— Я не понимаю, Андерс, не понимаю! Вы сами предложили мне эту тему, финансировали исследования, требовали от меня скорейшего решения задачи, а теперь, когда все готово, вертите задницей, как девочка из третьесортного отеля.

— Не горячитесь, Адамс. Не хамите. Спокойнее, — шеф Бюро Генеральных Программ Андерс привстал из-за огромного черного, блестящего, как смола, стола. — Не стоит так волноваться. Вы отстрелялись, а мы, — он сделал круговое движение рукой, имея в виду сидящих по восьми сторонам крестообразного стола членов совета БГП, — должны проверить мишени соответственно пунктам программы, предложенной вашей команде.

— Да идите вы!.. — Адамс обреченно махнул рукой и сел в мягкое серебристое кресло, закинув ногу на ногу.

— Ну вот, так-то лучше, — облегченно вздохнув, отметил шеф. — Нервы надо беречь, они еще пригодятся. Да… Так на чем вы остановились? — продолжил он, обращаясь к руководителю отдела Безопасности Смиту.

— На третьем пункте основных правил безопасности в робототехнике, шеф.

— Продолжайте, мы слушаем вас.

— Дело в том, господа, — Смит бросил гневный взгляд на быстро барабанящего по столу кончиками пальцев Адамса, — что одна из новинок, заложенная в предлагаемый нам супермозг, фактически обходит третий пункт, где ясно сказано: «Любой искусственно созданный разум не может работать во вред человеку». А компьютер Адамса в определенной ситуации способен не только нанести вред, но и уничтожить того или иного человека.

— Вы сошли с ума, Смит! — Адамс вскочил из кресла. — Вы бредите! Ну где, где у меня сказано об этом?!

— Правильно, Адамс, — нехотя согласился руководитель отдела Безопасности — Не сказано. Но подумайте сами: к чему приведет заложенная в супермозг функция самосохранения?

— Да ни к чему она не приведет! — раздраженно отрезал Адамс. — Просто всякие недоумки, зная об этом, не будут лезть куда не надо. А не будут лезть — и супермозг никого не тронет.

— А если все-таки тронет? — спросил шеф БГП, задумчиво покручивая золоченое электроперо.

— В задницу трахнет! — хлопнул себя по бедру Адамс. — Господа, супермозг будет управлять всей технической жизнью планеты, контролировать и прогнозировать ее. Представляете, что произойдет, если он хотя бы на мгновение отключится? Это будет равносильно катастрофе! А защитить его стопроцентно от случайностей мы с вами не можем. Это нереально. Поэтому я и заложил в него самосохранение. Он сам будет анализировать и блокировать возможные нарушения, отклонения или ошибки. Только в этом случае мы можем спать спокойно.

— И тем не менее я против, — жестко произнес Смит. — Предохраняясь от одних непредсказуемых последствий, мы сознательно допускаем другие непредсказуемые последствия.

— Ах, ты! Ох, ты! — ехидно проохал Адамс. — Мы допускаем, мы предполагаем… Ну какие такие последствия? Ну шибанет током осла, сунувшего нос куда не следует. Ну меньше станет на планете одним ослом. Но лучше одного осла потерять, чем в случае незапланированной остановки супермозга получить, скажем, взрыв энергетических запасов, что вообще приведет неизвестно к чему? Впрочем, извиняюсь, известно. И мне, и вам. А?..

Он вышел из-за стола и подошел к окну. Окно было открыто и за ним покачивались на сочно-зеленых побегах тропических деревьев большие кривоклювые птицы с ярко-красными крыльями и ультрамариновыми грудками. Одна из них слетела с ветки, уселась на подоконник напротив Адамса и, пытливо глядя на него своим круглым желтым глазом, отрывисто проговорила:

— Дай ор-решек. Дай ор-решек.

— Да иди ты… — в сердцах сплюнул Адамс.

Птица испуганно взмахнула крыльями, поднялась сантиметров на сорок над подоконником и, зависнув в воздухе, огорченно затарабанила:

— Дур-рак, дур-рак, дур-рак…

Сопровождаемый улыбками Адамс отошел от окна. Внезапно он успокоился, ему стало абсолютно наплевать — примут его работу или нет, и захотелось треснуть рюмочку чего-нибудь крепкого под красивую спокойную музыку.

— Адамс! — шеф поднялся из-за стола. — Никто не рубит ваш труд под корень. Супермозг планете необходим, мы его вам заказали и мы его примем. Но мы должны сто раз перестраховаться. Не забывайте, введение его в нашу реальность изменит всю жизнь на планете. Мы не имеем права на ошибку.

Он взял стакан с гранатовым соком, отпил пару глотков и, чмокнув от удовольствия губами, продолжил:

— Хорошо. Допустим, вы правы и супермозг, защищая себя, вреда не принесет. Но это сейчас. А после? Ведь кроме самосохранения вы заложили в него еще и самосовершенствование…

Адамс равнодушно смотрел в потолок. «Или я чего-то не понял, или у них у всех крыша поехала?» — недоумевал он.

И действительно: его команда смогла совершить то, чего никто еще не делал. Гигантский по замыслу и воплощению супермозг должен был не только управлять, контролировать и прогнозировать техническое развитие планеты, но и совершенствовать свой интеллектуальный уровень параллельно увеличению объема памяти и скорости мыслительных операций. Создав один такой компьютер, уже не нужно тратиться на разработку новых машин этого типа, на ремонт и все прочее. А с блоком самосохранения он застрахован от возможных случайностей и практически неуязвим. Это был, несомненно, переворот в робототехнике, который грозил коренным образом изменить жизнь человечества.

— Итак, господа, — продолжал шеф, — пора голосовать за… Как вы там его назвали, Адамс?

— Супермозг М-100001, система Безотказного Обеспечения Генезиса. Сокращенно — БОГ.

— Отлично! Голосуем за вашего БОГа, Адамс. Кто — за?

Адамс вытащил из пачки сигарету, закурил ее и бросил взгляд на регистрационное табло. Пятнадцать — за, один — против, один — воздержавшийся.

— Приняли, — с презрением подумал он.

В этот момент он вдруг почувствовал, что никакого удовлетворения от свершившегося факта не испытывает. Скорее, наоборот. Непонятное, неприятное чувство зашевелилось у него внутри, как будто он втайне сделал что-то плохое и вот-вот это плохое станет явным.

— Переволновался, должно быть, — вслух подумал он, выходя из зеркального офиса. — Выпить надо.

Он зашел в кафе и опустошил одну за другой три рюмки коньяку. На душе потеплело, но неприятное чувство не исчезло,

Адамс был молод, очень молод. Сын бедных родителей, он еще в юности понял, что подняться вверх можно только при полной самоотдаче в труде, Поэтому у него не было друзей.

Изо дня в день он читал, думал, думал, читал и снова думал. В девятнадцать лет к нему обращались за советом тридцатилетние.

Сразу после окончания университета Адамс предложил несколько небольших, но парадоксальных проектов в области разработок искусственного разума, которые принесли ему всемирную известность, хорошую должность и солидное положение.

Помимо этого он никогда не отказывался от мелких и, казалось бы, незначительных поручений, выполняя их тщательно и серьезно, чем добился уважения как среди коллег, так и вверху.

Поэтому ничего удивительного в том, что разработку сверхважнейшей программы поручили именно его команде, не было.

Проснувшись как всегда в шесть утра, Адамс сделал зарядку, принял душ, привел себя в надлежащий порядок и, просматривая за завтраком календарь текущих дел, совершенно неожиданно для себя обнаружил, что сегодня у него день рождения.

Действительно, ровно двадцать три года назад, 3 мая, в яркий и теплый день он появился на белый свет, не имея ни малейшего представления о том, сколь велики и страшны будут последствия его появления для этого самого белого света.

— Неплохо бы по этому поводу… — пробормотал он. — А заодно и принятия программы…

Он забросил грязную посуду в автомойку и, накинув плащ, вышел из дома с твердым решением отметить оба события на работе, а также перекинуться парой фраз со своим суперсозданием, к которому успел привязаться в последние дни.

Он шел по дорожке, выложенной розовым мрамором, поглядывая на буйно цветущую всеми цветами спектра разнообразную растительность парка, в центре которого располагалась основная лаборатория БГП.

На сверкающих в лучах солнца цветах сидели огромные, как блюдца, бабочки. Изредка, то там, то тут, из кустов выглядывала добродушная мордочка какого-нибудь зверька, который несколько мгновений с любопытством разглядывал идущего Адамса и затем скрывался в глубине зелени по своим неотложным делам.

Воздух был полон тонкими, нежными запахами цветущих растений. Слух ласкали изящные трели многочисленных пестреньких пташек, скользящих в тенистой вышине с ветки на ветку.

Лаборатория представляла собой гигантскую стеклянную полусферу. Проходя мимо нее или еще лучше — пролетая над ней, можно было увидеть отдельные сектора, в которых сидели служащие, и центральный сборочный зал, занимающий основную площадь лаборатории, где шли сборка и проверка изобретений.

Адамс, вежливо здороваясь со всеми встречающимися сотрудниками, прошел прямо в сборочный зал и остановился перед большим черным шаром, около двухсот метров в диаметре, неподвижно висящим в воздухе в полутора метрах от пола.

— Привет, БОГ! — мысленно сказал он, обращаясь к шару.

— Привет, создатель! — глухо ответил шар.

Это тоже была новинка, не используемая ранее в робототехнике. Общение с шаром, содержимое которого было наглухо закрыто сверхпрочной оболочкой, происходило на уровне мысли. Достаточно было подумать о чем-либо и мысленно обратиться к шару, как он тут же реагировал, и в голове спрашивающего раздавался низкий глуховатый голос, дающий краткий точный ответ на запрашиваемый вопрос.

В середине шара имелся плазменный источник энергии, позволяющий шару активно функционировать, если не вечно, то очень и очень долго.

Внутри же находился и антигравитационный двигатель, позволяющий шару висеть в воздухе и передвигаться в пространстве без риска повреждения содержимого.

Все оставшееся место внутри шара заполняли миллиарды микроскопических электронных схем, свободно перемещающихся в специальной волнопроводящей жидкости, соединяющихся между собой в различные колонии, но в случае необходимости как бы разлетающихся в разные стороны, чтобы объединиться вновь на новом, более высоком уровне. Это, собственно, и обеспечивало супермозгу возможность постоянного и практически бесконечного самосовершенствования.

— Как дела, БОГ?

Адамс мысленно приласкал шар, хотя это было совершенно напрасно, поскольку эмоции, как таковые, в программе супермозга отсутствовали, да и необходимости в этом не было. Основная задача его была в максимальной точности, а также целесообразности того или иного принимаемого им решения.

— Все в порядке, создатель, — донеслось из шара.

— Ну и прекрасно! — Адамс удовлетворенно повернулся к помощникам, столпившимся сзади, тоже сияющим от сознания качественно выполненной работы.

— Вот и все, друзья! — торжественно произнес он. — Программа принята. Можно и отдохнуть. Кстати, сегодня у меня день рождения. Приглашаю всех прямо сейчас, прямо здесь отметить два этих события. БОГ полагаю, не против, — шутливо бросил он в сторону черного шара.

— Не мешай, создатель, — буркнул, как ему показалось недовольно, шар.

— Молодец! — рассмеялся Адамс, обращаясь к коллегам. — Однако неплохо было бы сотворить какой-нибудь стол.

Через полчаса вся команда, наполнив бокалы пенящейся и пьянящей голубоватой жидкостью, поздравляла своего руководителя, произносила тосты, звенела сталкивающимся стеклом и периодически вздрагивала от охватывающего ее хохота.

Безобидные шутки, как бабочки, порхали с одного края стола на другой, усиливая интенсивность нежно розового на женских щечках и ослепительно белого на ядреных мужских зубах.

После седьмою бокала Адамс уже пристально глядел на молоденькую практикантку Анну, беспрестанно курил и думал только о том, как бы потактичнее и побыстрее притащить девчонку домой. Сегодня он имел право расслабиться и восполнить все то, от чего сурово отмахивался предыдущие годы, работая как машина. Он заслужил хороший отдых, и он должен был получить его.

В час ночи Анна крепко спала, отвернувшись к стене и улыбаясь во сне, а сам создатель, как в шутку называли его коллеги и всерьез супермозг, сидел в трусах на кухне, пил минеральную воду со льдом и никак не мог отключиться от пережитого. С женщиной он переспал первый раз в жизни и был так ошеломлен новой гаммой чувств, что даже засомневался, стойло ли было быть таким аскетом предыдущие двадцать три года. Если бы он выпил чуть меньше, он непременно рванул бы в спальню и повторил уже пройденное, но сердце стучало в го лову, и только минералка со льдом успокаивала на время эту внутреннюю какофонию.

Почему то вспомнился шар.

— Чем, интересно знать, ты сейчас занимаешься там один, как перст? — с пьяным любопытством подумал Адамс.

В следующее мгновение он вздрогнул.

— Работаю, создатель, — глухо прозвучал знакомый голос.

Этого Адамс никак не ожидал. До лаборатории было не меньше двух километров, а непосредственное общение с машиной программировалось изначально в радиусе десяти метров.

— Ты что, меня слышишь? — икнул от удивления Адамс.

— Да, создатель.

— Но как? — Адамс никак не мог сообразить, почему происходит связь с шаром на таком большом расстоянии.

— Я совершенствуюсь, создатель.

«А-а!.. — Адамс хлопнул себя по лбу. — Как же это я так?! Нет. Вот чего-чего, а пить надо умеренно. Самое главное забыл. Ведь он то не спит, не пьет, не трахается, он — работает, работает всегда и совершенствуется».

— Молоток, БОГ, — с отрыжкой одобрил он. — Трудись!

— Работаю, создатель, — донеслось в ответ.

— Ну и славненько, — вслух произнес Адамс, допил минералку и, пососав кусочек льда, покинул кухню.

В спальне он зацепился о свои же брюки, валяющиеся на полу, и, падая, смахнул хрустальную вазу, которая вдребезги разбилась о лежащую рядом со сто пиком пудовую гирю.

— Что случилось? — испуганно спросила проснувшаяся Анна.

— Ерунда, — небрежно бросил Адамс, поднимаясь с ковра. — Я с БОГом поговорил.

— С кем? — удивилась девушка, по ходу дела стыдливо натягивая простыню на обнажившуюся грудь…

— С БОГом! — гордо повторил Адамс и с непередаваемым изяществом рухнул в постель, налету стягивая с Анны ее невразумительное облачение…

— Я люблю тебя… — задыхаясь, шептала Анна.

Ночь финишировала.

Адамс улыбнулся. Потом повернулся на бок и не заснул. Хотелось курить, и что то неосознанное, неприятное опять засвербило внутри, как в БГП. Но что — он понять не мог.

Чтобы осознать всю глубину и масштабность программы, выполненной командой под руководством Адамса, надо, по крайней мере, знать структуру систем обеспечения планеты.

Все продукты и материалы производились роботами. Роботы находили полезные ископаемые и превращали сырье в товары. Роботы занимались сельским хозяйством и делали разнообразные продукты питания. Наконец, роботы сами штамповали себе подобных, причем каждая новая модель того или иного назначения была более совершенна, чем предыдущая. Более совершенная, но не принципиально новая. Конечно же, создавать, творить — это удел человека, и никакая машина с ним в этом сравниться не может. Однако функции роботов на планете были столь разнообразны, что к моменту появления супермозга человек помимо творческих, созидательных дел выполнял по жизнеобеспечению планеты только одно — координировал и контролировал различные роботизированные системы из Центра Управления, направляя их по пути неуклонного роста прогресса.

С изобретением супермозга и это последнее человек передавал в руки машины, которая не сомневается, поскольку не ошибается в расчетах, не медлит, поскольку лишена эмоций и чувств, всегда находит оптимально верный вариант, а главное — не устает и не испытывает никаких иных потребностей кроме одной: выполнения возложенной на нее функции.

Отныне человечество могло заниматься исключительно творчеством и самосовершенствованием.

Примерно так думал Адамс, уверенно шагая по направлению к лаборатории. Правда, он понятия не имел, чем собственно он сам будет заниматься, когда супермозг приступит к выполнению своих обязанностей, поскольку необходимость в каких-либо изобретениях на благо человечества практически отпадала, но думать сейчас об этом ему не хотелось.

«Плевать! — отмахнулся он. — Найду себе какое-нибудь занятие. Роман о любви напишу.»

Последняя мысль так рассмешила его, что он остановился и громко заржал, насмерть перепугав какую-то пичугу, моментально нырнувшую с ветки вниз и зарывшуюся в траву.

В лаборатории все было готово для подключения супермозга к системе жизнедеятельности планеты. На торжественное событие сбежались все кто мог. Здесь были и служащие БГП, и представители прессы, и просто любопытные, желающие лицезреть торжественный момент пуска, хотя последний не представлял из себя ничего сложного. Надо было только мысленно обратиться к шару и предложить ему начать работу, после чего отдать приказ о прекращении деятельности Центра Управления.

Шеф БГП в светящемся черном фраке и бело-серебристой сорочке с голубовато-зеленым значком БГП, мерцающим на левом лацкане, сиял, как майское солнце. Юридически и практически являясь самым важным лицом на планете, он понимал, что его должность в новой реальности фактически потеряет всякий смысл, но мысль о грандиозности происходящего переполняла душу Андерса невероятной гордостью. Никогда еще прогресс не совершал столь стремительных скачков, а человечество не получало такой сногсшибательной свободы от насущных дел, связанных с жизнеобеспечением своих индивидуумов. Он считал, что жизнь его состоялась, цели достигнуты и можно подводить черту, уйти на отдых, отойти от всех суетных дел и заняться живописью. Шеф больше всего на свете любил море.

— Внимание, господа, внимание!

Он поднял руку, и гомон в зале моментально утих.

— Адамс, действуйте!

Сотни взглядов устремились к черному неподвижно висящему в воздухе шару. Сотни глаз непосредственно присутствующих в лаборатории людей и миллионы — находящихся за ее пределами по трансляции наблюдали за грандиозным событием.

— БОГ, ты готов? — мысленно обратился к шару Адамс.

— Да, создатель, — услышали все люди в лаборатории глухой голос, несмотря на то, что в помещении продолжала царствовать мертвая тишина.

— БОГ, ты способен управлять технической жизнью планеты?

— Это элементарно, создатель.

Зал оживленно загудел.

— Приступай!

Никто из присутствующих не заметил ничего необыкновенного, вообще ничего не заметил, да и не мог заметить, поскольку глаз человека не в состоянии был увидеть миллионы средне- и коротковолновых ниточек, протянувшихся в одно мгновение от содержимого шара к миллионам роботизированных исполняющих систем, ниточек, опутавших своей незримой сетью всю планету, подчиняющих своей безграничной власти все, созданное за многие века гением человека.

— Центр Управления? — обратился Андерс в услужливо поднесенную ему рацию.

— Центр Управления слушает.

— Отключайтесь!

— Отключились, шеф.

— Что показывают дисплей-контролеры?

— Никаких перемен. Все системы функционируют нормально.

— Спасибо, друзья. — удовлетворенно пробасил Андерс. — Можете выпить бокал-другой. Вы неплохо поработали за последние два столетия. Теперь можно отдохнуть.

Он улыбнулся и, обращаясь к залу, с легкой дрожью в голосе торжественно и тихо произнес:

— Это победа.

Зал взорвался аплодисментами.

«Слишком уж они все радуются, — неожиданно скептически подумал Адамс. — Не рано ли?»

Впрочем, он тут же отрекся от крамольной мысли, столь неуместно всплывшей в такой праздничный, долгожданный час.

Проснулся Адамс от частого противного стука. Стучало где-то совсем рядом: не то возле уха, не то около подбородка.

«Что бы это могло быть?» — туманно подумал он.

Постепенно стук идентифицировался в области рта, и Адамс с трудом, но понял-таки, что стучат его собственные зубы. Одновременно пришло и чувство холода. Глаза, однако, не открывались, и он пошарил рукой вокруг в надежде найти одеяло. Вместо одеяла его рука нащупала банку пива, па дне которой при встряхивании еще что-то булькало. Отпив несколько глотков и полежав неподвижно минуты две-три, Адамс попытался перевернуться. Это оказалось делом нелегким, поскольку кровать под ним была на редкость жесткой и скользкой. Вскоре выяснилось, что никакая это вовсе не кровать, а линолеум в шашечку, которым Адамс не так давно застелил полы в кухне. Допив пиво, начинающий трезветь гений поднялся на четвереньки и, осмотревшись, понял наконец, почему ему так холодно и скользко.

Он действительно находился в собственной кухне, на полу, причем около открытого холодильника, из которого выползали тоненькие белые змейки ледяного воздуха.

Из верхней одежды на Адамсе был только красный в горошек галстук и полосатый носок в единственном числе, сбившийся к пятке. Второй носок находился почему-то в холодильнике, напяленный на большую лапу жареного, наполовину съеденного и перемазанного невесть чем бройлера. «Невесть чем» характеризовалось по большей части лиловой губной помадой.

Пошарив глазами, Адамс обнаружил и кое-что из «нижнего», нагло висящим на люстре, которое при более пристальном осмотре оказалось розовыми женскими трусиками, неизвестно как вознесшимися на недосягаемую обычно для данных вещей высоту.

С возгласом: «Отдай, дура!» Адамс стянул с курицы носок и запустил им в люстру. Бросок удался и создатель БОГа стал обладателем сразу двух ценных в его положении вещей.

Носок оделся сразу, с трусиками пришлось помучиться. Но значительно теплее почему-то не стало, и тогда Адамс, дотянувшись до стоящей в холодильнике бутылки виски, отвинтил мерзко упрямую крышечку и сделал пару глотков, после чего осторожно поднялся и закрыл холодильник.

Стало намного теплее.

Из комнаты донесся хриплый невыразительный стон, и Адамс, покачиваясь, направился к источнику звука. По пути он нашел одеяло, в которое была завернута кофемолка с недомолотыми зернами, встряхнул его, едва не завалившись от собственного резкого движения, и накинул на плечи.

В комнате царил невообразимый развал. Все, что должно стоять — лежало, а все, что должно лежать — висело.

— Адамс, мать твою! — захлебнулся стоном голос. — Помоги.

— А где ты? — вопросил Адамс, тупо озираясь по сторонам в надежде увидеть просящего.

— Да под диваном, дубина!

— А-а… — многозначительно протянул Адамс и направился к перевернутому дивану.

Отодвинув последний, он обнаружил абсолютно голого шефа, который одной рукой, конфузясь, прикрывал висюнчика, а другой, сжав пальцы в кулак, шутливо грозил своему спасителю.

— Не желаете, шеф? — Адамс потряс бутылкой виски.

— Я не пью с утра, строго ответил Андерс, пытаясь втиснуться в собственные брюки.

Впрочем, это удалось бедняге только наполовину. Обреченно махнув рукой, он взял протянутую ему бутылку и в два глотка опустошил ее содержимое.

— Эх-а! — удовлетворенно крякнул он и шмыгнул носом. — Ну, Адамс, ты вчера…

— А что я вчера? — глупо улыбаясь, с легким испугом перебил Адамс.

Он ничего не помнил.

— Да нет, — успокаивающе произнес шеф, — ничего страшного. Банкет помнишь?

— Помню.

— Двух балерин после помнишь?

Адамс посмотрел на жмущие во всех отношениях розовые трусики и несколько неуверенно, но все же отрицательно покачал головой.

— Ты их почему-то сразу невзлюбил, — шеф поднял с паласа надломленную сигарету, разорвал по месту надлома и прикурил остаток от зажигалки, которую, не глядя, вытащил из цветочного горшка.

— А чего они? — продолжал пытать Адамс, с трудом припоминая двух тощих девок с лошадиными мордами и острыми коленками.

— Да ничего, — ухмыльнулся шеф, — Нормальные бабы. Сделали все, что могли, а ты их после, в чем мать родила заставлял танцевать менуэт из какого-то классического балета.

— Танцевали?

— Нет, — шеф зевнул, — корриду устроили. Весь дом вверх ногами поставили.

Этого Адамс вспомнить уже не мог.

— А куда они делись, шеф? — на всякий случай спросил он Андерса, в глубине души надеясь, что момент расставания был вполне приличен.

— Ты их выгнал.

— Как, голых? — застыдился Адамс.

— Чего-то они успели напялить, а потом появился ты с бройлером в руке и, размахивая им, как булавой, выгнал бедных девушек к такой-то матери. И орал еще что-то непотребное.

— Что? — совсем сконфузился Адамс.

— Погоди, дай вспомнить… — шеф погасил окурок в блюдце с порезанным лимоном. — А-а, вот, кажется… да-да, ты размахивал бройлером и орал: «Фуэтё-фуэтё! Жопу мыть надо!»

Адамс густо покраснел. Такого он от себя не ожидал.

— Но сообразителен, сообразителен! — захохотал шеф. — Бройлер-то жареный, жирный, скользит, так ты на него носок напялил и пошел, и пошел! — он еще раз всхохотнул, вспоминая сочную картину вчерашнего веселья.

— И как это я так? — убито пробормотал Адамс, догадываясь о происхождении губной помады на бройлере.

— Ну ладно, ладно, — ободряюще похлопал его по плечу Андерс, — с кем не бывает? Сейчас смотаемся в баньку, приведем себя в порядок. Нормально!

Адамс виновато улыбнулся.

После бани они заехали в лабораторию.

— Как дела, БОГ? — спросил Адамс.

— Все в порядке, создатель, — ответил шар.

— Ну и хорошо, — констатировал шеф. — Поедем-ка в ресторанчик, пообедаем, поговорим о будущем. У тебя какие планы?

— Да никаких, — буркнул Адамс. — Может, писателем стану.

— Правильно, — воодушевился Андерс. — Тебе есть о чем рассказать. Ты еще застал время, когда человеку было необходимо выполнять какую-либо работу. Детство у тебя, вроде, не особенно светлым было. Вот и опиши все это.

— Нет, шеф. — Адамс мотнул головой. — Не буду я об этом писать. Да и кому это интересно? Я хочу роман о любви сочинить. Светлый такой, красивый. Как море.

— Молодец! — еще больше воспрял Андерс. — Море — это здорово! Я вот тоже собираюсь большую такую картину нарисовать. Представляешь — волны бушуют, солнце светит, а в центре — человек, который ничего не боится и все может, как мы. Сегодня же сяду за работу, — он мечтательно посмотрел в никуда. — Ну что, Адамс, еще по одной?

— По одной и по домам! — согласился Адамс.

По одной не получилось, а после пятнадцатой шеф куда-то пропал, зато вместо него появилась какая-то плотная брюнетка с подведенными глазами и накрашенным ртом, которая наклонялась к Адамсу, убедительно говоря: «Нет, ни за что! Но ты чувствуешь, какая у меня упругая грудь?..»

Утром он обнаружил у себя в квартире двух весьма известных писателей, с которыми свела его судьба накануне. Оба не вязали лыка. Оба хотели в баню. И все повторилось.

Было, правда, мгновение, когда Адамс вспомнил, что собирался сесть за роман, но кто-то из писателей сунул ему в рот бифштекс, возопив: «Закусывай! Закусывай, а не то свалишься!» И возникшая мысль исчезла так же быстро, как и появилась. И вновь материализовалась рядом какая-то баба.

По этой причине не сел он за роман и на следующий день, и через неделю, и через месяц…

В одиннадцать часов утра противно задребезжал телефон. Это было так удивительно, что Адамс моментально открыл глаза и скинул с себя одеяло. Последний раз ему звонили… впрочем, когда это собственно было, он вспомнить не мог.

«Приснилось», — решил он.

Телефон снова задребезжал. Подождав еще примерно с минуту, Адамс встал, влез в тапочки, чего уже давно не делал, предпочитая ходить босиком, и направился к телефону.

Осторожно сняв трубку, с некоторым испугом он поднес ее к уху и вздрогнул.

— Адамс, пьянь гнусная! — орал знакомый, но забытый голос. — Ты что, уже к телефону подойти не в состоянии?! Все мозги пропил?! Полчаса звоню ему, как последний идиот, а эта скотина спит!

Адамс попытался вспомнить хозяина голоса, одарившего его столь неласковыми эпитетами, но не смог.

— Ты даже не узнаешь меня, ублюдок! — продолжал свирепствовать звонящий. — Это я, Смит! Вспомнил, дерьмо ушастое?!

— Привет, Смит, — удрученно произнес Адамс, почесывая небритую скулу. — Извини, не узнал сразу.

— Еще бы ты узнал! — стихая, гудел Смит. — Пьешь годами, с утра до вечера. Да ладно, это твое дело. Я, собственно, вот по какому поводу…

Он замолчал. В трубке раздалось легкое покашливание.

— Включи экран, если не забыл, как это делается.

Адамс нажал кнопку, и на экране появилась седая голова малознакомого мужчины. Адамс невольно отпрянул. В его памяти сохранился стройный моложавый Смит, сорока пяти лет, с иссиня-черными волосами и гневными карими глазами. Таким он был и на комиссии БГП, когда принимали супермозг. Сейчас на Адамса смотрел совсем другой человек. Прежним остался только гневный взгляд карих глаз.

— Что, изменился? — печально спросил Смит. Адамс честно кивнул головой.

— Ты тоже не помолодел, — впервые за все время Смит улыбнулся. — Рожа, конечно, потасканная, но все равно приятно увидеть после стольких лет.

— Скольких? — невразумительно спросил Адамс. Смит покачал головой.

— Да… оторвался ты от действительности… — он пригладил седые волосы. — Мне уже шестьдесят…

Адамс обалдело смотрел на экран. Перед глазами плыли белые зловещие круги.

— Пятнадцать лет! — с трудом осознал он. — Пятнадцать лет, как один день! Как же так?..

Он мучительно пытался сообразить, как могло такое случиться. Мало того, что он абсолютно ничего не сделал за это время; если не считать бездну выпитого алкоголя и тьму перещупанных баб, так вдобавок еще и утратил ориентацию во времени. Не полностью, конечно; он чувствовал, что годы идут, но процесс этот протекал как бы в стороне, не затрагивая лично его. Не один раз в ускользнувшие годы Адамс пытался сесть за роман, но дальше первой строчки дело не шло. Появлялся какой-нибудь знакомый писатель, количество которых непрестанно увеличивалось, они принимали по сто грамм и несчастная первая строчка становилась последней. Трудно сказать почему, но это особенно Адамса не волновало. И вот теперь, когда ему улыбался с экрана пожилой печальный мужчина из далекого прошлого, Адамсу стало страшно.

— Я, собственно, вот по какому поводу… — продолжал Смит. — Вчера умер шеф…

Он достал платок и тоскливо высморкался.

— Шеф? Умер? — ошеломленно выдавил из себя Адамс.

— Да… шеф… Лидере, если не забыл… — на всякий случай напомнил Смит. — Ты оторвался от жизни… уже давно никто никого не хоронит, то есть сжигать-то сжигают, но как раньше было принято — провожать человека в последний путь, так этого нет… Вот я и боюсь, что сожгут его и ни одна собака не пожелает ему счастья в следующем измерении.

— А дети? — удивленно вспомнил Адамс — Он же гордился своими детьми. У него их было, если не ошибаюсь, пять или…

— Какие там дети! — обрубил Смит. — Во-первых, это теперь не принято, а во-вторых, они давно забыли и кто их отец, и чьи они дети. Я поговорил, было, с одним из сыновей, так надо мной просто посмеялись: мол, есть еще такие старые чудаки, которым делать нечего, вот они и суют свой нос во все дыры.

Смит вздохнул и развел руками.

— Постой! — вспомнил Адамс. — А почему он ушел в следующее измерение? Ведь он мог сделать редубликацию тела и еще лет сто пробыть здесь? Все так делают, а некоторые и не один раз, пока уже совсем не надоест.

— Видимо, ему хватило одного цикла.

— Подожди, подожди! — оборвал Адамс. — Ему было шестьдесят два года, когда запускали супермозг, значит, умер он в возрасте семидесяти семи лет?

— Точно так.

— Но ведь это же, как минимум, на двадцать лет меньше первого цикла. Как это могло произойти?

— Он чем-то болел, а лечиться не желал.

— Но чем он мог болеть, когда уже лет двести никаких вирусов на планете нет?

— Кажется, у него было что-то с сердцем. В таких случаях тоже надо лечиться. А он этого не делал.

Адамс покачал головой.

— А почему так неопределенно, Смит? Вы же, кажется, какое-то время были друзьями?

— Последние пять лет мы не встречались.

— Поссорились?

— Да нет, — смутился Смит, — я потерял связь со всеми старыми знакомыми по той же причине, что и ты, Адамс. Просто я очнулся чуть раньше тебя.

Адамс почесал за ухом.

— А как ты узнал о смерти?

— Позвонил ему сегодня утром, а робот-ответчик сообщил мне, что абонент вчера вечером… — Смит выразительно щелкнул языком.

— Да… — Адамс задумался. — И все-таки странно, что он гак резко покинул наше измерение. Что-то здесь не так…

— Давай встретимся и съездим к нему домой, — предложил Смит. — Только побрейся и приведи себя в порядок.

— Идет, — ответил Адамс. — Итак, в три, у лаборатории.

— Почему у лаборатории? — удивился Смит.

— Это единственное место, куда я в трезвом состоянии найду дорогу, — рассмеялся Адамс.

— Ладно, — хмыкнул Смит. — До встречи.

— До встречи.

Качая головой, Адамс пошлепал в ванную.

Лаборатории Адамс не нашел. Побродив туда-сюда по цветущему парку, он не заметил каких-либо перемен: так же пели птицы, так же порхали с цветка на цветок огромные разноцветные бабочки, так же высовывались из кустов добродушные мордочки забавных зверьков. Все было, как и пятнадцать лет назад, кроме одного: лаборатории. Ее как дождем смыло.

— Может, я совсем чокнулся? — предположил Адамс — Может, я не в тот парк забрел?

Но знакомые извилистые дорожки, выложенные мрамором, говорили обратное.

— А вот и я! — раздался сзади голос Смита.

Он был в черном костюме и строгой темно-синей сорочке. Адамс сокрушенно развел руками:

— Не могу найти лабораторию, Смит. Допился.

— Сейчас найдем. — ободряюще произнес Смит. — Если не ошибаюсь, она находится там, — он показал рукой вправо и добавил. — Мы пройдем немножечко вперед по этой дорожке, затем резко свернем направо и выйдем прямо к ней.

Адамс и Смит направились вперед, не давая себе отчета в том, зачем они идут к лаборатории Четырьмя часами раньше последняя интересовала их не больше, чем место встречи. Однако встреча произошла и так. С какой целью искали они лабораторию, было неизвестно, но тем не менее…

Свернув, они выкатились на просторную поляну, засаженную цветами на манер шахматной доски. Лаборатории не было.

— Н-да… — огорченно промычал Смит. — Ее нет.

— Ее нет… — так же невнятно повторил Адамс, осознавая, что самое удивительное заключается не столько в исчезновении лаборатории, сколько в отсутствии шара, находившегося некогда под ее прозрачным куполом.

Эта же мысль одновременно поразила и Смита:

— А где же БОГ? — недоумевая, обернулся он к Адамсу.

Адамс пожал плечами. Ни лаборатории, ни БОГа в обозреваемом пространстве не наблюдалось. Это было странно, но, подумав, он догадался, что по каким-либо соображениям супермозг, имеющий возможность перемещаться в пространстве, сменил свое местонахождение, о чем Адамс и сообщил, спустя пару минут, Смиту.

— Но какого хрена? — продолжал недоумевать Смит. — Какая разница, откуда управлять технической жизнью планеты? Зачем менять оптимально просчитанное в свое время местонахождение?

Этого Адамс тоже понять не мог, но, каким-то героическим усилием вспомнив события пятнадцатилетней давности, спокойно сказал:

— А мы у него сейчас спросим.

— Как спросим? — не понял Смит.

— Разве я не говорил тогда, что БОГ научился выходить на связь с человеком не только при непосредственном контакте, но и на приличном расстоянии?

— Нет, — нахмурился Смит. — На расстоянии он мог связываться только с техникой. По крайней мере, так было обозначено в программе БГП, такие же данные имелись и в характеристике, которую ты представил совету.

Адамсу стало стыдно.

— Понимаешь, Смит, — он отвернулся, чтобы не глядеть бывшему коллеге в глаза — это обнаружилось на следующий день после принятия программы, и мне тогда показалось, что в этом нет ничего особенного, что это даже хорошо.

— Забавно… — Смит задумался. — Значит, с ним, учитывая то, что он постоянно развивается, можно по истечении определенного времени общаться практически на любом расстоянии?

— Пожалуй, — неуверенно ответил Адамс.

— Из любой точки пространства? — развивал свою мысль Смит. — Стоп! А если, совершенствуясь, он в какой-либо момент сам сможет выходить на связь с людьми?

В Смите неожиданно проснулся начальник отдела Безопасности.

— Ну-ка, вызови его, Адамс! — приказал он.

Адамс подчинился:

— БОГ, ты слышишь меня? — мысленно спросил он, представив черный шар перед глазами.

— Да, создатель, — раздался внутри глухой голос, долетевший неведомо откуда.

— Ты где, БОГ? — Адамс попытался вспомнить секторы планеты. — В двадцать пятом?

— Меня на планете нет, — ответил супермозг.

Адамс и Смит ошарашенно уставились друг на друга.

— Так где же ты, в конце концов?! — мысленно заорал Адамс.

— Ты не увидишь, создатель.

— Где ты находишься?! — Адамс начинал терять терпение.

— Между Тринадцатой и Четырнадцатой галактиками, пока это целесообразно.

— Что ты там делаешь? — запинаясь, спросил Адамс, понимая всю глупость своего вопроса.

— То же, что и на планете, — сухо ответил супермозг.

— Ну и как идут дела? — по инерции осведомился Адамс.

— Нормально, создатель.

Адамс посмотрел на Смита. Смит выразительно покрутил пальцем у виска. Ситуация, действительно, была наиглупейшая. Искусственный мозг, созданный людьми, без их ведома улетел неведомо куда и занимался там неизвестно чем, а два человека, ответственные в свое время за это, тупо смотрели друг на друга, не имея ни малейшего представления о том, как и почему такое произошло, и к чему может привести.

— Как ты думаешь, Адамс, — неожиданно переходя на шепот, спросил Смит, — а я могу спросить у него?

— Конечно, можешь, — сердито буркнул Адамс, разозлившись на самого себя. — Теперь, вероятно, ему каждый может задать вопрос, и он каждому ответит, если захочет.

— Что значит — если захочет? — возмутился Смит. — Он должен отвечать на любые вопросы человека и выполнять любые его приказания!

— Кроме тех, которые тормозят прогресс, — ухмыльнувшись, проговорил Адамс. — А если в данный момент он занят чем-то более важным и сложным, с точки зрения управления и прогнозирования процессов поступательного развития, он имеет право вообще не отвечать. Это было заложено в программе, чтобы всякие придурки не отвлекали его от основных функций.

— Как же я просмотрел это? — огорчился Смит.

— Это было естественно и необходимо. Так естественно, что ты не обратил на это внимания.

— Да… влипли мы… — качая головой, отметил Смит. — И все-таки я спрошу у него кое о чем.

— Спрашивай, — пожал плечами Адамс.

Смит поежился, достал носовой платок, высморкался и, задрав голову к чистому синему небу, мысленно спросил:

— БОГ, зачем ты покинул планету?

Ответа не последовало.

— Не хочет, — обиженно пробубнил Смит. — Он теперь, вероятно, только с тобой общается. Из уважения. Попробуй ты.

Адамс закурил сигарету, ехидно подумал, что машина не может ни уважать, ни презирать, затянулся пару раз и, погасив окурок о торчащий рядом с мраморной дорожкой кактус, развязно, видимо после многолетнего общения с писателями, обратился к небу:

— БОГ, а на фига ты с планеты слинял!

— Надо было, — уклончиво ответил супермозг.

— И все же? — настойчиво продолжал Адамс.

Ответ был сногсшибателен:

— Прогнозирование общего поступательного развития планеты стало невозможным без учета некоторых тенденций развития Вселенной, создатель. Чтобы заняться этим вплотную, пришлось покинуть планету и модернизироваться.

— Последний вопрос, БОГ, — мысленно заспешил Адамс, с ужасом предугадывая ответ. — А чем ты занят сейчас?

— Заканчиваю прогноз развития Вселенной на ближайшее тысячелетие и готовлюсь к корректировке процесса, создатель.

Адамс поднял брошенный окурок и щелкнул зажигалкой. Смит, уставившись в одну точку, медленно шевелил губами. Над головами людей синело всегда безоблачное небо и ласково светило солнце. На полированной плитке мраморной дорожки грелась маленькая изящная ящерка с ярко-оранжевой спинкой.

— Пошла прочь! Тварь! — рявкнул Смит на невинное существо и топнул ногой. — Разлеглась! Плевать ей!.. Животное!

— Ты что, рехнулся? — вздрогнул Адамс.

— Я чувствовал! Чувствовал! — ревел Смит. — Еще тогда не зря я был против твоего монстра. Но я дурак! Дурак! — он сильно треснул себя по лбу и застонал.

Адамс с любопытством разглядывал бывшего начальника отдела Безопасности, приготовившись на всякий случай отразить неожиданное нападение.

— Я ведь говорил вам, — Смит яростно сплюнул, — что нельзя вводить в машину систему самосохранения! Теперь мы его даже уничтожить не сможем.

— А зачем его уничтожать? — не понял Адамс. — Все нормально. Ну, смотал он с планеты. Ну и что? Пускай. Главное, чтобы жизнеобеспечение было в полном порядке. А с этим — блеск! Живем, как хотим. Вкалывать не надо Все есть. Разве плохо?

— Идиот! — презрительно выстрелил Смит. — Ты представь, дубина, что будет со всеми нами, с планетой нашей, с галактикой, в конце концов, если вдруг какая-нибудь из этих составных встанет помехой на пути поступательного развития Вселенной? Ты забыл наверное, что твой БОГ — компьютер? Пусть грандиозный, но лишенный каких бы то ни было чувств, он никого не любит, никого не пожалеет и ничем не поступится, выполняя возложенные на него функции. Возложенные кстати, нами…

У Адамса перехватило дыхание. Внезапно он со всей отчетливостью понял — в какую пропасть вверг он человечество пятнадцать лет назад.

— Ладно, — махнул рукой Смит. — Поздно теперь…

— Постой! — вспомнил Адамс. — Но он же не может нанести вреда человеку. Это заложено в программе, как догма.

— На это я и надеюсь, — ответил Смит. — Но кто знает, какую пакость он может сделать конкретно сегодня живущим людям во имя добра для грядущих поколений? Ведь в этом случае он не несет вреда человечеству.

— Пожалуй, ты прав, Смит.

Адамс сокрушенно покачал головой.

— Каким же идиотом я был…

— Ладно, хватит, — оборвал Смит. — Все мы такими были. Будем надеяться на лучшее. А сейчас пойдем-ка отдадим должное шефу. Сколько там на часах?

— Пять с четвертью.

— О! Надо спешить. Кремация будет в семь. Вызови-ка вертолет, а я пока сделаю кое-что.

Он сошел с дорожки и направился в кусты, расстегивая на ходу брюки.

Адамс заказал вертолет.

Смит оказался прав: ни одной живой души, если не считать робота-похоронщика, в квартире шефа не обнаружилось.

Чисто вымытый, с аккуратно причесанными волосами, шеф лежал на изумрудной полированной похоронной плите. На нем был ослепительно белый костюм, белая кружевная сорочка, белые туфли и белые сетчатые перчатки. Такая одежда положительно действовала на психику прощающихся с уходящим, подчеркивая не столько трагичность, сколько торжественность момента перехода человека из одного измерения в другое, обещая еще живущим непременную и наверняка светлую встречу в будущем с тем, кого пришли они проводить в путь вечный.

Больше всего Адамса поразило лицо шефа.

— Погляди, Смит, — тихо сказал он, — я никогда не видел его таким безмятежно спокойным. Похоже, он даже улыбается.

Смит молча кивнул головой.

— Тебе не кажется, — продолжал Адамс, — что он счастлив?

— Может быть, — поморщившись, ответил Смит.

Адамс подошел к письменному столу шефа. Все было в идеальном порядке. Чувствовалось, что перед смертью шеф сам наводил порядок: убрал книги, видеодиски, аккуратно расставил письменные приборы, которым отдавал предпочтение, несмотря на их явную архаичность. На столе стоял и небольшой голографический портрет жены шефа, ушедшей от него сразу после рождения последнею ребенка к известному поэту.

— Послушай, Адамс! — раздался возбужденный голос Смита. — Здесь есть кое-что для тебя лично.

Адамс обернулся. Смит стоял около телевизора и держал в руках маленький пластиковый видеодиск, на котором изящным почерком шефа было надписано: «Адамсу — создателю БОГа».

Адамс взял диск, вставил его в дисковод, и на экране появилось улыбающееся лицо Андерса.

— Здравствуй, Адамс! — шеф загадочно усмехнулся. — Удивлен? А я нет. Я знал, что ты придешь. Скорее всего, тебя привел Смит. Здравствуй, Смит! Может быть, я ошибаюсь, но из всех, кого я знал, вы были самыми приличными ребятами. Да… однако я разболтался… но простите старика, когда не поболтать, как перед смертью. Вас, очевидно, удивило, что я не лечился и довел дело до такого вот конца? Поверьте, это лучший выход. Для меня, конечно. Ты помнишь, Адамс, я хотел заняться живописью? Так вот, однажды я собрался, достал краски, кисти, холст и сел за работу. Ушел полностью. Творил с упоением и знаешь, получилось неплохо Картину даже взяли в музей, но меня поразило, что в этом музее кроме единственного сотрудника никого не было. Постоял я, полюбовался на свой труд в гордом одиночестве, и что-то во мне сломалось… Зачем писать картины, если они никому не нужны? Я опять запил…

Шеф замолчал и виновато улыбнулся.

— Вот так, Адамс… Впрочем, не это главное. Моя личная жизнь, сам понимаешь, мало кого волнует. И говорить с тобой я хочу совсем о другом. Мы допустили ошибку. Мы думали, что покончив с одним, самым важным для нас тогда делом, можно легко переключиться и заняться чем-нибудь другим. Увы… не получилось. Видимо, выбрав для себя что-либо самое интересное, самое необходимое, человек программирует себя и уже не в состоянии заниматься чем-либо другим, а если это происходит, жизнь его становится пустой и необязательной. Когда я понял это, мне стало ясно, что пора уходить. Я не могу ничего не делать. Поэтому, почувствовав нелады в сердце, я стал спокойно ждать естественного окончания цикла. Уверен: в следующем измерении все будет иначе. Там иные, малоизвестные нам цели и задачи существования, там я смогу, очевидно, быть полезным. Не скрою, если бы мы продолжали свою работу, я имею в виду деятельность БГП, я, возможно, как и другие, не раз бы делал редубликацию тела и прожил бы на планете не один жизненный цикл, пока полностью не исчерпал бы свой интеллектуальный потенциал, но с изобретением твоего БОГа, Адамс, дальнейшая деятельность в этом направлении стала бессмысленной. Кстати, Адамс, все это касается не только меня. Ты обратил внимание, как изменился мир с внедрением системы Безотказного Обеспечения Генезиса? Как изменились люди? Многие, как я, оказались не у дел, многие вообще потеряли всякий интерес к любой деятельности, за исключением пьянства и совокупления, поскольку за все стал отвечать БОГ, а любое желание каждого человека практически моментально исполняется. Может быть, мы допустили ошибку, разработав и внедрив программу супермозга, пошли по ложному пути, но, скорее всего, так и должно было произойти. Видимо, человечеству надо пройти этот этап для того, чтобы подняться на новую, неизмеримо более высокую ступень развития. Во всем происходящем есть недоступная пока нам закономерность и целенаправленность. Нет случайностей, есть Его Величество Случай. Нет ошибок, есть проверка того или иного варианта, нередко дорогой ценой. В любом случае моя жизнь на планете не была напрасной. Я сделал все, что мог, и ухожу с сознанием выполненного долга. Единственно жаль…

Андерс сделал паузу и молча посмотрел с экрана куда-то вдаль.

— Жаль, не написал я той картины, о которой говорил тебе, Адамс. Ну, да ладно. Другой кто-нибудь напишет, когда это будет необходимо… Вот, собственно, и все, что я хотел сказать. Прощай, Адамс. Прощай, Смит. Прощайте, то есть — простите меня, если в чем-то я провинился когда-либо перед вами, а также, если поступок мой не вызвал у вас одобрения. До встречи, друзья! Счастья вам.

Экран погас, и телевизор автоматически отключился.

Мертвая тишина расплылась по комнате, только за окном, вдалеке, раздавался звонкий детский смех. Смит, прикрыв лицо руками, тихо вздрагивал. По щекам Адамса текли слезы.

— Позвольте побеспокоить вас, — нарушил тишину похоронный робот, — нас ждут в крематории.

Адамс и Смит посторонились, давая роботу дорогу.

— Он счастлив, — убежденно произнес Адамс, когда мимо него проплыла похоронная плита с неподвижно лежащим и как будто улыбающимся шефом.

— Он счастлив, — подтвердил Смит.

Адамс бросил пить. Пришлось, правда, обратиться в клинику, промыть ткани и переориентировать организм на безалкогольный способ существования. Зато, как это часто бывает о бросившими пить, у него активизировались интеллектуальная и эмоциональная функции.

Для начала Адамс решил обследовать планету и выяснить, что произошло на ней за последние неведомые ему в беспробудном пьянстве годы.

После недолгих колебаний к Адамсу присоединился Смит. Они облетели планету вдоль и поперек, но ничего необычного, вызывающего подозрения не обнаружили. Так же работали в разных системах роботы, разве что — более совершенные; так же выращивались, обрабатывались и направлялись к местам потребления сельскохозяйственные продукты; так же благоухала миллиардами цветущих растений теплая и благодатная почва.

Никаких особенных перемен на планете не было, кроме… Но вот это-то «кроме» как раз и заставляло задуматься, поскольку касалось оно самого главного. Самого, самого…

Дело в том, что люди вели себя, мягко выражаясь, несколько иначе, чем раньше.

Адамс и Смит особенно четко убедились в этом на космодроме, который некогда был чрезвычайно оживленным местом. Здесь встречались, прощались, уезжали в поисковые и рабочие экспедиции, принимали и отправляли тысячи автоматических грузовых кораблей. Теперь здесь царил покой. Робот-ответчик пояснил, что за последние пять лет зафиксировано семь полетов, шесть — экскурсионных, летали школьники, и один раз изрядно поддавшие парни попросили «швырнуть» их на время куда-нибудь, где сила тяготения меньше. Еще больше поразило Адамса и Смита то, что никто толком не мог объяснить причину прекращения многообразной не так давно внешнепланетарной деятельности. Это никого не волновало.

Пришлось Адамсу обращаться за разъяснением к БОГу, который сухо прогудел, что проводимые исследования в области космоса переведены в автоматический режим, проводятся исключительно роботами, что значительно эффективней и безопаснее. А на вопрос — кому такие исследования нужны, если люди отстранены и потеряли к этому всякий интерес, БОГ кратко ответил, что познание Вселенной необходимо ему лично, вызвав у Смита припадок истерического смеха.

— Вот здорово! — буквально загибался последний от хохота, обхватив голову руками и покачиваясь из стороны в сторону. — Ему, видишь ли, это необходимо для прогнозирования процессов всеобщего развития, выводы он собирается использовать во благо людям, а людей все это уже не колышет. Класс!

И действительно, встречающиеся Адамсу и Смиту люди, услышав даже не очень сложный вопрос, рекомендовали обращаться за ответом к БОГу.

— Они только пьют и трахаются, — давясь от возмущения, ревел Смит. — Это полная деградация!

— Почему? — возражал Адамс. — Не только. Они занимаются искусством, спортом, философией. На днях слышал одного поэта, не помню, правда, фамилии, но стихи бесподобны! А прыжки в высоту? Четыре метра! Да раньше так прыгали с шестом.

— Ну и что? — скептически морщился Смит. — Велико достижение! Вот ты, — он ткнул пальцем в Адамса, — изобрел и внедрил БОГа. А они, — он неопределенно махнул рукой в сторону, — до хрипоты спорят, что важнее: нос или задница, доказывая друг другу и без того бесспорную необходимость и той, и другой части тела. Это у них называется философией. Или нарисуют на белом холсте квадрат с кругом в трапеции и толпятся часами у этой херни с названием — «Время», пытаясь осознать, какое отношение имеет она к времени, причем ни один болван не признается, что херня она и есть херня, поскольку боится, как бы его не обвинили в отсутствии фантазии и творческого мышления.

Адамс пытался возражать, но чувствовал, что Смит во многом прав и процессы, происходящие в обществе, скорее всего говорят о начинающемся вырождении человека, как творца, но признать это значило бы признать свою собственную вину. Ведь БОГа создал он сам, собственной персоной, мечтая освободить человека полностью. И вот что из этого вышло.

— Хорошо, — говорил он Смиту, — допустим, ты прав. Но что тогда делать? Как изменить сложившуюся ситуацию?

— Понятия не имею! — раздраженно отрубал Смит. — Ты родил БОГа, ты и решай, как засунуть его обратно.

Эта позиция бывшего коллеги приводила Адамса в бешенство, и он, размахивая руками, стремительно шагая по комнате из угла в угол, орал:

— А ты куда смотрел?! Где твоя вонючая безопасность была, когда проект утверждали?!

— А я и был против… — начинал угасать Смит.

— Против! Против! — передразнивал его Адамс — Если ты был против, то надо было это доказать, убедить членов совета в своей правоте, приостановить внедрение БОГа…

Понимая бесплодность такой ругани, они успокаивались, пытались найти выход, но тщетно. БОГ был недосягаем, а люди, превратившись исключительно в потребителей, стали незначительной, фактически необязательной деталью в механизме мироздания.

Не нужно было отличаться особой проницательностью, чтобы, заглядывая в будущее, не увидеть там чего-нибудь страшного, трагического, поскольку история со свойственной ей бестрепетностью обычно отрубает все лишнее и ненужное, как засохшую ветвь садовник. Теперь такой ветвью становилось человечество.

Об этом думал Адамс, расставшись со Смитом после очередной перебранки.

«Цивилизация будет уничтожена… — размышлял он. — Конечно, БОГ сам не может этого сделать, но он в силах спрогнозировать и создать такую ситуацию, в которой люди просто не выживут. Этого допустить нельзя. Надо помешать ему. Но как?»

Адамс подошел к окну. Во дворе играли дети, Они бегали, прыгали, смеялись, задорно визжали, валяли друг дружку по сочно-зеленой траве и, по очереди забираясь на небольшое ветвистое дерево, с восторженными лицами прыгали вниз.

Адамс улыбнулся.

— Нет, БОГ, — сказал он вслух, — ты не сможешь уничтожить людей. Я не позволю тебе сделать это.

Конечно, Адамс не знал, как выполнить данное обещание, да и не верил, надо сказать, до конца в то, что его мрачные предчувствия сбудутся, но цель, возникшая в этот миг перед ним, снова делала его жизнь осмысленной и нужной.

В первую очередь надо было восстановить знания, утраченные за годы бездействия.

Весеннее солнце заливало кухню потоками света. Он отражался в нежно-салатном, почти лимонном, кафеле, перебегал на лазурные дверцы буфета и отскакивал обратно от белоснежного стола, поиграв на розовом чайном приборе, инкрустированном волнистой золотой нитью.

Адамс курил длинную сигарету с ментолом, выпускал изо рта колечками дым и, щурясь, посматривал на беспечную игру, затеянную солнечными лучами в это доброе мартовское утро.

Если бы у него спросили сейчас — счастлив ли он, ответ прозвучал бы незамедлительно и был бы так откровенно положителен, что спрашивающий наверняка бы сам ощутил на себе часть излучаемого Адамсом прекрасного и чистого чувства.

Последние годы не прошли даром. Он не только восстановил утраченные знания, но и нащупал наконец линию, двигаясь по которой можно было создать новый супермозг, не менее мощный, но контролируемый, причем внедрение его в систему обеспечения привело бы в итоге к нейтрализации и полному подавлению деятельности БОГа.

На подготовительную работу ушло бы гораздо меньше времени, если бы Адамс постоянно не сталкивался с трудностями, вызванными происходящими на планете переменами. Чтобы восстановить утраченное, ему пришлось не только переворотить груду информации, но и заново открыть несколько законов. Раньше он мог найти все ему нужное в любой видеотеке, но теперь все они были переведены с технического уклона в гуманитарный, за ненадобностью, и ничего, кроме дурацких фильмов о любви, да отупляющих курсов аутотренинга, найти там было просто невозможно, как невозможно было и посоветоваться с кем-либо по техническим вопросам, поскольку даже в университетах технические предметы были аннулированы.

Хорошо еще, что дома у Адамса сохранился приличный банк информации. Но многого там не было, и пришлось изобретать по ходу дела не один велосипед.

Однако Адамс ни капельки не жалел потраченные на все это десять лет. Теперь он знал больше и глубже, не запрашивал по всякой мелочи справочный компьютер, который к тому же, в настоящее время мог сообщить ему только номер вызова робота-ремонтника для починки домашней утвари.

Конечно, он опять оторвался от жизни, плохо представлял себе, что происходит в обществе, и не имел ни жены, ни детей, ни товарищей, за исключением Смита, с которым периодически созванивался. Зато он снова был творцом, а не простым пожирателем продуктов, изготовленных трудолюбивыми роботами.

Нельзя сказать, что за десять лет он ни разу не выходил из дому. Нет. По вечерам он нередко спускался по кривой, в стиле ретро мощеной булыжником улочке до ближайшего бара, где пропускал пару рюмочек виски, выкуривал сигарету и знакомился с какой-нибудь непритязательной девчонкой, исчезающей из его постели с первыми лучами солнца. Иногда, почувствовав усталость, он выбирался в парк и, гуляя по мраморным аллеям, наслаждался природой, упивался сладковатым запахом цветущих растений, гладил подбегавших к нему животных. Но все остальное время он отдавал работе. И не зря! Путь к спасению найден, надо только идти по этому пути, и в конце непременно засияет золотая звезда победы.

Адамс докурил сигарету и собрался позвонить Смиту. Ему не терпелось обрадовать друга хорошей новостью. Он представил себе, как вытянется лицо Смита, когда последний узнает, что Адамс нашел выход из казалось бы безвыходной ситуации, и самодовольно улыбнулся.

Звонок в дверь оборвал приятные мечтания, и Адамс, бросив окурок в пепельницу, направился к двери.

«Кто бы это мог быть?» — подумал он, не сомневаясь, однако, что беспокоит его в такую рань не кто иной, как Смит.

Смит, по обыкновению, ворвался взволнованный и взъерошенный, как воробей перед дождем.

— Ты посмотри! Нет, ты только посмотри! — завелся он с порога. — Посмотри, к чему привело твое гениальное изобретение!

Он протянул Адамсу кипу утренних газет с обведенными красным фломастером заголовками и некоторыми абзацами. Кое-где, помимо ядовитой обводки, красовались огромные восклицательные знаки, яростно выведенные все тем же красным фломастером. Адамс взял газеты и плюхнулся в кресло.

«БОГ вам поможет!» — гласил обведенный красным овалом заголовок заметки, где речь шла о соревнованиях на четырехколесных велосипедах по пересеченной местности и автор надеялся, что БОГ не допустит поломки техники в процессе гонки.

«БОГ — спаситель! БОГ — надежда!» — горел заголовок статьи в следующей газете, сообщающей о чудесном и моментальном обнаружении роботами поисковой службы, управляемыми БОГом, потерявшейся в горной, лесистой местности девочки пяти лет. В конце статьи известный писатель радостно убеждал, что при любом несчастном случае не стоит отчаиваться, следует обратиться к БОГу и надеяться.

«…да, друзья, слава БОГу! — писал редактор очередной газеты в передовице. — Ведь именно ему мы обязаны нашим счастливым и безмятежным существованием. БОГ поит и кормит нас. БОГ одевает нас и дает нам жилище. БОГ охраняет нас от бед и горя. Все, что есть на планете, создано БОГом. Всем, что происходит в мире, управляет БОГ. Слава БОГу!»

Адамс отбросил газеты, встал и, раздраженно пощелкивая пальцами, стал расхаживать из угла в угол.

— Ну что, убедился? — осведомился Смит. — Нравится?

— Очень, — горько усмехнувшись, ответил Адамс.

— Но как тебе этот козел в «Воскресных новостях», который уже договорился до того, что все создал БОГ?

— Пожалуй, он прав, — медленно протянул Адамс. — Все, что сегодня есть на планете действительно, если не создано самим БОГом, то при его участии, по крайней мере.

— А «БОГ дает надежду»? — не унимался Смит.

— Дает, дает, — равнодушно констатировал Адамс. — Он в самом деле пока и охраняет, и спасает ставших совершенно беспомощными людей от несчастных случаев, катастроф и прочих бед.

— Вот именно — пока! А потом, когда захочет, раз! — и нет на планете никаких людей. Что, не так я говорю? — все еще ерепенился Смит.

Адамс не отвечал. В этот момент в голове его пронеслась жуткая и какая-то нечеловеческая мысль.

«А может быть, — внезапно подумалось ему, — человечество и в самом деле пора уничтожить, как ничего не создающую, только потребляющую без всякой пользы единицу Вселенной?»

Он мотнул головой.

— Ты чего? — не понял Смит.

— Да так… — неопределенно буркнул Адамс.

— Так… так… — передразнил Смит. — Мир на грани гибели, люди — деградируют, а ему плевать.

Он раздраженно махнул рукой.

— Ты опять оторвался от жизни, Адамс. Ты кроме своих идей ничего не видишь. А пользы от них пока — ноль.

— Ну, так уж и ноль… — начал было Адамс, собираясь поделиться выводами из своего труда, но Смит оборвал его:

— Ты хоть раз в клубе был за последние три года?

— В каком клубе? Что еще за клуб?

— Он даже не знает, что такое клуб. — Смит возмущенно поднял руки к потолку. — Проснись, Адамс! Клуб — это сейчас самое популярное место. В каждом маленьком городе, в каждом районе любого из больших городов есть клуб, но разницы между ними нет никакой. Работают круглосуточно. Некоторые индивидуумы вообще там живут.

— И что делают?

— Что делают? — расхохотался Смит. — Да ничего не делают.

— Как так ничего? — недоверчиво спросил Адамс.

— Ничего полезного, — отрубил Смит. — Впрочем, если не веришь, пойдем в ближайший, сам убедишься.

— А почему бы и нет? — пробормотал Адамс. — Давай сходим.

— Только не пеняй на меня, если стошнит. Через пять минут они вышли из дома.

Клуб располагался в помещении крытого стадиона. Издали он напоминал по форме два сросшихся гигантских футбольных мяча, на две трети утопающих в зелени, но при более внимательном осмотре был не чем иным, как огромной, пылающей всеми цветами радуги неоновой задницей. Там, где у аналогичной части человеческого тела имеется всем известный выход, находился вход в клуб, над которым сияла алая надпись: «Заходи — не соскучишься!», что выглядело весьма пикантно.

Адамс и Смит шагнули в автоматически распахнувшиеся перед ними двери и оказались в туннеле, чрезвычайно смахивающем своим интерьером на внутреннее строение прямой кишки.

Появившиеся невесть откуда девицы в дырявых балахонах из грубой ткани, сквозь многообразные отверстия которых проглядывали намазанные кремом тела, потащили пришедших вглубь туннеля, ловкими движениями стягивая с них на ходу одежду.

Адамс попытался выразить несогласие с действиями девиц, но материализовавшаяся буквально из воздуха бутылка виски с мягкой резиновой соской на горлышке, как для грудных детей, только значительно большей по размеру, моментально закрыла ему рот.

«Ладно, — подумал он, посасывая виски, — пока это довольно приятно. Посмотрим, что будет дальше».

Дальше было рядом. Туннель внезапно оборвался огромным пространством, залитым приглушенным розовым светом. Вместо трибун, обычных для любого стадиона, стояли столы, окруженные диванами самых невероятных размеров и форм, на которых возлежали в разнообразных позах полуодетые, едва одетые и напрочь обнаженные люди всех возрастов, мирно беседующие, целующиеся, поглощающие в богатейшем ассортименте вина и закуски, заманчиво расставленные по столам. Откуда-то сверху спускалась тягучая, обволакивающая и проникающая в самую глубину сознания музыка.

Но больше всего поразило Адамса бывшее игровое поле стадиона. В самой середине его находился колоссальный многоярусный фонтан с подсветкой и золотыми скульптурами, по бокам которого располагались несколько небольших бассейнов, наполненных разного цвета жидкостями.

Все остальное пространство было устлано самыми разнообразными коврами на любой вкус: гладкими, ворсистыми, пуховыми, на которых занимались суровым трахом многочисленные парочки, тройки и другие математические суммы человекообразных, периодически отрываясь от основного дела и прыгая в какой-либо из бассейнов.

Не успел Адамс оглядеться, как на нем уже прыгала, пристанывая и поохивая, одна из девиц.

Выбрав момент, когда она с непередаваемым стоном отвалилась на ковер, а следующая еще не пристроилась, Адамс, сделав серию обманных движений, вырвался и могучим броском достиг золотистой поверхности находящегося рядом бассейна. В нос ему ударил приятный шипучий запах.

— Мать твою! — крякнул он, погружаясь с головой в прохладную пузырящуюся жидкость. — Да это ж искристое!

Глотнув от удивления несколько раз, он подавился, закашлялся и, пулей выскочив из бассейна, рванул к фонтану. Фонтан был настоящий, и Адамс блаженно закрыл глаза, подставляя тело чистым, ласкающим водяным струям.

— Эй! — раздался рядом низкий женский голос. — Посмотри на меня, милый.

Адамс открыл глаза и увидел лежащую на спине женщину лет пятидесяти, широко расставившую согнутые в коленях ноги так, чтобы падающая сверху струйка воды попадала ей прямо в раскрасневшиеся набухшие складки половых губ, омывая и шевеля их.

— Посмотри! — сказала она и, вставив по два пальца каждой руки во влагалище, раздвинула его, как косметичку, которая тут же наполнилась водой. — Ты не хочешь окунуть своего мопсика в этот очаровательный бассейн?

Как и положено здоровому мужчине, Адамс моментально возбудился, но в этот момент кто-то больно укусил его за ягодицу. Адамс вскрикнул и, развернувшись, сурово лягнул пяткой в лоб абсолютно пьяного старикашку, подкравшегося к нему сзади на четвереньках. Старикашка обиженно заблеял по-козлиному, поднял одну из нижних конечностей и, как домашний пудель на прогулке, оросил находящуюся рядом золотую статую.

Сверху донеслось истеричное хихиканье. Адамс поднял голову и увидел тощего прыщавого юнца, сидящего на плече статуи, усиленно мастурбировавшего и заливающегося придурковатым смехом.

Адамса замутило. Он слез с нижнего яруса фонтана и, перешагивая через стонущие в порывах страсти совокупляющиеся тела, направился к выходу. Сделать это было непросто. Кто-то хватал его за ноги, кто-то за руки, а молодая здоровая девка, прыгнув с живого шевелящегося возвышения, завалила его в проходе, едва не задушив своим огромным белым бюстом. С трудом освободившись от напористой молодухи, удовлетворив-таки в единственном экземпляре ее ненасытное чувство, он пробрался к желанному туннелю, где, улыбаясь, его дожидался Смит, периодически отмахивающийся от напиравших на него раскрашенных молодых людей явно гомосексуального склада мышления.

— Ну как, доволен? — спросил он Адамса.

— По уши! — ответил последний.

— А что я тебе говорил! — радостно проорал Смит, — Полная деградация…

В этот момент, воспользовавшись тем, что Смит отвлекся, молодые гомики сбили его с ног и тут же приступили к своему нехитрому делу, не обращая никакого внимания на мат-перемат, изрыгаемый охрипшей жертвой.

Освирепевший Адамс бросился в образовавшуюся кучу и, раздавая увесистые удары справа и слева, буквально вырвал оттуда поруганного Смита. Они бросились бежать по туннелю, сопровождаемые улюлюканьем оставшейся сзади толпы.

— Сволочи! — хрипел задохнувшийся Смит, потирая обесчещенную задницу. — Ну я еще понимаю с бабами… туда-сюда… но когда мужик мужика… тьфу! Мерзость! — он яростно сплюнул.

Обнаружив у выхода обрывки какой-то скатерти и прикрыв ими самые откровенные места, Адамс и Смит покинули клуб и двинулись по направлению к светящемуся неподалеку бару, молчаливо сопя и не глядя друг на друга.

В баре было пустынно, только за стойкой зевал, глядя на мерцающий экран телевизора, равнодушный ко всему мужчина.

— У вас не найдется какой-нибудь одежды? — спросил Адамс.

— Из клуба? — полюбопытствовал мужчина.

— Оттуда.

— Поня-атно, — зевнул спрашивающий, поднимаясь. — Сейчас посмотрю. Что-то из одежды есть.

Он вышел и через пять минут вернулся с двумя комплектами верхней одежды.

— Вот. Одевайтесь.

— Спасибо, — поблагодарил Адамс. — А вы, извините, кто?

— Бармен, — гордо ответил мужчина. — Прочитал недавно в одной старой книжонке, что раньше в барах обслуживали посетителей не роботы, а люди. Вот и решил попробовать.

— Ну и как?

— Нормально. Все не так ску-ачно, — опять зевнул бармен.

— А как ты относишься к БОГу? — некстати подключился к разговору начинающий приходить в себя Смит.

— Слава БОГу! — равнодушно отреагировал бармен. — Благодаря ему, создателю всего на планете и в космосе, мы спокойно спим и едим. Слава БОГу.

— Да ну?! — начал, как всегда, заводиться Смит, — А кто создал БОГа, ты знаешь?

— Все знают, — протянул бармен. — Он же сам себя и создал. Сначала себя, а потом все остальное.

Адамс открыл рот. Слова застряли у него в горле. Такого он не ожидал.

— Молодец! Так держать! — Смит натянул брюки. — А если я тебе скажу, по большому секрету, конечно, что вот этот вот человек, — он указал пальцем на обалдевшего Адамса, — именно он, всего двадцать пять лет назад, по заказу БГП создал БОГа? Что ты скажешь тогда?

— Этот? — бармен презрительно посмотрел на Адамса. — Да он ширинку застегнуть толком не может. Как этот сморчок мог создать великого и непостижимого БОГа, управляющего всем мирозданием? Чушь.

— Я тебе покажу чушь! Я тебе покажу сморчка! — взбеленился Адамс и, схватив оказавшуюся под рукой бутылку с недопитым ликером, метнул ее в голову бармену.

Бармен проворно увернулся, крикнул что-то насчет сумасшедших, шляющихся по барам, и скрылся в заднем помещении, откуда спустя минуту появились два робота и аккуратно выпроводили Адамса и Смита на улицу, пожелав им удачно опохмелиться.

— Вот так, мой гений, — добродушно заключил Смит. — БОГ оказывается сам себя создал, а потом и все остальное. И все об этом знают, только мы, идиоты безмозглые, думаем, что БОГ — это система Безотказного Обеспечения Генезиса, зарегистрированная на несуществующем уже четверть века совете БГП под номером, если не ошибаюсь, М-100001. Только мы с тобой, да, может, еще где два-три десятка придурков не сомневаются в том, что БОГ — это всего лишь гигантский компьютер, вышедший из подчинения. Для остальных он велик и непостижим. Вот так.

Адамс не отвечал. Еще утром он со счастливой физиономией думал, что нашел выход из создавшегося положения, что может остановить зарвавшуюся, неконтролируемую машину. Сейчас он понял, что все его труды напрасны; что идея нейтрализации БОГа не только никому не нужна, но наоборот — при обнародовании вызовет бурю негодования и непонимания; что БОГ вовсе не зарвался, а просто продолжает естественную для него деятельность, как и положено машине — четко, без эмоций; что если кто и виновен в происходящих на планете явлениях, так это сами люди.

— Ну и плевать! — зло сказал он. — Пусть гибнут. Заслужили! Пусть…

И не показалось ему удивительным, что Смит совершенно не возмутился сказанному, напротив, одобрительно кивнул головой и тихо поддакнул:

— Пусть гибнут.

Они пожали друг другу руки и разошлись по домам.

Перед сном, натянув одеяло к носу и блаженно вытянувшись, Адамс услышал знакомый низкий голос:

— Здравствуй, создатель.

— Это ты, БОГ? — удивился последний.

— Да, создатель.

— Но ты же не умел связываться с людьми, — все еще недоумевал Адамс — Ты мог только отвечать на вызов…

— Это было давно, создатель. Теперь я могу общаться с кем угодно и кто угодно может обратиться ко мне.

— Но как ты добился этого? — ужасаясь и восхищаясь одновременно, спросил Адамс.

__ Ты опять забыл, создатель, что я совершенствуюсь, — донесся ответ. — Я модернизировался.

— И какой ты теперь, БОГ?

— Долго объяснять, создатель.

— Хотя бы вкратце.

— Теперь, в целях повышения объема и продуктивности моей деятельности, я постоянно поглощаю малоэффективную отработанную материю, и мой внешний вид нельзя описать словами.

— Ты уничтожаешь материю? — возмутился Адамс.

— Нет, создатель. Я поглощаю ее и превращаю в энергию, которую использую для создания новой, более продуктивной материи. Это обеспечивает дальнейший прогресс Вселенной.

— Трудно понять и представить это.

— Ничего трудного, создатель.

— Ты по-прежнему считаешь меня создателем?

— Да.

— Ерунда! — отрезал Адамс. — Я только довел до логического конца все начатое другими. В тебе соединились все гениальные открытия, совершенные людьми на протяжении нескольких тысячелетий. Ты — плод многовековой деятельности человека на планете. Я нанес только последний штрих в этой колоссальной картине, созданной человеческим разумом.

— Это немало, — отметил супермозг.

Адамс грустно покачал головой и, задумавшись на мгновение, внезапно спросил:

— А если бы я не сделал этого, не нанес этот последний штрих, может, все на планете было бы иначе?

— Нет, создатель.

— Почему?

— Все должно было произойти так, как произошло. Я просчитал прошлое: ошибки нет.

— И что теперь? — осторожно спросил Адамс.

— Для этого я и связался с тобой, создатель.

Адамс вылез из-под одеяла, накинул на плечи халат и, закурив, приготовился внутренне к тому, чего давно ожидал.

— Человечество, — звучал в голове низкий гулкий голос, — полностью себя исчерпало. Началось вырождение интеллекта. Есть только один способ возродить его.

— Уничтожить? — резко спросил Адамс.

— Нет. Уничтожить нельзя. Во Вселенной много миров, и тотальное уничтожение людей приведет к нарушению процессов, протекающих в них, что недопустимо. Целесообразно изменить структуру гена, облучив планету радиоактивными частицами. Новый ген даст качественно иной интеллект, и человечество, пройдя период регресса, выйдет на более высокий этап своего развития.

— Ты хочешь организовать на планете ядерный катаклизм?!

— Это необходимо и еще по одной причине.

— Какой?

— Внутренняя плазма планеты истощена многовековым потреблением. Скоро планета начнет остывать. Единственная возможность спасти от гибели белковые образования — это сместить планету ближе к солнцу.

— Но тогда все живое сгорит в его палящих лучах, — убежденно проговорил Адамс.

— Не забывай, создатель, что поднявшиеся в результате мощного ядерного взрыва газы, смешавшись с пылью и мелкими частицами, образуют вокруг планеты плотную оболочку и предохранят ее от губительных лучей. Сперва наступит полная темнота. Затем слабое бледное светило пробьется, но на несколько лет половина планеты покроется льдом и почти всюду установится очень низкая температура.

— Но потом-то атмосфера все равно очистится, и жара уничтожит все живое.

— Нет, создатель. Температура повысится, и льды на полюсах планеты начнут таять.

— Но в таком случае все утонут, БОГ! — удрученно воскликнул Адамс.

— Потоп не будет продолжительным, — методично продолжал супермозг. — Интенсивные лучи светила испарят воду, и атмосфера, наполнившись парами, станет надежной защитой от солнца и в то же время создаст необходимые условия для жизнедеятельности белковых организмов.

— И никто никогда не увидит больше ясного синего неба? — грустно промолвил Адамс.

— Синее небо не будет таким синим, как сейчас, но временами его можно будет наблюдать с планеты.

— Сквозь такую плотную атмосферу?!.

— Сильный взрыв изменит ось наклона планеты, и на протяжении одного витка ее вокруг солнца на поверхности будет разная температура: где-то холодно, где-то тепло. Это приведет к постоянному перемещению плотности атмосферы в различных ее точках, и то там, то тут будет хорошо видно чистое синее небо.

Адамс вздохнул. Все это мало устраивало его, привыкшего к постоянному теплу и всегда синему небу над головой.

— Изменится и внешний вид планеты, — продолжал БОГ. — В результате нарушения естественных магнитных взаимодействий с солнцем и другими планетами, активизируется ее внутренняя деятельность: исчезнут старые материки и возникнут новые, родятся высокие горные кряжи, появятся глубокие разломы коры. Порой почва будет содрогаться и трескаться, порой из нее будет выплескиваться расплавленная порода. Разница температур вызовет сильные ветры. Атмосферные пары временами будут выпадать на сушу в виде водяных струй.

— Как фонтан? — осведомился все более мрачнеющий Адамс.

— Да. Но когда какая-либо часть планеты будет максимально удалена от солнца, капли воды превратятся в белые кристаллы, медленно опускающиеся на поверхность.

Адамс попытался представить себе это, и ему стало дурно. Он влез в тапочки и прошлепал на кухню, где налил в стакан своего любимого апельсинового сока, сделал большой глоток и чуть не подавился от всплывшей в голове мысли.

— Послушай, БОГ, — отдышавшись, проговорил он, — это все понятно. Это будет потом. А как люди перенесут страшнейший взрыв, как они выживут, если радиация при взрыве такой мощности смертельна для белковых образований?

— Люди спрячутся в убежища. Я всех оповещу.

— Ты имеешь в виду подземные сооружения, используемые роботами для перевозки и хранения продукции?

— Да.

— Но ведь все там не поместятся, — возмущенно выдохнул Адамс.

— Правильно. Успеют скрыться только самые проворные и быстро соображающие. Это будет первый этап отбора генотипа.

— Но ты же не можешь уничтожать людей, БОГ! — почти выкрикнул Адамс.

— Я и не буду уничтожать их, создатель. Взрыв случится в абсолютно безлюдной местности.

— Какая разница?! Оставшиеся на поверхности погибнут от радиации!

— Не все.

— Но выжившие превратятся в страшных мутантов.

— Это второй этап отбора, создатель. Регрессивные гены изменятся и навсегда потеряют свойственную для человека структуру. Сильные же гены реконструируются, но во многом сохранятся. В убежищах эти процессы будут менее резкими. Впоследствии, когда вышедшие из-под земли смешаются с выжившими на поверхности, образуется новый ген, поначалу дающий крайне низкий интеллектуальный уровень, близкий к животным, а потом все более и более прогрессирующий.

— А регрессивный ген даст новый вид животных? — озадаченно спросил Адамс.

— Да. Внешне напоминающих человека, но низколобого, покрытого густой шерстью. Они будут близки по своему строению к некоторым известным тебе приматам, но сохранят часть качеств, свойственных людям: поведение, жестикуляцию…

— Это ужасно, БОГ.

— Это закономерно.

— А на кого будут похожи обладатели нового гена? — задумчиво осведомился Адамс.

— Они будут похожи на людей, но не в полной мере.

— То есть?

— Появятся три основных типа людей: одни с черной кожей, другие с желтой кожей и вытянутыми миндалевидными глазами, а третьи — почти как ты, создатель, со светлыми волосами, белой кожей и голубыми глазами.

— С черной кожей? — Адамс поморщился. — Зачем?

— Дело не в коже, создатель. Три незначительно отличающиеся друг от друга гена будут самостоятельно развиваться, смешиваться и расходиться, что приведет к новому, невозможному сейчас росту интеллекта, а значит, и прогрессу человечества.

— Хорош прогресс! — усмехнулся Адамс. — Через практически полный регресс. Ну и цена.

— Другого пути нет, создатель.

— Есть! — Адамс поднял сжатый кулак и погрозил невидимому собеседнику. — Есть! Я придумал…

— Мне известно, что ты придумал, создатель, — оборвал БОГ, — но ты не сделаешь этого, потому что твоя идея нецелесообразна. Ты видел сегодня — куда катится человечество?

— Видел, — обмяк Адамс.

— Тогда ты не можешь не понимать, что твоя идея только затормозит процесс развития.

— Ты прав, — согласился Адамс, но, вспомнив разговор с барменом, возмутился снова. — А люди? Они уже сейчас считают тебя творцом всего, а после длительного нахождения под землей и последующей деградацией у них будет вообще неверно восприятие вселенной и себя в ней.

— Зато, когда они поймут все, создатель, они будут совсем другими. Осмысление собственной трагической истории даст людям невероятную силу.

— А они когда-нибудь узнают — как все было на самом деле?

— Да, но идти к этому они будут долго и мучительно, ошибаясь, заблуждаясь и сворачивая не раз с правильного пути. Зато они узнают то, что совершенно неизвестно тебе и твоим современникам, создатель. А это не что иное, как прогресс.

Адамс посмотрел в окно. В доме напротив разноцветными огоньками горели окна, за которыми спокойно готовились ко сну ничего не подозревающие люди. Кто-то смотрел телевизор, кто-то слушал музыку или читал роман о любви, а кто-то постигал глубину этой самой любви в натуральном виде.

— А ты уверен, БОГ, — спросил вдруг Адамс, — ты до конца уверен, что оказавшись под землей, получив дозу радиации, а также испытав колоссальный стресс, люди все-таки не погибнут?

— Все просчитано, создатель. Возможные отклонения не превышают одну миллиардную процента.

— Но взрыв нарушит всю систему коммуникаций планеты. Выйдут из строя роботы. А человек разучился делать даже элементарные вещи, необходимые для существования, включая пищу.

— Первое время роботы будут функционировать на аварийном запасе энергии, а потом людям придется учиться заново тому, что некогда они прекрасно делали сами. Научатся. Другого выхода нет. Ген надо менять. В обратном случае люди все равно превратятся в животных, только процесс этот будет протекать намного медленнее и значительно большее количество времени уйдет на последующее возрождение.

— Когда все начнется, БОГ? — задал Адамс последний вопрос.

— Через три часа, создатель.

Адамс посмотрел на часы. Лазерная стрелка показывала один час ночи.

Ночной город жил своей особенной жизнью. Около неоновых витрин стояли уделанные косметикой девочки. Мимо них, оценивающе поглядывая, проходили бравые парни, всем видом своим показывающие, что они и так могут сами по себе, без девочек. На скамейках целовались влюбленные парочки, споря между поцелуями в какой клуб им лучше пойти. Над крышами скользили круглые аппараты с прозрачным верхом, в которых оживленно переговаривались спешащие по своим делам люди.

Адамс полной грудью вдыхал прохладный весенний воздух и жадно смотрел по сторонам, впитывая, как губка, все цвета и формы, доступные его глазу. Только теперь он понял, как любит этот мир, такой прекрасный, огромный и такой хрупкий.

Дома, деревья, звезды… Взгляд его перебегал с одного предмета на другой, лаская каждый изгиб уходящего в небытие архитектурного сооружения, каждый столб, каждую плиточку мрамора под ногами. Через час всего этого больше не будет. Никогда не будет. Может быть, через несколько тысяч лет и появится что-нибудь, напоминающее эти родные очертания, но вряд ли оно будет в точности таким же, скорее всего нет. Нет и еще раз нет. Все будет другим. Адамс попытался представить себе, каким все будет тогда и… не смог.

«Обидно… — думал он. — Ужасно обидно… Столько веков создавалось это чудо человеческого разума, столько поколений добивались поистине невероятного материального уровня, когда можно не только не заниматься никаким физическим трудом ради теплого дома и куска хлеба, но даже и не думать об этом, и вдруг, в один момент все это будет разрушено, уничтожено, стерто с лица планеты».

Адамс подошел к входу в подземную систему коммуникаций и посмотрел на часы. Оставалось еще полчаса, и он, достав сигарету, последний раз затянулся сладким дымом, перемешанным со свежим ночным воздухом.

Неподалеку гулко заухала невидимая в темноте птица. Из открытого окна доносилась печальная тягучая мелодия.

«Обидно до глупого… — продолжал сожалеть Адамс, — неужели все было зря? Нет! — он мотнул головой. — Нет. Просто мы вошли в переходный этап, без которого нельзя. Прав был шеф. Это надо перенести. А мы, действительно, сделали все, что могли… и остановились… Мы всегда стремились к тому, чтобы паши возможности совпадали с нашими потребностями, а когда это произошло, оказалось, что потребности наши не так уж и велики… Какой там велики! Ограниченны, если не сказать больше — ничтожны… Получается, что мы делали все только для того, чтобы когда-нибудь ничего не делать… Выходит, все-таки зря…»

Он горько усмехнулся. В такой момент любой, пожалуй, размышлял бы в таком же духе. Только об одном Адамс забыл: забыл, сколь важен был для мироздания завершающий этап развития человечества. Создание БОГа привело к упорядочению Вселенной, ускорило протекающие в ней процессы, избавило ее от многих нежелательных случайностей, а может быть, и от гибели, кто знает. В конце концов, многовековая работа разума подготовила новый этап развития, и человечество возродится качественно иным, на более высоком уровне, что несомненно принесет в грядущем замечательные плоды… Но в грядущем… А пока Адамс докуривал сигарету и думал, что все, созданное им и его предками, было нелепым и напрасным.

Неожиданно яркие всполохи прошли по черному небу, затмив на мгновение сияние голубых звезд. И в то же время Адамс увидел разрозненные группы быстро бегущих в его направлении людей, суетливо и отчаянно размахивающих руками, кричащих что-то бессмысленное и дикое.

Он понял, что БОГ предупредил всех о приближающейся катастрофе.

Медлить было нельзя, и Адамс, отбросив горящий окурок, вошел в подземелье. На мгновенье он задумался, вспомнив, что не предупредил Смита, а когда сообразил всю глупость своих опасений, было уже поздно. Толпа, ввалившаяся в туннель, закружила его и понесла вниз, обдавая руганью, криками и детским плачем.

Внизу Адамс, изловчившись, выскользнул из живого потока и, заметив приоткрытую дверь, втиснулся в оказавшееся довольно большим помещение, быстро дернул на себя дверь, которая тут же захлопнулась, и перевел дух.

— Подавят друг дружку, — прошептал он и прильнул к маленькому окошечку в правом углу двери.

В туннеле творилось нечто невообразимое. Топот, визг и вопли слились в единый жуткий гул. Вычленить какой-нибудь звук было практически невозможно. Мимо окошечка мелькали озверевшие люди, испачканные землей, расцарапанные, с кровоподтеками и свежими ушибами. Одежда была самой разнообразной: от кожаных плащей поверх плавок на мужчинах до прозрачных пеньюаров, и только, на женщинах. Каждый бежал из квартиры в том, что было на нем в момент предупреждения. Один из уносимых толпой вглубь туннеля успел дома набросить на себя лишь тонкую простыню, которая превратилась в десятки полос рваной материи, свисающих кривыми грязными лентами с его широкой спины.

Некоторые мужчины и женщины держали на высоко поднятых руках детей, истошно ревущих и тянущихся вниз, поближе к родителям. Пожилая женщина держала за шкирку небольшого белого зверька, а девчонка лет двенадцати всем своим худеньким телом защищала клеточку с цветастой взъерошенной пичугой.

Адамс решил было открыть дверь и впустить в помещение хотя бы часть женщин с маленькими детьми, но сделать это было уже невозможно: плотность потока увеличилась. Тогда не в силах больше наблюдать это ужасное зрелище, он отошел от двери и осмотрелся.

Помещение напоминало склад. По трем стенам стояли стеллажи, забитые разнообразными изделиями, среди которых было немало пищевых продуктов. У четвертой, где дверь, стояли два робота в режиме отдыха.

Там же был и большой монитор.

Адамс решил, что стоит посмотреть, как именно произойдет все на поверхности, и, подойдя к монитору, отыскал модуль связи с орбитальным спутником, дающим картину планеты из космоса.

На экране появился диск планеты светлый с одной стороны, куда падали лучи солнца, и темный с другой.

Внезапно гул за дверью прекратился, превратившись в единичные всхлипывания и редкие, сбивчивые, но торопливые шаги.

Вернувшись к двери, Адамс прильнул к окошечку. Несколько человек, прихрамывая и поддерживая друг друга, ковыляли по туннелю вслед исчезнувшей в глубине его ревущей толпе.

«Вход перекрыли, — подумал Адамс. — Это последние пострадавшие в давке. Сейчас начнется…»

Он метнулся обратно к экрану и долю секунды наблюдал, как на неосвещенной части планеты, в месте сосредоточения энергетических запасов, появилось оранжево-багровое пятно, стремительно растущее гигантским грибом.

Пол выскочил из-под ног Адамса, все завибрировало, перевернулось и растворилось в черном тумане…

Очнулся он с ноющей болью в затылке и ощущением чего-то тяжелого, лежащего у него на ногах. Тяжелым оказался один из роботов, которому свалившийся со стеллажа громоздкий предмет расплющил голову. Второй робот склонился над Адамсом.

— Освободи меня, — морщясь от боли, приказал Адамс.

Робот послушно оттащил в сторону груду металла, бывшего не так давно весьма полезной машиной, и занялся приведением в порядок помещения. Часть стеллажей порушилась, и многочисленная продукция валялась повсюду, создавая впечатление хаоса и полного разрушения.

Адамс поднялся и, прихрамывая, подошел к двери. За окошечком было темно и тихо. Дверь не открывалась.

«Обвал», — равнодушно подумал он, потирая ушибленный лоб.

Тем временем робот починил стеллажи и водрузил вещи на место. К сожалению, во время взрыва лопнул монитор.

«Посмотреть бы, что там теперь», — подумал Адамс и, присев на незамеченный прежде диванчик, закурил сохранившуюся в кармане рубашки сигарету.

Затем он лег лицом вниз и моментально заснул.

Проснувшись, Адамс поразился в первую очередь тому, что самочувствие его было не только хорошим, но даже прекрасным. Переполнявшая его энергия требовала деятельности.

Обследовав стеллажи, он убедился, что на них есть все необходимое для жизни. Имелся даже аккуратно упакованный автоклав для редубликации тела с полным набором необходимых материалов.

В это время робот, просунув манипулятор между двумя неплотно стоящими стеллажами, нажал на что-то, в результате чего один из стеллажей выдвинулся вперед, открыв небольшой совмещенный санузел, выложенный цветными плитками, оборудованный раковиной, унитазом, маленькой квадратной ванной с душем и выдвижным биде.

«Особенно биде необходимо», — с улыбкой подумал Адамс.

Почистив зубы и приняв душ, он переоделся в чистое белье, предложенное ему роботом, вежливо поблагодарил последнего за сервис и сел завтракать.

Когда основные потребности тела были удовлетворены, Адамс решил, что пора выяснить общую обстановку, закурил поднесенную роботом сигарету и мысленно обратился к супермозгу!

— Что на поверхности, БОГ?

— Все нормально, создатель. Пожары, раздуваемые ураганными ветрами, уничтожают все то, что не разрушено ударной волной. Планета смещается к солнцу.

— Значит, пока еще наверху светло?

— Очень светло, но когда все способное гореть догорит, установится полная темнота, и люди, включая выживших кое-где на поверхности, столкнутся, как им покажется, с абсолютным концом света.

— Концом света? Забавно… Ко-нец све-та, — растягивая слова, повторил Адамс. — И в прямом, и в переносном смысле…

Неужели на поверхности кто-то выжил?

— Очень немногие. Большинство из них погибнет.

— А что со спрятавшимися в убежище? Я оказался отрезанным от всех.

— Они постепенно приходят в себя, и кое-кто уже занимается тем же, чем не так давно развлекался на поверхности.

Адамс рассмеялся.

— А чем они еще могут заниматься? Они же ничего не умеют. Есть, пить, гадить, да еще — трахаться, вот и все, на что они способны.

— Они смогут многое, когда иссякнет запас энергии, двигающий роботов, когда прекратится функционирование всех коммуникаций и окончится запас продуктов, — прогудел БОГ. — Тогда они вынуждены будут учиться всему заново, чтобы выжить.

— Ты хочешь сказать, что несколько поколений проведут свои дни под землей?

— Да. Причем выйдут на поверхность уже не люди, а полуживотные, деградировавшие особи.

— Все?!

— Нет, конечно. Кое-кто сохранит интеллект, чтобы человечество не забыло полностью свою историю. Они и поведут поначалу низкоинтеллектуальную смутировавшую массу к возрождению.

— И кому же выпадет такая честь?

— Сохранившим сильный ген. Например, тебе, создатель.

— Весьма польщен, — ухмыльнулся Адамс, ярко представив себя во главе уродливой, бестолково мычащей толпы мутантов.

Возникшая в сознании картина была настолько отвратительна, что его передернуло. Он подавился дымом и закашлялся.

— Ты будешь очень нужен людям, создатель, — продолжал БОГ. — В своем заточении ты многое передумаешь, переоценишь и, встретившись впоследствии с людьми, научишь их некоторым элементарным вещам: извлекать огонь, варить пищу, строить укрытия от непогоды. Ты объяснишь им в доступной форме определенные моменты истории, причину катастрофы, а также цели существования человека в мироздании. Они не поймут, переврут, неверно истолкуют сказанное, но первый камень в здание возрождения будет заложен. Они спросят у тебя обо мне. Ты не сможешь объяснить им, и они не в состоянии будут осмыслить это. Не печалься. Пройдут тысячелетия, и люди обо всем узнают, все поймут правильно. А на первых порах я буду связываться с тобой и другими выделяющимися из общей массы людьми, чтобы направлять возрождающееся человечество по верному пути. Иногда я буду посылать на планету специальных роботов в помощь тебе и твоим последователям, но только в крайних случаях. Будет и такой момент, когда понимание моей сущности людьми станет препоной на пути прогресса, но через это также надо пройти. В конце концов и я не вечен. Когда-нибудь во вселенной появится…

— Это все любопытно, но я не доживу в данном измерении до тех дней, — нетактично прервал БОГа Адамс. — Будущее — будущим, а сейчас я, случаем, не свихнусь от одиночества?

— Ни одна из женщин, встречавшихся тебе на твоем пути, не осталась с тобой. Ты всегда был одинок, — ответил БОГ.

— Это не совсем так. Я хотел иметь рядом любимую женщину, но всем, кого я знал прежде, было скучно со мной, а мне — неинтересно с ними.

— Ты хотел женщину такую же, как ты сам, равную себе?

— Да, — мрачно согласился Адамс. — Ты прав. Я хотел такую и не нашел. А теперь это и вовсе невозможно.

— Ты уверен в этом, создатель?

В этот момент Адамсу показалось, что в гулком, монотонном голосе супермозга проскользнула ирония, но он тут же откинул от себя эту бредовую мысль. Компьютер, даже такой, не может, не должен иметь эмоций. Они мешали бы ему максимально верно и быстро выполнять надлежащие функции. И все же…

— Ты можешь познакомить меня с такой женщиной, БОГ? — вопросительно подумал Адамс.

— Не познакомить, — прогудел БОГ. — Я редублицирую твой ген в женском варианте. Она будет такой же, как ты, если бы ты родился женщиной.

— Но это же будет моя копия! — возмутился Адамс. — Плоть от плоти моей. Так не интересно.

— Единственно, что у нее будет твоего, так это форма клетки и цвет глаз. Даже волосы у нее будут иными, не говоря уже о строении тела. Женский организм у белковых отличается от мужского и сущностью, и предназначением, что в итоге даст непохожую психику, качественно иную, чем у тебя, создатель. Она будет такой же незнакомой для тебя, как и все предыдущие женщины, но значительно более умной, а главное — близкой тебе. Каждый день ты будешь открывать в ней новое, неизвестное, волнующее тебя. С ней, по моим расчетам, ты будешь счастлив и осознаешь в полной мере, что такое — женщина. Она будет тебе и дочерью, и женой, и другом.

— Я назову ее Евой! — чрезвычайно воодушевился Адамс.

— Это твое право, создатель.

— Но я уже не молод…

— Тебя и еще некоторых я редублицирую. Ты снова будешь молод. Но последующие поколения не получат такой возможности. До полного возрождения человечества этот акт непродуктивен, поскольку интеллектуальный потенциал человека, не восстановившийся после деградации, исчерпает себя полностью за один жизненный цикл, который сначала, после выхода из-под земли, будет во много раз меньше, чем твой, создатель.

— А у Евы? — запутавшись от обилия информации, спросил Адамс.

— Ева плоть от плоти твоей, — терпеливо ответил БОГ.

— И когда ты сделаешь из моего гена Еву? — как бы между прочим поинтересовался Адамс.

— Через несколько дней. А пока обдумай, как вести себя с ней Она ведь ничего, абсолютно ничего не будет знать.

Адамс прилег на диван, закрыл глаза и представил себе удивительной красоты женщину, умную, немного кокетливую, почему-то слегка стыдливую и вздрагиваемую при нежном прикосновении. Ома была грациозна, стройна и ласкова. Невероятно ласкова.

Адамс счастливо улыбнулся. О такой женщине в самой глубине души он мечтал всю свою сознательную жизнь.

— Ева, — тихо, почти шепотом, произнес он.

На седьмой день после катастрофы Адамс решил вести дневник. Он достал толстый блокнот с глянцевой плотной бумагой, длинный графитовый стержень и задумался.

Ему не хотелось писать о той жизни, которая безвозвратно ушла в прошлое. Начинается новое время, новая эпоха. И он расскажет потомкам о новой жизни, начиная с самого начала.

Адамс отчеркнул в блокноте правый угол листа и проставил цифру — I. Вверху страницы он нарисовал круглый диск, заштриховал его и, отступив несколько сантиметров вниз, ровным каллиграфическим почерком, временами подолгу задумываясь и прикуривая гаснущую сигарету, начал писать: