растягивая в хищной улыбке — обычное занятие для журналиста, которому вот-вот предстоит выйти в эфир. Выпускающий теленовостей в студии уже был на связи. В эфире в это время прокручивался ролик, снятый в рыбацкой деревне Эль-Рувайда. Кадры были не для слабонервных, поэтому модератор перед ними предупредил, чтобы особо впечатлительные выключили свои телеприемники и отвели детей в другую комнату. Конечно, не каждый способен спокойно созерцать рассеченные корабельным винтом тела.

— Через тридцать секунд вы выходите в эфир, — предупредил журналистку по телефону выпускающий в студии.

Кэтрин стала на обведенный на тротуаре мелком кружок. Место уже было «пристреляно» камерой. Она сделала еще парочку движений губами, чуть приоткрыла рот, чтобы не чмокнуть, когда включится микрофон, — напустила на себя озабоченный вид и вперила взгляд чуть повыше камеры.

— Двадцать секунд, пятнадцать… — звучало в наушнике, — вы в эфире!

— Да, слушаю вас, — произнесла Кэтрин.

Теперь в наушнике уже зазвучал голос находившегося в студии ведущего новостной выпуск, а на экране была сама журналистка на фоне отеля «Сильвер Плаза».

— Прошли уже сутки с того момента, как в Эль-Рувайде прозвучал взрыв, унесший жизни пяти ни в чем не повинных рыбаков. Наверное, что-нибудь уже прояснилось? Вам есть что сказать нашим зрителям? — прозвучал вопрос ведущего.

Кэтрин выдержала небольшую паузу, а затем очень сдержанно принялась вещать в микрофон:

— Естественно, кое-какие предварительные выводы уже сделаны. Специалисты провели идентификацию необычного устройства, выловленного рыбаками неподалеку от места крушения сирийского сейнера. Именно в эти минуты в конференц-зале отеля «Сильвер Плаза», возле которого мы стоим, — миссис Браун кивком указала на здание, — начинается пресс-конференция, посвященная этому трагическому событию. Представители сирийских повстанцев обещали расставить все точки над «i». По предварительным данным, устройство является произведенной в России морской миной самой последней конструкции.

— Можно ли доверять этой информации? — спросил ведущий. — Ведь до этого повстанцы действовали только на суше. Со стороны моря сирийское побережье контролировалось правительством.

— Информация проверенная. Недавно на сторону восставших перешел высокопоставленный флотский чин — адмирал Хусейн Исмаиль, заслуживший на флоте прозвище Синдбад-мореход. Он и озвучит на пресс-конференции выводы международной группы экспертов, проводивших идентификацию. Надеюсь, что к следующему новостному выпуску мы сможем предоставить материал о том, как прошла эта конференция.

— Спасибо, Кэтрин. Поспешите, ведь конференция уже начинается, — прозвучало в наушнике.

Лишь когда голос невидимого выпускающего сообщил Кэтрин, что она вышла из эфира, журналистка позволила себе улыбнуться.

— Ну, как я смотрелась?

Джон Грифитс пожал плечами.

— Бывало и похуже, — сдержанно произнес он.

— Ты неисправимый хам, — обиделась журналистка, — оператор от бога. Всегда умеешь появляться в нужном месте, в нужное время, да еще и с включенной камерой.

— Не одни же мне комплименты тебе говорить. Кстати, ты отлично контрастировала на фоне бородатых «Аллах-акбаров».

Конференц-зал отеля «Сильвер Плаза» был наполнен до предела. Некоторые даже стояли у стен. Тележурналистам отвели часть помещения, огородив его ленточкой. За ней виднелись штук десять камер. В зале собралась разношерстная публика. Организаторы постарались, чтобы выглядела она попристойнее. Поэтому бородатых религиозных фанатиков с повязками с изречениями из Корана о войне с неверными были лишь единицы. Да и тем не разрешили пронести с собой оружие. С десяток полевых командиров, несколько религиозных авторитетов, а все остальные арабы выглядели почти по-европейски.

Адмирал Хусейн Исмаиль в белоснежном кителе с колодкой наград на груди смотрелся за трибуной монументально. Еще недавно он служил Башару Асаду верой и правдой, но, почуяв, что запахло жареным, переметнулся к повстанцам. Поговаривали, что дело вовсе не в политических убеждениях, а в том, что адмирала уличили в разбазаривании государственных средств. Теперь он любил выставлять себя борцом за свободу и справедливость. Особой пользы в военном плане для восставших от него не было, ведь боевые действия велись только на суше. Но зато можно было демонстрировать его западным спонсорам и журналистам.

Перед Синдбадом-мореходом, как за глаза звали адмирала на флоте, лежала целая куча микрофонов и диктофонов. К пресс-конференции его подготовили основательно. За спиной у адмирала висел проекционный экран, компьютерщики постарались — даже сделали ролик с анимацией крушения сейнера.

Хусейн говорил, шевеля густыми усами а-ля Саддам:

— …выловленное рыбаками устройство однозначно идентифицировано как заводское… изготовить подделку в кустарных условиях невозможно… это, несомненно, морская мина российского производства…

На проекционном экране появилось изображение мины. Зал тут же загудел. Никто ничего подобного ранее не видел, ведь мина напоминала летающую тарелку.

— …эксперты установили, что это морская мина последнего поколения, которая не имеет аналогов в мире… в России ее промышленное производство началось лишь полтора года тому назад, до этого существовали только опытные экземпляры… мина, как я говорил, уникальна, что видно даже не специалисту, ее практически невозможно обнаружить даже самыми современными устройствами… ее корпус выполнен по технологии «стелс», он рассеивает сигналы от эхолотов и сонаров… плюс к этому — он обладает специальным покрытием, которое на жаргоне специалистов звучит, как «покрытие хамелеон»…

На проекционном экране пошел ролик. Собравшиеся в конференц-зале увидели действие «покрытия хамелеон». Абсолютно белая пластиковая мина лежала на столе. Эксперт взял лист голубого картона и поднес его к пластиковому корпусу мины. Тот через десяток секунд приобрел такой же голубой цвет. Затем голубой лист сменился серым. Посерела и мина. Адмирал отключил проекцию и посмотрел в зал.

— …это очень коварная морская мина, она меняет цвет вместе с цветом моря… когда небо голубое и вода бирюзовая, она принимает этот цвет… когда же на небе пасмурно, и море становится свинцово-серым — такой же становится и мина, — заявил Синдбад, — эта способность делает мину «невидимой», ее невозможно обнаружить визуально… просто чудо, что рыбак на мотоботе сумел заметить ее… это произошло случайно, он увидел чайку, которая «стояла» на воде… естественно, после случившегося был сделан запрос в Россию, там категорически отвергли предположение, что самые современные морские мины могли быть поставлены Российской Федерацией преступному режиму Асада… мины нового образца вообще не поставлялись иностранным государствам… во всяком случае, российская сторона это утверждает, — всем своим видом адмирал давал понять публике, что сильно сомневается в искренности русских, — мол, конечно же, поставляли, вот только не хотят в этом сознаваться, — в любом случае факт остается фактом — данная мина была произведена в России и каким-то образом попала в наши прибрежные воды… теперь относительно того, каким именно образом она оказалась у побережья возле рыбацкой деревни Эль-Рувайд… однозначно мины не были сброшены с вертолета, мы это проверили… мне даже пришлось задействовать свои прежние связи, — доверительно сообщил Хусейн, — и мои друзья, которые все еще служат в правительственных войсках, подтвердили, что полеты в этих квадратах не производились… самолеты тоже исключаются — мины взорвались бы от удара о воду при их сбрасывании с большой высоты…

— Подводная лодка? — нетерпеливо предположил кто-то из зала.

В самом деле, субмарина идеально подходила бы для установки мин. Загружаешь в торпедный отсек и выдуваешь сжатым воздухом. Но Синдбад был готов ответить и на этот вопрос.

— С подводной лодки их не могли запустить в залив. Конфигурация дна в районе Эль-Рувайды такова, что субмарина подойти близко к берегу не может. А сейчас я представлю вам карту течений. — При помощи пульта адмирал завел изображение на экран и включил световую указку. — Субмарина, даже небольшая, не может пройти дальше этой точки. Все выброшенные мины течение неминуемо унесло бы в море. Их запустили в самом заливе — это абсолютно доказанный факт, — с важным видом произнес он, — и сделать это могли только боевые пловцы. У режима Асада таковых не осталось. Значит, это могла сделать только третья сторона.

— Российская Федерация? — вновь прозвучал нетерпеливый голос из зала — спросила это Кэтрин Браун.

— В конце выступления я обязательно отвечу на все вопросы, а пока постарайтесь меня не перебивать. Но раз уж прозвучало предположение, должен сказать, что я этого не утверждаю. Но, как говорили древние — ищите, кому это выгодно, и вы найдете.

Адмирал закончил свое выступление и принялся отвечать на вопросы журналистов. Он умело обходил подводные камни, ни разу не произнес названия страны, способной наполнить залив смертоносными минами. Но строил фразы так, что сомнений не оставалось. Единственные, кто мог пойти на такую подлость, — это русские.

В отличие от порта Латакия, находившийся южнее порт Тартус целиком контролировался правительственными войсками. Сирийские власти очень дорожили им. Ведь большинство сухопутных путей в Сирии были блокированы повстанцами. И чтобы доставлять жизненно необходимые грузы, нужно было иметь выход к морю. Именно из Тартуса приходили нефтепродукты, зерно и, конечно же, оружие. Частыми гостями здесь были и корабли Военно-морского флота Российской Федерации. Тартус — единственная военно-морская база РФ на Средиземноморье.

Заход в порт — это не только возможность для экипажа военного корабля сойти на твердую землю. В первую очередь заход в порт делается для того, чтобы пополнить запасы воды, продовольствия, ну и, конечно же, подремонтировать судно. В походе всякое может случиться. Именно для этих целей в Тартусе и стояла плавучая ремонтная мастерская, принадлежавшая российскому Черноморскому флоту. Ее механики ремонтировали заходившие в порт российские военные корабли. Ну, а поскольку времена в Сирии стояли тревожные, то нельзя было исключать и провокаций. Плавучую реммастерскую следовало бдительно охранять. Для этого на ее борту находилась небольшая мобильная группа боевых пловцов, хорошо проверенных в деле.

Слово «боцман» всегда вызывает богатый ассоциативный ряд: суровый мореман с серебряной дудкой на цепочке, «свистать всех наверх!», страх и трепет команды… Капитан-лейтенант спецназа Балтфлота Виталий Саблин, хотя и имел в своей богатой военно-морской родословной нескольких боцманов, никак не соответствовал типажу заматеревшего палубного диктатора. Интеллигентный любитель шахмат, начитанный и скромный… Разве похож такой человек на диктатора?

Кличку Боцман он получил еще в юности, будучи нахимовцем: вместе с друзьями проходил плавпрактику на барке, где сразу обратил на себя внимание любовью к порядку и требовательностью к его исполнению. Именно благодаря этим качествам Виталик и попал в элитную спецшколу подводных пловцов на Балтике, именно благодаря этим качествам он завоевал авторитет у командования и товарищей по оружию.

Было у Саблина качество, весьма нечастое среди офицеров спецназа: страстный любитель шахмат, он все свое свободное время тратил на изучение классических шахматных поединков. Достаточно было назвать любую знаковую партию, чтобы Боцман не только провел ее анализ, но и указал на ошибки гроссмейстеров.

Служба в военно-морском спецназе была не из легких. В последние годы боевые пловцы оказались на редкость востребованными, и притом в тех операциях, о которых обычно не сообщают в программах теленовостей. Рутинные тренировки, ежемесячные сдачи нормативов и допусков, бесконечные авиаперелеты, скрытные боевые акции в разных морях и океанах… Вот уже два с половиной года Саблин возглавлял небольшую мобильную группу, куда кроме него самого входил урожденный новороссийский грек Коля Зиганиди, виртуозный специалист по минно-взрывному делу, и петербурженка Катя Сабурова, один из лучших боевых пловцов Балтфлота.

Мобгруппа боевых пловцов напрямую подчинялась контр-адмиралу Федору Ильичу Нагибину, начальнику ГРУ Балтийского флота. Адмирал Нагибин счастливо сочетал уважение начальства и любовь подчиненных. Первые ценили его за обстоятельность и профессионализм, вторые уважали за умение отстаивать интересы флота и демократичность в общении.

Ярко светило полуденное солнце. Казалось, в его горячих лучах плавится даже корабельная краска. Каплей Саблин сидел на корме плавучей рембазы под полотняным навесом и, установив на раскладном столике маленькую походную шахматную доску, разыгрывал очередной этюд. Катя Сабурова сидела напротив него с бутылкой минералки в руке.

— И что ты находишь в шахматах? — спросила она своего командира. — По-моему, это пустое времяпрепровождение, бесполезные игры ума. Шахматы — удел ботаников. А ты боевой пловец, и не из последних.

Саблин оторвал взгляд от доски и с улыбкой посмотрел на свою подчиненную. Катю он ценил высоко. Не променял бы и на пару опытных боевых пловцов мужчин. Для спецопераций, которыми в основном и занималась мобильная группа, она была незаменима. Ведь действовать приходилось не только под водой, но и на суше. Сколько уже раз Катя выручала всю группу. Противнику и в голову не приходило, что с виду хрупкая молодая особа владеет боевыми искусствами, стреляет без промаха, как из обычного оружия, так и из подводного.

— Катя, шахматы — это игра королей. Так говорили в древности. Все великие монархи, бывшие, кстати, по совместительству и главнокомандующими своих войск, увлекались ею. Шахматы — это модель мира, модель государства. В них есть король с королевой. Слоны или, как принято говорить в народе, — офицеры. Кони — кавалерия. Ладьи — флот. Правда, иногда их называют турами, и тогда они воспринимаются как крепости, замки. А также пешки — пехота. Играя в шахматы, правитель, как на штабных учениях, оттачивал стратегию, тактику. То же самое касается и карт. Не зря в них есть короли.

— Ты говоришь так возвышенно, словно сам являешься правителем, — усмехнулась Катя.

— Командир и есть правитель. Правитель — тот, кому приходится самостоятельно принимать окончательное решение, от которого зависят судьбы его подчиненных, — абсолютно серьезно произнес Саблин.

Из-за надстройки появился Коля Зиганиди с журналом в руках.

— Неужели ты его до сих пор не прочитал? — удивился Виталий, поняв, что спокойно разыгрывать этюд ему не дадут.

— Третий раз уже читаю, скоро наизусть выучу. Но ты ж знаешь — я не люблю смотреть фильмы. А библиотеку на плавучей рембазе уже пять лет как заменили видеотекой.

— Еще месяц такой службы, и наша группа окончательно деградирует, — сказал Виталий, закрывая крышкой шахматную доску с неоконченным этюдом. — Вы начинаете расслабляться, как на курорте.

— А здесь и есть курорт, — улыбнулась Катя. — Не понимаю, почему Нагибин послал нас сюда. У повстанцев нет ни своих кораблей, ни тем более боевых пловцов. Исключительно сухопутные силы. Вот мы и бездействуем. Акватория порта надежно огорожена противолодочными сетями. Единственный проход контролируется. Так что опасности можно ждать только с воздуха, а это уже не наша сфера деятельности.

— А ты рвешься в дело? — спросил Саблин.

— Адреналин в крови не вырабатывается, а требуется. А это как наркотик, — подтвердила Сабурова.

Каплей строго посмотрел на подчиненных.

— Скоро вы расслабитесь до того, что будете разгуливать по палубе, надев шорты и майки с пальмами и попугаями. Настоящий боевой пловец не имеет права расслабляться на службе. Завтра же я проведу учения, и только попробуйте мне не подтвердить выполнение строгих нормативов.

— Все-то вы обещаете, товарищ каплей, — вздохнула Катя и глотнула холодной минералки.

Никогда не следует зарекаться по поводу того, что слишком спокойно, можно сглазить. Словно в подтверждение этой народной мудрости на корме появился старпом. Саблин, хоть и не подчинялся ему напрямую, все же решил соблюсти флотский этикет. Поднялся и доложил:

— Товарищ капитан второго ранга, группа занимается обсуждением намеченных на завтрашний день учений.

— Вольно, каплей, — старпом доверительно взял Саблина под руку и произнес: — От наших сирийских друзей поступило предупреждение. Они засекли проникновение в акваторию порта. Сперва думали, что это дельфин или крупный тунец. Потому и не среагировали вовремя. Но потом все же решили перестраховаться. Они потеряли объект из виду. Думают, это человек. Чем черт не шутит. Своих боевых пловцов у сирийцев нет, есть только водолазы для подводного ремонта судов.

— Понятно, товарищ кавторанг. А то и мои люди без дела засиделись. Чем устраивать завтра учения, лучше проведем их сегодня.

— Вряд ли, конечно, это аквалангист. Но заодно и готовность своих людей проверишь. Сирийцы затянули с предупреждением, уже полчаса прошло. Так что поспеши.

— Есть поспешить!

Снаряжение в мобильной группе держали наготове. И уже через пять минут трое боевых пловцов спустились за борт плавучей реммастерской. Вода, как и всегда бывает в портах, была, как говорится, не первой свежести. Видимость метров двадцать — двадцать пять, не больше. В задачи Саблина не входил осмотр других кораблей и судов. На данный момент из всех российских плавсредств в порту наблюдалась только одна рембаза. Ее и предстояло осмотреть.

Группа разделилась. Сабурова продвигалась вдоль правого борта. Саблин под килем. Зиганиди плыл слева. Мутная взвесь плясала перед стеклом маски. Посторонних предметов на корпусе не просматривалось. Лишь прикрепившиеся к обшивке моллюски и водоросли.

Саблин ушел немного вперед. Киль кончился. Над каплеем нависали гигантский руль и замершие винты корабля. И тут Виталий заметил цепочку пузырьков, устремившуюся к поверхности из-за нижней части руля. Выдох явно сделали не Сабурова, не Зиганиди — они остались позади. Но выпустить под водой такие пузыри мог только человек. Дельфины выдыхают лишь при всплытии на поверхность.

Саблин задержал дыхание, чтобы не выдать себя выдохом, и отплыл вправо, так, чтобы увидеть затаившегося за рулем аквалангиста. Он не ошибся, это был человек. Черный гидрокостюм, желтый баллон за плечами. Рослый широкоплечий мужчина держал в руках предмет, который каплей сперва принял за мину. Неизвестный вроде бы собирался установить ее на руль. Виталий заработал ластами. Он приближался к аквалангисту не по прямой траектории, а дугой, чтобы прижать его к рулевой плоскости. Воздуха уже не хватало, пришлось выдохнуть. Неизвестный диверсант то ли услышал перезвон пузырьков, то ли увидел их краем глаза. Он обернулся и тут же стал уплывать. Теперь уже маскироваться не имело смысла. Саблин быстро заработал ластами. В его руке уже был нож. Пытающийся оторваться аквалангист понял, что ему это не удастся. Он обернулся и выставил вперед левую руку, в которой зажимал какое-то небольшое устройство.

Саблин взмахнул ножом, чтобы предупредить нападение. Он умело взял противника в захват и вырвал у него загубник. Вверх устремилась череда серебряных пузырьков. Но тут аквалангист сделал то, чего не ожидал Виталий. Каплей почувствовал, как в бок ему сперва что-то кольнуло, будто бы в его тело вошли две короткие иголки, а затем его ударило высоковольтным разрядом. Саблину и в страшном сне не могло присниться, что кто-то сможет воспользоваться под водой электрошокером. Виталия практически парализовало. Но противник и не думал его добивать. Даже не стал вырывать из его рта загубник. Просто оттолкнул от себя обездвиженное тело и быстро заработал ластами, уходя влево и вниз.

Катя подхватила медленно погружающегося Саблина, стала выталкивать его на поверхность. А вот Зиганиди бросился в погоню. Но ему и тут не повезло. У диверсанта оказался припрятан подводный мотоцикл — что-то вроде большой торпеды. Он был закреплен на якорной цепи стоящего неподалеку от ремонтной базы судна. Заработал пропеллер, и подводный мотоцикл стал стремительно удаляться в сторону выхода из порта. Поняв, что противника не догнать и что тот вряд ли собирается возвращаться, — Зиганиди стал всплывать.

Саблин, которого Катя уже подняла наверх, вяло шевелил руками и тяжело дышал.

— Ушел на водном мотоцикле, гад, — сообщил на вопросительный взгляд командира Николай. — Вот тебе и курорт. И вообще, что это было, командир?

— По-моему, он собирался поставить мину на руль.

— Смысл-то какой? — спросила Катя. — Рембаза тут будет стоять еще и месяц, и два. Если, конечно, повстанцы не захватят порт. Будет у нее исправно рулевое управление или нет — это ни на что не повлияет.

— Чем это он тебя так? — спросил Зиганиди.

— Кажется, электрошокером.

— Какой, к черту, электрошокер под водой? Соленая вода — это же электролит. Просто замкнет контакты, и все. Да и гидрокостюм хрен разрядом прошибешь.

— У него там иголки были. Он ими гидрокостюм и проколол, — проговорил каплей, все еще чувствуя боль в боку.

— Хитро, — восхитилась чужой изобретательности Сабурова. — Даже я до такого не додумалась бы.

Саблин напряг память.

— По-моему, он ту мину, которую собирался установить, выронил, когда мы с ним схватились. Надо искать. Да и корпус корабля нужно как следует осмотреть. Может, он что-то успел установить? Не мину, так радиомаяк.

Осмотр корпуса рембазы ничего не дал. Кроме моллюсков и водорослей, ничего постороннего на нем не было. Тогда боевые пловцы перешли к обследованию дна. В густом иле найти что-нибудь было сложно. Но помогла наблюдательность Саблина. Почти под самым рулем рембазы он обнаружил в иле небольшое углубление, которое, пройди еще полчаса, и затянулось бы так, что следа не осталось бы. Зависнув над дном, стараясь поменьше работать ластами, которые подымали взвесь, Виталий запустил руку в ил и пошарил. Вскоре его пальцы нащупали какую-то коробку…

Саблин, Зиганиди и Сабурова сидели за раскладным столиком. Возвращения диверсанта можно было не опасаться. Сирийские друзья зафиксировали то, как он прошмыгнул на своем подводном мотоцикле через проход, оставленный для кораблей. Воспрепятствовать ему они, естественно, не сумели. Теперь проход был надежно перегорожен сетью.

— Вот тебе и мина, командир, — Катя вертела в руках небольшую любительскую видеокамеру, заключенную в водонепроницаемый футляр для подводных съемок.

— Бред какой-то, — согласился Саблин. — Если не сирийцы, то кто это был?

— Сирийцы бывают разные. Верные Асаду и повстанцы. У них тут сам черт ногу сломит — кто и за что?

Каплей колебался недолго. Заглянул в прозрачный футляр, отщелкнул крышку. Цифры, светившиеся на дисплее, показывали, что записей на ней сделано на пятнадцать минут тридцать секунд.

— Маленькая, — оценил камеру Виталий, — может в кулаке спрятаться. Идеальная штука для шпиона.

— Ну, так и посмотрим, что этот шпион наснимал, — предложила Сабурова.

Саблин засомневался и высказал предположение:

— Мы не можем рисковать, в этом вопросе мы не специалисты. Где шпионаж, там и технические прибамбасы. Вдруг камера выставлена так, что при несанкционированном включении на воспроизведение запись самоуничтожается. Пусть этим займутся технари Нагибина.

На том и порешили.

— Катя, у нас есть немного времени, запакуй камеру, неизвестно еще, каким образом мы ее будем передавать. Через два часа у нас с Нагибиным сеанс связи.

— Есть, — поднялась из-за стола Катя Сабурова.

Не прошло и получаса, как Катя вновь появилась на палубе. На лице у нее было выражение растерянности.

— Что-то не так? — спросил Саблин.

— Нагибин сам на связь вышел, прежде чем я отчет составила. Сказал, что к черту бумажки и что мы сегодня с ним сами увидимся.

— Сегодня? — удивился Виталий. — Ну, раз адмирал так сказал, значит, так оно и будет.

— Если Нагибин появляется собственной персоной за тысячи километров от Родины, то не из любви к путешествиям он это делает, — заявил Зиганиди…

Как и было оговорено, после того как солнце исчезло за горизонтом, со стороны кормы плавучей рембазы спустили надувную моторку. Трое боевых пловцов направились к выходу из порта. Катя управляла плавсредством. Саблин сидел с навигатором в руках. Все, что передал им Нагибин, — это координаты, куда нужно выйти, и время, когда следует там оказаться.

На небе уже зажглись мохнатые южные звезды. Их блеск отражался в небольших волнах. Моторка подпрыгивала. Воздух был напоен ночной свежестью. В воде то и дело вспыхивали огоньки морских рачков.

— Идиллия, — вздохнул Саблин, — даже не верится, что где-то совсем рядом идет война, гибнут люди.

Наконец моторка вышла в заданную точку. Двигатель затих. Был слышен только плеск волн.

— Ну, и где же наш адмирал?

Боевые пловцы всматривались в темноту. Но не было ни ходовых огней, ни шума двигателя. Им казалось, что они одни в море от горизонта до горизонта, скрывавшегося во мраке.

И тут в темноте обозначилось какое-то движение. Прямо на моторку, словно корабль-призрак «Летучий голландец», выплыла парусно-моторная яхта. Она шла только под действием силы ветра, а потому ее приближения и не заметили опытные боевые пловцы. Адмирал Нагибин любил появляться эффектно и неожиданно. Яхта казалась вымершей — никого на палубе. Зажужжали электрические моторы, собирая паруса. На десяток секунд заработал двигатель, и яхта остановилась, покачиваясь на волнах.

— А вот и он, — улыбнулся Саблин.

Надувная моторка на веслах подошла к яхте. Зиганиди привязал лодку и первым поднялся по веревочному трапу на палубу. Конечно же, на яхте имелась небольшая команда. Но никого из матросов видно не было. Дверь, ведущая в надстройку, была гостеприимно распахнута. В коридоре горел мягкий свет.

Вся троица, ступая по мягкому ковру, проследовала в кают-компанию. Нагибин стоял возле иллюминатора, заложив руки за спину.

— Здравия желаю, товарищ контр-адмирал, — доложил Саблин. — Мобильная группа по вашему приказанию…

Нагибин нетерпеливо махнул рукой.

— Обойдемся без формальностей, каплей. Устраивайтесь поудобнее, — широким жестом он указал на кожаный диван и кресло, расставленные вокруг низкого журнального столика.

Не обошлось и без традиционного чая-кофе. Сам контр-адмирал пил дегтярной крепости черный чай, а вот боевые пловцы предпочли кофе. Доклад о странном подводном диверсанте, увлекающемся видеосъемкой, заинтересовал Нагибина, но не очень сильно. Явно голова у него была занята другим. Не ради найденной камеры для подводных съемок он прибыл к побережью Сирии.

— …я передам ее специалистам, а о диверсанте позаботятся другие люди. Для вас у меня есть ответственное задание…

Если уж сам контр-адмирал называл задание ответственным, значит, оно было ответственным вдвойне, и в его выполнении он мог положиться только на лучших из лучших.

— …для начала, чтобы вы вошли в курс дела, посмотрите вот это. Наши аналитики смонтировали для вас небольшой фильм. — Контр-адмирал щелкнул пультом — на стене кают-компании включился большой плазменный экран.

Молча попивая кофе, Саблин, Сабурова и Зиганиди смотрели на экран, где шла нарезка из новостных выпусков. Наконец «фильм», подготовленный аналитиками ГРУ, закончился.

— Теперь вы в курсе того, что происходит в районе деревни Эль-Рувайда, — сказал контр-адмирал.

— Мина в самом деле российская или же это провокация?

— Сомневаться в заключении экспертов у меня нет оснований. Похоже на то, что мина в самом деле произведена в России. Это одна из последних разработок наших оборонщиков. Никакому провокатору и в голову не пришло бы, что существует такая конструкция. У меня было мало времени — единственное, что я успел узнать: такая серия мин действительно выпущена. Куда именно была направлена мина с этим номером — устанавливается.

— Какова наша задача, товарищ контр-адмирал? — спросил Саблин.

— Во-первых, — принялся загибать пальцы Федор Ильич, — определить, каким образом мины попадают в акваторию. Во-вторых, установить, кто этим занимается. Налицо — подлая провокация против России. Нас хотят рассорить с сирийским народом. Мол, русские, чтобы дестабилизировать обстановку в районе, контролируемом повстанцами, разбрасывают суперсовременные мины, на которых гибнут мирные суда. Сперва подорвался сейнер, и погибли пять человек. Но кто знает, где завтра рванет подобная штука? Я уверен, что пропала целая партия мин и каким-то образом оказалась здесь, у сирийского побережья. Завтра на такой мине может подорваться любой корабль, любое судно, и жертв может быть куда больше.

— Всего два пункта… — задумчиво произнес Виталий, — «кто?» и «как?» Но вот «каким образом?» Нам нужно время, чтобы составить план действий, придумать легендирование.

Нагибин улыбнулся краешком губ.

— Об этом я уже позаботился. Вам придется переквалифицироваться в волонтеров — санитаров на плавучем госпитале, принадлежащем Сирии. У нас там есть свой человек. Сирийский военно-морской офицер. Только он один и будет знать о том, что вы засланные казачки. Медицинская помощь нужна всем. Поэтому повстанцы смотрят сквозь пальцы на то, что военный корабль — плавучий госпиталь, обслуживает население, проживающее на территории, которую они контролируют.

— Легендирование неплохое. Лишь бы у нас оставалось время на поиски и разведку.

— Об этом позаботится наш друг, — Нагибин положил на стол фотографию немолодого мужчины в военно-морской форме Сирии, — Сабах Диб. Он к тому же уроженец тех мест. Пользуется у земляков авторитетом, у него неплохая репутация. Полностью от обязанностей волонтеров он вас освободить не сможет, это вызвало бы подозрения. Но постарается загружать вполсилы. Действовать вам предстоит на территории, контролируемой повстанцами. Так что попадаться к ним в руки не стоит. Вот тогда уж точно получится, как утверждает их главный военно-морской специалист — адмирал Хусейн Исмаль. Тогда у них к прочим доказательствам добавится неопровержимое — российские боевые пловцы сплавляют морские мины. Вас тут же продемонстрируют мировому сообществу на всех ведущих мировых телеканалах. У повстанцев, кстати, в последнее время появилось много бывших военно-морских офицеров, они переходят к ним пачками. Так что недооценивать их возможности не стоит. Они прекрасно знают акваторию, течения, донный рельеф.

— Задание в самом деле ответственное и сложное, — подтвердил Саблин. — Мы понимаем нашу ответственность. Престиж России поставлен в этой части света на карту. И мы не имеем права дать провокаторам его уронить.

— Кое-что мы можем сделать прямо сейчас. Я собрал информацию, — Нагибин протянул Виталию флешку, — на ней карты морских течений. Ориентируясь по ним, можно понять хотя бы примерно, откуда вынесло мину в залив, где расположена рыбацкая деревня. 

В десяти километрах от порта Латакия в заливе белел пассажирский корабль «Царица Савская». Над кормой развевался флаг сирийских повстанцев. В лучшие времена он обслуживал туристов, принося владельцу немалые деньги. Но лучшие времена уже прошли. Захваченный в порту корабль перешел к командиру отряда боевиков Ахмаду Аль-Салиху, поскольку прежний владелец приходился сыном одному из министров в правительстве Асада. Аль-Салих не стал разгонять команду, он сохранил ее и даже увеличил жалованье.

Казалось бы, зачем может понадобиться прогулочный корабль полевому командиру, воевавшему исключительно на суше? Но Ахмад был сообразительнее многих своих братьев по разуму и оружию. Те довольствовались банальными грабежами, брали заложников. А у Аль-Салиха имелась и коммерческая жилка. Не зря он происходил из семьи уличного торговца. Отец с самого детства брал его с собой на рынки. Самый дорогой товар — это человеческая жизнь. Люди готовы расстаться с чем угодно, чтобы только сохранить ее. Командир отряда боевиков старался не участвовать в захватах заложников, не занимался работорговлей, удерживал от этого своих людей, хоть это и были самые популярные занятия среди полевых командиров. Ахмад понимал, что за такие проделки рано или поздно придется отвечать, срока давности по преступлениям против человечности не существует. Гражданская война закончится, новому правительству придется налаживать контакты с цивилизованным миром, и бывшие командиры, занимавшиеся похищением журналистов, иностранных специалистов, бизнесменов, станут разменной монетой в политической торговле с Западом.

Захваченный же корабль давал возможность заняться легальным и даже внешне благородным бизнесом. Сотни тысяч людей стремились покинуть охваченную войной страну. Уходить по суше было небезопасно. Правительственные войска останавливали беженцев, заставляли возвращаться. Боевики же нередко просто грабили. Самым надежным путем бегства являлся морской путь.

Ахмад Аль-Салих лично руководил погрузкой. Он в окружении своих боевиков стоял на берегу, на котором толпились женщины, старики, дети. Матросы с «Царицы Савской» удерживали на линии прибоя шлюпку.

На этот раз Ахмад решил обойтись без прессы. Зачем ему дурная слава? Деньги за перевозку морем в Турцию он брал немалые. Молодая женщина в черных одеждах с тремя маленькими детьми умоляла его.

— Пропустите меня и детей в шлюпку. Моего мужа убили головорезы Асада. У меня нет денег, чтобы заплатить. — Мать плакала, дети жались к ее ногам.

— Твой муж воевал? — спросил Ахмад.

— Он был учителем.

— Я не спрашиваю о профессии, — нетерпеливо перебил несчастную Аль-Салих. — Я спрашиваю, воевал ли он на нашей стороне?

— Даже во время войны кто-то должен учить детей… — молила вдова.

— Или плати, или отойди. Не задерживай погрузку.

Боевики оттеснили женщину. Ахмад уже пересчитывал деньги, полученные от следующих пассажиров.

— Мы всей деревней собирали, — униженно говорила старуха с внуками. — Вы уж простите, что тут не только доллары. Люди давали, что у кого было. И наши сирийские фунты, и египетские, и турецкие лиры, и евро. Я хотела поменять мелкие купюры. Но банк не работает…

Аль-Салих считал мелкие купюры, беззвучно шевеля губами, морщил лоб, приводя валюту разных стран к долларовому эквиваленту.

— Не извиняйся передо мной, — сказал он наконец старухе. — Деньги всегда — деньги. Ты могла бы принести даже монеты. — Помогите ей усадить детей в шлюпку.

Тем временем вдова учителя попросила, чтобы ее окружили плотным кольцом другие женщины. Она села на корточки и достала из нижнего белья небольшой полотняный узелок, развязала его. На солнце блеснули золотые украшения.

— Пропустите, — стала просить она толпившихся возле Ахмада людей.

— Твоя очередь уже прошла. Занимай снова, — шикали на нее. — На всех мест не хватит.

Аль-Салих заметил назревающий конфликт среди беженцев, заметил вдову и крикнул:

— Пропустите ее. Так будет справедливо.

В глазах населения полевой командир стремился поддерживать имидж строгого, но справедливого.

— Нашла деньги? А говорила, что их у тебя нет. Обмануть хотела? — прищурившись, спросил он у женщины с тремя маленькими детьми.

— Я не обманывала. Вы спрашивали про деньги. А у меня есть золото, возьмите.

— Пропустите ее. Можешь взять с собой только один узел. Остальное оставь. И другим на корабле нужны места.

Вдова уже не спорила, боялась упустить свой шанс, подхватила самый большой из своих узлов и повела детей.

Вскоре шлюпка наполнилась. Матросы столкнули ее на воду, затарахтел двигатель. Люди, стоявшие на берегу, провожали счастливчиков завистливыми взглядами. Для тех, кто плыл к «Царице Савской», война уже, считай, закончилась.

В руке у Ахмада затрещала рация.

— Эта шлюпка последняя, — сообщил капитан корабля. — Мы и так перегружены.

— Примешь на борт еще три шлюпки, — распорядился Аль-Салих.

— Но…

— Я так сказал. Не забывай, кто платит тебе деньги.

— Хорошо, — упавшим голосом ответил капитан. — Три, и не больше.

Погрузка пассажиров продолжалась. И тут Ахмад заметил выплывшую из-за мыса небольшую моторную яхту. Тут же вдавил кнопку рации, связался с капитаном.

— Что там за яхта крутится рядом с вами. Сейчас же передай им, чтобы проваливали подальше.

— На ней какой-то европеец с камерой. Снимает нас, — прозвучало в ответ.

— Вот же шайтан, вездесущий Грифитс. И пронюхал же о погрузке беженцев, — пробурчал Ахмад и дал отбой в рацию. — Ладно, пусть плавает рядом с вами. Вреда от него никакого.

Аль-Салих рассудил здраво. Оператор снимет «Царицу Савскую» с беженцами. Было бы хуже, если бы Грифитс появился со стороны суши. Вот тогда бы сюжет получил другую окраску: полевой командир наживается на беде соотечественников.

Полученные деньги еле уместились в пухлом саквояже. Ахмад довольно улыбался. Те, кому не хватило места на корабле, не спешили расходиться, топтались с мрачными лицами на берегу, завидуя счастливчикам, отправлявшимся в Турцию. Никто не был уверен в том, что эта местность останется за повстанцами. В Латакию вполне могли нагрянуть и правительственные войска. Повстанцы, скорее всего, не стали бы вступать с ними в затяжной бой. Унеслись бы на своих «тачанках», а куда денешься с детьми, со стариками, с домашним скарбом.

На верхней палубе «Царицы Савской» не оставалось свободного места. Матросы с трудом пробирались среди беженцев, тем приходилось вставать, чтобы пропустить членов команды. До отказа были забиты и каюты, и коридоры. Беженцы размещались даже в машинном отделении. Перегруженный сверх всякой нормы корабль уходил к горизонту. Небольшая моторная яхта шла параллельным с ним курсом. Джон стоял на носу и снимал, держа камеру на плече. Кэтрин вращала штурвал.

— А теперь зайдем вперед, — крикнул ей Джон. — Отличный план получится.

Журналистка прибавила скорости. Яхта ушла вперед, развернулась и закачалась на волнах. Грифитс снимал приближающийся корабль, при этом вжимал кнопку транфлокатора, приближая к себе, укрупняя изображение. Так было эффектно — отличный «выход» из плана.

На верхней палубе, несмотря на тесноту, беженцы пребывали в эйфории. Они еще не успели «зажариться» на солнце, устать. У всех было приподнятое настроение. Люди сумели вырваться из ада. Пусть впереди их ждали не отели, а палатки в лагерях беженцев. Но это была уже мирная жизнь, когда ты знаешь, что никто не ворвется с оружием в руках в твое жилище, не убьет, не изнасилует. Матери начинали распаковывать еду, чтобы покормить детей.

«Царица Савская», набирая скорость, резала бирюзовые волны Средиземного моря. Капитан, стоя на мостике, напряженно всматривался в горизонт. Пока не вышли из территориальных вод Сирии, следовало опасаться встречи с военными кораблями, беженцев могли развернуть обратно. Но горизонт оставался чист.

И тут прогремел взрыв. «Царица Савская» вздрогнула. У носа корабля поднялся столб воды и огня. Капитан корабля еле удержался на мостике, если бы он не отбросил бинокль и не ухватился за поручни двумя руками, то его сбросило бы вниз. Тут же раздались испуганные женские крики, заплакали дети. На беженцев, находившихся в трюме, хлынула из пробоины вода. Люди рванулись к трапу, ведущему на вторую палубу. Возникла давка. Беженцы падали, по ним топтались напиравшие сзади. Несколько седобородых стариков пытались взять ситуацию под контроль, кричали:

— Все назад, без паники.

Но словами панику было не остановить. Все стремились к спасительному выходу. Лезшие по телам чувствовали, как под их ногами трещат кости упавших. В трюме было уже воды по грудь взрослому. Матери поднимали детей на руки. Крики и плач заглушали даже шум воды, стремительным потоком врывавшейся в пробоину. Корабль кренился на правый борт. Люди рвали друг у друга из рук спасательные жилеты. Но даже те, кому посчастливилось разжиться несколькими, могли их надеть только на себя. Детских жилетов на борту не было вовсе.

Капитан не мог пробиться через пребывавшую в панике толпу к шлюпке. Он выхватил пистолет и выстрелил в воздух.

— Все назад, в шлюпки садятся только дети и их матери!

Матросы оттаскивали обезумевших, рвавшихся в уже переполненную шлюпку.

— Спускайте на воду! — кричал капитан.

Канаты скрипели на полиспастах, рвались из рук. Из-за сильного наклона «Царицы Савской» нос шлюпки с детьми и женщинами опустился, черпанул воду и посудина перевернулась. На второй заблокированной палубе матери торопливо надевали на детей спасательные жилеты, обвязывали их, чтобы не выскользнули, и бросали детей за борт, затем прыгали сами. Из четырех шлюпок только две были спущены удачно. Но и это не спасало тех, кто в них оказался. Барахтающиеся в воде люди цеплялись за борта, забирались внутрь. Шлюпки раскачивались, черпали воду. Одна из женщин вырвала весло из рук матроса и стала бить им по головам тех, кто пытался уцепиться за борт. Один из несчастных увернулся от удара и схватил весло, державшая его в руках женщина пошатнулась и полетела в воду.

«Царица Савская» стремительно кренилась, люди, оставшиеся на верхней палубе, посыпались в воду. Радист продолжал посылать в эфир сигнал бедствия. Корабль сперва лег на борт, а потом перевернулся килем вверх, обрушившись палубой на барахтающихся. Еще с минуту «Царица Савская» покачивалась на волнах, потом встала вертикально и ушла под воду, унося с собой на дно тех, кто так и не сумел выбраться из трюма.

Между плававших, взывающих о помощи, неторопливо рассекала воду небольшая моторная яхта, на носу которой стоял Джон с камерой и неотрывно снимал разыгравшуюся в открытом море трагедию. Мусульманские женщины в своем большинстве не научены плавать, ведь им нельзя показывать свое тело на публике. Если они и выезжают на пляж с семьей, то сидят одетыми с ног до головы. Какое уж тут купание? Как научишься плавать? Даже теперь, оказавшись в воде, они боялись избавиться от сковывающих движения одеяний. Головы в хиджабах одна за другой исчезали с поверхности воды. Те же, кому посчастливилось оказаться в воде с надетым спасательным жилетом, еще держались. Они тянули к яхте своих маленьких детей. Молили забрать на борт хотя бы малышей.

Кэтрин не выдержала, бросила штурвал, перегнулась через борт, схватила из воды грудного ребенка, завернутого в оранжевый жилет. Но тот уже был мертв — наглотался воды. Журналистка на несколько секунд оцепенела, затем бережно положила мертвое тельце на настил, метнулась к другому борту, приняла у женщины плачущего мальчишку лет четырех и помогла его матери забраться на яхту. Теперь они уже спасали терпящих бедствие в четыре руки.

А Грифитс продолжал бесстрастно снимать происходящее. Он снял крупным планом и то, как мать посадила к его ногам маленькую дочку, а сама ушла под воду. Оператор и пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь, лишь крикнул журналистке.

— Кэтрин, забери девчонку, она мне снимать мешает.

Бедняжка вцепилась Джону в ногу, боясь снова оказаться в воде. Журналистка еле сумела разжать ее ручонки, подняла и усадила на настил.

Наконец Джон выключил камеру. Обернулся, посмотрел на спасенных. Их было много, яхта опустилась ниже ватерлинии.

— Кэтрин, всех мы не спасем, только сами потонем. Надо уходить. — Он бросил в воду два спасательных круга, бывших на борту, следом полетел и надувной матрас, на котором еще час тому назад загорала мисс Браун.

Грифитс взялся за штурвал и, лавируя среди барахтающихся в воде, молящих спасти их, повел яхту в сторону берега. Кэтрин пробралась к нему, встала рядом. Руки ее дрожали. Джон одной рукой продолжал держать штурвал, другой достал из карманчика жилета плоскую фляжку, протянул журналистке.

— Выпей, иначе с тобой случится истерика.

Женщина открутила пробку, металлическое горлышко мелко застучало о зубы, затем растерянно посмотрела на оператора.

— Извини, я, кажется, все выпила.

— Ничего страшного, в каюте, в баре, стоит бутылка виски. Надеюсь, наши пассажиры ее не выпьют.

— А ты настоящий ас, — тихо произнесла Кэтрин. — Камеру из рук не выпустил. Все снял. Это же такой сюжет. Эксклюзивные съемки.

— Я же профессионал. Хотя, признаться, сердце дрогнуло, когда девчушка за мою ногу уцепилась.

Кэтрин после спиртного порозовела, в глазах появился блеск.

— Слушай, — произнесла она, заглядывая оператору в глаза.

— Я слушаю, — Джон достал из кармана темные очки и надел их.

— Ты словно знал, что произойдет крушение. Мы же с тобой сперва хотели снимать с суши. Откуда ты мог знать?

— У меня звериное чутье на чужое несчастье. Без этого в нашей профессии никак. Интуиция. Можешь верить, можешь — нет. Но мне сегодня сон приснился. Вещий.

— Какой? Ты мне ничего о нем не говорил.

— Боялся спугнуть удачу. — Лицо оператора оставалось непроницаемым. — Приснилось мне, будто Христос по воде идет как по земле. А я его снимаю.

— Ну и сны у тебя.

На многих военных заводах руководителя предприятия называют не директором, а командиром. Как в военной части или на корабле.

Кабинет командира номерного завода в Северодвинске был словно декорация к кошмарному сну моремана. В просторном помещении вдоль стены, отгороженные плюшевым шнуром, растянутым между начищенными латунными стойками, рядком стояли образцы всех морских мин и глубинных бомб, которые этот завод выпускал за все годы своего существования. Имелся даже один древний — «рогатый» экземпляр. Из стального шара во все стороны торчали трубки-отростки, на концах которых располагались свинцовые колпачки. Конечно же, взрывчатки в этих минах не было. Командирский кабинет украшали пустые корпуса самых настоящих мин.

Среди всего модельного ряда выделялась своим изяществом пластмассовая мина, напоминающая летающую тарелку.

Контр-адмирал Нагибин стоял напротив нее и любовался изящностью форм. Казалось, что это не смертоносное оружие, а дизайнерская разработка — некая абстрактная, авангардная скульптура. Подобное впечатление только усиливали свойства покрытия «хамелеон». Мина казалась живой, она уже понемногу стала «впитывать» в себя черный цвет штатского костюма Федора Ильича.

— Забавная у вас коллекция, товарищ каперанг, — проговорил Нагибин.

Командир номерного завода хмыкнул.

— Это мой предшественник их тут поставил. Я только последний экземпляр к коллекции добавил. Тот самый, что вас интересует, товарищ контр-адмирал. Разрешите доложить?

— Докладывайте, я слушаю. — Нагибин погладил пластиковый корпус, тот был теплым на ощупь, словно живое, теплокровное существо.

— Мина с указанным номером была произведена на нашем заводе… — Каперанг заглянул в бумаги и назвал дату. — Если потребуется, я могу дать вам пофамильный список смены, выпустившей ее.

— Это лишнее. Какова была ее дальнейшая судьба? Вот что меня интересует в первую очередь.

— У партии мин этой серии странная судьба, возможно, именно это обстоятельство и привело вас на наш завод.

Нагибин заложил руки за спину и принялся ходить по кабинету. Благо свободного места в нем хватало. А командир завода принялся докладывать дальше.

— Партия мин этой серии в количестве семисот пятидесяти штук изначально предназначалась для поставки во Владивосток.

— Об этом было известно с самого начала? — уточнил Нигибин.

— Да, товарищ контр-адмирал.

— Какой гриф носила информация?

— «Секретно», как и все, что касается сроков наших поставок. Гриф «Совершенно секретно» относится лишь к технологиям производства.

— Понятно. Значит, вероятность утечки информации по дате отправки груза повышается на порядок. Каким путем доставлялся груз?

— Учитывая его взрывоопасность, решено было отказаться от железной дороги и транспортировать его морем. Что на то время представлялось идеальным.

— И это тоже было известно заранее?

— Естественно. Для транспортировки использовались морская баржа и портовой буксир. В целях безопасности буксир не толкал баржу впереди себя, а тянул за собой на тросах. Так мы уменьшали повреждение буксира в случае взрыва. Мины транспортировались отдельно от взрывателей. Мины в кормовой части баржи, взрыватели в носовой. Весь груз надежно принайтован. Путь был пройден по графику. ЧП случилось уже в самом конце — в Японском море. Ночью разыгрался сильный шторм. Буксировочные тросы лопнули. Буксир и баржу разнесло волнами. Погодные условия не позволяли искать ее трое суток. Из-за низкой облачности и тумана бессильной оказались и авиация, и спутниковый мониторинг. Когда прояснилось, для поиска были задействованы самолеты береговой авиации. Баржа вместе с грузом исчезла.

— Исчезла?

— Ее обнаружили лишь через месяц. Баржа вместе с грузом затонула в нейтральных водах. Лежала на глубине тридцати метров. Меня срочно вызвали во Владивосток в качестве консультанта. Я провел исследование на предмет возможности подъема груза. И принял решение не рисковать. Мины могли сдетонировать при подъеме — один из ящиков с взрывателями оказался разбит. Чтобы исключить попадание мин в руки других стран, затопленную баржу забросали глубинными бомбами. Судя по оценочной мощности взрыва, груз был уничтожен. Вот и все, что я могу вам сказать, товарищ контр-адмирал. Все сделано согласно инструкциям, предписаниям и здравому смыслу.

— Выходит, груз находился практически без присмотра целый месяц? — Нагибин задал вопрос, ответ на который был очевиден.

Командир номерного завода развел руками.

— И вы не можете с точностью сказать, все ли мины были на затопленной барже или часть их исчезла?

— Такая возможность маловероятна. Тогда никто не допускал подобного.

— Баржа даже не была оборудована копеечным радиомаяком?

— После ЧП все баржи с важным грузом оснащают средствами обнаружения. Даже инструкция теперь изменена. Но тогда…

— Ясно. Я не хочу обвинять вас в халатности. Вы ни в чем не виноваты. С транспортировкой и крушением для меня все ясно. Теперь вопрос другого плана. Морские мины легко разбросать, но ликвидировать потом намного сложнее. Предусмотрена ли конструктивная возможность дезактивировать или подорвать их дистанционно?

— У этой модели мин есть три режима активации. Первый автономный, когда активированную мину уже невозможно дистанционно вернуть в безопасное состояние. Второй режим предусматривает дистанционную дезактивацию посредством кодового радиосигнала. Третий — при передаче кодового сигнала мина срабатывает, самоуничтожается. В смысле взрывается.

— В автономном режиме на нее никак нельзя подействовать на расстоянии?

— На то он и автономный, — напомнил каперанг.

— И все же, я попрошу вас… Мина — это всего лишь кусок пластмассы, напичканный взрывчаткой и электроникой. Для каждого яда можно найти противоядие. Люди, создавшие ее, могут отыскать слабые места. Я не специалист, но коды можно взломать. Еще каким-то образом вывести электронику из строя. Не знаю как, но считаю, что это возможно.

— Мы проводили испытания. Специально создавали защиту от постороннего вмешательства…

— И все же, озадачьте конструкторов. Это очень важно. То, что мины оказались в чужих руках, уже факт. На них подрываются гражданские суда, гибнут люди. Со своей стороны ГРУ делает все, чтобы отыскать и нейтрализовать тех, кто затеял грязную, кровавую игру. Но и ваша помощь не будет лишней.

— Хорошо, я озадачу своих людей, — пообещал каперанг. 

Трепетал на ветру флаг с красным крестом и красным полумесяцем. Плавучий госпиталь под флагом этой международной организации стоял на рейде южнее порта Латакия напротив нейтральной территории, разделявшей правительственные войска и повстанцев.

Внедрение Саблина, Сабуровой и Зиганиди в персонал плавучего госпиталя прошло успешно, никто из многонационального коллектива медиков ничего не заподозрил. Российские боевые пловцы были легендированы как латышские волонтеры-санитары. Так что им даже не пришлось менять язык общения между собой. В Латвии много граждан русской национальности.

Сирийский военно-морской офицер, медик по образованию и практике Сабах Диб от имени властей контролировал нейтральный статус судна. Медиков Красного креста и Красного полумесяца повстанцы старались не трогать, разве что покуситься на врача могли самые отмороженные, но за это тут же поплатились бы. Их бы призвали к ответу другие полевые командиры. Практически вся структура здравоохранения на территории, которую контролировали повстанцы, оказалась разрушена, а кому хочется оставаться без элементарной медицинской помощи. Один-единственный обстрел плавучего госпиталя или взятие медиков в заложники, и судно уйдет.

Русские боевые пловцы особо не завязывали знакомств с другими медиками. Отношения у них с ними были чисто рабочие. Открытием для Саблина стало и то, что западные тележурналисты Джон и Кэтрин «свили себе гнездо» именно здесь, на плавучем госпитале. Хотя, по большому счету, странного в этом было мало. Место безопасное.

Сабах Диб не дал новоиспеченным «латышам» долго скучать на борту плавучего госпиталя. Уже на второй день с утра он использовал благоприятный случай. Поступило сообщение, что в одной из деревень в предгорьях находится больной с подозрением на аппендицит, и его нужно доставить на борт для операции. В компетенцию Сабаха входило подбирать санитаров для транспортировки. Вот его выбор, якобы случайно, и пал на новичков. Из персонала госпиталя никто особо и не рвался попасть на сушу. Места неспокойные. По ошибке можно под обстрел угодить.

За отплытием группы внимательно следила Кэтрин Браун. Благо ее приятеля не было на борту. А то еще мог увязаться следом на своей небольшой, взятой в аренду яхте. Но Джон еще на рассвете уплыл.

Надувная моторка прыгала по волнам. Саблин приподнял брезент, под ним лежали акваланг, гидрокостюм, подводное ружье.

— Баллоны заправлены, — прокомментировал Сабах. — Двое из вас мне понадобятся для транспортировки больного. В рыбацкой деревушке находится наш микроавтобус. Пока мы съездим в предгорья, третий из вас вполне может обследовать побережье со стороны моря. В его распоряжении будет минимум два часа. Большего я для вас не могу сделать. Потом, думаю, мне удастся вам предоставить больше свободы. К новичкам у нас в госпитале присматриваются. Поблажки могут вызвать ненужные подозрения. Вот потом, когда внимание к вам ослабнет, я сумею даже на несколько дней оставить вас на берегу.

— Спасибо и за это. Надеюсь, что хватит и одного дня — сегодняшнего, — проговорил каплей Саблин.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовалась Катя.

— Пока вы за меня работали в госпитале, я внимательно изучил карту течений, предоставленную нам Федором Ильичом.

Виталий открыл ноутбук в герметическом корпусе. Засветился экран. Карта была сделана «живой» — стрелочки, указывающие течения, двигались. Катя и Зиганиди следили за манипуляциями своего командира, тот продолжал объяснять ход своих мыслей.

— Вот точка, в которой подорвался сейнер. — Саблин поставил на электронной морской карте маркер. А вот точка, где подорвался на морской мине корабль «Царица Савская». На экране появился еще один маркер. Теперь дело за малым, определить, откуда могли в эти точки попасть мины.

— Их спустили с корабля, — высказал предположение Зиганиди. — Для этого годится любое плавсредство, даже моторка. Тут множество суденышек, за всеми не уследишь.

— Хорошо, сделаем такое предположение, — согласился Саблин. — Скорее всего, мины разбрасывает кто-то чужой, вряд ли этим станет заниматься местный. В таком случае, он подходит к заливу со стороны открытого моря, — Виталий вел курсором по карте. — Поставим себя на место диверсанта. Дно на мелководье ему тут мало известно. Да и подходить близко рискованно. Чужака запомнят и заподозрят в первую очередь. Поэтому он постарается сбросить мины где-то здесь.

Курсор замер. Катя и Николай кивнули, мол, они согласны с такими выводами.

— Это не только карта течений, это еще и компьютерный симулятор, — объяснил Виталий. — Так что смело сбрасываем мины. — На карте возникли несколько пульсирующих точек. — И ускоряем время.

В верхнем правом углу экрана появилась табличка, на ней запрыгали цифры. Пульсирующие точки. Стали удаляться одна от другой.

— Итак, что мы имеем? — подытожил Боцман. — На симуляторе прошло уже три дня. Мины плавают, как фрикадельки в супе, в горловине залива. Ни одна из них не достигла точек, где подорвались сейнер и «Царица Савская».

— Мина сконструирована так, что самостоятельно может менять глубину погружения и всплывать, когда рядом с ней проходит судно. Реагирует на звук силовой установки, — напомнил Николай. — Придется учитывать и донные течения.

— Здравое замечание, — согласился Виталий.

Сабах Диб демонстративно делал вид, что обсуждение его не касается. Вроде как и не слушал разговор. Но куда же ты денешься в тесной моторке!

Саблин изменил для симулятора условия, задал глубину погружения мин. Но эффект был прежним. Ни одна из пульсирующих точек не достигла заданных координат, где произошли кораблекрушения. Правда, теперь мины уже не плавали, как фрикадельки в супе, их донным течением снесло в открытое море.

— Есть еще предложения по поводу способа забрасывания мин? — спросил Виталий.

Сабурова прикусила губу, затем предположила:

— Доставкой мин в залив занимается аквалангист. Он уходит под воду с того самого плавсредства и затем приближается к берегу.

— Я уже отыграл этот вариант. Можете поверить мне на слово, — ухмыльнулся Боцман. — Мины сносит в открытое море. Ни одна из них не попадает в заданную точку.

— Если ты знаешь ответ, то почему сразу его не назовешь? — спросил Зиганиди.

— В том-то и дело, что симулятор окончательного ответа не дает, — признался Виталий. — Все мимо. Однозначно лишь то, что мины несет от самого берега.

— Их сплавляют по реке? — догадался Николай. — А что? Это удобно и безопасно для диверсантов. Сидишь себе в предгорьях и одну за одной по ночам спускаешь в речку мины. Вода сама вынесет их в залив. — Зиганиди даже не удержался и указал на синюю жилку речки, стекающей с предгорий в море.

— Проверял. Мины движутся в правильном направлении, но все равно в расчетное место не выходят.

— Симулятор врет? — высказала догадку Катя.

— В других случаях он дает правильный ответ, — проговорил Саблин.

— А есть у него, как бы это сказать, — задумалась Сабурова, подбирая нужное слово. — Режим обратного отсчета.

— Что ты имеешь в виду? — прищурился Боцман.

— Чтобы время на нем пошло вспять.

У Виталия прояснилось лицо.

— Молодец, Катя. Я об этом и не подумал. Он сбросил курсором по мине в точки, где подорвались сейнер и «Царица Савская». Затем вручную стал отгонять время на таймере.

Катя и Николай, затаив дыхание, следили за движением пульсирующих точек. Они описывали замысловатую траекторию, но уверенно приближались к берегу. В итоге они сошлись и уперлись в береговую линию в пустынной местности неподалеку от рыбацкой деревни.

— Есть! — радостно выкрикнула Катя. — Раз они оказались в одно время в одной точке, то тут и думать уже не надо. Источник зла находится в этом месте. Отсюда их и сплавляют.

— Как это ты себе представляешь? — склонив голову к плечу, спросил Виталий. — Приносят на пляж и бросают в воду? Да их тут же волны назад прибьют.

— Не знаю как, но точно здесь, — не сдавалась Сабурова. — Твое сегодняшнее погружение многое прояснит.

— Мне не терпится уйти под воду.

Виталий тронул Сабаха за плечо, тот снова сделал вид, что ничего не слышал.

— Идем в эту точку. — Боцман показал на электронной карте. — Оттуда до деревни недалеко. Вы до машины пешком дойдете…

Сабах Диб заглушил двигатель. Лодка мягко уткнулась носом в песок. Пейзаж был удивительный. Обычно пляж — это или галька со скалами или песчаная равнина. Но здесь песок сочетался со скалами. Каменные громады торчали прямо из мелкого-мелкого песка. Такого, что хоть сразу в песочные часы засыпай.

— Мы пошли. Жди нас на этом самом месте.

Катя Сабурова, Николай Зиганиди и Сабах Диб выбрались на берег.

— Удачи, — Катя столкнула моторку.

— Приятно сознавать, что и вы сделаете доброе дело, — улыбнулся Боцман. — Так что удачи и вам.

Если ты находился у вершин власти, пользовался всеми ее благами, а затем изменил правителю, переметнулся к его недругам, то будь готов к тому, что станешь личным врагом диктатора со всеми вытекающими последствиями. Тебе не будет покоя ни днем, ни ночью. Каждый твой шаг по этой земле может стать последним.

Эту нехитрую истину знал и адмирал Хусейн Исмаиль, ни на минуту не забывал о ней. С одной стороны, он сильно поправил свои дела, перейдя на сторону повстанцев. Уцелели вклады в западных банках, никто не собирался больше блокировать его счета. Представленный в выгодном свете прессой, он сделался в глазах обывателей самым высокопоставленным военным, перешедшим на другую сторону конфликта — выступившим против Асада. Но, с другой стороны, Исмаиль превратился в адмирала без флота, в опереточного героя. И это сильно било по его самолюбию. Он не являлся больше самостоятельным игроком, его просто использовали в своих интересах. При этом опасность быть уничтоженным оставалась реальной, как никогда.

Синдбад-мореход предпринял грамотные меры по обеспечению собственной безопасности. Не ночевал в одном месте две ночи подряд. При этом до самого вечера и сам не знал, где именно проведет ночь, принимал окончательное решение в последний момент. Так ему удалось избежать нескольких покушений, организованных спецслужбами Асада.

Однако, если ты публичная фигура, то прятаться нелегко. Ты вынужден участвовать в пресс-конференциях, о проведении которых оповещают заранее. Ты появляешься в прямом телеэфире. Короче говоря, противник временами осведомлен о твоем местонахождении с точностью до метра. Единственное, что до поры до времени спасало адмирала Исмаиля, — рядом с ним находились журналисты. Не станешь же и их убивать за компанию, чтобы уничтожить предателя-беглеца. Силы, верные Асаду, старались не трогать западных журналистов, ведь любой инцидент тут же раздувался до вселенских масштабов. Не трогали их и повстанцы, ведь западные журналисты писали об их подвигах в позитивном ключе.

После пресс-конференции в отеле «Сильвер Плаза» перед Хусейном со всей серьезностью встал вопрос — куда направиться на этот раз? Самым приемлемым вариантом адмиралу показался следующий: затаиться в городе. В Латакии у него имелись три резиденции. Одна в бывших флотских казармах. Вторая в деловом центре портового города. И третья — вилла на берегу моря, расположенная в живописной загородной местности, в полутора десятках километров от городской черты. Третий вариант был самым соблазнительным. Шикарная вилла, где на полном адмиральском обеспечении в последние дни жила молодая итальянка, готовая в любой момент исполнить любой его сексуальный каприз. Однако Хусейн Исмаиль выбрал, как ему казалось, самый надежный в смысле безопасности вариант — флотские казармы. Он и так уже достаточно сегодня засветился с телевизионщиками, а вилла с любовницей не являлась секретом для его недругов, адмирал пользовался ей и в прежние годы, вот только появляющиеся в ее стенах женщины сменяли друг друга.

Кортеж Хусейна состоял всего из двух машин — его джипа и автомобиля с охраной. Адмирал вышел после конференции во внутренний дворик отеля. Двое его охранников сидели на невысоких табуретах в теньке и играли в нарды, поставив доску на перевернутый деревянный ящик. Шофер адмирала дремал, положив голову на руль. Картинка была бы вполне мирной, если бы не прислоненные к стене автоматы. В другое бы время Хусейн устроил разнос подчиненным, не вскочившим при его появлении. Но теперь адмирал являлся заложником ситуации, которую он сам себе создал. От всего его прежнего блеска остались только погоны, белоснежная парадная форма да флотская выправка. Ни одного корабля, ни одного моряка в его распоряжении не имелось. Даже охрана просто была к нему приставлена и напрямую адмиралу не подчинялась.

Водитель поднял голову, протер заспанные глаза и посмотрел на адмирала без всякого почтения. Хусейн сел на заднее сиденье и приказал ехать к казармам. Автомобиль с охраной выехал со двора первым, джип за ним. Хусейн по дороге нервно косился на спокойно разгуливающих по городу вооруженных людей. Каждый из них мог оказаться подосланным убийцей.

За стеклами проплывали один квартал за другим, в перспективе улицы уже блестело, переливалось на солнце море. Исмаиль расслабил узел галстука, глубоко вздохнул и подумал, что неплохо бы было по приезде послать водителя за итальянкой, чтобы привез ее в Латакию. Пока женщина приедет, он успеет принять душ. Ну, а потом можно будет и хорошенько расслабиться.

Машина свернула на улицу, идущую вдоль моря, впереди уже вырисовывались мрачные здания флотских казарм. Проезжую часть перекрывало невысокое ленточное ограждение, выставленное возле открытого люка, и знак объезда. Водитель автомобиля с охраной притормозил, пропуская встречную машину. Из открытого люка показался рабочий в оранжевой спецовке и строительной каске, он вскинул автомат и дал длинную очередь по машине с охраной. Посыпалось лобовое стекло. Водитель адмирала истерично выкручивал руль, чтобы развернуться, когда же ему наконец это удалось, то впереди по улице открылся другой люк. Хусейн еле успел пригнуться. Очередь разнесла лобовое стекло, водитель упал с простреленной головой на руль, протяжно загудел клаксон. Адмирал пугливо жался в пол, краем глаза наблюдая за тем, как его охрана ведет перестрелку с «рабочими» в спецовках. Исмаиль вытащил пистолет из кобуры, приподнялся и пару раз выстрелил в противника, попытавшегося выбраться из люка. Попасть не попал, но заставил того вернуться на прежнюю позицию. Хусейн лихорадочно прикидывал, что ему предпринять, он не сомневался, что его атаковали представители спецслужб Асада, посланные с целью примерно наказать предателя. Двигатель продолжал работать, Исмаиль почувствовал соблазн сесть за руль и вдавить газ. Его охранники прятались за своей машиной, вели стрельбу. Адмирал еще раз выстрелил, приподнявшись над спинкой водительского сиденья, улучив момент, распахнул дверцу и вытолкнул из машины мертвого водителя, протиснулся между сиденьями и сжался под приборной панелью. Прозвучала короткая очередь, противно зашипело простреленное колесо, фонтаном брызнула вода из радиатора. А вскоре Хусейн почувствовал сильный запах бензина, вытекающего из пробитого бака на разогретый солнцем асфальт. Достаточно было бы одной искры, высеченной пулей, чтобы пары вспыхнули. Перспектива сгореть заживо в машине показалась адмиралу не лучшей из возможных, но и оказаться с одним пистолетом в руках на проезжей части было бы безумием.

Перестрелка тем временем продолжалась. Один из охранников Исмаиля был ранен, он прижимал кровоточащую руку к животу и стрелял с левой. И тут из боковой улицы выкатил, резко развернулся джип, за рулем сидел бородач в солнцезащитных очках, задняя дверца поднялась, за ней показался бритый наголо, крепко сложенный мужчина, он вскинул автомат и стал поливать огнем ближайшего стрелка из люка, тот тут же исчез под землей.

— Господин адмирал! — закричал лысый. — Садитесь к нам, мы вас вывезем в безопасное место.

Исмаиль не знал этих людей, но предложение было сделано вовремя. Он выкатился из машины на асфальт, вскочил и запрыгнул в багажное отделение джипа. Лысый тут же опустил дверцу, мотор взревел, и автомобиль понесся по узкой улице.

Раненый охранник положил автомат на асфальт, здоровой рукой отсоединил рожок и прищелкнул новый. Из люка полетела граната. От ее взрыва полыхнули обе машины — и охранников, и адмиральская. Одному охраннику не повезло, осколок вошел в шею, перебив сонную артерию. Кровь вылетала из раны тугой пульсирующей струей. Второй охранник тряхнул головой, а когда вскинул автомат вновь, то оказалось, что стрелять уже не в кого. Оба стрелка в спецовках успели задвинуть люки и скрыться под землей. Телохранитель, прикрываясь рукой от жара, бросился к ближайшему люку, инструмента под рукой не оказалось, а потому он принялся поддевать крышку стволом автомата, но тщетно. Нападавшие побеспокоились о том, чтобы перекрыть преследователям путь, заранее оборудовав люки изнутри запорами. Телохранитель спохватился. Во время перестрелки он краем глаза отметил подъехавший джип и метнувшегося к нему Хусейна. В памяти даже всплыл крик: «Господин адмирал! Садитесь к нам, мы вас вывезем в безопасное место».

Охранник вытащил мобильник, набрал номер, телефон адмирала оказался отключенным…

…Исмаиль пока еще не совсем пришел в себя. В паре кварталов у него за спиной громыхнуло.

— Бой продолжается. Гранаты в ход пошли, — отметил бородач, проходя на большой скорости поворот.

— Они вас по мобильнику вычислили, — многозначительно произнес лысый. — Надо отключить.

Хусейн вынул мобильник из кармана и сам отключил телефон.

— Теперь порядок. Они нас больше не найдут, — заговорщицки проговорил лысый.

— Кто вы такие? — спросил Исмаиль.

Лысый загадочно улыбнулся.

— Свои. Вы же не сомневаетесь, что наше командование отслеживает каждый ваш шаг. Они вам еще не до конца доверяют, да и покушения на вас — это реальность. Хорошо, что мы от самого «Сильвер Плаза» вас вели. Мы завезем вас на виллу. Там вы окажетесь в полной безопасности, господин адмирал.

— Вы останетесь меня охранять? — обеспокоенно спросил Хусейн.

— Там видно будет. Посмотрим, какие указания мы получим. — Бородач произнес это не оборачиваясь.

Свою машину он вел по городу мастерски, перекрестки проходил, не сбавляя скорости. Вскоре за стеклами уже проносились сельские пейзажи. Поля, горы, справа синело море. Адмирал похлопал себя по карманам и понял, что во время покушения обронил сигареты.

— У вас не найдется закурить? — спросил он.

Бородач, вновь не оборачиваясь, подал через плечо пачку сигарет, а лысый протянул зажигалку.

— Наверное, вы привыкли курить что-нибудь подороже, — усмехнулся он, но это все, что мы можем вам предложить в сложившихся обстоятельствах, — проговорил он.

Адмирал сунул сигарету в рот и по флотской привычке прикрыл язычок пламени ладонью. В этот момент лысый ловко защелкнул на его запястьях наручники, после чего локтем врезал по почкам и выхватил из кобуры адмирала пистолет. Хусейн застонал, только что прикуренная сигарета упала на коврик. Лысый тут же затоптал ее.

— Попался, предатель, — радостно проговорил он и не отказал себе в удовольствии снова ударить локтем, на этот раз по ребрам. — Доставим тебя в Дамаск, предстанешь перед трибуналом. Мы за тобой уже вторую неделю охотимся.

Адмирал не сомневался, что это не розыгрыш, не проверка его лояльности со стороны повстанцев. Он сразу же поверил, что его выкрали сирийские спецслужбы для показательного процесса в столице.

— Я вам заплачу. Вы получите большие деньги, — пообещал он.

— Стой! — Лысый хлопнул бородача по плечу.

Машина остановилась, подняв на проселке облако пыли. Лысый распахнул дверцу, вышвырнул адмирала в его белоснежном кителе на сухую пыльную землю.

— Значит, ты деньги нам предлагаешь, — прошипел он. — Выходит, правду говорят, что ты в четыре руки крал?

— Ложь, все ложь, — прохрипел адмирал. — Ваш режим обречен. На Асаде море крови.

Хусейн попытался подняться, но лысый тут же ударил ему ногой в грудь, повалил на землю.

— Топор сюда неси! — крикнул он водителю. — Руки вору отрубить надо.

— Я заплачу, — валяясь в ногах у лысого, взмолился адмирал.

— Твое счастье, что Сирия светская страна, иначе бы тебе быстренько руки отрубили по законам шариата. — Лысый плюнул в пыль, несколько раз, но уже несильно ударил Исмаиля ногой и поднял за шиворот. — Была б моя воля, я б тебя прямо здесь и кончил, бросил бы у дороги, как падаль, на растерзание одичавшим собакам. Их много теперь по дорогам бегает. Но мне тебя еще в Дамаск доставить надо.

Бородач держал заднюю дверцу поднятой, лысый затолкал адмирала в багажный отсек.

— Поехали.

Хусейн трясся на жестком полу. Бородач специально наезжал на камни, бросал машину в выбоины. Об адмирале похитившие его говорили как о неодушевленном предмете. Исмаиль даже не рисковал задавать им вопросы и делать предложения, с него хватило всего лишь одной попытки подкупить представителей спецслужб. Оставалось только надеяться, что вскоре ему придется столкнуться с более сговорчивой публикой. Однако, судя по разговору, надежд на это имелось мало. План похищения Хусейна был разработан досконально. Нападение в Латакии являлось всего лишь маскировкой, убивать его в городе не собирались. Главной целью было взять его живым и устроить над предателем показательный суд в Дамаске, чтобы другие высокопоставленные военные десять раз подумали, прежде чем переметнуться к повстанцам. Теперь Измаиля везли на его приморскую виллу, куда вскорости должен был прибыть катер сирийских военно-морских сил, чтобы забрать пленника к себе на борт. Так что шансов на спасение не просматривалось. Единственное, похитители не знали о квартирантке-итальянке — но что это могло изменить в сложившейся ситуации?

Джип скатился с горы и остановился у ворот виллы, на стене ограды виднелся датчик дистанционного управления.

— Где пульт? — перегнулся через спинку сиденья и уставился холодным взглядом в глаза Исмаиля лысый спецслужбист.

— У меня руки скованы, не могу из кармана достать. Снимите наручники, — обмирая от собственной наглости попросил Хусейн.

— Мне тебя за ноги подвесить, чтобы пульт сам собой выпал? — поинтересовался бородач, по тону стало понятно, что это не просто игривая манера вести разговор, еще немного поупираешься, и подвесят за ноги на фонарном кронштейне над воротами.

— Во внутреннем кармане кителя, — выдавил из себя адмирал.

— Так-то лучше, — осклабился лысый и запустил пятерню Хусейну за пазуху.

Небольшой брелок с кнопкой болтался на связке ключей.

— В доме кто-нибудь есть? — спросил бородач, поглаживая приклад автомата на соседнем сиденье.

— Нет, — вырвалось у адмирала прежде, чем он успел толком подумать.

Это был невольный обман, сделанный «на автомате». Ведь адмирал понимал, что похитителей интересует наличие охраны на вилле, а свою любовницу-итальянку Марию он скорее воспринимал как часть дорогой обстановки в доме. Пискнул электронный брелок, роллеты на въезде зашуршали, пошли вверх. Джип въехал во двор, нагло подкатил к самому крыльцу старого особняка, построенного в колониальном стиле. Лысый неторопливо выбрался из машины, поднял заднюю дверцу и, схватив адмирала за шиворот, потянул на себя. Хусейн не успел опустить ноги на землю, упал. Лысый хохотнул и бросил:

— Поднимайся. Покажешь, где тут у тебя холодильник. В горле пересохло.

Хусейн стал сперва на колени, потом осторожно поднялся на ноги. Но бородач не стал утруждать себя подбором ключей из связки с брелком, он локтем выбил стекло в дверном переплете, просунул руку и повернул головку замка.

— Дом проверь, — посоветовал более осторожный, чем его напарник, лысый.

— Чем и занимаюсь, — хмыкнул бородач и двинулся внутрь здания, поводя перед собой стволом автомата, он был настроен стрелять на первое же движение.

Лысый указал стволом на террасу, мол, следует пройти туда. Адмирал нехотя повиновался. Он чувствовал себя ужасно, болели побитые места, в горле давно пересохло, на зубах скрипел песок, но самым неприятным было ощущать себя абсолютно незащищенным в собственном доме, где Исмаиль привык чувствовать себя полновластным хозяином. А теперь тут распоряжались двое каких-то уродов-спецслужбистов, возомнивших себя черт знает кем.

— Садись, — приказал лысый, показывая на плетеное ротанговое кресло у легкого бамбукового столика.

Адмирал присел на краешек, положил перед собой скованные руки. Лысый скалил зубы.

— Не таким ты представлял свой конец? — проговорил он. — Думал небось, что тебе удалось вывернуться? А тут мы. Ты, как последний дурак, попался. «Быстрее к нам, господин адмирал, мы вас вывезем в безопасное место!» И раскинь мозгами, если они у тебя есть, мы же ни словом тебя не обманули. Вывезли в безопасное место, только не уточнили, для кого оно безопасное, для нас или тебя, — лысый хохотнул.

— У меня много денег. Я расплачусь с тобой, если ты меня освободишь, замолвлю за тебя словечко перед повстанцами, они простят тебе твое прошлое. Профессионалы нужны и им. Станешь богат, тебе не придется больше бегать, выполняя чужие приказы. Поверь, так станет для всех лучше. Асад долго не протянет. Ты мне кажешься более сообразительным, чем твой напарник.

— Почему ты мне одному предлагаешь? — прищурился лысый.

— Потому, что мы сейчас с тобой вдвоем разговариваем, — выразительно покосился на автомат адмирал, мол, напарника всегда пришить можно, чтобы не делиться деньгами.

Предложение адмирала имело практический смысл. С одной стороны, делиться не придется, с другой, бонус перед повстанцами, лояльность будет доказана. Но вопреки ожиданиям лысый отрицательно покрутил головой.

— Нам за тебя и в Дамаске неплохо заплатят, — заявил он. — Не старайся, я не предам своих.

— Такой идейный?

— Нет, но у меня в столице семья осталась — родители, жена и дети. Я им зла не желаю.

— Логично, — упавшим голосом произнес Хусейн. — Но можно же что-то придумать? Должен же быть из всего этого выход? Мы с вами цивилизованные люди, а не разбойники.

— Никакого альтернативного выхода в твоей ситуации не просматривается. Скоро придет за тобой катер, и тогда тебе останется только молиться.

Адмирал вглядывался в море, пытаясь рассмотреть в нем приближающуюся в образе военного катера смерть.

Молодая итальянка, лишь только у ворот виллы показался незнакомый ей джип, забеспокоилась. Адмирал неизменно приезжал на одной и той же машине, к тому же он раньше позвонил ей и сообщил, что ночевать станет в городе. Мария быстро закрыла дверь дома и поднялась на второй этаж, откуда, спрятавшись за занавеску, стала наблюдать за двором. Увиденное заставило ее испуганно вскрикнуть. Двое вооруженных автоматами неизвестных ввели скованного наручниками адмирала в дом. Арабский язык итальянка, промышляющая продажей своего молодого тела, знала лишь в пределах, необходимых для удовлетворения сексуальных прихотей Исмаиля, а потому и лексический запас у нее был специфический. Однако о намерениях лысого и бородача несложно было догадаться. Мария металась по этажу, прислушивалась к шагам бородача, методически обыскивающего виллу. И вот шаги уже послышались на лестнице, ведущей на второй этаж.

Бородач поднялся на площадку, прищурившись, глянул в глубь коридора, оценивая возможную опасность. Его напрягла приоткрытая внутрь комнаты дверь, за ней вполне мог укрыться противник. Осторожно, приставными шагами он приближался, по дороге заглядывая в другие комнаты — повсюду было пусто, пыль золотилась в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь деревянные жалюзи и зазоры между занавесками. Бородач спинным мозгом ощущал присутствие еще кого-то в доме, кроме него самого, лысого и адмирала-пленника. Подобные предчувствия его никогда не подводили.

Он сделал резкое движение, буквально перепрыгнул участок коридора перед приоткрытой дверью и тут же ударил в нее ногой. Дверное полотно распахнулось, звучно врезалось в стену, посыпалась сбитая ручкой штукатурка. И в этот же момент качнулась, стала извиваться штора на окне, за ней однозначно кто-то прятался, а звук удара испугал его. Бородач не любил ждать, никогда не рассуждал, стоит ли нажать на спусковой крючок, предпочитал стрелять первым. Возможно, только поэтому и был еще жив. Грохотнула очередь. Она прошила тяжелую штору сверху донизу, оставив в расшитой золотыми нитями материи рваные дырки. За шторой прозвучал странный писк, послышалось царапание и на пол упала простреленная в двух местах пушистая кошка.

Бородач с досадой сплюнул себе под ноги. Такой прокол случился впервые в его практике. Он услышал, как с первого этажа бежит по лестнице напарник. Бородачу не хотелось предстать в его глазах простофилей, убившим домашнюю кошку. Он вышел в коридор. Лысый смотрел на напарника тревожно, автомат держал наготове.

— Что случилось? — спросил лысый и глянул через окно на террасу, не попытался ли смыться предоставленный сам себе адмирал.

Хусейн сидел в ротанговом кресле и продолжал смотреть на море.

— Ерунда. Просто показалось, — отмахнулся бородач. — Ветер штору качнул. Вот и перестраховался. Пошли, здесь чисто.

Мария в распахнутом халате лежала под широкой кроватью, прижавшись к покрытому пылью полу голым телом, и боялась вздохнуть. Ей казалось, что злодеи слышат, как неровно бьется ее сердце. В носу щекотало, хотелось чихнуть. Неподалеку от итальянки еще дергалась в конвульсиях застреленная кошка. Одна из гильз закатилась под кровать, и молодой женщине пришла в голову мысль, что злодей захочет поднять ее. Нагнется, заглянет под матрас и тогда — конец. В лучшем случае изнасилуют, в худшем после еще и пристрелят. Мария зажмурилась. Дверь скрипнула, и она услышала удаляющиеся шаги. Теперь можно было и вздохнуть.

Бородач с лысым вышли на террасу. Адмирал уже не сидел, он стоял у поручней балюстрады.

— Если надумал прыгнуть вниз головой, то насмерть не разобьешься, — заверил его лысый, выражаясь в своем мрачном юморном стиле. — Только шею себе свернешь. Придется на суд тебя в инвалидной коляске вывозить. Садись в кресло, нечего расхаживать.

Хусейн шумно выдохнул, он уже более-менее смирился со своим новым положением. Местность вокруг была открытой, далеко не убежишь, особенно со скованными руками. Догонят в три счета и потом станут долго бить, катая по земле ногами.

Бородач поставил на стол большую бутылку с минеральной водой — холодной, только из холодильника, ее укрывал матовый конденсат. Открутив пробку, он припал к горлышку, сделал несколько жадных глотков, затем протянул лысому, тот тоже попил и предложил адмиралу.

— Хочешь?

Исмаиль кивнул. Лысый облизнул губы и затем стал лить из бутылки холодную воду на штаны адмиралу, как раз между ног. Бородач звучно захохотал.

— А адмирал-то наш обделался со страху!

— Нет, только обмочился. Будь к нему справедлив, — захихикал лысый.

Хусейну хотелось вскочить, врезать и одному, и второму по морде, гнев переполнял его, но душу уже залил липкий страх, лишавший воли к сопротивлению. Бородач приложил ладонь ко лбу, вгляделся в море.

— А вот уже и наш катер, — усмехнулся он. — Конец спектакля. Кому-то следовало бы штаны поменять, да запасных нет. А на катере плывет оператор. Сцену твоего задержания на всю страну по телевизору покажут.

Вдалеке появилась темная точка, вокруг которой белела вспененная вода. Катер мчался, подпрыгивая на волнах, за ним тянулся белопенный след. Группа спецназа, которой предстояло доставить предателя-адмирала в Дамаск, спешила. Пока похищенный находился на территории, контролируемой повстанцами, можно было ожидать попытки отбить его. Водометный двигатель выбрасывал фонтаны воды. Спецназовцы готовились к высадке — впереди уже маячила пристань виллы. Можно было рассмотреть лица, стоявших на террасе лысого, бородача и Исмаиля. И тут раздался оглушительный взрыв — нос катера наскочил на невидимую в воде мину-хамелеон. То, что еще секунду назад было катером и людьми, разлетелось на обломки и рваные куски плоти. Поднялся столб воды и шумно рухнул в море.

Бородач инстинктивно пригнулся, еще несколько секунд он завороженно смотрел на покачивающиеся на воде обломки, затем длинно и непристойно выругался. Лысый сплюнул и перевел взгляд на адмирала.

— Нехорошо получилось, — процедил он сквозь зубы. — Не на своем же горбу нам теперь тебя в Дамаск везти.

— Верно сказано, я его тащить не стану и тебе не советую, — подтвердил бородач, приподнимая автомат.

— Вы что, хотите меня убить здесь?! — вырвалось у адмирала. — Это незаконно!

Бородач с лысым переглянулись, мол, какую чушь им приходится иногда выслушивать. В каждой операции предусмотрено несколько вариантов развития событий. И вариант с невозможностью эвакуации выкраденного Хусейна предусматривал его ликвидацию на месте.

— Жаль, что суд не состоится, мертвецов судить не принято, — проговорил бородач, наводя ствол на адмирала.

У того тут же перекосилось лицо.

— Пусть уж встанет. Все-таки адмирал, — великодушно предложил лысый, и тут же краем глаза отметил какое-то движение на втором этаже.

Мария выставила в окно ствол автомата и нажала на спусковой крючок. Стрелок из нее был неважный, лишь пару раз на пляже ради смеха Хусейн учил ее стрелять по жестянкам. Зато позиция у нее оказалась выигрышная. Терраса была видна как на ладони. Бородача прошило насквозь первыми же пулями, он выпустил оружие, взмахнул руками и рухнул на каменный пол, обливаясь кровью. Лысый использовал единственное доступное ему укрытие, нырнул за Хусейна и выстрелил в ответ. Штукатурка посыпалась с откоса окна, зазвенели осколки стекла. Итальянка до самого последнего момента почти не собиралась воевать, хоть и отыскала в шкафу оружие, но все довершил взрыв катера. Ей подумалось, что это подоспела помощь, что катер подбили с берега. Мария не хотела терять свое хлебное место рядом с адмиралом, вот и решилась прикончить тех, кто собрался его убить.

Мария ретировалась от окна.

— Дура, — произнес в сердцах лысый.

Оставаться лежать под прикрытием оцепеневшего Исмаиля было бы неразумно, следовало попытаться рвануть в дом. Лысый изготовился к рывку, но тут Мария появилась уже в другом окне и вновь выпустила длинную очередь. Автомат прыгал в ее руках. Когда рожок закончился, женщина рискнула глянуть вниз. До этого ей почему-то казалось, что оружие, принадлежащее адмиралу, не может принести вреда своему владельцу. Так в определенной мере и случилось. Лысый был мертв, а раненный двумя пулями в грудь адмирал корчился на полу, пытаясь ладонью остановить кровотечение.

Мария завизжала и заспешила вниз, она вырвалась на террасу, склонилась над Хусейном, заглянула ему в глаза, те уже закатывались.

— Не умирай. Я не хотела, — приговаривала она.

— Черт, что ты натворила, — хрипло проговорил Хусейн, находившийся на грани жизни и смерти. — Позвони…

Кому именно позвонить, он не успел сказать, отключился, лишь его грудь продолжала вздыматься, да кровь текла из ран. Мария шарила по карманам его кителя в поисках мобильника, но так и не нашла.

— Что же это такое? — в панике воскликнула молодая женщина.

Наконец она сообразила, что телефон у адмирала наверняка забрали похитители. Еще пара минут ушла на то, чтобы найти знакомый мобильник в кармане бородача. Мария осторожно, боясь мертвеца, вытащила телефон, включила его. Тот, к счастью, не затребовал введения кода. Женщина, чертыхаясь, проклиная похитителей, стала рыться в истории звонков. Занесенных в записную книжку фамилий людей она не знала, не знала — из теперешней они жизни или из прошлой, когда Хусейн еще служил Асаду. Думать, логически рассуждать в ситуации, в какой оказалась итальянка, практически невозможно, особенно, если думать человек не приучен. И все же женская интуиция подсказала правильное решение. Мария в папке исходящих звонков выбрала номер с наибольшим количеством вызовов, ткнула в кнопку «набор». В наушнике прозвучали несколько длинных гудков, затем раздался спокойный мужской голос. Мария от возбуждения, даже не замечая этого, затараторила по-итальянски. Абонент некоторое время слушал, явно очумев от такого общения, затем все же уловил в потоке речи имя и звание Синдбада-морехода и вклинился уже на плохом английском.

— Так что случилось? — спросил он.

— Он ранен, может умереть, — не стала вдаваться в подробности Мария. — Мы на его вилле.

— Ждите, мы скоро будем. Постарайтесь остановить кровотечение, — посоветовали Марии, и связь прервалась.

Итальянка наконец-то перевела дыхание. Кто-то в этом безумном мире уже узнал о том, что адмирал ранен и взял на себя ответственность за его спасение. Теперь ей предстояло только дождаться помощи.

— Хусейн, — гладила она по голове потерявшего сознание адмирала. — Очнись, ну, очнись же. Ты мне нужен. Не умирай.

Мария по-своему любила этого видного мужчину. Так умеют любить только проститутки, нашедшие на какое-то время постоянство в отношениях. Пусть оно непродолжительное, ненадежное, но это хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне. Ей страстно хотелось, чтобы адмирал выжил. При этом Мария пока чудесным образом забывала, что это она сама и выпустила в него автоматную очередь, но зато чудесно помнила, что освободила похищенного и убила его похитителей. 

До войны южный пригород Латакии являлся фешенебельным районом. Здесь жила городская элита. Шикарные особняки с бассейнами и высокими каменными оградами, закрывавшими от чужих глаз то, что делается во дворах. Чуть ли не в каждом квартале имелась большая гостиница мирового значения. Многие бизнесмены приезжали в портовый город вершить свои дела. Но все это осталось в прошлом. Те, у кого были деньги, поспешили покинуть Сирию, лишь только стало ясно, что гражданская война не окончится по тунисскому скоротечному сценарию, а станет затяжной. Мир и внешнее спокойствие, которые удерживал в стране железной рукой клан Асадов, исчезли, словно их и не было. А серьезный бизнес требует тишины. Владельцы крупных банковских счетов и активов исчезли вместе со своими капиталами. Их особняки стояли разграбленными, некоторые строения сгорели во время боев за порт. В опустевших залах гулял ветер, гоняя из комнаты в комнату сухие листья, обрывки газет, листовок и пластиковые пакеты.

У заброшенных гостиниц высились опустевшие флагштоки. А ведь пару лет тому назад на них гордо развевались флаги ведущих стран мира. Потрепанное такси медленно катило по пустынным улицам вымершего пригорода. Араб таксист косился на пассажира-европейца.

— Вы уверены, что не ошиблись адресом, — спросил он, когда Джон Грифитс попросил остановиться.

Это был тот редкий случай, когда оператор не прихватил с собой камеру, у него на коленях покоился лишь небольшой серебристый кейс.

— С адресом все в порядке. Именно сюда мне и было нужно приехать, — ответил Джон.

Таксист, хоть и услышал ответ, но отказывался верить собственным ушам.

— Тут же никто не живет, — покосился он на опустевший дом с выбитыми окнами и сорванными ставнями.

Кованая калитка в ограде болталась на одной петле.

— Спасибо за заботу, но я уже на месте, — улыбнулся, рассчитываясь, оператор.

— Тут опасно. Вас могут ограбить или даже убить, — доверительно сообщил водитель. — Таксистов они не трогают. На них распространяется что-то вроде табу. Ни солдаты Асада, ни повстанцы. Вы только скажите, я подожду, пока вы вернетесь. Буду ждать час, два и даже лишнего фунта за это не возьму. Соглашайтесь. Вы тут можете день простоять и ни одной машины не увидите. А такси у нас вызвать не всегда получается. Мобильная связь уже давно работает с перебоями.

— Я в курсе, — ответил Грифитс и задумался. — Хорошо, подождите меня, но только за углом квартала, чтобы машины отсюда видно не было. У меня тут назначена встреча.

— Только не забудьте про меня, — предупредил обрадованный таксист.

В городе подцепить пассажира проблематично. Лишних денег почти ни у кого нет. Несмотря на то что городской транспорт не работал, оставшийся в Латакии народ предпочитал ездить на экономных в смысле расхода топлива мопедах, скутерах или же ходил пешком. Боевики пользовались своим транспортом, а если им и приходилось брать такси, то еще не факт, что расплатятся. А станешь спорить, могут пристрелить. Так что щедрый Джон был находкой для таксиста, и он не спешил с ним расставаться.

Желтая потрепанная машина заехала за поворот. Двигатель заглох.

Джон осторожно вошел во двор заброшенного особняка. Шел, внимательно осматривая любую мелочь. Война оставила в здешних домах множество «сюрпризов». Некоторые хозяева, покидая свои жилища, именно так привечали грабителей. Можно было напороться на растяжку, мину. Но на этот раз бог миловал. Джон пробрался в дом.

В обширном холле гулял ветер. Он врывался в выбитые окна. Ворошил бумаги, лежавшие на стойке. Грифитс сбросил с кресла груду одежды, пододвинул его к столику, сел и забросил на него ноги. Как и было условленно, он сидел спиной к входной двери. Часы оператор положил перед собой, смотрел на то, как секундная стрелка обегает круг за кругом. Время назначенной встречи приближалось…

Таксист, ожидавший клиента за углом, встрепенулся, за домами послышался звук работающего мотора. Он тут же выключил радио. Кто его знает, что на уме у тех, кто покажется из-за угла. Слушаешь оппозиционное радио — враг народа, если покажутся сторонники Асада. Слушаешь официальный Дамаск — то же самое, если появятся боевики-повстанцы. Уж лучше изображать из себя нейтрала, этакого недотепу, индифферентного в отношении политики. Таксист приподнялся, сел за рулем, ведь до этого он практически лежал и срочно развернул перед собой книгу-детектив. Теперь, глядя на его чтиво, никто не мог бы с ходу определить его политические предпочтения.

Из-за угла квартала неторопливо выкатил грузовичок. На платформе высилась пулеметная установка, за которой наготове стоял боевик. Так разъезжали только повстанцы. Грузовичок притормозил возле машины. Сидевший за рулем мужчина в солнцезащитных очках внимательно всмотрелся в таксиста, словно пытался оценить его на предмет «свой-чужой».

Грузовичок стоял долго — минуты две. Таксист даже успел пожалеть, что позарился на легкий заработок — связался с подозрительным «европейцем».

Стекло в грузовике неторопливо опустилось. Сидевший за рулем вполне миролюбиво поинтересовался:

— Его ждешь? Он тебе так сказал?

Среди пустынных кварталов не стоило уточнять, кто такой «он», которого ожидал таксист. Получалось, они в курсе, кого он сюда привез.

— Пассажир попросил подождать, у него важная встреча. Так и сказал, — заискивающе проговорил водитель такси. — Если надо, то я уеду.

— Стой тут и жди своего клиента, если он не появится через полчаса, уезжай и забудь, что видел нас, — милостиво разрешил боевик, сидевший за рулем, и опустил на глаза солнцезащитные очки.

— Разумеется, господин, — пробормотал таксист и сполз на сиденье, ему захотелось стать совсем маленьким и незаметным.

Импровизированная тачанка закатила за угловой особняк квартала и остановилась напротив дома, в который зашел оператор. Боевики переглянулись. Сидевший за рулем вылез из автомобиля. Ему подали из кабины саквояж.

— Если что, мы придем тебе на помощь, — пообещал бородач, остававшийся в машине.

— Не беспокойся, все пройдет хорошо. Мы не первый день работаем с ним рука об руку.

— Да пребудет с вами Аллах, — заключил бородач.

Боевик в зеркальных солнцезащитных очках захрустел гравием на дорожке. Подойдя к дому, он прижался спиной к стене и крикнул:

— Эй, Джон, ты здесь?

— А кто бы сомневался! — ответил ему голос.

Боевик помедлил, набрал в грудь воздуха и прокричал:

— Сиди, как договаривались, не оборачивайся. Ты не должен видеть моего лица.

— При должном финансировании любой каприз за ваши деньги, — отозвался оператор. — Можете заходить. Я не смотрю на вас и смотреть не собираюсь.

— Я иду.

Боевик отделился от стены и, соблюдая все меры предосторожности, двинулся к дому. Джон сидел, повернувшись, как и было условлено, спиной к входу.

— Не оборачивайтесь, — напомнил боевик, входя в помещение.

— Я это уже слышал, — произнес Грифитс.

— Вы сделали то, о чем мы просили вас? — задал вопрос визитер.

— В лучшем виде. — Оператор поднял над головой небольшой серебристый кейс.

— Это не подстава?

— Я серьезный человек. Надеюсь, что вы тоже серьезные люди. Если я обещал, то сделал то, на что вы меня подрядили. В конце концов, я не собираюсь завтра покинуть Сирию. Если что-то не так, вы всегда сумеете меня отыскать, и мы обговорим взаимные претензии.

— Убедил, — согласился осторожничающий боевик и, подойдя к Джону, взял у него из поднятой руки серебристый кейс.

— Вот и отлично, — с облегчением вздохнул Грифитс. — Теперь очередь за вами. Я сильно рисковал, не требуя предоплаты.

Поднятая над головой рука нервно сжимала пальцы.

— Я дал слово чести, что вы получите причитающееся и впоследствии новый заказ.

Боевик, стоявший за плечом у Джона, вложил ему в пальцы ручку саквояжа и добавил:

— Всякая работа должна оплачиваться, мистер Грифитс. Хорошая работа должна оплачиваться хорошо. Плохая — плохо. Кажется, вы не обманули наших ожиданий. Наше масштабное сотрудничество только начинается. До новых встреч. Не оборачивайтесь раньше времени.

Боевик в широких — на пол-лица — солнцезащитных очках спиной вперед шагнул к выходу. У Джона просто ломило шею от желания повернуться и увидеть, с кем же ему пришлось беседовать и торговаться. Голос прибывшего звучал необычно, наверняка человек специально изменял его, чтобы потом не быть узнанным и уличенным в контактах с западным журналистом. Но все же он сдержал себя — здесь не Европейский союз. Пристрелят за лишнее любопытство, и все. Полиция Асада или боевики обнаружат твой труп в заброшенном особняке в лучшем случае через месяц. Когда распухшее на жаре тело даже не сможет с уверенностью опознать Кэтрин.

— Вы, надеюсь, сделали все, о чем мы вас просили? — произнес боевик, делая еще один шаг назад. — В случае, если вы обманули нас, найдутся способы воздействия.

Он уже собирался покинуть помещение, как внезапно сработала рация.

— Джихад один, ответьте Джихаду три, — донесся из рации голос.

Если бы боевик был с сопровождающими, он бы непременно передал рацию для переговоров кому-нибудь из своих людей. Но он в одиночку отправился на встречу с Джоном. Поколебавшись секунду, боевик ответил.

— Джихад один на связи. Слушаю вас, Джихад три…

Короткий разговор велся иносказательно. Но тележурналист из переговоров понял, что случилась беда с недавно перешедшим на сторону повстанцев, одним из высших чинов военно-морских сил Сирии адмиралом Хусейном Исмаилем.

Что за беда? То ли его взяли в плен правительственные войска, то ли был совершен теракт, Грифитс так и не понял. Оканчивая разговор по рации, скрывавший от него свое лицо боевик отступил спиной вперед.

— …да, постараемся сделать все, что в наших силах, — еще услышал прощальные слова Джон.

Боевик, так и не показавший свое лицо, исчез из особняка. Послышался звук отъезжающей машины. Сидевшие в ней наверняка спешили, о чем свидетельствовал свист протекторов по асфальту.

Джон выждал, как и было договорено, пять минут. Только по прошествии условленного времени он позволил себе обернуться. Холл оказался пуст, лишь ветер гонял по нему пластиковые пакеты. Он любовно поставил саквояж на журнальный столик. Раскрыл его. Внутри виднелись тугие пачки долларов. Грифитс даже не стал их пересчитывать. В душе уже созрела уверенность — эти по платежам не обманут. В конце концов, то, что делал он по их заказу, стоило шальных бабок. И в то же время Джон имел возможность в любой момент повернуть дело по-иному. Лишь один сюжет, прошедший на новостных каналах телевидения, делал из скрывавших перед ним свое лицо негодяев и извергов рода человеческого. Джон прижал к себе саквояж и вышел на улицу. Раздумывая, он неторопливо закурил. Занятие, предложенное неизвестным боевиком, в дальнейшем сулило немало денег. Но Джон понимал, что ввязался в гнилое дело, которое рано или поздно окончится провалом.

— Да ну вас к черту, — в сердцах воскликнул он. — Решайте свои дела без меня. Я еще жить хочу.

Джон зашагал по улице к углу квартала.

— Я еще жить хочу. Хочу увидеть своих детей, внуков. Кэтрин, конечно, на роль жены не подходит. Это однозначно. А где мне выбирать? Работа, работа и еще раз работа! И под боком только одна Кэтрин! Такая же сумасшедшая, как и я сам. Ничего, кто-нибудь еще подвернется, и не хуже ее.

Джон завернул за угол. Желтое добитое такси резко выделялось на фоне сгоревших особняков. Таксист тут же выпрыгнул из-за руля, распахнул дверцу.

— Прошу. Я уж боялся, чтобы с вами чего-нибудь не случилось.

— А что может со мной случиться? — самонадеянно заявил Грифитс, усаживаясь на заднее сиденье добитого такси. — В порт, пожалуйста.

Сидя за спиной шофера, Джон пересчитывал переданные ему деньги. Все сходилось до цента, этим людям можно было доверять, они не «кидали».

Грифитс закрыл саквояж. Такси доставило его в порт. Оператор вытащил пару купюр, протянул таксисту.

— Сдачи не надо.

Таксист сжимал сирийские фунты в руке и не верил своему счастью. Сегодня ему удалось заработать за день больше, чем он заработал за прошлый месяц. Он догнал пассажира. Джон уже был готов взойти на борт арендованной яхты.

— Возьмите мою визитку. Мобильная связь плохо работает. Зато по стационарному телефону вы всегда можете сказать моей жене, что вам нужно такси… — затараторил водитель.

— Спасибо. Я постараюсь еще не раз воспользоваться вашими услугами, — по-европейски корректно отреагировал на предложение Джон и направился к яхт-клубу, где по военным временам виднелось лишь с десяток судов.

Оператор дождался, пока такси отъедет, и лишь потом поднялся на борт яхты. Завел мотор, сбросил с тумбы швартовы. Плавсредство медленно заскользило по воде. Джон не расставался с саквояжем. Он одной рукой крутил штурвал, другой прижимал к боку драгоценную получку. Наконец ему удалось вывести яхту в открытое море. Джон выключил автопилот. Яхта пошла сама собой по заданному курсу. Если бы на пути встретился какой-нибудь объект, автоматика предостерегла бы об опасности.

Джон спустился в каюту. Плюхнулся на двуспальную кровать. Вновь открыл саквояж. Тугие пачки банкнот никуда не исчезли. Они теперь были собственностью Джона.

— Милые, — погладил он их рукой. — Кэтрин, конечно, неплохая девчонка, но то, что мы делали с ней вместе, не имеет отношения к этому проекту. Тут только мой интерес, прости, милая.

Джон осмотрелся, куда на яхте можно припрятать заработанное. Его взгляд остановился на шкафчике с газовым баллоном.

— Вот уж куда не догадается заглянуть даже прожженная феминистка, так это в отсек с газовым баллоном. Все женщины, как, кстати, и животные, боятся огня.

Грифитс вытащил из саквояжа деньги, завернул их в полотенце и сунул за газовый баллон. После чего вышел на палубу и взял курс к плавучему госпиталю. 

Сабах Диб крутил руль. Микроавтобус с красным полумесяцем на всех бортах, капоте, задней дверце и даже на крыше неторопливо катил по проселочной каменистой дороге. Красный полумесяц, принятый в мусульманских странах, как знак, обозначающий медицинскую принадлежность транспорта, являлся оберегом от всяких бед. В воюющей Сирии неприкосновенностью пользовались лишь два вида машин. «Скорая помощь», что само собой разумеется, и такси. Легковые машины желтого цвета и с фонарем на крыше спокойно преодолевали все блокпосты, линии противостояния. Таксистов тоже не трогали, понимая, что, во-первых, человек просто зарабатывает деньги, во-вторых, должен же существовать в стране более-менее безопасный способ передвижения.

Николай Зиганиди и Катя Сабурова, одетые в белые халаты, сидели на носилках. Из всех стекол в салоне только одно было полностью прозрачным — не матовым.

— Кажется, что Саблин ошибается, — продолжала рассуждать Катя. — Мины сплавляют не в том месте.

— А как же компьютерный симулятор? — поинтересовался новороссийский грек.

— Любую компьютерную программу составляют люди, следовательно, симулятор не застрахован от ошибок.

— Маловероятно, — засомневался Зиганиди.

— Особенно это касается программ, моделирующих поведение воды, — продолжала Катя.

— Есть же вполне точная наука — гидравлика. Вот в соответствии с ее законами и была составлена программа-симулятор. Точно так же проектируют гидросооружения, в том числе и электростанции.

— Все хорошо с гидравликой, когда объемы воды относительно небольшие. Тогда ее законы подтверждаются. Это то же самое, как с ньютоновской физикой. Пока скорости небольшие, ее законы действуют, а стоит скорости стать сравнимой со скоростью света, они становятся бесполезными, больше не отражают реальности. Изменяется скорость течения времени, размеры. И вот тогда в действие вступает теория относительности Эйнштейна, приспособленная к этим изменениям. А пока еще никто не придумал своей «теории относительности» для больших масс воды. Например, законы гидравлики абсолютно бесполезны при расчетах океанических приливов и отливов. Одно время пытались составлять прогнозы, пользуясь ими, но ничего толкового из этого не вышло. Там, где расчет предсказывал подъем воды на три метра, на самом деле вода поднималась лишь на метр. Где приливов вроде бы вообще не должно быть, они доходят до десяти метров. Вот и пришлось возвращаться к старой практике, когда таблицы приливов и отливов составляют на основе житейского опыта. А это уже чистой воды шаманство, астрология и алхимия.

— Думаешь, разработчики симулятора не учли силу приливов-отливов? — уже стал склоняться на сторону Кати Зиганиди.

— Я просто уверена в этом.

Сабах обернулся и предупредил:

— Впереди блокпост. Так что лучше переходите на английский. К русскому на территории, контролируемой повстанцами, у нас теперь относятся настороженно.

— Мы лучше вообще помолчим, — сказала Катя. — Тема нашего спора как-то не очень соотносится с назначением машины. Санитары вряд ли болтают о приливах-отливах.

Сабах Диб абсолютно не волновался, приближаясь к повстанцам, хотя и был одет в морскую форму и находился на службе у Асада. Статус медика позволял ему многое.

Дорогу перегораживали бетонные блоки, между которых можно было проползти только на малой скорости. Сабах сбросил газ и стал выписывать замысловатый зигзаг.

— Напоминает то, как на автодромах сдают экзамен по вождению, — тихо проговорила Катя.

Николай усмехнулся. Ему было забавно наблюдать за тем, как Диб старательно ведет машину. Сам бы Зиганиди, прошедший специальную подготовку, спокойно провел бы ее в этом лабиринте раз в пять быстрее. Но, разумеется, не стал бы этого делать в присутствии повстанцев. Зачем «выдавать» себя? Чем более ты внешне неумел, тем меньше подозрений вызываешь. Потребовалось бы, и Зиганиди, чувствовавший себя в воде свободней, чем рыба, убедительно бы разыграл из себя человека, не умеющего плавать.

Повстанцы все еще сомневались, стоит ли останавливать машину, но все же один из них махнул рукой. Мол, стой. Диб послушно затормозил.

— Цель поездки? — спросил повстанец у водителя.

— Забрать на плавучий госпиталь для операции больного, — ответил Сабах. — Назад поедем той же дорогой.

Повстанец заглянул в салон микроавтобуса, увидев двух европейцев в белых халатах, окончательно отмел все подозрения. Катя с Николаем мало походили на европейцев-наемников, которые в последнее время попадались в рядах правительственных войск — в основном инструкторы и персонал по обслуживанию закупленных вооружений.

— Все в порядке, проезжайте. Счастливого пути, — пожелал повстанец, которого абсолютно не смутили погоны флотского офицера на плечах Сабаха.

Диб миновал последний изгиб лабиринта и прибавил скорость.

— Уже недалеко, — обернулся он к пассажирам, — через полчаса будем на месте.

— Мы сможем на какое-то время задержаться в бухте, где высадили нашего товарища? — спросил Николай.

Сабах поморщился, ему были в тягость навязанные командованием российские диверсанты. С такой компанией немудрено и в передрягу попасть, тогда уже и статус медика не поможет. Однако, как человек подневольный, Диб обязан был «создавать благоприятные условия».

— Вообще-то — нежелательно, — произнес он.

— Я имею в виду тяжесть больного, — уточнил Зиганиди. — Операция для него срочная, или же полчаса не создадут угрозы для жизни?

— Я смогу ответить на ваш вопрос лишь после того, как осмотрю пациента, — дал уклончивый ответ Сабах.

Николай пожал плечами. Он чувствовал себя полным идиотом. Вместо того чтобы заниматься поисками путей сброса морских мин, работал неквалифицированным санитаром, в обязанности которого входит лишь погрузить больного на носилки и затолкать в машину. Стоило для этого получать специальную подготовку боевого пловца! Радовало только, что этим самым они с Катей давали Саблину прикрытие — возможность исследовать побережье со стороны моря.

— Дай бог, чтобы у Виталия все пошло гладко, — проговорил Зиганиди.

Катя всматривалась в проплывающий за стеклом пейзаж, сверялась с картой. Она все еще сомневалась в правильности выводов каплея.

— Все же, по мне, мины сплавляют по реке или же с плавсредства, подходя на нем к самому берегу, — сказала она.

— И как ты себе это представляешь? — со скепсисом возразил Николай. — Мину-хамелеон тяжело заметить в открытом море, но в реке она просто не будет успевать менять свой цвет. В одном месте глубина, в другом близкое каменистое дно, в третьем песок. А течение горных рек быстрое. Плавсредство же пришлось бы каждый раз менять, иначе чужак примелькается.

— А если используют местное плавсредство, скажем, сейнер?

— И местные ничего об этом не знают? Такое невозможно. Родственные связи здесь очень сильные. Местные рыбаки линчевали бы вредителей.

Довести спор до конца не дал Сабах, он тревожно посмотрел в зеркальце заднего вида.

— Что-то мне это не нравится, — напряженно произнес он.

Сами Николай с Катей не могли видеть, что делается сзади, стекло торцевой дверцы было матовым.

— Что там? — с тревогой осведомилась Катя.

— Нас преследуют и, кажется, собираются остановить. Причем это те самые повстанцы с блокпоста. Я запомнил их машину. А теперь уже машина появилась и впереди по курсу.

Теперь уже и Катя с Николаем увидели через лобовое стекло стремительно приближающийся потрепанный временем, жизнью, плохими дорогами и войной джип. В потолочном люке торчал бородатый мужчина в чалме, в руках он держал автомат.

— Они не могут знать, кто вы такие, — поспешил заверить Сабах. — Тут что-то другое.

Джип, идущий навстречу, затормозил, развернулся в узком месте и перекрыл дорогу. Сабах доехал до него и вынужденно затормозил. Нагонявшая микроавтобус машина чуть не ткнулась бампером в зад «Скорой помощи». Из джипа выскочил моложавый мужчина с повязкой на голове. То, что он был вооружен лишь пистолетом, говорило о его статусе командира. Да и держался он, как должен держаться начальник.

Он рванул на себя дверцу микроавтобуса, вперился взглядом в Сабаха.

— Поедете за нами, — приказным тоном сообщил он.

— Не могу, — довольно спокойно ответил Диб, хоть руки его слегка подрагивали. — Мы за больным едем. Его на операцию срочно везти надо. И вообще, кто вы такие?

— Адан Сенхариб. Вы должны были слышать обо мне.

Сабах кивнул, давая понять, что знает, о ком идет речь. Сенхариб являлся одним из командиров повстанческих отрядов, контролирующих эту местность.

— Вы вместе с другими полевыми командирами тоже подписывали конвенцию о свободном доступе в населенные пункты представителей плавучего госпиталя и подтверждали свою готовность содействовать им. И это вы называете содействием? — вспылил Сабах.

Сенхариб выхватил пистолет и ткнул им флотского медика в голову.

— Вы поедете за нами. У нас тяжелораненый, ему срочно нужна помощь. Я ясно выражаюсь?

— Но… — только и успел сказать Сабах, как осекся, встретившись взглядом с полевым командиром. — Хорошо, едем, — согласился он.

Адан Сенхариб запрыгнул в джип. Пыль и камни полетели из-под колес. Сабах обычно жалел медицинский микроавтобус, но тут ему пришлось туго. Скорость перемещения выбирал не он, а водитель идущей сзади машины, она буквально подталкивала его, заставляла «шевелиться». Вдобавок с задней платформы грузовика в спину грозно смотрел ствол крупнокалиберного пулемета.

— Мы потеряем время. Нас ждет наш товарищ, — напомнила Катя.

— А что я могу сделать? — огрызнулся Сабах, его то и дело подбрасывало вверх, и он ударялся головой о потолок.

— Куда мы хоть едем? Надолго? — не унималась Сабурова.

— Я-то откуда знаю? Мне сказали то же, что и вам.

— Вы ответили, что знаете этого полевого командира. Что он за человек?

— Все они одинаковые.

Николай Зиганиди смотрел в окно, уцепившись руками за край носилок. Машину нещадно трясло, и удержаться на месте было сложно. В контейнерах звякало, стучало. Трубка кислородной маски сорвалась с потолка, и маска теперь болталась, задевая за головы. Но повстанцы спешили.

— К морю едем, — определил Николай и оказался прав.

Вскоре впереди между горных отрогов блеснула ультрамариновая полоска. Машины пошли на подъем. Моторы ревели. Водитель заднего автомобиля нетерпеливо сигналил, подгоняя Сабаха, не слишком уверенно справляющегося с управлением на горной дороге. Когда дорога пошла на спуск, то стало понятно, что навыков Диба недостаточно, того и смотри сорвешься в пропасть.

— Пустите меня за руль. Я еще жить хочу, — Катя протиснулась к сиденью водителя.

Сабах, как любой восточный мужчина, с подозрением относился к женщинам, когда речь шла о владении техникой и оружием.

— Я справлюсь, — подтвердила Катя.

Диб все еще боялся выпустить из рук руль и передать его Сабуровой. Та сама завладела баранкой, а затем ловко перехватила и педали, нырнув на водительское место. Пристыженный Сабах перебрался на носилки к Николаю. Теперь уже Катя подгоняла идущий перед микроавтобусом джип.

— Коля, смотри, — Катя указала на море, в котором с высоты четко просматривались плававшие в волнах остатки катера. — Кажется, что-то взорвалось.

— Похоже, — согласился Зиганиди. — Может, из-за этого крушения нас и дернули сюда.

После двух поворотов обозначилась и конечная цель поездки — надежно огороженная у самого берега моря вилла. С виду она казалась мирной. Черепичная крыша, выбеленные стены, цоколь, сложенный из дикого камня, деревянные ставни-жалюзи придавали ей милый, типично средиземноморский колорит.

Машины остановились перед запертыми воротами. Адан Сенхариб сперва дал долгий гудок, а затем, не выдержав, выбежал из машины и принялся стучать кулаками в опущенные роллеты.

— Это мы приехали! Вы нам звонили! Открывайте! Каждая минута на счету! — кричал он.

Наконец загудел привод, и роллеты пошли вверх. Адан не стал дожидаться, когда они поднимутся до конца и, чиркнув по ним люком, въехал во двор. На крыльце дома уже стояла взволнованная Мария, она куталась в халат и с подозрением смотрела на оборванцев-боевиков, среди которых лишь Адан мог претендовать на некую элегантность.

— Где он? — бросился к женщине полевой командир.

— Наверху, на террасе, — махнула она рукой.

— Берите свой инструмент и за мной! — крикнул Сенхариб Сабаху.

— У меня же не трейлер-операционная, — попытался возразить Диб, но ему вновь пришлось встретиться с недобрым взглядом Адана. — Прихватите все, что у нас есть, — шепнул он Кате с Николаем, — и постарайтесь сыграть свои роли убедительно, вы санитары-волонтеры, прошедшие медицинские курсы.

— Не беспокойтесь, — шепнула Катя. — Медицинская подготовка у нас на уровне. Все будет в порядке. Вот только времени жалко.

— А что с этим поделаешь? Я тоже здесь не по своей воле.

Катя с Зиганиди складывали на носилки все, что только можно было взять в машине из медицинского оборудования, затем подхватили их и понесли в дом.

Раненый адмирал лежал на террасе. Грудь его неровно вздымалась. Раны закрывали скомканные окровавленные полотенца. Диб склонился над адмиралом, проверил пульс, заглянул в глаз, приподняв веко. Сбросил полотенца, стал осматривать раны.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Сенхариб.

— Его нужно в реанимацию, — поднял голову Сабах. — Доставим на борт плавучего госпиталя. Там есть все необходимое. Операционная, аппарат искусственной вентиляции легких, персонал, инструментарий…

— На борт плавучего госпиталя? — оскалил зубы полевой командир. — Чтобы ты его потом оттуда в Дамаск отправил? Только не говори мне, что ты не узнал адмирала. Будешь оперировать здесь. Спасешь — получишь много денег. Нет — пристрелю вместе с твоими людьми. Ясно?

— Но тут нельзя оперировать. Здесь нет условий, — взмолился Сабах. — Я давно не практиковал. Это безумие.

— Война всегда безумие, — рявкнул Адан. — Будешь делать то, что я тебе скажу, если жить, конечно, хочешь. А я по глазам вижу, смерти ты боишься.

Сабах сдался, вытащенный из кобуры пистолет был убедительным аргументом, к тому же у Адана были глаза человека, способного убивать без лишних колебаний.

— Хорошо, несите его в дом.

Катя с Николаем при помощи боевиков положили не приходящего в сознание адмирала на носилки и потащили в дом.

— Кладите его сюда, разденьте, — отдавал указания Сабах.

Хусейна положили на мраморную столешницу, предварительно застелив ее свежей простыней. Стали разрезать на нем одежду.

— Он потерял много крови, давление ни к черту, сердце того и гляди остановится, — быстро говорил давно не практиковавший хирург.

Катя уже установила стойку, прикрепила к ней прозрачный пакет с консервированной кровью, ловко вколола иглу в вену. Николай обрабатывал края ран дезинфицирующим раствором.

— Оба ранения проникающие, не на вылет, — сообщил он Сабаху.

Медик стоял, выставив перед собой руки, Катя натягивала ему на кисти латексные перчатки.

— Будем делать без анестезии. — Сабах взял зажим-расширитель. — Остается надеяться, что адмирал не придет в себя прежде, чем мы извлечем пули.

Расширитель вошел в рану. Диб сжал ручку и блестящим штырем с делениями стал осторожно прощупывать рану, определяя, далеко ли находится пуля. Раздался тихий скрежет металла о металл.

— Глубина раны десять сантиметров.

В это же время Сенхариб расспрашивал итальянку, как все произошло и кем являются люди, попытавшиеся убить адмирала. Итальянка знала не так уж много, к тому же память работала у нее выборочно. Мария, естественно, не стала уточнять, что пули, засевшие в груди Синдбада-морехода, были выпущены ее неверной рукой.

— Они хотели его убить, но я убила их. Это просто кошмар. Раньше я никогда никого не убивала, — всхлипывала Мария.

Все остальное она обрисовала вполне правдиво. Особенно ее впечатлил взрыв флотского катера.

— Они бы его уже вывезли, если бы не взрыв. Кто его уничтожил? Ваши люди? — Мария посмотрела на полевого командира.

Сейчас в голове она проигрывала два варианта. Первый — адмирала не удастся спасти. По здравому рассуждению, такой расклад молодую итальянку устраивал — никто и не узнает, что она случайно укокошила перебежчика. За убитых спецслужбистов можно будет рассчитывать на благодарность Сенхариба, которого, как она знала, с адмиралом многое связывает. Не зря же в мобильнике по количеству звонков имя этого полевого командира стояло на одном из первых мест. Именно под гарантии полевого командира Хусейн и рванул к повстанцам из лагеря сторонников Асада. Второй вариант — адмирал будет спасен. Зная характер Исмаиля, она могла рассчитывать на прощение. В конце концов, если бы не ее выстрелы, адмирал уже оказался бы на том свете, его казнили бы без суда и следствия похитители.

Катя с Николаем переглянулись, когда Мария рассказала о взрыве военного катера. Это была «их тема», скорее всего экипаж катера стал жертвой очередной суперсовременной морской мины-хамелеона. Сенхариб пока вел себя спокойно, стараясь не мешать давно не практиковавшему хирургу, а Катю с Николаем он вообще не воспринимал всерьез. Они были для него всего лишь обслуживающим персоналом при хирурге.

Сабах осторожно просунул в отверстие расширителя пинцет. Послышалось скрежетание металла по металлу.

— Соскакивает, соскакивает… — комментировал он то, что происходило в глубине тела пациента.

— Если с ним что-то случится… — напомнил Сенхариб, но продолжать не стал.

Наконец Дибу удалось ухватить засевшую в теле пулю, он рывками стал извлекать ее из раны. Мария побледнела так сильно, словно пулю извлекали из нее, а не из ее любовника. Сабах победно улыбнулся и поднял пинцет, в котором сжимал окровавленную пулю, после того, как полюбовался на нее, положил на мраморную столешницу и вставил в кровоточащую рану дренажный тампон.

— Будет адмиралу подарок, когда очнется, — улыбнулся Адан. — Есть у меня двоюродный брат, он все пули, которые из него достали, с собой носит, как сувениры. И пуль этих целая дюжина.

Сабах перевел дыхание, занялся другой раной. Теперь он чувствовал себя уверенней, подзабытое мастерство восстанавливалось. И тут, как назло, случилось худшее.

— Сердце остановилось, — сообщила следившая за дисплеем аппарата для измерения давления Катя Сабурова.

Сабах чертыхнулся, схватился за ручки дефибриллятора, приложил пластины к груди адмирала, дал разряд. Тело под действием электрического тока выгнулось, затем расслабилось.

— Ничего, — констатировала Катя.

— Еще разряд, — крикнул Сабах.

И вновь конвульсия, вновь без результата.

— Ты его угробил, — не выдержал после третьего разряда Сенхариб. — Я тебя пристрелю. Делай что хочешь, но адмирал должен жить.

Трясущимися руками Сабах набрал в шприц желтоватый раствор и вонзил в грудь Хусейну длинную иглу.

— Если уж это не поможет… — неосмотрительно вырвалось у хирурга, когда он вдавливал поршень.

На несколько секунд воцарилось молчание, все не отрываясь смотрели на лежащего на мраморной столешнице Хусейна.

— Ну? — с надеждой спросил Адан.

Катя молча смотрела перед собой, сердце так и не запустилось. Сенхариб выхватил пистолет, навел ствол на Сабаха.

— Делай же что-нибудь.

— Я все сделал, — прошептал хирург в погонах и поджал губы.

Пистолет подрагивал в руке Адана, если его что-то и удерживало пока от выстрела, так это надежда на то, что адмирал вернется к жизни.

— Не убивайте меня… — У Сабаха окончательно сдали нервы. — Я вам расскажу, кто эти люди. — Его бегающий взгляд указал на Катю и Николая. — Они заставили меня… Я не сам…

Адан явно не понимал, к чему клонит Сабах. Зато Катя с Николаем прекрасно поняли — тот решил их сдать в обмен на свою жизнь. Зиганиди вышел из оцепенения, он сделал решительный шаг к распростертому на мраморном столе безжизненному телу и резко ударил адмирала кулаком в область сердца.

Катя выкрикнула:

— Запустили. Работает сердце. — И это являлось правдой.

— Быстро, за работу, — скомандовал Сенхариб.

Сабах, опустив голову, взялся извлекать вторую пулю. За двадцать минут все было окончено. Диб избегал смотреть в глаза своим помощникам. Адмиралу сделали инъекцию снотворного, чтобы он проспал как можно дольше. Жизнь его была уже вне опасности. Мария сидела рядом с ним и держала за руку. Боевики расположились во дворе, возле машин, они не собирались в ближайшее время покидать виллу, Адан решил выделить своих людей для охраны адмирала.

— Ждите здесь, я сейчас вернусь, — сказал он и спустился к своему джипу.

Николай, Катя и Сабах стояли на террасе.

— Вы хотели предать нас, — тихо проговорила Сабурова.

— Но я же не предал, — возразил Диб. — Он грозился убить меня и чуть не убил.

— Слабое оправдание. Вы просто не успели, — вставил Зиганиди. — Если бы не договоренности, я бы поступил с вами так, как считаю нужным. Предательство карается строго.

— Предательство нельзя простить. Но я готова забыть этот инцидент, — прищурилась Катя. — Однако, по схеме — услуга за услугу. Вы освобождаете нас троих от всякой работы на борту плавучего госпиталя. Предоставляете нам моторку и возможность осмотреть каюту, в которой обитают оператор с журналисткой. Много времени наша работа не займет.

— Я должен подумать. О том, кто вы такие на самом деле, заподозрят другие члены миссии. Насчет пребывания на борту журналистов у меня тоже договоренность. Я не могу рисковать своей репутацией.

— Вы рискуете репутацией из-за предательства, — напомнил Зиганиди. — Ваше командование поручило вам ответственное задание — обеспечить нам прикрытие.

Разговор пришлось прервать. Вернулся Сенхариб в сопровождении двух вооруженных автоматами боевиков, он поставил на поручни террасы небольшой кейс, приоткрыл его так, чтобы другие не видели содержимого, достал две пачки долларов. Одну протянул Сабаху:

— Здесь двадцать тысяч. Неплохой гонорар за несколько часов работы? Вы сделали то, что от вас требовалось. И я сдержал свое слово.

Сабах расплылся в нервной улыбке.

— Вы щедры.

— Адмирал важная персона, — улыбкой ответил и полевой командир, после чего повернулся к боевым пловцам. — Вы тоже заслужили свое вознаграждение.

Катя с Зиганиди переглянулись. Принимать деньги от повстанцев за спасение предателя-адмирала им было дико, но следовало играть свою роль до конца. Настоящий санитар вряд ли бы отказался. Без лишних слов Николай взял деньги.

— Мы должны поспешить, нас ожидает больной в поселке, — напомнила Сабурова.

Конечно же, ее больше волновал ожидавший их возвращения Саблин. Не терпелось узнать о его успехах или разочаровании.

— Я понимаю, — хищно улыбнулся Сенхариб. — Свою часть обязательств я выполнил. Но у меня есть еще несколько вопросов. Господин Сабах что-то важное хотел сообщить мне о вас. — Он посмотрел на Катю и Николая. — Я жду.

Сабах молчал.

— Я жду, — повторил Адан. — Прошлые заслуги теперь не в счет. Начинаем разговор с самого начала.

Диб поднял голову.

— Я хотел сказать… Я хотел… — Он не нашел в себе силы договорить.

Сенхариб достал пистолет, направил ствол в сторону Диба. Боевики уже взяли на прицел Сабурову и Зиганиди.

— Я жду. Есть вопрос, и на него должен быть ответ.

— Я хотел сказать, что они русские, — выдавил из себя Сабах дрогнувшим голосом.

Сенхариб перевел взгляд на Катю, та его спокойно выдержала.

— Это правда?

— Да. А что? Это преступление? — спокойно пожала плечами Сабурова. — Гражданство у нас латышское, но в Латвии живет много русских. Вы просто сильно напугали нашего друга, вот он и попытался отвлечь ваше внимание. Нельзя каждый раз тыкать в людей стволом оружия.

Катя выглядела, как сама обиженная невинность. Николай старался ей подыгрывать хотя бы мимикой. Но Сенхариба было трудно провести, он ощущал ситуацию на уровне инстинкта. Сильный человек чувствует другого сильного человека на расстоянии, без слов и действий. Адан уже прочувствовал, что перед ним не обычные санитары.

Он внезапно схватил Сабаха за одежду, приставил к его виску ствол пистолета и выкрикнул:

— Кто они такие?!

— Они, они…

— Считаю до трех! Три уже было. Два, один, — Сенхариб нажал на спусковой крючок, но за долю секунды перед этим отвел ствол в сторону.

Пуля ушла в небо, вспышка выстрела опалила Дибу висок. В первую секунду он еще не понимал, что остался жив, ему показалось, что пуля прошла сквозь голову, но он почему-то продолжает видеть. Вот со «слышать» было хуже, от выстрела заложило левое ухо.

— Кто они такие? Три, два… — Сенхариб явно не собирался делать паузы, чтобы произнести «один», и еще неизвестно, отведет ли ствол на этот раз.

— Они с базы в Тартусе, они русские боевые пловцы, — выпалил Сабах и с ужасом посмотрел на Зиганиди, справедливо ожидая его реакции на сказанное.

Она и последовала тут же, без всякого промедления. Название российской военно-морской базы в Сирии говорило о многом. Но Сенхариб, а тем более его боевики еще осознавали словосочетание «боевой пловец», что давало некую небольшую фору в противостоянии. Николай сделал резкий шаг вперед, сойдя с линии огня, раскинул руки и, схватившись за стволы автоматов, дернул их. Один боевик упал, поскольку у него ремень был переброшен через шею, второй выпустил оружие из рук. Катя тоже не ждала милостей от природы, она пригнулась и прыгнула, в полете выбила пистолет из пальцев Адана, перекувырнувшись, подхватила его и вместе с Николаем спрыгнула с террасы во двор. Все произошло практически мгновенно. Люди Сенхариба, расположившиеся внизу, среагировали поздно. Катя вскочила за руль машины с установленным на платформе пулеметом, Николай прострелил колеса джипа и запрыгнул в кабину к Сабуровой. Взревел двигатель. Катя чуть не врезалась в каменную ограду, но все же с одного раза развернулась в тесном пространстве, вывела машину в ворота. Зиганиди выстрелил по колесам джипа агентов Асада. Не успел понять — попал или нет. Грузовик помчался по дороге. Боевики открыли по беглецам огонь.

— Не стрелять! — закричал с террасы Сенхариб. — Брать живыми.

Он перемахнул через балюстраду, спрыгнул вниз. Уже немного обстрелянная итальянка сразу же сообразила, что на этот раз ни адмирал, ни она никого не интересуют, а потому лишь присела, спрятавшись за диваном. Раненый вздрогнул, открыл глаза и застонал.

— Ты пришел в себя, — прошептала Мария.

Но снотворное вновь заставило Хусейна прикрыть веки. 

Саблин нетерпеливо натягивал на себя гидрокостюм. Надувная моторка уже была надежно закреплена за одну из скал, торчащую посреди бухты, так, чтобы ее не увидели ни со стороны берега, ни со стороны моря. Спешить особой необходимости не было, товарищи вернулись бы в лучшем случае через пару часов, но Боцман все равно спешил, ему не терпелось узнать, что там скрывается под водой в таинственной точке, куда вывел его компьютерный симулятор.

Боцман сел спиной к борту и кувыркнулся. За маской зазеленела вода. Сориентировавшись, Саблин поплыл. Он двигался вдоль стены скал. Колыхались водоросли. Сновали стайки рыб. В основном — хамсы. Они абсолютно не боялись человека, подплывали к нему. И, когда Боцман оставался без движения, они приближались к нему, принимались «грызть» гидрокостюм.

Саблин плыл, медленно перебирая ластами, вдоль побережья. Если верить компьютерному симулятору, именно отсюда отправляли в открытое море смертоносные мины российского производства, черт его знает каким путем попавшие в Сирию. Тем более оставалось загадкой, кто и с какой целью выпускает их в море.

Он огибал одну скалу за другой, но ничего подозрительного до сих пор не обнаружил. Стайки рыб мирно порхали возле каплея. Приходилось забираться и под скалы. Солнечный свет мерк. Над головой развевались водоросли, виднелись колонии мидий. Идеальный подводный пейзаж для дайвера, но не для боевого пловца, разыскивающего место выброса морских мин. Виталий тревожно посматривал на циферблат часов. Литры воздуха, хранящегося в баллонах, подходили к концу.

Но Боцман сдаваться не собирался. Если симулятор показывал эту точку побережья, значит, это было той зацепкой, за которую стоило держаться. В очередной раз Саблин прошелся под водой вдоль берега. Без результата. Скалы, песчаные отложения пляжа. Настораживало и вселяло надежду одно: донные отложения отсутствовали. Единственным объяснением такому явлению могло быть следующее — их сносило подводное течение. Но откуда ему было тут взяться? Если верить карте и своим глазам, то ни одна речка сюда не впадала!

Саблин не терял надежды. Когда в баллоне оставалось воздуха максимум на двадцать минут, он всплыл. Моторка мирно покачивалась на волнах.

«Компьютерный симулятор, конечно, хорошо, — подумал Боцман, — но и дедовских методов никто не отменял».

Он подплыл к лодке, протянул руки через борт, стал шарить в недрах своего рюкзака. Первым делом ему попалась в руки походная шахматная доска. Но это не было тем, что сейчас искал Саблин.

— Вот оно — искомое, — с облегчением вздохнул Виталий, разглядывая старый, сделанный еще во времена СССР прибор.

Он был надежен, как все сделанные в те времена вещи. Тогда еще мир не стремился произвести то, что развалится через несколько месяцев — максимум через год. В руках у Виталия оказался подзабытый сегодняшними подводниками прибор — рамка, напоминавшая детскую рогатку, в развилке алюминиевый пропеллер. Посередине черно-белый монитор, показывающий скорость, с какой жидкость проходит через пропеллер. Таким незамысловатым прибором пользовались еще курсанты, определяя водный поток — сколько кубометров воды проходит через русло реки. Но сейчас перед Виталием стояла совсем другая задача. Следовало понять, какая сила выносит мины в залив. Он опустил маску на лицо и вновь ушел под воду. Воздуха оставалось совсем немного — минут на двадцать.

Пропеллер вращался. Саблин водил рукой, поворачивал прибор, определяя направление течения. На мониторе появлялись цифры — больше, меньше. Ориентируясь на них, каплей и перемещался под водой.

— Да что же тут творится, — подумал Саблин, заплывая за очередную скалу, ему уже казалось, что сегодня тайна не будет разгадана, и придется ждать, когда Сабах Диб изыщет еще одну возможность для российских боевых пловцов оказаться на берегу.

Пропеллер прибора завращался быстрее, хотя для этого вроде не было никаких причин. Саблин затаил дыхание, он поворачивал прибор, пытаясь понять, откуда идет стремительное течение. Примитивный прибор не мог врать — течение было направлено со стороны берега, чего не могло быть по определению. В этом месте ни одна река не впадала в море. Однако факт оставался фактом.

Виталий, не спуская глаз с мониторчика прибора, замеряющего скорость течения, шевелил ластами и плыл между скал. Он внимательно следил за показаниями прибора. Лишь только скорость течения уменьшалась, он тут же возвращался в прежнюю точку — ловил струю. Минуты уходили, воздух в баллонах был на исходе, но Саблин не спешил всплывать. Он поставил себе на сегодня задачу и стремился ее выполнить.

Пропеллер вращался быстрее и быстрее. Когда Виталий проплывал между двух скал, его внезапно отбросило в сторону моря. Течение тут было таким сильным, что с ним было бесполезно бороться. И это при том, что его источника ни одна карта не показывала. Никакие реки в этом квадрате в море не впадали! Виталий вынул загубник, попробовал воду на вкус, она была почти несоленой, сильно разбавленной пресной. Каплей прижался ко дну. Перебирая руками по камням, он двигался к берегу. Миновал две прижавшиеся одна к другой скалы. И тут его взору открылось то, что он искал. В скалистом обрыве виднелся проем явно рукотворного происхождения. Свод, под ним вертикальные стены. Размер каменных блоков, составлявших устье подземного коллектора, не оставлял сомнения в его происхождении и датировке. Каменные блоки таких размеров использовали только в рабовладельческую эпоху. Позже, когда рабы исчезли как класс, каменные блоки сильно уменьшились в размерах. До такой степени, чтобы их мог поднять один человек — свободный каменщик.

Открытие было скорее историческим, чем имеющим отношение к заданию, поставленному контр-адмиралом Нагибиным. Ну да, коллектор-водовод времен Древнего Рима. Не все еще побережье обследовали подводные археологи, тем более в такой закрытой от мира стране, как Сирия. Однако существовало одно «но». Боцман сумел подобраться поближе. Его сносило течение — поток воды, вырывавшийся из древнего коллектора, который продолжал исправно работать, несмотря на двухтысячелетний возраст, — сбрасывал бегущую с гор воду в море.

Перебирая руками по камням, Саблин продвигался уже в рукотворном тоннеле. И тут дорогу ему преградила решетка. Саблин зажег фонарь, казалось невозможным, чтобы металлическая конструкция сохранилась с древних времен. Сомнения подтвердились. Решетка оказалась современной, сваренной из арматурных прутьев. Виталий даже нащупал на них рифленые бороздки. Судя по всему, решетка опускалась и поднималась. Над ней виднелась щель в каменной кладке. Воздуха в баллоне оставалось совсем немного — на пятнадцать минут. Саблин уже собирался повернуть назад, чтобы сменить баллон на заправленный, оставшийся в моторке, как заметил в глубине древнего рукотворного тоннеля какие-то слабые переливающиеся огоньки. Они словно манили к себе. Виталий прижался ко дну, ухватившись за камни. Старался дышать реже, чтобы лишний раз не выдать себя чередой пузырьков. Ждать пришлось недолго. Решетка вздрогнула и пошла вверх. Огоньки приближались. Вскоре они уже попали в пространство, освещенное солнечным светом и, как показалось Виталию, сразу же погасли.

«Кажется, я оказался в нужном месте в нужное время», — подумал Саблин.

Теперь он уже мог различить небольшую платформу, сбитую из досок, что-то вроде деревянного поддона, на таких погрузчики перевозят товары в больших складах. По бокам платформы были укреплены покрышки от легковых автомобилей. Ее никто не сопровождал. Платформу и груз на ней просто несло течение — река, спрятанная в подземном тоннеле. А покрышки предохраняли груз от ударов. Платформу вынесло в море. И почти сразу же решетка стала неторопливо опускаться, закрывая путь к разгадке. Этого Саблин не мог допустить. Изо всех сил, работая ластами, цепляясь за камни на дне, он добрался до тоннеля в тот момент, когда низ решетки от дна отделяло чуть меньше метра. Саблин схватил первое, что попалось под руки — плоский скальный обломок, поставил его вертикально. Неторопливо опускающаяся решетка уперлась в него и замерла. Теперь, когда ничто уже не мешало проникнуть в коллектор, можно было заняться платформой, которую уносило в море течение.

Виталий видел ее. Поддон крутило, им явно никто не управлял. Пришлось поднапрячься. Вскоре Саблин уже держался за доски. Платформа была явно кустарного изготовления, грубо сбита гвоздями, автомобильные покрышки старые, истертые. Зато груз на ней был тем самым, который и разыскивал каплей со своими товарищами. Те самые суперсовременные морские мины-хамелеоны. Они были принайтованы к доскам прочной капроновой веревкой. Саблин внимательно осмотрел узлы. Завязывал их человек, явно имеющий отношение к морю, сухопутный народ обычно морскими узлами не пользуется.

Но принайтованные к платформе мины были бы абсолютно безопасны, ведь для амортизации — защиты от возможных ударов — их защищали автомобильные протекторы! Да и сама платформа, специально утяжеленная балластом — несколькими камнями, шла на глубине! С ней не могло столкнуться ни одно надводное плавсредство. Перед каплеем была головоломка. Пока единственным объяснением являлось следующее соображение. Мины обезопасили, чтобы они во время сплава не ударились о стенки тоннеля и не взорвались. В море же их должен поджидать аквалангист — перерезать веревки и, освободив, пустить в свободное плавание. Виталий огляделся. Вода была прозрачной, видимость отличной. Аквалангиста он бы заметил издалека. Но он один был здесь — под водой. Позволить уплыть минам в открытое море Виталий не мог, каждая из них означала загубленные людские жизни. От контр-адмирала Нагибина он знал, что живучесть таких мин составляет около десятка лет. В автономном дрейфе они подзаряжаются через фотоэлементы от солнечного света. И если мина не сработает у берегов Сирии, то ее смертоносное действие сможет проявиться в любом квадрате Средиземного моря. Движение судов здесь одно из самых оживленных в мире: военные корабли, круизные лайнеры, пассажирские паромы, торговые суда, яхты, танкеры и сухогрузы, рыболовецкие траулеры, сейнеры и плавучие консервные заводы, суда-холодильники. Виталий долго не раздумывал, воздух в баллоне был уже на исходе. Он срезал веревки, крепившие к поддону балластные камни, сбросил их. Платформа медленно всплыла. Саблин выплюнул загубник и, работая ластами, погнал поддон с минами впереди себя. Плыть благо было недалеко. Всего в полукабельтове над водой возвышалась группа скал, среди которых он укрыл моторку.

Виталий гнал платформу перед собой и смотрел на смертоносные мины, которым он не дал уйти в море. Страшное оружие казалось ему живым существом, оно меняло цвет, казалось, что меняет и форму. Поверхность приспосабливалась к тому, что окружало мины. В ней даже проглядывалось размытое изображение головы самого Саблина. Платформа послушно завернула за скалу, волнение здесь было небольшим. Виталий привязал ее к лодке и забрался в моторку, сбросил почти полностью опустевший баллон, поднял на лоб маску.

Каплею предстояло разгадать доставшуюся ему загадку — каким образом мины покидают платформу и уходят в дрейф. Ответ поразил Виталия — настолько он был прост. Веревки крепились к доскам посредством металлических карабинов, центральная часть которых состояла из двух стальных трубок разного диаметра, вставленных друг в друга и просверленных посередине. В отверстие были вставлены как запирающие шпильки самые обычные конфеты-леденцы. Они постепенно растворялись в морской воде. Когда конфета становилась совсем тонкой, ее обламывала засунутая в трубку пружина. Карабин разъединялся, освобождал веревку. Конструкция кустарная, сделанная топорно, но абсолютно надежная. Она позволяла безопасно сплавлять мины по подземному коллектору и незаметно отпускать их в отдалении от берега в свободное плавание.

— Половина дела сделана, — усмехнулся Саблин. — Теперь остается выяснить, кто этим занимается и зачем. — Он закрепил веревки, чтобы те не освободились после того, как морская вода растворит леденцы.

Что-то странное было в этом соединении высочайших технологий и почти пещерной смекалки. Виталий закрепил на себе новый баллон, прихватил мощный водонепроницаемый фонарь и, кувыркнувшись, спиной назад ушел под воду. Теперь он точно знал, куда направляется.

Вновь течение пыталось стащить его обратно в море, вновь приходилось цепляться за камни на дне. Наконец пальцы ухватились за приподнятую решетку. Виталий прижался к скале и просочился внутрь тоннеля. Он выставил на часах время, когда проник в тоннель, ведь стоило знать, сколько потребуется на обратную дорогу, запас воздуха ограничивал исследования. Через десяток метров коллектор сужался, так что продвигаться стало легче, расставленные руки упирались в противоположные стены. Мощный фонарь, болтавшийся на груди, выхватывал из темноты то потолок с бороздами от кирки, которой его вырубали, то стены, то занесенный песком и засыпанный окатанными камешками пол. Временами попадались и вбитые в стены стальные костыли, причем не старые, а вполне современные, их еще не успела коснуться ржавчина.

Саблин уперся в стены, чтобы немного отдохнуть, бороться с течением было непросто. Каплей обернулся. Вход в коллектор теперь казался маленькой светлой точкой.

«Ничего, — подумал он. — На обратном пути течение будет само нести меня. Меньше сил потрачу».

Тоннель казался бесконечным. Несмотря на то что у Виталия, как у каждого боевого пловца, было отлично развито чувство времени, он то и дело поглядывал на часы. Ведь казалось, что и время пошло медленнее. Тоннель изгибался, поворачивал. Скорее всего, древние строители выбирали направление, исходя из легкости проходки — где скала была рыхлой, туда и шли. А может, просто обходили расщелины и ложбины на поверхности.

И тут за одним из поворотов оказалось, что тоннель разветвляется. Мало того, узкий тоннель уходил и вверх, в вышине виднелся слабый свет. Скорее всего, он вел на поверхность. Предстояло решить, куда двигаться дальше. Никаких подсказок не существовало — ни костылей в стене, ни царапин. Обычно в таких случаях — при равных шансах, люди полагаются на случай, бросают монетку, как ляжет, так и сделают. Но где ж ты возьмешь монетку под водой. Виталий выбрал левое ответвление. Продвинувшись на сотню метров, он ощутил, что стены рукотворного подземного русла расходятся, течение замедляется, вскоре оно сделалось почти незаметным. Свет фонаря уже еле добивал до стен. Виталий посветил вверх. Свет не достиг потолка, а отразился от воды — следовательно, там была поверхность, воздух. Саблин всплыл, вдохнул. Воздух оказался спертым. Посветил вверх. Над ним нависал пещерный купол. У стены тянулся неширокий осклизлый дощатый помост, на котором стояли деревянные ящики. И тут свет фонаря выхватил кронштейн на стене, с него на Саблина смотрел любопытный глаз камеры видеонаблюдения.

«Черт, — пронеслось в голове у Виталия. — Остается только надеяться, что она выключена».

Холодок закрался в душу. Вполне могло оказаться, что по ту сторону объектива перед монитором находится тот, кто запускает мины. И вряд ли Саблину позволят уйти из подземной реки с открывшейся ему тайной. Следовало поспешить. Он попытался поднять крышку одного из ящиков, но не помог даже нож, толстые доски были надежно прибиты длинными гвоздями. К тому же по размерам ящики явно не подходили для хранения морских мин.

Саблин ушел под воду. Под землей трудно ориентироваться, особенно если находишься в воде. Свет фонаря метался по стенам, а вход в подземную пещеру словно пропал.

«Главное, не паниковать», — Саблин понял свою ошибку, до этого ему казалось, что он попал сюда на уровне пола, но, как оказалось, вход находился на высоте около трех метров от него.

Теперь ориентироваться помогало течение, оно подгоняло в спину. Саблин держался точно по середине потока, там, где вода бежала быстрее. Время позволяло вернуться вовремя — воздуха для этого оставалось с избытком. 

Катя гнала машину на пределе возможного. Старый грузовичок с высокой посадкой хоть и болтало, но зато он легко преодолевал колдобины и выбоины на неширокой дороге.

— Урод, — наконец-то дал определение Сабаху и его поступку Зиганиди.

— Этого следовало ожидать, — зло произнесла Катя и взглянула в зеркальце заднего вида. — Насколько я поняла, полевой командир дал приказ не стрелять по нам, а брать живьем. И это обнадеживает.

— Подобного тоже следовало ожидать, — философски заметил Зиганиди, оборачиваясь.

Пока еще никого в воротах виллы не наблюдалось.

— Куда рвем? — спросила Катя, когда впереди показалась развилка.

Николай раздумывал недолго.

— Уж, во всяком случае, не туда, где оставили Саблина. Не думаю, что они не попытаются нас догнать. Ты хоть вынула ключи из замка зажигания в нашем микроавтобусе?

— А ты как думаешь?

— И на старуху бывает проруха.

— Это я-то старуха? — возмутилась Катя. — Сейчас остановлюсь, и дальше пешком пойдешь, Коля.

— Я не о возрасте, а о профессиональном опыте, — ухмыльнулся Николай.

Зиганиди оказался прав. Сенхариб, запрыгнувший за руль своего джипа, наконец-то убедился, что с простреленным колесом ему даже со двора выехать не удастся. Сделав пару попыток вписаться в ворота, он, чертыхаясь, перебрался за руль микроавтобуса, пошарил по панели, заглянул за солнцезащитные козырьки и, разумеется, ключей не обнаружил. Продолжая ругаться, он вырвал «с мясом» провода из замка зажигания и стал их соединять, как профессиональный автоугонщик. Заурчал мотор. Боевики уже сидели в салоне. Автомобиль «Скорой помощи» запылил по дороге. На его крыше полыхала мигалка, завывала сирена. Адан никак не мог понять, где они выключаются.

— Выруби эту светомузыку! — крикнул он усатому повстанцу, сидевшему рядом с ним.

Тот принялся щелкать клавишами выключателей на приборной доске. Но сирена продолжала выть, мигалки — полыхать.

— Черт с ними, — Адан не жалел спецавтомобиль, гнал его по разбитой дороге так, словно перед ним расстилалось гладкое шоссе. — Кто-нибудь, лезьте в люк. Стрелять только по колесам. Мы должны остановить их.

Боевик с повязкой на голове, на которой была выведена вязью цитата из Корана, поднял люк, не стал тратить время на то, чтобы разблокировать ограничители, просто ударил в него прикладом. Крышка с красным полумесяцем отлетела и закувыркалась по земле. Стрелок забрался с ногами на подставку для носилок, высунулся в люк по пояс. Другой боевик держал его за ноги. До пылящего впереди джипа было еще далековато, не попадешь, да еще при сильной тряске.

У каждой из машин имелись свои преимущества и недостатки. Грузовичок с высокой посадкой легче преодолевал неровности, но зато уступал микроавтобусу в скорости. Мягкая подвеска «Скорой помощи» годилась лишь для тихой езды по пересеченной местности. Машину раскачивало, как шлюпку в бурю, днище то и дело со страшным скрежетом на ходу касалось каменистой земли. В результате через километр погони микроавтобус сперва потерял закрепленную внизу запаску, а затем и глушитель. Теперь его двигатель ревел, как мотоцикл бездуховного байкера. Этот звук сливался с завыванием сирены.

Катя свернула вправо, уводя джип подальше от того места, где должен был ожидать их Саблин. Дорога пошла в гору, и теперь сил маломощного двигателя грузовичка, утяжеленного крупнокалиберным пулеметом на платформе, явно не хватало.

— Они нас догоняют, — нервно произнесла Катя.

Педаль газа была утоплена в пол. Мотор работал неровно, не только ревел, но и постукивал, подсекал.

— Прокладка на выхлопном коллекторе пробита, — определил Николай.

— Какая прокладка? Ты что, не знаешь, они тут на такие мелочи внимания не обращают. Ездят до тех пор, пока машина не развалится. Или ты думаешь, я от нечего делать передачи, не отжимая сцепления, втыкаю. Тут сцепление не работает, и, судя по всему, уже давно.

— Может, перебраться на платформу к пулемету? — предложил Зиганиди.

— И стать удобной мишенью? — парировала Сабурова. — Мне не улыбается остаться одной. — Попытайся обойтись легким оружием. К тому же не стоит никого убивать. В конце концов, мы не за этим прибыли в Сирию.

— Попытаюсь, — пообещал Николай, высовываясь в открытое окошко дверцы.

Из микроавтобуса прозвучала автоматная очередь. Пули прошли мимо. Зиганиди выстрелил в ответ, пытаясь прострелить колесо, но колесные арки прикрывали крылья, сразу и не поймешь, куда целиться. Микроавтобус уже шел совсем близко. Можно было различить сосредоточенно сжатые губы Сенхариба и глуповатую улыбку на лице стрелка, высунувшегося из люка. Еще одна очередь. В грузовичке шрапнелью разлетелось боковое зеркальце заднего вида.

— Зря я не перебрался на платформу к пулемету. Мигом бы от нас отстали, — констатировал Николай.

— Ничего и не зря. Я придумала, что мы сейчас сделаем.

Дорога впереди расширялась. Микроавтобус пошел на обгон.

— Ударь в них бортом, — посоветовал Зиганиди.

— Не сейчас.

Катя играла с Сенхарибом в поддавки, вроде бы у нее не было шансов ему противостоять. Адан уже скалил зубы, представляя, что вырвется вперед и перегородит дорогу в узком месте. Катя то чуть отставала, то вырывалась вперед. Машины «ноздря в ноздрю» шли на подъем, впереди маячил резкий поворот. Сенхариб попытался обогнать, но и Катя прибавила скорость. Так и вошли в поворот. Сабурова все рассчитала правильно. Грузовичок был более устойчивым, он вписался, лишь сильно качнулся, а вот микроавтобус сильно наклонился, правые колеса оторвались от земли. Сенхариб сделал отчаянную попытку выровнять машину, однако в планы Кати и Николая это не входило. Сабурова слегка вильнула, ударила бортом в «Скорую помощь», придав ей ускорение. Микроавтобус проехал еще с сотню метров на двух колесах, после чего перевернулся. Заскрежетал сминаемый металл, оторванные пластиковые мигалки запрыгали впереди грузовика и хрустнули под колесами.

— Ну, вот и все, — сказала Катя, чуть сбавив скорость.

Вдогонку прозвучала пара очередей. Грузовик скрылся за перевалом. Сенхариб выбрался через разбитое окно, зло и длинно выругался.

— Поставить машину на колеса! — закричал он и первым навалился на перевернутый микроавтобус.

Повстанцы старались изо всех сил, раскачивая автомобиль. Наконец он поддался, встал на четыре колеса, но крыша вмялась так, что уже не позволяла сесть за руль.

— Упустили, — почему-то адресовал претензию не к себе, а к своим людям Сенхариб. — Кто-нибудь остался на вилле? — спохватился командир, обводя боевиков взглядом.

— Нет, — прозвучал ответ. — Только адмирал и итальянка.

— О чем вы думали?! — взъярился Адан. — А если они сейчас туда поедут? Вы — двое, бегом обратно. Если у адмирала хоть один волос с головы упадет, передо мной ответите.

Двое боевиков забросили автоматы за спины и резво побежали по дороге. Сенхариб проводил их взглядом до поворота. Скрывшись за скалой, боевики перешли на шаг.

Адан ошибался. Персона адмирала российских боевых пловцов не интересовала. Грузовичок стоял на перекрестке. Катя и Зиганиди совещались, куда ехать дальше. Карта осталась в медицинском микроавтобусе, навигатора не было. Боевикам такие вещи не требовались, здешние места они знали намного лучше, чем линии на своих мозолистых ладонях.

— Надо выбраться к морю, — резонно рассудил Николай. — А там сориентируемся.

— Хороший совет, если знаешь, как им воспользоваться, — съязвила Катя.

Горные дороги коварны в смысле направления. Это на равнине, если поехал на восток, на восток же и прибудешь. В горах же дороги петляют, направление меняется несколько раз. Проедешь десять километров, а приблизишься к цели всего на один.

— Не хотелось бы мне наткнуться на наших новых знакомых еще раз, — сказала Катя.

— И мне тоже, — вздохнул Зиганиди. — Мне кажется, что следует ехать прямо.

— Посмотрим. Одно хорошо — у нас еще осталось полбака бензина. Лишь бы двигатель не «сдох». Передвигаться на колесах лучше, чем пешком.

— Но не всегда оказывается ближе и быстрее.

Грузовик покатил прямо. Чутье не подвело Николая, минут через двадцать они уже выехали к бухте, загнали машину под скалы, чтобы издалека не бросалась в глаза. Катя заглушила двигатель.

— Ну, и где же каплей? — спросила она, осматриваясь.

— Не будет же он стоять на берегу, на виду у всех. Спрятался, да и транспорт у нас подозрительный, — прищурился Зиганиди.

— А где лодка? — Катя посигналила, высунулась из кабины, замахала рукой.

— Если он не уплыл на ней, что маловероятно, — прикидывал Николай, — то она должна быть где-то между вон тех скал. Во всяком случае, я бы на его месте ее туда и поставил. Не видно ни с моря, ни с берега. Да и от волн защита.

— Логично, — согласилась Катя, выходя из машины.

— Кажется, он еще под водой, — предположил Николай.

— В любом случае, правильно ждать его возвращения в моторке. В любой момент могут появиться наши новые знакомые.

Николай с Катей разделись, запаковали одежду в пакет, найденный в грузовике, и вошли в воду. Плылось легко. Моторка, как и предполагал Зиганиди, оказалась спрятанной между скал. Увидев платформу с морскими минами, Катя присвистнула.

— А наш каплей времени зря не терял. Вот только где он их подцепил?

— Вернется, сам расскажет, — проговорил Зиганиди с озабоченным видом. Вот только не нравится мне сегодняшний расклад.

— И мне не нравится, — Катя глянула на манометр баллона в лодке. — Один баллон пустой.

Подводные пловцы стали восстанавливать картину произошедшего. О некоторых вещах, если ты профессионал, догадаться было несложно.

— Не сомневаюсь, что Виталий ушел под воду почти сразу же, как мы расстались. — Катя смотрела на акваторию, надеясь заметить поднимающиеся из глубины пузырьки воздуха.

— Естественно, экономил время. Мы не собирались задерживаться надолго. Забрали бы больного и вернулись, — согласился Зиганиди.

— Судя по находке и пустому баллону, он решил продолжить поиски. Сменил баллон и вновь погрузился. Нестыковка по времени получается. Воздуха ему на такое длительное погружение не хватило бы.

— Ты хочешь сказать… — Катя не окончила фразу, лишь пристально взглянула в глаза Николаю.

Тот взгляд не отвел.

— Я сказал очевидное — воздуха ему не хватило бы. Нам нужно трезво смотреть на вещи. Но мы не знаем, как все у каплея складывалось. Возможно, ему пришлось затаиться, всплыв, затем снова уйти под воду. Слишком много неизвестных составляющих. Нам остается только ждать.

— Надо сразу обозначить себе временные рамки, — предложила Катя. — У нас тоже все сложилось не так, как мы предполагали, — напомнила она. — Сколько ждал бы нашего возвращения командир?

— В таком случае, ждал бы до заката, — уверенно произнес Николай.

— Значит, ждем захода солнца.

Катя устроилась в моторке, Николай расположился на скале, чтобы иметь возможность время от времени осматривать побережье или вовремя заметить приближающееся судно.

Течение несло Виталия к морю, он лишь вяло шевелил ластами, чтобы держаться в середине потока. Мощный фонарь освещал узкое русло подземной реки. Вода была холодной, как и положено горному течению, но гидрокостюм позволял не чувствовать холода. Память восстанавливала запомнившийся путь. Вот и разветвление. И тут прямо за поворотом показались в свете фонаря силуэты двух аквалангистов. В их руках четко просматривались длинные подводные ружья. Русло было узким, а потому аквалангисты держались один за другим.

Из всего оружия у каплея имелся только нож, правда, владел он им виртуозно, как на суше, так и под водой. Но нож при погружении — оружие исключительно ближнего боя, его не метнешь, как на воздухе. Виталий мгновенно выключил фонарь, уперся в стены и замер. Все погрузилось в темноту, было слышно, как поднимаются, звенят, переливаются пузырьки воздуха. Щелкнуло — луч мощного фонаря ударил в Саблина, буквально облил его призрачно-ртутным светом. Одновременно с этим противным звуком отозвалось подводное ружье. Сжатый воздух выпустил стрелу. Конечно же, под водой она летит не так стремительно, как на поверхности. Длительные тренировки, на которых настаивал контр-адмирал Нагибин, достигли результата — Саблин, один из немногих боевых пловцов, умел уворачиваться от стрел. Но мог это сделать лишь в открытой воде, а тут в узком тоннеле было не развернуться. Первая стрела прошла мимо, ударилась в стену, однако тут же была выпущена вторая. С ней оказалось сложнее. Виталий сильно ударился плечом о выступ. Стрела пробила ласту и застряла в ней. К этому времени у каплея в руке уже оказался нож. Он умело использовал преимущество своего положения — его несло течение, а противнику приходилось с ним бороться. Аквалангист, бывший ближе к Саблину, уже тоже сжимал нож. Саблин краем сознания отметил, что конструкции одинаковы — такая же, как и у него. Но раздумывать над этим обстоятельством не было времени. Все-таки ему противостояли двое пловцов, к тому же по их движениям Виталий понимал, что они профессионалы и получили неплохую подготовку.

Схватка под водой — серьезное испытание и особое искусство, тут не существует классических ударов, движения замедлены, как это случается во сне. Все решается или в самом начале, или же затягивается, когда противники уже сцепились. Аквалангист, находившийся дальше, ждал своей очереди, понимая, что до противника ему не дотянуться. Каплей взмахнул ножом, аквалангист уклонился, лезвие прошло в каком-то сантиметре от дыхательной трубки. В ответ последовал удар. Саблин блокировал его свободной рукой и снова ударил, на этот раз лезвие рассекло трубку, пузырьки воздуха широкой струей устремились к своду тоннеля. Противник пытался сунуть себе обрезанный шланг в рот, это и сгубило его. Виталий полоснул по горлу, рассек и гидрокостюм, и плоть. Лежавший на дне фонарь осветил мгновенно окрасившуюся кровью воду. Аквалангиста потащило течение, прибило к выступавшему со дна камню. Теперь Саблин и оставшийся в живых противник смотрели друг на друга сквозь стекла масок. Никто не решался начать первым. Будь больше пространства, они бы, возможно, и разошлись бы. Но неизвестный закрывал собой выход к морю. Схватка становилась неизбежной. Виталий потянулся, вырвал стрелу из ласты и сжал ее в левой руке. Затем он оттолкнулся от стены, потом от потолка, резко поднырнул и, оказавшись за спиной у противника, обхватил его двумя руками и вонзил нож в плечо. Аквалангист извивался, пытаясь вырваться. Вслепую, через плечо наносил удары ножом, но никак не мог дотянуться до Саблина, тот, как мог, втягивал голову в плечи. Однако, несмотря на ранение, чувствовалось, что в нем больше силы, чем у Виталия. И, если схватка затянется, то ему удастся вырваться из рук вымотанного Саблина, и неизвестно, чем это обернется. Виталий рискнул, отпустил одну руку, ухватился за вентиль на баллоне и перекрыл его. Противник все-таки вырвался, лихорадочно работая ластами, поплыл в надежде оторваться, выиграть время для того, чтобы успеть дотянуться до вентиля, открыть его. У Саблина имелся лишь один шанс догнать и не дать ему этого сделать. Он схватил уходящего от него аквалангиста за ногу, подтянул к себе. Они сцепились. Течение несло их, било о каменные стены, возносило к сводам, опускало к самому дну. Аквалангист изловчился схватить Саблина двумя руками за горло — крепко, не оторвать. Виталий уже не мог дышать, пузырьки вырывались из выплюнутого загубника, в глазах темнело. Последним усилием воли Саблин удерживал свой мозг от отключки. Наконец он почувствовал, что хватка на его шее слабеет. Он оттолкнул от себя обмякшее тело, вставил в рот загубник и жадно вздохнул. В этот момент сознание его выключилось, течение понесло его к морю.

Саблин очнулся от того, что его обо что-то ударило, прижало. Открыл глаза и не сразу вспомнил, что произошло, почему он здесь. Выработанные годами тренировок и практики навыки сработали. Даже потеряв сознание, он так и не выпустил загубник.

«Где я, что случилось?»

Память возвращалась фрагментами. Они постепенно складывались в целостную картину. Виталий осмотрелся, его прибило, прижало к решетке, за которой простиралось море. Колыхались редкие водоросли, они извивались в потоке, словно женские волосы.

«Ну, вот и все», — устало подумал Саблин и взглянул на часы.

Воздуха в баллоне оставалось минут на десять, да и то это был оптимистический взгляд на вещи.

«Хватит, чтобы выплыть на поверхность», — усмехнулся он.

И тут Виталия ждало ужасное открытие. Решетка, преграждавшая выход, оказалась опущенной до самого дна. Плоский каменный обломок, которым он подпер решетку, лежал теперь у его ног. То ли сам соскользнул, то ли решетку еще раз поднимали, и после этого он упал. Да какое теперь это имело значение? Саблин запаниковал, а такое случалось с ним редко. Запас воздуха стремительно подходил к концу. Он уцепился за прутья и попытался поднять решетку, та даже не дрогнула, словно ее вмуровали в скалу. Оставался еще плоский обломок, который Саблин попытался использовать в качестве рычага. Каплей поднатужился, решетка немного поддалась, он уж было обрадовался, но в этот момент камень сломался, развалившись на две половинки. От них проку не было никакого. Последняя надежда рухнула.

«Безвыходных ситуаций не существует, — вспомнилось одно из любимых выражений контр-адмирала Нагибина. — Есть только люди, которые не видят из них выхода».

«Думай, думай», — уговаривал себя Саблин.

Было бы так глупо погибнуть в нескольких метрах от поверхности, там, где светит солнце. Память тут же вернула его в тоннель — раз путь к морю перекрыт, то спасения следует искать в другом направлении. Он вспомнил о пещере. Но даже если бы удалось туда добраться, что бы это ему дало? Сидеть в каменном мешке без возможности из него выбраться и ждать, когда за тобой придут? И тут мелькнуло воспоминание о виденном у развилки вертикальном штреке или разломе. В вышине просматривался дневной свет — выход на поверхность.

Запаса воздуха, чтобы добраться до него, было мало — не успеть, плыть-то предстояло против течения. Но все же это явилось бы попыткой вырваться из западни, в которую Саблин сам себя загнал. Больше не раздумывая, он резко оттолкнулся ногами от решетки и, цепляясь за каменные выступы, стал продвигаться в глубь тоннеля. Солнечный свет мерк, теперь путь ему освещал лишь болтавшийся на шее фонарь. Баллон выдал последнюю порцию воздуха. Саблин сбросил его. Теперь он светил в сводчатый потолок, вспомнив о том, что его уже отработанный воздух уходил вверх и мог скопиться в каком-нибудь углублении. В лучах фонаря засеребрилось под сводом воздушное озерцо. Саблин взмыл к нему, изогнулся, выдохнул и вдохнул. Сделал так несколько раз. Воздух, хоть и был обеднен кислородом, но все равно немного полегчало, легкие уже не разрывались на части.

«Сколько я еще продержусь? Минут пять или меньше?»

Саблин упрямо плыл, понимая, что еще не проделал и половины пути. Еще одно спасительное воздушное озерцо — вдох-выдох, вдох выдох. От кислородного голодания кружилась голова, то и дело темнело в глазах. Фонарь качнулся, высветив перспективу тоннеля. Что-то темное неслось навстречу. Каплей пригляделся. Течение гнало к нему труп аквалангиста — того самого, которому он перекрыл вентиль на баллоне.

«В самом деле, нет безвыходных ситуаций! — подумал он. — Есть только люди, которые не способны увидеть выход».

Виталий оттолкнулся от стены, рванулся к убитому противнику, схватил загубник и открутил вентиль. Спасительная порция воздуха ворвалась в легкие. Лишь отдышавшись, Саблин снял баллон с мертвеца. Течение подхватило тело и понесло к морю. Виталий даже позволил себе трехминутный подводный отдых, он сидел, упершись в стены спиной и ногами, наслаждался тем, что вновь обрел возможность дышать.

«Сухопутные люди не задумываются, каким даром обладают, — думал он. — Воздух воспринимается ими как что-то естественное. Они попросту не замечают его. Рассуждают о том, что без воды человек способен прожить трое суток, без еды около месяца. А ведь без воздуха жизнь измеряется минутами».

Набравшись сил, каплей продолжил свой путь. Теперь уже без лишней суеты, ведь запас воздуха у него был солидный. Конечно, было тяжело, но Виталий чувствовал себя как во время учений, когда в любой критический момент можно рассчитывать не только на себя, но и на помощь извне. Именно так он себя настроил.

Показалась развилка тоннеля. Теперь свет вверху вертикального штрека был совсем блеклым. Не знай Саблин о существовании этого хода, вряд ли бы его сейчас и заметил. Он всплыл к самому своду. Человеку без специальных тренировок трудно бы пришлось пробираться узким лазом в воде, но Виталию, как и его товарищам, приходилось тренироваться и в подземных реках с их стремительным ледяным течением. Тут же, в смысле потока, царило полное затишье. Наконец вода окончилась, чуть выше штрек расширялся, в его стене оказалось вырублено что-то вроде широкой каменной полки. Еще одна передышка. Тут Саблин уже снял с себя баллон, маску. До этого с ними приходилось туго — баллон, хранивший необходимый для дыхания воздух, в некоторых местах мешал продвижению, цепляясь за выступы.

Виталий взглянул на часы.

«Пора, — решил он. — Товарищи уже с ума сходят, думая, куда я запропастился».

Последние метры он преодолел на одном дыхании, буквально вывалился из щели между двух скал. Нереально синим показалось ему море — такое близкое, если идти пешком, и такое далекое, если добираться до него подводным тоннелем. Солнце клонилось к горизонту, золотилось в гребнях невысоких волн.

— Удалось, — прошептал каплей.

Он разглядел под скалами грузовичок с пулеметом на платформе, такими пользовались только повстанцы. Но рядом с ним никого не было. Усталость была такой, что не оставалось сил прятаться. Саблин сбросил гидрокостюм и пошел, ступая босыми ногами по каменистой земле. Ветер обдувал измученное тело. Широкая улыбка появилась на лице Саблина, когда он увидел выходящую из-за скал моторку, в которой сидели Зиганиди и Сабурова. Катя махала ему рукой. Каплей ускорил шаг. Он не сел, не забрался в надувную моторку, а буквально свалился в нее.

— Мины видели? — спросил он.

— Мы их перепрятали, теперь они в гроте, — сказала Катя. — Где ты их отыскал?

— Дайте отдышаться. — Саблин привалился спиной к невысокому борту лодки и, задрав голову, посмотрел в небо.

Николай и Катя машинально тоже глянули на одинокое облако, плывущее в вышине. Ничего примечательного в нем не наблюдалось. Еще недавно оно было белым, светлым, а теперь, перед самым закатом, сделалось темно-серым.

— Как хорошо здесь, — пробормотал Саблин. — На обратном пути я вам все расскажу. А пока у меня кончились силы.

— Но слушать-то ты можешь? На это не надо много сил.

— Слушать, но не понимать, — мотнул головой Виталий.

— Нам тоже есть что сообщить, товарищ каплей. — Зиганиди уже разворачивал моторку в бухте.

— А где Сабах Диб? — спохватился Виталий.

— Боцман возвращается к реальности, — прищурилась Катя. — Итак, я докладываю, товарищ каплей… 

Мощный прожектор, бивший с надстройки госпитального судна, шарил по темному морю. Конус света выхватил из темноты моторку. Экипаж не сильно опасался провокаций со стороны повстанцев, но все же меры предосторожности были приняты. Саблину и его товарищам просигналили, потребовав лечь в дрейф и ждать. От плавучего госпиталя отошла моторка. Лишь убедившись, что прибыли свои, о судьбе которых уже беспокоились, Боцману, Кате и Николаю дали возможность подняться на борт. Встречал их командир плавучего госпиталя. Он выслушал короткий доклад Сабуровой. Катя, естественно, опустила многие подробности, но, в общем, ее рассказ был близок к правде. Она сообщила о том, что по дороге микроавтобус захватили повстанцы для того, чтобы медики оказали помощь раненому, какому-то высокому чину, перешедшему на их сторону. Сабаха оставили при себе, угрожая оружием, а за ними, как за простыми санитарами, особо не присматривали, вот им и удалось убежать, угнав машину.

— Вы уверены, что повстанцами командовал Адан Сенхариб? — уточнил командир.

— Во всяком случае, он назвал себя этим именем, — дала уклончивый ответ Сабурова.

— Я постараюсь связаться с ним. Канал для этого имеется. Надеюсь, что до требования выкупа не дойдет. — Командир не слишком обеспокоился.

Недоразумения в отношениях с повстанцами случались нередко, но обычно они разрешались в рабочем порядке, медиков не трогали.

— Я понимаю, что вам пришлось пережить, — произнес командир. — Поэтому оставшиеся до конца недели дни даю вам для отдыха. Кстати, сегодня у нас организована вечеринка, в ней могут принять участие все, кто не занят на дежурстве. Присоединяйтесь.

— А как же больной, которого мы должны были доставить на борт для проведения операции? — спросил Саблин.

— Завтра с утра я пошлю за ним другую бригаду, она воспользуется резервным транспортом. Отдыхайте.

— Простите, но мы хотели бы выполнить свой долг до конца. Мы доставим пациента на борт. — Саблин открыто посмотрел в глаза командиру плавучего госпиталя.

На самом деле Виталий охотно бы согласился, чтобы вместо них действовала другая бригада санитаров. Но поездка за больным давала возможность почти легально заниматься поисками.

— Рад видеть такое рвение, — усмехнулся командир. — Если к утру передумаете, дайте мне знать. Свободные люди у меня есть. А теперь немного отдохните, и жду вас на вечеринке. Она продлится до самого утра.

Командир еще раз улыбнулся и направился к кают-компании, за иллюминаторами которой вспыхивали цветные прожектора, звучала негромкая музыка.

Вскоре группа Саблина уже собралась в его и Зиганиди каюте.

— Необходимо срочно связаться с Нагибиным и доложить ему о находке, — поставил задание Виталий. — Возможно, нам потребуется другое прикрытие, или же Федор Ильич сумеет подключить сирийских военных.

Катя села за ноутбук. Вскоре связь по скайпу была установлена. Нагибин сидел в чисто корабельном интерьере. Одетый в штатское, он расположился на кожаном диване, за спиной у него виднелся раскрытый иллюминатор. Ветер трепал занавеску. Говорить открытым текстом не рисковали.

— Есть важные новости, — сказал Виталий.

— Ждите, мы скоро будем, — пообещал контр-адмирал. — Конец связи.

— Конец связи, — растерянно проговорил Саблин, когда изображение исчезло с экрана ноутбука.

Боевые пловцы переглянулись.

— Нагибин вновь где-то рядом? — удивленно вскинула брови Катя.

— Похоже, что так, — произнес Зиганиди.

— Значит, для него нет ничего важнее местных событий, — тихо произнес Виталий. — Будем собираться.

Не прошло и пяти минут, как в каюте появился собственной персоной командир плавучего госпиталя. Первым делом он извинился за беспокойство, затем за то, что немного выпил на вечеринке.

— …к сожалению, вам не дадут отдохнуть, — развел он руками. — Наше командование решило лично выслушать вас. Узнать информацию из первых рук. Возможно, раненый, которому вы помогли, — перешедший на сторону повстанцев адмирал Хусейн Исмаиль. Скоро прибудет офицер из флотской контрразведки. Выходите на палубу.

Виталий, Катя и Николай стояли у поручней, прожектор уже выхватил из темноты тральщик под сирийским военно-морским флагом. Корабль сбавил ход, замер, застучала якорная цепь. Боевые пловцы спустились в моторку. Управлял ею матрос с плавучего госпиталя.

Вскоре боевые пловцы уже поднимались на борт тральщика. Их приветствовал молодой сирийский офицер.

— Вас ждут, — по-английски сказал он и указал на надстройку.

Виталий пропустил Катю вперед. Хотя в обычаях их группы было другое, первым шел командир — Саблин. Но теперь они изображали штатских — санитаров-волонтеров, так что все должно было выглядеть естественно. В небольшую каюту последним зашел Зиганиди и закрыл за собой дверь-люк.

Контр-адмирал сидел на том самом диване, который они уже видели по скайпу. На низком столике стоял раскрытый ноутбук. Нагибин поднялся навстречу.

— Здравия желаю, товарищ контр-адмирал, — тихо произнес Саблин.

— Присаживайтесь, — предложил Федор Ильич, указывая на стулья, явно принесенные в каюту именно для этой встречи.

— Нам обещали офицера сирийской контрразведки, — усмехнулся Саблин.

— Надеюсь, вы не разочарованы. К тому же мы работаем в тесном контакте с сирийскими друзьями. Новости есть не только у вас, но и у меня. Однако сперва готов выслушать, потом говорить. — Федор Ильич положил руки на колени.

Катя и Саблин докладывали по очереди. Информация об адмирале Хусейне Исмаиле заинтересовала Нагибина постольку поскольку. А вот доклад о сплаве морских мин подземным руслом тоннеля заставил основательно задуматься.

— Что-то подобное я и предвидел, — сказал наконец Нагибин. — Ситуация складывается сложная. К сожалению, я не могу сейчас попросить задействовать в операции сирийских военных. Территория контролируется повстанцами. А у правительственных войск есть негласная договоренность с ними о временном прекращении боевых действий и установлении нейтральной зоны. Шумиху с появлением морских мин российского производства в сирийских территориальных водах уже вовсю подхватила пресса, скандал вышел на дипломатический уровень. Чем больше наши дипломаты оправдываются, тем меньше им верят. Поэтому, чем раньше нам удастся установить, кто этим занимается, тем будет лучше для страны. Репутации России и так нанесен серьезный урон. Ваша задача — выяснить, откуда и кто дискредитирует Российскую Федерацию. Лишь когда это будет сделано, для уничтожения базы террористов, а другим словом это назвать невозможно, из Дамаска отдадут приказ задействовать сирийский спецназ или же авиацию.

— Задача ясна, товарищ контр-адмирал, — сказал Саблин. — Но пока еще есть много неизвестных.

— Согласен, каплей, — кивнул Федор Ильич. — Попытаемся рассуждать, как рассуждают наши аналитики. Кому это выгодно? Я имею в виду запугивать местных жителей, минировать прибрежные воды, дискредитировать нашу страну.

— Ответов на эти вопросы несколько, — вступила в дискуссию Катя.

У контр-адмирала имелась своя методика ведения мозгового штурма. Временами у него уже был готовый ответ, но он делал так, чтобы подчиненные, которым предстояло выполнять задание, сами приходили к нему. Если человек убежден в том, что пришел к правильному решению самостоятельно, то и действовать он будет осознанно, в нужный момент сумеет подкорректировать тактику.

— Естественно, что их несколько, — подтвердил Нагибин.

— С одной стороны, это выгодно Западу, — произнес Зиганиди. — Этим самым вбивается клин между Российской Федерацией и официальным Дамаском, сеется обоюдная подозрительность. Наша помощь Асаду воспринимается мировым сообществом как помощь терроризму.

— Согласен, — прищурился контр-адмирал.

— С другой стороны, — вступила в дискуссию Катя. — Выгоду получает и официальный Дамаск.

— Какую именно? — уточнил Федор Ильич.

— С переходом на сторону повстанцев адмирала Исмаиля нельзя исключать, что за ним потянутся и другие флотские офицеры. Не исключаю даже, что возможен переход боевых кораблей вместе с экипажем. Правительство боится, что повстанцам удастся создать свои военно-морские силы. Боевые действия перейдут и на море. Будут установлены локальные блокады, затруднится получение вооружений из-за рубежа, в том числе и из России. Поэтому лучший выход — действовать на опережение. Сделать прибрежные воды опасными для судоходства.

— Сомнительно, чтобы в Дамаске затеяли такую сложную и бездуховную игру, рискуя при этом испортить отношения с единственным влиятельным союзником — с Россией, — вздохнул контр-адмирал. — Сложные версии обычно оказываются ошибочными. Реальность всегда проще. Но я не стал бы с ходу отметать твою версию. Она имеет право на существование. Особенно, если предположить, что это не официальная политика, а действует группа высокопоставленных флотских офицеров, не желающих втягивать флот в противостояние, — сказав это, Нагибин перевел взгляд на Виталия.

Тот уже был готов высказать свои соображения.

— Пользу от этого могут извлечь и повстанцы. Минами блокируется побережье, тем самым исключается высадка правительственных сил со стороны моря. Российские корабли тоже лишаются возможности блокировать побережье. И, главное, только им выгодно дискредитировать Россию.

— Эта версия нравится и мне, — признался Нагибин. — Но в ней есть несколько нестыковок. Первая — заминировав побережье, повстанцы сами лишаются возможности получать вооружение со стороны моря. Второе, и это сказал не я, а ты сам, каплей, — в тоннеле ты столкнулся с хорошо подготовленными боевыми пловцами, а их в настоящее время не может быть ни у одной из противоборствующих сторон.

— Но это были, несомненно, арабы. Я успел рассмотреть их лица, — возразил Саблин.

— Я в свою очередь могу напомнить тебе, что арабов теперь много и в Западной Европе.

— Там стараются не брать выходцев с востока в элитные подразделения, — вставил Саблин.

— А вот США — страна многонациональная. — Нагибин положил ладонь на стол и несколько раз прошелся пальцами по столешнице, словно по клавишам рояля. Так что все три версии имеют право на существование. И их придется отрабатывать. Но у меня появилась еще одна подсказка благодаря вашей находке в Тартусе. Я говорю о найденной вами видеокамере. Не хотите взглянуть на то, что было на нее снято?

Никто из группы не сомневался, что видео уже отсмотрели аналитики ГРУ и сделали соответствующие выводы, составили сводную записку на имя контр-адмирала. Но так же они знали манеру Нагибина вести мозговой штурм. Федор Ильич развернул монитор так, чтобы все могли видеть изображение, и включил запись.

Боевые пловцы сблизили головы и уставились на широкий поворотный монитор ноутбука.

— Запись не монтировали, все идет так, как снимал ваш «диверсант», — прокомментировал Нагибин. — Кстати, никаких особых наворотов в камере не было. Она одна из многих, стандартная, в заводской комплектации. Записи при включении ничего не угрожало. Но вы все равно правильно поступили, передав ее мне, не попытавшись самим просмотреть запись. Осторожность в таких делах никому не мешала.

Запись начиналась не с подводных съемок. Снимали на берегу — в порту Тартус. Корабли на рейде, у стенки. Особое внимание было уделено плавучей реммастерской Черноморского флота РФ. Несколько планов было вообще непонятно зачем сделано. Если реммастерская еще могла заинтересовать шпиона, то на кой черт ему понадобилось снимать средиземноморских чаек в полете. Подводных съемок было совсем мало — минуты на две. И ничего интересного. Днища кораблей. Замершие винты. Якорная цепь.

Запись закончилась. Боевые пловцы недоуменно переглянулись.

— Запись смотрели специалисты и тоже поначалу недоуменно переглядывались, — улыбнулся Нагибин. — Они скрупулезно с ней поработали и сделали выводы, но я бы хотел услышать и ваше мнение, — сказал Нагибин. — Поспорьте между собой. Придите к единому мнению, а я потом присоединюсь к дискуссии.

Катя сидела, морщила лоб. Что-то ей во всем этом «кино» не нравилось, не стыковалось.

— Я, когда в школе училась, ходила в киноклуб.

— Кино, что ли, там смотрели? — поинтересовался не любивший кинематограф Зиганиди.

— Не смотрели, а сами снимали. Всякие документальные ленты. Даже короткометражки игровые ставили. У меня, кстати, диплом областного конкурса кинолюбителей имеется.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил Виталий.

— А то, товарищ каплей, что снимал человек, имеющий профессиональную подготовку.

— То есть? — не совсем понял ход мысли Кати Саблин.

— Обычный лох-любитель или даже оперативник, шпион — как снимает? Просто наводит объектив на объект и жмет на кнопку. Из таких съемок потом кино не склеишь. Там есть свои законы монтажа. Шпиона интересует сам объект съемок. Ему не до эстетских наворотов. У него другие задачи. А вот профессиональный оператор снимает так, чтобы разрозненные планы потом можно было склеить в смотрибельную ленту. Он всегда делает «вход» в план и «выход» из него. Ну, вот смотрите, — Сабурова отмотала видеозапись, — сперва он наводит камеру на горы, это «вход», а затем через город переводит взгляд на порт. После чего перенаправляет объектив на небо, это «выход» из плана.

— А чайки почему его заинтересовали? — не удержался от вопроса Саблин, хотя уже начинал понимать: Катя абсолютно права, снимал профессионал по законам киноискусства.

— Чайки — это так называемый воздух. Лирическое отступление. Или — как еще называют киношники — перебивки. Когда два плана между собой склеить уже никак невозможно, то вот и вставляют такую перебивку.

— Логично, — не стал спорить Виталий. — Товарищ контр-адмирал, вы все слышали.

— О том, что ты, Катя, посещала любительский киноклуб, я знаю из твоей анкеты, поэтому и решил показать запись, — усмехнулся Нагибин. — К такому же выводу, как и ты, пришли и специалисты с телевидения, к которым обратились наши люди — снимал профессиональный оператор, высокого класса. Более того, по моей просьбе была проведена искусствоведческая экспертиза. И нам удалось установить по творческой манере, кто именно вел съемку.

— Неужели это возможно? — удивился Саблин.

— Нет, творить настоящие чудеса никому не дано. Круг выборки был ограничен теми телеоператорами, которые в ближайшее время находились и находятся в Сирии. Нам пришлось проанализировать и сравнить творчество чуть более сотни телеоператоров. Манера снимать — это как почерк, подделать ее невозможно. Снимал левша. Несомненно, что съемки вел некий Джон Грифитс, — эффектно, как фокусник, Нагибин щелкнул мышкой компьютера и вывел на экран портрет телеоператора.

Джон стоял на берегу моря в обнимку с Кэтрин Браун.

— Так он же с этой женщиной обитает на плавучем госпитале! — изумилась Катя и машинально глянула в иллюминатор, за которым виднелась освещенная громада судна.

— Вот этого я не знал. Еще одно совпадение, которое превращает все в тенденцию, — пришла очередь изумиться контр-адмиралу.

— Аквалангист, с которым я столкнулся в Тартусе, тоже был левшой. Тенденция? — переспросил Виталий.

— Джон Грифитс — опытный аквалангист. Одно время специализировался на подводных съемках. Снял более двух десятков лент о жизни акул в Большом Барьерном рифе. Так что он парень отчаянный, способен на многое. Теперь работает в горячих точках. Армейскую службу проходил в морском спецназе. Специализировался как подрывник-диверсант. Послужной список впечатляет?

— Во всяком случае, наводит на размышления, — Саблин кивнул.

— Тенденция, однако, — подтвердил Зиганиди.

— Не факт, что именно Грифитс занимается сплавом морских мин, но не исключено, что он в курсе происходящего. Возможно, он инструктор или координатор. Займитесь им вплотную, — сказал Нагибин. — К тому же он живет на одном судне рядом с вами. Вот и все, что я должен был вам сообщить, — подытожил контр-адмирал. — Для своего командира — вы беседовали с представителем сирийской контрразведки. Так что ваше легендирование прежнее. Можете идти. Успехов.

Нагибин простился, пожав руку каждому. Виталию шепнул:

— Будь осторожней, без подстраховки под водой случаются сложные ситуации. Но помни: безвыходных среди них не бывает.

— Я об этом всегда помню, — усмехнулся Саблин и покинул каюту.

Сирийский морской офицер проводил их до штормтрапа, перекинутого на моторку.

Командир плавучего госпиталя встретил «санитаров», вернувшихся с другого корабля. Тральщик уже поднимал якорь.

— Вас не сильно утомили? — поинтересовался он. — Представители спецслужб любят задавать много лишних вопросов.

— Как видите, мы живы, — отшутился Саблин.

— Тогда прошу на вечеринку, — кивнул командир на ярко освещенные иллюминаторы кают-компании. — К тому же на нашем корабле женщины в дефиците, особенно молодые и красивые. — Он выразительно посмотрел на Катю Сабурову.

Отказываться от приглашения было бы подозрительно. Настоящие санитары никогда бы так не поступили. Кому не хочется немного повеселиться, посидеть в компании под приятную музыку, немного выпить? Не так уж много развлечений на плавучем госпитале.

— С радостью, — согласился Саблин.

Он и его товарищи прошли в кают-компанию. Настроение тут у всех было приподнятое. Уставшие от работы люди оттягивались уже не первый час. Мигали разноцветные прожектора. У дальней стены расположилась импровизированная стойка. Один из шведов-санитаров исполнял роль бармена. Он наливал виски в стаканы, вино — в бокалы, пиво подавал в больших кружках. Платить за выпивку не приходилось, все расходы были предусмотрены бюджетом госпиталя. К тому же появление в баре чужих было полностью исключено — вокруг открытое море. Швед, стоявший за стойкой, зорко следил, чтобы никто не напился. Если он замечал пьяного, то сразу отказывал ему в выпивке.

— Иди потанцуй, проветришься, тогда и приходи, дружище, — ласково говорил он.

Санитар имел крепкое телосложение, потому и не находилось тех, кто хотел бы с ним поспорить насчет того, следует пить или же необходимо на время остановиться.

Женщин и в самом деле было мало. Как образно и по-военному выразилась Катя: «не комплект». На каждую даму приходилось не меньше пяти кавалеров. К тому же тех, на кого можно было обратить внимание, имелось лишь три — молоденькая разбитная медсестра, Кэтрин и Катя. Медсестру швед подпоил специально, и теперь она танцевала на столе, показывая свой коронный номер, — ей удавалось извиваться, подпрыгивать, прогибаться и при этом не сбить ни одного бокала с пивом.

— Не знаю, к счастью или несчастью, здесь нет шеста для стриптизерши, — хмыкнул, осматривая собравшихся повеселиться «коллег», Саблин. — Иначе она за него точно уцепилась бы и окончательно пошла вразнос.

Тяжелый бюст под легким свитерком у танцовщицы колыхался, как море в бурю, приводя мужчин в состояние исступления, они хлопали в ладоши. При этом никто не кричал, музыка звучала довольно тихо. Все-таки на борту был стационар с пациентами, с покоем которых приходилось считаться.

К только что появившейся Кате тут же стали подходить мужчины, пробуя завязать знакомство. Сабурова каждый раз вопросительно смотрела на Саблина, тот отрицательно качал головой. Мол, не с этим. Катя стала старательно изображать, что у нее с Николаем Зиганиди «отношения», брала его за руку, шептала на ухо.

Грифитс с журналисткой стояли неподалеку от стойки. Джон держал в руке стакан, в котором плескалось на два пальца виски. Кэтрин цедила вино из высокого бокала. К Браун подошел анестезиолог и пригласил на танец, при этом он посмотрел на Грифитса, не против ли тот. Джон едва пожал плечами, давая понять, что они с Кэтрин просто коллеги, друзья, и ничего серьезного их не связывает.

Журналистка передала свой бокал Грифитсу и подала анестезиологу руку, тот повел ее на центр кают-компании, где под тягучую музыку топталось несколько пар. Джон явно скучал, человеком он был деятельным и подобных мероприятий не любил, считая их пустой тратой времени. Одно дело оттягиваться на курорте, а другое — дать себе расслабиться на несколько часов. Потом с «больной головой» втягиваться в напряженную работу — себе дороже. К тому же он заботился о своем здоровье.

— Когда начнется следующая мелодия, пригласи парня на танец, — прошептал Кате Саблин и указал взглядом на Грифитса, — или хотя бы познакомься с ним, займи разговором.

— Что ты задумал? — забеспокоилась Сабурова.

— Постараюсь узнать о нем побольше. Николай, подстрахуй напарницу. Если что, дашь мне знать. Рация у тебя с собой?

— Как всегда, товарищ каплей.

Саблин лениво подошел к бару, взял порцию виски. Швед подал стакан без пререканий — Виталий был трезв как стеклышко.

— Догоняйте остальных, раз поздно вернулись, — посоветовал он каплею.

— Постараемся, — подмигнул тот.

Немного побродив среди публики, Боцман пару раз чокнулся с малознакомыми людьми, чтобы запомниться. Катя тем временем выждала, когда сменится песня. Кэтрин не успела дойти до своего оператора, как Сабурова уже стояла перед ним. Когда надо было, Катя умело разыгрывала из себя этакую серую мышку. Стягивала волосы в пучок на затылке, лишь слегка подкрашивала ресницы и губы. Но, если требовалось, она могла стать обворожительной даже с тем минимумом косметики, который был у нее сейчас на лице. Стоило только распустить волосы. Именно в таком виде, с распущенными волосами, она и предстала перед оператором и мило улыбнулась ему.

— Можно вас пригласить на танец? — томным голосом произнесла она.

Джон приподнял брови. За сегодняшний вечер это был, наверное, единственный случай, когда дама приглашала кавалера. Во всяком случае, Грифитс такого не видел и теперь даже опешил. Катя ждала, склонив голову набок.

— Так вы согласны? — напомнила она о своем существовании.

— Разумеется… но вот только… — оператор продемонстрировал в руках стакан с виски и бокал с вином.

— Можно поставить на стол, — предложила Сабурова и повела глазами.

— Потом их будет сложно найти, — усмехнулся Джон и тут же заметил остановившуюся в двух шагах от него журналистку, та с интересом рассматривала Катю и, как всякая женщина, пыталась найти в ней недостатки.

Судя по взгляду мисс Браун, изъянов в молодой женщине она пока еще не обнаружила.

— Кэтрин, подержи, — Грифитс вручил растерявшейся подруге стакан с бокалом.

— Не какая-нибудь подставка, — Кэтрин смотрела на свои руки и не могла поверить, что она взяла-таки предложенное.

— Я же держал твой бокал во время танца, поработал подставкой, — усмехнулся Джон, теперь подержи и ты.

Катя с Грифитсом вышли на середину кают-компании. Сабурова положила руки партнеру на плечи и взглянула ему в глаза. Теперь она убедилась в том, что все сказанное Нагибиным о Грифитсе соответствует действительности. В людях Катя разбиралась отлично. Ей хватало одного взгляда глаза в глаза, чтобы составить точный психологический портрет. Перед ней был человек способный, если потребуется, убить, но при этом не агрессивный, а расчетливый и хладнокровный, без особых сантиментов. Если и была у него страсть, то, к чему он дышал неравнодушно, так это деньги. При этом мужчина хорошо знал себе цену и не переоценивал себя, что всегда выглядит смешно в глазах других людей.

— Вы давно на плавучем госпитале? — спросила Катя.

— Это имеет значение? — ушел от ответа Джон. — Будущее куда важнее прошлого. Поэтому имеет смысл знать — как долго вы здесь еще пробудете?

Сабурова как бы невзначай бросила взгляд на Кэтрин, а затем снова заглянула Джону в глаза, задала немой вопрос, который, произнесенный вслух, прозвучал бы бестактно.

— Мы с ней коллеги, — пояснил Грифитс.

Катя почувствовала, что при ее желании общение может продолжиться и после танца. Пока в этом не было необходимости, но следовало оставить вопрос открытым, как делает это большинство женщин. Естественно, заводить полноценный роман с оператором она не собиралась. Но ситуация могла сложиться так, что придется выманить Грифитса, остаться с ним наедине.

Композиция оказалась медленной лишь в самом начале, затем певица резко перешла на энергичный рэп. Пришлось сменить и стиль танца. Катя отпустила партнера и вскинула руки над головой. Теперь они танцевали отдельно друг от друга, хотя находились совсем близко. Сабурова отлично копировала движения Джона, сохраняя зазор между телами. Со стороны могло показаться, что они даже соприкасаются. Николай Зиганиди, чтобы не выделяться среди отдыхавших, взял у бармена стакан с виски, устроился неподалеку от стойки и делал вид, будто цедит спиртное сквозь зубы. Ему любопытно было наблюдать за Катей. За годы совместной службы под началом Саблина он уже абсолютно разучился видеть в ней женщину. Они спокойно могли переодеваться в одной комнате. Случалось, что и приходилось спать вместе, согревая друг друга. При этом ничего, кроме так называемого чувства локтя, Зиганиди не испытывал. Теперь же он разглядел в Сабуровой то, что искал на стороне, — женственность. Казалось, не было в ней в этот момент ничего от прежней Кати, появилась раскованность в движениях, томность во взгляде, глаза ее обещали не «поддержку огнем во время перебежки», а наслаждение и счастье. Но… только обещали, к тому же не ему. Николай мотнул головой, чтобы прогнать наваждение. Ему только не хватало заглядываться на свою напарницу.

«Я должен видеть в ней лишь товарища», — приказал он себе.

Пока Катя вела светский разговор с Грифитсом, а Кэртин Браун работала подставкой для бокалов, Саблин улучил момент и незаметно, под мигание разноцветных прожекторов покинул гостеприимную кают-компанию. Он тут же швырнул стакан с виски за борт. Шел вдоль борта неторопливо — быстро идущий человек всегда привлекает внимание и вызывает подозрение или опасение. Ни того, ни другого Саблину не было нужно. То, что на старом госпитальном судне нет системы видеонаблюдения, Виталий выяснил заранее. Поэтому, оказавшись в пустом коридоре, вдоль стен которого шли двери кают, он ускорил шаг. Принадлежавшая Грифитсу располагалась ближе к выходу на палубу. Виталий не сильно мудрствовал с замком. Плавучий госпиталь — это не дорогой круизный лайнер с навороченными запорами, за которыми пассажиры прячут ювелирные украшения с бриллиантами. Здесь все функционально. Ну, что можно украсть у волонтера или врача? Надежно запирались лишь сейфы, где хранились наркосодержащие препараты. В каютах же стояли стандартные замки, которые при желании и сноровке легко открыть дамской шпилькой. Но даже она Саблину не потребовалась. Он просунул в зазор между дверным косяком и полотном пластиковую карточку, резко повел ею, словно прорезь была терминалом. Одновременно Виталий нажал ручку и потянул дверь на себя. Карточка отодвинула защелку, дверь отворилась.

Саблин вошел внутрь и тут же закрыл за собой дверь, повернув головку ненадежного замка. Свет не зажигал, подсвечивал себе тонким, как авторучка, фонариком. Свет бил тонким пучком. В тесной каюте один из углов был заставлен аппаратурой под самый потолок — кофры от камер, штативы, монитор. На столе разместился ноутбук с приставкой для монтажа видеосюжетов. Помещение служило не только походным жильем, но и рабочим местом оператора. Виталий спешил, время было позднее, не известно, как долго задержится на вечеринке Грифитс.

Саблин не стал рыться в вещах оператора, понимая: прятать мины в каюте нереально, если что-то здесь и находится, то на цифровых носителях. А они лежали на виду, возле компьютера. Виталий рассовывал по карманам диски, кассеты для камеры, внешний накопитель самой последней модели — тонкий, размером с плитку шоколада.

Вечеринка продолжалась. Танец закончился.

— Мы еще увидимся? — спросил Грифитс Катю.

— А куда денешься с корабля в открытом море? — вопросом на вопрос ответила Сабурова. — Возвращайтесь, вас коллега ждет, — указала она взглядом на Кэтрин, державшую в руках стакан с виски и бокал.

Зиганиди скучающим взглядом следил за ними.

— Очередная дура, которая просила тебя снять ее и вставить в сюжет с плавучего госпиталя? — едко поинтересовалась Кэт.

— Она не дура и об этом меня не просила. Кстати, ее тоже зовут Кэт.

— Ты очень быстро западаешь на смазливых женщин.

— Это простительный недостаток.

— Мужчины — примитивнейшие существа. Стоит перед ними слегка покрутить задницей, они перестают видеть, что происходит вокруг них. Женщины просто используют вас в своих целях. Поверь, я это знаю хорошо, поскольку сама женщина. Большинству из них секс не нужен и даже противен. Ты, хоть и строишь из себя интеллектуала, а такой же примитивный, как и все мужчины. Словно варан, который ползет, ползет, упирается в преграду и продолжает загребать лапами, не догадываясь, что преграду можно обползти.

— Ну, и с какой целью меня пыталась использовать новая знакомая? — усмехнулся Грифитс.

— Не знаю. Может, на деньги развести. Кстати, посмотри по карманам, возможно, она что-нибудь украла.

— Бред. — Но оператор все же запустил руку в карман, похлопал себя по груди. — Бумажник на месте, мобильник, ключи тоже. — Джон поискал глазами Катю, затем задумался, что-то сопоставляя в уме. — Кэт, подержи еще немного, — протянул он ей свой стакан, который даже не успел пригубить.

— Ты с ума сошел. Не стану я его держать.

Джон не стал упрашивать, больше ничего не говоря, пулей бросился из кают-компании, Кэт последовала за ним.

— Ты что, обиделся на меня? Ты немного умнее варана. Вараны кино снимать не умеют, — сказала журналистка, пытаясь догнать бегущего оператора.

Зиганиди, лишь только Грифитс выбежал из кают-компании, включил рацию и поднес ко рту микрофон, спрятанный в рукаве.

— Он возвращается. Очень быстро возвращается — бегом.

— Понял, — прозвучал короткий ответ.

Виталий бросился к двери, приоткрыл, но было уже поздно. Джон бежал по коридору к своей каюте. Пришлось захлопнуть дверь. После секундного раздумья он решил не закрывать ее на защелку. Так хозяин сразу войдет, открыв замок ключом, а примется выбивать дверь, соберется публика. К чему лишние свидетели? Достаточно того, что Грифитс приперся со своей подругой. Единственное, что успел сделать Саблин, так это забраться в душевую кабинку да схватить с крючка белую бейсболку и надеть ее, теперь длинный козырек закрывал его лицо. Расчет был таким: Грифитс пройдет в глубь каюты. И можно будет выскочить у него за спиной. Ну, а там, попробуй, догони.

За дверью послышались голоса.

— У тебя мания преследования, — увещевала Кэт. — Еще немного, и тебя упекут в «желтый дом». Ну чем таким секретным мы с тобой занимаемся. Все, что снимаем, выходит в эфир.

— Может, кому-то надо, чтобы сюжет в эфир не вышел? Об этом ты подумала? Если я примитивен в отношениях с женщинами, то рассуждать здраво не разучился.

Провернулся ключ в замке. Дверь открылась, вспыхнул свет. Но случилось не совсем так, как рассчитывал Саблин. Первой пропажу цифровых носителей заметила Кэт, ведь последней монтажную покидала она. Журналистка и бросилась к столу с компьютером.

— Черт. Нас обокрали.

— Ты права, — Грифитс осматривался, стоя в двери.

Улучив момент, когда Джон смотрел в другую сторону, Саблин, оставаясь в кабинке, высунул руку и выключил свет, после чего выпрыгнул в каюту. Он попытался просто оттолкнуть Грифитса, освободив себе путь. Но оператор был наготове, среагировал быстро и четко, успев схватить Виталия, прижать его к себе спиной. Кэт пронзительно завизжала. Саблин нанес удар локтем и оттолкнулся ногой от стены. Мужчины упали.

— На помощь! — закричала Кэт, запрыгнув с ногами на кровать.

Виталий не стал ждать, когда сбежится народ, он ударил Джона лбом в нос, хватка ослабла. Каплей вырвался из недружелюбных объятий и выскочил из каюты в коридор. Навстречу ему уже бежал кто-то из экипажа плавучего госпиталя. Саблин просто опрокинул его. На трапе, ведущем на верхнюю палубу, ему попался санитар, спешивший на призывные крики Кэт. Его, когда тот попытался загородить дорогу, Саблин схватил за одежду и спустил по ступенькам. Оставалось лишь надеяться, что санитар сумел сгруппироваться и не сломал себе шею.

На ходу каплей поглубже натянул на голову бейсболку и выскочил на палубу. На глаза ему тут же попался старпом с пистолетом в руке.

— Стоять! — крикнул он, наводя на Саблина ствол.

Виталий рванулся к борту. Грохнул выстрел. Пуля просвистела совсем рядом с плечом и ушла в темноту. Саблин вскочил на палубное ограждение, глубоко вздохнул, сильно оттолкнувшись, прыгнул. В воду вошел ногами. Темная вода приняла каплея в свои объятия. Старпом подбежал к борту, перегнулся через ограждения, навалившись на них животом, на поверхности покачивалась лишь белая бейсболка.

— Человек за бортом! — крикнул вахтенный.

Прожектор уже шарил среди волн рядом с бортом. Полетел спасательный круг.

Виталий дождался, пока остановится погружение. Вокруг было темно, не разглядишь, ушел он ниже киля или нет. Но тут же каплею «помогли». Вода осветилась прожектором. Яркий, как полная луна, он переливался над головой. Поднырнуть оставалось всего на пару метров, что Виталий и сделал. Энергично работая руками, он проплыл под днищем плавучего госпиталя и бесшумно вынырнул со стороны другого борта. До его слуха доносились тревожные голоса, команды. Вскоре затарахтел двигатель моторки. Виталий задрал голову, происходящее по эту сторону корабля пока никого не интересовало. Он подплыл к якорной цепи, ухватился за нее и стал выжидать. Моторка покрутилась, покрутилась и стала огибать корабль со стороны носа. Когда свет фонарей заблестел на волнах, Саблин глубоко вдохнул, набрав полные легкие воздуха, и погрузился с головой. Ему даже не приходилось тратить силы, чтобы удерживаться под водой, достаточно было просто обхватить якорную цепь руками и ногами. Свет фонарей рыскал по воде, моторка несколько раз прошла совсем рядом. Виталий даже почувствовал струи, разгоняемые водометным движителем.

Звук двигателя отдалялся, вода над головой вновь стала битумно-черной. Саблин всплыл и осмотрелся. Судя по звукам, его поиски с другой стороны судна все еще продолжались. Виталий стал торопливо карабкаться вверх по якорной цепи. 

Грифитс с Кэтрин стояли у распахнутой двери своей каюты. Командир корабля с перекошенным, как от зубной боли, лицом выслушивал претензии. Кроме постанывающего после вполне удачного падения с лестницы санитара собралось много любопытных. Не каждый день на корабле случается что-то необычное. Говорила в основном Кэтрин, Грифитс прикладывал к разбитому носу мокрое, испачканное кровью полотенце.

— Нас обокрали. На борту грабитель.

— Он за бортом, мы его ищем, — уточнил командир.

— А что это меняет? — с чисто женской логикой возразила журналистка. — Он все время был на корабле. У кого-нибудь еще что-то пропадало? — обратилась она с вопросом к собравшимся.

— У меня блок сигарет пропал, — вставил швед, исполнявший на вечеринке роль бармена. — Я много кого подозревал. А потом он нашелся на багажной полке. В самый дальний угол засунули. Совесть вора замучила, вот он и подбросил. — Скандинав внезапно спохватился. — Вот черт, я же спиртное без присмотра оставил! Сейчас по каютам растащат, — и он бросился к трапу.

Часть любопытных переглянулась, во взглядах сквозило сожаление, что они не сообразили чуть раньше заняться в баре «мародерством».

— Что пропало? — строго спросил командир.

— Рабочие материалы съемок, — ответила Кэт. — А это, кстати, во многом такой материал, какой невозможно восстановить. И стоит он очень дорого. К тому же большинство сюжетов не нам с Джоном принадлежит, а каналам, на которые мы работаем. Мы жизнью рисковали, чтобы его снять. Вы обязаны нам его вернуть, — уставилась она на командира так, словно это он спер кассеты и накопители.

— Каким образом я могу вернуть вам записи? — попытался рассуждать с точки зрения формальной логики командир.

— Обыскать все, — не сдавалась Кэт.

— Обыскивать бесполезно. Вор прыгнул за борт. Мы так его и не выловили.

— А если он действовал не один? Раньше на корабле подобного не случалось, — не унималась Кэт. — А вот теперь случилось. Кто у нас недавно появился на борту? Правильно, латыши, — Кэт уставилась на Сабурову, рядом с которой стоял со скучающим видом Зиганиди.

— Вы нас подозреваете по национальному признаку? — Катя сделала «честные глаза». — Да что вы себе позволяете?

Грифитс отнял мокрое полотенце от носа, аккуратно стер остатки крови. Пару раз вдохнул-выдохнул, убедился, что кровотечение остановилось, и только после этого заговорил.

— При чем здесь национальный признак? Это всего лишь предположение. Логическое построение.

— После этого еще не значит — вследствие этого. Не увязывайте таким образом два события — это называется инсинуацией. Если вы привыкли так поступать в своих репортажах, то мне жаль зрителей каналов, на которые вы работаете, — спокойно напомнила об одном из постулатов формальной логики Катя Сабурова.

Грифитс усмехнулся, вспомнив свой спор с Кэтрин о том — дура Катя или нет. Выходило, что он прав, а вот журналистка ошибалась.

— Я не жажду чьей-то крови, — сказал он. — Я хочу вернуть то, что у нас украли. И обыск делать совсем необязательно. Вор спрыгнул за борт. Достаточно установить, кто сейчас отсутствует. Вот и все. Кстати, — Джон выразительно посмотрел на Сабурову, перевел взгляд на Николая, — а где ваш приятель? Где третий? Я, конечно, недостаточно хорошо рассмотрел его в темноте, но по комплекции он вполне подходит на роль подозреваемого. К тому же он покинул вечеринку незадолго до ограбления. Его исчезновение показалось мне подозрительным, и я пошел с Кэт проверить. И не ошибся.

Катя постаралась держаться абсолютно спокойно.

— Наш земляк сказал, что устал и идет к себе, — произнесла она. — У нас, на самом деле, сегодня выдался тяжелый день. Об этом многие знают. Вы не слышали?

— Слышал, — пожал плечами Грифитс. — Думаю, ваш друг не будет против, если мы ненадолго потревожим его сон? — прищурился журналист.

Командир плавучего госпиталя вопросительно посмотрел на Катю.

— Какие могут быть возражения? — проговорила она спокойно, но в этот момент сердце ее застучало неровно.

Сабурова бросила беглый взгляд на Зиганиди, словно договаривалась о том, как следует поступать в дальнейшем? Прыгать, как Саблин, за борт или же открещиваться от него? Мол, знакомы мы совсем недавно. Ничего толком про него не знаем. Казался приличным человеком…

Грифитс подошел к двери каюты Саблина, постучал костяшками сперва негромко. Никакого результата.

— Откройте, — властно произнес Грифитс. — Неужели вы не слышали, что здесь творилось?

И вновь никакого ответа. Оператор победно посмотрел на Катю.

— Только не говорите мне, что он сильно устал и спит беспробудным сном, — проговорил он, и в голосе уже чувствовались нотки угрозы.

— Возможно, так и есть. Он очень крепко спит. Иногда по утрам не получается его добудиться, — вставил Зиганиди.

— Сильно сомневаюсь.

Джон перевел взгляд на запасной ключ, висевший в застекленном ящичке около двери. Надпись извещала, что стекло следует разбить в случае пожара.

— Сейчас не пожар, — сказал оператор, — но, если вы позволите. — Он глянул на командира. — Я осторожно, разбивать стекло не придется.

С этими словами Джон достал перочинный нож, выщелкнул лезвие и аккуратно снял штапики, удерживающие стекло. Ключ провернулся в замке. Первой в каюту заглянула любопытная Кэтрин.

— Я же говорила, — произнесла она, увидев пустое помещение, в котором горел свет.

Но долго праздновать победу ей не пришлось. Матовая дверца душевой кабинки открылась, за ней стоял в чем мать родила каплей Саблин, щеки его густо укрывала мыльная пена, в правой руке Боцман держал бритвенный станок.

От неожиданности журналистка покраснела и попятилась.

— Простите, — пробормотала она.

— Вы ошиблись каютой? — спросил Саблин, прикрывшись полотенцем. — Насколько я помню, ваша находится ближе к выходу на палубу. — И меня простите, в следующий раз не забуду закрыть дверь.

Кэтрин выскочила в коридор, захлопнула за собой дверь каюты.

— Мы ошиблись, — сказала она Грифитсу.

— Можете еще поискать, — предложила Катя, — кроме латышских граждан, на борту есть еще поляки, греки и португальцы.

— Но кто-то же украл мои кассеты, — развел руками оператор.

— Надеюсь, больше вы нас беспокоить не станете. Во всяком случае, по этому вопросу. Произошло недоразумение, вы извинились, инцидент исчерпан. Мы же на корабле одна команда, хоть вы и не медики. — Катя старалась говорить так, чтобы не сильно обидеть оператора, контакты с ним могли понадобиться в будущем, все ее колкости предназначались лишь для Кэтрин.

— Пошли отсюда, — сказала журналистка и взяла Джона под локоть. — У меня голова разболелась. Надеюсь, аспирин у тебя не украли.

— Не забывай, здесь госпиталь, и с аспирином проблем тут не может быть по определению.

— Я сделаю все от меня зависящее, — пообещал командир корабля. — Но, как понимаете, скорее всего, действовал кто-то, кто проник на борт со стороны моря, а там его поджидали сообщники. Я сожалею о случившемся. Не доработала охрана. Приношу всем извинения за испорченную вечеринку.

Телевизионщики скрылись в каюте Грифитса, чтобы подсчитать нанесенный им урон. Любопытные понемногу рассосались. Когда в коридоре остались лишь Катя и Зиганиди, Сабурова постучалась и вошла в каюту к Саблину.

— Это мы, — предупредила она.

Виталий, обмотавшись полотенцем, выкручивал мокрую одежду.

— Моя телепортация прошла без сбоев и, как понимаю, вовремя, — весело сказал он.

— Я уже думала, что мы спалились по полной программе, — призналась Катя. — Еще бы немного и самим пришлось прыгать за борт. — Поднялся по якорной цепи?

— Это было не самое сложное. Куда трудней оказалось протиснуться в иллюминатор, — Виталий хмыкнул. — Голова пролезла, а вот плечи никак не хотели, застрял, как Винни Пух из мультфильма, — он потер содранное плечо. — Чуть всю кожу на нем не оставил. — Спасибо, что подыграли. А ты, Николай, не мог раньше меня предупредить?

— Он просто как с цепи сорвался, бросился сломя голову, — повинился Зиганиди. — А бегает он быстро.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Виталий, развешивая на душевой кабинке мокрую одежду.

— Не зря хоть старались? — спросила Сабурова.

— Вскрытие покажет, — невесело сообщил Саблин и разложил на расстеленной на столе газете флешки, накопитель, кассеты. Если морская вода их не повредила, подсохнут, сможем посмотреть, что нам досталось.

— Надеюсь, — вздохнула Катя. — Я однажды флешку из кармана джинсов достать забыла, в стиральную машину бросила. Почти час крутились при температуре пятьдесят градусов. Флешке хоть бы что, только индикаторная лампочка работать перестала.

Виталий сосредоточенно протирал лазерные диски.

— Если б знал, каким путем уходить придется, прихватил бы водонепроницаемый пакет. Кажется, пара кассет из карманов в море выпала.

Устроились на кровати, ноутбук поставили на чемодан. Диски просматривали в режиме промотки. Лишь иногда смотрели на нормальной скорости, чтобы понять, о чем идет речь.

Просмотр особой ясности не внес, кроме факта, о котором Саблин уже почти наверняка и так знал. Грифитс снимал и в Тартусе. Интересовала его военно-морская база. Нашлись съемки и подрывов судов на морских минах.

— Кажется, он заранее знал, где следует снимать, — предположила Катя.

— Не исключено, — согласился Виталий. — Но тут еще есть мутные моменты. — Он вернул запись назад.

На диске были запечатлены будни из жизни отряда полевого командира Ахмада Аль-Салиха. Свое имя тот сам назвал в кадре. Интервью давал по-английски. Съемки явно имели «рекламный» характер, ориентированы на западного зрителя. Мол, повстанцы «белые и пушистые», если что-то с их стороны и происходит не так, то к подобному их вынуждает кровавый режим Асада. Но эти «рекламные» съемки перемежались и другими, сделанными, как тут же определила Катя, скрытой камерой.

— Вот двор, в котором удерживают заложников, — сказала она, когда в кадре возникли изможденные пленники, сидящие на голой земле. Торговля людьми — основной бизнес полевых командиров. Хватают всех подряд — западных инженеров, представителей фирм, турецких торговцев, всех, чьи родственники могут заплатить выкуп.

Большинство из показанных людей были европейцами, но попадались и арабы. Некоторые в военной форме, некоторые, судя по виду, мелкие чиновники из администрации Асада, которым не удалось вовремя унести ноги из Латакии. Все эти съемки скрытой камерой явно не предназначались для выпуска в эфир — плохое качество, звук такой, что слов не разобрать.

— А вот и совсем странный сюжет, — запустил фрагмент Виталий.

На экране пошло изображение. Оператор снял скрытой камерой сцену казни двух захваченных в плен офицеров правительственных войск. К тому же предварительно им отрезали уши и бросили голодным собакам.

— Это чтобы они в рай не попали, — пояснил Боцман. — Правоверный мусульманин должен предстать перед Аллахом в том виде, в каком тот его создал. Если чего-то не хватает, каким бы героем ты ни был, путь к гуриям тебе закрыт.

— Жестко, — согласилась Сабурова.

— Не то слово. Хорошо, что мы христиане. У нас в рай хоть чучелом, хоть тушкой въезжай, — вставил Николай и тут же задумался. — Погодите, а как же тогда быть с обрезанием? Выходит, и обрезанного в рай пускать нельзя, раз посягнул на человеческую плоть и кое-что себе не то испортил, не то исправил?

— Теологические диспуты оставим на потом. К тому же я не мулла, чтобы толковать Коран. Сказал то, что слышал. Какие будут предложения?

Катя взяла накопитель, оторвала край газеты, скрутила его в трубочку и засунула в разъем, затем осмотрела и даже приложила к губам.

— Высох. Можно рискнуть и запустить его, — предложила она.

— А если коротнет? — засомневался осторожный Зиганиди.

— Тогда специалистам Нагибина придется вытаскивать изображение. Вставляй, будем смотреть, — махнул рукой Боцман.

Подключенный к компьютеру накопитель исправно замигал индикаторной лампочкой и «прочитался». На экране показались картинки — стоп-кадры, по которым можно было понять, о чем идет речь в сюжетах. Многие повторялись, снятое боевые пловцы уже отсмотрели на дисках.

— А вот этого мы еще не видели. Вновь подводные съемки. — Саблин указал рукой на экран. — Что там еще знаток жизни акул наснимал?

Иконка развернулась. На экране появились кадры подводных съемок. Проплывали стайки рыб, извивались освещенные солнцем водоросли. Объектив резко ушел в сторону, поймав любопытный момент. С поверхности в воду, окруженный роем воздушных пузырьков вошел резко спикировавший баклан. Он, расставив крылья, сработал ими как подводными рулями высоты, изловчился и схватил мощным клювом рыбу, затем он ушел к поверхности, исчез из виду, проломив зеркальную, переливающуюся на солнце поверхность.

— Опять по-художественному снимает. И надо признать, снимает хорошо, — оценила увиденное Катя. — Для оператора-документалиста главное — хорошая реакция. Упустил мгновение, и оно ушло.

— Ты бы ему без колебаний вручила диплом областного конкурса, — усмехнулся Боцман. — Он его заслу…

И тут каплей осекся. Камера красиво продвигалась над извивающимися, стелющимися у самого дна водорослями, а впереди просматривался еще слегка размытый нечетко наведенной резкостью черный провал тоннеля, вырубленного в прибрежной скале. И путь в него преграждала стальная решетка. Кадр стал резче, на прутьях сварной решетки четко проступало рифление — стало понятно, что она сварена из толстой арматуры. Оператор сработал виртуозно. Он не останавливался под водой. Камера прошла между прутьями, вплыв в тоннель. Изображение погасло. На экране вновь были иконки со стоп-кадрами.

— Как это он так учудил? Сквозь прутья просочился? — спросил Зиганиди.

Катя с видом знатока покачала головой.

— На ходу выставил вперед руку с камерой и просунул ее между прутьев. Вот и вся наука. Заметьте, при этом кадр даже не дрогнул, а скорость осталась прежней. Профессионал высокого класса.

— Рука у него твердая и глаз острый. Значит, ко всему прочему он еще и хороший стрелок, — посмотрел на проблему под другим углом Боцман.

— Это тот самый тоннель, из которого ты еле вырвался? — спросил Николай.

— Нет, это другой тоннель, там совершенно иной рельеф дна. Возможно, существуют еще несколько.

— Знать бы, где они находятся, — сказала Катя и прикусила губу, после короткого молчания произнесла: — Товарищ каплей, разрешите мне заняться Грифитсом. Он должен многое знать. Если с ним правильно поработать…

— Не разрешаю, — твердо сказал Виталий. — Оператором займусь я, а вы заберете больного и доставите его на борт плавучего госпиталя. А теперь по каютам и отдыхать.

Несмотря на то что сам он отдал приказ «отдыхать», Боцман взял с полки коробочку с походными шахматами, снял крышку и углубился в изучение этюда.

— Что должно получиться в итоге? — Зиганиди глянул на фигуры.

— Белые начинают и выигрывают, — не поднимая головы, ответил Виталий. — Вот только не могу понять, как именно они выигрывают. Шансов у них никаких.

— Может, прикол в том, что они начинают? — не то подсказал, не то спросил Николай.

— Может, и так, — кивнул Боцман и взялся за белого слона. Поднял над доской, но никак не мог придумать, куда именно его поставить. 

Утреннее солнце висело над морем. Свежий ветер бодрил. Катя и Саблин стояли у борта. Зиганиди внизу возился с мотором надувной лодки, которой предполагалось доставить больного на борт плавучего госпиталя. Вернее будет сказать, что Зиганиди делал вид, будто возится с мотором. Двигатель был абсолютно исправен. Но тем не менее Николай снял с него кожух и пытался запустить, дергая за пусковой тросик. На короткое время двигатель оживал, делал несколько оборотов и глох. А почему бы ему и не заглохнуть, если Николай до половины перекрыл краник на бензопроводе?

К такой уловке пришлось прибегнуть, чтобы дождаться отплытия Грифитса. Оператор с журналисткой были уже на борту яхты, готовились к отплытию.

— И куда это они собрались — без камеры, без штатива? — тихо проговорила Катя, посматривая на покачивающуюся на волнах яхту.

Кэт уже устроилась на носу, сняла через голову платье, опустилась на закрепленный лежак.

— Мало ли чего людям понадобилось? Может, на шопинг отправляются, — пожал плечами Виталий. — Боюсь, день пройдет зря. Эта журналистка явно не в курсе некоторых дел своего дружка, при ней он светиться по полной программе не станет.

— Я же говорила вам, товарищ каплей, доверьте Грифитса мне, тогда его подруги рядом и близко не окажется во внерабочее время.

— Был бы он просто оператором, я бы не возражал. Но у него подготовка не сильно отличается от нашей. Я не собираюсь тобой рисковать. Это серьезный противник.

— Возятся, возятся, — косилась на загорающую на носу яхты журналистку Сабурова, — а нам жди. Зиганиди, как последний дурак, мотор гоняет. Еще немного, и нам предложат другую моторку.

— Если что, то выйдем раньше яхты, в море их дождемся. Не переживай, Катя, хотя и я понимаю твое нетерпение.

Наконец Грифитс поднял треугольный парус. Яхта изящно легла в галс. Саблин тронул Катю за руку.

— Пошли.

Никто особо не обращал на новичков внимания. У всех хватало своих дел. К тому же после вчерашней вечеринки на работу заступила смена тех, кто прогулял половину ночи, а потому сил хватало лишь на выполнение непосредственных обязанностей.

Парус яхты уже белел почти у самого горизонта, когда Саблин с Сабуровой спустились в лодку.

— Ты мотор не испортил? — с улыбкой поинтересовался Виталий.

— Еще б немного, и это случилось бы. — Зиганиди поставил кожух на место, закрутил «барашки», плотно прижимая его к корпусу.

Вода вспенилась за кормой, мощный водомет погнал струю. Моторка, подпрыгивая на волнах, понеслась прочь от плавучего госпиталя. Солнце начинало припекать, Саблин сбросил майку, подставив ветру обнаженный торс. Он напряженно всматривался в воду, ведь морские мины могло вынести и в эти квадраты. Треугольный парус приближался. Виталий прикинул направление движения яхты.

— В Латакию курс держат, — уверенно определил он. — Больше некуда. Не оставит же он яхту у дикого побережья. А в яхт-клубе причал есть и охрана.

Если ты за кем-то следишь, то лучший выход держаться впереди объекта слежения. Тогда все подозрения с тебя снимаются. Объект обращает свою подозрительность на тех, кто движется позади него. Зиганиди прибавил газу. Вскорости моторка поравнялась с яхтой. Кэтрин уже успела сбросить верхнюю часть купальника и загорала топлес. Джон умело управлялся с парусом, шел против ветра. Журналистка, скрестившая было на груди руки, убедившись, что в моторке не арабы, а свои — европейцы, развела их и, сев на топчане, помахала ладонью.

— Далеко собрались?! — крикнула Катя.

— Есть пара дел! — прокричал в ответ Грифитс.

— А мы — больного забрать!

— Счастливо!

— И вам того же!

Абсолютно необязательный разговор, какой случается при встрече малознакомых людей, но он был необходим, чтобы зарисоваться перед Грифитсом, рассеять его подозрения. Раз подошли поближе, значит, не прячутся, не следят. Зиганиди махнул рукой и взял курс на Латакию.

— Значит, так, — принялся отдавать распоряжения Боцман. — Высаживаете меня в порту, а сами плывете за больным. Потом до плавучего госпиталя я доберусь сам. Только постарайтесь, чтобы ваша поездка прошла без «приключений».

— Мы и в прошлый раз старались, — усмехнулась Катя.

На горизонте уже белели дома портового города. Позади моторки вдалеке белел парус отставшей яхты. Лодка ткнулась носом в стенку.

— До встречи, — бросил Саблин и перепрыгнул на металлический помост.

— Удачи, — пожелала Катя.

Моторка развернулась и пошла вдоль берега, оставляя за собой белопенный след. В порту царило оживление. Утром в него вошел сухогруз с гуманитарной помощью, и теперь ее сгружали на берег. Продовольствие, палатки, медикаменты, одежду принимали полевые командиры и представители временной администрации, созданной повстанцами. Виталий всмотрелся в их лица, узнал Адана Синхариба, портрет которого отыскала для него в Интернете Сабурова. Тут же крутился и Ахмад Аль-Салих. Его Виталий видел в просмотренных записях Грифитса. Чувствовалось, что полевые командиры не слишком «дружны». Впрочем, это касалось и других деятелей. Когда появляется предмет дележки, то о теплых отношениях и общем деле обычно забывают. Синхариб и Аль-Салих не могли поделить два поддона с мукой. Адан эмоционально, как все восточные люди, доказывал свои права на стратегически важный продукт, но Аль-Салих, заручившись поддержкой еще одного полевого командира и, объединив усилия своих боевиков, просто внаглую стал перегружать мешки на свой грузовик. Синхариб даже схватился за пистолет, но глянул на часы и махнул рукой, мол, черт с вами, подавитесь.

Саблин не сомневался, что гуманитарка, оказавшаяся в руках повстанцев, вряд ли напрямую попадает тем, кому она предназначается, — в руки обездоленным, разоренным войной людям. Нет, конечно, кое-что перепадет и им, но уже в виде платы за услуги, за лояльность. Остальное будет элементарно продано. В этом плане Сирия не являлась исключением. Всегда и повсюду найдутся люди, готовые погреть руки на чужой беде. Чиновники — это особая порода. Кто бы их ни назначал, со временем они забывают, что обязаны думать не столько о собственном благополучии, сколько о судьбах людей.

Виталий достал из сумки бинокль, глянул в него на приближающуюся яхту, сомнений не оставалось: судно направлялось к яхт-клубу. Следовало вновь действовать на опережение.

Саблин вышел на улицу. У небольшого желтого киоска за деревянным столиком расположились двое арабов и играли в кости. Судя по возрасту и отношениям, они, скорее всего, были братьями — старшим и младшим. Рядом на тротуаре рядком стояли добитые скутеры с латаными-перелатаными сиденьями и ржавые мопеды. Весьма популярные и бюджетные средства передвижения в здешних краях. Машина в теплых странах излишняя роскошь, если отправляешься в путешествие один и без солидного багажа. Климат позволяет круглый год ездить на двух колесах с рюкзачком за плечами.

Завидев европейца, присматривающегося к скутерам, арабы забросили игру в кости.

— Мистер хочет взять скутер напрокат? — елейным голосом поинтересовался старший брат.

— Но мне нужно, чтобы тот ездил, — уточнил Саблин.

— Вся техника на ходу, гарантирую, — обиделся араб.

— Сомнительно, — прищурился каплей.

Младший брат привычно завел добитый скутер и проехался на нем круг.

— Убедились, что мы не обманываем?

— Сколько стоит удовольствие взять у вас скутер на один день? — спросил Виталий.

Арабы переглянулись. По традиции в подобных заведениях, как, кстати, и в большинстве лавок, твердого прейскуранта не существует, принято торговаться. Старший брат закатил глаза к небу, пошевелил губами, словно молился, чтобы иностранец сразу согласился с предложением, и заломил несусветную цену.

— За эти деньги я могу целый день на такси кататься, — тут же умерил аппетиты прокатчиков Виталий и предложил цену в два раза меньшую. Не успели арабы продолжить торг, как он добавил: — И при мне нальете полный бак бензина. А то, знаю вас, топлива хватит лишь до угла доехать, а там придется катить вашу чудо-технику самому.

— Это же работать себе в убыток, — возмутился старший брат.

— Не хотите, пройду квартал, возьму скутер у ваших конкурентов. Они согласятся на предложенную мной цену с песнями и плясками. А вы сидите себе тут и играйте в кости.

Виталий только обозначил движение, чтобы уйти, как братья тут же засуетились, забегали вокруг него. Притащили из киоска канистру, залили топливо в бак, где до этого хорошо, если плескался стакан бензина.

— Можете ехать, — получив деньги и залог за скутер, заулыбался старший брат.

— Мне еще шлем нужен, — напомнил Виталий.

Арабы посмотрели на него как на сумасшедшего. В Латакии и в мирное время все ездили без шлемов, а все правила дорожного движения сводились к одному постулату — преимущество имеет то транспортное средство, которое больше и прочнее. Теперь даже полиции в городе нет, а боевикам абсолютно наплевать, есть у мотоциклиста на голове шлем или нет.

— С ума посходили эти европейцы, — пробормотал сам себе под нос старший брат по-арабски. — Помешались на пунктуальности и соблюдении всяких идиотских правил. Шлем ему, видите ли, понадобился.

Но все же желание клиента — закон. Младший брат пошерудил в киоске и принес-таки запыленный шлем с забралом, обтер его рукавом.

— Абсолютно новый, его ни разу не надевали, — предупредил он.

Виталий пристально глянул в глаза арабу, на корню пресек попытку потребовать отдельную плату за шлем. Совершив единственную с утра сделку, братья вернулись за столик и принялись бросать кости, звенеть мелкими монетами, уже не обращая никакого внимания на клиента.

Саблин повесил шлем на руль, запустил двигатель и покатил в направлении яхт-клуба, там заехал на тротуар неподалеку от стоянки такси и принялся ждать. У причала стояли всего лишь три яхты — люди с деньгами покинули город, кто по суше, кто по морю. Эти три плавсредства были трофеями повстанцев. Треугольный парус яхты Грифитса уже трепыхался на входе в клуб.

Охранник вышел из кабинки, пару стекол в ней не хватало — их выбило пулями, когда шли бои за город. Но стеклить окна никто не спешил. Только поставишь, а тут снова смена власти со стрельбой и взрывами. Заспанный охранник поймал конец, брошенный Грифитсом, закрутил его на причальных тумбах, получил чаевые и отправился назад в кабинку досматривать прерванный сон.

Джон сошел первым, подал руку. Кэтрин сбежала на причал. Саблин, наблюдавший за парочкой телевизионщиков издалека, надел шлем и опустил забрало.

— Ну, почему ты не хочешь сказать мне, куда направляешься? — проворковала журналистка. — Какие секреты могут быть между нами? Мы же одна команда.

— Я договариваюсь о встрече с важным человеком и не хочу говорить тебе его имя раньше, чем он согласится. Сглазить боюсь, — усмехнулся Джон.

— О встрече могла бы договориться и я. Мужчины легче соглашаются, когда их просит женщина, — возразила Кэт.

— А кто тебе сказал, что этот человек мужчина? — прищурился Грифитс. — Даже на Востоке среди важных людей встречаются женщины.

— Ну, почему ты не хочешь посвящать меня в подробности? — Кэтрин сделала попытку обнять Джона.

— Слушай, Кэт, ты сама напросилась со мной в поездку, хоть я тебя и не звал. Сказала, что тебе надо наведаться в Латакии в косметический салон, а то, мол, уже стыдно показываться в кадре. Ну, так и иди в салон. А я поеду по своим делам.

— Честно говоря, я даже не знаю, остался ли в городе хоть один косметический салон. Я рассчитывала поехать с тобой.

— Кэт, женщины даже во время войны хотят выглядеть красиво. Если есть спрос, будет и предложение. А то место, куда я еду, небезопасное, так что нам не по пути.

Кэт томно вздохнула.

— Джон, ты временами невыносим.

— Я это знаю. И именно поэтому мы работаем вместе. Ты тоже временами невыносима. Мне это нравится, с тобой хотя бы не скучно.

— Черт с тобой, Джон. Встретимся на яхте. Пойду искать свой чертов салон. — Она поцеловала оператора в щеку и с отрешенным видом зашагала по улице.

Местные мужчины провожали ее взглядами, но не пытались цепляться, заигрывать, понимали, что эта дама не про них. Женщины, когда хотят, умеют правильно себя поставить и дать понять, стоит ли тратить на них красноречие, силы и деньги.

Кэт прошла совсем рядом с сидевшим на скутере Саблиным и не узнала его, шлем с забралом надежно скрывал лицо каплея. Теперь Виталий неотрывно следил за Грифитсом, надо было предугадать, куда он направится, и вновь играть на опережение. Джон осмотрелся, не следят ли за ним, после чего зашагал к подъехавшему такси, держа в руках серебристый кейс.

Виталий завел двигатель, проехал по тротуару и, срезав угол, подкатил почти к самой машине, спустился на землю, присел и сделал вид, будто проверяет, хорошо ли накачано переднее колесо его скутера. Улучив момент, он сунул руку под задний бампер такси и прикрепил на днище машины радиомаячок с магнитным креплением.

Грифитс еще не успел подойти к автомобилю, как Саблин сел в седло и отъехал. Теперь он наблюдал за оператором из-за декоративных кустов с другой стороны площади. На руле у Саблина лежал планшетник с включенной картой Латакии. На экране среди городской застройки мигала красная точка, отмечавшая местоположения маячка. Теперь Виталию оставалось только надеяться, что он не ошибся и Грифитс поедет именно на той машине, к которой направлялся. Надежды оправдались. Грифитс поздоровался с водителем.

«Они знакомы, значит, его услугами оператор пользуется не в первый раз», — подумал Саблин.

— Куда едем на этот раз? — поинтересовался таксист.

— Туда же, куда и в прошлый, — улыбнулся Грифитс.

— Клиентов по нынешним временам не так уж и много, — вздохнул таксист, разворачиваясь на площади. — Южный пригород — место небезопасное. Но вы правильно делаете, что нанимаете такси. Таксистов в Латакии уважают.

Машина катила по улицам, а водитель, воодушевленный тем, что рядом с ним иностранец, мог отвести душу — искренне высказать свое отношение к повстанцам, отбившим город у правительственных войск. Таксист считал себя человеком вне политики. Он готов был поддерживать любую власть, лишь бы она обеспечивала порядок и уважение к частной собственности.

— Разве такое раньше было возможно? — возмущался он по дороге. — Сесть в такси, полдня ездить, а потом не заплатить? Даже за бензин не заплатить. Никакого порядка нет. И жаловаться некому. Полиции нет — разогнали, все ходят с оружием. Вот до них все было понятно и прозрачно, заплатил полицейскому взятку, и больше он к тебе не цепляется, не штрафует, пока месяц не пройдет. А теперь непонятно кому и сколько платить. Подходят, автомат наставляют и говорят, чтобы деньги давал, мол, тогда и проблем у тебя больше не появится. Заплатил, назавтра уже другие с тем же самым предложением. Вы сперва между собой договоритесь, а уже потом к людям идите. Вот тогда они и вашу власть уважать станут. Вот, говорят, у вас на Западе порядок?

— Есть немного, — согласился Грифитс. — Вот только полиция взяток не берет. Попробуешь подкупить копа, можешь в тюрьму загреметь.

— Они у вас что, такие честные или такие глупые, если денег не берут?

Постановка вопроса заставила Грифитса задуматься. Полицейских он никогда не считал интеллектуалами, но и за идиотов не держал. В человеческую честность не верил к тому же в массовом масштабе.

— Все зависит от суммы, — принялся развивать свою жизненную философию Грифитс. — Если взятка небольшая, то к чему рисковать репутацией и свободой? Лучше сравнить ее с деньгами, которые получаешь на службе. Ну что такое сто евро для полицейского? На них можно прожить с семьей один день. А вот если ему предлагают несколько тысяч, это уже соблазн решить определенную проблему, скажем, съездить в отпуск, купить мебель. У каждого человека есть своя цена, на которой его сознание ломается. Нет абсолютно честных, есть только большие или маленькие суммы. Чтобы купить министра или депутата, нужно больше денег, чем для того, чтобы купить мелкого клерка.

— Это вы верно подметили, — согласился водитель. — У всех людей своя цена. — Приехали, мистер. Мне вас подождать, как в прошлый раз?

— Надеюсь, долго ждать не придется. — Грифитс хлопнул дверцей.

Таксист стал настраивать радио, искал «нейтральную» радиостанцию, где бы звучала музыка и не говорили о политике. Но сделать это было сложно. В Латакии принимались и радиостанции, перешедшие в руки повстанцев, где последними словами клеймили Асада с его приспешниками, и тут же после поворота ручки ловилась правительственная радиостанция. В ее эфире теми же самыми словами ругали повстанцев, нередко обвиняли в тех же самых преступлениях. Мол, сами устроили расправу над мирным населением, а потом обвиняют в этом Дамаск. Водитель наконец нашел то, что искал. Из динамиков полилась музыка, певица пела о цветущем миндале и о любви. Он поудобнее устроился в машине и приготовился ждать.

Саблин вел преследование такси с Грифитсом по всем правилам. Ни разу не попался объекту на глаза. Следовал за ним, где по параллельным улицам, где проезжал по тротуарам между зданиями. Старался особо не отставать, ведь маячок был прикреплен к машине, а не к самому оператору. Поэтому, когда красная пульсирующая точка на мониторе замерла, Виталий прибавил скорость, решив, что Джон прибыл на место и сейчас покидает машину.

Боцман остановил скутер, чуть не доехав до угла квартала, слез с седла и выглянул. Грифитс шел от такси по пустынной улице. Вокруг возвышались разграбленные, разрушенные особняки. Таксист явно ожидал возвращения пассажира. Вести наблюдение на пустой улице — сразу же выдать себя с головой. Виталию пришлось дождаться, когда Джон скроется за углом, и тогда вновь сесть на скутер. Таксист проводил скучающим взглядом скутериста, выехавшего из-за угла — мало ли по каким делам человек оказался в брошенных кварталах?

Саблин неторопливо проехал мимо Грифитса, тот настороженно повернул голову и подозрительно оглядел его с головы до ног. Виталий сделал вид, будто и не собирается останавливаться, свернул за угол. Когда он вновь выглянул на улицу, то оператор со своим серебристым кейсом уже торопливо заходил во двор заброшенного особняка. Боцман закатил скутер под стену, прикрыл его широкой картонкой, валявшейся на улице. Он не рискнул заходить в особняк тем же путем, что и Грифитс, пришлось двинуться в обход, преодолеть высокую стену, которую строители умудрились «украсить» поверху вмазанными в бетон осколками стекла. Боцман спрыгнул во двор, прокрался мимо пересохшего, засыпанного сухими листьями бассейна и нырнул в дом. Понять, куда направился оператор, было несложно — из холла в зал. Его косая тень лежала за дверным проемом. Грифитс сидел на колченогом стуле спиной ко входу и кого-то ждал, кейс лежал на коленях.

На улице послышался гул двигателя. Через выбитое окно Виталий увидел остановившийся возле разграбленного особняка джип. Из него вышли вооруженные люди и решительно направились во двор. Вся мебель из холла была вынесена мародерами, пришлось прятаться во встроенном шкафу. Сквозь деревянные жалюзи дверок Саблин прекрасно видел, что происходит в комнате.

В дом первым вошел немолодой боевик с автоматом в руках, огляделся, затем махнул рукой. Следом за ним появился Адан Сенхариб.

— Сиди и не оборачивайся, — обратился по-английски к оператору боевик.

— Я уже привык к этому, — несколько нервно ответил Грифитс.

— Мы привезли деньги, — продолжал боевик, явно просто озвучивая то, что поручил ему хозяин — полевой командир, стоявший за его спиной. — А ты привез то, что обещал?

— Не все, только часть, — проговорил Джон.

Боевик растерянно посмотрел на Сенхариба. Встреча явно выбивалась из привычного сценария, а потому и фраза не была приготовлена заранее.

— Ты не держишь слова, — совсем тихо, так, чтобы его услышал только боевик, проговорил Адан.

Немолодой мужчина продублировал сказанное.

— В любом деле случается форс-мажор, — оператор заерзал на стуле. — Все было подготовлено, но вчера кто-то влез в мой номер и украл записи, осталось только то, что было на компьютере. Так что слово свое я держу.

Сенхариб понял, что общаться через посредника уже не получится, дал знак немолодому боевику, чтобы отошел в сторону, и заговорил, намеренно изменив голос.

— Кому это могло понадобиться?

— Откуда мне знать? — пожал широкими плечами оператор.

— Этот человек живет с вами на плавучем госпитале?

— Я не знаю, кто он такой. Он спрыгнул ночью за борт, его так и не нашли. Так что вор вполне может оказаться и местным.

Новость Сенхарибу явно не понравилась. Он наморщил лоб, затем спросил.

— Что пропало?

— Легче сказать, чего не пропало, — вздохнул Грифитс. — Практически все, что я снимал в Сирии. То, что я привез сегодня, это копии. Насколько я понимаю, вас в основном интересовали съемки в отряде Ахмада Аль-Салиха?

Боцман, затаившись во встроенном шкафу, сжимал в руке пистолет и вслушивался в странный разговор. Как оказалось, полевого командира еще интересовали сюжеты, связанные с взрывами морских мин. Наконец Сенхариб попросил отдать ему «то, что осталось» и через немолодого боевика передал оператору гонорар. Грифитс привычно бросил деньги в кейс. Чувствовалось, что передача снятых материалов и получение гонорара происходят часто, эта процедура стала традиционной.

— Прошла информация, что адмирал Исмаиль ранен в результате покушения, — проговорил оператор. — Я пытался договориться на интервью с ним через Аль-Салиха, но тот сказал, что у него нет непосредственных выходов на Синдбада-морехода. Вы не могли бы мне помочь с этим?

— Почему вы решили, что у меня есть выходы на него? — вопрос пришелся Сенхарибу не по вкусу.

— Во время нашей прошлой встречи мне довелось услышать ваш телефонный разговор. Теперь я понимаю, что речь в нем шла о покушении. Я просто сопоставил факты.

— Я попробую, но ничего не обещаю. Адмирал Исмаиль решит сам, встречаться вам или нет. Оставайся сидеть, пока мы не уедем, — произнес Сенхариб.

— До встречи, — попрощался Грифитс, забрасывая ногу за ногу. — Думаю, адмирал не откажет.

Полевой командир и боевик покинули разграбленный особняк. Джип завелся, развернулся и поехал в сторону центра. Адан Сенхариб глянул на ожидавшее Грифитса такси. Глаза полевого командира и таксиста встретились. Произошел немой диалог.

«Если ты узнал меня, то помалкивай».

«Во-первых, я вас не узнал, господин Сенхариб, а во-вторых, вообще не видел».

«Смотри мне. Жизнь у каждого одна».

Заслышав звук отъезжающей машины, Грифитс пружинисто поднялся и вышел из особняка. Боцман выждал. Теперь не имело смысла особо спешить. Маячок исправно показывал движение такси, на котором уехал Грифитс. Странной была его открывшаяся связь с Сенхарибом, и еще более странным являлось то, что Адан не хотел быть узнанным оператором. И вновь в разговоре упоминали взрывы морских мин. Следовало все связать в единую цепь, пока же у Виталия имелись только разъединенные звенья. Он неторопливо ехал по улице на скутере, шлем болтался на руле. Теперь прятать лицо было незачем.

Братья-прокатчики удивленно посмотрели на Саблина. Человек брал скутер на целый день, а вернул его в течение часа. Арабы насторожились, ожидая, что клиент потребует возврата части денег. К таким случаям они были готовы. Ни один восточный коммерсант не опустится до того, чтобы возвращать уже полученные за товар деньги или давать небольшую сдачу. Его профессиональная гордость обязывает втюхать на эту сумму покупателю еще что-нибудь абсолютно ненужное, залежалое.

— Все, спасибо. — Саблин поставил скутер в ряд к другим его потрепанным жизнью собратьям. — Вот только залог верните, и у меня к вам больше претензий нет.

Арабы отдали залог, естественно, более старыми, потрепанными купюрами, чем брали. Надо же хоть что-то урвать для себя. Виталий, не пересчитывая, сунул деньги в карман и зашагал к порту. Братья переглянулись.

— Странный какой-то, — сказал младший.

— Европейцы все со странностями, — согласился старший, а затем спохватился: — Он бензин слил!

Заглянули в бензобак, бензин оказался на месте.

— Тогда я совсем ничего не понимаю, — развел руками младший.

Грифитс уже поднимал паруса на яхте. Кэтрин, прихорошившаяся после косметического салона, крутилась рядом с ним.

— Перейди на нос, сменится ветер, повернет парус, тебе голову снесет, милая, — посоветовал Джон.

— Почему ты не хвалишь то, как мне покрасили волосы? — игриво поводя глазами, поинтересовалась Кэт.

— Потому что цвет дрянь. Тут тебе не попали в тон. Зрители привыкли видеть тебя пепельной блондинкой, а тебе добавили какого-то желтого, цыплячьего колорита. К тому же абсолютно ненатурального, — пригляделся Грифитс.

— Но в салоне я ничего подобного не заметила, — возразила Кэтрин, поправляя волосы.

— У тебя глаз на цвет не наметан, ты думаешь о том, что говоришь в кадре, и это правильно. А как кадр выстроен, тебя не интересует. Это явление называется профессиональным кретинизмом. У меня он, кстати, тоже присутствует. Нет чтобы сейчас видеть в тебе красивую, соблазнительную женщину, я недостатки в твоей прическе выискиваю.

— Я настолько слепая, что желтизны не разглядела? С меня такие деньги содрали. Сказали, что цвет будет точь-в-точь. Ни в чем этим арабам доверять нельзя.

— В салоне одно освещение, а вышла ты на солнце, и цыплячья желтизна в волосах просвечивает. Не переживай, с кем не бывает!

Ветер переменился, парус с хлопком стал разворачиваться, Джон еле успел схватить Кэт и заставить ее пригнуться.

— Что это было? — подняла голову журналистка.

— Я тебе жизнь спас. Говорил же: иди на нос.

Кэт последовала совету.

— Договорился со своей важной персоной?

— Переговоры в процессе.

Яхта выплыла из акватории клуба и вышла в море. Теперь уже Грифитс чувствовал себя свободнее, не приходилось маневрировать в узком пространстве.

— Ветер попутный, — крикнул устроившейся на топчане Кэт Джон. — Обратная дорога будет не такой долгой.

Журналистка села, оглянулась на город и сняла верхнюю часть купальника.

— Я тебя не шокирую? — кокетливо поинтересовалась она.

— У тебя не такой бюст, чтобы им можно было шокировать.

— Намекаешь на размер?

— Ни на что я не намекаю. Нормальный у тебя бюст. В моем вкусе, ровно такой, чтобы в ладонь взять. А ладони у меня большие.

— Пошляк, — удовлетворенно произнесла журналистка. — Кремом для загара меня не намажешь?

— А кто вместо меня будет яхтой управлять? Идти под парусами — искусство сложное.

— Так включи двигатель.

— Нет настроения.

— Ну и ходи голодный, — засмеялась Кэт и принялась намазывать свое аппетитное тело кремом для загара, а затем улеглась на топчан и, подставив грудь солнцу, закрыла глаза.

Яхта шла ровно, со свистом разрезая воду носом. Грифитс умело управлялся с парусом, все, за что он брался, у него ладилось, будь то подводные съемки или соблазнение женщин. При желании он легко мог затащить Кэтрин в постель, она была не против этого и, как могла, подавала знаки. Но Джон был из тех людей, кому после такой победы Кэт стала бы не интересна. Ну, что может быть с ней после секса? Еще одна ночь, еще одна. А дальше? Уж лучше просто флиртовать, дразнить друг друга.

Саблин прошелся вдоль причала. Тут на приколе стояла пара прогулочных судов — деревянных парусников. Работы для них не было — в нынешнее время туриста в Сирию не заманишь. Тут же покачивались на воде и прогулочные моторки. С ними было не так безнадежно, их теперь использовали как водное такси, если предстояло добраться в близлежащие прибрежные поселки и деревни. Путешествие по суше при том количестве противоборствующих группировок было, как говорится, чревато. Правда, в последнее время и на воде поджидала опасность в виде морских мин. Но все же некоторые владельцы не свернули свой бизнес.

Появление европейца у причала вызвало оживление. Лодочники стали нахваливать свои суда. Один презентовал его как самое комфортное — с домашним кинотеатром и кожаным диваном, второй расхваливал как самое надежное, третий предлагал снасти для рыбалки и обещал показать самые рыбные места, четвертый намекал, что, если клиенту захочется развлечений, то ему известно место, где все еще можно найти доступную женщину, пятый говорил, что у него имеется гальюн.

Саблин остановил свой выбор на старой дюралевой моторке со стационарным двигателем и выгоревшим на солнце брезентовым тентом. Ее владелец, начинающий лысеть араб в возрасте, несказанно обрадовался, обычно его лодку нанимали последней. Из всех удобств на ней имелись лишь потертые сиденья со спинками. Старый поролон уже давно превратился в труху, и мягкими их можно было назвать лишь условно.

— Почему так дорого? — удивился Виталий, когда владелец назвал цену за час.

— Мины в море, — честно признался араб. — Я жизнью рискую.

— А я не рискую? — усмехнулся Боцман.

— Это уж ваше дело, — тем не менее после короткого торга цена упала вдвое.

Не то чтобы Саблин решил сэкономить деньги, отведенные для проведения операции Нагибиным, просто на Востоке перестают уважать тех, кто не торгуется. Араб одобрительно посмотрел на Саблина, когда он легко запрыгнул в лодку, почувствовал хорошо знакомого с морем человека.

Владелец ловко маневрировал между стоящими на приколе судами, обогнул защитный волнолом, сооруженный из циклопических скальных обломков, и вывел моторку в море. Тут уже почувствовалось волнение.

— Куда дальше? — обернулся владелец к Саблину.

— Можно мне стать за штурвал? — спросил Боцман.

— Почему бы и нет. Я вижу, вы человек, хорошо знакомый с морем. — Араб обрадовался возможности и отдохнуть, и денег заработать. — Только полные обороты не давайте, — предупредил он. — Двигатель старый, может не выдержать.

— Это я по звуку слышу, давно уже пора его менять.

— На новый двигатель деньги нужны, — резонно заметил владелец и улегся на заднем сиденье подремать, его совсем не смущал грохот работающего двигателя.

Боцман заметил на горизонте треугольный парус яхты и вывернул штурвал, взяв курс на пять градусов левее. Лодка неслась, подпрыгивая на волнах. Поцарапанное лобовое стекло укрывали брызги. Яхта зрительно увеличивалась, приближалась. Вскоре она уже осталась сзади, Боцман обошел ее, оставив в стороне в кабельтове, и вернулся, держась справа от нее.

Саблин обернулся, теперь моторка находилась точно по курсу яхты. Он заглушил двигатель, и сразу показалось, что наступила полная тишина. Араб заворочался, проснулся, сел и обеспокоенно закрутил головой.

— Что случилось? — тревожно спросил он. — Двигатель заглох?

— Нет. Я его специально заглушил. Мы приплыли на место. — Саблин стоял и смотрел на воду.

— Куда приплыли? — удивился владелец. — Море вокруг. Снастей у меня нет. Да и место тут совсем не для рыбалки.

— Рыбалка меня сегодня не интересует. — Саблин достал портмоне и, глянув на часы, протянул арабу деньги. — Здесь за путь в два конца. Пересчитайте. Все в порядке?

— Вы хотите повернуть назад? — Араб все еще не мог понять, что происходило на борту его лодки. — Можно было бы расплатиться и в порту. К чему такая спешка?

— Ждать меня не надо, возвращайтесь один. Это не самоубийство, я просто решил сойти по дороге. За меня не беспокойтесь, я себя в воде чувствую лучше, чем на воздухе, — предупредил Саблин, встал на борт моторки и прыгнул в воду, уйдя в нее с головой.

Араб оторопело смотрел на то, как волны сомкнулись над Боцманом.

— Эй! — позвал лодочник, осматриваясь.

Странный пассажир все никак не появлялся на поверхности. Прошло, как показалось арабу, минуты три, а то и больше. Наконец в отдалении показалась голова. Виталий вынырнул, плыл, уже не опускаясь на глубину. Араб сразу же понял, что слова о воде и воздухе не являлись похвальбой.

— Однако… первый раз у меня такой пассажир. Сойти в море, как на автобусной остановке. Бежал он, что ли, под водой? Люди так быстро плавать не умеют, — пробормотал он, понимая, что стал участником какого-то странного действа.

Именно поэтому ему захотелось убраться отсюда как можно скорее — все непонятное и необъяснимое тревожит человека куда больше, чем реальная угроза. Араб повернул рычажок стартера. Старый мотор никак не хотел заводиться.

— Давай же, давай, — уговаривал хозяин свою добитую технику.

Наконец двигатель чихнул и завелся. Владелец лодки еще раз покосился на своего странного пассажира, решившего искупаться в одежде и остаться в открытом море, откуда до берега и до вечера не доплывешь. Как настоящий моряк, он не привык бросать людей в беде.

Моторка нагнала Саблина.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь? — спросил араб.

Боцман плыл размеренно, дышал ровно.

— Я похож на сумасшедшего? — спросил он.

— Абсолютно не похожи, — честно признался араб. — Но…

— Какие еще могут быть «но»? — Виталий терял терпение. — Возвращайтесь в Латакию прямо сейчас.

— Понятно, — однако по тону стало ясно, что владелец лодки ничегошеньки не понимает.

— И разойдитесь с яхтой на солидном удалении, — посоветовал Саблин. — А в порту помалкивайте. Вам все равно никто не поверит.

Араб обернулся, глянул на неторопливо приближающуюся яхту, в глазах его мелькнула тень понимания. Но в этот момент Боцман ушел под воду. Владелец лодки поискал его взглядом.

— Пропал, — выдавил из себя он.

Саблин так и не появился.

— Да ну вас всех… — в сердцах выругался араб. — С ума посходили.

Он развернул моторку и, следуя совету своего странного и подозрительного пассажира, обошел яхту издалека, хотя и было искушение подойти поближе, поглазеть — на носу судна загорала топлес журналистка.

Грохотал двигатель, летели брызги, моторка возвращалась в Латакию. Араб прикидывал, стоит ли рассказывать коллегам по возвращении странную историю, но потом решил, что лучше помолчать. Чутье подсказывало опытному моряку, что вся эта история каким-то образом связана с появлением у побережья чертовых морских мин, погубивших уже не одно судно, из-за них люди боятся выходить в море. Каким образом связана — он бы не мог сказать. Но раньше все было просто и понятно, теперь же никто ни в чем не был уверен. Мины, хоть и показывали в теленовостях, говорили о них по радио, однако в представлении большинства они оставались чем-то вроде инопланетных пришельцев или призраков, непонятно откуда появляющихся и непонятно куда потом исчезающих. 

Яхта шла при попутном ветре. Грифитс аккуратно укладывал ее в очередной галс. Он любил ходить под парусом. Во-первых, это умеют единицы, а Джон во всем старался быть одним из лучших, во-вторых, когда идешь под парусом, ты сливаешься с морем, ты слышишь шепот волн, свист ветра, крики чаек.

Пока работа в Сирии вместе с Кэт складывалась удачно. Практически ни одного кадра не было снято зря, все удавалось пристроить и получить за снятое деньги. Вот только вчера не заладилось, кто-то забрался в каюту и унес кассеты с накопителями. Кому это может быть нужно, Джон представления не имел. Единственным приемлемым объяснением являлось высказывание Кэт. Мол, это конкуренты постарались. Но и оно было нереальным. Воюющая Сирия — источник новостей. Каждый день здесь случается то, что достойно появиться на экранах, только не ленись снимать. Это куда легче и безопаснее, чем пробираться на плавучий госпиталь, обворовывать каюту, а потом прыгать в ночное море. К тому же большая часть украденного уже служила материалом для монтажа теленовостей, а потому коммерческой стоимости почти не имела. Разве что в архив положить. Новость хороша, когда выдаешь ее в эфир первым, когда она с пылу с жару — горяченькая.

— Кэт, — позвал Джон.

Журналистка приподнялась на локте, обернулась.

— Ты припомнишь из своей практики случай, чтобы у тележурналистов крали кассеты?

Кэтрин перевернулась на живот, задумалась:

— Пару раз полиция кассеты изымала. А так, чтобы красть? Хотя припомнила. Был у нас такой случай.

— Ты с кем тогда в паре работала?

— Не хочу его вспоминать. И знать его имя тебе необязательно. Жуткий тип. По вечерам напивался и пытался вломиться ко мне в номер. Мы с ним в Косово снимали. Трезвый — милый человек, а вот выпьет, у него крышу сносит. В первый же вечер пришел ко мне. Я думала по делу, планы на завтра обсудить. А он мне с порога — давай потрахаемся. Просто так в лоб и говорит. Я, конечно же, возмутилась.

— Ты против секса принципиально? — уточнил Джон.

— Секс — это удовольствие, а каждое удовольствие должно быть приятным. Нельзя же вот так с ходу. Это уже мастурбация какая-то, а не секс. Я ему так и сказала. А он так и не понял, что меня не устраивает. Сказал, что мы взрослые люди — чего тут такого? Мол, у меня есть то, чего у него нет, а у него то, чего нет у меня.

— Кэт, все это поучительно, но я про кражу кассет спрашиваю, — напомнил Грифитс.

— Ну, не могу же я рассказать тебе без подводки, — проворковала Кэт. — Этот урод на меня разобиделся. И, оказалось, что стал по вечерам снимать то, как я моюсь в душе.

— Скрытой камерой?

— Какое там! Забирался на крышу отеля и снимал через окно. Ты же знаешь, я люблю мыться с открытой дверью.

— Приму к сведению.

— Извращенец. Мало того, что снимал, так потом еще прислал мне по электронной почте. Вот тогда я забралась к нему в номер и украла кассеты.

— Поучительная история, но к нашему случаю абсолютно неприемлемая. Что ты с ними сделала? На память оставила?

— Вытащила всю ленту из кассеты и мелко изрезала маникюрными ножницами.

Грифитс положил яхту в следующий галс и, поднырнув под поворачивающуюся рею, перебрался к другому борту. Когда он поднял голову, то увидел в глазах Кэт ужас. Она смотрела на что-то, чего он не видел у себя за спиной. Джон разворачивался, одновременно готовя руку для удара. Это происходило машинально, на уровне рефлекса. Краем глаза Джон успел заметить у себя за спиной человека, выжавшегося на руках по пояс. На голове у него была черная трикотажная маска с прорезями для глаз и рта. Грифитс рубанул рукой. Саблин не мог блокировать удар, обе руки были заняты. Свалишься, отцепишься с идущей под попутным ветром яхты, потом уже вплавь ее не догонишь. Пришлось уклоняться. Ребро ладони лишь чиркнуло по уху. Боцман перевалился через борт и оказался в яхте. Грифитс попытался достать его ногой, но Виталий использовал этот момент в свою пользу, перехватил голень и дернул на себя. Грифитс слетел с сиденья и тоже оказался лежащим на настиле.

Кэтрин пронзительно завизжала. Ее крик полетел над волнами. Чайки, кружившие над яхтой, взмыли в небо. Мужчины сцепились. Джон поначалу пытался сорвать с противника маску, затем оставил это занятие, поняв, что ему противостоит человек со специальной подготовкой. Шансы победить были примерно равны — Джон был грузнее, сильней, а вот Саблин обладал большей ловкостью. Стоило только Грифитсу подмять его под себя, как Боцман выворачивался.

Журналистка верещала, ей до сих пор казалось, что из морской воды выбрался не человек, а чудовище, пришелец, призрак. Предоставленный сам себе парус мотало из стороны в сторону, неуправляемая яхта сходила с курса, забирала бортом к ветру. Саблин в очередной раз вывернулся из-под Джона и, сумев удержаться наверху, прижал ему горло локтем. Грифитс пытался перекинуть ногу через голову противника, чтобы сбросить его с себя. Виталий резким движением выхватил нож. Острие замерло у самого лица Джона.

— Не двигайся, — проговорил он. — И скажи ей, чтобы перестала визжать.

— Не поможет, — на удивление спокойно проговорил Грифитс.

Порыв ветра наклонил яхту, ставшую бортом к волнам. Кэтрин уцепилась за топчан и запричитала.

— Сейчас перевернемся!.. Утонем!..

— Она права, — произнес Джон. — Если не выставить парус, перевернемся к чертовой матери. А плавает она хреново.

— Только без глупостей. — Боцман отпустил противника.

Грифитс сел, перехватил рею, повернул парус, замотал конец на тумбе, взялся за руль. Яхта закачалась, выровнялась, ветер надул треугольный парус. Нос вновь стал резать волны. Мужчины смотрели друг на друга, тяжело дышали. Никто не изъявлял желания продолжить схватку. Кэт вскарабкалась на лежак, прикрылась полотенцем.

— Ты кто такой? — наконец спросил Грифитс. — Это ты вчера мои записи спер? Тебе они на хрен не нужны, а для меня это работа. Зачем опять появился? Вернуть решил?

— Разговор есть, — сказал Саблин.

— Нельзя было сразу об этом сказать? Чуть не поубивали друг друга. И вдобавок чуть не утопили красивую женщину, этого бы я себе никогда не простил.

— Я же не думал, что ты сразу на меня набросишься.

— Логично, — согласился Грифитс. — Маску снять можно? Я во время разговора привык видеть лицо собеседника. Профессиональная привычка.

— Сперва посмотрим, как разговор сложится, — со своей стороны предложил Боцман. — Я сегодня следил за тобой. И очень странным мне показался визит в южный пригород Латакии.

— Ты все видел?

— Я был в доме, где был и ты, и…

— Погоди. — Джон вскинул ладонь. — Кэт, сходи в каюту, приготовь нам кофе. Заодно и оденешься. Подавать кофе топлес — это в приличной компании моветон. Мы у меня на яхте, а не в дешевом стриптиз-баре, да и ты не официантка, а лицо новостных сюжетов из Сирии. За нас не беспокойся, мы уже остыли и приходим к конструктивному разговору.

Кэт, продолжая прикрываться полотенцем, спустилась с носа на палубный настил. Подозрительно присмотрелась к Боцману, фыркнула, глянув на Джона, и спустилась по трапу в каюту.

— И еще, Кэт, не пытайся сейчас ни с кем связываться по рации! Слышишь меня? Это будет последней глупостью. Все нормально.

— Слышу! — донесся снизу голос женщины. — При всем желании я бы ни с кем не связалась, я этой хренью пользоваться не умею. Где у тебя кофе?

— На полке под умывальником. Нашла? Только особо не спеши. У нас пока разговор на четыре глаза и четыре уха. — Джон перешел на шепот. — Про встречу в южном пригороде при ней ни слова.

— Почему?

— Ей не стоит об этом знать.

— Понятно. Я могу тебе сказать, кто стоял у тебя за спиной, кому ты передавал записи и кто передавал тебе деньги. Но сделаю это только тогда, когда ты объяснишь мне, что вас связывает.

Грифитс уже окончательно пришел в себя, даже стал несколько развязным, замахал на Боцмана руками.

— Я и близко не хочу знать, кто это был. Зачем? Так мне спокойней. Он платит деньги, я делаю работу. Вот и все. Я профессионал.

— Ты передал ему съемки в отряде Ахмада Аль-Салиха, сделанные скрытой камерой? — напрямую спросил Саблин.

— И скрытой, и не скрытой. Всякие передавал. Мне без разницы, что снимать, лишь бы платили. Есть заказ для меня как для оператора, я снимаю и продаю. Настоящий телевизионщик способен продать один и тот же материал по нескольку раз. Это обычная практика. Так ты отдашь мне позаимствованные в моей каюте записи? У меня из-за тебя простой в работе получился, — эти слова прозвучали уже почти по-дружески.

Грифитс легко сходился с людьми в любых обстоятельствах — качество обязательное для документалиста. Боцман даже слегка растерялся, не рассчитывал на такой прием, ему казалось, что признания из Джона придется в буквальном смысле выбивать, а он все выкладывал сам. И казалось, делает это начистоту.

— Точно не хочешь знать, кто тебе платил за съемки? — уточнил Саблин.

— Это знание мой гонорар не увеличит. Тогда какой смысл мне узнавать имя? Да, я подозреваю, что это командир одной из конкурирующих с Ахмадом Аль-Салихом повстанческих группировок. И съемки его интересуют в первую очередь как разведданные, как компромат. Они постоянно делят сферы влияния, подставляют друг друга перед спонсорами. Но мне до этого нет никакого дела. Я оператор-документалист, а не разведчик. Сегодня я снимаю повстанцев, контактирую с ними, мило улыбаюсь, а завтра точно так же буду снимать действия правительственных войск. Я никогда не вмешиваюсь в сам процесс, я его фиксирую, стою над ним. Оператор не должен отгонять от жертвы льва или акулу, он обязан фиксировать процесс поедания для зрителя, который потом будет созерцать кровавую сцену, сидя на мягком диване с бутылкой пива в руке. Таковы законы жанра, не я их придумал, и не мне их менять. Все это объективная реальность. И не стоит за это называть меня конченым циником, я еще не самый страшный из представителей моей профессии.

— Я тебя так не называл, — констатировал Саблин.

— Обо все другом можем говорить при моей напарнице. Только о встречах на южной окраине не надо. Это мой бизнес. Она в нем участия не принимала. И сними, пожалуйста, маску, раз уж рассчитываешь на откровенный разговор.

Саблин спинным мозгом почувствовал, что Грифитс, несмотря на все свои умения, не причастен к сплаву морских мин. Если человеку не интересен полевой командир, скрывающий от него свое лицо, то к разведке он уж точно не имеет никакого отношения. Как говорится, и близко не лежал. Хотя, возможно, он в курсе некоторых деталей в силу своей профессии. Ведь были среди его съемок и кадры зарешеченного подземного тоннеля, ведущего в море. Виталий стянул с головы маску, постарался улыбнуться Грифитсу.

— Значит, я все-таки не ошибся. Это был ты. Хорошая работа. Вот только не предлагай мне выкупить записи. Я не заплачу принципиально. Не поощряю шантаж, терроризм и проституцию.

— А проституция здесь при чем? Чем она не угодила? — удивился Саблин.

Из каюты по крутому деревянному трапу поднялась Кэтрин, она была в мужской рубашке, в руках держала поднос с тремя чашками кофе.

— Я не помешаю? — спросила она, глядя на Саблина.

— То, что не предназначалось для твоих ушей, мы уже обсудили, — усмехнулся Джон и взял маленькую чашечку.

— Я не знаю ваших вкусов, потому сахар принесла отдельно. — Кэт устроилась на сиденье и забросила ногу за ногу. — Значит, в каюте побывали все-таки вы.

— Этот вопрос мы уже обсудили, и ответ положительный. Да, это был наш сегодняшний гость. Он любит появляться внезапно. Представь себе. А если бы мы сейчас с тобой занимались сексом? — вставил Грифитс. — Стоило хотя бы постучать о борт прежде, чем забираться на яхту.

— В следующий раз так и сделаю.

— Итак, я вас перебила, когда вы обсуждали проблему проституции. Я тоже ее не одобряю. Рада, что наконец-то вы нашли общий язык. На мой взгляд, единственное, из-за чего стоит драться мужчинам, — из-за женщины. Все остальное и выеденного яйца не стоит.

На короткое время установилось молчание. Трое находившихся на яхте смотрели друг на друга.

— Подводный шокер — твое изобретение? — спросил Боцман, глядя Грифитсу в глаза.

Тот не отвел взгляда.

— Значит, в Тартусе мы уже встречались. Что ж, теперь мы квиты, я проник на вашу военно-морскую базу, а ты в мою каюту. Только не стоит думать, будто я шпион или диверсант. Я просто снимал. Жаль, что потерял под водой камеру. Кстати, ты не представился. В байку о латышском волонтере-санитаре я не верю и слышать о ней не хочу.

— А что бы ты хотел услышать? — усмехнулся Виталий.

— Правды ты все равно не скажешь. Придется говорить вместо тебя. Ты как считаешь, Кэт?

Женщина щурилась на солнце, словно сонная кошка.

— Любая проблема решается с помощью логики, — произнесла она и глотнула кофе.

— Вот и попробуй, — предложил Грифитс.

— Каждый уважающий себя человек представляет какую-то профессию, — уставилась она на Саблина. — Я журналистка, Джон оператор. Профессия дает нам средства к существованию. А вы чем зарабатываете себе на жизнь? Отлично деретесь, великолепно плаваете. Возьму на себя смелость предположить, что это и есть ваша профессия, за которую вам платят деньги. Есть еще вариант, вы сумасшедший миллионер, зациклившийся на подводном плавании и боевых искусствах. Но его отметаю сразу, на миллионера вы не похожи. Устроить вас санитаром на плавучем госпитале — для этого нужны большие связи в сирийском флоте. Так что за вами стоит кто-то очень влиятельный. При этом вы иностранец, русский по национальности. Латышам до войны в Сирии дела нет. Зато есть дело русским политикам и военным. Появились вы тут недавно. И этому должна быть причина. Могу наверняка утверждать, что вы представляете российскую разведку и ваша деятельность связана с появлением морских мин в здешних водах. Остается еще нерешенным вопрос — вы расследуете, пытаясь докопаться до того, как они тут появились, или же причастны к взрывам судов?

— В общих чертах верно? — засмеялся Грифитс.

— Кто ж тебе правду скажет? — усмехнулся в ответ Саблин. — Меня, в самом деле, интересуют мины российского производства. Тебя, кстати, тоже.

Грифитс удивленно приподнял брови.

— Не больше, чем все остальное. Да, взрывы мирных судов — хороший сюжет для новостей. Он не затасканный. Но на этом мой интерес заканчивается. Появятся воздушные шары или дирижабли, я буду и их снимать.

— Не надо «включать дурака», — сказал Виталий. — Я просмотрел твои записи. Ты снимал выход в море из подземного водосбросного тоннеля.

Грифитс наморщил лоб.

— Связь-то какая? — после чего он поднял ладонь, останавливая Виталия. — Мины сплавляют подземной рекой? Остроумное решение. Это ты установил точно или же лишь предположил?

— Да, их сплавляют. Это факт, — решил сыграть в открытую Саблин.

— Должен разочаровать тебя. Ты смотрел записи, но не обратил внимания на дату съемок. Выход из тоннеля я снял три года назад, еще до конфликта.

Пришла очередь удивиться и Саблину.

— Зачем?

— Фильм снимал по заказу ВВС — познавательно-исторический документальник о системе подземного водоснабжения в древней Сирии. Римляне строили акведуки, а здесь в древности сооружали подземные тоннели.

— Вы их исследовали? Есть планы подземелий? — воодушевился Саблин.

Грифитс развел руками.

— Я только оператор, но я знаю историка, специализирующегося на этой теме.

— Кто он?

Грифитс хитро прищурился.

— Какой смысл мне тебе помогать?

— Хочешь денег за информацию? — напрямую спросил Саблин.

— Я думаю, какой мой интерес может быть в этом деле? Твоя цель, как я понимаю, найти место, откуда сплавляют мины, и установить, кто этим занимается, а при возможности уничтожить сами мины. Своего интереса я пока не вижу.

Кэтрин нервно сцепила пальцы, хрустнула суставами.

— Джон, тебе не кажется, что ты упускаешь возможность хорошо заработать? — спросила она.

— Не думаю, что наш гость способен заплатить хорошие деньги, — вздохнул Грифитс.

— Платить можно не только деньгами, но и услугами, — улыбнулась журналистка. — Морские мины были в тренде теленовостей несколько дней подряд, сюжеты о них выходили первым номером. Теперь интерес к ним несколько угас. Один раз сообщили о взрыве судна с беженцами, второй раз — о сейнере. Зритель ждет чего-то новенького.

— Вот поэтому я и говорю о воздушных шарах, — вставил Джон. — Надо что-то новенькое искать.

Саблин слушал и удивлялся логике тележурналистов. Они говорили с ним об одних и тех же вещах, но подход разительно отличался.

— Ты упускаешь из виду то, что новости о морских минах не получили достойного завершения, — улыбка Кэтрин становилась все шире. — В деле не поставлена точка, а зритель ждет разрешения конфликта. Если нам удастся снять достойный сюжет о том, как российские спецназовцы с помощью твоего историка выявляют террористов, то это будет настоящей бомбой. Мы сорвем куш.

— А это идея, — обрадовался Грифитс и подался к Саблину. — Объединим усилия. Я свожу вас с историком-исследователем и убалтываю его, а вы включаете в свою группу меня и Кэт.

Предложение было неожиданным. Саблин даже не знал, что ответить.

— Это исключено, — произнес он. — Наши лица не могут светиться на экранах по всему миру.

— Я это прекрасно понимаю, — не терял надежды осуществить план Кэтрин Грифитс. — Разведка, спецназ… Но я сниму все так, что вы в кадр не попадете. В этом будет интрига для зрителя. Мол, вы стали свидетелями сверхсекретной операции. Кэтрин умеет цеплять зрителя на крючок.

— В этот момент я не могу сказать ни «да», ни «нет», — проговорил Боцман.

— Естественно, тебе нужно посоветоваться с командованием. Но только учти, без меня вам не договориться с историком. Даже если вы самостоятельно выйдете на него, он пошлет вас к черту — ненавидит Асада и русских.

— Фильм, который вы сняли о подземных тоннелях, выложен в Сети? Как он называется? — спросил Саблин.

— А вот тут вот начинается самое интересное. Этого фильма не существует в природе, — криво улыбнулся Грифитс.

— Как же так? — удивился Саблин.

— ВВС договорились о съемках на уровне местных властей Латакии. Мы, как и положено, получили разрешение. Ну а потом к концу съемок появились военные из Дамаска. Проинформировали нас, что подземные тоннели являются стратегическими объектами, и конфисковали все, что было нами снято. Кое-что я, конечно, припрятал. Вот такая история. — Джон вновь развел руками.

Впереди по курсу уже просматривался плавучий госпиталь.

— Как быстро вы сможете свести нас с вашим историком? — спросил Саблин.

— Да хоть завтра. Далеко ехать не придется. Он живет в Латакии.

Сабурова и Зиганиди с удивлением смотрели, на то, как Саблин с Грифитсом и Кэтрин словно хорошие друзья вместе поднимаются на борт плавучего госпиталя.

— Надеюсь, все у нас сложится, — сказал Грифитс. — Тебя уже друзья заждались. Поскорее объясни им ситуацию, а то они уже посинели от нетерпения.

Кэтрин подала на прощание ладонь, обменявшись с Саблиным рукопожатием.

— До завтра.

Саблин подошел к своим товарищам.

— Виталий, что происходит? Ты можешь объяснить? — тут же спросила Катя.

— Вы будете смеяться. Но теперь у нас с этой парочкой общий бизнес, — пошли ко мне в каюту, многое надо обсудить.

Сабурова и Николай внимательно выслушали Боцмана.

— Ну, что вы скажете? — спросил каплей.

— Чем дальше в лес, тем больше дров, — прищурилась Катя. — Главный подозреваемый превратился в нашего помощника. Не думаю, что контр-адмирал Нагибин придет в восторг от такой затеи.

— Тебе не кажется, что это подстава? — спросил Зиганиди.

— Я с ними говорил довольно долго. Они телевизионщики до мозга костей, к спецслужбам не имеют никакого отношения. А без помощи Грифитса нам на сегодняшний день не обойтись. Другого варианта я не вижу.

— Если отснятые для документального фильма материалы три года назад забрали военные, то получается, что к сплаву мин причастен официальный Дамаск? — спросила Катя.

— Мы же не исключали и такую версию, — напомнил Саблин. — Этим может заниматься без ведома властей группа высокопоставленных флотских офицеров. Нужно срочно связаться с Нагибиным.

На этот раз контр-адмирал ограничился лишь сеансом связи по скайпу. План Саблина и в самом деле ему не понравился. Но он являлся единственной на сегодняшний день реальной возможностью докопаться до правды.

— Под твою ответственность, — наконец дал контр-адмирал «добро» Саблину. — Головой ответите, если ваши портреты появятся в открытом доступе в связи с этой историей.

— В каком смысле — головой? — рискнул уточнить Боцман.

— Не в том смысле, что на плаху отправлю. Но, если засветитесь, тогда вам всем придется делать пластические операции по радикальному изменению внешности, — дал разъяснение Федор Ильич. — И Кате тоже. Так что до завтра у вас есть шанс отказаться от затеи и избрать другой путь. Грифитса я еще раз пробью по своим каналам на предмет причастности к спецслужбам. Конец связи.

Саблин выключил ноутбук и перевел взгляд с погасшего экрана на Сабурову.

— Перспектива изменить внешность тебя не напрягает?

— Если только Нагибин не решит мне пересадить твое лицо, — улыбнулась Катя. — Оружие у нас будет?

— Федор Ильич постарался. Для нас сделана закладка.

— Хоть какая-то реальная помощь, — покачал головой Зиганиди.

— Вы хоть больного на борт доставили? — вспомнил Виталий.

— С этим все нормально, — махнула рукой Катя. — Придется мне сейчас подключать свои чары и идти к командиру, чтобы завтра у нас оказался свободный день. 

Чтобы лишний раз не светиться вместе, в Латакию отправились по отдельности. Кэтрин с Грифитсом с самого утра на яхте, а Саблин и его товарищи два часа спустя на моторке.

Море слегка волновалось. Причалили не в порту, а в старом районе у пирса. Саблин достал планшетник, вывел на него карту города, сориентировался.

— Грифитс уже должен быть на месте. — Саблин свернул в улочку.

Когда шли по ней, казалось, что город в этой части вымер. Закрытые ставни, запертые двери. Через два квартала улочка привела к небольшой площади. Тут стояла пара прилавков торговцев. Под стеной жилого трехэтажного дома, выстроенного в колониальном стиле, расположилась небольшая кофейня. За столиком в плетеных креслах сидели Грифитс, Кэтрин и начинающий седеть мужчина. Камера высилась на треноге, ее объектив был направлен на Кэтрин и мужчину.

Когда Джон на яхте рассказывал Саблину об историке, то Виталий представлял его себе совсем не так. Мужчина мало чем напоминал классического «профессора». Одет был в легкие светлые джинсы, майку и камуфляжную жилетку с множеством карманчиков. Голову от палящего солнца закрывала бандана.

— А вот и наши друзья, — проговорил Грифитс, поднимаясь навстречу. — Знакомьтесь. Профессор Файез, — представил он ученого.

Худощавый Файез указал на свободные стулья.

— Присаживайтесь, — сказал он не очень дружелюбно.

— Джон говорил, что вы не любите русских, — произнес Саблин с вежливой улыбкой.

— Он неправильно выразился. Я не люблю ту политику, которую сейчас проводит руководство вашей страны. А предпочтений между людьми разных рас и национальностей я не делаю. Человечество делится только на умных и дураков. Другие отличия не существенны.

— Мы с Джоном уже обрисовали проблему. Профессор согласен помочь, — проворковала Кэт так, словно это была исключительно ее заслуга.

— У вас есть схема подземных тоннелей? — спросил Саблин.

Файез криво улыбнулся.

— До недавнего времени была.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — отозвался Виталий.

— Сейчас поясню. Я начинал свои исследования с подземелий, расположенных под самим городом. То, что вы видите, это лишь часть Латакии, — профессор повел рукой. — Под нами в скальных породах вырублены огромные катакомбы. Их сооружали на протяжении трех тысяч лет, добывая камень для строительства города. Потом меня заинтересовала древняя система водоснабжения города. В Сирии во все времена пресная вода относилась к стратегическим ресурсам. Была разработана целая оборонительная стратегия. Если наступал враг, то перед его приходом засыпались и маскировались все колодцы. Схемы подземных водопроводных тоннелей тоже являлись государственной тайной с древнейших времен. Лишенный источников пресной воды, наступающий враг был обречен. Именно так Сирия выжила как государство. Я поставил перед собой задачу исследовать эти тоннели. Половину жизни положил на это. Составлял планы, освоил дайвинг. Потом с энтузиазмом взялся за фильм для ВВС, познакомился с Грифитсом. А потом появились военные, которые запретили съемки. Но я продолжал исследовать подземные тоннели, это тема, ради которой я живу. Вы спрашивали меня о планах подземелий. Их у меня больше нет. Обратись вы ко мне месяц тому назад, я бы вам их предоставил.

— Они пропали? — спросил Саблин.

— Их у меня забрали. Когда город переходил из рук правительственных войск в руки повстанцев, ко мне в дом ворвались вооруженные люди, угрожая расправой, заставили отдать все мои материалы, забрали и компьютеры.

— Кто это был? — спросила Катя.

— Не знаю. Они были в штатском, но, судя по выправке и дисциплине, думаю, что ко мне наведались представители спецслужб Асада, — признался профессор. — Еще они меня предупредили, что, если не оставлю своих исследований, меня убьют.

— И, зная это, вы все же согласились нам помочь? — с уважением поинтересовался Зиганиди.

— Это мой выбор, — проговорил профессор. — Кроме дураков, я еще не люблю и террористов. Если вы сможете покончить с ними, то, значит, я послужу своей родине. Пропажа планов — это не фатально. Кое-что я всегда держу здесь, — профессор постучал указательным пальцем по лбу. — Какое место вас интересует?

Саблин положил на стол планшетник, вывел на экран карту местности.

— Вот здесь, — указал он на бухту. — Мне удалось побывать с аквалангом в самом тоннеле. Мины сплавляют по нему на деревянных платформах. Во всяком случае, одну сплавляли. Меня интересует, где другой вход в тоннель — тот, откуда мины запускают.

— Да, в бухту выходит подземная рукотворная река, — подтвердил профессор Файез. — Но этот тоннель я почти не обследовал. Знаю его маршрут лишь до предгорий.

— Выходит, вы не сможете провести нас до второго входа в тоннель? — удрученно произнесла Катя.

— Почему же? — пожал плечами профессор. — Не обещаю на все сто процентов, но, думаю, должно получиться. Я все подготовил, можно отправляться в путь. — Файез поднялся.

— Наша моторка недалеко отсюда, — сказал Саблин.

— Нет, лодка нам не понадобится. Сегодня у нас сухопутное путешествие, — загадочно сообщил профессор. — Поэтому предлагаю воспользоваться моей машиной. Мест на всех хватит, она вместительная. Грифитс сказал, что у вас есть оружие. Время сейчас неспокойное, а места там диковатые.

— Мы заедем за ним по дороге, — пообещал Саблин.

Джон поднялся, вскинул камеру на плечо и сказал:

— Вы идите, мы с Кэт вас нагоним. Надо записать комментарий.

Кэтрин встала на фоне кафе, Джон направил камеру на нее.

— Именно здесь, за этим столиком мы встретились с профессором… — начала она.

Машина Файеза стояла в соседнем квартале на небольшой площадке, оборудованной на месте недавно снесенного дома. Это был «Ленд Ровер» старой модели, угловатый, с запаской, укрепленной прямо на капоте. На крыше автомобиля имелся вместительный багажник, куда можно было усадить с десяток пассажиров.

— Не смотрите, что старый. Машина чрезвычайно надежная, — похвалил свой автомобиль Файез. — Раньше умели делать долговечные вещи.

Подтянулись и Джон с Кэтрин. Оператор нес камеру на плече. Саблин с товарищами поспешили забраться в машину и отвернуться.

— Все, можете больше не шифроваться, — крикнул Грифитс. — Я выключил камеру.

У Саблина появилось желание послать Грифитса подальше. В принципе, он был ему больше не нужен, только мешал. Но Виталий не знал, как отреагирует на это профессор, а потому просто сжал зубы, когда Джон стал устраиваться напротив него на откидном сиденье.

Заурчал мотор. Угловатый внедорожник легко преодолел высокий бордюр и покатил по улицам города. На выезде дорогу перекрывал блокпост. Но оказалось, что профессора тут хорошо знают, никто даже документы не проверял, не стал спрашивать, куда и кого он везет. С Файезом только очень почтительно поздоровались.

— Вы, смотрю, местная знаменитость? — спросил Саблин.

— Есть такое, — признал профессор.

— В Латакии очень уважают ученых? — поинтересовалась Катя.

— В Латакии уважают тех, кто умеет что-то делать. К истории, к сожалению, интерес невелик.

— За что же вам такой почет? — спросил Саблин.

— Я умею искать пресную воду. Зарабатываю на жизнь тем, что указываю места для рытья колодцев. Очень актуально для последнего времени. Водопроводные сети во многих местах бездействуют. А жизнь без пресной воды замирает.

За окнами машины проплывали пейзажи. Разрушенные дома в пригороде, то и дело за обочиной попадались остовы сгоревших машин.

— Вы на чьей стороне в конфликте? — спросил каплей у профессора.

— Ни на чьей, — вздохнул Файез. — Это очень тяжело осознавать во время гражданской войны. Понимаешь, кто бы ни победил, лучше от этого не станет. Поэтому стараюсь специально не замечать того, что происходит вокруг. До последнего времени мне это удавалось. Вы не расстраивайтесь из-за пропажи схем. Если бы у меня не отняли плоды двадцатилетней работы, я бы вряд ли стал вам сейчас помогать.

— Странно как-то все получается, — признался Саблин. — В одной машине едем, одно дело делаем. А компания разношерстная. Нарочно захочешь, такую второй раз не соберешь.

Профессор заулыбался.

— Верно подмечено. Война и не такие компании вместе собирает. Война — это абсурд по определению, вот и приходится играть в театре абсурда со всеми вытекающими последствиями.

Кэтрин хмыкнула и обернулась к Саблину.

— Чем вам наша компания не нравится?

— Я не говорю, что не нравится. Но мы, по большому счету, люди несовместимые.

— Тут вы ошибаетесь. Журналисты совместимы с кем угодно. Я могу разговорить и кандидата в президенты, и бездомного, и конченого наркомана.

— Меня и моих друзей вам не разговорить, — усмехнулся Саблин. — Тоже профессиональное. Одни научены дело делать, другие языком болтать.

Грифитс улыбался, следил за реакцией Кэт, та всегда болезненно воспринимала выпады в адрес своей профессии.

— Журналистика, между прочим, это очень серьезное занятие, — предупредила Кэтрин. — Миллионы мечтают оказаться в кадре, появиться на экранах. А осуществить мечту удается только единицам.

— И вы — одна из этих немногих, — не удержалась от колкости Сабурова. — Я, кстати, телевизор практически и не смотрю.

Джон повертел головой, разминая шею.

— По мне лучше быть оператором. Кэтрин на улицах узнают. Я бы такого не выдержал. Придешь в бар, и даже напиться толком невозможно, потому как на виду у всех. Я уж лучше за кадром побуду.

Саблин сверялся с картой, выведенной на экран планшетника, прикрывая экран ладонью от солнца.

— У той скалы остановите, — сказал он профессору.

«Ленд Ровер» подкатил к скале и остановился.

— Не против, если я с вами выйду? — спросил профессор. — Любопытно. Мне первый раз в жизни придется присутствовать при вскрытии шпионской закладки.

— Мы не шпионы, — даже слегка обиделся на такое определение Саблин. — И ничего интересного в этом нет.

— Для кого-то будничная рутина, а для меня целое приключение.

— Эх, жаль, — вздохнул Грифитс. — Такой сюжет для съемок пропадает. Может, пересмотрим наши договоренности? Я вас всех в долю от гонорара возьму. Ты, Кэтрин, не против такого поворота?

— Не согласятся, — парировала журналистка. — Я по их лицам это вижу. Они были бы рады избавиться от нас прямо сейчас.

Саблин, Катя и Николай обходили скалу. Профессор шел за ними. Файез осмотрелся.

— Закладку ищете? — спросил Саблин.

— Чисто сработано. Я даже не представляю, где может быть спрятано оружие, — восхитился профессор. — Оно ведь здесь?

— Здесь, — подтвердил Виталий.

— Но тут же вокруг везде скальная порода. Чтобы в ней выдолбить углубление, целый день нужен. И если я, археолог, не могу заметить место закладки, то это суперпрофессионализм.

Саблин улыбнулся.

— Все куда проще, профессор.

Боцман кивнул Зиганиди, и они вдвоем, помогая друг другу, взобрались на скалу.

— Принимайте! — крикнул сверху Виталий.

Вдвоем с Николаем они стали спускать на веревках деревянный ящик.

— Сколько он там пролежал? — изумился Файез. — Мог пойти дождь. Туда рано или поздно кто-нибудь мог забраться.

— Сколько? — переспросила Катя. — Его или вчера вечером туда положили, или сегодня утром. — Реальность всегда проще, чем хитроумные умозаключения.

Профессор помог Кате принять груз. Спустившиеся со скалы Виталий с Николаем вскрыли ящик. В нем оказались три автомата со складными прикладами, уже снаряженные рожки в подсумках, десяток гранат с запалами. Коробка с пластической взрывчаткой, огнепроводный шнур и детонаторы.

— Не густо, — подытожил Виталий.

— Зато оперативно, — возразила Катя.

Крышку поставили на место и понесли ящик к машине.

— Для нас оружие тоже припасено? — с улыбкой спросил Грифитс.

— Твое оружие камера. Ты же в процесс никогда не вмешиваешься — ты сторонний наблюдатель, — сказал каплей. — А Кэтрин я бы автомат не доверил.

— Я сторонний наблюдатель до тех пор, пока лев грызет свою добычу и не обращает на меня внимания. — Джон потянулся.

Профессор сел за руль.

— Если говорить обо мне, то я принципиально не беру в руки оружие.

— Похвальный принцип. — Саблин забрался на сиденье. — Но не с моей профессией. — Вот, когда выйду на пенсию, займусь подводной археологией.

— В России хорошо развита подводная археология? Аквалангистам много платят? — поинтересовался Грифитс.

— Я разве говорил, что мы из России? — пожал плечами Саблин.

Джон вздохнул.

— Конспираторы чертовы. Это для арабов вы европейцы, а я за километр в вас русских чую.

— Он, кстати, грек, — кивнул Виталий на Зиганиди. — Это так, для сведения, для общего развития.

— Ладно, поехали. Мне все равно, кто вы такие. Мне важно, какая у вас цель, — подытожил профессор. — Если цели совпадают, можно и с чертом в одной компании оказаться.

«Ленд Ровер» вновь покатил, переваливаясь на выбоинах.

Через полчаса добрались до бухты.

— А машину свою боевики забрали, — сразу заметила Катя.

Место под скалой, где они в свой прошлый визит бросили грузовичок с пулеметом, пустовало.

— Не обязательно, что ее забрали те самые повстанцы, — философски заметил Зиганиди. — Тут и других хватает, а «тачанка» в здешних краях последние два года — товар ходовой.

Саблин указал рукой.

— Вход в тоннель находится в этом месте, под скалой. С берега его не заметишь.

— Я уже здесь бывал, — напомнил профессор.

— Ну, и как мы будем искать тоннель, находясь наверху? У вас специальный рентгеновский аппарат имеется? — допытывалась Кэтрин у Файеза.

Грифитс тем временем работал, снимал на камеру и стоящую у машины Кэт, и профессора.

— Моя аппаратура со мной, — Файез рылся в багажном отсеке. — Она никогда меня не подводила. Но только это не рентгеновский аппарат и не сканер, а более чувствительное приспособление.

— Можно поподробнее? — попросила Кэт, отступая в сторону, чтобы дать Джону подойти ближе.

Саблину не терпелось взяться за дело, а тележурналисты все затягивали.

— Постарайтесь не столько поподробнее, сколько поскорей, — сказал Боцман.

Кэтрин посмотрела на него с осуждением.

— Мы все здесь на равных правах, — тихо сказала она и приложила палец к губам, мол, не мешайте звук записывать.

Профессор извлек из кофра небольшую деревянную шкатулку, в каких обычно хранят драгоценности, поднял крышку. Джон пригнулся, направил на нее объектив камеры. Внутри на темно-синем бархате в углублениях лежали два начищенных до блеска латунных стержня, загнутых в форме буквы «Г». У них имелись изящные деревянные ручки, украшенные замысловатым орнаментом.

— Я думала, у вас какое-то навороченное, напичканное электроникой приспособление, — изумилась журналистка. — А перед нами что-то архаическое.

— Наши предки были не глупее нас, — вымолвил профессор. — Они не знали электроники, но отлично умели использовать скрытые человеческие возможности. Мозг у человека устроен значительно сложнее, чем процессор суперкомпьютера. А мир он воспринимает не только известными всем чувствами: зрением, осязанием, слухом, вкусом и запахом, но и на уровне тонких материй. Это так называемые «рамки», а сам процесс называется лозоходством, потому как в древности нередко вместо рамок использовали расщепленную ветку лозы, — профессор взял за деревянные ручки загнутые латунные стержни.

Начищенный металл эффектно засверкал на солнце.

— И как действует ваше приспособление? — поинтересовалась Кэт.

— Как все гениальное — просто, — горделиво заявил профессор. — Видите, стержни свободно поворачиваются в ручках. Сейчас они установились параллельно земле и друг другу. Нам известно, что поблизости под землей проходит подземное русло. Проверим, что покажет приспособление.

Профессор неторопливо пошел параллельно берегу. Когда он оказался над тоннелем с водой, то стержни дрогнули, повернулись навстречу друг другу и скрестились.

— Вот, видите! — воскликнул Файез. — Я думал о пресной воде, организм на тонком уровне ощущает воду под землей и посредством рамок дает нам информацию. — Профессор сделал еще несколько шагов, и рамки вернулись в прежнее положение. — Двигаясь зигзагом, мы сможем по пути фиксировать точки, в которых пересекаем подземное русло. Именно так я ищу места, где можно сделать колодец — фиксирую водяные подземные жилы. Способу тысячи лет.

— Удивительно, — проговорила Кэт. — Для лозоходства нужен особый талант? Или на такое способен любой человек?

— А вы сами не хотите попробовать?

— Можно? — Кэтрин кокетливо наклонила голову.

— Возьмите рамки. — Профессор протянул ей загнутые стержни.

Журналистка выставила перед собой руки с рамками, прикрыла глаза. Стержни повернулись — указали сперва на Грифитса, затем на Саблина.

— Нужно о воде думать, — напомнил Файез. — А вы думаете о чем-то другом, — с улыбкой добавил он.

— Я думаю о воде, только о воде. Она прохладная, струится в темноте… — приговаривала Кэт, двигаясь мелкими шажками.

И, о чудо, стержни в районе подземного коллектора скрестились. Джон четко зафиксировал этот момент на камеру и перевел объектив на поблескивающее в солнечных лучах море.

— Есть, у меня получилось! — воскликнула Кэт.

— Снято, подтвердил Джон.

— А теперь давайте делом займемся, — нетерпеливо обратился к профессору Саблин.

— Ради этого и приехали, — усмехнулся Файез.

Ученый двинулся впереди, он, как и обещал, шел зигзагом и каждый раз, когда пересекал трассу подземного русла, латунные стержни в его руках скрещивались. Рядом с профессором шагала Кэт, комментируя происходящее. Она болтала без умолку. За ними следовал оператор.

Саблин с товарищами держался позади.

— Что-то мне его приспособление не внушает доверия, товарищ каплей, — тихо проговорила Сабурова.

— А мне кажется, резон в лозоходстве есть, — не согласился Зиганиди, забрасывая автомат за спину. — У нас в Новороссийске один мужик живет, так он именно с расщепленной лозой ходит.

— Воду ищет? — спросила Катя.

— Не совсем, он в коммунальном хозяйстве города работает, ищет, где водопроводные трубы прорвало. Раньше как было: чтобы прорыв найти, всю улицу раскапывали, а мужик с точностью до метра прорыв устанавливает. Двое рабочих с лопатами яму выкопают, вырезай проржавевший участок трубы, и готово. Неплохо, кстати, зарабатывает.

— У меня в запасе тест имеется, он и выявит, есть резон или же профессор шарлатан, — сказал Саблин, ускоряя шаг.

— Ну, конечно, в науке все доказывает успешный опыт, — согласилась Сабурова.

Файез шагал, не отводя взгляда от кончиков стержней, каждый раз, когда они скрещивались, он отчерчивал каблуком на пыльной каменистой земле линию. Зиганиди, сверяясь с навигатором, наносил точку на карту.

— Слишком извилистое русло, — наконец с сомнением произнес он. — Его же люди просекали в скалах. Зачем было лишнюю работу делать? Тоннели по прямой прокладывать принято. Чую, заведет нас этот сирийский Сусанин.

— Я там был, — сказал Саблин. — Русло и в самом деле извилистое.

Профессор сделал несколько шагов, замер, озабоченно склонил голову, стержни вращались в деревянных ручках, как пропеллеры вертолета.

— Что случилось? — обеспокоилась Кэт.

— Здесь русло разветвляется. Вернее будет сказать — здесь два русла сливаются в одно. Вода-то в море течет, — отозвался профессор.

— Тест сработал, — радостно сообщил Виталий. — Я специально не сказал вам о разветвлении, хотел проверить действенность вашего метода. Теперь я в него верю.

— По какому руслу двинемся дальше?

— По правому. Левое заканчивается пещерой. Здесь есть спуск в тоннель, — сообщил Саблин.

До этого места прошли довольно быстро, но впереди уже возвышались горы. Среди скал и расщелин зигзагом, который диктовало подземное русло, пробираться стало практически невозможно. Приходилось карабкаться, спускаться, обходить опасные участки. Пройдя по кривой километр, удавалось продвинуться вперед на какие-нибудь сто метров.

— Все, не могу больше, — взмолилась Кэт. — Надо передохнуть.

Джон опустил камеру.

— Некогда, — проговорил Саблин. — Если хотите, сидите здесь. Потом нагоните.

— Я уже ничего не хочу. — Журналистка опустилась на камень. — Попить кто-нибудь догадался взять. Моя минералка в машине осталась.

Зиганиди протянул Кэтрин фляжку. Журналистка припала к горлышку, принялась жадно пить. Профессор ждал, чтобы продолжить путь.

— Так мы до темноты не управимся. — Виталий окинул взглядом горный склон.

— У тебя есть предложение? — спросила Катя.

— Есть, — Саблин показал рукой выше. — Там идет тропинка. Выберемся на нее, найдем место пересечения с подземным руслом.

Так и сделали. Профессор в очередной раз зафиксировал скрещивание стержней. Зиганиди отметил это место на карте. И тут Саблин резко повернул голову, поскольку почувствовал, что кто-то смотрит ему в спину. Среди скал метнулась и скрылась тень. Боцман вскинул автомат.

— Что случилось? — спросила Кэт.

— За нами следят, — коротко ответил Боцман. — Николай, обходи слева, а я пойду справа. Катя, оставайся с ними.

Виталий побежал, то и дело прячась за скалы. Они с Зиганиди действовали в связке. Когда совершал перебежку Виталий, Николай выжидал, готовый в любой момент выстрелить. Останавливался Боцман — перебегал Зиганиди.

Вновь впереди метнулась тень. Прозвучал одиночный выстрел. Выстрелить в ответ Виталий не успел.

— Живьем брать, — крикнул он Николаю.

Зиганиди вскинул руку, давая знак, что услышал. Боцман рванул вперед, пробежал, пригнувшись, открытый участок, прижался к скале и выглянул. По тропинке, оглядываясь, убегал какой-то араб в лохмотьях с автоматом в руках. Но тут Боцману пришлось убедиться, что его обманули, заставили уйти его самого и увести с собой Николая. За спиной застучали автоматные очереди. Виталий упал на землю. Катя, Джон с Кэтрин и профессор прятались среди камней. Огонь по ним вели из-за каменного завала, расположенного выше по склону. Пули секли камень.

— Один, два, три, четыре стрелка… — чуткий слух Боцмана ловил звуки выстрелов.

Но тут подключился и пулемет. Всем пришлось вжаться в землю. Из-за завала показались боевики, они явно намеревались захватить тележурналистов, профессора и Катю. Сабурова, вскинув автомат, стреляла одиночными. Двое из четырех высунувшихся боевиков покатились по склону. Остальные залегли за камнями.

Боцман обернулся. Зиганиди лежал за камнем шагах в десяти от него.

— Их там много, — сказал Виталий.

— Более чем достаточно, — прозвучало в ответ. — Надо всех уводить отсюда.

— Хороший совет, когда знаешь, как им воспользоваться, — съязвил каплей.

И вновь из-за каменного завала застучал пулемет.

— Нам их отсюда не выкурить, — прикинул Зиганиди. — Скоро они предпримут еще одну попытку сделать вылазку. Да и подкрепление к ним может подойти.

— Предлагаю зайти к ним сзади. Ты пока поддержи Катю огнем, а я пошел. — Боцман отполз за скалу и, прячась за камнями, стал подниматься в гору.

Кэтрин тряслась, прижимаясь к Джону, тот держался молодцом, как и положено оператору-профессионалу, вел съемку. Профессор сидел на земле, прижимая к груди свои «волшебные» стержни и с надеждой смотрел на Катю.

— Жаль, что мои рамки засаду не показали, — сказал, он, усмехнувшись.

— Кто это может быть? — спросила Сабурова.

— Те, кто сплавляет мины, те, кто забрал все мои записи, — резонно заметил Файез.

Прозвучала длинная пулеметная очередь, но Сабурова тут же открыла огонь в ответ, ее поддержал Зиганиди. Никто из боевиков так и не рискнул высунуться на открытое пространство.

Боцман остановился, он уже находился выше по склону, чем противник. За завалом скрывалось шестеро. Один из них что-то ожесточенно кричал в старую, большую, как кирпич, рацию.

Через ложбину между горами просматривалась дорога, по ней пылили четыре машины с установленными на платформах пулеметами. Сосчитать боевиков на них Саблин не успел, машины ушли из зоны видимости. Единственным правильным решением в такой ситуации было уводить своих людей и штатских, но это можно было сделать, лишь убрав пулеметчика.

Боцман сильно рисковал. Перед ним расстилался крутой склон, на котором практически не было негде укрыться. Но время поджимало. Вот-вот к боевикам могло подойти подкрепление. Виталий двинулся вперед. Любой неосторожный шаг, и камень, покатившийся по склону, выдал бы его, привлек внимание противника.

Катя заметила заходящего в тыл боевикам Саблина и стала стрелять короткими очередями, отвлекая внимание на себя. К ней присоединился и Зиганиди.

Виталий делал шаг за шагом, затаив дыхание.

«Вот же черт, снимает», — подумал он, заметив, как поблескивает оптика телекамеры.

Пулеметчик вытер рукавом вспотевшее лицо и вдавил гашетку. Пули крошили камни, грохот выстрелов разлетался в горах, возвращался эхом. Виталий вырвал кольцо из гранаты, метнул ее и, не дожидаясь падения, бросил вслед вторую, после чего упал на землю.

Дважды грохнуло. Облако пыли поднялось над завалом. Пулемет смолк. Саблин приподнял голову. Рассмотреть результат взрывов мешала пыль. Но ветер понемногу стягивал ее в сторону. Шесть мертвых тел лежали в живописных позах.

Саблин поднялся, отряхнул одежду и стал торопливо спускаться. Из-за камня поднялся профессор.

— Мы… — только и успел он сказать, как раздался выстрел.

Файез схватился за грудь, пошатнулся. Саблин развернулся и тут же выстрелил. Сделал это вовремя. Боевик еще не успел спрятаться за скалу, он уже наводил ствол на Виталия. Боцман не промахнулся, оборванец с простреленной головой рухнул на камни.

Катя склонилась над профессором, он ладонью зажимал рану на груди и шептал.

— Рамки… мои рамки…

— Здесь они, здесь. — Катя подняла с земли сверкающие латунные стержни с деревянными ручками и показала их Файезу.

— Не потеряйте. — Он попытался сесть.

Боцман подбежал к Кате.

— Быстро уходим, сюда идут машины с подкреплением.

— Оставьте меня, — проговорил профессор и закашлялся. — Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали вы.

— Отменяется, мы вас вытащим, — пообещал Виталий.

Боцман вместе с Зиганиди подхватили Файеза, положив его руки себе на плечи. Кэтрин цеплялась за Джона.

— Что с нами будет?

— Все обойдется, и ты еще сделаешь классный репортаж.

— Ты так думаешь?

— Журналистов обычно не убивают, их берут в заложники и требуют выкуп.

— Бегите вперед. Если что, мы их задержим, — приказал Саблин. — Джон, уводи свою подругу к машине, быстрей.

Джон схватил Кэтрин за руку и побежал с ней по тропинке.

Виталий с Зиганиди понесли раненого профессора. Катя постоянно оглядывалась, чтобы не пропустить момент, когда покажутся боевики.

— Пока еще чисто. Может, и пронесет! — крикнула она Саблину.

— Будем надеяться.

— Черт, сглазила! — Сабурова увидела, как в ложбине между отрогов показались черные на фоне светлых скал фигурки.

Они были еще далеко, стрелять не имело смысла. Но Виталий и Зиганиди не могли передвигаться быстро. Расстояние сокращалось. И вот прозвучали первые выстрелы. Пули прошли в стороне. Катя приостановилась, выстрелила в ответ.

— Я их задержу, уходите! — крикнула она Саблину, опустилась на одно колено, прицелилась и нажала на спусковой крючок.

Один из бегущих вниз по склону боевиков упал.

— И не думай, уходим вместе!

Джон с Кэтрин уже добежали до машины. Грифитс прыгнул за руль, Кэтрин сжалась на сиденье рядом с ним. Чихнул, завелся мотор.

— Куда ты! — заверещала Кэтрин. — Нас всех убьют.

— Ты хочешь их всех бросить здесь?

Джон вел машину навстречу Саблину и Зиганиди, те из последних сил тащили на себе профессора. Катя отстреливалась. Грифитс резко затормозил, внедорожник развернуло на месте.

Виталий распахнул заднюю дверцу. Подстелив одеяло, уложили на пол Файеза. Боевики, видя, что добыча уходит, стали стрелять из всех стволов. Посыпалось заднее стекло.

— Лишь бы колеса не прострелили. — Джон втопил педаль газа.

Старый «Ленд Ровер» рванул вперед. Стрельба отдалялась, фигурки вооруженных людей уменьшались, а затем и вовсе исчезли за поворотом.

Грифитс перевел дыхание.

— Если за нами не будет погони, я очень удивлюсь, — сказал он. — Кэтрин, перестань дрожать, это действует мне на нервы.

— Не пропало желание делать репортажи? — спросил Боцман.

— Мне не привыкать, — ухмыльнулся Джон. — Как там наш профессор? Будет обидно, если мы все старались зря.

Послышался стон.

— Жив, — сказала Катя. — Крови много потерял. Его срочно в госпиталь надо доставить.

— А мы туда как раз и направляемся, — отозвался Грифитс.

Машину оставили у самого причала, ее обещал загнать во двор к своим знакомым Джон.

— Удачи, профессор. Скоро увидимся, — сказал он на прощание. — Мы с вами еще снимем не один фильм.

Моторка запрыгала по волнам. Файез лежал на спине, его грудь стягивала тугая повязка, наложенная Сабуровой. Он уже больше не стонал, просто смотрел в безоблачное небо, расстилавшееся над морем.

— Так глупо все получилось, — тихо проговорил он.

— Вам нужно лежать спокойно и молчать, — посоветовала Катя. — У вас пуля вошла в легкое.

— Знаю, — прошептал Файез. — Оказывается, профессия историка очень опасна. 

Каталка с профессором скрылась за дверью операционной. Командир плавучего госпиталя внимательно посмотрел на Саблина и его товарищей.

— У вас просто талант притягивать к себе неприятности, — проговорил он. — Мне начинает казаться, что не они вас преследуют, а вы их упорно ищете.

— В жизни иногда случается такая полоса неудач, — развел руками Саблин. — От Сабаха пока нет никаких вестей?

— Странно, но никто не требует за него выкуп, — произнес командир. — За Файеза не беспокойтесь. Его оперирует лучший хирург. Вы вовремя успели сюда доставить профессора. Я сообщу вам, как прошла операция.

Боевые пловцы собрались в каюте у Саблина. Катя устроилась на откидном сиденье. На столе перед ней сиротливо лежали латунные загнутые стержни с деревянными ручками. Казалось, что блеск полированного металла потускнел. Зиганиди смотрел на экран планшетника с выведенной на него картой. Ломаная линия подземного русла пересекала экран по диагонали. Виталий сидел, закинув руки за голову и не мигая смотрел на противоположную стену. Даже расставленные на шахматной доске фигуры его не интересовали.

— А цель была так близко, — проговорила Катя.

— Круг поисков сильно сузился, — сказал Николай и обвел указкой-стилусом на карте круг. — Подземная река начинается до хребта — не может же она течь в гору. Примерное направление нам известно, делаем экстраполяцию и получаем район поисков.

— И каков твой район? — спросил Саблин, переводя взгляд на экран. — Нам его и за месяц не облазить. Если еще учесть, что там водятся агрессивно настроенные боевики, то задача становится невыполнимой. И ты сам это понимаешь. А тут еще и профессор на операционный стол попал. Выкарабкается не скоро.

Катя взяла рамки.

— Мы можем обойтись и без него, — предложила она. — Даже у Кэтрин получилось с ними работать. Нужно только думать про воду.

— Думать приходится и про боевиков, — возразил Виталий. — А их эти стержни не замечают.

— Будем работать по ночам, — не хотела сдаваться Катя.

Саблин потянулся к шахматной доске и переставил белую ладью.

— Белые начинают и выигрывают, — отстраненно произнес он. — Вот только у кого? Мы не знаем ответа на главный вопрос — кто нам противостоит? Будет ответ, возникнет и ясность. У меня есть предложение. Пусть Нагибин по своим каналам сбросит сирийским военным информацию о возможном районе. — Боцман бросил взгляд на карту. А там уже пусть будет авиационный удар, высадка спецназа. Пусть они решают. Я понимаю, это не лучший вариант. Но если базу террористов разнесут к чертовой матери ракетами, запущенными с «вертушек», то все здесь вздохнут спокойнее.

— Предлагаешь ковровое бомбометание? — криво усмехнулась Катя. — Это вариант, если база расположена на поверхности. А если она внутри горы, в пещерах? Тут уж никакие ракеты не помогут.

— Ребята, — вставил Зиганиди. — Если мне не изменяет память, столовая закрывается через полчаса. А я есть хочу. До завтрашнего утра не дотерплю. Пошли.

— А мы с Нагибиным свяжемся, — нервно рассмеялся Саблин. — Он подойдет на сирийском тральщике и всех нас хорошим кофе напоит, с печеньем. В самом деле, пошли. Война войной, а обед по расписанию.

— Не обед, а ужин, — поправила Катя.

Вышли на палубу, но до столовой так и не дошли, застыли в изумлении. К плавучему госпиталю подходила моторка. В ней, как ни в чем не бывало, сидели Сабах Диб и полевой командир Адан Сенхариб.

— Вот уж точно, явление народу, — протяжно произнесла Катя. — Какого черта этот предатель сюда заявился? Может, его с потрохами командиру сдать?

— О том, что Сабах предатель, знаем только мы с вами, — напомнил Боцман. — Сдавать его командиру — себя рассекретить. Не думаю, что он просто так вернулся, к тому же в такой компании. И обратите внимание, Сенхариб не в камуфляже прибыл, а в светлом костюме, без оружия и боевиков.

Сабах и Адан поднялись на палубу. Сабаха тут же перехватил командир, повел за собой. А вот Сенхариб приветственно, как старым знакомым, махнул рукой Боцману и его товарищам, после чего вполне мило улыбнулся — так, словно не было перестрелки и погони, будто они совсем недавно не пытались друг друга убить.

— И что нам теперь делать? — спросила Катя.

— Подожди, сам подойдет, — ответил Саблин, оставаясь на месте.

Так и случилось. Сенхариб неторопливо, словно опасался подвоха, приблизился к Саблину, поздоровался.

— Не ожидал вас тут увидеть, — осторожно сказал Боцман.

— Я сильно рискую, прибыв сюда, — тихо проговорил Сенхариб.

— Госпиталь и храм всех уравнивают, — произнесла Катя. — Тут почти нейтральная территория.

— Ага, — кивнул Адан. — Только экипаж носит погоны и предан Асаду, а так все нормально.

— Для такого визита должны иметься веские причины, — сказал Саблин.

— Они имеются. В прошлый раз много случайностей сошлись воедино. — Сенхариб избегал смотреть Саблину в глаза, говорил, глядя на воду. — Потому, так все и получилось. Мы чуть не поубивали друг друга. Но это недоразумение. Сказали бы вы сразу, кто такие и зачем тут появились, все бы сложилось по-другому.

— Как это вы себе представляете? — спросил Саблин.

— Сабах мне все рассказал о вас. Это и решило дело. Адмирал Исмаиль хочет с вами встретиться.

Саблин и Сабурова переглянулись, новость оказалась неожиданной.

— Я правильно все понял? Адмирал ищет встречи с нами? Кстати, как у него со здоровьем? — Каплей удивленно глянул на полевого командира.

— Все верно. Адмирал идет на поправку. Правда, он еще слаб и поэтому ждет вас на своей вилле.

— Какой смысл нам с ним встречаться? — напрямую поинтересовался Виталий.

— Смысл понятен. Хусейн Исмаиль со стороны повстанцев занимается выяснением обстоятельств появления мин. Вы здесь с той же целью. Можете не отпираться. Я знаю, кто вы такие, зачем прибыли. У вас мало сил. А у меня есть люди. Если мы объединим усилия, то добьемся успеха. Адмирал располагает информацией, которой нет у вас. Но у него нет в распоряжении боевых пловцов. Вы же хотите докопаться до правды? Или просто заметаете следы? — усмехнулся Сенхариб, давая понять, что последнее предположение скорее шутка, чем правда.

— Как-то слишком быстро вы решили перевести нас из разряда противников в лагерь союзников, — прищурилась Катя.

— Обстановка быстро меняется, вот и происходят метаморфозы, — вкрутил Сенхариб ученое слово.

— Положим, мы согласимся, — кивнул Саблин. — Какие гарантии?

— Гарантии чего, безопасности? — пожал плечами Адан. — У нас общая цель. Никому не выгоден терроризм. Могу только дать вам свое слово. Ваше право, верить ему или нет. Я же не спрашиваю у вас гарантии того, что вы сейчас не сдадите меня экипажу плавучего госпиталя.

— Когда можно будет встретиться с адмиралом? — спросил Виталий.

— Время поджимает. На встречу надо отправляться прямо сейчас. Адмирал ждет. Ему нелегко было прийти к такому решению. Да-да, прямо сейчас, — настойчиво повторил Адан Сенхариб. — Если я не вернусь вовремя на берег, на госпиталь будет совершено нападение. Мне тоже приходится принимать меры безопасности. Так каков будет ваш ответ? Второго шанса может и не представиться.

— Акваланги, другое оборудование у вас есть? — спросил Саблин.

— Все необходимое вам предоставят. Мы захватили флотские склады.

— Мы согласны, — объявил Боцман и тут же добавил: — Но пока только на встречу и на обмен информацией. Полноценного сотрудничества обещать не могу.

— Это понятно. Плохой мир лучше хорошей войны, — усмехнулся Сенхариб. — Будем смотреть по обстоятельствам. У вас есть основание не доверять нам, а у нас — вам. Все мы рискуем. Моторка ждет вас. Сабах уже договорился, что вы на время покинете госпиталь.

— Нам необходимо десять минут на сборы, — предупредил Виталий.

Сенхариб явно остался недоволен, но все же в знак согласия кивнул. Мол, раз надо, то надо. Десять минут небольшой промежуток времени. Пока Саблин с Зиганиди собирались, Катя вышла на связь с Нагибиным по скайпу. Тот после короткого размышления дал «добро» на контакт с адмиралом-перебежчиком.

— …вы правильно все решили. Сперва переговоры, а там уже действуйте по обстоятельствам. Нам, в самом деле, нужны правда и результат, — сказал он на прощание.

Уже смеркалось, когда моторка подошла к причалу. Ветер стал прохладным, вода стремительно теряла бирюзовый цвет, сначала сделалась серой, как сталь, а затем и почернела. Вилла высилась на берегу темной громадой, ни одного освещенного окна.

— Там никого нет? — спросил Саблин у Сенхариба.

— Адмирал дома, — улыбнулся Адан. — Светомаскировка. Люди Асада после первой неудачи могут повторить попытку покушения. На этот раз ночью с воздуха. Мы должны быть осторожны. Да и за ваши жизни я взял перед адмиралом ответственность на себя.

Боевик на причале поймал брошенный ему конец, подтянул лодку. Первым на настил ступил Сенхариб, он хотел было подать руку Кате, но Сабурова лишь пожала плечами.

— Лишнее. Я дама вполне самостоятельная. — Она легко выбралась на причал, можно даже сказать, перепорхнула на него.

— Как же, пришлось самому убедиться, — ухмыльнулся Адан. — На дороге, как мне помнится, вы находились за рулем грузовика. И вам удалось отправить меня под откос. Я вас уважаю и рад, что мы от вражды перешли к сотрудничеству.

— Пока еще не перешли, — напомнил Саблин. — Даже протокола о намерениях не подписывали.

— Уверен, все у нас сложится, — пообещал Сенхариб.

Делегация направилась к воротам. После того, как был произнесен пароль и получен отзыв, стальная роллета пошла вверх, но на этот раз за ней оказалась еще и подъемная решетка — новая, даже некрашеная, сваренная из толстых арматурных прутьев. Такую, если и протаранишь, то только грузовиком, однако габариты ворот позволяли проехать лишь легковому автомобилю.

Только после того, как охрана убедилась, что в самом деле прибыл Сенхариб, всех пропустили во двор, подняв ручной лебедкой решетку.

— Как в средневековом замке, только разводного моста и рва с водой не хватает, — проговорила Сабурова.

— Домик у адмирала очень даже ничего, такой не стыдно было бы и на Рублевке поставить, — оценил достоинства виллы Зиганиди.

— На Рублевке такой дом ставь не ставь, все равно теплого моря в Подмосковье не появится, и пальмы расти там не станут, — справедливо заметил Саблин. — Некоторые вещи хороши и уместны только в определенных местах.

— За деньги теперь все можно, товарищ каплей. Бассейн с морской водой, искусственным солнцем и волнами, а также пальмы в оранжерее. Видал я и такое. Даже снег среди лета купить можно.

Поднялись на крыльцо. В самом доме уже не было охраны. Сенхариб открыл дверь и качнул плотную, тяжелую штору. Адмирал сидел в кресле, правая рука забинтована в предплечье и притянута к груди. Итальянка расположилась у ног своего хозяина на полу.

— Рад, что вы приняли мое приглашение, — улыбнулся Хусейн и обратился к любовнице. — Мария, оставь нас на время. Иди к себе.

Итальянка кивнула, машинально окинула Катю взглядом на предмет женских достоинств, после чего поднялась на второй этаж.

— Как себя чувствуете, господин адмирал? — ради приличия поинтересовалась Катя.

— Благодарю. Неплохо, — по ситуации отозвался Исмаиль. — Присаживайтесь. Насколько я помню, у русских есть пословица: в ногах правды нет.

— Иногда еще добавляют: но правды нет и выше, — улыбнулся Саблин.

Все расселись вокруг низкого стола.

— Прислуги в доме нет, — адмирал прикрыл глаза. — Так что угощение будет скромным, как и положено в походных условиях. Пока могу предложить только кофе и спиртное. Вы предпочитаете пиво, виски или вино? В баре есть и водка. — По выражению лица Хусейна было понятно, он делает предложение выпить лишь из вежливости, не сомневается, что гости откажутся от него на данном этапе, предпочтя вначале обсудить дела.

— Об этом потом, — приподнял руку Саблин. — Сейчас поговорим о том, что собрало нас вместе.

— Для начала я хотел бы узнать, кому обязан жизнью. Сенхариб сказал мне, что один из вас сумел запустить мне сердце ударом руки.

— Рад был помочь, — кивнул Зиганиди. — К сожалению, потом все пошло наперекосяк.

— В этом никто не виноват. Так сложились обстоятельства, — произнес адмирал. — Теперь перейдем к делу. Я скажу, какой информацией вы владеете на данном этапе. Если ошибаюсь, поправьте. Вам удалось выяснить, что мины сплавляют подземным рукотворным тоннелем, вы даже трассировали на местности большую часть русла. Закончить вам не позволило нападение неизвестных боевиков. Профессор Файез был серьезно ранен и в настоящее время не может помочь в поисках.

— Откуда у вас такая информация? — спросил Саблин.

— Разведка, — улыбнулся Хусейн. — Вы делитесь добытым со своим командованием, кое-что ваши сообщают в Дамаск. А у меня остались серьезные связи на флоте. Не стоит меня воспринимать как банального перебежчика. Будущее за повстанцами. Новой Сирии придется создавать свои вооруженные силы, свой флот. Этим я и занимаюсь. Это понимают и другие прогрессивно настроенные офицеры, генералитет, такие полевые командиры, как Сенхариб. Мы в перспективе должны покончить с партизанщиной и терроризмом.

— Слова хорошие, — согласился Саблин. — Вот только реализация всегда оказывается намного хуже задуманного.

— Вы сможете продолжить трассирование подземного тоннеля без участия профессора?

— Надеюсь, что это у нас получится. — Каплей посмотрел на Катю, та, соглашаясь, кивнула.

— Сенхариб выделит вам людей для охраны, — пообещал адмирал.

Адан поднялся из-за стола.

— Совместными усилиями мы разгромим базу, откуда сплавляют мины. Я знаю, кто на вас напал, не дал дойти до гнезда террористов, — это люди Ахмада Аль-Салиха, они и сплавляют мины.

— Вы уверены, что это Аль-Салих? — спросил Саблин.

— Не был бы уверен, не говорил бы, — Сенхариб задрал подбородок. — Во всяком случае, трупы убитых вами боевиков были опознаны, все они служили Ахмаду. Он давно мечтает взять под контроль всю здешнюю территорию. Готов ради этого пойти на любое преступление. Он лишь изображает из себя повстанца, на самом деле Ахмад завербован спецслужбами Асада. Они и передали ему морские мины.

— Серьезное обвинение, — прищурился Саблин. — Но откуда мины взялись у Асада?

Адмирал улыбнулся.

— Вам, конечно же, рассказали версию, будто бы партия суперсовременных морских мин, сделанных в Северодвинске, перевозилась на барже, которая затонула во время шторма и была впоследствии подорвана. Смею вас заверить, все было не так.

— Это догадка или установленный факт? — уточнил Саблин.

— Я сам имел отношение к этой сделке между Российской Федерацией и Сирией. Асад просто помешан на противовоздушной обороне и обороне побережья от высадки десанта. Он не жалеет никаких средств на приобретение такого оружия, раздает вашим политикам и военным колоссальные взятки. Политики иногда делают совсем не то, что советуют им военные, и наоборот. Деньги решают многие вопросы вопреки здравому смыслу. На самом деле партия мин была передана в нейтральных водах сирийскому военному кораблю вместе с баржей. Я обеспечивал прикрытие этой операции. После чего была затоплена однотипная баржа, груженная минами старого образца. Вот ее и подорвали, заметая следы сделки, совершенной в обход резолюций ООН. Иначе зачем информация о потере баржи была слита в прессу?

— Такое невозможно, — вырвалось у Саблина.

— Возможно и не такое, — возразил адмирал. — Я говорю о том, что стало мне известно по долгу службы. Мины были размещены на засекреченных флотских складах в Латакии. Когда повстанцы овладели городом, их там уже не оказалось.

— Их могли вывезти, — возразила Сабурова.

— Как видите, могли, но не вывезли. Их передали своему агенту Ахмаду Аль-Салиху и заплатили за то, чтобы он сплавлял их в море.

— Не знаю, правду ли вы говорите, — прищурился Саблин.

— Вас что-то смущает?

— Откуда у Ахмада боевые пловцы? Я лично столкнулся с ними в тоннеле.

— Это были ветераны, вышедшие в отставку. Я навел справки, их перекупили в Дамаске. Но вы постарались, и теперь у Аль-Салиха боевых пловцов больше не осталось. Вы еще в чем-то сомневаетесь? Вы согласны сотрудничать?

— Я должен подумать. — Каплей наморщил лоб.

— Или посоветоваться? — прищурился Исмаиль. — Не понимаю, что вас смущает? Без вас нам не обойтись. У меня тоже нет специалистов для ведения действий под водой. А у вас нет достаточно сил для действий на суше.

— Давайте попьем кофе. Ответ будет через пару часов. В крайнем случае, к утру, — произнес Саблин.

— Тогда я скажу Марии, чтобы она принесла нам кофе. — Адмирал Исмаиль тяжело поднялся и, придерживаясь за перила, стал взбираться на второй этаж. 

Ахмад Аль-Салих был человеком осторожным. Он не действовал так нагло, как многие из его коллег — полевых командиров. Большинство предводителей повстанцев не стеснялись показывать людям свою силу, принуждать к безоговорочному подчинению, брать заложников, убивать и грабить. Впрочем, и многие офицеры правительственных войск вели себя в отбитых у повстанцев городах таким же самым образом. Ахмад же смотрел и в будущее. Он прекрасно понимал, война вечной не бывает. Рано или поздно установится мир. Появится гражданская администрация. Новой Сирии придется налаживать отношения с Западом. Вот тогда и постараются избавиться от отмороженных полевых командиров. Во-первых, себе спокойней, уберешь человека, способного сплотить и вооружить людей, а во-вторых, можно будет поторговаться с западными странами. Мы осуждаем военных преступников вне зависимости от того, на чьей стороне они воевали, а вы нам за это давайте кредиты.

Ахмад не хотел стать в будущем разменной монетой. А потому многие свои нелицеприятные дела совершал втайне, посвящая в них лишь самое близкое и необходимое для выполнения задачи окружение. Аль-Салих не брезговал и торговлей заложниками. Очень прибыльный бизнес. Захватываешь в пустынной местности парочку странствующих турецких торговцев, а потом вся деревня, откуда они родом, сбрасывается на выкуп. Еще хорошо шли западные специалисты, бывшие чиновники из местной администрации, военнослужащие правительственных войск, боевики из противоборствующих повстанческих группировок. Аль-Салих хорошо усвоил несколько главных правил торговли людьми. Никогда нельзя заряжать неподъемный выкуп, это то же самое, что выехать на базар и выставить свой товар вдвое дороже, чем у соседа. Ничего не продашь. И еще одно жесткое правило. Никогда не отпускай тех, за кого не собрали выкуп. Один раз отпустишь, проявишь излишнюю жалость, потом придется отбиваться от родственников других заложников. Им будет казаться, что достаточно упасть в ноги, лизнуть ботинки полевому командиру, и захваченного родича вернут в семью даром. Подобных ошибок Ахмад не совершал.

Место, где Аль-Салих держал заложников, располагалось не на основной базе отряда. Под лагерь для пленных полевой командир облюбовал малоприметную складскую площадку на заброшенном кирпичном заводе. Строиться в воюющей Сирии никто теперь не спешил. Построишь, а назавтра твой дом или отберут, или же его разнесет в пыль очередная бомбежка с артобстрелом. Вот и закрылся еще недавно прибыльный завод по производству кирпичей, которые резко сделались никому не нужными.

За высокой бетонной стеной с натянутой по верху колючей проволокой располагалась пыльная площадка. Днем заложники сидели на голой земле, пребывая в тревожном ожидании, соберут за них выкуп или нет. Случалось по-всякому. Иногда родственники и могли заплатить, но понимали и другое. В случае гибели сородича наследство перейдет к ним. Так зачем самим себе вредить?

Ахмад лично контролировал получение выкупов, вел записи, чтобы не ошибиться с выставленными сроками. Торговля заложниками являлась одной из основных статей получения им доходов. Вот и сегодняшним вечером Аль-Салих наведался на складскую площадку. По двум заложникам была полная ясность. Деньги за них были сполна заплачены, и их следовало передать родственникам. Из этого действа Ахмад обычно делал трогательное представление, чтобы другие его пленники видели, каким образом может обернуться их судьба, если как следует надавить на родню в плане сбора средств. А вот с третьим заложником, захваченным в плен молодым арабом — сыном боевика из отряда Адана Сенхариба — было сложнее. Сегодня истекал срок внесения выкупа, а денег Ахмад так и не получил. Вина молодого человека была очевидна: будучи учителем, он осмелился на уроке критиковать повстанцев и хвалить некоторые светлые стороны режима Асада. Именно поэтому Сенхариб и отказался выкупать сына своего боевика или менять его на равноценного пленника из имеющих родственников в отряде Ахмада.

Аль-Салих въехал на территорию складской площадки на джипе. Охранники выстроили заложников. Полевой командир произнес короткую речь, призывая всех задуматься о своем будущем хорошенько и больше усердствовать в выбивании денег из родственников.

— …теперь же не мрачное Средневековье, — пафосно говорил Ахмад. — По первой же просьбе я предоставляю вам все средства связи. Скайп, электронная почта, спутниковый телефон. Неужели вы не найдете нужных слов для своих жен, детей, друзей, коллег, работодателей? Эти двое нашли такие чудодейственные слова, — указал он на двух сотрудников немецкого торгового представительства. — За них оперативно внесла выкуп их родная фирма. Значит, они хорошие работники, их ценят хозяева. Каждый из нас считает свою жизнь бесценной, но это не так. Приходит время, и мы с ужасом узнаем, что она не стоит и пятидесяти тысяч долларов. За нас никто не хочет платить такие деньги. Вот, образованный молодой человек, родители сделали все, чтобы дать ему образование, чтобы он стал учителем. Но за Али не заплатили, сегодня был последний день для этого. Если родственники не хотят, чтобы он жил, то почему должен хотеть этого я?

После такого выступления Ахмад предоставил немцам свой джип с шофером, чтобы их завезли в порт, где ожидают встречи родственники. Европейцы избегали смотреть в сторону несчастного сирийского учителя. Джип укатил, Аль-Салих подошел к Али.

— Тебя сейчас расстреляют на глазах у всех, — сухо сказал он. — Получилось так, что ты никому не нужен со своими дурацкими суждениями.

— Ты говорил, что срок кончается сегодня. Полночь еще не наступила, — напомнил полевому командиру молодой учитель.

Ахмад машинально посмотрел на часы.

— Тебе осталось жить всего несколько часов.

Конечно, Аль-Салих мог приказать расстрелять молодого человека немедленно и уехать на базу, где его ждали хороший ужин и мягкая постель. Шансов на получение выкупа не оставалось никаких. Но все же он пытался играть роль справедливого полевого командира. Если требуешь от других выполнять твои требования, то и свое слово должен держать без всяких оговорок.

Учитель нервно крутил головой, ожидая поддержки от товарищей по несчастью.

— Что ж, твое право, — устало проговорил Ахмад, подошел к письменному столу, за которым во дворе расположился один из охранников.

Охранник тут же уступил командиру место. Аль-Салих сел, сложил перед собой руки и опустил на них голову. Прошло несколько минут, и он уже спал.

Темнота накатывала на пригород. Строительные конструкции кирпичного завода начинали казаться в ней замысловатыми произведениями архитектора-авангардиста. Заложники перешептывались, никто из них не устраивался на ночь. Ведь было понятно, что в полночь Ахмад погонит всех смотреть, как расстреливают несчастного учителя. От Али старались держаться подальше, словно он стал заразным, при этом ему, конечно же, сочувствовали. Но какие слова утешения можно найти для осужденного к казни? Особенно, если тот, кто пытается утешить, остается жить, а не уходит вместе с осужденным на гибель. Люди боялись говорить в полный голос, чтобы не разбудить Аль-Салиха и тем самым не стать невольным помощником в предстоящей казни. Стрелки часов на руке спящего неумолимо двигались к полуночи, отсчитывая последние часы жизни молодого учителя. Али сидел на земле, глядя перед собой.

Скрипнула калитка в воротах, охранник пропустил вперед себя немолодого сгорбленного мужчину.

— Отец, — воскликнул Али.

От этого восклицания Аль-Салих проснулся, вскинул голову.

— А, Фархат пришел. Неужели ты принес выкуп? Твой сын уже заждался.

Фархат подошел к столу, посмотрел в глаза Ахмаду.

— Я не принес денег. Их у меня нет, — сказал он.

Непонимание отразилось в глазах полевого командира.

— Тогда как ты посмел появиться передо мной? Мало того, что ты служишь Сенхарибу, так ты еще и отправляешь на смерть своего сына. Это же позор для семьи. Я имею право взять сейчас и тебя в заложники. Но никто за тебя не заплатит.

— Заплатить можно не только деньгами, но и информацией, — сказал Фархат. — Если ты пообещаешь отпустить моего сына, я могу поделиться с тобой тем, что стало мне известно.

Ахмад прищурился. Фархат, конечно же, был в отряде Сенхариба далеко не на первых ролях, но мало ли что стало ему известно.

— Говори, если информация меня заинтересует, я отпущу твоего сына.

— Нам надо выйти. Я скажу это, только оставшись с тобой один на один.

Ахмад глянул на охранника.

— Я обыскал его, он безоружен, — поспешил успокоить тот.

— Я пришел освободить сына, а не для того, чтобы убить тебя, — подтвердил Фархат.

Аль-Салих недолго колебался.

— Пошли за ворота, — предложил он.

Полевой командир и боевик из противоборствующей группировки стояли под стеной, над ними раскинулось темное небо.

— Я слушаю. Не испытывай мое терпение, — проговорил Аль-Салих.

— То, что я скажу, очень важно, — прошептал Фархат. — Обратной дороги к Сенхарибу мне уже не будет. Ты примешь меня в свой отряд?

— Ты выставляешь слишком много условий, — ухмыльнулся полевой командир. — А я тем временем не услышал ничего ценного. Посмотрим, может, выйдет и по-твоему.

— Я охранял виллу адмирала, — вновь зашептал отец приговоренного к казни. — Сенхариб привез туда из Латакии на встречу с Исмаилем трех русских аквалангистов-диверсантов. Они что-то говорили про морские мины. Они и теперь на вилле, не покинут ее до утра. Если их захватить, то они станут очень дорогими заложниками.

Глаза Аль-Салиха зажглись нехорошим огнем. Он уже давно «точил зуб» на Сенхариба, а тут подворачивался случай расправиться с ним. Адан наводил контакты с русскими подводными диверсантами, следовательно, работал на Асада! Захватить их при встрече — это было пределом мечтаний. Ни один другой полевой командир потом не осудил бы Ахмада.

— Ты отпустишь моего сына? — спросил Фархат.

— Отпущу после того, как уверюсь, что ты не обманул меня, — пообещал Аль-Салих.

— Возьмешь меня к себе в отряд?

Аль-Салих задумался, затем отрицательно покачал головой.

— Нет, я не сделаю этого.

— Но мне же нельзя возвращаться после того, как я сдал своего командира тебе.

— Мне нужны в его отряде «глаза» и «уши». Ты станешь ими. Я еще заплачу тебе. — Ахмад вытащил портмоне, отсчитал Фархату тысячу долларов. — За сына не беспокойся. Возвращайся в отряд. И будь осторожен.

Фархат взял деньги, сложил банкноты вдвое и засунул глубоко под одежду.

— Благодарю тебя. Можешь на меня рассчитывать. — Он отступил в темноту и растворился в ней.

Ахмад азартно потер руки и достал рацию. 

На мраморном столе лежала карта местности, рядом с ней планшетник. Адмирал сидел в плетеном кресле. Виталий, Катя, Зиганиди и Сенхариб склонились над столом, сблизив головы.

— Мы дошли вот до этой точки, — Саблин чертил на карте извилистую линию. — Дальнейшее направление подводного русла можно лишь предполагать, исходя из того, что при подъеме в горы расход воды в тоннеле должен уменьшаться и его станет недостаточно для транспортировки платформы, — он начертил круг.

— В этих пределах и располагается база террористов, — проговорила Катя. — Кто контролирует эту территорию? Вы, Аль-Салих или правительственные войска?

— Эту территорию никто не контролирует, — сказал Сенхариб. — В этом до последнего времени не было смысла. Незаселенный горный склон. Кому он нужен? Я плохо знаю эту местность, но, насколько мне известно, наземных построек там нет.

— Спутниковый мониторинг подтверждает ваше наблюдение. — Саблин выводил на экран планшетника снимки, сделанные из космоса. — Ни одного строения.

— База может располагаться в пещере — природной или искусственной, — предположила Сабурова.

— Вполне вероятно, — согласился Зиганиди. — И это лучший в смысле маскировки вариант.

— Тогда должна иметься дорога для подъезда, — сказала Катя.

— Дорог в этом районе не наблюдается, — заметил Саблин. — Есть только тропы.

— Мины, доски, другие грузы могут доставлять на лошадях. — Николай рассматривал сетку троп на спутниковом снимке.

— Завтра мы все увидим на местности, — произнес Саблин. — Лучше начать с рассветом. Не известно, сколько времени потребуется. Катя уже слегка потренировалась с рамками, позаимствованными у профессора, но у нее получается не очень хорошо. Поэтому предлагаю отправиться в Латакию прямо сейчас, отберем на флотских складах необходимое оборудование. Если вы, господин адмирал, позвоните, нам откроют склад?

— Естественно. В любое время дня и ночи, — улыбнулся Хусейн. — Но я бы не советовал так спешить. Для вас уже заправили воздухом акваланги. Приготовили оружие, остается только забрать.

— И все же я хотел бы лично все подготовить. В моей мобгруппе так принято, — улыбнулся в ответ Саблин.

— Я просто хочу, чтобы вы отдохнули перед завтрашним днем. — Адмирал поправил раненую руку, висевшую на перевязи. — Поступайте, как считаете нужным. Адан, выдели людей для сопровождения. А я свяжусь со складами в Латакии.

Сенхариб и Саблин с товарищами вышли во двор виллы. К Адану тут же подбежал боевик, отвел в сторону и что-то стал торопливо шептать. Сенхариб кивал, лицо его мрачнело. Когда он вернулся к боевым пловцам, то стало ясно, что новость не из лучших.

— Поездка в Латакию отменяется, — произнес Сенхариб.

— В чем дело? — спросил Саблин.

— Разведка донесла, что Аль-Салих откуда-то узнал о вас и готовится захватить. Его люди уже выдвинулись к вилле. Но я не знаю, по какой дороге. Нам нельзя столкнуться с ними.

— Сколько с ним людей? — уточнила Катя.

— Думаю, около тридцати, половина отряда. Я бы на его месте взял бы с собой именно столько людей. Но это приблизительная цифра.

— Сколько «штыков» у вас? — Каплей окинул взглядом двор виллы.

— Вместе со мной — десять, — ответил Сенхариб.

— Вы не посчитали нас, — Саблин посмотрел на Катю и Зиганиди. — Оружие для нас найдется?

— Этого добра здесь хватает, — криво улыбнулся Адан.

— Соотношение сил для оборонительного боя приемлемое, почти один к двум, — прикинул Саблин. — Придется защищать виллу. — Чтобы снять пулемет с платформы, много потребуется времени?

— Надо всего лишь открутить четыре гайки.

— Тогда прямо сейчас этим и займемся…

Аль-Салих сам сидел за рулем джипа, следом за ним катил тентованный грузовик. За стеклами проплывали неосвещенные кварталы Латакии. Лишь порт переливался огнями. На балконе одного из домов расположилась компания молодых людей за столиком, пили кофе, в жаровне тлели угли. Поздние гости тревожно посмотрели на грозный грузовик, задний полог был откинут, в кузове плотно сидели на лавке вооруженные боевики.

Машины миновали площадь. Молодые люди вздохнули с облегчением, головорезы Аль-Салиха ехали не по их души.

Город остался сзади. Джип остановился на небольшой площадке. Аль-Салих выбрался из-за руля.

— Дальше идем пешком, — тихо скомандовал он.

Боевики спрыгивали из грузовика, вытаскивали приставные лестницы. Ахмад лично проверил, чтобы у его людей все ремни были подтянуты, ничего не звякало, не стучало.

— Пошли, — тихо проговорил Аль-Салих.

Ахмад сам вел группу в темноте, ступали практически бесшумно, фонари не использовали.

«Повезло, — думал Аль-Салих. — Мне этого Фархата словно сам Аллах послал. Хорошо, что я не успел пристрелить его сынка учителя».

Ахмад глубоко вдохнул, ощутив ноздрями запах близкого моря. Вскоре оно и показалось. В ночи поблескивали, отливали звездными бликами волны. На фоне воды четко просматривался силуэт виллы. Он казался плоским, будто бы вырезанным из картона. Далеко в море уходил узкий причал, возле которого покачивалась моторка.

— Спят, — прошептал Ахмад, глядя на темные окна виллы. — Даже пост у ворот не выставили.

Он махнул рукой, давая своим людям знак, чтобы поторопились. Боевики с приставными лестницами подобрались к стене каменной ограды, затаились. Аль-Салих прислушался, припав ухом к глухой стене виллы. До его слуха долетели обрывки разговора. Говорили, как он сообразил, по-русски. Интонации были беспечными, временами даже звучал женский смех. Все показывало на то, что ему удалось застать противника врасплох. Русские находились в доме, и это развязывало руки. Предстояло только расправиться с охраной.

— Старайтесь, чтобы адмирал не пострадал, — шепотом предупредил своих людей Аль-Салих.

И тут от закрытых роллет ворот отделилась тень.

«Все-таки есть часовой. Надо его бесшумно снять». — Ахмад сжал нож в руке и двинулся вдоль стены.

— Это я, Фархат, — прозвучал из-за угла голос. — Русские на вилле.

— Они ничего не подозревают?

— Не знаю, я пришел сюда из лагеря. Но вроде бы все тихо. Охрана обычно располагается во дворе. Адмирал не пускает простых смертных к себе в дом.

— Отлично.

Аль-Салих вскинул руку и дал отмашку на штурм виллы. Его люди приставили к стенам лестницы и осторожно стали карабкаться по ним, до самого верха не добрались, приготовили гранаты.

— Бросай! — уже не таясь, крикнул Аль-Салих и сам метнул через стену гранату во двор.

Взрывы и сполохи огня раскололи ночь. Над крышей взвились в воздух испуганные птицы. Из-за ограды послышались крики, прозвучало несколько неуверенных автоматных очередей. Еще одна порция гранат полетела во двор.

— Пошли! — заорал Аль-Салих своим людям.

Боевики быстро взбирались на стены и спрыгивали во двор, где еще не до конца улеглась пыль от взрывов. Но спрыгнувшие тут же поняли, что оказались в ловушке, на крыльце виллы по всем правилам была оборудована огневая позиция из уложенных друг на друга мешков с песком. Из бойниц застрочили автоматы, полетели гранаты. Боевики метались по двору, не находя себе укрытия, а вскарабкаться на стену без лестницы никто из них не мог. Люди падали на землю один за другим.

Виталий отщелкнул израсходованный рожок.

— Наверх смотри! — крикнул Саблин Кате.

Та вскинула автомат и сняла со стены боевика, пытавшегося спустить во двор лестницу. Виталий прищелкнул новый рожок, но стрелять уже не пришлось, все, кто пробрался во двор, были к этому времени мертвы.

— Один, два, три, четыре… — принялся подсчитывать мертвые тела Зиганиди. — Итого: десять. Неплохо для начала. У нас потерь нет, если не считать пары выбитых стекол. Кто ставни на втором этаже не закрыл?

— Я думал, об окнах должна позаботиться Мария. Ты насчитал десять? Но еще один свалился со стены на ту сторону. Его Катя сняла. Готовимся к следующей попытке атаковать. Чутье мне подсказывает, что через стены они больше не полезут.

Аль-Салих в полной растерянности стоял под стеной, у его ног лежал мертвый боевик. Во дворе виллы больше не стреляли, не слышалось и стонов раненых.

— Что там произошло? — строго спросил Ахмад.

— Я не успел туда заглянуть, — ответил один из боевиков.

Никто не мог прояснить ситуацию. Те, кто успел преодолеть стену, не вернулись, остальные ничего не видели. Аль-Салих уже не сомневался, что не вернувшиеся мертвы. За пару минут боя он потерял треть своих людей. Отдавать приказ на новый штурм Ахмад не спешил. Он поскреб в затылке.

— Базука осталась в грузовике? — спросил он.

— Вы не приказывали ее взять, — прозвучал в ответ голос.

— Вы, двое, бегом. Назад вернетесь на грузовике, — рявкнул он, с опаской посматривая на закрытые роллеты ворот.

Двое боевиков опрометью бросились в темноту. Ахмад нервно заходил. Впервые его постигла такая крупная неудача.

— Ничего, ничего… — проговорил он себе под нос. — Я до них доберусь.

Аль-Салих подошел к стене, взял приставную лестницу и поднял ее. Лишь только верхняя перекладина поднялась над стеной, коротко прострочил автомат. Древесина разлетелась в щепки.

— Окопались, — Аль-Салих с досады даже сплюнул.

Послышалось урчание мотора, блеснули фары. Грузовик подкатил к вилле, стал напротив ворот.

Ахмад сперва сам взял в руки базуку, а затем благоразумно передал ее в руки одного из боевиков.

— Сносишь ворота, — приказал он. — Затем, пока дым не уляжется, остальные врываются во двор. Косим огнем все, что движется. Захватываем виллу. Задача ясна?

Боевик стал напротив ворот, вскинул базуку на плечо. Полыхнуло огнем. Ракета врезалась в ворота. Огненный шар взрыва осветил ночь. Во все стороны полетели осколки кирпичей, изогнутые металлические прутья. Двор заволокло дымом.

— Вперед! — закричал Ахмад.

Его люди рванули в образовавшийся пролом, на ходу строча из автоматов. И тут из глубины двора отозвался крупнокалиберный пулемет, полетели гранаты. Уцелевшие боевики в панике ломанулись назад, сбивая друг друга, топча упавших ногами.

— Назад! — кричал Ахмад, но было уже поздно, его люди в панике бежали.

Это были уже не бойцы, а стадо перепуганных баранов. В проеме оказались люди Сенхариба. Они словно выполняли его, Ахмада, собственный приказ — косили огнем все, что только двигалось. Зашипели простреленные колеса грузовика, посыпалось лобовое стекло. Ахмад пару раз выстрелил и, не выдержав, побежал сам, ощущая спиной летящие вслед ему пули. Бежавший рядом с ним боевик вскинул руки и упал замертво. Аль-Салих пробежал еще с десяток шагов, упал и пополз, извиваясь, как змея. Сзади еще слышались крики, выстрелы, но сомнений у полевого командира не оставалось, бой он проиграл окончательно, самое время уносить ноги. Он вскочил и помчался, пригнувшись, втянув голову в плечи. Опомнился только, когда оказался возле своего джипа. Перепуганный бородач пытался завести его. Ахмад наставил на него пистолет и крикнул:

— Вон из-за руля! Все вон!

Боевик выскочил из машины как ошпаренный и метнулся в темноту. Аль-Салих вскочил за руль. Заурчал мотор. Даже не закрыв дверцу, Ахмад рванул вперед, из-под протекторов полетели камешки. Затем так же резко он вдавил тормоз, обернулся. Четверо его людей смотрели на него.

— Садитесь! — зло приказал он, поняв, что окончательно потеряет авторитет, если бросит своих подчиненных…

Боевики Сенхариба бродили среди мертвых тел, светили фонариками. Вместе с другими ходил и Саблин. Странно, но ему почему-то казалось, что не он убил часть этих людей. Случилась бессмысленная бойня.

«Чего хотел Аль-Салих? Зачем ему понадобилось нападать на виллу? — думал Виталий. — Неужели, в самом деле, прав адмирал Исмаиль, и Ахмад сплавляет мины в море? Но если Аль-Салих тайный агент Дамаска, то почему Нагибин не имеет этой информации?»

Один из лежащих на земле боевиков пошевелился. Виталий присел рядом с ним. Араб пытался дотянуться до выроненного автомата.

— Тебе он больше не нужен, — отодвинул его подальше каплей. — Зачем приходил Ахмад? — спросил Саблин.

— Он хотел… — Раненый закашлялся, кровь пошла горлом, голос пропал, слышался лишь неразборчивый шепот, к тому же боевик путал английские и арабские слова.

Виталий склонился над ним:

— Не спеши, повтори…

Сенхариб подошел, стал рядом.

— Тут раненый, — сказал каплей, поднимаясь. — Ему надо оказать помощь.

Адан сделал скорбное лицо.

— У нас нет медика, а он не жилец. У войны свои правила.

Прозвучал выстрел из пистолета, раненый дернулся, замер, из простреленной головы потекла кровь.

— Аль-Салиха среди убитых нет, — наконец доложили командиру.

Адан тяжело вздохнул и глянул на Саблина.

— Он не оставит своих попыток. И нужно быть готовым к этому.

Из-за гор поднималось солнце. Его утренние лучи позолотили море. Казалось странным, что среди таких прекрасных пейзажей могут обитать смерть и страдания. 

Плавучий госпиталь по-прежнему стоял на рейде. Грифитс сидел у себя в каюте перед компьютером. Кэтрин, хоть и любила поспать подольше, но не собиралась доверить монтаж снятого материала оператору, а потому и приперлась к нему с самого утра, но все равно опоздала. Работа уже началась.

— Кофе у тебя найдется? — Журналистка заглянула через плечо своего друга на экран.

— Кофе подают в столовой, — не оборачиваясь, ответил Джон и отмотал уже смонтированную часть записи, включил воспроизведение. — Можешь сходить, заодно и мне принесешь.

— Вечно ты меня с невыгодного ракурса снимаешь, — возмутилась Кэтрин, глядя на экран. — Выгляжу полной дурой. Ты не мог мне сказать, чтобы я глаза к небу не закатывала? И второй подбородок мне из ничего создал.

— Ты в кадре такая, какая есть в жизни, — возразил Грифитс. — Не хуже и не лучше. Зрителя не твоя мордашка интересует, а то, что ты говоришь в кадре.

— Я тут не говорю, а с рамками иду. И вообще, что это за выражение — «мордашка», я для тебя что — собачонка или котенок?

— Вот уж точно, женская логика в действии. Я хотел сказать этим словом, что ты миловидная. А ты подводишь все к тому, будто я тебя сучкой назвать собрался. Кстати, ничего зазорного и в этом слове я не нахожу. Почему-то женщины обожают, когда их называют стервами, и обижаются, когда — суками. А разницы никакой. Не нравится, как я смонтировал, садись за монтажный компьютер сама и работай, а я за кофе схожу. Тебе со сливками или черный?

— Обойдусь и без твоего кофе. Ты же знаешь, я не люблю монтировать, я люблю только давать ценные советы. Кстати, посмотри на экран, тебя по скайпу вызывают, а ты не отвечаешь.

Грифитс подвел мышку к окошку скайпа, но тут же спохватился. Вызывал его тот самый человек, который щедро платил, покупая снятые материалы, но при этом не желал показывать свое лицо и называть имя.

— Кэт — это женщина. Я не хотел бы, чтобы ты слышала наш разговор. — Выйди, пожалуйста.

— Женщины себе такие ники не придумывают, — усмехнулась Кэт.

— Я попросил тебя выйти.

— Не очень-то и хотелось слушать. — Журналистка вскинула ладонь, будто прощалась надолго, и, запахнув халат, выплыла из каюты.

Грифитс включил связь.

— Да, я слушаю, — сказал он.

На экране появилось изображение. Камера смотрела мимо человека. Все, что можно было различить, — это кусок потолка и стены. Из динамиков зазвучал голос.

— Надо снова встретиться. Я хотел бы…

Джон нервно обернулся, в каюту вновь вошла Кэт. Она сделала это чрезвычайно тихо, указательный палец прижимала к губам. Компьютер стоял так, что в поле зрения камеры журналистка не попадала.

— Что-то не так? — прозвучало из динамиков.

— Нет, все в порядке, просто мне показалось, что я не закрыл дверь, — отведя руку в сторону, Грифитс погрозил Кэт кулаком, мол, не уберешься, плохо будет.

Но женщины любопытнее мужчин, к тому же Кэтрин надоели секреты Джона. Она справедливо полагала, что тот где-то нашел подработку и не делится с ней ни деньгами, ни информацией. Журналистка присела на край кровати и вся обратилась в слух.

— Меня интересуют записи того, как вы с профессором Файезом искали подземный тоннель, — прозвучал из динамиков голос.

— На канале уже в курсе того, что мы сняли. Так что эксклюзива у вас не будет, — тут же вставил Джон.

— Я не говорил об эксклюзиве. Меня интересуют сами записи и еще то, что вы сняли во время боя. Заплачу, как обычно. Ты согласен? Встреча на прежнем месте, в прежнее время. Успеешь?

— Успею, — пообещал Грифитс.

— И еще, — проговорил инкогнито. — Ты просил меня организовать интервью с адмиралом Исмаилем. Он дал согласие встретиться с тобой. Так что прихвати камеру.

Кэт чрезвычайно оживилась и стала подавать Джону знаки. Грифитс сказал:

— На интервью я приеду не один. Для этого потребуется взять мою напарницу — журналистку. Она будет говорить с Исмаилем.

Кэт показала Грифитсу оттопыренный большой палец, мол, правильно поступаешь. После короткого молчания из динамиков донеслось:

— Хорошо, приезжайте вместе. Но для твоей напарницы правила такие же, как и для тебя.

— Понял, до встречи.

— До скорой встречи.

Связь прервалась. Грифитс повернулся к журналистке, на его лице было недовольное выражение.

— Ты чего? — повела плечами женщина. — Меня страшным лицом не испугаешь.

— Какого черта ты приперлась? Я же сказал тебе выйти.

— Я вышла.

— Но потом вернулась.

— Ты не сказал, сколько мне ждать.

— Но ты же все прекрасно поняла, а теперь строишь из себя дурочку. Лезешь не в свои дела.

— А еще ты сказал, что будешь говорить с женщиной, — ухмыльнулась Кэт. — Знаю я таких женщин — бородатая и с автоматом. Оказывается, ты у меня за спиной материалами съемок приторговываешь. — Журналистка покачала пальцем под самым носом у Грифитса.

— Раньше я продавал то, что делал без тебя, — не совсем честно признался Джон. — Теперь поступило и новое предложение, я бы с тобой обязательно поделился. По-честному поделился бы.

— А ты говоришь, что я зря вошла. Чуяла, ты мне изменяешь в финансовом плане, а это куда хуже, чем в сексуальном. Ладно, я пошла, сделаю прическу. Надо хорошо выглядеть в кадре. Мы будем первыми, кто сделает интервью с адмиралом Исмаилем после покушения на него.

— Сделаешь прическу по дороге — на яхте. Все равно ветром волосы растреплет. Собирайся, а я буду ждать тебя на палубе. Поторопись. Этот человек ждать не любит.

Кэт манерно повела плечами и «испарилась», чтобы снова возникнуть уже в строгом платье на палубе. Макияж тоже наложила скромный.

— Как я тебе? — спросила она.

— Стерву, как ни одевай, она все равно стервой выглядит.

— Это для меня комплимент. Каждая журналистка должна быть не только стервой, а вдобавок прожженной стервой. Таких зрители любят. Особенно мужчины.

— Не сильно рассчитывай на успех с интервью. Адмирал во многом уже отыгранная карта. На первые номера мы с ним в эфире не вырвемся.

— Я раскручу его на откровенный разговор. Если подмонтировать интервью к нашим съемкам в горах, то выскочим вперед. Кстати, сколько нам заплатят за запись? Ты уже перегнал материал?

— Кэт, я профессионал, я все уже сделал. Заплатят не нам, а мне, я просто с тобой поделюсь. И прошу тебя, не будь такой болтливой с покупателем. Он этого очень не любит. Он даже не хочет, чтобы я видел его лицо.

— Интересно, — проворковала Кэт. — Ты даже не представляешь себе, кто это?

— И не хочу представлять. Достаточно того, что он исправно платит.

Яхта изящно обошла плавучий госпиталь и взяла курс на Латакию. На этот раз Грифитс не стал ставить парус, шел, используя двигатель. Острый нос яхты резал волны, золотился в лучах солнца лакированный деревянный настил.

Оператор и журналистка сидели на палубе за небольшим раскладным столиком. Под маленькой кофеваркой горела спиртовка. Вода закипела, зашипел пар. Кэтрин разлила напиток по чашечкам.

— Кофе, это единственное, что ты умеешь готовить, — сказал Грифитс.

— А я и не претендую на звание повара высокого класса. Я умею делать не так уж много вещей. Но все, что делаю, делаю великолепно.

— Намекаешь на секс? — Джон пригубил кофе.

Кэтрин не ответила на его вопрос, вместо этого озабоченно проговорила:

— Тебя не беспокоит то, что наши новые знакомые дружно исчезли с плавучего госпиталя и не собираются больше выходить с нами на связь?

— Они просто не хотят с нами больше сотрудничать, вот и свалили, чтобы ничего не объяснять.

— Может, ты и прав.

— Не «может», а «точно».

Кэтрин задумчиво стала стучать пальчиками по столу, словно набирала текст на невидимой компьютерной клавиатуре.

— Вопросы адмиралу сочиняешь? — догадался Грифитс.

— И это тоже.

— Каким же будет первый вопрос?

Кэт улыбнулась.

— Первый и все последующие вопросы должны быть провокационными. Как думаешь, адмирал-перебежчик не сильно обидится, если я спрошу его примерно о следующем: мол, ходят слухи, что это вы руководите сплавом морских мин, и что вы скажете по этому поводу?

— Такие слухи в самом деле циркулируют? — удивился Грифитс.

— Нет, — засмеялась Кэт. — Но, если сопоставить два факта, то можно прийти и к такому парадоксальному решению.

— Какие такие факты?

— Мины появились вскоре после того, как адмирал переметнулся к повстанцам.

— У тебя и фантазия. Я думаю, он сразу же станет вспоминать о кознях недругов, желающих очернить его честное имя и благородные намерения. У высоких чинов язык без костей и хорошо подвешен, а в запасе всегда найдется сотня штампов, позволяющих не информировать зрителя, а шифровать пустоту. Кстати, тебе уже пора вплотную заняться прической. Скоро придем в Латакию.

Кэтрин допила кофе.

— Не люблю я сидеть в каюте.

— Почему?

— Там газовый баллон. Пожара боюсь.

— Да, пожар на судне — самое страшное, что может случиться, — согласился Грифитс, задувая спиртовку. — Особенно, если корабль подводный — субмарина. Ты просто не трогай баллон, газ не включай, и все будет хорошо. Лучше бойся морских мин-невидимок.

— Черт, я сегодня с утра про них в практическом смысле и не думала. Забыла, что эта гадость в море плавает.

— Если забываешь об опасности, значит, теряешь форму.

Журналистка спустилась по крутому деревянному трапу в тесную каюту, развернула створки трельяжа, расставила на узкой полочке косметику. Наводила красоту она быстро и умело, закрепляя волосы лаком. Женщина принялась рассматривать себя в зеркале и осталась довольна своим изображением.

— Красивая я баба, — подбодрила Кэт саму себя.

Когда журналистка вернулась на палубу, Грифитс уже стоял у штурвала. Впереди по курсу белели строения Латакии. Виднелись суда в порту. Картинка казалась вполне мирной. Кэтрин встала рядом с Грифитсом.

— А теперь запоминай, — сказал Джон. — С покупателем буду говорить только я. Лишних вопросов ему не задавай, а еще лучше молчи. Наговоришься, когда будешь брать интервью у адмирала Исмаиля. И, главное, не выказывай своего любопытства.

— Когда надо, я умею молчать как рыба.

— Надеюсь, так и случится.

Кэтрин всматривалась в берег.

— Подержи штурвал, — попросил Грифитс, отступая в сторону.

— Я плохо умею управляться с яхтой.

— Не прибедняйся. Главное, почувствовать судно. Это машина мгновенно реагирует на поворот руля, а яхта с опозданием. Так что крути штурвал осторожно, не разгоняйся.

— Попытаюсь.

Джон вскинул камеру на плечо и принялся снимать приближающийся город. Затем переключился на чаек, кружащих над волнами.

— Ты только посмотри, какие они гнусные твари, — говорил он Кэтрин и продолжал снимать. — Стоит одной из них поймать рыбу, как собратья тут же на нее набрасываются. В результате рыба не достается никому, падает в воду. И как они при таких взаимоотношениях умудряются выживать? А ведь с виду вполне милые создания.

— Люди тоже с виду — милые создания, но, когда им предстоит что-нибудь делить, глотки готовы перегрызть, — прокомментировала журналистка.

Отсняв перебивки с чайками, морем и видами Латакии, Грифитс перенял у Кэтрин штурвал и вошел в яхт-клуб. Яхта мягко ткнулась носом в автомобильные покрышки, висевшие на стенке.

На пирсе стояло знакомое такси. Грифитс поприветствовал водителя и удивленно спросил:

— Я же вам не сообщал, чтобы вы меня встречали. Связь не работала.

— Меня попросили вас встретить, — ответил таксист, распахивая дверцу перед Кэтрин. — Даже заплатили вперед и предупредили, что вы будете с дамой.

— Кто попросил? — уточнил Грифитс.

— Это было странно. Я, честно говоря, не видел его лица. К машине подошли и приказали не оборачиваться. Я уж плохое подумал, но все обошлось. Мы куда едем?

— В южный пригород. Место прежнее.

Грифитс аккуратно поставил в багажник камеру, треногу, пару световых приборов. Машина поехала.

Кэтрин до этого бывала лишь в порту и в центре Латакии, а потому с интересом осматривалась. Покинутый фешенебельный район поразил ее воображение.

— Тут можно короткий документальный фильм снять без единого слова комментария. Просто показать брошенные дома. Ты же заходил в них?

— Конечно.

— Я уже вижу план — кухня, а на столе брошенный завтрак. Чашки с остатками кофе, бутерброды-сухари с высохшим до стеклянного состояния сыром.

— Чашки с кофе по кухням стоят. Это я сам видел. А вот с бутербродами посложнее, их давно съели бродячие коты с собаками.

— Что, нам первый раз самим что-то в кадр подкладывать? — пожала плечами Кэт. — Главное, правильную музыку для озвучки подобрать, тревожную. Малер подойдет или Шнитке.

— Шнитке уже всем надоел — это дурной тон озвучивать его музыкой документальники, — возразил Грифитс. — А идея ничего, неплохая лента может получиться по настроению. На фестивале наверняка попадет в одну из номинаций. Правда, от твоей идеи слегка плагиатом отдает.

— Кто-нибудь уже так снимал? — расстроилась Кэт.

— Про Чернобыль похожая лента была. Самое трогательное в ней — это брошенная кукла, ее наверняка киношники сами подложили, и рассыпанные ученические прописи в заброшенном классе сельской школы.

— Приехали, — сообщил водитель. — Я вас, как всегда, здесь подожду. — Он негромко включил старое радио и стал крутить ручку настройки.

Кэт с Джоном выбрались из машины.

— Нам сюда, — показал Грифитс.

— Неуютное место, — оценила район Кэт. — Такое впечатление, что здесь даже днем бродят привидения, — сказала она, разглядывая следы от пуль на фасаде богатого особняка. — Похоже, здесь кого-то расстреляли.

— Привидения меня абсолютно не интересуют.

— Почему?

— Их нельзя снять на камеру, — улыбнулся Джон. — Пошли.

Они миновали бассейн, на дне которого ветер гонял сухую листву, вошли в дом.

— Я тебе сейчас стул найду. — Джон отыскал более-менее крепкий стул. — Ты легкая, тебя он выдержит. Сам бы я на такой сесть не рискнул.

— Спасибо, ты настоящий джентльмен. — Кэт села, забросила ногу за ногу.

Грифитс устроился рядом.

— А теперь не поворачивай голову, что бы ни случилось. Таковы правила игры.

С минуту сидели в молчании, наконец Кэт не выдержала.

— У меня уже шея болит. Ты не знаешь, почему, когда нельзя оборачиваться, так и тянет повернуть голову. Не сказал бы ты мне, я бы и не думала крутить головой.

— Немного потерпи. Ждать приходится недолго.

— Это не опасно?

— Во всяком случае, до сегодняшнего дня все проходило мирно и спокойно.

Послышалось урчание двигателя.

— Ну вот, к нам приехали, — прокомментировал Грифитс.

Машина остановилась поблизости. Зазвучали шаги — хрустели камешки, которыми были высыпаны дорожки в дворике.

— Не оборачивайтесь, — приказал мужской голос.

— Я в курсе, — отозвалась Кэт.

Грифитс приложил палец к губам, показывая, чтобы журналистка лучше помолчала.

— Ты привез запись? — прозвучал вопрос.

— Естественно, она со мной. А деньги?

— Как всегда.

Джон привычно подал через плечо сверток с дисками. Он ожидал, что в руки ему передадут деньги, но этого не случилось. Его и Кэтрин одновременно схватили сзади, на головы натянули плотные полотняные мешки.

— Идиоты, — заверещала журналистка. — Прическу испортили.

— Помолчи, — посоветовал Грифитс.

— Мы не сделаем вам ничего плохого, — это прозвучало не слишком обнадеживающе, поскольку мешки внизу стянули тесемками. — А теперь попрошу ваши мобильники.

Было видно, что к захвату журналистов подготовились основательно.

— Пошли, — кто-то взял Кэтрин за локоть и предупредил: — Осторожнее, здесь порог.

— Что вам от нас надо? — спросила журналистка.

— В свое время узнаете, — прозвучал в ответ голос.

Телевизионщиков вывели из дома, перед самым входом во двор их ожидал джип. Конвоир пригнул голову Кэт ладонью, чтобы она не ударилась о дверную арку. Журналистка с Грифитсом оказались сидящими рядом на заднем сиденье.

— Не пытайтесь выскочить на ходу. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— К тому же дверцы заблокированы, я уже проверил, — сказал Джон.

Заурчал мотор, джип тронулся с места. Но вскоре вновь остановился. Хлопнула дверца.

Таксист, ожидавший возвращения Грифитса и Кэт, сильно занервничал, увидев своих пассажиров с мешками на головах. Вышедший из джипа боевик решительно направился к такси и распорядился:

— Открывай багажник. Аппаратура там?

— Я сейчас, сейчас, — засуетился таксист, вытаскивая из багажника камеру, треногу и осветительные приборы. — Больше ничего не было.

— Клади к нам в машину и уезжай. Чтобы никому ни слова. Понял?

— Как не понять.

Таксист перегрузил аппаратуру, сел за руль и быстренько покатил, даже боясь глянуть в зеркальце заднего вида. Джип снова поехал.

— Куда мы двигаемся? — не удержалась от очередного вопроса журналистка.

— Нам не за тем мешки на головы натянули, чтобы отвечать на такой вопрос, — проговорил Джон, он, несмотря на ситуацию, чувствовал себя уверенно. — Вообще-то полотняный мешок на голове — это хорошая примета. Вот, если бы мешок был пластиковый, закрученный по шее скотчем — тогда гораздо хуже. Когда похитители прячут от тебя лица, значит, собираются оставить живым. Я правильно рассуждаю?

— Абсолютно правильно, — подсказали с переднего сиденья.

— Вот видишь, Кэт, не все так плохо в этом мире.

Грифитс пытался понять, куда их везут, судя по тому, как часто сворачивал джип, то пока кружили по городу.

«Налево, направо, еще раз направо, а теперь налево…» — пытался ориентироваться Грифитс, но потом просто сбился со счету.

Он не терял присутствия духа. Джон вскоре сообразил, что куда легче ориентироваться по солнцу. Во-первых, его лучи проникали сквозь материю мешка, во-вторых, ощутимо согревали. Судя по ощущениям, теперь уже ехали за городом, в северном направлении, вдоль моря.

Джип наконец остановился.

— Выходим, — прозвучал приказ.

Кэт кто-то подал руку. Пришлось взяться за нее и выбраться из машины.

— Благодарю, — надменно произнесла журналистка.

— Ступеньки, — снова предупредили телевизионщиков.

Джон, спотыкаясь, взошел на крыльцо. Скрипнула дверь. Пахнуло прохладой, где-то над головой мерно гудел кондиционер.

— Джон! — позвала Кэт. — Джон! — Голос ее отдалялся.

— Вы нас разделяете? — спросил Грифитс и крикнул своей подруге: — Я здесь. Не волнуйся. Все будет хорошо.

Он и сам особо в это не верил, но нужно же было поддержать Кэтрин. Джон в душе проклял тот день, когда связался с неизвестным, покупавшим у него записи. Вот теперь приходилось самому расплачиваться за такое знакомство. Скрипнула еще одна дверь, Джон переступил порог. С его головы сняли мешок. Он стоял в богато обставленном кабинете.

— Я могу обернуться? — спросил он.

— Конечно, — сказали за спиной.

Грифитс повернул голову. За ним стоял незнакомый ему араб. Судя по простецкому лицу, вполне себе такой рядовой боевик, правда, владеющий английским языком.

— С тобой договариваться бесполезно? — поинтересовался оператор. — Ты же ничего не решаешь?

— Мне приказали доставить вас сюда. Вот и все, что я знаю. Подождите немного, скоро сюда придут. — Боевик был корректен, никакой надменности в общении, какая обычно возникает в паре «похищенный и похититель».

Он даже кивнул, покидая кабинет. Грифитс осмотрелся. На стене над столом висел морской пейзаж. На стеллаже стояла искусно изготовленная модель парусника. Джон поискал глазами телефон, но аппарата не обнаружил. То ли его тут вообще не было, то ли его намеренно спрятали. Грифитс подошел к окну, отодвинул штору, ставни оказались закрыты снаружи. Пришлось смириться. За приоткрытой дверью Джон явственно ощущал присутствие того самого вежливого боевика. Затем послышались неторопливые шаги, и в кабинет вошел адмирал Исмаиль. Выглядел он уставшим, на загипсованной руке белел свежий бинт.

— Извините, что пришлось прибегнуть к такому способу, — сказал Хусейн, усаживаясь в кресло за письменным столом.

— Мне сказали, что вы согласились дать нам интервью, — напомнил Джон.

— Совершенно верно. Но интервью подождет до лучших времен. День-два ничего не решают. У меня к вам есть другое предложение. Хотите заработать?

— Только этим и занимаюсь, господин адмирал. — Грифитс опустился в мягкое кресло, закинул ногу за ногу. — Готов выслушать.

Исмаиль начал издалека:

— Я скажу несколько вещей, о которых вы осведомлены не хуже меня. Вы профессионал, но я должен убедиться, что мы оба понимаем, о чем пойдет речь. Искусство телевизионщика имеет свои секреты. Одну и ту же вещь можно преподнести зрителю под разными углами зрения. Все решают монтаж и комментарий. Скажем, зрителю показывают некоего джентльмена и говорят, что это серийный убийца. Зритель сразу же начинает выискивать в его портрете неприятные черты.

— И, самое удивительное, он их находит, — подтвердил Грифитс.

— А если показать этого же джентльмена и сказать, что он нобелевский лауреат, то у него сразу же заметят высокий лоб, умный взгляд. Или другой пример. На экране зритель видит мужчину в камуфляже, не то собирающего, не то разбирающего бомбу. Он просто возится с проводками. В одном случае зрителю сообщают, что это сапер, обезвреживающий взрывное устройство — возникают симпатия и уважение. В другом, что это террорист, который изготавливает бомбу — презрение и страх.

— Вы абсолютно правы, — произнес Джон. — Сознанием зрителя очень легко манипулировать при помощи комментариев и монтажа снятого материала. Хороший пример этому — выпуски «Евроньюс». На экране по всем национальным выпускам показывается одна и та же хроника: скажем, госпиталь, множество раненых мирных жителей, среди них женщины и дети. Затем показывают сирийских повстанцев и правительственные войска. При этом британская редакция озвучивает сюжет следующим образом. Мол, отступающие правительственные войска устроили в городе резню. Российская же редакция озвучивает сюжет так: ворвавшись в город повстанцы убивают мирное население. Телевидение умеет делать белое черным и, наоборот, — черное белым. Все зависит от заказчика. Он должен дать отмашку, сказать, кого следует «мочить» по полной программе.

— Мы хорошо понимаем друг друга. Мое предложение сводится к следующему…

Джон терпеливо и с интересом слушал то, что говорил ему Хусейн.

— …на сенсации вы хорошо заработаете, — подвел черту под своим предложением адмирал Исмаиль. — Беретесь?

— Я не понимаю одного, зачем вам понадобилось привозить сюда с мешком на голове не только меня, но и мою напарницу Кэтрин Браун? — спросил Грифитс.

— На тот случай, если вы не согласитесь с моим предложением, — прищурился адмирал.

— Это шантаж, угроза?

— Это констатация факта, мистер Грифитс.

— Вы немного просчитались. Я не настолько дорожу Кэтрин. Хотел бы не согласиться, не согласился бы, даже если бы вы пообещали отрезать ей уши.

— Но своей жизнью вы дорожите в полной мере? — усмехнулся Хусейн.

— Разумеется. Однако почему вы уверены, что мы будем молчать в дальнейшем? Это важный вопрос, нежелательных свидетелей и разговорчивых исполнителей нередко ликвидируют. Я не хочу, чтобы вы совершили подобную ошибку в отношении нас с Кэтрин.

— Вы, приняв предложение и выполнив его, окажетесь в одной связке со мной и не станете рисковать своей репутацией.

— Логично, а потому я принимаю предложение с некоторыми оговорками. Я не хочу на данном этапе впутывать в это дело Кэтрин. Вы ее просто отпустите.

Исмаиль задумался, затем кивнул.

— Согласен, но тоже с одной оговоркой — вы убедите ее не распространяться о произошедшем.

— Она любит деньги не меньше моего и тоже дорожит своей репутацией.

— Мы договорились?

— По всем пунктам, — подтвердил Грифитс. — Теперь отпустите Кэт. И можно приступать.

Кэтрин стояла во дворе и тревожно прислушивалась к окружающим ее звукам. Черный полотняный мешок по-прежнему закрывал ее голову. Грифитс подошел и тронул журналистку за плечо. Она вздрогнула.

— Это всего лишь я, — поспешил успокоить женщину Джон. — Сейчас тебя отвезут в город и отпустят. А я останусь. Не беспокойся обо мне. У меня здесь появилась работа. Завтра, а возможно, даже сегодня я освобожусь. Жди меня на яхте. Я обязательно вернусь.

— Джон, я боюсь, — пожаловалась журналистка.

— Мы с тобой и не из таких передряг выбирались. Все будет хорошо, поверь мне. — Грифитс пригнулся и поцеловал Кэтрин сквозь мешок в губы.

— Мне это показалось? — спросила женщина.

— Ничего не было, тебе это только приснилось. — Грифитс похлопал Кэтрин по плечу. — До встречи.

— До скорой встречи, Джон.

Журналистку усадили в джип. Оператор вздохнул.

— Приступаем к работе? — спросил он, забрасывая на плечо камеру.

Боевики Сенхариба двинулись вслед за оператором. Отошли недалеко — к прибрежным скалам. Грифитс критически осмотрел съемочную площадку, после чего стал сортировать боевиков на две группы.

— Ты налево, ты направо, — отдавал он приказания.

Люди Сенхариба слушались Джона беспрекословно. Создав две команды, он расставил их на огневые позиции.

— Начали! — крикнул он, залегая с камерой.

Затрещали автоматные очереди, взорвалась пара гранат.

— Стоп! Стоп! Стоп! — крикнул Джон, останавливая инсценировку боя. — Ну, кто же так падает? — обратился он к «убитому боевику», тот поднялся, отряхнул одежду. — Мы не художественный фильм снимаем. Так только в голливудских фильмах умирают — долго и мучительно. Ты что, ни разу никого на ходу не убивал? Вспомни, как это было, покажи, изобрази.

Боевик выронил автомат и осел на землю, схватившись за грудь так, словно ее прострелили. Грифитс поморщился.

— Так уже лучше. Снимаем. Второй дубль.

И вновь застрочили автоматы, поднимались и падали боевики. Грифитс снимал это так, словно шел настоящий бой. По его команде одна группа пошла в атаку на другую и окончательно разгромила ее.

— Снято, — азартно произнес Джон, поднимаясь с земли.

«Мертвецы» ожили, стали вставать, отряхиваться, улыбаться друг другу. Еще бы, им посчастливилось сняться в кино.

— Теперь несите трупы, — распорядился Грифитс.

Боевики потянулись к вилле, вскоре они уже притащили со двора убитых людей Ахмада Аль-Салиха. Грифитс лично контролировал, чтобы мертвецов разложили в живописных позах, им в руки вкладывали оружие, рядом рассыпали стреляные гильзы. Джон вновь вскинул камеру на плечо. Теперь он снимал «крупняки» — крупные планы мертвых боевиков Ахмада.

— Так, теперь съемка окончена. Уберите реквизит, — произнес Грифитс.

Боевики оттащили мертвые тела к ограде виллы. Вскоре подъехал грузовик. Все-таки погибшие были мусульманами, и их следовало по обычаю похоронить до захода солнца…

…Тем временем джип уже остановился. Кэт вывели из машины, она слышала, как совсем близко плещут волны, кто-то вложил ей в руки мобильник.

— Досчитаешь до пятидесяти, тогда можешь снимать мешок, — шепнули ей на ухо. Журналистка часто закивала, мол, я все поняла, и принялась считать вслух:

— Один, два, три…

Послышался звук отъезжающей машины.

— …тридцать три, тридцать четыре. Все, к черту, надоело! — выругалась Кэт и рванула мешок, забыв, что тот стянут на шее тесемкой.

Пришлось повозиться. Тесемку кто-то из похитителей догадался завязать на тугой узел, а Кэт рывком еще сильней затянула его. Наконец-то дурацкий мешок был сорван. Первым делом Кэтрин осмотрела ногти, один из них сломался.

— И пилочки с собой нет, — с досадой проговорила журналистка и только после этого осмотрелась.

Она стояла на пустынном городском пляже. Почти к самым ногам подкатывали волны. Кэтрин обернулась, за ее спиной простиралась Латакия. Слева над волноломом возвышались мачты яхт. Идти было близко. Кэт сбросила босоножки, подцепила их за ремешки на палец и побрела по сырому песку вдоль линии прибоя. Другой рукой она включила свой мобильник. На экране высветилось сообщение, что был трижды введен неверный пин-код, а потому карточка заблокирована. В качестве подсказки мобильник еще сообщил владелице, что теперь для разблокировки следует ввести пук-код.

— Какой к черту пук-код! — воскликнула Кэтрин, еле подавив в себе желание забросить телефон в волны. — Откуда я его могу знать?!

Похитители постарались, чтобы в приливе чувств Кэт не позвонила кому-нибудь.

Охранник яхт-клуба покосился на Кэтрин, когда она проходила мимо застекленной будки. Никогда прежде он не видел журналистку такой понурой.

— Вам помочь? — спросил он.

— Все в порядке. Я всегда в отличной форме, — огрызнулась Кэтрин.

— Я только спросил.

— А я ответила!

Охранник посчитал за лучшее вернуться в будку. Журналистка дошла до яхты Джона.

— Хоть бы кто помог, — непоследовательно пробормотала она, ступив на узкий покачивающийся мостик.

Пробиралась мелкими шажками, перебирая обеими руками леер ограждения. Лишь очутившись на палубе, она облегченно вздохнула. Все-таки здесь была относительна своя территория — почти родной дом.

Руки тряслись от волнения, Кэтрин спустилась в каюту, открыла бар. Она налила в стакан для виски теплый мартини и сделала несколько глотков, после чего прикрыла глаза, прислушиваясь, как по телу проходит приятная волна.

— А все-таки он меня поцеловал, — проговорила журналистка, заваливаясь в одежде на кровать. 

Ахмад Аль-Салих понимал, что поступает неправильно, но другого выхода у него не было. Боевики его отряда мрачно смотрели на то, как командира окружили родственники их погибших товарищей. Тут были и старики, и плачущие дети, женщины. С мужчинами Ахмад еще мог совладать, объяснить им, что их родные, придя в отряд, поневоле становились смертниками. С женщинами было сложнее, логические доводы на них не действовали. Они кричали, требовали не только вернуть им тела погибших, но и выплатить компенсацию. Столько денег у Ахмада не было. Да и с телами ситуация обстояла не так просто. Не мог же он сейчас приехать к Сенхарибу с такой просьбой — сам трупом станешь. Оглохнувший от стенаний, просьб, угроз и рыданий, Ахмад стал терять терпение. Женские руки уже тянулись к нему, хватали за одежду.

— Кто теперь будет кормить нашу семью?

— Ты отнял у нас старшего сына!

— Погиб мой единственный брат!

Наконец Аль-Салих не выдержал, выхватил пистолет и трижды выстрелил в воздух. Толпа подалась назад, некоторые даже бросились бежать.

— Вон, все вон! — закричал командир, размахивая пистолетом.

— Ахмад, ты должен им заплатить, — негромко произнес самый старый из его боевиков.

Аль-Салих встретился с ним взглядом.

— За что платить? Да, они погибли, мне жаль людей. Но они побежали, как трусы, потому их и перестреляли.

— Не говори так о мертвых, чтобы потом про тебя не сказали плохо, — тихо произнес пожилой боевик. — Это ты повел их, ты взял на себя ответственность за их жизни.

Ахмаду хотелось всадить пулю в нарушителя отрядной иерархии, но он сдержался, поняв, что его люди примеряют ситуацию на себя, приходят к выводу, что в случае их гибели семьи тоже останутся без кормильцев.

— Хорошо, я заплачу. Но не столько, сколько они требуют. Слышите? Я заплачу. Не сейчас, позже. У меня нет таких денег. Вот расправимся с предателем Сенхарибом, тогда и заплачу. Мы отомстим за ваших отцов, мужей, братьев.

Толпа тихо гудела. Никто пока не решался напрямую обратиться к вооруженному пистолетом командиру.

— Расходитесь. Я сейчас ничем не могу вам помочь. Кто хочет забрать тело, сами обращайтесь к Сенхарибу. — Ахмад перевел взгляд на своих боевиков: — Ну что вы на меня так смотрите? Разве я не прав?

— Ты и нам деньги должен, — напомнили ему.

— Знаю. Каждый день об этом думаю. Но, если я заплачу им, — он кивнул на расходящихся родственников погибших, — у меня не хватит, чтобы заплатить вам.

Классическая разводка сработала, к тому же Ахмад достал из джипа кейс. Боевики выстроились в очередь. Аль-Салих стал раздавать деньги. Весь свой долг перед отрядом он, конечно же, не закрыл, но на это никто из его людей и не рассчитывал. Для приличия боевики стали понемногу сбрасываться на помощь семьям погибших.

Очередь подходила к концу. Ахмад сделал еще одну пометку в ведомости и поднял голову. К своему удивлению, он увидел перед собой Фархата. Лицо командира тут же побагровело.

— Я отпустил твоего сына, несмотря на то, что произошло, — процедил сквозь зубы Ахмад. — Как ты смеешь снова являться мне на глаза?

— Каждый готовится к обороне, и Сенхариб подготовился лучше тебя, — рассудительно произнес отец молодого учителя. — Когда я охранял виллу, пулеметного гнезда на крыльце не было. Откуда мне было знать? Я благодарен тебе, Ахмад. Ты хотел, чтобы я стал твоими «глазами» и «ушами» в отряде Сенхариба, и я выполняю наш уговор.

— Что на этот раз? — с недоверием поинтересовался Ахмад.

— На этот раз ты сможешь победить. Я знаю, где и когда будут сегодня русские диверсанты и сам Адан. Если заранее устроить там засаду…

— Что ты хочешь за это? Денег у меня почти не осталось, все раздал людям, а нужно еще помочь и родным погибших.

— Я ничего не прошу. Просто благодарю за сына.

Ахмад развернул карту.

— Показывай.

Не прошло и получаса, как по дороге, ведущей к горам, со стороны Латакии мчались джип и грузовик с боевиками. Ахмад решил пойти ва-банк, он собрал все оставшиеся у него силы. Фархат сообщил ему, что Сенхариб будет сопровождать русских диверсантов в горы, указал точное место и время, где их можно перехватить. Аль-Салих решил не экономить и на вооружении. В багажном отсеке его джипа были аккуратно уложены базуки, а в грузовике транспортировались два миномета с полным боекомплектом.

— Ну, все, ему конец, — проговорил Ахмад, имея в виду Сенхариба.

Впереди на обочине показались остовы двух сгоревших, успевших покрыться ржавчиной машин. Пейзаж для военного времени обычный. Аль-Салих даже скорость не стал снижать.

И тут громыхнул оглушительный взрыв. Ржавые остовы, начиненные взрывчаткой, разнесло в клочья. Рваные куски металла полетели во все стороны, неся смерть и разрушения. Оторванный взрывом диск угодил в лобовое стекло джипа, мгновенно обезглавив Ахмада. Сдетонировали лежавшие в багажном отсеке базуки. Пылающий джип завертелся волчком и перевернулся. Он с десяток метров проскользил на крыше, в него врезался охваченный пламенем грузовик. Из кузова выскакивали уцелевшие боевики, на многих горела одежда. Им не дали опомниться. С высотки застрочил пулемет. Стрелок за ним лежал толковый — никому не удалось уйти.

Длинная очередь смолкла. Наступила тишина, лишь потрескивали охваченные огнем машины, дымились, чадили протекторы. Отряд Ахмада Аль-Салиха больше не существовал, если не считать нескольких человек охраны в лагере для заложников. Пулеметчик встал в полный рост, осмотрел побоище, после чего поднес ко рту рацию.

— Все получилось, как и рассчитывали. Никто не ушел, — доложил он.

— Можешь возвращаться, — донесся из рации голос.

Раньше флотские склады в Латакии представляли собой образец порядка. Тут все и вся находилось под контролем. С приходом же повстанцев ситуация резко поменялась. Часовые не выставлялись, вооружение мог получить практически каждый желающий, было достаточно письма от одного из полевых командиров.

Саблин, Катя и Зиганиди, сопровождаемые Сенхарибом, застали у ворот троих скучавших оборванцев с автоматами. Звонок адмирала Исмаиля возымел свое действие. Ворота склада открылись перед российскими боевыми пловцами, как по мановению волшебной палочки, — выбирай, что хочешь.

К удовольствию Саблина все, что касалось подводных погружений, оказалось нетронутым. Настоящая пещера Али-бабы и сорока разбойников. Сухопутных повстанцев не заинтересовали ни акваланги, ни специальные подводные взрыватели, ни даже подводные пистолеты. Все это в целости и сохранности лежало на полках. Сенхариб в морском деле не понимал ровным счетом ничего. Саблину и его товарищам была предоставлена полная свобода действий.

Саблин и Зиганиди притащили два опорожненных деревянных ящика из соседнего склада, принялись складывать в них то, что, на их взгляд, могло понадобиться. Тут же на складе гудели компрессоры, заряжающие акваланги.

— Зачем нам столько всего? — не удержавшись, спросила Катя.

— От лишнего снаряжения беды не случится, — заметил Саблин, переглянувшись с Николаем.

— Только не нужно делать секретов от меня, — нахмурилась Сабурова. — В группе все должны быть в курсе происходящего.

Виталий и Зиганиди вновь переглянулись.

— Николай, расскажи ей о наших догадках. Конечно, лучше, чтобы они не сбылись, но все же. А я займусь снаряжением. — Каплей стал перебирать запалы для динамитных шашек, способные работать под водой…

Зиганиди отвел Катю к дальним полкам, так, чтобы между ними и Сенхарибом оказался работающий компрессор, после чего зашептал:

— Катя, дело в том…

Сабурова слушала и кивала, соглашаясь.

Наконец российские боевые пловцы запаковали ящики.

— Можем ехать, — обратился Виталий к Сенхарибу.

Складские охранники нехотя потащили поклажу к полугрузовику.

— Адмирал присоединится к нам по дороге. Часть отряда уже в горах, проверяет местность. Так что о безопасности можете не беспокоиться. Все пройдет быстро, — пообещал Сенхариб.

Так и случилось. В пригороде за полугрузовиком увязался джип. Исмаиль в накинутом на плечи белоснежном кителе помахал из открытого окна рукой.

— У меня такое впечатление, что мы не на операцию едем, а на загородную увеселительную прогулку, — призналась Катя.

— Вот это обстоятельство и вызывает у меня подозрения, — тихо сказал Саблин.

— Время покажет, — проговорил Зиганиди.

Машины свернули с шоссе, пошли по грунтовке в горы. Вскоре впереди показались люди. Виталий ожидал увидеть с ними лошадей, но реальность оказалась другой. У начала горной тропы рядком стояли семь квадроциклов, два из них с прицепами. Но это был не самый большой сюрприз. Среди боевиков Сенхариба затесался и Грифитс с камерой.

— Наши западные спонсоры, — с важным видом сказал Сенхариб, — предоставили нам под поиск террористов специальную технику. Квадроцикл — идеальное средство передвижения в здешних местах.

— Ваши люди обучены на них ездить? — спросил Саблин.

— Они умеют ездить на всем, — горделиво заявил полевой командир.

— Пусть ваши люди перегрузят ящики в прицепы, — попросил Виталий.

После этого Саблин двинулся навстречу Грифитсу. Тот ехидно улыбнулся.

— Думали от нас избавиться? — спросил оператор. — Не получится. Настоящий телевизионщик всегда там, где случаются новости, — он указал в горы.

Вдалеке виднелся небольшой отряд, цепочкой продвигающийся среди скал.

— Кто они? — поинтересовался каплей.

— Люди из отряда Сенхариба. Расчищают нам путь.

— На этот раз Кэт с собой не взял?

— Она сама не захотела.

Катя сложила ладони рупором и крикнула:

— Товарищ каплей. Все готово, можем начинать движение.

— Мы еще поговорим, — пообещал Саблин, садясь за руль квадроцикла, Катя устроилась за ним.

Затрещали моторы. Машины покатили по тропе. Адмирал Исмаиль забавно смотрелся в своем белоснежном флотском кителе. Он сидел за спиной у Сенхариба. Джип и полугрузовик остались стоять на дороге вместе с водителями.

До того места, где были прерваны нападением боевиков прежние поиски, добрались быстро. Сабурова достала латунные рамки, стала искать подземное русло. Сенхариб тем временем переговаривался со своими боевиками, зачищавшими местность.

— …мы обнаружили следы коней, окурки, кострище, — доносилось из динамика. — Тут недавно были люди.

— Продвигайтесь осторожнее. Направление будем корректировать. Оставайтесь на связи.

Рамки повернулись и сошлись. Сабурова определила очередное место прохождения русла. Саблин поставил точку на карте, соединил с предыдущей, проэкстрополировал линию.

— Скажите им, чтобы взяли на шесть градусов к югу, — обратился Виталий к Сенхарибу.

Тот растерянно посмотрел по сторонам. Стало понятно, что его люди не приучены к таким командам. И тут подсказал морской волк — Исмаиль.

— Это значит, «на один час к северу» относительно прежнего направления.

— Понял, — отозвался Сенхариб и принялся объяснять по рации боевикам, что от них требуется.

Катя не успела определить следующее место, как выше в горах затрещали автоматы, ухнул миномет. Снаряд ударил в землю, не долетев до квадроциклов.

— Всем укрыться! — закричал Сенхариб.

Поисковики рассредоточились, укрываясь за скалами и камнями. Впереди шел бой. Пару раз полыхнули базуки. Снопы пламени, облака дыма поднялись над скалами. Чувствовалось, что после этого удара бой затихает. Еще несколько раз огрызнулись автоматы, а затем наступила тишина. Сенхариб поднес рацию к уху.

— Можете прекращать поиски, — донеслось из динамика. — Мы нашли их гнездо, овладели базой.

— Живые там есть?

— Никого не осталось.

— Вас понял, — Адан опустил рацию. — По машинам.

Грифитс, оказавшийся во время обстрела за одной скалой с Саблиным и Сабуровой, вскинул камеру на плечо.

— Жаль, не с той группой оказался. Бой издалека пришлось снимать, — вздохнул он.

Катя спрятала ставшие ненужными рамки в футляр. Затрещали моторы. Квадроциклы один за другим покатили по тропе, которая вывела их к скалистой площадке.

Заместитель подбежал к Сенхарибу, доложил, что база террористов захвачена и все они уничтожены. Это было сделано специально для Грифитса.

Джон снял огневую позицию, сооруженную из каменных обломков, живописно лежавшие трупы боевиков.

— Это люди Аль-Салиха, — уверенно говорил заместитель Сенхариба, другие повстанцы дружно подтверждали его слова. — Вход здесь. Мы уже осмотрели пещеру, там чисто.

— Прошу, — важно произнес адмирал Исмаиль.

Вход прятался среди скал, пройдешь в десяти шагах от него и не заметишь. У коновязи испуганно стригли ушами и били копытами в землю вьючные лошади.

— Я же говорил, что они пользуются вьючным транспортом, — заявил Хусейн.

Пещера была природной, лишь слегка подправленной вручную. Мобгруппа, Исмаиль и боевики спустились по высеченным в скале ступенькам. Внутри было светло, тарахтел портативный генератор. У незамысловатого пульта управления, перед старым черно-белым монитором, подключенным к нескольким камерам наблюдения, в кресле сидел мертвец — боевик с простреленной головой.

У стены стояла деревянная платформа с принайтованными к ней протекторами от легковых автомобилей, лежали морские мины-хамелеоны суперсовременной конструкции, веревки с карабинами и ящик с конфетами-леденцами. В выровненном полу пещеры был прорублен квадратный тоннель, в который спускалась рельсовая аппарель с тележкой на колесиках, от нее к ручной лебедке тянулся натянутый трос. В проеме шумел, переливался подземный поток. Джон «облизал» камерой эту инсталляцию со всех сторон.

— Снято, — сказал он.

— Последняя партия, — произнес Хусейн. — Они готовили их к сплаву. Мы успели вовремя, — затем он повернулся к Саблину. — Вы говорили, что сумели обезвредить одну платформу с минами. Как люди Сенхариба, продавшегося Асаду, сплавляли их? Вы сможете показать нам это вживую?

Саблин переглянулся со своими товарищами, достал из кармана какой-то приборчик, направил его на мины, вдавил кнопку. Приборчик коротко пискнул, мигнула и погасла индикаторная лампочка.

— Видите? Мины активированы, — произнес Виталий. — Нужно провести дезактивацию. Но я не стану делать этого, пока в пещере полно народу. Опасно. Для этого достаточно двух человек, — кивнул он на Зиганиди. — Перед отправкой мы прошли специальные курсы по обращению с минами этой конструкции. Принесите наше оборудование.

— Даже мне нельзя остаться? — спросил Грифитс.

— Даже тебе, — ответил Саблин. — Не люблю, когда во время таких работ на меня смотрят.

Адмирал, Грифитс, Катя и боевики потянулись к выходу. Вскоре в пещеру внесли деревянные ящики и поставили их поближе к минам.

— Теперь оставьте нас одних, — произнес Саблин, присаживаясь на корточки возле платформы.

Когда боевики вышли, Зиганиди глянул на Саблина:

— Ты не ошибся, — сказал он.

— Давай поспешим. — Каплей открыл один ящик.

Виталий вместе с Николаем привязали к заранее упакованным мешкам куски камня и сбросили их в проем. Вода тут же скрыла груз.

— Будем надеяться, что течение их далеко не унесет, — сказал Виталий, закрывая крышку пустого ящика. — Все, иди, зови публику.

Зиганиди вышел на поверхность, пригласил всех спуститься в пещеру. Первым, как и следовало ожидать, пошел Грифитс, он еще успел обернуться в конце лестницы и снять спускающихся адмирала, Сенхариба и его боевиков.

— Все, мины дезактивированы, теперь они не опасней детских игрушек, — сообщил Виталий. — Если оператор готов, мы можем продемонстрировать, как все происходило.

— Я всегда готов, — подтвердил Грифитс, нацеливая объектив на российских боевых пловцов.

Саблин и Зиганиди принялись перегружать мины на деревянную платформу, закрепили веревками, вставили в карабины конфеты-леденцы. При этом Виталий все подробно демонстрировал и комментировал. Обступившие платформу боевики внимательно слушали и даже время от времени задавали вопросы.

— Вот и все, — произнес Виталий, когда они с Николаем установили платформу на тележку. — Остается только отпустить лебедку. В воде платформу подхватит течение и унесет к морю, — закончил каплей. Правда, ее приходится эскортировать под водой, чтобы в узких местах платформу не развернуло поперек и не заклинило в тоннеле.

— Неплохо было бы снять и это, — вздохнул Грифитс, — но в тоннеле темно, ничего не получится.

— Зато можно снять, как аквалангисты выплывают с платформой из тоннеля, — подсказал адмирал. — Не зря же мы заправляли акваланги. — Исмаиль вопросительно посмотрел на Саблина.

— Должны же быть у нас убедительные доказательства того, как именно этим занимались люди Аль-Сабаха, — усмехнулся Грифитс.

— Согласен. Надевайте гидрокостюмы, — Саблин кивнул своим товарищам.

— Да, чуть не забыл, — засмеялся Исмаиль. — Решетку надо поднять.

Он подошел к пульту, щелкнул тумблером. На панели загорелась зеленая лампа, красная погасла.

— Путь свободен.

Саблин подошел к лебедке, снял барабан со стопора. Затрещал храповик, трос стал разматываться. Саблин с товарищами, уже облаченные в гидрокостюмы, с баллонами за плечами, сели на край и вместе с платформой неторопливо ушли под воду.

Джон снял камеру с плеча.

— Вот и все, снято, — сказал он Исмаилю. — Теперь остается все правильно смонтировать и прокомментировать.

— Они сделали все, как надо, — восхищенно подхватил адмирал-перебежчик. — Я смотрел со стороны, все выглядело так, будто русские диверсанты инструктируют боевиков, как им следует запускать мины. Ну, а разбираться, в каком отряде служат эти люди, никто не станет.

— Об этом не беспокойтесь. Я их снимал со спины, — улыбнулся в ответ Грифитс. — Мне надо поспешить. Снять, как русские диверсанты выплывают с платформой в море.

— Они не выплывут. — Адмирал подошел к пульту, вдавил кнопку, зеленая лампочка погасла, зажглась красная. — Вы снимете то, как русских диверсантов поднесло течением с платформой к опущенной решетке. Оборудование тут кустарное, что-то могло не сработать. — Хусейн вырвал с корнем провода из пульта. — Террористов постигнет справедливая участь — задохнуться рядом со своими минами в пяти метрах от поверхности. Единственный выход на сушу по штреку уже надежно завален камнями. Поторопитесь. Мой водитель отвезет вас к выходу из тоннеля. Я рассчитаюсь с вами по факту, когда материал будет готов.

— Счастливо оставаться, господин адмирал, — кивнул Джон, торопливо покидая пещеру.

Оказавшись наверху, он подбежал к квадроциклу, вскочил в седло и рванул с места. Грифитс азартно выворачивал руль, повторяя извивы тропы. Он видел внизу застывшие полугрузовик и джип адмирала…

…лишь только платформа оказалась под водой, как Зиганиди и Сабурова соскользнули с нее, устремились ко дну, подсвечивая себе фонарями. Саблин, держась за протектор, успел закрепить веревку за конец рельса аппарели. Течение пронесло платформу еще несколько метров, веревка натянулась, как струна. Виталий осмотрелся. Снизу мелькнул свет фонаря. Катя и Николай поднимались с мешками.

Нож взрезал горловину одного из мешков. Торопясь, Саблин с Николаем установили заряды взрывчатки, вставили детонаторы. Знаком каплей показал, что отсчет пошел. Первой отпустила руки Катя, за ней Зиганиди, последним оставил платформу с минами Саблин. Бурное подводное течение подхватило их, завертело, понесло к морю.

Виталий держал руку поднесенной к маске. На светящемся циферблате шел обратный отсчет времени. Ударная волна прошлась по тоннелю.

Взрывом в пещеру выбросило покореженную рельсовую тележку. Со свода посыпались каменные обломки, погребая под собой адмирала, Сенхариба и его боевиков.

Водитель Исмаиля и шофер грузовика инстинктивно пригнулись, когда прозвучал глухой взрыв, и в горах поднялось облако пыли. Подлетевший на квадроцикле Грифитс поспешил объяснить.

— Адмирал приказал подорвать базу. Быстрее, мы должны успеть. — Джон запрыгнул на заднее сиденье, вытащил из багажного отсека гидрокостюм, стал натягивать его.

Джип помчался с горы. Водитель у адмирала был неплохой, доехали быстро. Он даже не успел обернуться, лишь потянул рычаг стояночного тормоза. Джон грамотно нанес ему по темечку удар стеклянной бутылкой. Шофер «клюнул» носом. Вскоре он уже лежал надежно связанный на земле. Джон рылся в багажном отсеке. Наконец нашел то, что искал, — домкрат. Надев акваланг, оператор ушел под воду, не забыв прихватить небольшую камеру в водонепроницаемом футляре.

Грифитс подсунул под решетку домкрат, стал качать ручку, шток пошел вверх. Решетка поддалась, тоже стала подниматься. Используя камни, Грифитс наконец поднял ее на полметра. И взялся за камеру. В глубине тоннеля показались огоньки фонарей. Вскоре Саблин, Катя и Зиганиди вошли в полосу света. Джон сделал приглашающий жест. Боевые пловцы поднырнули под решетку. Саблин жестом показал, что следует всплывать. Грифитс отрицательно помотал головой. Оператор дождался, пока течением из тоннеля вынесет деревянные обломки, облако взвеси и только после этого выключил камеру.

Связанного шофера затолкали в джип, снаряжение оставили на берегу. Катя села за руль.

— Без меня бы вы сдохли, — горделиво заявил Грифитс.

— Сомневаюсь, — возразил Саблин. — У нас с собой была взрывчатка. Решетку бы снесло в считаные секунды. Но все равно спасибо.

— Ты давно понял, что мины сплавляет по приказанию адмирала Сенхариб? — Джон откинулся на спинку сиденья.

— Сразу после того, как он обратился к нам. Ну, а окончательно убедился, когда увидел у входа в пещеру трупы нескольких боевиков Аль-Салиха. Адан просчитался, я еще раньше запомнил их лица, их убили ночью при штурме виллы. Вот тогда последние сомнения и отпали. Адмирал сплавлял мины, поскольку панически боялся, что его выкрадут со стороны моря. Когда запас мин подошел к концу, он решил поднять свои акции в глазах руководства повстанцев и западных спонсоров, ликвидировав базу террористов и предъявив им доказательства причастности к этому российских инструкторов, то есть нас, а заодно расправиться с Аль-Салихом. Вот и весь расклад.

Джип бросили в яхт-клубе. Кэтрин ошалело смотрела на то, как на борт перетащили завернутого в брезент связанного адмиральского шофера.

— Это кто еще такой? Где вы его взяли?

— Потом все объясню. А сейчас, Кэт, нам надо сваливать отсюда как можно быстрее. — Грифитс уже отвел яхту от стенки. — С этого дня нам можно снимать только сюжеты со стороны правительственных войск. А ваши лица в телесюжете я старательно размажу, чтобы никто не узнал, — пообещал он российским боевым пловцам.

— На борту есть компьютер? — спросил Саблин.

— Разумеется, — пожал плечами Грифитс.

— Тогда пусть Кэт перегонит нам на диск снятое.

— Для домашнего альбома? — усмехнулся оператор.

— Нет, для отчета. Кстати, вы не против подбросить нас по пути к сирийскому тральщику? Вон он виднеется неподалеку. Там нас с нетерпением ждут.

— Почему бы и нет? — радостно согласился Джон. — Кстати, ты не мог бы оставить мне приборчик, который определяет, активированы морские мины или нет? Полезная штука в здешних водах. Не хотелось бы подорваться.

— С таким же успехом можешь пользоваться и своим электронным брелком от автомобиля, — засмеялся Саблин.

— Выходит, и я купился, — рассмеялся в ответ оператор.

— Я ничего не понимаю, — возмутилась Кэтрин. — Кто-нибудь мне может все объяснить?