Холодная соленая вода мощными толчками била в борт корабля. Гладкие, как горный валун, просмоленные доски крепко держали удары высоких волн, а волнорез рассекал плотные водяные массы. Отважный рыцарь ордена Белых Грифонов, возглавивший королевское войско в долгожданном походе против вечных врагов стабильного хода вещей, стоял на корме флагманского корабля и улыбался, наблюдая за стихией, тщетно пытавшейся противостоять его желанию принести в этот цветущий уголок мироздания покой и процветание.

В покрытой шерстяным капюшоном голове всплывали живые картины из жизни народов и цивилизаций. Словно подхлестывая сильное тело перед решающей битвой, память черпала из своих кладовых виды жилищ различных рас: крупные строения орков из квадратных глыб гранита и толстых дубовых деревьев; аккуратные тоненькие крыши лесных домов эльфийского народа; наполовину вырытые в земле зимовья северных варваров, утепленные шкурами диких зверей; подводные города людей восточной Океании и строений Мейриярда — центра земель короля Эверхарда, его верного командира и наставника, — все они являлись гордостью большого красивого мира, носившего название Лаударум. Но ничто не могло сравниться с позолоченными куполами и причудливыми живыми домами огромного города-страны, вот уже пять веков парившего высоко в воздухе. Бастион Духов — настоящий оплот добра и олицетворение справедливости — в этот час отпустил одного из своих преданных воинов на мягкую пушистую землю. Ему, рожденному в этом прекраснейшем городе, талантливому воителю из мира обыкновенных людей, позволили в полной мере насладиться настоящим шедевром искусства и техники. Он мог каждый день гулять по улицам летающего города и наслаждаться плодами технического творчества нескольких рас; видеть висящие в воздухе большие дома и рядом — высокие, как вековая ель, сторожевые башни; прогуливаться мимо красивых зданий в форме глубоководных кораллов и вдыхать свежий бодрящий воздух — это была настоящая награда для опытного воителя, чье главное дело состояло в умении своевременно применять меч и магическую силу, а также грамотно направлять оружие и магические заклинания подчиненных ему магов и рыцарей. Для сохранения окружающего мира рыцарь и вел в поход войска.

Холодный ветер, дующий с ледяных берегов, превосходно бодрил только что проснувшийся организм. Снежные чайки непрерывно мелькали в воздухе и своими криками приветствовали людей, пришедших к ним в гости. Позади остались красивые позолоченные крыши мейриярдских башен, остался в прошлом двадцатидневный конный переход от столицы Королевства Грифона до Викры. Крупный город, расположенный северо-западнее Мейриярда, оставил в памяти рыцаря приятные вспоминания. Небольшие поселки и деревушки с аккуратными домиками лесников, как грибы, вырастали возле хорошо утоптанной дороги. Викра был первым городом, не считая столицы, который Акмальди и его рыцари посетили во время похода. Высокие деревянные башни викровских звездочетов просто поражали воображение. С высокими строениями гармонично сочетались небольшие кузницы гномов, откуда с утра до ночи раздавались звуки кузнечного молота, бьющего по раскаленным оружейным заготовкам. С аккуратными треугольными домиками гномов с маленькими крышами соседствовали таверны с широкими двускатными крышами, с большими пристройками для карет и лошадей. Иные расточительные хозяева могли свое заведение дополнить архитектурным излишеством в виде небольшого фонтана. Раскрашенные в разные цвета с кричащими рисунками и надписями на висевших у входа вывесках и построенные по архитектурным канонам различных рас, таверны могли удовлетворить пожелания самого привередливого постояльца. Входные двери в эти постройки, как правило, охранялись наемными мечниками из кочевых орочьих племен, часто наведывавшихся с восточных территорий. Рядом с постройками для проезжих воинов и купеческих охранников, вдоль мощеных камнем улиц располагались высокие дома горожан с небольшими садовыми клумбами. Под шарообразными крышами в каждом таком доме жила большая семья, в которой, как правило, было несколько детишек.

«Ты ради них идешь на грядущую битву, ведя за собою мощное войско короля Эверхарда. Этому молодому миру, полному добра и жизни, едва набежало восемь тысячелетий с тех пор, как открытая Бастионом Духов дорога позволила молодым расам основать в Лаударуме свои поселенья. И мой рыцарский орден был для того и создан великими королями древности, пришедшими из Бастиона Духов, чтобы мы могли в нужные моменты поднять свой боевой стяг и разящей стрелой вонзиться в плотный строй нежити!»

Морская вода колющими брызгами ударила в задумчивое лицо рыцаря. Ледяные капли, растекаясь по закаленному ветром и солнцем лицу, попадали в глаза, нос и заползали за шею. Акмальди стряхнул с себя влажные капли, мгновенно почувствовав, как его разум очистился от тревожащих мыслей. Доброта, любовь, окружающая обстановка, притягивающая одинокое сердце, пленяя его своей умиротворенностью и красотой, — все это сейчас было напоминанием, тенью прошлого, пусть и не такого далекого.

Все равно. Акмальди встряхнул головой. Впереди затаился страшный враг, а лишняя меланхолия против воли размягчала и суровый нрав, и бойцовский характер.

Ледяной ветер обжигающим порывом ударил в загорелое лицо.

— Помоги нам, стихия ледяных просторов.

— Мы скоро будем готовы к высадке первых отрядов на берег.

Стоявший на носу корабля рыцарь обернулся на неожиданно прозвучавший голос. Лицо сержанта, посмевшего прервать раздумья своего командира, мгновенно приняло непроницаемый вид. Боец выпрямился, сцепив руки за спиной, и высоко поднял голову, подставив свежевыбритый подбородок зимнему ветру снежных берегов.

— Хорошо, но нам пока еще рано размышлять о высадке, сержант, — ответил командир войска Белых Грифонов.

— Я знаю, лорд, — лицо сержанта было полностью спокойным, — но ледяные иголки мерзлого берега в трех сотнях метров от нас.

Высокий широкоплечий воин в ослепительно белых доспехах медленно постучал рукой по толстому дубовому борту. Крепкая латная перчатка выбила переменчивый ритм неизвестной мелодии. Рыцарь таким образом как бы общался с кораблем. Резкие порывы ледяного ветра теребили аккуратно уложенные бело-голубые волосы, так подходящие к аристократическим чертам его лица.

— Что говорят друиды и маги?

— Они напуганы, лорд Акмальди.

Рыцарь, ведущий войско Белого Грифона, по-волчьи оскалился:

— Иного от них я и не ожидал.

Что-то очень крепкое толкнуло корабль в борт.

— Похоже, не исключена стоянка среди смыкающихся льдов.

Сержант решил подбодрить своего командира:

— Поэтому будет лучше, если мы выйдем в облегченном вооружении на ледяной покров около берега и…

— …и потонем в этом жидком льду, — грозно закончил фразу рыцаря Акмальди.

— Друиды говорят, что в этом месте Северного моря водяная стихия им не подвластна, а, плывя дальше к берегу, мы рискуем получить пробоину.

Новости для лорда Акмальди были далеко не новыми. Вот уже который год возглавляя войско короля Эверхарда в завоевательных походах, Мальвеус выучился наперед просчитывать проблему и стратегию ее разрешения. Стенания волшебников были рыцарю понятны. Оставаясь традиционно в арьергарде прикрытия, маги всегда одобряли те планы руководства, согласно которым они имели меньше всего работы. Но рыцарский орден все равно делал на магов большие ставки — они могли на большом расстоянии чувствовать неприятеля и во время боя в нужное время ставили перед войском магический щит, защищавший Белых Грифонов от атак.

— Что говорят друиды?

«И лучше бы ты ответил на мой вопрос», — размышлял лорд Акмальди, понимая, что возле логова врага не может все выглядеть так безмятежно спокойно. Рыцарь не просто ощущал своего врага, он словно бы видел его. Но тогда почему находившиеся в строю маги до сих пор молчали?

— Сто метров до береговой линии! — это было сообщение от капитана корабля.

Кряжистый бородач знал, где и когда появиться, и всегда вовремя сообщал нужную информацию.

«Отличное место для засады», — мелькнуло в голове рыцаря.

Озабоченное лицо сержанта намекало на то, что им овладевали смешанные мысли. Но пока все шло тихо и не о чем было волноваться.

— Что говорят друиды? — сквозь зубы процедил лорд.

— Друиды говорят, что в воздухе витает страх.

— Засада! — Акмальди не знал, как именно он произнес это слово и произносил ли он вообще это слово. Тело само сделало нужные шаги: несмотря на тяжелые доспехи, рыцарь вскочил на боковые ограждения корабельного борта и в одно движение спрыгнул навстречу мокрым льдам Северного моря.

— Командир, — сержант почувствовал, как холодный ветер пробирает его кожу на лице. Зубы едва не стучали, а цвет губ грозил вот-вот стать синее хмурейшего неба.

— Отдайте распоряжение о высадке на берег, — уже врезаясь в холодную толщу изо льда и воды, прокричал Мальвеус, понимая, что далеко не все его люди достигнут берега.

— Будет исполнено, командир, — боец щелкнул о палубу каблуком начищенного сапога и поспешил удалиться с продуваемой ветром палубы.

Но исполнить все нормативы воинского этикета бравому сержанту не удалось: что-то очень сильное толкнуло корабль в корпус.

Уже по вздувавшемуся льду Акмальди понял, что главная опасность скрывается в холодной морской воде.

— Все отряды в боеготовность! — отдал приказ командир войска.

Беловолосый воин грустно посмотрел вперед, в ту сторону, куда им предстояло пройти еще не один десяток километров до намеченной цели. Изображенная на грудном панцире фигура большого грифона громко вскрикнула. Магический зверь, заключенный в светящийся зеленоватым светом восьмигранник, был окружен охранной магией и магией духа. Магический силуэт грифона — главного слуги бога Солнца Родона — являлся основным символом ордена Белых Грифонов. Потому каждый рыцарь имел на своем доспехе магический барельеф, картинно смотревшийся на нагрудном панцире. Выгравированный грифон каждого воина был крепко привязан к доспеху своего хозяина и потому прекрасно чувствовал одолевавшие рыцаря душевные сомнения. Таившие в себе частички истинного источника добра магические звери могли в любой ситуации доставить нуждавшемуся в помощи собрату необходимую душевную помощь. Недаром рисунок магического зверя был расположен не точно в середине панциря, а был смещен чуть влево — в ту сторону, где у человека находилось сердце. Во время боя раненый рыцарь мог обратиться к своему магическому хранителю, и тот своей силой вылечивал серьезные ранения, помогая храбрым бойцам встать снова в строй. Стоявший сейчас в ожидании боя лорд Акмальди не испытывал никаких телесных или душевных страданий, но тем не менее отважного рыцаря и храброго командира преследовало чувство странного сомнения.

По пояс стоя в холодной воде, Мальвеус вытащил свой рыцарский меч и приготовился к схватке.

Дрейфующие льдины под ногами предательски завибрировали — что-то явно поднималось снизу.

— Неприятель снизу! Всем покинуть корабли и добираться до берега! — магическая сила волшебного грифона умножала силы рыцаря и не только многократно усилила его голос, но и защитила от обморожения в ледяной воде.

Послушные словам своего командира, рыцари Белого Грифона смело обнажали мечи, доставали топоры и подтягивали тросы арбалетов, а затем также резво бросались с бортов кораблей в объятия ледяной воды. Магия Родона не давала им утонуть, а отважный лорд вел их к победе.

Храбрецов из смелого войска нисколько не смущали подпрыгивающие вверх борта кораблей и кренившиеся палубы.

— За лордом!

— За короля Эверхарда!

— Бей нежить!

Сержанты ордена, видя общий настрой и стоящего по пояс в воде командира, бросали свои отряды на начавшийся штурм ледяных берегов.

Немногочисленные отряды гнормов подбегали со стороны ледяных пустынь к берегу и бросали в сторону войска Белых Грифонов копья и дротики. Невысокого роста, не отличавшиеся атлетическим телосложением, гнормы были достаточно крепкими воинами. Щуплое на вид тело обладало прочной кожей, сильными мышцами, а широкие рубиновые глаза на кошачьем лице позволяли воинам этого племени отлично прицеливаться в любое время суток и в любую погоду. Каждое копье, посланное в рыцарей королевской армии, достигало своей цели.

Армию Родона явно ожидали, но вот к стремительной атаке гнормы не были подготовлены.

— Арбалетчики!

Сотни стрел плотной тучей полетели в сторону синих фигур, ползающих по скользким от воды льдам.

Красные брызги, крики о помощи и корчащиеся фигуры человекообразных существ, тонущие в потоках серых стрел с блестящими наконечниками — вот во что превратилась граница водной стихии и белой вьюги.

— Вперед! — кричал Мальвеус, жестами подгоняя рыцарей и сержантов.

Со стороны белого берега, усеянного трупами, в сторону армии Белых Грифонов выпустили свои ветви фиолетовые молнии.

Это шаманы гнормов начали поражать бегущих к берегу рыцарей и магов, пробивая их прочные панцири и магические щиты.

— Пусть маги вступят в битву! — по приказу командира в воздух под углом к горизонту взвились сотни огненных шаров. Через секунду эти смертоносные снаряды накрыли ледяной берег во второй раз. Мальвеус почувствовал, как потоки боли и разочарования пронеслись по ментальному полю противника, а магический грифон магистра рыцарей издал довольный клекот.

Друиды не зря предчувствовали смерть в этих водах. Как только вражеская магия вступила в силу, из воды тут же начали вырастать ледяные иглы, вонзавшиеся в воинов Белого Грифона.

Один из отрядов Белых грифонов сумел прорваться сквозь летящие копья и молнии, и вот уже на границе ледяных простор замелькали мечи Солнца. Армия Родона вступила в открытый бой на вражеской территории. Издали было видно, как навстречу белым рыцарям со стороны ледяных пустынь выступили отряды уцелевших гнормов. Тощие фигурки были одеты лишь в легкие доспехи из шкур, а костяные мечи плохо подходили для боя с закаленными панцирями доспехов. Отряд рыцарей под руководством сержанта Робара, как молния, врезался в гущу синих тел, сея среди гнормов панику и смерть.

— Всем бежать в сторону береговой линии!!! — Акмальди рубил мечом грозившие ему ледяные острия. Обрубленные колья из мерзлой воды звенели, как горный хрусталь, поддаваясь крепкому металлу. Сила и скорость магистра позволяли ему выстоять в этом холодном кошмаре, но его войско могло погибнуть. Вплавленный в доспех волшебный зверь издавал грозный клекот. По-своему он тоже бился.

Волшебство Родона, несущееся в бой за счет силы Белых Грифонов, в незримом противостоянии боролось с притаившейся в этом месте черной магией другого мира — магией личей.

— Друиды! — рыцарь отлично знал, что в подобной ситуации воевать только лишь мощью доспеха и меча будет сложно, особенно если учесть, что львиная доля силы Белых Грифонов уходила только на то, чтобы удержать тяжелых воинов на плаву. Войску короля Эверхарда срочно требовалась помощь.

— Я слышу тебя, князь!

— Да какой я тебе, к личу, князь! — рявкнул Акмальди в ответ.

Укутанный в плотную меховую шубу старый друид поднял вверх свой посох, но больше сделать ничего не успел: словно гигантские ножницы из ледяной воды поднялись огромные клешни. Они в один щелчок прошлись через просмоленные корабельные доски и попытавшиеся им помешать человеческие массы.

Старому друиду не повезло — его тело превратилось в кровавую кашу, застряв между шипованными створками гигантской клешни. Прошел всего лишь один миг — и корабль капитана Владислава Хорста исчез в бурлящих водах Северного моря. Только обломки досок, обрывки корабельных снастей и барахтавшиеся в ледяной воде уцелевшие члены экипажа — вот и все, что осталось от двухмачтового корабля.

— Им нужна помощь! — эти слова были обращены к тому самому рыцарю, что сумел найти в себе смелость для спора со своим командиром.

— Есть, мой лорд! — сержант Сей-Чей Тонг, вооруженный большим двуручным топором, прорывался к уже еле дышащим людям сквозь острые колья выплывающего из воды льда.

Акмальди и сам уже выхватывал из объятий морской смерти два полузамерзших тела, но спасти сразу всех тонущих он не мог.

— Их нужно срочно дотащить до берега! — передавая спасенных людей на руки идущим позади рыцарям, приказал Акмальди.

— Крабы…

— Что? — не сразу понял Белый Грифон.

Один из спасенных людей оказался друидом огня. Возможно, именно поэтому, искупавшись в ледяной воде, он все еще был в сознании и мог говорить.

— … полярные крабы! — прохрипел волшебник перед тем, как двое рыцарей потащили его в сторону берега.

— Гигантские полярные крабы! — кричали другие волшебники, чьи силы уже успели вступить в бой с невидимым противником.

— Одни из немногих обитателей Лаударума, на которых не действует магия природы, — вставил сержант Тонг.

— И элементаль воды здесь также бессильна, — дополнил своего командира один из рядовых рыцарей Белого Грифона.

— Срочно вытаскивайте волшебников из воды! — не желая потерять больше ни одного из своих подчиненных, Мальвеус тут же приступил к оказанию помощи.

И ведь рыцарям было о чем волноваться. Из двадцати кораблей, транспортировавших армию короля Эверхарда, уже восемь погружались в ледяные воды, разрушившись между гигантскими клешнями. Применяемые друидами Огненные стрелы и Молот грома против полярных крабов не срабатывали должным образом. Ледяная вода во многих местах пенилась малиново-красным цветом, а в морозном ветре слышались мольбы о помощи и крики умирающих.

— Тогда сделайте ледяные мосты и обеспечьте людям переправу! — Акмальди спешил на помощь пострадавшим солдатам, волшебникам и случайно попавшим под клешни крабов членам команд.

Входившие в состав войска волшебники услышали слова своего командира, и десятки ледяных мостов протянули свои полотна от стоящих на приколе кораблей до мерцавшей во льдах береговой линии.

На один из таких мостов Акмальди быстро взобрался сам, подавая пример своим рыцарям.

Толстый слой льда, наведенный магией друидов воды, ложился плотным слоем прямо на морскую гладь. Поддерживаемый магией водной стихии лед был крепче и тверже обыкновенного льда, что позволяло рыцарскому войску быстро перейти от пассивной обороны к активной атаке.

— Арбалетчики, залп! — Мальвеус уже слышал впереди себя треск ломаемого льда — клешня гигантского краба жаждала своей добычи.

«Что ж, сейчас ты у меня получишь!»

Стрелы арбалетчиков дружно взлетели вверх.

Акмальди с сожалением увидел, что огневое прикрытие обеспечивают только пятьдесят бойцов. Катастрофически мало для подобного рода маневров, но больше рядовых рыцарей поставить в строй не удалось. Но улыбка грустной радости все равно украсила лицо командира — стрелы Белых Грифонов, снабженные полым наконечником со взрывчатой смесью внутри, смогли поразить три гигантские клешни, резавших уцелевшие корабли.

Словно отплачивая за погубленные корабли, летучие снаряды пробивали крепкую роговицу внешнего панциря, разрываясь внутри клешней.

— Отлично! — наблюдал за ходом боя Акмальди. Хотя он и его армия теряли уже шестнадцатый корабль, но и противнику также досталось. Трупы людей, осколки разрубленного дерева и красный цвет верхних слоев воды хорошо дополняли полыхающее от взрывов небо и пламя на воде. А снизу к ним навстречу поднимались волны красной крови полярных крабов.

— Заряжай! — кричал своим воинам Белый Грифон. — Готовься!

Высматривая те участки багряной воды, где вода наиболее интенсивно бурлила, командир Белых Грифонов быстро указывал пальцем на цель и командовал:

— Пли!

Стая серых металлических стрел устремлялась навстречу врагу, поражая полярных крабов в их родной стихии.

— Лед скоро треснет!

— Я знаю! — отрезал он не вовремя попавшемуся под руку другу. Конечно, у волшебника было неспокойно на душе, потому что именно его силы поддерживали ледяной настил моста. Но опытный военачальник прекрасно знал сам, что может сделать монстр, таящийся в глубине.

— Командир, пора уходить! Иначе нас очень быстро сомнут! — рыцарь, стоявший от Акмальди по левую руку, крепче сжал широкий треугольный щит, готовясь в любой момент прикрыть своего командира.

— Еще не повержен враг! — Акмальди сам не понял, как эти слова были им произнесены, но он в тот момент решил стоять до последнего. Оказавшись лицом к лицу со смертью, магистр все равно не бросал своих воинов в беде, показывая, что отступать рано. — Всем быть наготове!

— Он внизу, — медленно произнес лорд, — приготовились! Торопите бегущих людей!

— Что-то очень мощное приближается к нам со дна моря! — прокричал один из дежуривших магов.

Это был Сирус, Бонус Сирус — маг из Ложи Природы. Он так и не успел понять, что именно его сразило. Просто что-то плотное и длинное пронзило лед и, точно стрела, ударило мага в лицо.

Разбрызгивая фонтаны крови, Сирус упал на скользкую от красной жидкости льдистую пелену.

— Я не могу больше держать нужный уровень прочности! — женщина-друид, владевшая магией воды, уже еле говорила, выдавливая слова сквозь хрип. А ледяной краб тем временем продавливал своим панцирем поверхность наведенного магией льда.

— Полярные крабы поднимаются!

— Всем на берег! — Акмальди запоздало отдал это распоряжение, обращаясь скорее к стрелковому взводу и магам из арьергарда.

— Тогда не будем ему мешать! Отходи! — командир Белых Грифонов опасался новых потерь в рядах своих воинов.

— Командир!

— Отходите назад!

Слово Акмальди было неоспоримо, особенно в боевой обстановке.

Рыцари, стоявшие ближе всех к командиру, попытались защитить его своими бронированными плечами, но монстр опередил отважных воителей.

Мощная ударная волна отшвырнула закованных в прочный металл людей, как кукол, стоило только полярному крабу обратиться к своему магическому дару.

Акмальди увидел, как сочетание потоков воздуха и воды порождает незримый таран. Сила, сметавшая все на своем пути, превратила два десятка воинов в кровавый фарш, перемешанный с металлической стружкой.

Он попытался выставить щит, но вражеская магия согнула его пополам, пронзив все тело острой болью.

Оживший магический зверь жалобно вскрикнул, когда прочные пластины доспеха начали прогибаться под напором магической атаки. Но его грифон смог выстоять в этой неравной борьбе. Лишившись на миг способности двигаться, магистр Белых Гриофнов не мог даже дышать. В легких пылал пожар, занявшийся после полученного удара. Кости были целы, хоть и предательски скрипели в местах соединений. Но Акмальди все равно был жив. Жив и опасен. А его верный меч, выкованный в небесных кузницах Бастиона Духов, по-прежнему был зажат в сильных пальцах. Так что для магистра битва была уже в самом разгаре. Глаза магического зверя, жившего внутри рыцарского доспеха, вспыхнули ярчайшим белым светом, поддерживая своего носителя в стремлении дать отпор врагу. Магический хранитель магистра рыцарского ордена был намного сильнее своих младших собратьев, да к тому же у Акмальди имелся немалый опыт сражений. Акмальди не сомневался, что полярный краб жаждет отмщения — эманации боли от недавней потери словно бы переполняли этот сектор моря, пронзая все пространство незримым полем кипящего гнева.

— Это именно тебе мои арбалетчики только что оттяпали клешню! — сквозь зубы выдавил из себя магистр. Одна клешня за горы мертвых тел — счет был не в пользу Белых Грифонов.

Под ногами раскрывалась черная кипящая мгла, открывая перед человеком бездонные грани холодного моря.

— Я жду тебя там, — говорило существо, чей гигантский панцирь, словно огромный снежный ком, несся на свою жертву.

Акмальди видел эти плотные глаза, утопленные в костяные впадины гладкого панциря, слышал звук скребущих челюстных пластин, готовых попробовать на вкус его плоть и проверить на прочность его доспехи. Голодный монстр ждал своего часа слишком долго, чтобы вот так просто отдаться смерти, и поэтому всей своей массой он несся к своему главному врагу. А густая струя плотной жижи, словно щупальце приклеилась к обрубку левой клешни и медленно выдавливала из полярного краба жизнь.

— Как шарик на веревочке, — спокойно оценил габариты своего оппонента магистр, накапливая силы для решающего броска.

Меч сам влетел к нему в руку, едва только белая кость панциря пробилась наружу.

Забыв о только что пережитой страшной атаке, тело магистра рыцарей Белого Грифона само вскочило на мокрую поверхность панциря, бегом направляясь к середине головогруди. Ни мелкие шипы, ни постоянно меняющаяся скользкая поверхность, ни резкие порывы колючего ветра, поднятые магией полярного краба, — не могли остановить Акмальди, неумолимо приближавшегося к своей победе.

В одно движение запястья и пальцев острый меч был направлен острием вниз. Еще доля секунды, и смертоносное оружие вонзилось в вековой толщины панцирь, разрезая укрепленную магией плоть, как масло. Акмальди за несколько секунд провел длинный разрез на панцире полярного краба, высвобождая из-под белого костяного покрова густую струю пенящейся на морозном воздухе крови.

Чудовище сразу же ощутило холодное прикосновение своего последнего мига в Лаударуме и подняло оставшуюся невредимой клешню вверх.

Панцирные суставы сработали как гигантский капкан, закрывая острые створки гигантской коричневой клешни.

Щелк-щелк-щелк! Акмальди слышал за спиной эти звуки, сопровождаемые звонкими ударами острых концов клешни о панцирь.

Волшебный меч рыцаря быстро взлетел вверх, парируя хлесткую атаку полярного краба.

Панцирь створок в этот раз мечу не поддался — магия монстра смогла выставить противовес волшебной силе клинка. Но удар у монстра все же получился не совсем безрезультатным.

Тяжесть в руках и противное тепло во всей спине могли быть следствием небольшого повреждения связок. Но меч Акмальди не бросил.

Белый Грифон, барельефно красующийся на нагрудной пластине рыцарского доспеха, торжествующе испустил грозный рык, придавая своему хозяину дополнительные силы для решающей атаки.

Сжав в обеих руках волшебный меч, который уже досыта напился вражеской крови и был прочно связан с природной магией Лаударума, рыцарь решил показать неприятелю свои возможности направлять магические потоки.

Издалека было отчетливо видно, как грозная фигура Мальвеуса Акмальди в высоком прыжке взмыла в воздух. По поверхности рыцарского доспеха пробежали голубоватые волны, поднимавшихся из самых недр души опытного волшебника. Всплески живой силы с шипением и воем выходили из груди Мальвеуса, проходя по его рукам и направлялись точно в магический меч. Выкованное в кузнице Бастиона Духов оружие сначала раскалилось добела, а затем засияло мягким голубым светом.

— Во имя Родона! — закричал рыцарь Ордена Белых Грифонов, с силой вонзая меч в прочный костяной панцирь полярного краба.

Получив в свое нутро заряд чужой магической энергии, монстр слишком поздно понял, что произойдет вслед за этим.

Вызывая заклинание левитации, Мальвеус наблюдал за тщетными попытками морского существа уйти подальше от своих сородичей.

— Слишком ты умный и слишком большой, чтобы уйти от подобной мощи, — не без гордости за самого себя отпустил комментарии Мальвеус, отмечая, что вверенные ему солдаты давно уже переправились из бушующей ледяной массы на относительно безопасный берег.

Пронзенный силой светлого бога Родона полярный краб отчаянно начал метаться по мерзлой воде в надежде на помощь, но его сородичи сами уже разбегались, пытаясь избежать смерти.

Мощный взрыв разорвал огромное панцирное тело, выпуская на волю ветви синих молний и направляя бушующую вокруг энергию на морских чудовищ, посмевших атаковать людей. Яркие языки волшебных молний понеслись к оставшимся под водой чудовищам, которые не могли противопостоять заклинанию рыцаря. Магия магистра перебиралась от одного полярного краба к другому. Словно невидимые стрелы, молнии Акмальди проникали внутрь массивных тел, порождая внутри них необратимые процессы разрушения. Магия лорда превращала гигантские тела в готовые разорваться бомбы. Водная гладь расцвела бутонами ярких розово-голубых взрывов. Тела морских гигантов превратились в кровавый дождь из кусков мяса и осколков панцирей.

Мальвеус не смог увидеть всю мощь устроенного им салюта — взрывная волна отбросила рыцаря высоко вверх и надо было подумать о собственной безопасности.

Тяжелые осколки панцирей и разряды чужих магических эманаций ударяли в пластины доспехов, проверяя металл на прочность. Но работа кузнецов Бастиона Духов еще никогда не подводила Акмальди и его войско. А вот его тело отчаянно требовало помощи.

Магический грифон, защищающий доспех, опасливо вскрикнул, сигнализируя своему обладателю о возможном столкновении с землей. Врагов вблизи не было. Его воины с остатками свиты сопровождения уже смогли высадиться на заснеженный берег. Только вот Мальвеусу надо было целым приземлиться на ноги, чтобы возглавить поредевшее войско и выполнить порученное королем Эверхардом задание.

Перевернувшись в полете, Лорд Акмальди сделал мощный рывок вперед, чтобы сделать траекторию падения более пологой, так как физические возможности человеческого тела были ограничены, тем более при падении с такой большой высоты. Магический зверь на панцире встревоженно закричал, воспроизводя крик горного орла. Крылья магического Грифона словно раскинулись в невидимом полете. Магия Родона поддержала Мальвеуса, который уже истощил запасы магической силы и мог рассчитывать лишь на силы своего доспеха. Яркий луч северного солнца мягко пригрел широкий лоб, а ветер подогнул бело-голубые локоны назад, когда командир небольшого отряда рыцарей Белых Грифонов заканчивал свой длинный прыжок. Крепкое тело по самый пояс утонуло в белой холодящей массе.

В груди жгло, во рту плескалась солоноватая жидкость.

— С тридцати метров даже мягкий снег прочнее камня.

Акмальди нечасто полагался на туманные слова друидов, но в этот раз спорить было сложно.

Магический зверь издал победоносный вскрик.

— Верно, приятель, — продолжил друид, — ты только что спас нашему командиру жизнь.

Сзади что-то дернуло за шею, потом послышался старческий стон.

— Не беспокойся, — начал рыцарь, но друид его не слушал.

Чтобы не исчерпать силы одного из последних носителей волшебства, Акмальди с трудом уперся руками в плотный снег, успевший уже немного подмерзнуть. Пара усилий — и мощное тело рыцаря получило свободу. Магический грифон на доспехе лорда встрепенулся, птичья голова коротко вскрикнула, орлиные крылья заколыхались, мускулы нарисованного львиного тела напряглись. Бог Солнца Родон умел быть щедрым со своими эмиссарами — легко, словно пушинка, Акмальди в полном рыцарском доспехе выскользнул вверх, освобождая подошвы из холодного снежного покрова. В следующий миг его плечо было чуть выше плеч друида.

В заклинании левитации нужды больше не было, но друид все равно продолжал творить волшбу, вливая в своего командира энергию.

— Ты тоже не гнушаешься использовать дарованную тебе часть силы от древнего бога, — радостно, на одном дыхании, произнес друид. И слова эти были сказаны скорее не для шутки, а для того чтобы показать командиру, что в немощном на вид теле таится еще очень много силы.

Мальвеусу такая демонстрация вполне была по душе. Ведь если его солдаты шутят — значит, готовы к продолжению боя.

— Я в порядке, — кратко бросил лорд Акмальди стоящему рядом с ним рыжебородому мужчине.

— Рад слышать это, — учтиво поклонился волшебник, искренне радуясь тому, что их вождь сохранил свою жизнь, в одиночку ликвидировав силы неприятеля.

— У нас большие потери, сэр! — это был один из сержантов рыцарского войска. Как всегда, вовремя и, как всегда, с новостями с передовой.

Мальвеус и так прекрасно знал о численности спасшихся с атакованных кораблей людей. И потому его ответ в ту секунду был краток:

— Нас ждали.

Эта новость погрузила подошедших к лорду рыцарей и волшебников в скверные думы. И было из-за чего поразмышлять: среди армии Эверхарда был предатель.

Серебряный шар погрузился во мрак, наполняя корабельную каюту зловещими тенями. Сила, бушевавшая внутри колдовского сосуда, достигла максимума своей концентрации. Волшебник, осмелившийся вести дела с источником подобной мощи, сделал несколько пасов руками, шепча на древних языках забытые заклинания.

— Мои гнормы! — раздался крик боли из магического сосуда.

— Ты опоздал, подослав своих дикарей, — обронил проводник маг, — и Белые Грифоны мигом разделались с твоими копьеносцами и шаманами.

— Но ты мог оказать им помощь! — кричал тот, кто находился по ту сторону колдовского шара.

— Тогда бы убили меня, — спокойно ответил проводник маг.

— А так нас могут убить всех! — выплюнули из шара. — И все из-за твоей трусости.

Это уже было перебором, и проводник терпеть этого не желал.

— Ты хочешь, чтобы я в одиночку вступил в открытый бой с четырьмя тысячами рыцарей бога Солнца и сопровождающими их двумя сотнями магов из эльфийских земель и Мейриярда?

— Нет, — устало ответили из шара, — но ты должен проявлять больше активности.

— Благодаря моим данным о времени прибытия и моей подрывной деятельности в стане королевских магов магистр Белых Грифонов потерял десять кораблей из двадцати. Еще три корабля дрейфуют в огне.

— Этого мало, — произнесли из шара, и в этот раз слова недовольства были подкреплены волной магии разрушения.

Вся мебель в каюте начала дрожать, словно вот-вот должна была разлететься на части, а воздух начал быстро нагреваться, превращая помещение в печк у.

— Я сделал все, о чем вы меня просили, — прошептали бледные губы проводника. — Армия Эверхарда повержена, вторжение Белого Грифона в эти земли остановлено.

— Акмальди жив! — яростно выкрикнул тот, чье лицо проявилось на фоне магических вихрей. Наблюдатель, заключенный в шар, готов был сам ринуться в бой, но заколдованная поверхность шара надежно удерживала рвущуюся наружу силу, и законы магии сдерживали его пыл.

— Полярный краб как раз присмотрел этого бравадца на обед, — медленно произнесло алебастровое лицо. — Корабли солнечного бога потоплены.

Волшебник почувствовал, как вокруг него задрожал воздух. Что-то в его словах не устраивало наблюдателя.

— Акмальди выжил в этой схватке! — яростно прозвенело вокруг.

— Это уже не моя вина, — возразил проводник. Заключив сделку с силами, которые представлял Наблюдатель, его собеседник получил право пользоваться их магической энергией для своих тайных дел. Взамен Наблюдатель через него мог влиять на ход некоторых событий. Поэтому собеседник служил для темных сил проводником их воли в землях Лаударума.

Колдовской шар начал тут же менять свой цвет, покрываясь изнутри слоем мрака. Собеседник почувствовал, что беседа вот-вот может стать слишком жаркой, а подвергать свою жизнь опасности ему не хотелось. Гладкая поверхность шара начала тихо звенеть, испуская мелодичный звук. Словно какие-то наросты выросли на гладкой холодной поверхности и норовили разорвать колдовской артефакт на части. Говорившее из шара лицо также начало менять очертания, показывая истинный облик своего обладателя. Смотрящий в шар не мог точно сказать, к какой расе принадлежал его собеседник, но то, что его облик был ужасен, — в этом сомнений не оставалось. Кто бы он ни был, его явно можно было бы назвать монстром.

— У нас был уговор!

— Уговор, — прошипело лицо Наблюдателя, с отвращением смакуя произнесенное слово.

По тону можно было догадаться, каких усилий стоило Наблюдателю привести свой буйный нрав в мирное русло. Жалкий червяк, посмевший с ним спорить, да еще и в таком бескомпромиссном тоне, готов был отпраздновать свою маленькую победу. Руки Наблюдателя так и горели желанием превратить наглеца в горячий факел, но условия заключенного уговора были нерушимы. Уговор — единственная форма доверия, существовавшая в их круге, и никто не смел его нарушить.

— На этот раз правда на моей стороне, — уже окрепшим голосом продолжил проводник. — И я все выполнил, что обещал. Армия Акмальди понесла большие потери, а схватка с ледяными крабами значительно истощила запас магической силы предводителя Белых Грифонов.

— Моя цель — Акмальди, а не его армия, — проскрипело из черного шара. — А ты обещал помощь нашему повелителю в грядущей битве, поэтому обязан помогать мне.

— И я это делаю согласно нашей договоренности! — проводник сам не заметил, как его подобострастие уступило место властности. Алый язык облизал искусанные губы, словно оценивая на вкус проявленную твердость характера. — А ты не можешь требовать от меня большего: ведь это я поставил на кон свою жизнь, а не ты.

— Я это знаю, — прозвучало из шара, и серебряная поверхность начала возвращать свой естественный цвет. Ярость наблюдателя окончательно отступила. Лицо, показанное магией шара, снова приобрело нормальные черты. Теперь это был человек среднего возраста с неприметными чертами лица. Проводник уже полностью был спокоен — ему уже ничто не могло помешать довести до конца его тайный план по разрушению башни. Но свою радость он решил не показывать собеседнику. Тот мог запросто преодолеть те магические силы, что помещались в его худое тело.

Наблюдающий за ходом сражения тем временем продолжал: — Но Акмальди один стоит целой армии своих рыцарей. Лишь одной его магии хватило, чтобы ликвидировать всех ледяных крабов, которых я выращивал целых пятнадцать лет.

— Это больше не повторится! — покорно склонил голову проводник, дабы услужить более сильному союзнику.

— Тебе лучше не бросать дела на самотек, — прозвучал укор от Наблюдателя, — как ты делал до этого. Я не хочу, чтобы наше дело было загублено из-за какого-то там рыцаря.

— Я понял, — проводник преклонил колени перед колдовским шаром, следуя традициям учтивости, но довольный взгляд успел заметить, что магический артефакт уже не активен, а его собеседник отключился от разговора и не видит его слабости.

— Акмальди ожидает еще небольшой сюрприз, — злорадно произнес проводник перед тем, как покинуть потаенные покои.

Мальвеус был очень зол. Потерять целую армию воинов и волшебников, и притом даже не вступая ни с кем с открытый бой! Такой промах мог сделать только неопытный мальчишка, оруженосец, но уж никак не тот, чьи плечи несут сан магистра.

— Сколько человек выжило?

— Четыре сотни душ, лорд. И это притом, что у нас еще есть в резерве около двух десятков магов.

— Кто были эти дикари, что бросали нам вызов с берега?

— Племена гнормов, — ответил сержант Робар, командир отряда рыцарей, которые вступили в бой с силами дикарей. — Посмотри на их широкие глаза без зрачков. Этих бедняг кто-то загипнотизировал.

— Нас здесь очень даже хорошо ждут, — заключил магистр, осматривая пронзенное мечом Солнца синее тело гнорма.

— Ты, как всегда, прав, командир, — ответил Робар, удаляясь к своему отряду.

— Плохо, — Мальвеус коротко, но ясно изложил свое мнение обходчику. — Собери моих сержантов и передай им, чтобы как можно скорее готовились двигаться дальше.

— Убежать можно от нас, но не от порученного королем задания.

Акмальди оглянулся, хотя уже знал, кого он увидит.

— Я никуда не бегу, — бросил он стоящему сзади.

Эльфийский воин, не носивший на себе никогда белого сверкающего доспеха, был, как обычно одет в серый походный костюм из плотной материи. Акмальди не волновался за судьбу своего лекаря и мага, поскольку костюм у того был изнутри укреплен металлическими пластинами. Плечи гордо подчеркивали статность благодаря широким плоским наплечникам, выполненным из крепкого железа опытным мастером одной из кузниц Бастиона Духов.

— Люди только что пережили первый бой на вражеской территории, а ты их снова подгоняешь за славой.

— Нас здесь ждали, — почти выкрикнул Мальвеус эльфу в лицо. — И я не хочу давать еще один шанс на подготовку тому, кто хочет уничтожить моих людей. Поэтому я считаю, что лучшая защита для нас в данном случае — это нападение.

— Но это же живые люди.

— Это закаленные в боях рыцари Белого Грифона и опытные маги Мейриярда, за которых перед королем поручились представители всех Лож.

— Но нам нужен отдых, — настойчиво произнес эльф, подчеркивая свои слова интонацией. — Ты же сам понимаешь, что мы будем легкой добычей, если двинемся в путь прямо сейчас.

Акмальди злобно оскалился, потирая ладони:

— Я легкой добычей не буду, так что в любом случае неприятель сломает пару-тройку зубов о мой меч. — Хранивший доспех магистра грифон грозно вскрикнул, соглашаясь со своим хозяином.

— Тогда как старший друид и как наделенный полномочиями официального представителя эльфийской расы в этом походе я настаиваю на том, чтобы твои солдаты немедленно разбили укрепленный лагерь и послали весть о помощи в королевство.

— Ты можешь сейчас требовать все, что хочешь, — с наигранной любезностью произнес лорд. — Но я лагерь разбивать не стану, а ждать здесь подмоги под коркой льда — тем более.

— Я могу тебя привести к ответу за такие слова, — эльф сразу же помрачнел, когда понял, что его просто игнорируют. Но Мальвеуса простыми словами напугать было сложно. Предводитель рыцарского войска мог с голыми руками выйти один на один против любого зверя, так что эльфийского мага он не боялся.

— Ты все еще готов тягаться со мной в силах, Дрениган?

— Мне помогает моя хозяйка и верная спутница во всех приключениях.

Акмальди знал, о чем идет речь, но ему было необходимо сейчас поговорить с кем-то, поэтому он притворился неосведомленным по данному предмет у.

— Кто же это, если не король Эверхард, чьи слова олицетворяют волю и желания великого Родона из Бастиона Духов?

Друид не стал притворяться, что не понимает юмор своего командира.

— Нет, мой лорд, мне помогает природа моего эльфийского народа, чьи потомки навсегда унаследовали плавность и гармонию движений и способность адекватного познания мира.

— На сей раз, уважаемый Дрениган, ты забыл упомянуть природу здешнего мира, из чьих кладовых ты одалживаешь необходимое количество манны — магической энергии, когда тебе требуется совершить что-нибудь вроде тридцатиметрового прыжка с борта дрейфующего в ледяной воде корабля прямо в рыхлый сугроб.

— Зато я, таким образом, умудряюсь не проваливаться почти что по грудь в мерзлый снег при своих приземлениях.

Акмальди опустил голову и посмотрел на стоящего на снегу друида. Окруженный серебристым сиянием, волшебник стоял на самом верхнем слое пушистого снега.

— Значит, ты видел мой прыжок, когда твои корабли отошли с ударной позиции?

Дрениган только пожал плечами:

— Я поберег силы твоей армии, и теперь ты имеешь хотя бы часть целых запасов провианта, воды и пороха. К тому же мой ход помог сохранить четыре корабля, а это может очень сильно помочь нуждающимся людям.

Акмальди улыбнулся, устремляя взгляд вдаль. А в глазах его грифона засветились голубые огоньки. Зверь, таким образом, поддерживал своего обладателя на верхушке снежного покрова, не позволяя ему падать вниз.

— А для твоей персоны море также выбросило подарок, — Дрениган сделал быстрый пас рукой, и перед ногами Акмальди на снег упал длинный предмет. Толщиной со среднее дерево, вещь скорее напоминала оружие великана. Начинавшаяся, как у обыкновенного меча, рукоять плавно переходила в узкий изгиб с небольшой спиралью, а затем шло острое лезвие, которое тут же раздваивалось, как близко посаженные когти хищника.

— Нравится сувенир из моря?

Акмальди прекрасно знал, что показал ему друид. Двухлезвийный меч был очень хорошо знаком командиру Белых Грифонов и, к сожалению, не понаслышке. Шея немного задрожала от легкой судороги, как бы напоминая лорду о природе длинного шрама, проходящего от нижней челюсти до середины груди. Тогда его не спас даже прочный доспех и магия великого Родона. А что же ждет его армию теперь?

— Боишься, Дрениган?

— Мне не по душе наше задание, вот и все. — Дрениган повернул в сторону рыцаря голову, встречая его горячий взгляд, полный решимости выполнить поставленную задачу во что бы то ни стало.

— В страхе нет ничего позорного, — тягуче ответил лорд, разминая затекшие под прочными доспехами мышцы. То поражение своей армии он помнил хорошо. Даже ему досталось. Но с того момента он стал еще сильнее и лучше знает своего врага.

— Ты так думаешь, — изрек волшебник, — значит, наполовину веришь в поражение, а пораженческие мысли, в свою очередь, приводят к настоящей победе. К тому же это тебя еле удалось спасти тогда после боя с представителями враждебной расы.

— Ламбирды не враги человеку, — лорд внимательно посмотрел сначала на стоявшего рядом друида, а затем переключил свое внимание на высаживающихся на снежный берег рыцарей. Не так много, как он хотел бы видеть, но первый ход уже был отдан врагу, а это всегда усложняет задачу.

— Их мир по-другому устроен, но это не делает их нашими врагами, — спокойно продолжал свою мысль Акмальди. — То, что ты приравниваешь их к ожившим мертвецам, — ошибка.

— Ты же видишь эти лезвия? — настаивал друид. — А это означает, что в этот раз ламбирды стоят за нашего врага.

— Они могут быть очень сильным врагом, а могут принести пользу Бастиону Духов, — изрек магистр. — Наше дело в порученной миссии — разобраться и в этом вопросе.

— Но именно из их мира король личей Драйг сумел заполучить целый отряд несокрушимых крылатых бестий. Ты, похоже, забыл, великий Акмальди, сколько наших братьев по оружию отдали свои жизни, исчезая в кровожадных пастях этих огромных существ. Тебя тогда не было с нами в тот горестный миг, зато там были твой великолепный брат, нынешний правитель этих земель, и твой покорный слуга. Мы видели, на что могут быть способны ламбирды, если их не остановить.

— Драйг тогда выкрал зародыши из сердца деревьев жизни, а затем его коварные некроманты своими ритуалами изменили невинные создания. Мой немногочисленный отряд сумел проникнуть в их мир, и мы готовы были встретить воинов лича со всей своей мощью, но…

— Но тебе дали отпор, верно?

Акмальди не показал кипевшей внутри него волны гнева. Все на самом деле пошло не так, как это преподносится ныне. Дрениган продолжал:

— Тебе вышли навстречу далеко не с дружескими намерениями, хотя твои воины пришли в тот мир только для оказания помощи. Почему же тогда они не сопротивлялись солдатам Драйга?

Акмальди глушил свое негодование всеми доступными способами. Друид сейчас говорил своим голосом, одновременно произнося слова сотен других своих соратников, мнение которых по данному вопросу неожиданно совпало. «Тот, кто похож на нашего врага, и есть наш настоящий враг», — так говорили многие из братьев по оружию, а их магические грифоны издавали победный крик в знак полного согласия. Лорд всегда смотрел этим людям прямо в глаза, холодно встречая их блестящий огнем взгляд, в котором присутствовали огоньки фанатизма. Но они говорили то, во что верили, и верили в то, что говорили. А заставлял их говорить либо гнев, либо страх за себя и за погибших собратьев. Таких ораторов не всегда удавалось переубедить, особенно если учесть, что главным оружием Мальвеуса Акмальди был верный меч и верная магическая сила Родона. Но даже в таких ситуациях отступать от своих убеждений лорд не собирался.

— Потому что подлый лич послал в их мир своих верных слуг…

— Вампиров, верно? Вампиров, которые были похожи на местных туземцев и по внешнему виду, и по вкусовым пристрастиям, ведь так?

— Нет, не так! — рыцарь мягко опустил свою ладонь на плечо эльфийского воителя. Не сжимая пальцев и не сильно давя на кости, Акмальди просто дал своему соратнику понять, что тема для разговора исчерпана. — Сейчас пока ничья в многовековой войне Солнца и Тьмы. Воинство Драйга вот уже несколько веков назад было окончательно разбито, а сам король живых мертвецов давно уничтожен. Мы с тобой участвовали во многих сражениях и знаем, чего стоило обеим сторонам достижение подобных результатов. Однако все может кардинально измениться, если мы будем видеть в каждом втором создании нашего потенциального врага. Тогда Драйгу и его приспешникам будет легче склонять их на свою сторону. И вот тогда равновесие может нарушиться. И новая война уже не будет столь романтичной, как это воспевается в книгах. И нам будет намного сложнее одержать победу в предстоящей схватке.

— Все равно! — друид с силой сжал посох, как бы отбивая железные аргументы своего командира. Но холодный искрящийся душевной энергией взгляд, доброе улыбающееся лицо и крепкая рука друга на плече резко заставили друида сменить напористый тон и направить беседу в мирное русло. — Мы знаем лишь то, что на этой земле есть существо, которое придерживается иных взглядов, и в его силах подчинить своей воле сильную магию. Нам сейчас всего лишь предстоит разобраться с этим вопросом и никто не настаивает на силовом решении проблемы.

— Проблемы?

Друид и рыцарь разом оглянулись в сторону выкапывавшегося из снежных завалов воина. Весь взмокший от пота и снега, таявшего на разогретых жаром тела доспехах, белоснежный рыцарь не спеша выбрался на верхушку снежного покрова. Дрениган и Акмальди слышали, как трудился магический грифон, извиваясь в плоскости своего рисунка.

— О чем идет спор, Акми?

Мальвеус приветливо улыбнулся своему старому другу и верному соратнику брату Робару.

— И тебе день добрый, сержант Робар, — Дрениган вежливо отвесил поклон, обращаясь к вновь прибывшему Белому Грифону. Не такой широкий в плечах, как его командир, да и в росте уступающий даже друиду целых полголовы, Робар на вид не производил впечатления такого уж сильного и крепкого бойца. Хотя все в их отряде из двух сотен душ прекрасно знали, чего стоит этот не производящий впечатления мощи человек в бою. Его руки хоть и были скрыты от сторонних глаз крепкой пластиной доспеха, но стоило только пожать его небольшую ладонь, чтобы сразу же понять, насколько сильным человеком был Робар.

— О чем идет спор? — воин встал по левую сторону от своего командира.

— О предстоящей миссии, — холодно ответил Дрениган.

— Наш друид считает, что мы не обязательно должны будем пустить в ход наши мечи и боевую магию. — Акмальди еще раз посмотрел волшебнику в глаза, в последний раз пытаясь найти в нем поддержку.

— Особенно если это та магия, которую ты применил против полярных крабов.

— Но ведь мы целы, — констатировал магистр.

— Зато и потери среди наших людей также многочисленны, — не унимался друид.

— Твои-то слуги природы и духи лесов целы и невредимы, чего тебе еще нужно для продолжения атаки?

— Я не против массивной атаки, сопровождаемой хорошим арьергардом, но сейчас мы лишь кучка чудом выживших людей и через пару часов от многих из нас останутся замороженные статуи.

— Разбивать стационарный лагерь нельзя, — возразил друиду Робар. — Мы уже пропустили первый удар, и вторая атака чудовищ приведет к нашей гибели.

— Но тогда мы точно все умрем! — гневу Дренигана не было предела.

— Я лучше умру в бою, мстя за смерть трех десятков своих панцирников, чем буду нежиться у тлеющего костерка в ожидании помощи. — Лейтенант Сильверио подошел как нельзя вовремя. — К тому же среди выживших после морского побоища нет ни одного простолюдина.

Друид яростно сверкнул глазами.

— Люди есть на моих кораблях!

— Тогда пусть они остаются в карауле.

Дрениган уже понял, что бесполезный разговор окончен, да и дела не терпели отлагательств.

— Я пойду посмотрю за остальными рыцарями из нашей армии, пока все они окончательно не провалились в этот рыхлый сугроб, — и друид пошел в сторону берега, попутно жестикулируя руками и помогая завязшим Белым Грифонам вылезти из снега и твердо встать на ноги.

— Мне нужно спросить старейшин о твоем безумном решении, магистр Акмальди, — негромко прошептал друид, все еще надеясь, что командир все же примет сторону здравого смысла, и решение о расстановке лагерных шатров придет в его горячую голову.

— Что ты сейчас чувствуешь, друид? — вопрос, заданный в спину, заставил Дренигана обернуться.

— Подо мной сейчас целый живой мир природы Лаударума, который хочет изгнать иноземных захватчиков со своей тверди.

— Странно, но мои желания совпадают с желанием природы, — улыбнулся магистр. — А твои?

— Я подготовлю магов и солдат для длительного перехода, — бесстрастно обронил Дрениган, не продолжая бесполезный разговор.

«Главное, что ты больше не чувствуешь страх», — прозвучало в сердце магистра. Если он был прав, то ледяные крабы были основной ударной силой врага, а они ее успешно преодолели.

Когда эльфийский волшебник удалился на пару десятков метров, Робар снял со своей головы сверкающий белый шлем с тупоголовым навершием и тихо спросил:

— Ты опять обсуждал приказы короля Эверхарда с одним из его прихвостней?

— Дрениган не только волшебник, вносящий в этот мир ясность гармонии и понимание природы, он и наш верный брат по оружию и соратник по отряду. — Акмальди гордо вскинул голову вверх, всматриваясь Робару в лицо и едва пряча усмешку. — А раз он с нами, то должен учитывать не только волю таких же, как он сам, но и волю своего командира.

— Который, в свою очередь, не должен вести никчемные разговоры, тем более с друидами, — вставил Робар.

— Высокочтимыми друидами.

— Спасибо, лейтенант Сильверио, — Мальвеус показал своему рыцарю двухлезвийное оружие. — Только вот высокочтимый друид не так уж и голословен на этот раз.

Черные брови Франка Сильверио грозно сошлись друг с другом, ясно передавая охватившую рыцаря гамму эмоций.

— Ламбирды, — протянул лейтенант, — но что они здесь забыли? Этот мир принадлежит Родону.

— Это мир принадлежит всем, — поправил магистр своего подчиненного.

— Тогда что мы здесь делаем, если армия личей тоже имеет права хозяина?

— Защищаем этот мир от власти личей, — бросил Акмальди.

— Значит, у нас прав больше?

— Хочешь со мной побеседовать? — Мальвеус легонько хлопнул Робара по плечу и кивком головы указал вперед, делая при этом неторопливые шаги. — Ну, что ж, давай поговорим о нашей миссии. — Акмальди неожиданно ускорил шаг, а потом ненадолго остановился. — Ты же ведь сам не считаешь, что мы должны объявлять войну еще и ламбирдам?

Слово «ламбирд» вызвало в воображении Робара силуэт большого жилистого воина с лицом, напоминавшим нечто среднее между лицом эльфа и человека, с бледно-голубой кожей и длинными верхними клыками. Вещество, которое в мире людей называлось кровью, в их мире вечной мерзлоты и холода встречалось только глубоко под землей в стволах и корнях особых деревьев. Эта цивилизация была техногенной и имела высокие показатели развития. Мудрые маги ламбирдов научились управлять силами всех четырех стихий, что позволило их воинам контролировать царивший на их земле холод. Они превратили лед в свое оружие, которое действовало безотказно в любом из миров. В одной из последних битв в северных морях Лаударума последователи Драйга сумели открыть ворота в мир ламбирдов и призвать оттуда полторы тысячи воинов. Трехметровые гиганты, сплошь закованные в броню из крепкого, зачарованного ледяными чародеями льда, смогли оказать достойное сопротивление магистру Белых Грифонов Мальвеусу Ак-Акмальди. В ходе той битвы армия Бастиона Духов потеряла не меньше десяти тысяч бойцов. Страшные когти ламбирдов, выраставшие прямо из тыльной стороны правого локтевого сустава, беспрепятственно могли прорезать броню Белых Грифонов, а сверкающий лед с блеском выдерживал жесточайшие удары сияющих мечей Солнца. Даже волшебные грифоны рыцарских доспехов не могли победить ледяных воинов, поскольку на доспехах каждого ламбирда ближе к воротнику красовалось изображение летучей мыши. Оно также являлось волшебным и своими силами вполне могло оказать сопротивление магии грифонов. Робар отлично видел этих идущих ровным строем воителей. Все одинакового роста и комплекции, сильные и закаленные к применению магических атак. Рыцарь Белых Грифонов против этих существ не имел ни единого преимущества. С тех пор, как меч Робара нашел серьезное препятствие в виде двухлезвийного когтя ламбирда, а противостоящий ему в схватке оппонент нисколько не уступил ни в силовой борьбе, ни в искусстве фехтования, где-то в душе рыцарь даже проникся симпатией к ледяным гигантам. Как и Акмальди, Робару удалось уйти живым из того сражения. Раненое тело успело восстановиться, а испорченный доспех был восстановлен в кузнице Бастиона Духов. И только память хранила фрагменты той битвы и до сих пор заставляла оценивать противника по достоинству.

— Конечно, нет. — Заданный рыцарю вопрос даже немного смутил его.

— Тогда зачем ты ведешь со мной этот бесполезный разговор?

— Просто хочу тебе напомнить, что с тобой рядом идут сейчас сто девяносто восемь рыцарей из ордена Белых Грифонов, и что мы сейчас принимаем участие только в разведывательном походе, в котором лучше всего не вспоминать о заточенных мечах до той поры, пока не подойдем к башне.

— Башне?

— Да, той самой башне, о которой твой брат Эверхард прожужжал нам все уши перед отъездом. — Робар смахнул иней с замерзших щек, чем вызвал дружеский смешок своего командира. — А ты сейчас уже расцвел, нарисовав себе в мыслях картину кровавых баталий, где якобы нашей маленькой армии придется участвовать.

— Единственное, о чем ты тоже не должен забывать, мой дорогой друг и собрат по оружию, — Робар притворился, что напряг ухо, — мой жужжавший нам в уши брат Эверхард — правитель довольно обширных земель. К тому же мой брат является верховным командиром в нашем ордене здесь, на земле, и мы обязаны выполнять его приказы, нравятся нам они или нет.

— Ладно тебе, Мальви, через пару дней мы доберемся до этой крепости и все узнаем. — С этими словами рыцарь удалился, направляясь к первой двадцатке Белых Грифонов, уже готовых к долгому пешему переходу по ледяным землям снежной пустыни.

«Что ж, брат Робар, спасибо хотя бы тебе на добром слове». Акмальди постоял еще пару минут, давая своим бойцам время для завершения высадки, а затем направился в сторону ожидавших его приказаний боевых собратьев.

— Приготовиться к долгому путешествию! — шутливо покрикивал Дрениган, когда лорд Акмальди подошел к первым рядам Белых Грифонов на близкое расстояние.

— Развернуть передвижные шатры и медленно отправляться вперед. Рыцарям держать ухо востро.

Переход через ледяную пустыню длился около суток. Ледяной ветер, словно направленное дыхание ледяного гиганта, бил в лицо, обдувая глаза и губы. Холод сковывал все мышцы лица, заставляя нос и щеки покрываться белой корочкой замерзшей влаги. Если бы не магия Родона, заключенная в каждом доспехе, то на таком холоде от людей, пусть и хорошо развитых физически, остались бы только красные сосульки, закованные в железные куски рыцарских доспехов. Теперь Акмальди понимал, почему именно сюда забрался последний маг личей. В этих местах природа Лаударума наиболее точно копировала их мир. Здесь даже день был короче, а холодная ночь властвовала над снежными холмами практически семнадцать часов в сутки. Теперь уже и ищущий славы Дрениган немного поостыл, почувствовав на себе силу хорошего мороза. Единственный из всего отряда, кому еще удавалось сохранять веселое настроение, был Робар. Правда, несколько часов назад развеселить уставших воителей рыцарю помогла сама природа, послав из своих небесных кладовых пышный снегопад. Их небольшой отряд встречали северным салютом — так Робар представлял всем причуды погоды. Акмальди, в чьем сердце все еще оставалось чувство тревоги, с некоторой опаской смотрел на растущие снеговые шапки, сплющивающиеся под его тяжелыми шагами. Все вокруг было слишком спокойно, а магистр не верил в легкую победу, особенно после того, как во время высадки их ожидала встреча с ледяными крабами.

Идущие вместе с армией королевские маги обеспечили хорошую защиту людям от превратностей походной жизни и капризов природы. Получая чистую энергию от самой земли, воды и солнца, армия Акмальди могла не волноваться по поводу жажды или голода. Оставалось лишь победить врага — вот о чем думали воины.

Кто-то из идущих сзади рыцарей скатывал снежные шарики из мягких снежинок и со смехом кидал их вперед. Но все это было лишь мигом приятной нежности природы. Почти все люди находились в состоянии глубокой усталости, когда, наконец, вернувшийся разведчик не возвестил о голубых стенах ледяного города, который не должен было здесь находиться согласно древним картам. Весь игровой настрой и усталость мгновенно спали. Даже шутливый Робар, призывающий своего командира к мирным азам дипломатии, едва не первым схватился за оружие, едва новость достигла его ушей.

— Не ожидал? — Робар, как верный командиру рыцарь, точно доктор с микстурой от простуды, задал самый неприятный вопрос: — И каковы теперь наши шансы?

— Город в мой план не входил, — задумчиво ответил магистр, пытаясь прикинуть возможное число защитников городских стен.

— Могу поспорить, — хмыкнул друид, — что и сотни зомби и скелетов с острыми мечами также не входили в планы короля Эверхарда.

— А я предупреждал тебя, друид Дрениган, что наш противник может быть не таким безобидным, как тебе казалось.

— Уцелевшие два десятка магов и мои друиды организовали вокруг войска защитный купол. Так что никакая чужеродная магия не сможет нам помешать достичь цели, — закончил верховный друид, кивком головы показывая в сторону чернеющих шпилей высокой крепости.

Задумчивость лорда Акмальди уступила место разуму и хладнокровию. Пока что все шло на удивление мирно, и это не могло не насторожить. Маги, конечно, свое дело знали отлично, и их сила обеспечивала надежную защиту войску, но интуиция бывалого воина все равно выискивала любые признаки засады.

— Здесь все слишком спокойно, — прошептал Мальвеус одними губами, сжимая рукоять меча. — Слишком легко нас сюда подпустили.

Под мягкой ногой темная волна мрака начала медленно проникать в снег. Заклинание, не требовавшее никаких громких песнопений и пасов руками, срывалось с почти недвижимых губ. Все сложные приготовления должны были быть уже готовы, и ожидавший подарка рыцарь вскоре должен был его получить за свое старание.

«А ведь тебе предлагали остаться», — злорадно подумал шпион, направляя идущую из него искру силы в члены тех, кто вот уже столько лет томился в мерзлой постели из земли и льда.

Порыв ледяного ветра накрыл рыцарское войско слишком внезапно. Стоявший рядом с Мальвеусом Белый Грифон просто схватился руками за лицо, огласив страшным криком белоснежную пустыню. Человеческая кожа мигом начала покрываться коркой льда, а глаза и волосы подверглись процессу кристаллизации. Ставший от магии мороза хрупким, как хрусталь, доспех зазвенел, а потом пластины всего доспеха разлетелись массой острых прозрачных осколков. Ставший похожим на кусок кричащего льда человек упал в снег, который уже не казался таким мягким и веселым.

— Атака врага! — прокричал кто-то из магов.

— Магия личей!

Акмальди и сам видел, как несколько десятков его воинов пали от чар вражеской магии. «Песня вьюги», — так называлось это оружие. Оно проникало внутрь брони и организма, превращая жертву в прозрачную ледяную статую, источающую вибрацию на высоких и низких частотах.

— Маги, организуйте защиту! — Акмальди не знал, где находится Дрениган и его помощники. В этот момент арбалетчика, прикрывавшего спину командира, пронзило длинное черное копье. Магический щит каким-то образом дал трещину. Рыцари и маги поняли это слишком поздно, когда магия личей уже нанесла свой первый удар. Магический зверь доспеха тревожно вскрикнул, предупреждая хозяина об опасности. Количество прикрывавших армию магов сократилось в несколько раз. Магистр чувствовал это своей аурой, и теперь перед лицом врага Мальвеус и его воины могли выставить только свои щиты и мечи.

Тут же все пространство вокруг людей начало погружаться во мрак, лишая воинов Солнца возможности рассмотреть врага.

— Атака! — Франк Сильверио, верный соратник по оружию, своим мечом Солнца успел отразить летящую в него стрелу, но его окружению не повезло. Стаи клыкастых тварей начали вылезать прямо из-под земли. Острые когти просто хватали рыцарей за ноги, погружая по пояс в мерзлую землю, из которой тут же начали бить фонтаны крови. Секунды промедления и замешательств дорого обошлись войску Белых Грифонов.

Акмальди выхватил меч, отбивая ногой тянувшуюся к нему лапу.

Серая голова, абсолютно лишенная волос, но зато покрытая жестким чешуйчатым покровом, злобно зашипела на рыцаря, обнажая острые ряды мелких зубов.

— Это земляные гули!

Засверкали молнии, поражая вырывавшихся из ледяных склепов чудовищ. Маги, не жалея, расходовали свои силы, выжигая нападавших созданий огненными шарами и нанося по серым телам удары колдовскими посохами.

Акмальди не нуждался в подсказке: он прекрасно знал, кто перед ним стоит и чем это существо было опасно.

Меч Солнца перерезал тонкую шею монстра, устранив неожиданную угрозу, но на место убитого монстра вставали другие.

— Они вырастают прямо из земли, как проклятые колосья!

Мальвеус не знал имени того, кто это выкрикнул. Только булькающие звуки и запах свежей крови — вот и все, что оставили земляные гули от громогласного оратора.

Мальвеус хотел вмешаться силой своей магии в ход боя, но маг личей опередил его, выпустив очередную порцию «Песню вьюги».

Акмальди присел, уходя от невидимой руки холодного ветра, а вот вполне реальный враг мигом оказался а его плечах. Зубы земляного гуля опасно щелкали возле щеки и шеи.

Магический грифон доспеха издал боевой клич, передавая своему носителю лишнюю порцию сил.

Акмальди схватил насевшего на него монстра за шею и железной хваткой сжал тонкое переплетение шейных позвонков. Негромкий щелчок положил конец созданию из миров смерти. Но опускать оружие было еще рано. Прошло всего лишь несколько минут с начала боя, а магистр Белых Грифонов оказался перед врагом один.

— За Родона! — Меч Солнца описал полукруг, разрубая наступающих толпой врагов.

Свет от мечей бога Солнца развеял ледяной мрак, и звон волшебных лезвий перекрыл голодный рев вырывавшихся из земли монстров.

— Сгруппироваться! — подобный приказ вместе с магистром отдали Робар, Тринг и еще несколько капитанов рыцарского войска.

— Уничтожь Акмальди! — звучало в голове проводника. — Земляные гули его остановят своей массой. Я насчитал этих созданий более двух сотен.

Сбитый с толку столь резким вторжением в свои мысли, проводник на время потерял контроль над окружавшей обстановкой.

— Им нужна помощь! — почти страдальчески простонал наблюдающий за битвой маг. Конечно, он был сильнее того, кто выполнял всю грязную работу и служил в качестве проводника силы, но сейчас многое зависело от того, кто был именно на поле боя. Пока что рыцари одерживали верх над своим противником. Земляные гули гибли, распадаясь на кусочки под ударами острых мечей. Как один из создателей этих тварей, Наблюдающий ощущал каждый полученный его подопечными удар, что было для него слишком большой нагрузкой. — Мечи Солнца и сила Родона быстро поглощают моих воинов. Помоги им …

— Не называй моего имени! — почти прокричал шпион.

Наблюдатель не стал отвечать на эту просьбу — ему просто было в тот момент не до этого. Перед его глазами стояла картина того, как с его плеч срубают голову, а в грудь врезается сильная рыцарская нога, закованная в латы. Его солдатам было больно, равно как и ему самому, поэтому он мог только об одном просить союзника.

— Уничтожь Акмальди и сделай это как можно скорее!

— Это должны были сделать твои твари! — шпион послал гневную мысль Наблюдающему в ответ, ясно представляя, какому риску подвергнется его собственная жизнь, если Белые Грифоны все-таки прорвутся к самой башне.

— Ты поплатишься за свое вольнодумство! — прошипело в ответ, и тут же к нему добавился рев раненого зверя: Наблюдателю пришлось вложить слишком много собственных сил в жизнь своих созданий, и последние раны от мечей достигли и его тела.

Потеряв многих из своих товарищей по оружию, рыцари быстро оправились от первой волны нежданной атаки и начали давать земляным гулям достойный отпор. На вид грозные и сильные твари оказались легкой добычей для мечей Солнца. Нахлынув внезапно и завалив людей своей массой, волна нежити начала постепенно стихать.

Мальвеус отбросил от себя очередного монстра, пробив ему грудь, но тот так и не собирался сдаваться. Тварь хищно оскалила мелкие зубы, высунув наружу длинный черный язык с отравленным шипом на конце. Черная струя крови продолжала литься из раны на снег, но монстр не обращал на это внимания.

— Сегодня ты умрешь, Мальвеус, — процедило создание, нанося удар мощной лапой.

Акмальди заметил, что когти на пальцах гуля выросли и стали прочнее. Щит из небесного металла выдержал удар, выбив сноп искр. Мальвеус с размаху ответил ударом меча, но тварь увернулась, показав при этом немыслимую для гуля скорость. Тут же удар лапы, ставшей вдруг необычайно сильной, отшвырнул рыцаря на несколько метров. Бок противно саднило, но кости и ткани были целы, да и доспех не подвел. Однако верного меча в руках больше не было. Очевидно, каким-то образом тварь выбила оружие Белого Грифона в момент атаки. Акмальди попытался встать, но вступивший с ним в схватку гуль тут же оказался над ним, и в забрало шлема ударили четыре передних клыка. Острые и длинные, как сабли, эти орудия хищника стремились пробить доспех и добраться до человеческой плоти.

— Командир в опасности! — Герд Турс выпрыгнул из стаи земляных гулей и направился на помощь магистру.

Короткий взмах жилистой лапы, человеческий вскрик, разорванное человеческое тело и мелкий дождь из красных капель горячей крови — вот та цена, что рыцарю Турсу пришлось заплатить за свое вмешательство.

Только сейчас Акмальди понял, что его противник сильно отличается от диких соплеменников. Двигаясь не как животное, а как человек, дерущийся с Акмальди гуль проявлял еще и чудеса сообразительности. Монстр удивительно быстро согнул руки в кистях так, чтобы они действовали не хуже заточенного топора.

Мальвеус чудом угадал, где упадет выбитый из рук Турса меч. За секунду до фатального удара рыцарь поймал падающее оружие и отбил нацеленный в его горло удар.

— Им кто-то управляет! — выкрикнул один из уцелевших магов, в чьем изорванном гулями теле еще теплилась искорка жизни.

Желая помочь магистру, волшебник выпустил в голову гуля две ветвистые молнии, но это лишь раззадорило тварь.

Гуль выбросил свою лапу в сторону мага, и тонкая струйка крови сама потекла из вен волшебника в горло нежити. Получившее чужую жизнь сильное тело начало разрастаться в росте и в поясе.

Мальвеус, получивший слишком дорогую помощь соратников, быстро поднялся и отрубил твари заколдованную конечность.

Отрубленная лапа оказалась на вес не легче бревна.

Гуль взвыл, почувствовав, что его так глупо переиграли. Из распахнутой пасти в лицо Акмальди вырвалось ядовитое облако, но рыцарь увернулся, отбросив от себя отродье нежити сильным ударом ногой в корпус. Тварь тут же попыталась начать новую атаку, но магистр одним движением перерубил толстую серую шею, обезглавив монстра.

— Наши маги поставили временный щит от вражеской волшбы! — это была единственная новость, которой каждый рыцарь в войске Акмальди был очень рад. Понеся большие потери, войско Белых Грифонов получило небольшую передышку. «Песня вьюги» больше была не опасна для Акмальди и его собратьев, и на какое-то время под стенами темной башни воцарилось затишье.

— Мы были не готовы к подобной схватке, — озадаченно прозвучал голос Тринга — второго капитана, чей список уничтоженных мертвецов переваливал за несколько сотен. Кто-то поддержал своего капитана, Робар смущенно покачал головой, когда ему на ухо что-то прошептал один из рыцарей его двадцатки.

— Ваш меч, лорд. — Мальвеус взял протянутое одним из его лейтенантов сияющее оружие.

— Благодарю, сэр Турс! — магистр был очень рад ощутить в руке привычную тяжесть своего оружия.

— Это оружие сразило монстров, магистр, — рыцарь Турс лишь коротко кивнул головой в ответ на благодарность магистра Белых Грифонов.

Засады у стен большой крепости Белые Грифоны и в самом деле не ожидали. У них не было сзади многочисленного подкрепления со свежими силами, и они не располагали достаточным количеством людей, чтобы провести качественную разведку. Вдобавок, у рыцарей не было достаточного количества магов и лекарей для того, чтобы приводить в готовность выведенных из боя солдат. Про осадные машины Акмальди, да и никто в отряде, уже не вспоминал. Но приказ был дан, и тот, кто скрывался за стенами этой крепости, должен был ответить на многие вопросы. К тому же оставшиеся в строю пара сотен рыцарей были единственным боевым потенциалом, которым располагал Акмальди, а для выполнения порученного королем задания рыцарям нужно было прорваться внутрь крепости.

— За мной, — негромко, как бы для себя, произнес командир. Он отдавал этот приказ не столько своим людям, сколько самому себе, подсказывая своему верному мечу, что безвыходных ситуаций не бывает. Даже в хорошей кладке можно найти слабый кирпичик, нужно только хорошо поискать, или знать, где искать.

— Что ты сейчас чувствуешь, друид? — этот вопрос был очень не кстати, но магистр ордена его все-таки задал.

— Там враг, — коротко обронил эльфийский чародей, теребя связку оберегов. — И врагов там хватит на нас на всех, да еще и с запасом.

— Мертвяков на всех хватит! — дружно подхватил кто-то из дежуривших рядом рыцарей.

— Вот это по-нашему! — тут же прозвучали радостные крики идущих в бой людей.

— Здесь целых пятнадцать метров в высоту, никак не меньше, — доложил Тринг, едва отряд подошел к месту, указанному разведчиками.

Это было очень ценное замечание, особенно если учесть, что Акмальди эту информацию и сам смог получить, едва его глаза увидели плотную ледяную стену. Как назло вокруг стояла полная тьма, а все небо заволокло тучами. Если бы с ними сейчас были маги Солнца, то своей силой они бы сразу расправились с любителями холода и льда. Но, к сожалению, последний из магов пал, а препятствие нужно было преодолевать и немедленно.

Дрениган пробурчал какие-то странные слова одного из эльфийских заклинаний и, размахивая своим посохом, точно дубиной, бросился колотить им по стене, как кувалдой. Тук! Тук! Тук! Звенящий перезвон трещавшего посоха и крепкого льда заставил рыцарей, промерзших до костей, закрыть ладонями уши. Командир бы с радостью подождал, пока утреннее солнце выйдет на небосклон и растопит своими жаркими лучами эти стены, но до рассвета было несколько часов. За это время его люди успеют замерзнуть. Никакая магия тебя не спасет, если дует леденящий душу ветер и температура воздуха такая, что влажная капля, упавшая на снег, превращается в сосульку еще до того, как достигнет снежного покрова.

— Не подведи меня, друг, — прошептал Акмальди, обращаясь к своему грифону. Из-за спины рыцарь достал острый длинный меч, заточенный с двух сторон. Резная рукоять, украшенная руническими письменами, плотно прилегла к руке. Магический зверь гордо вскинул свою орлиную голову. Мускулы на львином теле грифона напряглись. Еще чуть-чуть и зверь готов был выпрыгнуть из державшей его плоскости рисунка. В маленьких, как бусинки, глазках проблеснул яркий голубой свет. И тут же все тело командира отряда рыцарей стало наполняться лучистой энергией Солнца. Яркие лучи зарождались где-то в глубине его тела, а затем яркими потоками выходили наружу, освещая воинам путь в царившей мгле и согревая замерзшие уставшие тела. Ярче всего светились руки воина. Крепкие и большие, они с уверенностью сжимали длинный меч, наделенный волшебством Бастиона Духов. Своей силой Акмальди делился со своим оружием, превращая холодный металл в яркую огненную ленту. Младшие братья подальше отошли от своего командира, над головой которого засветилось изображение львиной головы — лик самого Родона.

С диким криком командир рыцарского отряда кинулся к ближайшему сектору ледяной стены и начал ее сокрушать. Магический меч, усиленный волей к победе и магией Родона, прорезал ледяную толщу, точно бумагу. Некоторые воины еще стояли в смятении, не зная, что делать, как вдруг над их головами прогремел клич Робара:

— За командиром!

Достав свои мечи, Белые Грифоны тотчас последовали внутрь ледового тоннеля. Со стен на людей капала вода, грозя обрушить ледяную массу стены на их головы. Но никто уже не поворачивал назад, поскольку все знали, что к победе их ведет бравый командир лорд Акмальди, грозный и сильный воитель, который никогда не даст своих подопечных в обиду.

Наконец перед глазами Мальвеуса промелькнул свет башенного фонаря. Последние слои льда Белый Грифон с силой отбросил своим кованым сапогом, врываясь во внутренний двор крепости. Сзади кто-то ругался на теплую воду, текущую из растопленной мечом ледяной стены прямо людям на голову. Кому-то не прекращавший своих атак мороз примораживал промокшие волосы к макушке. Но пытка льющейся водой длилась долго, так как толщина крепостной стены была не больше десяти метров. Меч Акмальди прорезал в стене узкий коридор. Из него рыцари выходили во двор.

Сначала было все тихо. Вот уже в третий раз за этот поход. Воины по одному вставали за спиной своего командира, готовые в любой момент вступить в бой. А впереди блестела высокая ледяная лестница, изнутри подсвечиваемая желтоватым светом. Лестница заканчивалась как раз возле двустворчатых широких дверей, ведущих внутрь высокой сероватой крепости, казавшейся в ночи воплощением ночного кошмара. Настоящая игла холодного мрака, пронзающая небо.

Акмальди и стоявшие рядом с ним воины уже направлялись к первым ступеням светящейся лестницы, когда из задних рядов раздались крики.

— Зомби!

— Мертвяки!

— Нежить!

— Вампиры!

Первых жертв напавших зомби Акмальди заметил не сразу. Только полупрозрачная масса, не заметная во мраке снежной ночи на фоне ледяной сероватой стены, с двух сторон обступила рыцарей. Брызнула первая кровь, упали на ледяную землю оторванные ноги и руки, пальцы которых все еще сжимали эфесы мечей. Серая масса поджарых тел быстро и умело взяла ворвавшихся внутрь крепостных стен воинов в тиски. Те воины, которые были не до конца готовы к подобному развитию событий, первыми поплатились своими головами. Кто-то из капитанов приказал своим солдатам отойти назад.

— За командиром! К воротам! — отчаянно закричал Робар, рубя своим мечом серые костлявые руки, тянувшиеся к нему своими скрюченными пальцами. Чьи-то зубы проскрежетали по его спине. Магический грифон его доспеха дернулся, сверкая яркими, как летнее небо, голубыми глазами. Обидчика тут же охватило пламя, и он судорожно замахал руками, спешно поворачивая назад. Он бежал к своим же собратьям, поджигая их высохшие тела магическим огнем грифона. Остальные воины, видя пример отважного капитана, тоже стали обращаться к своим магическим арсеналам, призывая себе на помощь разного рода заклинания. Теперь уже Белые Грифоны теснили нахлынувших охранников ледяной крепости. Летели серые и черные головы, из отрубленных конечностей лилась густая дурно пахнущая жидкость. Неожиданно все пространство осветилось большим ярким облаком розового света, которое тут же стало мгновенно расползаться, растворяя в своих клубах неживую плоть, поднятую ото сна вечности запрещенными магическими ритуалами.

Глаза Акмальди наполнялись слезами, когда он слышал крики своих погибавших воинов. Его меч не щадил никого из врагов. Но из стоявших рядом с ним рыцарей двое уже успели исчезнуть в месиве челюстей, когтей и пустых глазниц, светящихся голодным светом в зияющих провалах голых черепов. Однако нужно было идти вперед. Он уже прошел почти все расстояние от туннеля в ледяной стене до середины светящейся лестницы. Неожиданно у него на пути встал широченный мертвец. Темно-зеленое тело, грубо сшитое из остатков десятков трупов, ловко прыгнуло почти на самую последнюю ступень и перегородило командиру храбрых воинов путь. Толстенные руки, с трудом сгибавшиеся в локтях, вращали в своих толстых пальцах по большому топору. Кривой рот на маленькой треугольной формы голове расплылся в жалком подобии усмешки, когда на лице Акмальди отразилось удивление. Непропорциональные три ноги и коротенький хвостик ловко подтолкнули грузное тело к пробивающемуся рыцарю. Остальная масса мертвецов на миг отпрянула от Белого Грифона, предоставив своему грузному собрату лично расправиться с рыцарем.

— Иди, иди сюда, — произнес Акмальди, одновременно делая сильный рывок вперед и нанося рубящий удар своим оружием сверху вниз по голове противника. Сияющее оружие рыцаря Солнца столкнулось с лезвиями двух топоров монстра, разрубая сталь, а за ней и мерзлую плоть сшитого тела зомби. Разрубленное пополам тело все еще продолжало размахивать руками, не понимая, что за странный предмет только что прошел сквозь его тучное тело. Белый Грифон просто спихнул замешкавшегося зомби со ступеней. Две половинки все еще шевелящегося существа с грохотом покатились вниз, сшибая своих же собратьев.

Второй капитан рыцарского войска Тринг потерпел сокрушительный удар от худого зомби, к серому торсу которого грубыми швами были пришиты толстые и длинные руки, кисти которых вместо пальцев заканчивались острыми шипами. Рыцарский шлем с расправленными в стороны крылышками орла сделал два полных оборота вокруг своей оси. Захрустели шейные позвонки, и полилась кровь. Робар видел, как его брат по Ордену и оружию пал в жестокой схватке.

— Иди ко мне, — тихо прошептал капитан Белых Грифонов, чья двадцатка воинов уже валялась на бело-желтом льду, обагряя поле битвы своей кровью. Стараясь не потерять равновесие, скользя на полусогнутых в коленях ногах, Робар собрал всю свою волю в кулак и обратился за помощью к магическому грифону, выгравированному на доспехе. А затем слова мощного заклинания сорвались с его заледенелых губ. Волна магической энергии должна была разорвать орудующую когтями и зубами толпу полуживых существ. А затем острые осколки тонких льдинок должны были вступить в игру и окончательно переломить ход сражения. Но прошло десять секунд, время шло вперед, ноги рыцаря не отставали от текущих секунд, а призванная заклинанием сила до сих пор не показывала своего лица. И тут рыцарь почувствовал, как его ноги налились огненным свинцом. Металл растекался по тканям тела, раскаляя сосуды и заставляя кожу и мышцы трескаться. Но откуда взялся тут расплавленный металл, да еще и в такую стужу?

— Мои ноги!

— Мое лицо!

— Мои руки!

— Я замерзаю! — слышались многочисленные голоса раненых рыцарей. В живых осталось не так много. Но Робару было не до подсчета воинов — его ноги оказались в настоящей морозилке. Магия Родона внезапно исчезла, лишив отважных рыцарей своей магической поддержки. Кожа его рук стала лопаться, а вытекавшая оттуда кровь мгновенно превращалась в льдинки, намертво примерзая к доспехам. Все же верный меч доставил почти заживо замороженному человеку немного радости, когда в последний миг, еще не до конца лишившись своей силы, хорошо заточенное лезвие нанесло удар. Тело чудовищного размера зомби лишилось правой лапы. Но не поднятые из могилы мертвецы являлись самой главной опасностью для Белых Грифонов. Низкие температуры и пронизывающий доспехи лютый холод оказались для людей гораздо опаснее. Солдаты Акмальди начали сдавать свои позиции, когда в действие вступил мороз, превращая рыцарей в эдакое вкусное мясное мороженое, упакованное в металлические доспехи.

Шпион слишком поздно догадался, что Наблюдающий мертв. Теперь, лишившись своего покровителя и источника силы, шпион думал только о том, чтобы самому попасть в крепость.

Все земляные гули были уничтожены. Магов у Акмальди почти не осталось, да и войско здорово поредело. Поставленная задача наполовину была выполнена, а за это проводник силы все равно мог претендовать на обещанную ему награду.

Только вот удар арбалетного болта в его планы не входил.

— Там пришел твой враг и хочет тебя лицезреть, — прозвучал звонкий голос в мрачных покоях, эхом отразившись от стен.

— Я бы на его месте был аккуратнее в желаниях: ведь некоторые из них могут сбыться. — Широкоплечий воин в это время как раз заканчивал чистить шиповатый наплечник своих доспехов.

Защитник башни повернул элемент брони к себе. Полукруглый кусок металла, с нанесенными мелкими шипами на внешней стороне, ярко блестел в свете горящих масляных ламп. Меч, щит и остальные элементы рыцарской амуниции были давно уже готовы. Верные своему новому хозяину, они смирно стояли на стенде и ждали своего часа. Черная броня из прочного, правда, слегка тяжеловатого металла, покрывала крепкое тело воина, надежно защищая его от напастей и шальной стрелы.

— Отличные латы, — сквозь молочную пелену колдовского тумана, окутывавшего детали довольно милой, но слегка мрачноватой обстановки, проступили очертания человеческой фигуры. — Они могут быть весьма полезны в предстоящем бою.

— Что тебе здесь нужно, ведьма? — обронили бескровные губы.

— Хочу лично посмотреть, как мой бывший любовник вырвет твое сердце.

В голубых глазах гиганта читалась ненависть, когда он думал об Акмальди и его войске.

— Я еще сохраняю шансы на прохождение через портал.

Дама кивнула.

— Мы достали спрятанную в этой башне реликвию и теперь можем удалиться, — продолжила магиня. — Если бы нас не нашли маги Эверхарда и если бы не армия рыцарей ордена Белого Грифона, то мы бы уже давно прибыли в наш мир. Мир более спокойный и более привычный.

Гигант облегченно вздохнул. Тяжелый и мощный двуручник с обоюдоострым лезвием и треугольным желобом, пробегающим узкой линией вдоль всего лезвия, мог заставить задержать дыхание любого воина. Удлиненный эфес меча позволял физически развитому человеку управляться этим оружием с помощью одной руки. Защитник башни вскинул в сторону вошедшей дамы меч. Мысль о том, как этот клинок пронзит магистра Белых Грифонов, заставила тело защитника башни вибрировать сильнее.

— Знай, магиня, что у меня нет сердца, — проскрипело лицо роглира. — Моя раса лишена этого органа, потому что он рождает слабость.

— Тебя выращивают из заколдованных кусков гранита и обсидиана, растворенных друг в друге, и камни земной тверди дают тебе физическую силу, но где находится твоя душа — вот тот вопрос, коим я интересуюсь.

— Моя душа находится в надежном месте! — роглир одним глотком осушил костяной кувшин жертвенной крови, откусывая часть посуды в приступе экстаза. — И не смей до нее дотрагиваться!

Изящная дамская ручка в полупрозрачном белом одеянии быстро втянула указательный палец, не желая нервировать своего потенциального телохранителя. Надетый на указательный палец правой руки перстень засветился оранжевым светом. Едва заметный силуэт небольшого человечка притаился внутри камня, сжавшись под проницательным взглядом волшебницы.

— Чудесно, не правда ли? — произнесла магиня.

— Я пока еще не мертв, — процедил серо-синий гигант, подставляя подземным карликам нижние конечности, чтобы они быстрее одели их в доспехи.

— Ты либо очень голоден, либо нетерпелив, мой друг.

Роглир облизал губы и хищно ухмыльнулся:

— Похоже, ты мне предлагаешь обед.

Магиня слегка улыбнулась:

— Ты же должен узнать причину, по которой вынужден здесь задержаться.

Роглир плотоядно облизнулся.

— Кто ты? — задало вопрос появившееся в высоком кресле существо.

— Хозяйка этой башни, неудачник, — ответила магиня. Телепортация живых и неживых предметов была для нее сущим пустяком, даже если места отбытия находились на большом расстоянии.

Весь в крови и избитый так, будто по нему пробежало стадо слонов, Наблюдатель (а это был он) поменял позу и повернул голову в сторону призвавших его к ответу.

Сначала фигура молчала, словно размышляя над чем-то, а затем произнесла:

— Зачем вы перенесли меня сюда?

— А как ты думаешь?

Это был оригинальный ход — отвечать вопросом на вопрос. В мирное время магиня с удовольствием продолжила бы разговор в том же ключе, но сейчас за дверями слышались вопли рвущихся в двери башни Белых Грифонов, поэтому ход беседы нужно было менять.

— У меня был приказ, — Наблюдатель первым решил отвечать, надеясь на то, что оппонент поступит так же, но магиня и роглир ответили ему лишь молчанием. Такой разговор мог перейти в допрос.

— Они нашли нас, Банг, — спокойно проговорил роглир, надевая доспех. — Не знаю, как, но какая-то возможность у магов Эверхарда была и была цель для поисков. Понимаешь? Цель для поиска.

— Мой шпион еще жив, и я не проиграл свою миссию.

Наблюдатель вообще не должен был здесь находиться. В его желтых глазах промелькнул страх. Магиня не давила на нового участника беседы, но Наблюдатель ощущал на себе ее опасный взгляд.

Вмешавшись в действия аборигенов Лаударума, Банг нарушил заключенное им соглашение.

Магиня спокойно выслушала короткое оправдание, но свой приговор мастеру провала отменять не собиралась.

Эльфийский маг стоял среди пустынных равнин белесых сугробов. На полуденном солнце они слепили, как тысяча солнц. Как ему хотелось сбросить с себя одежду и подставить свое измученное тело под жарящие лучи отраженного солнца! Укус монстра, который друид получил в драке за ледяную крепость, не позволял опытному врачевателю забыть о себе. Сначала все плечо ныло и горело, не давая сомкнуть глаз. А потом наступали такие приступы кашля и лихорадки, что Дренигану казалось, будто его сейчас вывернет всего наизнанку. В первый миг друид думал, что он вот-вот умрет, но странная болезнь не спешила вести его на просторы Бастиона Духов. Лайлоф, волшебник из Мейриярда, сказал, что его рана полностью зажила и что он скоро поправится. Конечно, молодой лекарь, использующий магию для лечения, оказался прав — рана действительно закрылась так, что не осталось даже малейшего шрама. Но друид все равно знал, что отрава уже поселилась в его организме, и каков будет итог ее действия — ученому мужу оставалось только догадываться.

— Сейчас тебе станет легче, — молодой маг охотно помогал друиду справляться с недугом.

При повторном сеансе лечения Дрениган только все больше удивлялся возможностям молодого мага.

— У тебя у самого рана на голове, — прошептал друид.

— Это ржавый арбалетный болт угостил, — отшутился маг, — когда я замешкался и упал во время прорыва внутрь крепостной стены.

Таящийся в хрупком человеке магический потенциал просто поражал воображение. Эльфийский маг даже где-то испытывал зависть к мальчишке, иногда считая выбор, сделанный богами, не совсем справедливым. В конце концов он тоже был неплохим магом, а в понимании волшебства ему практически не было равных во всем королевстве. Но изначально судьба распорядилась не в его пользу. Дрениган и магия, казалось, были несовместимы до того дня, пока его не встретил рогатый колдун.

— А в теплой корабельной каюте очень даже было комфортно, — отвлеченно произнес маг, связывая целительные потоки.

Приятные мысли о теплой каюте и странно наступившее спокойствие снежной пустыни отлично успокаивали, а песня зимнего ветра здорово восстанавливала ясность ума, приводя мысли в строгий порядок. Теперь Дрениган не жалел, что добрался до этого места.

— Теперь ты в порядке, — радостно сообщил Лайлоф.

Дрениган грустно усмехнулся, когда очередной свистящий порыв ветра принес ему на лицо белую россыпь снежинок. Такие мягкие, такие пушистые снежные звездочки падали на загорелое лицо, тая на обветренной коже, оставляя при этом влажные следы, которые тут же высыхали.

— Спасибо, — он любил так стоять у себя в лесах, проводя многие часы или просто бродя по заснеженным просторам, изучая природу заснеженных зарослей. Сейчас было самое время для яркого солнца. Оно все также исправно светило своими теплыми лучами. Эльфийскому магу казалось, что уже прошло много времени с тех пор, как отрава монстра поселилась в его организме. Теперь, стоя на этом месте, и наблюдая природу снежных земель, друид явно ощущал, что вместе с новым днем в его тело приходит нечто новое и неизведанное. Единственное, что скрашивало томительные часы ожидания — так это новый образ жизни, которым измененный человек должен был наслаждаться. После того как кровавая бойня во дворе ледяной башни утихла, один из рыцарей приказал собрать оставшихся в живых людей в одно место, чтобы Лайлоф смог оказать им посильную помощь.

Бедняга Лайлоф.

— Как ты выжил?

— Что?

— Как ты выжил? — повторил вопрос друид, подходя к молодому магу.

На измазанном кровью бледном лице проступила тень смущения.

— Не знаю. Мне словно кто-то помогал в этой битве, сообщая о возможных последствиях.

— И кто же это был? — Дренигану стало казаться, что он начинает понимать суть происходящего. Лайлофа кто-то защищал, а иначе он бы здесь не красовался.

«А, может, этот маг сам хочет войти внутрь башни узнать все ее тайны?» — лицо Дренигана на миг перекосилось от злости. «— Как же ты выжил?»

— Не знаю…

— А чего же ты здесь так нехотя слоняешься?

— Уж очень хочу попасть внутрь, но для этого нужно оказать помощь всем, кто еще может быть жив.

— Успехов, — почти шепотом пробормотал Дрениган, провожая взглядом щуплую фигурку, шагавшую вдоль стонущих рыцарей.

«Он вошел внутрь башни! Но как?!» — тревожные мысли путались в голове с неимоверной скоростью. Ледяная башня и та сила, остатки которой все еще хранились в мерцавшем льде, манила раненого красотой непознанного и загадочного. Всего за несколько часов он получил такую порцию магических сил, какую не получал от вечнозеленых лесных гигантов за всю жизнь. Это мог дать только новый источник неимоверной силы — источник, сокрытый внутри ледяной башни. И этот источник должен был принадлежать ему. Но магистр Акмальди, оказавший непосредственную помощь в постижении этой новой силы, собирался вот-вот ее уничтожить.

«Такое сокровище обязательно должно быть моим! Моим и больше ничьим!» — собрав все силы воедино, раненый муж поднялся и зашагал в сторону ледяной иглы. Долгожданное могущество было вот-вот у него в руках, оставалось лишь достать его.

— Эй! — это был один из рыцарей, кого Акмальди оставил для помощи раненым. — Куда вы идете?

— Я помогаю раненым, — произнес маг, направляя поток чистой энергии в раненую ногу одного из лежавших на плаще рыцарей.

— Но вам самим нужна помощь.

Маг усмехнулся, вспомнив, как выглядит сейчас его лицо. Все исцарапанное, с обветренными синими губами и подбородком, с белым носом, на котором застыли красные жилы выступивших под кожей сосудов. И завершали картину впалые глаза с розовыми белками и широкими зрачками. Это все боль от ранения и метаморфоз оставила свои следы в живом организме.

— Я замешкался и упал во время первого прорыва внутрь.

— Я тоже из тех, кто отмаршировал почти сутки по снежной пустыне, — гордо сообщил рыцарь. — Так что сам знаю, что всем пришлось пережить. Точно на грани жизни и смерти. Даже не поймешь сразу, что где.

— Вот теперь ты знаешь все о жизни и смерти, — атлетическая фигура Белого Грифона грузно осела на лед, окрашенный горячей красной кровью.

Агент Наблюдателя вытащил тонкое лезвие меча из пронзенного им тела и зашагал дальше. Впрочем, шаг не очень подходил для нужного темпа перемещений: скорость, скорость и скорость — вот что магу сейчас требовалось.

— Акми?

— За мной, — Мальвеус и его небольшой отряд благополучно вошли внутрь ледяной твердыни.

Верный Робар, как всегда, готов был в любой момент прийти на помощь, поэтому шел почти что след в след за своим командиром.

— Внимательно смотрите по сторонам и не смейте разделяться, — негромко отдал приказание магистр, опасаясь, что его могут подслушать многочисленные слуги магини. — Нам нужно добраться до центра башни. Там я смогу активировать заклинание исхода, и эта твердыня начнет разрушаться.

— Не так быстро! — стоявший с краю Белый Грифон так и не успел сообразить, что же именно его сбило с ног.

Точный удар, проведенный булавой прямо по колену, вывел воина из равновесия, а острый штырь, упавший с высокого потолка, с грохотом пробил броню доспеха.

— Карлики, — сплевывая кровь, произнес умирающий.

— К оружию! — прокричал Акмальди, посылая мощную ударную волну в сторону копошащихся в углу теней.

Сквозь шум и грохот до рыцарей донеслись предсмертные крики мелких существ, продолжавших держать треснувшую оборону.

Выпущенные ими из передвижных арбалетов стрелы смогли справиться еще с двумя Белыми Грифонами.

Мальвеус сам, как стрела, прыгнул в сторону перезаряжаемых орудий, и его меч Солнца сразу же сократил численность мелких воинов и их варварских метательных машин. Но и карлики не сдавались.

Напоминавшие двуногих лягушек, эти создания были очень сильны и в бою могли показать настоящие чудеса акробатики, атакуя своими короткими мечами высокого противника.

— Это не то, чего я опасался! — восторженно прокричал Робар Алльгейерон, отражая очередной выпад карликов и тут же нанося собственный удар.

Акмальди успел увидеть перед собой только разрубленные на части тела, падающие в воздухе, когда пелена белого тумана обволокла его с головы до ног.

— Я вижу, твоим людям весело в моих покоях.

Впереди что-то прошелестело. Рыцарь внимательно оглядывался по сторонам, пытаясь найти источник голоса. Висящие по краям окон шелковые занавески медленно заколыхались. Мальвеус уже понял, что сила его доспеха теперь полностью поглощена мощным ликвидатором магии. Теперь он был всего лишь обычным воином в железных доспехах. Меч немного потяжелел, но сильные руки крепко перехватили эфес, поднимая грозное оружие перед собой, готовясь как к защите, так и к нападению. Впереди что-то шевелилось. Рыцарь сделал несколько шагов, продвигаясь внутрь башни. Кто-то его телепортировал в это место и отрезал от силы и все это сделал в тот момент, когда потомки древних ящериц рубились с его людьми. Последними из его людей. Мальвеус решил, что с него вполне хватит.

— Найду — убью! — грозно заявил магистр, обращаясь к сероватому большому шкафу, очевидно служившему вместилищем для парадной одежды.

Сквозь молочную пелену колдовского тумана, окутывавшего детали довольно милой домашней обстановки проступили очертания человеческой фигуры. Белый Грифон напряг зрение, призывая последние остатки своих магических сил на подмогу. К сожалению, его способности сейчас оказались ограничены. Он мог угадать только тоненький расплывчатый силуэт. Мужчина, женщина, эльф, дворф — за странными очертаниями мог скрываться кто угодно. Наконец нервы рыцаря не выдержали, и он спросил неведомого хозяина башни:

— Зачем ты остался здесь? — с нажимом спросил рыцарь.

— Потому что я была вынуждена это сделать.

— Почему? Тебя ведь никто не заставлял. — Глупая фраза вылетела из уст Белого Грифона, но и ответ его собеседника тоже был непростым.

— Я вынуждена была остаться здесь после карательных рейдов против приспешников Драйга.

— Вынуждена? — Рыцарь даже задержал дыхание, когда внезапная догадка пронзила его спутавшиеся мысли, но было уже поздно — хозяйка крепости сама назвала себя.

— Вижу, ты смущен моей внешностью, Мальвеус Акмальди. Ведь я — женщина.

— Шедире?

И словно в подтверждение его слов путавший все дым растаял так, как будто его и не было вовсе. Мальвеусу теперь открылось пространство хорошо обставленной комнаты. На каждом столе лежало по красивой кружевной скатерти аквамаринового цвета, а спинки стульев и крышки больших сундуков были украшены тонкими салфетками овальной формы. Как это он сразу не заметил в этой донельзя домашней обстановке влияние женской руки?! А посреди комнаты стоял до боли знакомый женский силуэт. Она осталась все такой же прекрасной и красивой, как и в тот раз, когда он впервые увидел ее. Белоснежные волосы, уложенные на небольшой голове в форму короны, все так же ласкали его взгляд, бело-голубоватая кожа, отлично контрастирующая с синим платьем, все так же источала великую жизненную силу, а в глазах — больших, немного раскосых, с широкими зрачками чистейшего изумрудного цвета, по-прежнему играли огоньки азарта и страсти. Мальвеус явно не ожидал увидеть здесь свою мечту, казавшуюся давно потерянной, и медленно опустил оружие.

— Вижу, ты все еще думаешь, что видишь сейчас не меня, а один из мороков? — Женщина игриво засмеялась, заметив смущение своего бывшего кавалера. — Ты так и будешь стоять или, может быть, присядешь?

Если бы он не был закаленным в боях воином, его ноги с удовольствием бы выполнили просьбу красивой женщины, но Акмальди был прежде всего рыцарем, поэтому, словно во сне, он произнес:

— Мои люди умирают.

— Уже нет. — Шедире не спеша подошла к одному из стульев и осторожно, стараясь не повредить платье, присела. — Когда я окончательно поняла, кого судьба занесла в мои покои, мои воины почти сразу же отстали от твоих рыцарей.

Рыцарь от злости грохнул свой меч об пол, яростно сверкая глазами.

— Глупая женщина! — зло прокричал он. — Почему ты не сделала этого раньше?!

— Ах, какой умник нашелся! — Шедире притворно надула губки. — Посреди ночи ворвался с толпой орущих солдат в мой дом, перебил мох слуг, разрушил половину моего двора, а когда ему щелкнули по ушам, то стал, видите ли, проявлять недовольство.

Мальвеус сделал быстрый шаг навстречу хозяйке.

— Между прочим, мои солдаты и я пришли с миром.

Женщина взяла в рот несколько виноградин из стоящей рядом вазы с фруктами, а потом перебила рыцаря:

— С миром? — Акмальди сделал недовольную гримасу, явно понимая, о чем пойдет речь.

— С миром? — повторила хозяйка башни. — Ты привел с собой сотни отборных солдат Бастиона Духов…

— Только не начинай, пожалуйста, — негромко проговорил рыцарь, но женщину было не остановить:

— …затем ты, вращая своим чудовищным мечом, прорезал в моей стене целый тоннель, ворвался внутрь и, не разбираясь в ситуации, принялся все ломать и рубить направо и налево. Это ты первый обнажил оружие и призвал свою магию Солнца. А теперь после всех своих подвигов ты хочешь от меня извинений за то, что мои охранники дали по носу твоим железным панцирям.

— Погибло много моих людей!

— Ты и твои дружки варварски ворвались в мой дом и уничтожили почти всех моих слуг!

— У нас был приказ — дойти до твоей крепости и попасть внутрь! — гневно прокричал рыцарь.

— Неужели для такого сильного человека слишком трудно догадаться постучать в двери? — Шедире ехидно улыбнулась. — Похоже, у вас, в Бастионе Духов, это явно не принято, а все, кто ходит друг к другу в гости, обязательно ломают чужие стены и лезут в драку.

Тут уж деваться было некуда. Воин только сейчас сообразил, что у такой хозяйки, как Шедире, в ледяной стене обязательно должны были быть ворота.

Так вот почему ему была знакома эта башня — шесть лет назад, во время одного из проверочных рейдов армии Бастиона Духов, магистру Белых Грифонов уже приходилось видеть подобную геометрию башни. Это произошло в мире ламбирдов. Как раз сам лорд возглавлял тогда штурм и через пару часов рубки сквозь железо и лед смог достать прятавшегося там мага. Им оказалась прекрасная женщина — представитель чужой расы, но Мальвеуса это не остановило тогда, не останавливало и сейчас.

— Но почему именно скелеты и зомби, дорогая? — Он уже забыл о произошедшем сражении и его рука, освободившись от перчатки, почти дотронулась до ее худенькой ладошки.

— А кто, по-твоему, способен еще жить в этой ледяной пустыне, да еще на таком морозе? Любой человек, орк, эльф или гном здесь тут же превратится в лед. А мне нужны слуги.

Мальвеус понимал, что попал под гипноз, но у него не было сил, чтобы тягаться в умении магии с такой волшебницей ламбирдов, как Шедире.

— Убей ведьму! — прокричал голос Наблюдателя в его голове.

Акмальди инстинктивно повиновался приказу, тут же подняв оружие. К нему сразу же вернулись силы, а чужая воля, сковывавшая мысли и тело, начала отступать.

В одном стремительном прыжке Акмальди оказался возле магини, и верный меч Солнца провел аккуратную горизонтальную линию на теле дамы в районе талии.

Мальвеус мог поклясться, что слышал звуки раздираемых мышц и материи, но смотрящая игривым взглядом фигура лишь громко рассмеялась, а затем растаяла в воздухе.

— Я так и знал, что это был обман! — почти со слезами на глазах прокричал Мальвеус, все еще вспоминая моменты, проведенные в объятиях прекрасной женщины из другого мира. Быть может, тогда он был не до конца с ней честен, и она все эти годы желала ему отомстить, но магистр все равно ее любил, потому что других для Мальвеуса не существовало.

— А вот я всегда знала, что все рыцари — идиоты!

— Нет, я с этим утверждением не согласен, — гордо ответил Мальвеус, когда почувствовал, что чья-то рука схватила его за спинную пластину доспеха и со всей силы впечатала в стоящий в стороне буфетный шкаф.

— Нравится?! — сквозь шум разбитой посуды и грохот разрушаемой мебели Акмальди слышал злобные нотки в голосе его бывшей возлюбленной.

«Нет», — хотел честно сознаться Акмальди, но челюсть от ударов очень сильно болела.

— Я никогда не была твоей собственностью, а тем более — женщиной! — еще один мощный удар сотряс все его тело. На этот раз кто-то сильно врезал ему по спине. Кости затрещали так, что все тело, казалось, вот-вот запоет. Похоже, его избранница явно было расстроена.

— Зачем я осталась? — гневу Шедире не было предела. — Чтобы вернуть тебе должок за то, что ты взял меня в плен во время одного из своих карательных рейдов по приказу Бастиона Духов.

«Но я думал, что….» — все кости разом начали трещать, когда Мальвеус хотел ухватиться за выпавший из рук меч. Что-то очень сильно сдавило горло, вызывая спазматический кашель, но рыцарь все еще был жив.

— Невероятно! Тебя, оказывается, кто-то защищает! — магиня аж взвизгнула от злости, когда вопреки всем ее усилиям Акмальди сумел вздохнуть.

Белому Грифону все же хватило магической концентрации, чтобы понять, как окружающая обстановка начала меняться: залы стали более просторными, а зеркальные поверхности со множеством покрывающих их многогранников заставляли законы геометрии отступать от реальности. Казалось, что все вокруг движется. Эдакий плавающий интерьер вокруг застывшего героя.

— Кто же это, если не секрет? — телепатическая сила волшебницы вздернула рыцаря над полом, заставив ноги Мальвеуса болтаться в воздухе, как у тряпичной куклы.

Очнувшись от приступов головокружения, магистр вспомнил, что его бывшая возлюбленная ищет тайного союзника рыцарей.

«А я не так уж и слаб, как говорил наблюдающий!» — проводник был очень доволен тем, что уровень его волшебства сравним с уровнем такой магини, как Шедире. Яркий синий свет резко бил в глаза. Мальвеус прищурился и увидел рядом с собой высокую резную колонну в форме гигантского стебля.

— Родон… — еле-еле вымолвил магистр, чем вызвал взрыв чистого хохота.

Рыцарю было хорошо видно, как по прозрачным холодным каналам энергетического столба мелькают чистые лучи белой и темно-синей энергии.

«Вот оно — сердце башни!» — Рыцарь попытался встать на ноги и начал осуществлять задуманный план. Рядом смеялась Шедире, вспоминая ответ Мальвеуса.

— Кто? Еще раз!

— Родон!

В голове рыцаря сложные элементы магической мозаики уже начали собирать свой сложный узор.

«Родон! Помоги мне!» — прошептал Мальвеус, держа свою часть плана под контролем.

— Ну, конечно, — ответила Шедире, послав стокилограммовое тело магистра через весь зал.

Измазанный белый доспех магистра причудливо переливался яркими отблесками в светящихся сине-голубым светом стенах помещения, когда, повинуясь воле магини, Мальвеусу пришлось пролететь через длинный зал. Изменяющийся угол обзора и постоянно переходящие от темного к светлому оттенки цвета создали незабываемый зрительный эффект, Мальвеусу даже показалось, что он на миг потерял зрение.

— Как экситон в бездефектном кристалле, — с видом знатока прокомментировала Шедире, медленно приближаясь к лежащему магистру.

— В тебе есть частичка нашей магии, — добавила волшебница, подарив рыцарю крепкий удар под дых.

Тонкая ножка женщины, прикрытая лишь прозрачной материей чулка и лакированной туфлей, казалось бы, должна была пострадать от удара, но вышло наоборот: прочный панцирь магистра прогнулся внутрь под тяжестью сильнейшего удара в живот. Несомненно, Шедире использовала магию, даже когда просто злилась или была в гневе.

— Этот неумеха Банг перед смертью передал свою силу своему агенту, служившему проводником силы Драйга в этот мир!

— Кто такой этот Банг? — сплевывая кровь, выдавил из себя Мальвеус, пытаясь понять, куда он попал.

— Какая наглость с его стороны! — Шедире теперь уже была не в синем платье, а сумела переодеться в белые одежды.

«Банг зря передал кому-то свою силу», — понял рыцарь, пытаясь найти ответы сразу на несколько вопросов.

— В твоем войске с самого начала был предатель, — со смехом обронила Шедире, взирая на своего бывшего кавалера сверху вниз. — И не пытайся догадаться, кто это был, — не угадаешь.

«Предатель», — это слово эхом зазвучало в голове магистра, когда он вспомнил щуплую фигурку лекаря, сумевшего выжить во время атаки на ледяную башню.

— И твой антигерой здесь, в этой башне, — произнесла Шедире.

— Реликвия почти на месте, хозяйка, — доложил карлик, войдя в покои волшебницы.

— Похоже, пора и мне уходить, — произнесла магиня, пытаясь определить возможный источник магической угрозы. — С предателем ты расправишься сам, твоя армия превратилась в гору трупов, а опасный артефакт попадет в руки ламбирдов, и уже никто не сможет возродить кошмарного короля мертвецов.

«Убью лично»! — твердо решил Акмальди, вспоминая всех рыцарей из его ордена, отдавших жизнь за эту победу. Меч Солнца сам впрыгнул к нему в руку, а слова заклинания уже слетали с губ.

— Ого! — изумилась Шедире. — Да ты все еще рвешься в бой?!

— Прости, но тебе отсюда никогда не уйти! — почти что прорычал Мальвеус, понимая, что сейчас он поставит на карту все, что у него осталось.

Она была для него сейчас так близка. Ее алые губы, от которых шел едва уловимый аромат цветущих роз, сейчас лукаво улыбались. А всегда живые приветливые глаза бросали на него призывный взгляд:

— Быстро же ты забыл свою возлюбленную, дорогой.

— Опомнись! Когда-то ты была счастлива со мной!

На лице волшебницы отразились эмоции злобы и гнева.

— Я была твоей жалкой наложницей! — вскричала Шедире. — Ты уделял мне столько же внимания, сколько уличной девке, вертящей своими прелестями на потеху глупым богатеям, чьи этические нормы запрещают им брать то, что нравится, на всю жизнь, а слишком тугой кошелек позволяет поставить их титул выше миллионов других человеческих жизней!

Даже сейчас она была прекрасна. Глаза. Эти большие бездонные глубины тайн и неземной красоты не могли оставить удалого рыцаря равнодушным.

— Но я любил тебя, — ответил Мальвеус, понимая всю глупость этих слов сейчас.

Шедире засмеялась:

— Ну, конечно! Ты был так в меня влюблен, что бросил меня в той полузамерзшей заставе, стоило только твоему брату напомнить тебе о кодексе Бастиона Духов и дурацком правиле — бросать использованные трофеи на поле боя.

— Потому что Эверхард — король этих земель и один из посланников Бастиона Духов на землях Лаударума, — Акмальди пожалел об этих словах оправдания только тогда, когда уже произнес их.

— Вот поэтому я и хотела лично увидеть твою гордую физиономию, уверенно произносящую эти слова, — победоносно произнесла волшебница.

— Что ж, — Акмальди уже мог опоздать с разрушением ледяной башни, но он понял, что Шедире не была врагом Лаударуму. Скорее она мстила лишь ему одному. — Только вот причем здесь были четыре тысячи его лучших рыцарей? Извини, если хочешь.

— Нет, Мальви, не хочу.

— Мы можем забыть глупые обиды прошлого и начать все заново, — предложил Белый Грифон.

— Нет, дорогой! — Шедире задумалась. — Ты можешь делать, что хочешь, но я уже получила все, что хотела.

— Значит, — Мальвеус похолодел от ужаса охватившей его догадки, — в Лаударуме действительно похоронен свергнутый король мира мертвых?

— Пополнять свое образование никогда не поздно, — изрекла Шедире. — Но теперь тело Драйга слегка уменьшилось в объеме.

— Неужели вы определили место захоронения так точно?

— Именно, дорогой Мальви, именно.

— Прости, но моя жизнь стоит того, чтобы король мертвецов Драйг спал в своей могиле еще тысячи лет, — твердо ответил магистр, направляя в сторону волшебницы свой меч.

Десяток карликов выступили перед своей хозяйкой, держа наготове метательные топоры и короткие мечи с расплюснутыми кончиками лезвий.

— Акми! — Робар, верный собрат по ордену, как нельзя кстати возник в дверном проеме, разрубив массивную дверь. Его метательные кинжалы точно попали в цель, поразив троих защитников магини точно в горло. — Лорд, мы должны поторопиться: Сайрусу может потребоваться наша помощь.

— Сайрус? — Магиня удивилась, что ее магическое чутье не подсказывало местонахождение некоего рыцаря Сайруса.

Магистр своим нутром почувствовал, как внимание Шедире на секунду отвлеклось от его персоны. Для магии время слишком малое, а вот для броска кинжала — вполне хватит.

Мелкий телохранитель магини смог выпрыгнуть как раз в тот миг, когда его хозяйке уже грозила угроза. Острие вошло точно в середину узкого белого лба; карлик, получив смертельное ранение, упал на блестящий пол мертвым.

Робар ударил плечом. Трое карликов тут же были отброшены от грозного воина, и потом в дело вступила магия. Шедире, верная своей природе женщины-чародейки, смогла скрыть от рыцарей истинный облик одного из ее воинов. Повинуясь инстинкту, рыцарь пригнулся, пропуская полупрозрачный клинок у себя над головой и, не дожидаясь, пока враг опомнится, Робар нанес рубящий удар снизу вверх, разрубая тело невидимого бойца от паха до плеча.

Шедире слишком поздно поняла свою ошибку — рыцари уже действовали сообща. А ее некогда ненавистный Мальвеус был не самым опасным противником. Робар раскрыл ее зачарованного воина и смог одним ударом расправиться с ним, а теперь его меч Солнца мог в одно касание перерезать ее горло. Только вот последнее в планы Шедире никак не входило. Робар вообще не фигурировал в ее предполагаемом разговоре с Акмальди. Конечно, магине жаль было терять башню, но жизнь была дороже. Хотя волшебница ламбирдов была не из тех, кто заранее признавал поражение.

Одно лишь заклинание из арсенала магов воздуха — и бравый сержант рыцарей отлетел на пять метров назад.

— Акми! — Робар слишком поздно понял, что дела пошли не так, как они того хотели.

Обстановка вокруг Мальвеуса и Шедире стремительно начала меняться. Белый туман вдруг, откуда ни возьмись, окутал весь зал. Где-то кричал Робар. Акмальди видел, что маневр верного друга привел к смерти какого-то зачарованного монстра, но это его уже не волновало — последний кусочек магической мозаики встал на место, и Мальвеус уже произносил нужное слово заклинания исхода.

Все вокруг задрожало, и раздался оглушительный треск — ледяная башня разрушалась. И у Акмальди еще оставался меч. Меч, который двигался. Двигался в сторону ускользающей Шедире. Слова «прости и прощай» уже слетали с его губ, когда перед острым сверкающим лезвием появилась еще одна пара глаз.

Ребенок!

Робар увидел, как между магиней и Акмальди откуда-то появился маленький мальчик.

Повинуясь сердцу, сержант перехватил свой верный меч и выбросил оружие, точно копье, в полоску лезвия меча магистра.

— Фанатик долга! — произнесла Шедире, заметив на лице своего бывшего любовника изумление.

Лицо, как две капли воды похожее на него самого, но только юного и молодого, смотрело на Белого Грифона. В широких изумрудных зрачках читалось удивление, а маленькие ручки сильнее сжали платье волшебницы.

— Это… это…

— Твой сын — Никсалорд Летаврус! — громко произнеся имя своего сына в лицо Акмальди, магиня ламбирдов не стала размениваться на приветствия. Все, что она хотела получить — она получила. Оставалось только спокойно уйти из этого мира в родные для нее края. А подлец, чуть не поднявший на своего сына меч, заслуживал хорошего урока. «Кулак ветра» подходил для этого лучше некуда. Магистр ордена, потеряв контроль над ситуацией, пропустил последний удар Шедире. Броня Бастиона духов выдержала удар, не дав трещин и вмятин, а вот сам Мальвеус не смог устоять на ногах: его отбросило назад, а потом все его тело сотряс сильнейший шоковый удар. Что-то очень сильное пронзило все тело магистра. Словно какая-то невидимая игла прошла через кожу, ткань, ребра и добралась до сердца.

Робар видел, как его командир получает самый серьезный отпор за всю эту кампанию. Магиня не стала его жалеть. Она уже с силой направила на Акмальди удар своей магии, впечатав тело рыцаря в энергетический барьер. «Но откуда этот барьер взялся?» Робар сам был в зоне телепортации и находился от Шедире на достаточном расстоянии, чтобы пережить магическую атаку, но его никак этот барьер не задел.

Старый ворон сидел на обычном для себя месте в этот предрассветный час.

Тяжелая ветка древнего дуба мирно покачивалась в нежных руках утреннего ветерка. Старому хищнику, помнившему всю историю мрачного леса, снились высокие чертоги поднебесья. Когда-то старый ворон страстно любил путешествовать по бесконечным небесным просторам. Ему было что терять и что вспоминать, и теперь в его снах воспоминания о молодых годах перелетных странствий умиротворяли душу мудрой птицы.

Ворону снилось, как он, подобно великим орлам, срывается с высокой горы, камнем бросаясь вниз, подставляя себя воздушной стихии. Все было как будто наяву. Старые кости еще помнили, как воздух внутри них вибрировал в такт диким необузданным потокам. Старый ворон видел этот сон уже не один раз и знал всю хронологию событий далеко наперед. Именно сейчас, когда стремительный обжигающий встречный ветер плотно пригладил его перья, опытный летяга вот-вот должен был распустить свои огромные крылья и воспарить в небесную высь, навстречу сияющему солнцу.

Но в этот раз сновидение было не таким. Какое-то ощущение беспокойства охватило птицу. Даже хорошо знакомый сон начал казаться ворону в чем-то плохим. В этом сне ворон стремительно падал, никак не в силах справиться с тянувшей его вниз силой. Он отчаянно махал крыльями, но тщетно; острые, как бритва, скалы неумолимо приближались. Отчаянно взмахнув крыльями в последний раз, старая птица почувствовала, как все вокруг нее начинает вибрировать.

Неожиданный звук прервал плен кошмарных сновидений. Взъерошенная после столь раннего пробуждения птица теперь явно чувствовала, как в окружавшем воздухе появился странный запах. Ворон хорошо знал этот запах — это был запах смерти.

Внизу что-то зашумело, а потом чуткий слух птицы уловил чье-то дыхание. Сомнений быть не могло — по его заветному дубу кто-то лез наверх, и очень быстро. От незваного гостя пахло человеком и страхом.

Мир запахов и ощущений, мигом вернувший ворона в реальный мир, подсказывал — надо поскорее убираться в другое место, пока еще не поздно.

Что-то скользкое и теплое обхватило ветку рядом с его лапой. Сначала ворон хотел клюнуть непрошеного гостя, но когда он наклонился ближе, чтобы своим острым клювом прогнать нарушителя спокойствия, глаза птицы увидели его морду.

Это было лицо человека. Человека, напуганного до смерти. Весь в царапинах и кровоподтеках, человек источал страх. В темных, расширенных от ужаса зрачках отражалась уходящая луна. Человека преследовал кто-то, и этот кто-то не был человеком. Это был зверь, страшный и ужасный; зверь, какого еще никто не видел в этом дремучем лесу. И сейчас этот человек укрылся от своего преследователя на его дубе. Старая птица прочла все это в глазах испуганного человека.

— Помоги… — бледные от страха губы произносили эти слова как спасительное заклинание.

К сожалению, ворон не понимал человека. Он мог думать только о своей безопасности, находясь в обществе испуганного человека. Инстинкт ясно говорил ворону, что самое время улететь прочь, но опытному охотнику за падалью не терпелось узнать, от кого же скрывался человек — самый опасный из всех живущих существ.

Ворон слышал громкие крики и вопли, адресованные ему, но он никак не мог и не хотел отвечать на них, он просто смотрел. Смотрел и ждал.

— Не дай другим пойти по моим стопам, — отчетливо произнес беглец, взирая на мудрую птицу перепуганными глазами. — Скажи, чтобы не смели приходить сюда, ибо в этих землях живет древнее зло.

Неожиданно все пошатнулось. Ворон почувствовал, как дерево шатает из стороны в сторону, словно при сильнейшем урагане. Цепкие лапы держались из последних сил, но дерево продолжало раскачиваться все сильнее. Казалось, что могучий дуб, простоявший не одну сотню лет, вот-вот рухнет и погребет под собой и испуганного человека, и глупого старого ворона, чья любовь к приключением помешала ему вовремя улететь прочь со злосчастного дуба.

Человек начал громко кричать и отчаянно хвататься руками за ветки, пытаясь залезть как можно выше.

Ворон попытался взлететь, но в этот момент что-то большое и сильное сбило его с ветки, и, подобно камню, он упал на землю.

Ворон хотел прокричать громкое «к-а-р-р», но тут его взгляд уловил что-то очень большое, силуэт какого-то существа. Внешне очень похожий на медведя, весь покрытый черной шерстью, хищник ловко и быстро взбирался вверх, раздирая когтями прочную, как сталь, кору и ломая ветки. Старый ворон смотрел на нового обитателя леса как завороженный. Теперь его даже не волновало падение: новый хозяин дремучего леса — вот что ограничивало в данный момент его интерес.

Только уловив запах сосновых иголок и копошащихся в них насекомых, ворон отчаянно начал делать какие-то движения крыльями в надежде спастись. Мягкий удар о мох, растущий у подножия дуба, никак не повредил птице.

Ворон перевернулся со спины на бок, а затем встал на лапы.

Наверху раздавался треск ломаемых веток и громкие крики человека. Ворон не мог видеть происходящего, но громкий рык возвестил его об опасности, а зоркий птичий глаз заметил спускающуюся сверху огромную тень.

Перепуганная птица резко взлетела с земли, запуталась в переплетении веток.

Зверь неумолимо приближался. Ворон ощущал исходивший от него запах крови и жажды охоты.

Мощная туша зверя пронеслась рядом с трепыхавшимся вороном.

Старая птица не надеялась на спасение, когда рядом с ее головой пронеслась огромная когтистая лапа, сминавшая все на своём пути. Один из когтей все же слегка задел ворона, отчего на землю вместе со сломанными ветками полетели черные как ночь длинные перья.

Раненая птица безжизненно упала на кучу сломанных веток и текшей из ран дуба смолы.

Перепуганный ворон уже ни на что не реагировал, он только видел перед собой огромную мохнатую тушу, стоявшую неподвижно под лучами утренней зари. А потом что-то упало сверху и наполнило все вокруг запахом крови и смерти.

Ворон плохо знал двуногих в лицо, но взгляд широких от ужаса зрачков птица запомнила хорошо. Этот взгляд принадлежал убегавшему от своего кошмара человеку. Только теперь это был взгляд мертвого человека.

В развалинах Хатки — старого города морлоков — царила мертвая тишина. Только тараканы, жуки и москиты своими шорохами и писком прорывали ткань безмолвия.

Построенный когда-то на развалинах древнего города крестоносцев, Хатка напоминал больше всего плохо восстановленный полуразрушенный замок с широкими, мощеными камнем улицами, и несколькими площадями, располагавшимися в центральной и восточной частях города. Не обладая должным терпением и трудолюбием, рослые длинноухие и серокожие морлоки никак не могли достроить разрушенные войной некогда великолепные башни. Первое поколение морлоков, используя знания пленных карликов, смогло залатать дыры в крепостной стене и частично восстановить разрушенные снарядами катапульт дома и небольшие башенки охраны, однако, пришедшие им на смены потомки погрязли в междоусобных войнах и стали легкой добычей бандитов и троллей.

Летаврус обожал бродить по подземным казематам и разрушенным городам. Они открывали ему свои секреты и показывали новые страницы своей истории.

Шестизарядный самовозводной арбалет с двойным набором запасных стрел всегда сопровождал опытного исследователя старины.

Висящий в специальных ножнах меч был готов в любую минуту оказаться в руках хозяина и спасти ему жизнь. А прочная охотничья куртка, сделанная из кожи черного тролля, служила отличным щитом и могла выдержать удар любого, пусть даже самого острого наконечника или хорошо заточенной алебарды. Жилистое тренированное тело исправно служило своему обладателю: никогда крепкие, как корни столетнего дуба, ноги, изобилующие валиками мышц, руки и торс не показывали слабины и не давали повода усталости напоминать о себе. Кроме меча, крепких мышц и добротной одежды, Летаврус имел при себе перевязь с набором метательных ножей, которые при желании, благодаря своей силе, мог метнуть на добрую сотню метров.

Двигаясь, как пантера, он почти догнал свою цель. К его огорчению, нередко его походы были связаны не с поисками затерянных городов и памятников старины, а сводились к простому преследованию бандитов, державших людей в страхе.

Населенный разбойниками, убийцами и нелюдями старый город представлял для любого путешественника смертельную ловушку, из которой не существовало выхода.

Скрываясь под тенями древних стен и двигаясь по вертикальной стене, словно призрак, Летаврус смог ловко преодолеть спутанный лабиринт переплетающихся мрачных улиц и уже почти достиг своей цели.

Громкий пьяный голос Ранки — вора и убийцы — возвестил о нахождении бандитов.

Летаврус точно помнил описание каждого из членов банды: Ранки — жалкий человечишка, выросший в городских трущобах и с самого рождения познавший только два закона — убей и укради; дальше шел Грех — судебный думстер, в приступе ревности убивший свою жену; и завершал компанию Линь — людоед, поражавший не только своей массой и силой, но также и остротой ума, это именно он планировал грабежи и налеты на деревни.

Темный плащ, скрывающий истинный облик Летавруса, помогал ему продираться через улицы Хатки, не вызывая ненужного внимания у остальных обитавших в этом городе людоедов и морлоков.

— Отпустите, — детский голосок дрожал от страха и холода. Летаврус знал, что девчушку звали Хейли, трио ее похитило во время последнего набега на одну из близлежащих деревень.

— Замолкни, — грубый басистый голос, очевидно принадлежавший Греху, резко осадил всхлипывающую девчушку.

Детский плач прекратился, но пьяные голоса продолжали доноситься из отверстия в стене полуразрушенного дома.

Халатность морлоков и собственное безразличие работало сейчас против бандитов. Очевидно, Линь долго сокрушался, когда обнаружил единственное отверстие в стене специально выбранного им дома.

Высокий карниз и покатая крыша делали путь внутрь через верх невозможным, а лишенные окон толстые каменные стены не давали возможности для перекрестного обстрела. А заложник им обеспечивал относительную безопасность даже в случае полного окружения.

Но Летавруса сейчас больше всего волновало, чтобы у бандитов не появилась группа поддержки из обитателей города.

Прижавшись к холодной стене, охотник попытался заглянуть внутрь. Ему сразу бросился в глаза Линь, сидевший как раз напротив отверстия. Зеленоватые глаза людоеда пристально вглядывались в дырку. Людоед следил за отблесками лунного света, проникавшего через щель внутрь. Стоило только кому-то перейти улицу и случайно загородить проникавший лучик, Линь тут же бы выстрелил из своего стального дротомета. Если бы не осторожность Летавруса, то могло бы показаться, что людоед смотрит ему в глаза. Ранки и Грех были плохо видны из-за неудобного угла обзора, но обрывочные изображения их силуэтов точно рисовали обстановку и расположение бандитов внутри строения. Грузная фигура, сидящая на скамейке справа от Линя, была довольно массивной для лесного воришки. Сквозь изношенную крестьянскую робу проступали очертания валунообразных плеч и широких жилистых рук; маленькая круглая голова, начисто лишенная волос, крепилась прямо к торсу. В лунном свете убийца выглядел как наспех сколоченное из досок огородное пугало. Видневшаяся рядом с бандитом рукоять церемониального топора подтверждала догадку — Летаврус увидел очертания фигуры Греха. Мелькавшие черные полосы слева от Линя явно были ни чем иным, как взмахами рук Ранки. Не так давно, когда банда попала в засаду, им пришлось столкнуться с отрядом королевских патрулей. Завязалась кровопролитная драка, в ходе которой ни один из королевских солдат не выжил, зато Ранки потерял средний и указательный пальцы на правой руке, и у двигающейся тени кисти руки мародера как раз не хватало пары черных линий.

Итак, Летаврус быстро определил расположение бандитов и уже продумывал план молниеносной атаки.

Летаврус рассчитывал немного на другой результат своих поисков. Все же пьяная компания, не ожидающая нападения, и опасные головорезы, никогда не выпускающие оружие из рук, — это не одно и то же.

Больше всего охотника волновал людоед. Летаврус недооценил мощь Линя и сейчас находился в затруднительном положении.

Звуки приближающихся шагов подгоняли; у охотника не было времени на раздумья.

Достать из-за спины тяжелый арбалет и выстрелить из него охотник не успевал, да и диспозиция не была подходящей для точного попадания.

Звук шагов с каждой секундой становился все громче — бандитский патруль древнего города неумолимо приближался.

Захмелевший людоед тихо посмеивался над какой-то пошлой шуткой — Летаврус отчетливо слышал каждый смешок негодяя, охотник также видел смотрящие как будто на него глаза. Линь даже под действием алкоголя сохранял трезвый разум и продолжал контролировать ситуацию.

В одно мгновение охотник оторвался от прикрывавшей его стены дома и, повернувшись несколько раз вокруг себя, подобно вихрю пронесся вдоль стены. Когда Летаврус промелькнул мимо щели в стене, и силуэт Линя оказался в его поле зрения, быстрым движением кисти руки он отправил острый метательный нож прямо в жирную ухмыляющуюся физиономию людоеда.

Тяжелый предсмертный хрип, и поток ругательств в исполнении Греха ясно говорили об исходе атаки.

Сидевший слева от людоеда и смотревший прямо на него Ранки видел, как короткий острый нож бесшумно пронзил помещение и почти так же беззвучно прошел сквозь крепкий череп людоеда. Только стекавшая красная струйка и грозные крики Греха вернули мародера в реальность. Огромная туша трехметрового людоеда осела, а пробитая голова с глухим стуком упала на деревянный стол, отчего тот сразу же развалился.

Грех не стал думать об убитом товарище, и в первую очередь кинулся к тому месту в стене, где была зловещая трещина. Бывший думстер не сомневался, что нож метнули именно оттуда, и очень надеялся, что нападавший все еще стоит у щели снаружи дома и прицеливается для следующего броска. Ловко схватив в одну руку тяжелый двуручный топор, а другой подняв стоявший рядом стул и используя его в качестве щита, Грех в один прыжок оказался рядом со щелью и, не задумываясь ни на минуту, мастерски повернул топор лезвием к себе и просунул в щель рукоять топора.

Ранки не стал ловить нападавшего. Линь мертв — и это было главное. Теперь одинокому преступнику ничто не мешало завладеть девчонкой и покинуть этот радушный город.

Притаившаяся в углу возле двери девочка почти ничего не говорила и не реагировала на происходящее — для нее все окружающие события были очередной страшной маминой сказкой, рассказанной на ночь.

Ранки подбежал к девчушке и грубо схватил ее за руку.

— Наконец-то ты будешь мо… — треснувшая Ранки в лицо входная дверь прервала праздную речь бандита.

Летаврус заранее знал, как будут развиваться действия бандитов, и появился как раз в тот самый момент, когда Грех, убедившись, что нападавший на Линя уже в другом месте, круто повернулся и большими шагами направился в сторону притаившейся в углу девочки.

В планы думстера явно не входила встреча с Летаврусом, зато охотник предвидел ее и был готов к ней.

Быстрым движением рук охотник метнул целую стаю ножей. Грех закрылся стулом и топором. Острые ножи, пущенные в полет сильной тренированной рукой, разбили старый осиновый стул в мелкие щепки.

Отрикошетившие снаряды думстер ловко отбил топором и начал свое наступление.

Метательные ножи против такого детины, как Грех, были бесполезны — Летаврус знал это, но зато ход с ножами помог ему выиграть время, и этого времени охотнику хватило, чтобы схватить девочку и оттащить ее себе за спину.

Придавленный упавшей дверью Ранки жалобно застонал; охотник только посильнее наступил на дверь, и всхлипы вора затихли. Последний хлюпающий всхлип ясно свидетельствовал о том, что Ранки мертв.

Но Греха смерть компаньона нисколько не смутила, наоборот — отбросив остатки стула, он с бешеной скоростью принялся раскручивать свой топор палача двумя руками.

Думстер в припадке ярости двигался с такой быстротой, что его движения сливались в одну серовато-стальную пелену.

Охотник прекрасно видел все движения палача. Каким бы быстрым ни казался Грех, глаз Летавруса был намного быстрее. Позиция на выходе из каменной ловушки была выгодна охотнику как для обороны, так и для атаки, оставалось только подождать приближающегося Греха и вступить с ним в схватку.

Но испуганный крик девочки, увидевшей подходивших к дому стражей, заставил Летавруса покинуть дом и встретиться со стражей города бандитов и нелюдей.

Лохматый морлок, увидев кричащего ребенка, сразу догадался, что с троицей бандитов случилось нехорошее и их пленница оказалась на свободе. Коварный обходчик сбросил со своих плеч тяжелую дубину и со всех ног побежал за подмогой, когда арбалетная стрела вошла ему аккурат между лопаток и пробила худенькое тельце насквозь. Сопровождавший его рослый верзила сначала посмеялся над трусливым коротышкой, но вид пробитого стрелой морлока, кульком падающего на древние камни улицы, заставил его схватиться за висевший за спиной двуручный меч. Но громила не успел даже вскрикнуть, как и сам тихо осел в тени древних стен мрачного города.

Грех не видел, почему их враг отступил, он заметил только еле уловимые движения жилистых рук и большой мощный арбалет, стреляющий не болтами, а длинными черными стрелами. Палачу было наплевать на уже скончавшихся Ранки и Линя, но своя жизнь его еще волновала. Он был вооружен двуручным мощным топором, удар которого в былые годы разрубал несущегося на полном скаку всадника вместе с лошадью. У ночного незнакомца был запас метательных ножей, с которыми Грех уже справился, а сбоку, не целясь, да еще и с длинным в полторы руки арбалетом попасть было невозможно.

Топор Греха почти достал до горла Летавруса — тому едва удалось уклониться. На белой, как снег, шее охотника даже остался розовый след от лезвия топора думстера.

Видя, что противник, вооруженный тяжелым арбалетом и тем самым скованный в своих движениях, почти поддался его топору, палач принялся атаковать его с новой силой.

Занеся топор над головой, Грех сделал рубящий удар вниз и вправо. Палач многих отправлял в последний путь таким ударом, ни одно оружие не могло остановить удар Греха, но Летаврус был готов к такому повороту событий и в одно движение вытащил из ножен меч и просто подставил его под удар.

Звонко звякнул металл. В светлеющее небо полетел сноп искр. Топор думстера от напряжения треснул, Грех в ужасе отшатнулся от своего врага — его удар не просто был отбит, а отбит с такой силой, будто палач бил не по живому человеку, а по толстому камню. По лезвию топора и даже по рукояти прошли несколько трещин.

Палач отшвырнул топор и метнул в незнакомца спрятанный в рукаве нож.

Он был не из тех, кто легко признает свое поражение, и не очень обрадовался, когда его нож был легко отбит.

Думстер никогда еще не видел такого грозного противника. Казалось, незнакомец просто играет с ним. И эта игра им выиграна, выиграна вчистую. Тонкое лезвие, отбив его метательный нож, неумолимо понеслось навстречу его телу и прочертило на его животе длинную черту, не оставив палачу ни шанса. Темная лужа вытекавшей из него крови и покидавшие силы отправили думстера на свидание со смертью.

Только Летаврус знал все о своих силах и ничему не удивлялся. Он специально носил адамантиевый меч как раз на случаи стычек с такими личностями, как Грех.

— Хочу к маме, — голосок стоявшей рядом девчушки прозвучал в зловещей тишине бодро и ободряюще. По крайней мере, она осталась невредима. Летаврус знал, что она никогда не испытывала за всю свою жизнь ничего подобного, и очень надеялся, что не испытает. Девчушка находилась последние четверо суток в кошмаре, и все еще пребывала в шоке. Охотник, вопреки грозящим им опасностям, отложил арбалет и грозный меч и присел рядом с девчушкой.

Ребенок с интересом разглядывал странного незнакомца, пришедшего к нему на помощь.

Рыжие волосы ниспадали почти до самых пят, приобретая в лучах утреннего солнца яркий огненный цвет, а заплаканные серо-голубые глаза уже восстановили свой блеск, свойственный детскому любопытному взгляду. Зеленое с красными полосками платьице было пыльным и в некоторых местах выцвело, но в целом можно было сказать, что девочка не пострадала.

Летаврус тихо погладил ее по мягким волосам и нежно положил свои ладони на маленькие плечи, как бы успокаивая девочку.

— Ты в порядке? — Ответом послужил длинный кивок головой. Серо-зеленые глаза с неподдельным любопытством вглядывались в незнакомое лицо. Стараясь подружиться с ребенком, Летаврус улыбнулся.

Он вспомнил себя маленьким. Каким странным казался большой мир — прекрасным, большим и полным опасностей.

— Мы должны поспешить уйти отсюда, — Никс говорил громко, чтобы вселить в ребенка ощущение безопасности. — Это неудачное место для маленьких девочек.

— И неудачников.

— Таких, как ты.

— Ты окружен, посланец доброй воли, — зубастая пасть плотного морлока довольно четко и ясно произнесла эти слова. Большой отряд морлоков окружил спасителя и спасенную плотным кольцом.

Злобные, отвратительные морды смотрели на попавших в западню людей. Полулюди-полузвери, морлоки продолжали подчиняться традициям людоедства. Близость попавшего к ним в руки свежего мяса будоражила чудовищ. Негромкие шлепки и чавкающие звуки доносились из убежища бандитов. Летаврусу не требовалось много времени, чтобы догадаться о происхождении омерзительных звуков. Но Хейли не догадывалась об истинном положении дел и просто молча осматривала истекавшие слюной морды морлоков.

Замутненные маленькие глазки, лишенные зрачков, хищно выглядывали из-под свисающих длинных волосяных локонов. Челюсти пожирателей падали и то и дело открывались, обнажая кривые острые клыки, кое-где еще заостренные грубым камнем.

— Смотри на меня, — Никс осторожно встряхнул девчушку за плечи. — Хейли мгновенно пришла в себя, освободившись от гипнотического влияния морлоков.

В ясных серо-голубых глазах ребенка орда чудовищ отражалась точно в волшебном зеркале. Девочка видела исходящую от чудовищ опасность и осознавала всю серьезность положения.

Хейли так и не поняла, когда именно морлоки начали свою атаку, просто в один миг все краски мира расплылись, будто в исчезающем мираже. Девочка не видела ни восходящего солнца, ни серых шкур поймавших их в ловушку тварей, ни своих прежних похитителей, ни храброго воина, так неожиданно появившегося из предрассветных сумерек заброшенного города. Иногда взгляд девочки выхватывал отдельные фигурки морлоков — появлявшиеся откуда-то сверху, они словно застревали в воздухе, а потом внезапно исчезали. Взгляд ребенка видел и Летавруса — наемник все время ходил по узкому кругу вокруг нее и странно махал руками, иногда его действия сопровождались медленными пассами ногами в стороны. Хейли едва не смеялась от увиденного — ей казалось, что наемник танцует, точно клоун на воскресной ярмарке в ее родном городе.

Никс не мог видеть лица девочки — нападающие со всех сторон твари заставляли наемника двигаться с невероятной скоростью, — но Летаврус слышал веселый смех ребенка. Он и так был уверен в надежности примененного им заклинания.

Морлоки начали свое нападение одновременно со всех сторон, маленькие тощие ручонки яростно скребли по защитной броне наемника. Шкура черного тролля служила отличным щитом и могла долго сдерживать атаки морлоков, вот только у Хейли такого же костюма не было.

Длинные взмахи адамантиевого меча разрубали маленькие тельца сразу, как только хищные твари подходили на расстояние удара. Необыкновенная сила Летавруса позволяла ему совершать широкие вращательные движения мечом в комбинации с резкими колющими ударами. Наемнику приходилось быть одновременно в десяти местах и упреждать очередное нападение морлоков. Руки Никса сливались с дуновениями ветра, его удары были точны и сильны, адамантиевое лезвие крушило жилистые тельца, точно мешки, набитые горохом, воздух вокруг места засады пропитался запахом крови, потоками льющейся из разрубленных тел, отрубленных лап и голов.

Хейли только весело смеялась, когда первый натиск хищных тварей был отбит и наемник решился быстро обежать полукруг, чтобы добить раненых и отчаянных смельчаков. Зоркие изумрудные глаза заметили топор Греха, который еще мог ему послужить. Никсу не стоило больших усилий извлечь оружие думстера из-под наваленной горы тел и примерить мощный топор к руке.

Хейли весело улыбалась, когда скрещенные лезвия адамантиевого меча и топора думстера разрубили на кусочки напавшего сверху морлока.

«Живой мираж», — так оно называлось. Никс не случайно выбрал именно это заклинание из своего скромного магического арсенала. Попавшая под его чары девчушка никогда так до конца и не узнает, что же произошло на самом деле после того, как ее серо-голубые глаза окунулись в бездонную изумрудную пропасть. Магия должна была нарочно скрыть элементы жестокости и насилия, просто стерев их из мировосприятия девочки на короткое время.

«Тебе лучше этого не видеть», — Никс спокойно посмотрел на ребенка, когда та пыталась понять, что же такое странное щекотнуло ее ногу. Летаврусу пришлось аккуратно оттолкнуть от девочки обрубок ноги морлока, чтобы та так и не смогла дотронуться до странного предмета.

А морлоки все прибывали, причем каждый раз их количество неуклонно увеличивалось, а каждая атака превращалась в бойню. Руки Летавруса с двумя крепкими лезвиями крошили маленьких хищников точно лопасти гигантской мельницы. Блестящий черный костюм из кожи черного тролля весь покрылся кровью и поменял свой естественный цвет на темно-коричневый.

Наемник давно бы уже выбрался из этого злополучного города, если бы он был один, но на этот раз его сопровождал спасенный заложник.

Неожиданно толпу маленьких тел растолкало огромное чудовище. Белая жесткая шерсть покрывала тело зверя с острых кончиков ушей до длинных лап. Глубоко посаженные глаза сверкали ненасытной жаждой крови и яростью мщения. Каждое движение хищных глазенок сопровождалось мышечными сокращениями во всем теле монстра. Плоская, почти ровная, как каменный голыш, морда зверя хищно смотрела на изрубленные тела своих соплеменников. Ноздри вдавленного в лицевую кость носа с шумом вдыхали запах морлочьей крови. Перед наемником предстал сам предводитель плотоядных тварей — король морлоков — одно из самых редких и опасных существ Лаударума. Влажные струйки пара то и дело с шумом выходили из прикрытой пасти и больших ноздрей. Раскрыв огромную пасть, украшенную двумя рядами острых как сабли клыков, чудовище издало громогласный крик.

Летаврус понял, что незваный гость явно не доволен итогами атак своих соплеменников. Первой мыслью наемника было тут же схватить свой верный арбалет и проверить череп короля морлоков на прочность, но, очевидно, предводитель пожирателей живой плоти был намного сообразительней своих подчиненных — мысль про применение арбалета тоже посетила голову монстра. Именно поэтому морлок начал свое нападение с размашистых ударов. Летаврус в момент оценил интеллект короля морлоков. Неожиданное нападение чудовища лишило наемника возможности использовать стрелковое оружие. Размашистые удары огромных когтистых лап заставили Никса забыть об атаке. Чтобы выдержать натиск короля, Летаврусу пришлось сосредоточить все свое внимание на движениях монстра, напрочь упустив из виду перемещения маленьких пожирателей.

Первые два удара Никсу удалось отбить скрещенными лезвиями двух оружий. Топор Греха, и так заметно поврежденный в недавних боях, затрещал, когда мощная лапа морлока-короля ударила по нему со всей силы, однако славное оружие не спешило подводить своего нового обладателя.

Король просто проверял силу наемника. Никс сам сначала наносил пробные удары, проверяя оборону противника — так хорошие воины всегда поступали в поединках. «Сначала прочитай движения врага, найди слабину во вражеских действиях, а потом — убей», — так во всех городах Лаударума мечники обучали своих рекрутов.

Но это был не совсем обычный соперник. Наемнику приходилось часто мериться силой и ловкостью с тем или иным зверем и драться с бандитами и разбойниками, но еще никогда перед Никсом не вставал противник, имевший животный облик и, возможно, человеческий разум.

Несмотря на свои габариты, король морлоков был быстр, как молния, и точен, как оса.

Никс старался координировать свои движения так, чтобы скользящими контрударами гасить чудовищную силу морлока. Наемнику приходилось одновременно пригибаться почти к самой земле, уходя от нацеленных в лицо когтей, и сразу же прыгать вверх, избегая мощного выпада огромной лапы. Теперь Летаврус действительно совершал настоящий танец. Танец со своей возможной смертью.

После очередного удара лапой древко топорища не выдержало и рассыпалось прямо в воздухе, широкое лезвие, оборвавшее не одну жизнь, глухо стукнуло о поросшие мхом камни улицы. Король морлоков заметил, что оборона противника пробита, и тут же усилил свой натиск.

От внимания наемника не укрылся тот факт, что удары монстра с каждым разом становились все точнее и аккуратнее, как будто зверь действительно знал, как преодолеть оборону Никса.

Решив окончательно обезоружить противника, король-морлок схватил острие адамантиевого меча своей огромной лапой и попытался попросту вырвать меч из рук удивленного Литавруса. Когда верное адамантиевое лезвие оказалось намертво зажатым между острых когтей, Никс понял, что если он не найдет способа высвободить свое оружие на волю, то мгновения его жизни вот-вот подойдут к концу. Резкий удар второй лапы чудовища заставил наемника замереть от боли. Не имея возможности отпустить рукоятку меча хоть одной рукой, Никсу пришлось встретить удар короля-морлока своим плечом и ребрами.

Белые когти морлока раздирали броню, кожу, мышцы и плоть, едва не добираясь до самых костей; адамантиевый меч потяжелел сразу на добрую сотню килограммов; раненые руки не могли долго держать оружие; из многочисленных разрезов обильными струйками вытекала алая кровь. Превозмогая боль, Никс отчаянно дернул свое верное оружие на себя и в сторону. Дикий вопль гнева пронесся по давно уже умершим улицам Хатки, пробуждая давних призраков прошлого к жизни. Гулкое эхо усиливало вопль короля-хищника. Но древние развалины поддерживали дерзкого героя-одиночку, осмелившегося бросить вызов ужасу, поселившемуся в древнем городе. Темная кровь хищника багровой рекой заливала покрытые мхом камни, а отрубленная кисть грозно подпрыгивала на камнях.

— Ну, где же он? — Кантр ходил кругами по смотровой площадке, жадно считая секунды.

Плотно пригнанные друг к другу доски пружинисто скрипели под мощными шагами мастера меча.

Рядом с пожилым охотником стояла женщина в траурном одеянии и обреченно смотрела вдаль.

— Он впервые занимается подобной работой и… — Кантру ничего не оставалось делать, как утешать горевавшую мать. — В старых руинах всякое может случиться.

После того как несколько ночей назад банда из трех головорезов напала на дом лесника, эта женщина пришла к нему с просьбой о помощи в отыскании дочери. Кантр как старший тренер и староста школы Стражей Леса — одного из подразделений Гильдии Воинов, не мог отказать бедной селянке в помощи. Тем более что городок Майри, в котором была расположена школа Стражей Леса, располагался всего лишь в часе конного пути от места трагедии. Старый воин ничуть не сожалел, когда передал такое ответственное задание Никсалорду Летаврусу — одному из лучших учеников, когда-либо покидавших высокие стены его тренировочных площадок. Хотя Летаврус до этого только и делал, что залезал в старинные катакомбы и дни и ночи проводил в прогулках по руинам древних городов, старый охотник был уверен, что с поимкой бандитов Никсалорд тоже неплохо справится. Для собственного утешения Кантр много раз вспоминал тот эпизод, когда юный Летаврус, вооруженный увесистым поленом, побил толстую крысу, чем привел в восторг всю женскую половину обучающихся адептов.

— До сих пор нет, — эта фраза, произнесенная пожилой дамой, была скорее утверждением, чем вопросом.

Кантр с укором посмотрел на Велму — свою жену. Слывшая когда-то первой красавицей на своем селе, даже сейчас, спустя вот уже три десятилетия, она по-прежнему ласкала глаз. Отточенная тяжелой работой аккуратная спина только подчеркивала пышность фигуры. Роскошные бедра и высокая грудь заставляли многих молодцов останавливать свой взгляд на этой женщине. Карие глаза до сих пор искрились жизнью, пропорциональные нос и рот изящно дополняли портрет Велмы.

Кантр за последние четверо суток не раз с укором вспоминал про то, что он отправил дорогого им Никса почти на верную смерть. «Где же простому искателю справиться с тремя головорезами?» — Велма воспитала Никса как родного сына и была ему матерью во всех отношениях. Старший монах привел Летавруса в их дом, когда тот был еще совсем маленьким, и попросил Кантра, тогда еще красивого крепкого лесника, обучать мальчика азам наук о следах и природе, а заодно и принять юного Никсалорда в ряды будущих адептов школы Стражей Леса. Кантр помнил, как Велма обрадовалась, когда в их доме появился еще один мальчуган. «Посмотри на его большие изумрудные глаза», — с восторгом говорила ему жена. — «В такой доброй и чистой душе не может быть месту злу». Кантр обучал детей из окрестных сел искусству выживания в мире дикой природы. Он учил мальчишек и девчонок, как правильно и быстро достать из ножен клинок, чем можно отразить вражеское лезвие, если нет под рукой крепкой рукояти верной сабли. В своих наставлениях охотник был суров и строг, стараясь тем самым приучать детей к серьезности окружающего их мира. Но каждый, кто хотел выжить в не всегда добром мире дикой природы Лаударума, был обязан владеть своим телом и верными закаленными клинками с неоспоримым мастерством. Школа Майри могла научить молодых людей всем необходимым для выживания навыкам.

Велма очень любила детей, поэтому почти все ученики Кантра были для нее как собственные дети. Она любила прерывать его уроки по фехтованию и беседовать с детьми. Велма рассказывала им разные истории про забытые земли и усопшие царства, а детишки охотно слушали ее, невзирая на гневные окрики сердитого наставника.

Сначала Кантр не сильно поощрял поступки Велмы, поскольку считал, что жена нарочно вредит ему, желая лишний раз показать его ученикам, что за свирепым внешним видом может скрываться обычный человек, способный чувствовать и понимать.

Он скорее испытал удивление, чем страх, когда десятилетний Летаврус впервые воспользовался своим даром перевоплощения в летающее чудище. «Главное то, что будет у него в душе, а не на лице», — старый охотник запомнил эти слова своей верной жены, когда Никсалорд на своих, тогда еще совсем маленьких крылышках, поднялся в воздух чуть выше крыши их родного дома. От всех других учителей школы Кантр скрывал это, не желая, чтобы слишком поспешные суждения возымели верх над добротой и здравым смыслом. Тем более что за успехами подраставшего воина неустанно следил его опекун, настоятель храма Трех Стихий.

Кантр тогда боялся, что полет Никса увидят другие наставники школы. За себя старый воин не опасался, но, зная религиозные взгляды своих собратьев, старший наставник боялся идти на конфликт с остальными мастерами. Далтон — мастер по кулачным боям, наверняка бы вызвал Кантра на дуэль. Опасное увлечение молодости, с годами переросшее в глупость, могло бы привести к плачевным последствиям. Мария — лучшая из воинов в этих зеленых лесах, чей боевой посох не знает непобедимых врагов, вполне бы стерпела такого ученика рядом с собой, и даже взяла бы его под свою опеку. Но Кантр здесь был принципиален: его ученики были только его и именно он держал ответ за них. Петр и Яков — оба великолепные мастера дальней атаки и стрельбы из лука, могли не выказывать свои истинные чувства сразу, но обычно они не очень жаловали полукровок. Жан, Ли и Мегджед полностью были бы на стороне Велмы, поскольку всегда исповедовали путь веры и добра, а святая вера в то, что добро должно иметь более широкий кругозор, добавляла им чуткости в умениях дипломатии.

— Лучше бы ты сам пошел отрабатывать свои деньги, — Велма поправила черные как смоль волосы, лишь в некоторых местах тронутые сединой, и укоризненно посмотрела на мужа.

Среди обструганных бревенчатых перил смотровой площадки фигура Велмы смотрелась просто великолепно.

«Это моя жена сейчас на вас смотрит!» — так и хотелось крикнуть Кантру, чтобы всем было видно, какой красавице он отдал свое сердце.

— Нечего на меня так смотреть! Я научил его всему, что знал, — Кантр, будто бы состарившийся за этот миг раньше времени, смотрелся на фоне красивой жены как брюзжащий старик. На самом деле в свои годы он сохранил достаточно сил и проворности, чтобы неоднократно утирать молодым выскочкам нос, а в бою ему до сих пор в этих краях не было противника, равного по силам.

— Ты учил его охотиться на зверей, а не принимать участие в разборках с беглыми преступниками, — снова укорила его Велма.

Кантр молча смотрел на жену и терпеливо ждал. Ждал, когда его ученик вернется. Летаврус не мог подвести его — ведь он сам учил Никса охотничьим трюкам.

— Робар тебя не погладит по голове, если узнает о том, каким опасностям подвергал ты Никса. — Теперь свой голос подала Кэдлис — воительница, практикующая бои с шестом и тяжелыми копьями. Как и все женщины, она встряла в разговор как всегда не вовремя.

«Женщины!» — Кантр хотел сказать ей всё, что он сейчас думал по поводу того старого монастыря и его нынешнего настоятеля. Хотя Кантр знал, что это только благодаря монастырю Трех Стихий в забытой всеми деревушке обосновалась школа воинов, принадлежащая к одной из палат Гильдии Воинов. И это по просьбе брата Михаила в Майри были привезены каменные блоки для постройки новых каменных домов вместо старых деревянных хат. Кантру казалось, что монахи хотят со временем на этом месте выстроить шикарный город под стать самому Мейриярду. Сейчас уже девять человек орудовали мастерком и кирками, работая над общей стеной вокруг южных врат, и это не могло не радовать старого ветерана. Иногда он с гордостью смотрел на возвышающиеся шпили центрального храма. Как он величественно сияет в лучах заходящего солнца! Многим местным зодчим не дает покоя тайна происхождения странного синеватого свечения, покрывающего скаты крыш монастырских строений. Металл ли; дерево ли; или какая волшебная краска — никому из людей не удалось повторить этот шедевр архитектуры и строительства. Кантр сам в монастыре был много раз, но так и не смог постичь всех его тайн. Старый мечник хорошо знал нынешнего настоятеля — Робара Алльгейерона. Когда-то этот человек защищал честь и знамя королевских земель и нес с собой слово солнцеликого Родона. Сложивший двадцать лет назад в тайный сундук свои белоснежные доспехи, Робар все еще был крепок умом и телом, а посему не допускал в простом народе никаких толков про живые картины, на которых все изображенные предметы находились в движении, и про странные металлические колонны, движущиеся по стальным рельсам. Воин видел эти чудеса своими глазами, и до сих пор объяснения мудрых монахов не укладывались в его голове. В монастыре часто бывала и его жена вместе с другими горожанами — поэтому население Майри знало достаточно о внутреннем монастырском убранстве. Кантр догадывался, что молящимся и просящим помощи или ищущим успокоения тревог своих не обязательно знать все о жизни служителей. «Люди видят то, что должны видеть», — любил говорить Робар. И ведь надо же такому случиться, что именно брат Робар в свое время привел маленького пухленького мальчишку, чьи глаза светились изумрудным цветом, в школу Стражей Леса.

— Вдруг его уже нет? — опять поддела задумавшегося мастера меча Кэдлис.

Услышавшая это мать похищенной девочки тут же пустилась в плач.

— Такого никогда не будет! — Кантр, чувствовавший, как комок подкатывает к его горлу, не выдержал и стукнул кулаком по стоявшей рядом табуретке.

— Нехорошо ломать такой чудесный стул.

— Мама!

— Хейли!

Кантр от неожиданности вздрогнул, когда три голоса прозвучали сразу за его спиной. Старый охотник уже был не так удивлен, когда крепкая рука дружески похлопала его по плечу.

— Я опоздал, — Летаврус спокойно посмотрел на своего учителя.

— Ничего, мой мальчик. Ты вернулся — это самое главное! — Кантр гордо смотрел на своего любимого ученика с большими изумрудными глазами. Велма всегда говорила, что в этих глазах никогда не может быть злых умыслов. Мастер меча, всякое видавший в жизни, постоянно спорил с ней об этих народных сказаниях про вампиров и всякую ночную чушь, но ему самому нравилось проводить свое время с этим зеленоглазым мальчуганом. Ни он, ни Никс даже не заметили, как прошедшие годы припорошили волосы удалого охотника белоснежной сединой. Теперь уже он смотрел на своего ученика сверху вниз, а длины рук уже не хватало, чтобы заключить вернувшегося Никсалорда в крепкие отцовские объятия. Кантр любил Никса как собственного сына и никогда бы не простил себе, если бы с Никсом что-нибудь случилось.

— Прости, — Кантр осторожно погладил руку своего ученика, — мне нужно было пойти с тобой.

— Не волнуйся, — Никс мирно улыбнулся своему боевому другу и товарищу, как будто успокаивая его. — Побить пару — тройку головорезов для меня не составляет труда.

— Спасибо вам! — заливающаяся от счастья мать бросилась на шею Кантра и принялась шептать ему в ухо бесконечные потоки слов благодарности, от которых у старого охотника вырвался глуповатый смешок.

— Есть хочешь, Хейли? — Велма стояла, грозно уперев руки в бока. Она, как жена, со скрипом на зубах смотрела, как посторонняя селянка обнимает ее мужа. Конечно, с виду могло показаться, что Кантр поддался своим годам гораздо раньше ее и уже производил не столь яркое впечатление, чтобы вызывать повод для ревности, но для Велмы ее муж всё равно оставался все таким же бравым и молодым лесным охотником, в густом лесу с каменным ножом в руках бегом преследующим огромного волка.

Кантр стоял к Велме спиной и не видел ее перекошенного от злости лица, когда благодарная за спасения своей дочери мать старалась выразить ему свою признательность.

— Мам, — подошедшая к своей матери Хейли аккуратно подергала ее за подол, — мам, это Никс, — ткнула девчушка пальцем в мускулистого Стража Леса. — Это он спас меня, — щуплые пальчики девчушки показывали в сторону стоявшего рядом наемника.

— Спасибо и вам, мистер, — селянка резко отстранилась от худощавого Кантра, когда в ее поле зрение попал силуэт могучей фигуры Летавруса.

Никс нарочно сложил руки на широкой груди и напряг мышцы, поддразнивая селянку.

— Никсу самая пора отдохнуть, — Велма вовремя успела загородить Никса от рвущейся на его шею селянки. Грозный хозяйский взгляд и скошенные в разные стороны черные брови говорили все сами за себя.

— Попрощайся с Никсом, дочка, — довольная мать поняла жену Кантра без слов. В конце концов, она сама была замужем. Дернув девочку за подол платья, счастливая мать лишь виновато улыбнулась охотничьему семейству и медленно попятилась в сторону входной калитки, бесконечно бормоча слова благодарности.

— До свидания, Никс! — Хейли часто замахала своей ручкой перед тем, как невысокая кладка забора окончательно скрыла ее от глаз наемника.

— Ай!

— Это тебе за твои идиотские смешки, — Велма спокойно потирала правую ладонь — свое оружие мести, которым она со всего маху дала затрещину своему верному мужу.

Кантр обиженно поглаживал ушибленное место и при этом невинно оправдывался:

— Да ничего не было, просто обезумевшая от горя мать выражала мне свои благодарности. Знаешь, что она мне поведала по секрету? — Кантр ехидно посмотрел на Никса и подмигнул ему. — В нашем лесу оказывается, сокрыто место с небывалыми запасами амброзия.

— Смотри-ка! — она ему что-то сказала про какой-то клад! — Велма скорчила смешную гримасу, пародируя возбужденную физиономию своего мужа. — Ты бы поинтересовался, как твоему ученику удалось вернуться с того света.

— С того света?

— Да!

— Да ты посмотри на эти стальные мышцы! — Кантр звучно хлопнул по бицепсу и животу наемника. Сильное тело отозвалось звонким шлепком.

— В бою его не хлопают, а бьют, — строго парировала Велма. — И бьют не всегда руками, тем более такие типы, как та троица, что ты ему поручил ликвидировать.

— Я дал им хорошей сдачи, — улыбнулся Летаврус, поддержав учителя.

— Вот именно! — приободрился мастер меча. — К тому же я сам тренировал его все эти двадцать лет.

— Рада, что хоть этот элемент его воспитания ты держал под контролем.

— А ты знаешь, чего стоит взмах адамантиевого лезвия, когда этот чудо-меч находится в его руках? — Кантр проверил вес прочного оружия, которое Летаврус заблаговременно извлек из-за спины и передал в руки Кантра. Старый охотник все еще мог сладить с подобным оружием, и обе его руки все еще были в состоянии поднять меч вертикально и провести парочку оборонительных и атакующих приемов. Кантр поспешил продемонстрировать остатки прежней ловкости и, взмахнув мечом, со всей возможной для своего тела скоростью принял оборонительную стойку крестоносцев, воевавших в зеленых горах с ордами вампиров.

Наблюдавшие за своим старостой молодые ученики из классов Якова, Далтона и Мегджеда дружно зааплодировали таким отточенным и быстрым движениям. Оружие словно порхало в жилистых руках.

— Ну, — бахвалился мечник, — как вам такой староста городской школы?

— Браво! — улыбнулась Кэдлис.

Мастер меча вдруг сбросил маску веселья, а гибкие кисти рук провели серию гимнастических финтов, заставляя тяжелое длинное лезвие порхать вокруг мечника, как бабочка.

— Лови, ученик!

Сначала провел выброс оружия, а потом сказал — так Кантр лично принимал финальный экзамен у своих подопечных перед тем, как они получали право называться Стражами Леса и получали шанс полноправно вступить в Гильдию Воинов Лаударума. Норов мастера меча со временем не менялся.

Острое лезвие летело с высокой скоростью в сторону Никсалорда, вращаясь, как лопасти ветряной мельницы. Одно лишнее движение или ненужная пауза — и Никс мог остаться без кисти.

Если бы это была обычная сабля или кинжал с короткой ручкой, то любой трехлетний адепт смог бы совладать с оружием, но поймать меч с длинным лезвием — это была совсем другая задача. Летаврусу пришлось даже изогнуть пальцы под непривычным для мечника углом, чтобы вовремя подхватить крутящийся меч.

— Браво, Никс! — наградила аудитория своего старшего выпускника щедрыми овациями.

— Молодец, юноша.

А вот это было уже немного странно. Наставник Мендир, один из почетных членов магов Ложи Природы, появился как раз для того, чтобы похвалить одного из своих учеников. Но маги обычно не интересовались банальными успехами мечников и следопытов.

Поселившийся в Майри на окраине северной части города, Мендир добровольно вызвался приглашать к себе учеников школы Стражей Леса и объяснять им азы магических наук. Всегда помогая нуждавшимся и никогда не отворачиваясь от просящих его помощи, Мендир быстро приобрел популярность среди городского населения.

Кантру самому было спокойнее, когда он знал, что каждый из натренированных им Стражей Леса сможет дать отпор даже квалифицированному маг у.

Мария, Жан и Ли как-то высказали мысль о том, что волшебники королевства специально отправили в их город своего мага чтобы он смог подготавливать квалифицированных солдат для службы в войске солнцеликого Родона.

Мастер меча был и сам того же мнения, но Робар как-то сказал ему, что в круг обязанностей Мендира может входить и слежка за действиями Кантра и его адептов. К тому же просмотреть, о чем конкретно Мендир посылает отчеты в столицу, было просто невозможно, поскольку для доставки важных сообщений было специально призванное создание из мира духов.

Обычно Мендир ждал ребят у своего дома и очень редко заходил в стены школы. В основном его визиты были приурочены к городским праздникам или соревнованиям, проводимым для будущих Стражей Леса лесных эльфов.

Почему-то при виде аккуратного лица в легком капюшоне и короткой рыжеватой бородке Никсалорд сразу вспоминал о тех моментах занятий, когда он с друзьями смотрел на магические трюки Войтуса Мендира и каждый из детей периодически задавал вопросы об увиденном, пытаясь повторить волшбу самостоятельно.

Маг обычно был терпелив и всем честно отвечал, показывая, как именно нужно сгибать руки и какие символы следует представлять в уме, составляя обращение к той или иной силе окружающего мира.

Никсалорду показалось, что сейчас все поменяется местами.

«Наконец-то!» — эта фраза просто пылала в глазах Войтуса, когда по законам справедливости пришел и его черед задавать вопросы.

— Мастер Мендир, какая честь, — Велма, всегда зоркая и остроумная, перехватила инициативу в свои руки, не дав своему приемному сыну почувствовать предательское ощущение беспомощности.

— Велма Нортис, — учтиво поклонился маг, — я тоже рад вас видеть.

— Эй, Войтус! — Кантр гордо выпрямил спину. — Поздравь моего ученика с завершенным заданием.

— Всенепременно, — улыбнулся маг, — но скажи мне, мальчик мой, — его взгляд перешёл на Никса, — зачем нужно было ликвидировать половину города?

— Это была Хатка, — от Кэдлис этой фразы никто не ждал, но всем она очень понравилась.

Всем, кроме Войтуса.

— Морлоки и бандиты тоже являются живыми существами и имеют право на существование под всеобъемлющим солнцем.

— Но они взяли в заложники ребенка! — выкрикнул кто-то из молодых учеников Мегджеда.

— Согласен, — маг кивнул, — это было плохо. Но зачем понадобилось взрывать половину города, учитывая, что он и так почти что разрушен?

— Город разрушил не я, — голос Никсалорда был тверд, а во взгляде не было и тени сомнений.

Но Войтус это сам прекрасно понимал. В конце концов человек, знающий не более дюжины заклинаний и не прошедший специальную подготовку в школе магов Мейриярда, вряд ли сможет вызвать тот катаклизм, что был использован для разрушения целого города.

— Это я понимаю, Никс. И понимаю даже лучше, чем ты сам, но факт есть факт: город еще сильнее напоминает груду камней. И все после твоего визита.

— Тогда спроси о судьбе костюма из шкуры черного тролля.

Только теперь Кантр более внимательно оглядел своего ученика.

Крепкая мускулатура действительно лишь кое-где перехватывалась черными лохмотьями. Летаврус был обнажен почти до пояса. Только в некоторых местах на плечах, вокруг шеи и в локтях могучее тело защищали черные краги.

— Морлоки.

— Что? — Кантр едва верил своим глазам и ушам, когда вдруг до него начал доходить смысл сказанного.

Мендир покачал головой.

— Но разве тебя не обучали, как обходить их патрули? — камень в огород Кантра заставил мастера меча заскрипеть зубами от злости.

— Они специально ждали меня, — ответил Никс. — Девочка была приманкой, а их король перед смертью успел передать мне мысль о каком-то таинственном человеке…

— Человеке? — маг задал вопрос так поспешно, словно для него это было очень важно.

А вот Летаврус немного покачал головой, понимая, что поспешил со своими суждениями.

— Это была какая-то фигура, — тут же поправился Никсалорд, — одетая в мантию мага. Лица я не разобрал.

Мендир утвердительно кивнул, как бы сопоставляя слова Никса с тем, что ему уже было известно ранее.

— А ты его не видел? — задал маг конкретный вопрос.

— Не т.

— Очень странно…

— Их король рассказал, что этот маг обещал им кое-что взамен наших жизней.

— Откуда тебе об этом известно? — Войтус уже получил ту информацию, которую он хотел, но напомнить об ответственности своему ученику лишний раз маг вс же решил. Тем более что магия бывает опасна.

— Их король был очень рассержен, когда я одолел его. Эти слова об обещанной награде и о маге звучали скорее как укор мне за то, что именно я оставил их без законной платы.

— Вполне похоже на этих созданий. Сильные снаружи, они кажутся хладнокровными монстрами, но в глубине души там скрывается типичный ребенок.

— Ты его еще будешь отвлекать или я могу накормить своего мальчика? — Велма как всегда знала, где найти меру. И она не замедлила воспользоваться своими талантами в области ведения тонких бесед.

Услышав материнский укор, в котором звучало также напоминание о том, что Никсалорду пришлось одолеть немалый путь после нелегкого боя, да к тому же он был ранен, и ему требовался отдых, маг смутился, резко отступив на полшага назад.

— Да-да, конечно, я понимаю, что Никсу требуется восстановить силы. Я, собственно, зашел только за тем, чтобы напомнить тебе о тех фолиантах, что твои однокашники достали для меня.

— Не по вкусу?

— Дело не в этом. Просто я закончил их изучать и хочу попросить кого-то из вас, — Мендир наградил торжественным взглядом всех учеников, кто сейчас находился возле него, — доставить эти образцы книгоизданий в руки Первой Волшебницы королевства.

— Почтем за честь! — почти что хором выкрикнули полтора десятка подростков.

— Я извиняюсь и удаляюсь, — почти нараспев произнес маг. — Мои почтения.

Кэдлис издала громкий смешок, когда на том месте, где только что стоял маг, никого не оказалось.

— Все-таки, что он сообщает о нас в Мейриярд? — задал давно всех мучивший вопрос Кантр.

— Если Белые Грифоны нас еще не разгромили, то ничего страшного, — резюмировала его жена.

— И все же, — в глазах старого мечника проблеснули искры любопытства, — что там на самом деле произошло?

— Морлоки, — Никс оставил своего учителя наедине с мечом и спокойно вошел в дом, следуя настойчивым призывам Велмы к ужину.

— Так что все-таки случилось в этих дурацких руинах? — Кантр всерьез забеспокоился открывшимися ему подробностями и не желал ничего упускать. Ложка с горячим супом упорно останавливалась возле губ, не желая попадать в рот, пока последняя деталь, пусть даже самая незначительная, не достигнет жадных до информации ушей.

— Дай ему поесть, — Велма грозно взглянула на своего мужа, предупреждая его об излишнем любопытстве. Ах! Как он был похож на того охотника Кантра, в которого она без ума влюбилась четыре (три) десятка лет назад.

Он был все такой же строгий, принципиальный, желающий во всем разобраться. Велма сама вертелась возле своих мальчишек, как она называла Кантра и Никса, так как ей самой тоже не терпелось узнать все во всех подробностях.

— Морлок сказал, что меня ждали в этом городишке.

Услышав эту фразу, Кантр едва не уронил ложку в полную тарелку, а Велма громко ахнула.

— Морлоки не умеют разговаривать, — старый охотник грозно переглянулся со своей женой, так как супруги начали высказывать свои утверждения хором.

Велма с недоумением взирала на своего старика, которого она в последнее время считала скорее забывчивым и немногословным, чем словоохотливым. После ответного вопросительного взгляда жены Кантру пришлось уступить, и дальше разговор продолжила одна Велма:

— Как мы тебе уже неоднократно объясняли, Никс, морлоки — это подземный народ, что-то вроде злых гномов, которые живут в старых глубоких туннелях и раз в три месяца по ночам выходят на охоту в поисках живого мяса или чьих-нибудь останков. — Велма сделала паузу, чтобы бросить взгляд на мужа, — тот согласно кивал и грозно посматривал на жену, словно проверял каждое ее слово и в случае искажения каких-либо фактов в любой момент готов был прервать ее речь и провести поучительную беседу в нужном русле. «Как в молодости», — уголки губ пожилой женщины чуть изогнулись в улыбке. Велма опустила голову, чтобы скрыть это от своего мужа, снова принявшего на себя облик грозного учителя.

«Как я обожаю входить в этот дом», — Никс с наслаждением поглощал горячий суп из мяса дикого кабана, приготовленный талантливыми руками Велмы. Начавший покрываться белым снегом старости Кантр и все с такой же яркой внешностью Велма сидят напротив него и внимательно слушают рассказ о его приключениях, попутно делая замечания и давая ему ценные советы. Все осталось так, как было прежде, двадцать лет назад, когда его опекун, достопочтенный брат Робар, настоятель монастыря Трех Стихий, привел его в этот уютный дом и представил его своим новым воспитателям. Ни в одной гостинице или постоялом дворе Никс еще никогда не ел ничего похожего. Удивительно, но Летаврус был абсолютно уверен в том, что этот дом для него стал совсем родным, и Никс нисколько не противился этому, наоборот, ему даже было очень приятно расти в большом мире этих добрых людей. «Надо будет спросить у Велмы рецепт этого кулинарного шедевра», — размышлял Летаврус.

— Никс! — Велма рассержено повысила тон в голосе, видя, что ее речи не достигают ушей слушателя.

— Морлоки напали на меня в предрассветный час, — Никс не успел заметить, как вкусное содержимое тарелки быстро исчезло в его желудке — так вкусно он уже не обедал, а вернее, не завтракал уже пятые сутки. Летаврус отодвинул опустевшую посуду и в спокойном ключе продолжил беседу:

— Линь со своей бандой укрепился в самом крепком доме среди оставшихся развалин. Высокая крыша, толстая единственная дверь и практически полное отсутствие окон немного усложнило задачу, — Летаврус заметил, как пальцы рук мечника сжались в кулаки, будто его наставник был готов сию минуту кинуться в бой и своими кулаками барабанить в толстую дверь. — Но в стене была трещина, которая помогла мне метнуть в лицо Линя нож.

Никс рассказывал не все подробности, опуская некоторые детали кровавых драк. Он умолчал о том, как под толстой дверью его ногами был раздавлен Ранки и как его верный адамантиевый меч своим лезвием распорол брюхо Греха. Никс не хотел, чтобы в душе его учителей поселилась тревога за его жизнь. Особенно Летаврус не хотел вдаваться в подробности боя с морлоками, но опытной разговорщице Велме все же удалось подловить его:

— Сколько было этих мохнатых тварей?

— Примерно тысяча, — Никс осекся и понял свою ошибку только тогда, когда из груди красивой женщины вырвался вздох ужаса.

— Я не считал точно, но… — Летаврус всеми силами пытался оправдаться, но в разговор неожиданно вмешался Кантр:

— Значит, мерзких пожирателей падали было намного больше, — на лице старого охотника проскользнула улыбка, и он украдкой подмигнул Никсу, — уж я-то знаю, с какой скоростью может двигаться мой лучший ученик и сколько при этом разрушений он может принести в стан врага. Поверь, мне, жена, их была не одна тысяча, уж я-то точно знаю.

— Но почему они напали на вас? — Велма никак не могла успокоиться, когда услышала о реальных соотношениях сил.

— Да, в Хатхе есть небольшие лагеря бандитов, но это в основном большие и неуклюжие людоеды со своими дубинами и копьями, — Кантр вторил словам своей жены, никак не желая уступать ей в эрудированности.

— Людоеды тоже были, — Никс спокойно кивнул в сторону лежавшего на скамье арбалета, — мне даже пришлось использовать дополнительные стрелы.

— Но как ты смог порвать свой крепкий походный костюм?

— Это сделал за меня король морлоков.

— Кто?! — пожилые супруги хором вскрикнули от удивления.

— Король-морлок или король морлоков, — Никс постарался жестами показать, кто это такой. — Такой высокий, вдвое выше меня ростом, втрое шире в плечах и весь в желто-белом меху и еще источающий довольно неприятный запах спекшейся крови.

— Никс! — Кантр прервал поток слов, так ярко описывающий чудовище. — Знаешь ли ты, мальчик, что такое существо, как королевский морлок, или, как ты его назвал, король-морлок, рождается один раз в два столетия? — Кантр многозначительно посмотрел на свою жену, как бы в поисках подтверждения своих слов. — Велма молча кивнула. — Предводитель этих плотоядных карликов никогда не покидает своих глубоких пещер.

Жена продолжила речь Кантра:

— Его работа в основном состоит в строительстве новых коридоров глубоко под землей, чтобы мелкие сородичи смогли разместить там свои семьи, увеличив тем самым численность населения. Покончив с ним и с основной частью его племени, ты практически избавил запад Лаударума от морлоков как минимум на два столетия.

— Это он сказал мне о таинственном маге, который предупредил их о моем приходе и обещал им в награду за мою поимку Хейли, — Летаврус аккуратно встал из-за стола и хотел пройти отдохнуть к большой скамейке, как мягкая рука Велмы остановила его:

— А что за странная вспышка бело-синего света озарила вчера на восходе западные окрестности?

— Это самое интересное, — Никс понял, что от рассказа о последних обстоятельствах своего пробега из Хатки ему так просто не отвертеться. Хотя реакцию Велмы, любившей его, как сына, Летаврус мог угадать заранее. — Противостоявший мне маг обладает гораздо большим влиянием, чем можно себе представить. Он наслал на меня «кару небес». Этот яркий столб света ты, Велма, и видела вчера на восходе, когда ярость воздушной стихии, достигшая своего апогея, выплеснула всю свою мощь на древний город. Мне пришлось перевоплотиться, чтобы на своих крыльях унести себя и Хейли из обреченного места.

— Значит, ты все-таки использовал свою силу?

— Да, мне пришлось это сделать, сожалею.

— И ты вкусил кровь морлоков? — Велма уже догадывалась об ответе, но все же не побоялась задать вопрос.

Никсалорд отправился в путь рано утром, почти в самый предрассветный час, когда день еще не вступил в свои права, а ночь не сняла свое темное покрывало мрака. Никс любил предрассветные минуты. «Чем раньше отправишься в дорогу — тем раньше прибудешь к цели», — именно так заканчивался один из давних уроков Кантра. После ранних утренних часов, когда температура лесного воздуха еще холодна для назойливых насекомых, а легкий ветерок бодряще лохматит волосы — вот самое правильное время отправляться в любую дорогу.

Сухие ветки звучно хрустели под ногами наемника. Одинокий ночной мотыль серым кульком прочертил воздух. Шлеп! Ночная бабочка врезалась в ветку засохшего дерева. Летаврус невысоко поднял руку, чтобы погладить тоненький луч восходящего солнца, который ослепил ночного мотыля.

— Приятно видеть тебя у нас дома.

«Рут», — Никс узнал настойчивый голос своей бывшей подруги.

Худенькая, щуплая остроглазая девчонка с остреньким миловидным лицом — так когда-то рисовался портрет одной из самых быстрых учениц школы Стражей Леса в Майри.

Именно ее остренькое личико случайно блеснуло между стволов молодых сосен, когда молодой следопыт следил за потенциальным нарушителем.

— Ну и где же твое оружие? — Ехидный голос пропищал почти над самым ухом, когда холодное стальное острие меча коснулось шеи наёмника.

— Так ты встречаешь своих помощников, Рут?

— Как ты узнал, что это я? — мгновенно оценив обстановку, Рут тут же заговорила естественным языком, из ее голоса исчезли фальшивые издевательские нотки, он снова стал слегка мелодичным, с грубоватыми тональностями.

— Благодарю за то, что вернула свой нормальный голос, — Никс продолжал стоять к девушке спиной, не предпринимая никаких действий.

— Так как же ты узнал, что это я к тебе подобралась? — Никс заметил, как холодный клинок с характерным звуком вошел в ножны.

— Сталь?

— Сталь.

— Этот звук трудно спутать с каким-то другим. Я сам долгое время привыкал к своему первому стальному клинку.

— Это не первый мой клинок. И перестань стоять ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! — сильным рывком Рут дернула Летавруса за плечо.

Серые узенькие щелки прицельно вглядывались в его лицо, надеясь увидеть там что-то необычное.

— Как в зеркало смотришь, не правда ли? — уголки губ на гладком лице Никса чуть изогнулись в насмешливой улыбке.

— Как бы я влепила своим кулаком по твоей бледной ухмыляющейся физиономии, Никс Летаврус! — едва не крича от гнева, Рут уже отвела назад правое плечо, готовясь к замаху.

— Местный лесничий.

— А тебе-то что? — Рут быстро встрепенулась и поправила свой темно-зеленый охотничий костюм.

— Мне казалось, что вы — народ более спокойный.

— С чего бы это? Здесь же лес.

— Вот именно, — продолжал Никсалорд. — Кантр всегда говорил, что в лесу бояться нечего, если….

— ….. знаешь, как грамотно обращаться с лесом, — закончила Рут самый первый урок, с которого мастер меча и мастер Далтон начинали свои семестровые занятия.

— Но ты же лесничий.

— Не люблю рано вставать, — фыркнула женщина.

— Лежебока?

— Ложусь поздно, — процедила Рут, пряча мелькнувшую обиду.

Выкроенные из прочной и теплой материи штаны и куртка идеально подходили под жилистую фигуру Рут. Три синие нашивки с правой стороны груди показывали, что его провожатая удостоилась гордого чина «лесной рыси». Чтобы получить такую оценку своих способностей, надо было пройти действительно отличную подготовку в школе лесных проводников и охотников в Тернаке — большом городе на севере Лаударума. Никс вспомнил, как Кантр рассказывал про то, что учеников этой школы посылают в эльфийские земли для улучшения навыков следопыта и маскировки. Юных мальчишек и девчонок увозят в лес и оставляют там одних, чтобы они самостоятельно могли сориентироваться, разведывать местность и вернуться в стены школы лесных эльфов. Из поучительных рассказов Велмы Никс помнил, что ученики этой школы проводников и охотников за индивидуальные заслуги могут получить в награду повышение своего учебного статуса. «Тихая мышь», «серый лис» и «лесная рысь» — вот те ранги отличия, о которых знала Велма и о которых поведала Никсу. Первый ранг отличия давался ученику за овладевание навыком быстрой и бесшумной ходьбы по лесу, которая мгновенно могла перейти в бег. Второй ранг отличия присваивался тем, кто мог беспрепятственно передвигаться по лесным тропам и безошибочно выслеживать диких зверей; третий ранг был самым серьезным — адепт, удостоившийся этой похвалы, отлично владел стрелковым оружием и сталью клинка. Рут добилась третьего ранга, следовательно, ее умения того стоили.

Никс был искренне рад тому, что его боевая подруга добилась успехов в этом прекрасном мире вечнозеленых сосен и многовековых дубов.

Темно-коричневые ножны, выделанные из лосиной кожи, пристегнутые к узенькому ременному поясу, придавали двадцатилетней девушке внушительный вид. Изящная рукоятка оружия была короткой и худенькой — точно подобранной для маленькой женской ручки, хотя Летаврус знал истинную цену холодного оружия в этих на вид слабых руках.

Никс помнил, на что способны эти хрупкие руки, когда в них зажато крепкое оружие.

— Значит, в городе ты не осталась?

— Это что? — Рут обиженно фыркнула и, звонко щелкнув каблуками, пошла в сторону торговца, ожидавшего сопровождения. — Тоже у меня на лице написано?

— Тебя давно не было в этих краях, — Никс аккуратно шел след-в-след за своей спутницей, не отставая от быстроногой женщины.

— Зато ты облазил все окрестные кладбища.

— Я ищу забытые факты и изучаю жизнь прошлых эпох, а не подражаю черным могильщикам.

Никс увидел большие телеги, до самого верху нагруженные охотничьими трофеями. Два мощных коня мирно катили по лесной дороге снаряженную фуру, возглавляющую обоз.

«Ведущий», — Никс сразу приметил широкого фермера, сидящего на козлах первой повозки.

— Здесь тебе не Хатка, учти это, — Рут негромко предупредила Никсалорда об изначальной важности их задания.

— А что ты знаешь о Хатке? — Никс был крайне напряжен, хотя и не подал вида. Его обеспокоила информативность Рут, а в особенности Летавруса интересовало, откуда в здешних краях так неожиданно возник еще один лесничий, носящий высокий чин следопыта, и почему Кантр ничего не знал об этом?

— Знаешь, когда на небольшое селение нападает банда головорезов во главе с людоедом и похищает только одного ребенка, а спустя пять дней на месте древних руин возникает яркая вспышка, причем такая, что ее свет затмевает даже солнце, — Рут неожиданно сбавила темп, когда они с Летаврусом поравнялись с идущим обозом, — сразу вспоминаешь старого друга получеловека — полувампира, которого неприятности притягивают, просто как магнит.

Никс молча осмотрел проходящий мимо обоз с грузом — так, ничего особенного, запах свежевыделанных шкур и специй для засолки ясно говорили о характере груза.

Рут сразу же перекинулась парой фраз с извозчиком, показывая тому какие-то бумаги и делая при этом некоторые комментарии.

— Добро пожаловать в мирную жизнь, Никс, — эти слова Летаврус сказал скорее сам себе, чем кому-либо. Да, в Хатке произошло что-то необычное. Дурацкий Грех со своим топором и людоед Линь, зачем-то пошедший мимо их лесов. Кантр рассказывал, что раньше в этих лесах вдоль юго-восточной дороги не было ни одного разбойника, так как за каждым вторым кустом сидел в засаде лесной проводник или стоял какой-нибудь охотничий лагерь.

«Может, эльфы наведут тут порядок?» — мелькнула мысль у Летавруса.

— Сопровождать обоз со шкурами и мясом, — Никс во весь голос рассмеялся, когда первая неделя пути подходила к концу.

Летаврус с искренним уважением косил взгляд на тащивших подводу лошадей. Сильные, мощные, здоровые, они тащили эту тяжеленную телегу почти без отдыха, не считая коротких часов, отводящихся для привалов на ночлег.

Рут держалась молодцом, словно не замечая усталости. Седьмые сутки дороги почти никак не отражались ни на поведении, ни на движениях проводницы. Ведущий обоза был опытным путешественником — грузный и тучный детина в самом рассвете сил — он поднимал фермеров за полчаса до рассвета, а отдавал приказ о ночном привале далеко за полночь. Кони-тяжеловозы неустанно катили груженую повозку по неровной лесной дороге с такой скоростью, что часто Рут и Летаврусу приходилось переходить с быстрого шага на бег, при этом отставать от сопровождаемого груза строго запрещалось — за это часто лишали обещанной платы. Никаких других остановок обоз не совершал.

Между тем фермеры внимательно смотрели за действиями своих провожатых, тщательно приглядываясь к малейшим деталям в их поведении и внешнем виде. Никс много раз замечал, как они с Рут попадали в поле зрения зорких глаз ведущего. Летаврус знал, что здоровяк нарочно подстегивал коней, заставляя обоз двигаться быстрее, а затем прислушивался к дыханию бегущих рядом конвоиров.

Миниатюрная Рут бодро вышагивала впереди обоза, деловито поглядывая по сторонам и держа одну руку наготове рядом с торчащей из ножен рукоятью меча. Натренированные ноги Летавруса давно привыкли к быстрым и долгим переходам по дремучей местности. Обычно его задания включали в себя в определенный срок дойти до развалин какого-нибудь города и найти среди поросших мхом камней очередной экземпляр редкой книги заклинаний. В свои двадцать пять лет Летаврусу много пришлось повидать неизведанных горных троп и дремучих чащоб. Сопровождать ровно катящийся обоз для такого путешественника как Никс не составляло никакого труда. Но вот того же самого о Рут Никс сказать не мог — ее лицо иногда принимало красноватый оттенок, а под конец очередного трудового дня дыхание из груди женщины вырывалось с приглушенным свистом.

— Так что все-таки с тобой приключилось? — Никс как раз поравнялся со своей спутницей, в очередной раз догоняя ее и обгоняя идущую повозку ведущего.

Звонко прощелкал хлыст, а тяжелые подкованные копыта с удвоенной силой стали выбивать комья утоптанной земли.

— Что ты имеешь в виду? — лицо женщины было пунцовым — дорога явно не давалась ей так легко, как Никсу. Но Рут по-прежнему продолжала бежать впереди обоза, проверяя дорогу на наличие разбойничьих засад.

— Ну, ты вроде бы уходила в Асброк в надежде стать одним из членов Святого ордена Крестоносцев.

— Прекрати издеваться, мистер спец по кладбищам, — Рут сделала попытку убежать от Никса, но быстрый Летаврус увеличил скорость своего бега, нагоняя свою давнюю подругу.

— Кто сказал тебе о моих увлечениях?

— Это все знают.

— Да, но я не всем об этом говорю, — Никс видел, как красноватое лицо «лесной рыси» начало покрываться легкой испариной. Летаврус украдкой бросил взгляд назад на ведущего. Наемнику было очевидно, что заносчивый фермер под конец пути просто решил измотать своих сопровождающих, чтобы впоследствии не платить им обещанного гонорара.

— Я… — Рут задыхалась, из ее рта с хрипом вырывалась широкая струйка теплого воздуха. Никс внимательно следил за состоянием женщины.

— Хорошо… — «лесная рысь» едва не падала от усталости, ее правая нога подвернулась, и Рут чуть-чуть не упала.

Никс схватил одной рукой женщину за плечи, помогая восстановить равновесие.

— Тпру-у-у!! Привал! — громкий бас ведущего возвестил о привале на ночлег как раз вовремя — Рут уже едва держалась на ногах.

Только теперь оба конвоира смогли спокойно остановиться и немного перевести дух после длительной пробежки.

Никс, как и положено, быстро достал из висящего за спиной вещмешка промасленную головню и мгновенно зажег ее, Рут тоже последовала его примеру.

Наемник отметил неплохую выносливость своей спутницы — ее организм с каждой секундой возвращал себе утраченные силы.

— Затянувшаяся пробежка может выбить из сил любого человека, не привыкшего к длительным нагрузкам. — Никс бросил взгляд на повозки обоза — все возницы мирно сворачивали с дороги чуть в сторону, чтобы встать лагерем на ночь, но Рут из его поля зрения не исчезала. Страж Леса внимательно следил за «лесной рысью», особенно за ее самочувствием.

— Со мной все в порядке, — женщина грозно покосилась на подводу ведущего, от ее внимания также не укрылся маленький фокус с ускорением движения за несколько часов до привала. — Просто я не привыкла к быстрому темпу и долгому времени одновременно.

— Но ведь ты же «лесная рысь». — Рут обиженно фыркнула, когда услышала замечание Никса:

— Завидуешь.

— Нечему.

— Что?

Летаврус быстро обошел вокруг разбитого лагеря, зажигая масляные фонари и проверяя окрестную территорию.

— Все чисто! — Тучный фермер, чья повозка возглавляла обоз, удовлетворенно похлопал Никса по плечу:

— Славный денек выдался. — Широченные плечи фермера слегка опустились, как бы извиняясь за вредную шутку со скоростью. Летаврус явно нравился ведущему. Нешумный, молчаливый, всегда спокоен и в прекрасной физической форме — эти качества говорили только в пользу небольшой надбавки сверх оговоренной суммы за хорошее качество выполнения работы. — Я впервые держу путь из самой западной точки Лаударума в Мейриярд в сопровождении таких проводников, как ты и твоя подружка. — Поросшая густой бородой физиономия фермера довольно фыркнула: — Может, ты и обидишься, приятель, но последние семь дней мы гнали своих лошадей с такой скоростью, что будем в Мейриярде самое позднее через три дня. Я, в свою очередь, учту это обстоятельство как полностью вашу заслугу и накину пару сотен золотых сверх обещанной Эверхардом прибыли.

Новости и впрямь были куда лучше. Никс посмотрел немного выше левого плеча фермера — на проводницу Рут, завершавшую обход периметра. «Она не выдержит больше трех суток такой скачки», — Летаврус заметил явное улучшение самочувствия «лесной рыси»: к ней опять вернулась прежняя живость и легкость движения, удушливая одышка отступила назад, а цвет лица снова принял нежно-розовый оттенок. Прежняя лесная проводница Рут, получившая чин «лесной рыси», снова встала в боевой строй: сильная, упрямая и готовая к бою. Только Никс знал еще одну маленькую деталь — проводнице Рут требовалось около пятнадцати минут, чтобы сделать вынужденную остановку на отдых и привести свой организм в порядок. Но и фермер кое в чем ошибался в своих вычислениях.

— Через два дня мы вступим в личные владения Королевского двора — там наши услуги не понадобятся, — поправил ведущего Летаврус.

На лице фермера отразилось удивление, потому что по части дороги его еще ни разу не поправляли конвоиры. Черные угольки маленьких глаз с восхищением выглядывали из-под густых бровей.

«Сколько же времени этот бедолага провел в изнурительной дороге?»

— Вы едете из самого Громвелла?

— Истинно так, — крепкая ладонь фермера медвежьей хваткой сжала руку Летавруса в дружеском рукопожатии. Наемнику пришлось ответить своей силой на силу кочевавшего фермера, иначе широкоплечий ведущий мог запросто повредить наемнику руку.

— Я действительно провела пару лет в Лейвиле — провинциальном городке к северу от Асброка, — Рут деликатно выждала, пока ведущий обоза не похлопает в свое удовольствие по широким плечам Летавруса, а когда тучный фермер ушел заниматься приготовлением ужина, осторожно подошла к Никсу:

— Только вот я вовсе не мечтала попасть в Святой орден Крестоносцев. Я всегда жила жизнью леса и, как видишь, добилась своего.

— Это не объясняет, почему ты здесь.

— Это объясняет, почему ты здесь, — Рут зло смотрела на своего спутника, не желая ему ни в чем уступать. Женщина прекрасно знала пределы своих возможностей и знала также, что выносливость закаленного в долгих странствиях наемника намного выше, чем у нее, однако Рут ненавидела, когда кто-то в открытую подмечал ее слабость, а уж тем более говорил об этом с ней.

Никс скорее почувствовал, чем увидел, как скрипят кожаные перчатки на узеньких ручках, сжимающихся в кулачки, но ничего не успел ответить на замечание Рут — его рука машинально потянулась за спину.

— Потерял что-то?

— Осторожно! — Никс в одно мгновение схватил женщину в объятия и упал вместе с ней на лесной ковер из сосновых иголок. Реакция Летавруса сработала как нельзя кстати: прямо над наемником и его спутницей просвистела стрела, звонко воткнувшаяся в борт одной из повозок.

— Не мог предупредить заранее? — Рут была вне себя от гнева от того факта, что какой-то наемник спасает ей жизнь, а не наоборот.

— Я не взял с собой свой арбалет. — Никс внимательно смотрел в непроглядную черноту ночного леса. Горящие вокруг телег обоза факелы и осветительные фонари превращали окружающий лес в сплошную черную стену.

— Ты… что? — Рут отчаянно пыталась сбросить с себя крепкое тело наемника и поскорее ринуться в бой с наглым стрелком.

Летаврусу не нужно было дожидаться, пока стрелок выпустит очередную стрелу по охраняемому обозу. Быстро поднявшись на ноги и побежав в сторону темного леса, наемник только успел выкрикнуть засуетившимся фермерам:

— Всем забраться под телеги!

Никсу на бегу удалось уклониться от второй стрелы, выпущенной из лесной тьмы. На этот раз невидимый стрелок целился точно в Летавруса — снаряд пролетел так близко, что наконечник стрелы чуть-чуть не оцарапал наемнику ухо. Великолепная реакция снова выручила Никса, зато теперь Летаврус знал точное расположение стрелка.

— Задержи его! — «лесная рысь» ловко обнажила свой меч, и ее оружие тут же нашло себе цель в виде худого молодца, выскочившего на нее с небольшим топором дровосека.

С другой стороны лагеря спрыгнул грузный силуэт. Этот детина не желал больше сидеть на скрывавшей его ели. Обнажив меч, он ринулся в атаку на первого же фермера, не пожелавшего последовать приказу проводников.

Летаврусу в этот раз просто повезло: у нападавшего верзилы был слишком большой вес, да и вращать двуручным тяжелым мечом — тоже не так просто.

Разбойник услышал свист рассекающего воздух лезвия, и даже успел чуть присесть. Но это его не спасло — метательный снаряд с громким щелчком вошел нападавшему точно в середину лба, хотя Летаврус изначально целился в шею.

— Их не так много! — оптимистично выкрикнула Рут, нанося удар мечом в пах третьему бандиту.

— Осторожно!

Этот выкрик кого-то из лежавших под телегами людей Никсалорд принял во внимание с запозданием, а вот хитрый бандит не стал слишком импульсивно лезть в драку, и его тонкая удавка мигом обвилась вокруг белой шеи.

— Не ограблю, так убью! — прохрипело где-то сзади. — Все одно, хоть помирать не стыдно!

— Верно мыслишь, — спокойно ответил Летаврус, быстро проворачивая в руке меч и направляя блестящее острие клинка себе за спину.

Что-то тёплое и солоноватое капнуло Стражу Леса на ухо. Никс и так прекрасно знал, что это кровь бандита, вздумавшего напасть таким предательским способом.

— Похоже, что это все! — радостно выкрикнула Рут, проводя мечом по горлу истекавшего кровью бандита.

Из зеленеющей чащи вновь прилетел смертоносный снаряд. Кто-то из этой разбойничьей шайки все еще оставался на позиции и преследовал конкретную цель.

Никсалорд почему-то был не удивлен тому, что его уже давно дожидались маги Мейриярда.

Выделив из многоликой шумной толпы рослую фигуру Стража Леса, младший из молодых магов сразу же перешел к порученному ему заданию.

— Никсалорд Летаврус, полагаю?

— Вы кого-то конкретно ожидаете? — Никс сразу же понял, что события в бывшем городе крестоносцев породили бурный резонанс в Ложах Магов.

Но пока что события шли своим чередом.

Встречающий Никса маг был еще молодым, а по возрасту едва ли не младше самого Летавруса. Короткие волосы пшеничного цвета легко всколыхнулись на ветру, когда гладко выбритый худой подбородок наклонился в приветливом кивке.

— О вашем визите в столицу нас проинформировал маг Мендир из города Майри.

— Старина Войт, — Летаврус сдержанно подавил смешок, вспоминая опасения Кантра и Велмы по поводу сообщений учтивого мага.

А вот коллега Мендира по профессии был слегка изумлен таким совпадением событий.

— Вы лично знаете мага Войта Мендира?

— Он обучал меня и моих одноклассников магии. — Небольшой походный мешок за плечами Летавруса быстро впорхнул в жилистую руку.

— Нет-нет, — засмущался маг, давая понять, что волшебные вещи, спрятанные в мешке, не предназначены для большинства любопытных глаз. — Прошу за мной.

Никсалорд успел краем глаза заметить десяток странно одетых людей, чьи руки медленно что-то искали под длинными плащами и рылись в слишком глубоких боковых карманах поддетых под плащи сюртуков. Летаврус мог поспорить с кем угодно, что эти люди заранее готовились к любым неожиданностям. Так, неприметные на вид, но несущие секретную службу по приказу самого Гнара, а отчеты доставляющие лично королю Эверхарду. Оружие, которое они могли явить на свет из потаенных мест своих одежд, могло причинить немалый вред даже бойцу со средней подготовкой.

«Неужели вы подумали, что я могу оказать сопротивление тем, кого выучен защищать?» — Никсалорд догадался, что отряды агентов короля не случайно расположились недалеко от него. Ведь если бы Никсалорд оказал сопротивление, то королевские агенты вступили бы в бой, защищая жизнь мага.

— Не обращайте внимания на любопытную толпу.

Летаврусу очень хотелось обратить внимание мага на то, с какой легкостью он ответил в тон его мыслям.

— Кстати, — маг протянул руку, — меня зовут Михаил.

— Никсалорд, — Летаврус ответил на рукопожатие. — Но можно просто Никс.

— Нам лучше взять небольшой экипаж для сокращения времени, — Михаил быстро улыбнулся уголками губ. — Надеюсь, вы не возражаете?

— Нет, — Летаврус очень даже не возражал, учитывая, что путешествия по городским улицам на экипажах могли себе позволить только аристократы и высоко привилегированные горожане, пользующиеся всеобщим почетом.

И, как всегда, маги, не вписываясь ни в одну из этих социальных категорий, могли, подобно королю или министру, доставить нужного им человека, используя самое комфортное и быстрое средство передвижения.

— Я должен вам всего лишь передать пару книг, — как бы невзначай напомнил Михаилу Летаврус о цели своего визита.

— Нервничаете?

— Нет, — Летаврусу было действительно немного не по себе при мысли о том, что резиденцию магов экипаж успел миновать, а на лице Михаила не дрогнул ни один мускул.

— Просто с вами хотелось встретиться ее всемогуществу Первой Волшебнице Лаударума.

— Леди Архатра мной заинтересовалась? — вот это действительно было интересно. Впрочем, Никс сам давно желал встретиться с этой дамой. Тем более что в народе любили приукрашивать слухи о том, как волшебницы с помощью магии меняют свои тела и возраст.

— Вы очень даже интересны внешне, и к тому же получили титул Стража Леса.

— Вы мне льстите.

— Я лишь озвучиваю то, что читаю на лицах молодых особ, провожающих вашу плечистую фигуру влюбленными глазами.

— А к происшествию в городе крестоносцев это имеет какое-то отношение? — Летаврус как Страж Леса обязан был знать о подобных происшествиях в королевстве, поэтому смело задавал вопросы.

— Вы имеете в виду взрыв в Хатке?

Никсалорд задумчиво кивнул.

Здесь все же Михаил слегка приумолк, думая над ответом. Летаврус понял, что перед ним будет стоять далеко не Войт Мендир, и что магам от него нужно гораздо больше, чем простой набор магических диковин из мешка. Поэтому предстоящие разговоры с магами обещали быть не из приятных.

«Конечно, — разозлился Никс, — сначала по приказу магов одной из Лож бандиты нападают на меня и мирно идущий обоз, а потом представители Лож хотят, чтобы я стоял перед ними и благодарил за любезную встречу». В том, что маги замешаны во многих произошедших с ним недавно событиях, Летаврус не сомневался. К тому же еще ни одного Стража Леса, приносящего в Мейриярд древние артефакты, не встречала целая делегация тайных агентов короля Эверхарда и равнодушный ко всему происходящему парламентер. Да еще и Первая Волшебница соизволила проявить к персоне простого наемника свой интерес.

«С чего бы это?» — размышлял Никсалорд, также с улыбкой не отводя глаз от лица молодого мага.

— Думаю, — произнес маг, — это личный интерес.

Летаврус чуть не поперхнулся слюной. Безусловно, он уже видел Архатру раньше и мог подтвердить обоснованность людской молвы о ее неземной красоте. Робар как-то поспособствовал тому, чтобы подросток Летаврус удостоился чести быть представленным самой красивой женщине во всем королевстве. И, как обычно бывает, с той минуты в его сердце поселился росток любви к недостижимому идеалу. Только тогда он был глуп и молод, и весь мир новых впечатлений казался для него настоящим сокровищем. Сейчас годы принесли ему опыт, и наемник только посмеивался над мечтами своего детства. А когда-то он всерьез думал о том, что сможет взять саму Архатру в законные жены, совершив перед этим какой-нибудь великий подвиг. Конечно, это было давно, да и подвигов разного рода он вдоволь насовершался. Но вот что Первая Волшебница проявила интерес к его персоне, далеко не самой заметной в королевстве в плане золотых запасов в кошельке, было странно.

— Вот мы и приехали на место.

Лошади последний раз цокнули копытами и послушно встали.

— Дальше вы пойдете один, — монотонно произнес Михаил. — Не заблудитесь?

Учитывая, что маг подвез Никсалорда до белоснежной лестницы башни Первой Волшебницы, заблудиться дальше по пути было очень трудно.

«Интересно, как это магам удалось проехать половину густонаселенного города, да еще и днем, и за такое короткое время?»

— Я рад, что мы с вами не опоздали, — Михаил по-дружески махнул на прощание рукой, и синего цвета экипаж неторопливо тронулся с места.

— Опоздать куда? — спросил Летаврус у белоснежной колонны, увенчанной скалящейся головой льва.

Изумрудные глаза посмотрели на вырезанные из мрамора глазницы зверя. Каменный истукан банально промолчал, но слова Никсалорда безответными не остались.

Стоявшие по бокам широких ступеней факелы неожиданно вспыхнули синеватым ярким огнем.

Никсалорд теперь точно знал, что именно его и ждут внутри. «Почему все волшебницы живут в башнях?» — задал Никс сам себе этот вопрос, неторопливыми шагами поднимаясь по лестнице и попутно рассматривая тонкие каменные подставки, на которых горели синие огни. Казалось, будто камень вопреки всем законам природы не ощущает жара от огня. А впереди ожидали лишь открытые двери, которые, как и положено в башне магини, открылись сами собой, стоило только гостю подойти к входу.

Тонкий запах алхимических ингредиентов наполнял горьковатым ароматом владения Первой Волшебницы королевства Грифона — одного из самых крупных королевств в мире Лаударума.

Просторное помещение, сочетающее в себе сад, библиотеку, лабораторию и кладовую, было трудно назвать простой, хотя и очень большой комнатой. Древние шкафы из редких пород корабельного дуба хранили на своих полках редчайшие магические фолианты с рецептами и формулами, а хранившимся здесь собраниям звездных калейдоскопов мог позавидовать любой астролог. Растущие прямо из пола диковинные растения превращали каменную комнату в живописный уголок дикой непокоренной человеку природы. А цветы, привезенные из разных уголков мира, покрывали стены помещения благоухающим зеленым ковром. Цветущие бутоны наполняли роскошные покои яркими красками разноцветных лепестков, создавая тем самым естественный узор такой красоты, какая не подвластна ни одному художнику.

Аккуратный обеденный стол, шкафы с фарфоровой посудой, просторная кровать и несколько стульев с широкими спинками придавали помещению атмосферу домашнего уюта и тепла. Кружевные салфетки, украшавшие мебель, белая скатерть на столе и царившие везде безупречная чистота и порядок говорили о том, что здесь распоряжается женщина.

Хозяйка, как всегда в утренний час, сидела у невысокого фонтанчика, бьющего струйкой прохладной воды. Древний том собрания трудов по некромантии и чашка ароматного чая дополняли облик статной рыжеволосой женщины.

Никс шумно вдохнул, когда портал перехода выбросил его прямо посреди роскошного сада. Наемник по-прежнему находился в башне, и все вокруг него было настоящим. Никсалорд сам пока что плохо понимал, как волшебница смогла все это создать и уместить в своем жилище.

Нахальная пчела, заметив грозного чужака в своих цветочных владениях, тут же направилась в его сторону.

— Это их дом, воин, — голос Первой Волшебницы королевства Грифона вовремя остановил быструю руку, приготовившуюся убить насекомое.

— Они здесь живут.

И пчела, приободренная доброй волей своей покровительницы, нанесла легкий укол в незащищенный участок кожи наемника.

Никсалорд, привыкший иметь дело с уловками Кантра и загадками настоятеля Робара, быстро сообразил о возможном подвохе, и его пальцы аккуратно сжали спину насекомого, отстраняя его жало от шеи. Так что пострадала лишь фаланга пальца, да и то несильно — жало не вошло глубоко под к ож у.

— Какие нежными стали Стражи наших Лесов! — покачала головой Архатра.

— Ваше насекомое пыталось меня ранить, — Никс щелчком отправил пойманную пчелу в шуршащие заросли какой-то древовидной травы, а затем медленно и осторожно растер пальцы друг о друга, чувствуя, как назойливое жало покидает плотную кожу.

— Такого крепыша маленькому насекомому не пробить, — сетовала волшебница. — А вот вам обижать жителя наших лугов и лесов не хорошо. Уже большой мальчик, все-таки.

— Но ее жало было всего лишь в миллиметре от вены, — Летаврус был спокоен и абсолютно твердым голосом аргументировал свои возражения. — В случае если бы я не успел, вам бы пришлось меня реанимировать.

— Ты не доверяешь моему уровню владения магией Родона? — в голосе волшебницы зазвучали нотки недовольства. — Или ты думаешь, что твоя безопасность превыше всего в этом Лаударуме?

— Отчасти.

— А вот здесь вы заблуждаетесь, мистер Летаврус, — волшебница с помощью левитации поставила интересовавшую ее колбу с зельем на алхимический стол.

— Меня зовут Никсалорд, — монотонно вставил свою часть реплики Страж Леса.

Рыжая грива переливающихся волос каскадом игриво всколыхнулась волнами, когда рассерженная женщина взглянула в изумрудные глаза.

— А вы, однако, не так глупы, Никсалорд Летаврус, — Архатра еще не привыкла с вызовом смотреть в глаза тем мужчинам, кто открыто не боялся ее власти и был выше ее ростом. Задранный вверх изящный подбородок превращал волшебницу с верхнего ракурса в рассерженного на родителей подростка. — И смелы к тому же. — Голову Архатре пришлось опустить — все-таки ее учили чаще смотреть на страницы книг с формулами и заклинаниями, нежели тягаться с закаленными воинами в силе воли.

— Мощный парень с мышцами, значит, — зеленые глаза волшебницы с некой долей презрения всматривались в изумрудную бездну.

Летаврус даже не моргнул — ему было нечего бояться.

— Ну, конечно, — Первая Волшебница хмыкнула. — Только такой самоуверенный тип, как вы, может устроить сильнейший магический шторм в и без того разрушенном распрями и временем городе.

— Моя задача состояла в том, чтобы спасти невинную жизнь. А насчет города…

— …вам было наплевать, ведь так? — закончила волшебница за Стража Леса.

— В Хатке меня поджидали…

— Троица головорезов во главе с большим людоедом?

— Значит, о них вы не предаетесь сожалениям, — Летаврус отбросил тот факт, что его собеседница являлась магом, и притом одним из сильнейших в Лаударуме. Как человек, привыкший воевать мечом, а не магическими трюками, Никсалорд и в этот раз полагался на свой аналитический ум и логическое мышление. А все сходилось к тому, что в Мейриярде власти хорошо знали обо всех преступлениях троицы головорезов. Сообщили ли обо всех подробностях Кантру перед поручением задания? Как староста школы Стражей Леса, мастер меча обязан был знать всю информацию о предмете задания.

— Вот здесь вы правы, — волшебница поняла, что играть с подобным типом в подростковые игры — «у кого воля сильнее» — бесполезно. Ведь стоявший перед ней человек успел уже пофехтовать с мастерами боя древности, восставшими из могил, а также своими стрелами расчетливо поражал тела живых врагов. — Но за услугу, оказанную вами королевству Грифона, ругать вас я не стану.

Волшебница медленно прошлась вдоль каменных клумб с оранжево-желтыми цветами.

— Услу г у?

— Шайка Линя отличилась не только в окрестностях города Майри, — начала Архатра. — Ложи магов имеют все основания подозревать этих трех преступников в сговоре со шпионами личей. Сумасшествие думстера может служить куда как более чем убедительным доказательством.

— Профессия Греха состояла в том, чтобы казнить людей — от этого любой бы свихнулся.

— А его неуязвимость при побеге из тюрьмы Мейриярда вы тоже сможете объяснить?

«Мне никто не говорил о том, что Греха сажали в тюрьму! — Летаврус сжал кулаки, выражая тем самым обиду на начальников гарнизонов, что отдают объявления о розыске. Подумать только — ведь если бы он знал это раньше, то цена контракта включала бы стоимость Греха. Живой или мертвый — это было уже вопросом вторым. А вот лишние сто золотых монет, не попавшие в его карман, заставляли задуматься об ответственности столичного руководства. — Тогда мне казалось, что Линь был самым опасным. Обладавший умом и силой, этот людоед вполне мог представлять явную угрозу даже для меня, сведи нас судьба в ближнем бою на равных. Но вот то, что ими кто-то командовал и давал им силу, — это уже серьезнее. К тому же морлок сказал, что их всех поднял на авантюру некий маг. А не может ли он быть связан с троицей Линя?»

— Простите? — волшебница с самой своей лучшей улыбкой вежливо обратилась к Летаврусу.

Никсу стало неловко — он задумался слишком рьяно, к тому же в ходе ответственной беседы.

— В Хатке нас ждал какой-то маг, — как во сне, произнес Летаврус.

— Вы в этом уверены?

— Да, — твердо ответил Никс, но волшебница лишь рассмеялась.

— Нельзя быть уверенным ни в чем, — Архатра глубоко вздохнула, отчего ее тяжелая грудь картинно поднялась вверх. — Дайте мне ваши руки.

Никсалорд послушно протянул свою правую руку расслабленной ладонью вверх.

— Обе руки.

Летаврус выполнил просьбу волшебницы.

— Расслабьтесь… — договорить Архатра не успела, поскольку, как только ее ладони коснулись ладоней Никсалорда, волшебницу просто парализовало от нахлынувших образов и воспоминаний. Волшебница сама не ожидала такого ощутимого эффекта, когда поняла, в кого или во что ей предстоит превратиться.

Хрупкая чувственная женщина вдруг предстала в новом облике — настоящего убийцы и разрушителя, обладающго неимоверной силой. В ее руках крошились гранитные булыжники и хрустел сланец, а под напором массивных плеч и высокого сильного тела способна была прогнуться даже пятидесятилетняя ракита. Все выглядело так, будто женщина сама это проделывала — ловила за шкирку прыгавшего на нее лесного волка и одним ударом сильных пальцев пробивала ему брюхо. А потом, мчась через весь лес, ее тело будто само подбегало к краю широкого обрыва и, успев оттолкнуться от острого края скального выступа, прыгало через пропасть. «Только не это!!!» — Архатра не знала, вырвался ли этот крик из ее горла в настоящем мире, и способно ли ее сердце перенести тот всплеск гормонов, что овладел ее новым образом. Волшебница поняла, что влезла не в тот момент памяти Стража Леса. Чувствуя, что ее слова заклинания заглушаются ревом бегущей на дне пропасти реки, волшебница готова была воззвать ко всем богам, населяющим Лаударум, как вдруг ее цепкие пальцы успели ухватиться за что-то очень острое и жесткое. Голова слегка дернулась от удара о шершавый выступ, получив на лбу ссадину, из которой текла горячая кровь. В животе отдавалось неприятным жжением. Сделав небольшое усилие, тело напрягло мышцы брюшного пресса и пару раз глубоко вздохнуло, а потом резко сделало мощный выдох, пробуя языком на вкус скопившуюся во рту слюну. Солоноватого привкуса не было — значит, внутренних повреждений и переломов нет. Волшебница поняла, что не все так плохо, когда ее новое тело напрягло сильные руки и в одно движение руками, лопатками и ключицами выбросило себя наверх.

«Защищайся!» — молодой поджарый воин стоял напротив нее, и Архатра поняла, что от удара поднявшегося в воздух меча ей уже не уклониться. Чирк! — и струя крови льется из пореза на груди, а затем раздается громкий женский голос: «Ты что же делаешь с нашим Никсом, изверг?!» «Дальше!» — приказала себе Архатра, пробиваясь сквозь слои чужой памяти. Дальше в ее руках оказалось оружие Греха. Топор думстера, хоть и здорово поврежденный, но все же вращался как ветряная мельница в ураган, сметая тела хищных морлоков. Узкие глазенки, жилистые тела и скалящиеся клыками пасти… Сверкающий адамантиевый меч разрубил летящую точно в лоб стрелу. Длинную и толстую, вырезанную специально для тугого арбалета людоедов. Да, в этот раз все население Хатки ополчилось на незваного вторженца. А сверху за всем происходящим наблюдала фигура. Не очень большая, одетая в черную мантию, она как будто отдавала приказы этому клыкастому морю живоглотов, как и куда нанести удар. «Это действительно маг», — поняла Архатра, как вдруг почувствовала, что чужая память ее выбрасывает из своих архивов. Но перед этим волшебница смогла запечатлеть еще один кадр. Статная женщина неимоверной красоты с гривой ухоженных белоснежных волос и большими глазами изумрудного цвета. Незнакомка стоит к ней лицом и показывает, как можно вызвать магический огонь у себя на ладони, не испытывая никаких неудобств. Таким потенциалом обладает далеко не каждый маг Мейриярда, а об этой даме вообще никто никогда не знал. А статус Первой Волшебницы королевства обязывает знать все о подобных магах. И притом красивых. «К-кто ты?» — волшебницу так и подмывает узнать о своей потенциальной сопернице, причем не только по части магии, но ее новое тело молчит, наблюдая за действиями другой волшебницы. В расшитом золотыми нитями голубом платье она подходит к ней и ласково говорит: «Запомнил, Никсалорд? Это тебе пригодится». «Да кто ты такая?!» — Архатра понимает, что ее гордыня и тщеславие могут разрушить весь психотип сформированной личности, в чью память она влезла, но ее действия тонут в наивной медлительности, а затем детский голосок произносит: «Мама!»

У волшебницы так заболело в груди, словно ей только что нанесли удар тяжелым предметом.

Вырвав несколько стеблей и разбив алхимический стол, волшебница пролетела несколько метров назад, упав во влажную почву своего личного сада.

Стражу Леса досталось не меньше — сильное тело просто отбросило назад, припечатав к стене. Глухо звякнуло стекло в оконной раме. Нет, оно не разбилось. Просто тяжелая рука воина в падении задела край оконной коробки.

— Ч-что это было? — сквозь зубы выдавил из себя Летаврус, оценивая количество полученных ушибов.

— Я не учла, что откат от заклинания будет таким сильным, — Архатра, привыкшая к миру магии, уже приходила в себя, вспоминая, где лежат целебные зелья.

— Но ведь вы же не использовали магию?

— У вас есть дар? — Архатра ожидала услышать что угодно, но только не эти слова. И уж тем более не от необразованного Стража Леса.

— Нет, — Летаврус тяжело дышал, но быстро приходил в форму.

— Я… — Архатра только сейчас заметила, что на виске Никсалорда алеет кровоточащий порез и из носа текут несколько капель крови.

— Странно, — произнесла волшебница. — Магию применила я, а вам досталось сильнее. Почему?

— Вы узнали, что хотели? — спросил приходящий в себя Страж Леса. Ему явно досталось сильнее обычного. Волшебнице самой было очень интересно, как такое могло случиться. Все было так, будто что-то насильно выпихнуло ее из памяти этого здоровяка. Но это невозможно! Никто не мог мериться силами с самой Первой Волшебницей, да еще и в сонном состоянии, да еще и в ее же собственной башне. В первый миг Архатра ощутила явную неприязнь к этому человеку. Кто-то, сделавший все не так, мог очень сильно повредить если не ей самой, то ее репутации.

«Нужно, чтобы этот наемник поскорее ушел вон, а я смогла бы разобраться в происходящем!» — решила Архатра, намереваясь как можно быстрее избавиться от вынужденного гостя.

— Да, — Архатра кивнула, — вы были правы. Там был маг, и довольно сильный. И он поджидал вас.

— Спасибо, — проговорил Летаврус.

— Не за что.

— Вы можете оставить свои находки вон там, — волшебница показала пальцем в дальний конец комнаты. — На столике.

Никс как зомби достал из мешка врученные Менгиром фолианты, но затем вдруг застыл.

Он только что упустил что-то очень важное, но пока что не мог вспомнить, что именно. Не спеша уходить, Никс подошел к тому самому окну, что чуть не разбил. Так он надеялся пробудить в себе встрепенувшуюся память. Но волшебница его перебила.

— Что вам еще угодно, воин в не сияющих доспехах? — эти слова хозяйка странных апартаментов адресовала фигуре наемника, вырисовывающейся в проеме одного из четырех окон.

Вот уж чего она явно не ожидала — так это того, что гость вдруг встанет как статуя и задержится в ее покоях, да еще и произведя перед этим столько шума.

— Ничего. — Стоявший на подоконнике человек прислонился плечом к оконной раме и спокойно продолжил стоять и осматривать помещение. Одинокого странника вполне устраивал каждый уголок в этой комнате, но он все же продолжал изучать открывшуюся его взору картину. Не было ни вздохов, ни удивлений — казалось, незнакомца все вполне устраивало в господствующей обстановке. Его взгляд свободно блуждал по помещению, прогуливаясь по содержимому книжных шкафов. Стража Леса не интересовало ни содержимое книг, ни их название, но магические руны на обложках древних фолиантов вспыхивали яркими голубыми огнями, как только взгляд незнакомца смотрел на них. Лепестки цветов также чувствовали присутствие постороннего человека. Они колыхались влево — вправо, словно волны в океане цветов.

Летаврус, безусловно, видел все это, и ему нравилось, как дети магии и природы воспринимают его. Единственным человеком, кому не по нраву было присутствие постороннего, — была сама хозяйка диковиной комнаты.

«Почему простое чтение мыслей так подействовало на этого силача?» — Архатра сама думала над ответом, наградив застывшего в ступоре гостя злобным взглядом. «Что ж, — решила волшебница, — хочешь постоять и посмотреть на мои покои — пожалуйста. Ты ведь только что провел телепатический удар и сделал это быстро, сильно и аккуратно. Но сейчас главное, чтобы ты не впал в ступор, — Архатра немного поджала губу. — Надо попытаться тебя разговорить». Как волшебнице Архатре были известны некоторые пределы возможностей задержавшегося в ее покоях Стража Леса, но у Архатры имелось еще много вопросов относительно его пристрастий.

— Вы всегда ведёте себя подобным образом в домах у незнакомых людей? — Архатра — Первая Волшебница при дворе короля Эверхарда — даже картинно села спиной к Летаврусу и продолжила изучать паутину магических иероглифов древней некромантии. Магическая аура и несложное заклинание «третьего ока» помогали волшебнице обозревать всю окружающую обстановку. Ей было не обязательно поворачиваться лицом к Летаврусу, чтобы видеть его физиономию, на которой ясно читался взгляд отдыхающего человека, разглядывающего… О-о! Отнюдь не плавный изгиб ее спины, а внутреннее убранство помещения.

— У незнакомых людей — нет.

— Что ж, маги столицы в моем лице закончили все имевшиеся к вам дела. Вы можете быть свободны, мистер Летаврус. И… отдельное спасибо вам за службу королю.

— Еще не все здесь закончено, — выдавил из себя Летаврус.

— Ах, вот как! — Архатра поймала себя на том, что почти случайно картинно повернулась боком к непрошеному постояльцу, и на ее лице промелькнула озорная девичья улыбка. Быстро прекратив выглядеть глупой девочкой, волшебница подошла к своему широкому креслу и грациозно опустилась на мягкие подушки. — Означают ли ваши слова, что мы с вами где-то встречались?

— Нет, уверен, что нет.

— Но вы так смотрите на мои покои, будто что-то хотите увидеть или найти.

— Это место все создано с помощью сильной магии, и я чувствую бурлящие здесь силы, — Никсалорд не делал из своих ощущений секрета, поскольку волшебница уже прикоснулась к его памяти и многое знала о нем. То, что разум Никса сумел прочитать в мыслях самой Архатры, об этом Летаврус молчал. Но жившая в нем магия ламбирдов и магия этого места притягивались друг к другу.

— Вы способны чувствовать переплетение силовых линий?

— Да, — честно признался Никс.

— Страж Леса, чувствующий магию, это интересно. — Теперь волшебнице было уже самой любопытно, что за сила сокрыта внутри Летавруса. Отложив старую книгу и поставив чашку ароматного чая, успевшего остыть, на стол, женщина повернулась в своем широком уютном кресле так, чтобы продолжить разговор с гостем лицом к лицу.

— Значит, вы утверждаете, что мы с вами знакомы, но при этом ни разу не встречались. — Гость утвердительно кивнул. — Вы очень странный человек, рыцарь в не блестящих доспехах. Извините за мою неготовность, но я боюсь, что не могу привести в порядок ваши раны, поскольку я имею дело с сильной магией, а из готовых зелий ваше крепкое тело не сможет перенести ни одного. Поэтому, если вы ждете чего-то, то…

— Нет-нет, — Никсалорд сделал пару нетвердых шагов в сторону ароматных цветов.

— Вижу, на вас моя магия возымела слишком сильное действие. — Никс кивнул. — Вы понимаете в магии? — Летаврус сделал отрицательное движение головой.

— Но вас ведь обучали?

— Верно, — Никс кивнул опять. — Войт Мендир, местный маг Майри, проводил обучающие курсы для студентов школы Стражей Леса.

«Похоже, ты приходишь в себя, герой, но не так быстро. Неужели в тебе есть мощный магический зародыш? Надо будет расспросить мага Мендира о твоих успехах. А пока… хочешь поговорить и посидеть — я не против».

Летаврус уже дышал ровнее. Архатра видела это. Ей даже захотелось помочь этому размахивателю мечом пережить свое первое магическое крещение, но при таких последствиях от магического воздействия ее пациенту может стать только хуже.

— Что ж, рыцарь в не сверкающих доспехах, — начала Архатра, — может, скажешь что-нибудь о себе? Раз уж ты здесь застрял.

— Чтобы творить добро, не обязательно самому быть в золоте.

Архатра искренне рассмеялась:

— Если вы хотите поговорить о добре и зле и о классовом неравенстве, то могли бы и не утруждать себя забираться так высоко. На рыночной площади, в Палате Мыслителей и в Храме Солнца всегда много философов, мыслителей и купцов, готовых целые дни проводить в рассказах и беседах о том, что могло бы быть сегодня с миром Лаударума, если бы не было великих войн с горными племенами, нашествий гоблинов, троллей и всякой прочей нечисти. Уверена, что вам бы у них понравилось, а вы бы, в свою очередь, приобрели среди рассказчиков большую популярность.

— Для меня это слишком большая честь — посещать Палату Мыслителей. Рыночная площадь изобилует торговцами, продающими товары. Им все равно, что продавать — одежду или еду, правду или ложь, прибыль — вот, что для них главное. А в Храме Солнца и без меня много людей, нуждающихся в помощи.

— Именно поэтому вы отвлекаете от работы Первую Волшебницу королевства?

Последние слова магини вогнали Никсалорда в смущение, он даже на минуту потерял дар речи. Конечно, она сама настояла на этой процедуре, из-за которой у Летавруса перед глазами все плыло, но и он тоже хорош — зачем согласился открыть свою память Первой Волшебнице, да еще и в ее башне?

— Извините, — голос гостя дрожал, выдавая неподдельное чувство стыда за свои действия, — я не хотел вам мешать. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания, продолжайте.

Архатра сделала все наоборот: легким и быстрым движением волшебница покинула своё уютное кресло, подошла к крепкому книжному шкафу, открыла стеклянную дверцу и поставила «Основы Призыва» на полку. Затем, не обращая внимания на гостя, нежно провела пальцами по ярким лепесткам цветов, разглаживая и распрямляя их — растения живо откликались на ласку волшебницы и наполняли комнату сладким ароматом.

— Так все же, какова цель вашего поиска? — Архатра продолжала аккуратно водить пальцами по мягким, нежным лепесткам цветов, успев заметить, что ее гость что-то внимательно искал среди стеблей травы и книжных полок.

«Я показал ей нечто, чего она не должна знать, — признался наконец себе Летаврус, устремляя взгляд верх, — не стоило так рьяно всматриваться в окружающие предметы в поисках того, чего нет».

А вот волшебница ждала ответа. В конце концов, совесть не позволяла Архатре просто взять и выкинуть Летавруса на улицу. Никсу оставалось только выкручиваться и ждать. Его мысли вот-вот должны были прийти в себя, а сознание — проясниться.

— Мне нравится смотреть, как вы работаете. — Опытная волшебница, повидавшая много вещей и привыкшая разрешать самые конфликтные ситуации, искренне рассмеялась от прозвучавших слов. Как это было сказано: по-детски обиженно, по-старчески грустно и по-мальчишечьи с вызовом. Как давно она в последний раз слышала подобные фразы в свой адрес. Сколько лет прошло с того момента, как ей в последний раз кто-то дарил цветы, ухаживал за ней. Воспоминания бурной волной вот-вот готовы были захлестнуть ее.

— Значит, вот в чем причина столь задержавшегося визита — вас просто привлекают зрелые женщины, не так ли? — эта догадка привела волшебницу в еще больший восторг, нежели слова незнакомца.

— Я не хотел оскорбить вас.

— А вы этого и не сделали, уважаемый Никсалорд Летаврус. Дело в том, что мы с вами очень хорошо знакомы. — Теперь Архатре нравилось видеть смущение на лице гостя. — Удивлены? — брови гостя слегка выгнулись вверх, — Что стоят отдельные слова, вырванные из контекста целой книги? Я начала задавать вам прямые вопросы и получала от вас столь же прямые ответы. Вы были искренны со мной, а я, в свою очередь, с вами, но искренны вы были не до конца.

Взгляд Летавруса резко остановился на волшебнице: он внимательно слушал ее.

Волшебницу только еще больше развеселило, что исследователь старины из таинственного незнакомца превратился в напроказничавшего ученика.

— Вижу, вам очень интересно узнать о наших с вами неявных встречах, — Архатра ловко прищелкнула пальцами и в ее руке появилась чашка с ароматным чаем. — Не хотите? — Летаврус отрицательно покачал головой. — Жаль. Ну, так вот. Наше знакомство происходило благодаря вот этим самым трудам прошлого, — свободной рукой волшебница медленно провела в направлении книжных шкафов с древними книгами, отчего рунные знаки на их корешках засветились. — Вы — единственный человек во всем королевстве, кто решился в одиночку прогуляться по старым кладбищенским катакомбам личей. Именно от вас ко мне попали такие шедевры древней магии, как «Основы Призыва», «Четыре стихии» и «Дитя магика».

— А вы, оказывается, не только умны, но и хорошо образованны, если сами проводите анализ древних текстов, — прозвучавший от охотника за стариной комплимент не просто перебил слова волшебницы, а вогнал ту в глубокие раздумья.

Для Архатры не являлось секретом, что по меркам магов ее стовосемнадцатилетний возраст не являлся критерием старости. Для старых магов она была, есть и будет еще не одну сотню лет цветущей женщиной, добившейся небывалых успехов в чародействе. Ее кожа была такой же бархатной и упругой на ощупь, как и сотню лет назад. Полные груди, которые со временем только стали пышнее и привлекательнее, озорно натягивали шелковое платье, превращая всех встречавшихся мужчин в потенциальных слуг, готовых на все ради сладкой награды. Стройные ноги и роскошные бедра никого не оставляли равнодушными к своей хозяйке. Сколько богатых купцов и лордов из самых знатных родов боролись за ее руку! Даже сейчас она находилась во всеобщем мужском внимании. Единственное, что для красавицы являлось сюрпризом, так это то, что…

— Что такой страстный любитель мертвых городов нашел особенного в не мертвой волшебнице? — Архатру этот вопрос очень интересовал, поскольку наемника влекло не к ней, а к ее магическим способностям.

— Мне интересно наблюдать за вашей работой. Я могу доставать разные диковины из подвалов разрушенных замков, но мне не хватает смелости открыть эти бесценные фолианты или прочитать содержимое древних манускриптов.

— Означает ли это, что вами движет простое любопытство?

— Я такой же живой человек, как и вы.

— В самом деле, — волшебница подошла поближе к окну, чтобы получше видеть своего собеседника, — только почему все свое время вы тратите на созерцание мертвых катакомб и подземных казематов? Я какое-то время была вами — не забывайте, пожалуйста, об этом, и поэтому я кое-что знаю о вашем далеко не таком ясном прошлом. В ваших жилах течет благородная кровь, но все в этом городе даже не знают о вашем существовании, хотя вам нет и тридцати от роду. Ваш век не так долог, как вам хотелось бы, поэтому для вас просто глупо тратить свою жизнь на созерцание древних фресок на стенах заброшенных городов. А теперь вы приходите ко мне с предложением провести для вас экскурсию работы с магией. — Архатра встряхнула головой, отчего волна густых рыжих волос водопадом рассыпалась по зеленому шелковому платью. — И что же я должна, по-вашему, делать?

— В своих суждениях вы ошиблись трижды.

— В чем же?

— Я не живу мертвой жизнью, я просто проникаю в секреты минувших эпох и беру от них…

— Сокровища, которые по чистой случайности не достались расхитителям могил, побывавшим там до вас, — Архатра отошла дальше от собеседника. — Вы простой охотник за наградой, испытывающий свою удачу и надеющийся, что рано или поздно ему повезет. Пока что удача вам не изменяла, но когда — нибудь придет час и на вашем пути встанет действительно грозный противник.

— Надеюсь, этого не случится.

— А — а — а… Надеетесь на свои крепкие бицепсы, — взгляд зеленых глаз волшебницы с неподдельным интересом пробежал по фигуре гостя. — Сказать по правде, не такие уж они у вас и большие, — Архатра издала издевательский смешок и пристально посмотрела на Летавруса.

— Сила в схватке не всегда все решает, — парировал Никсалорд, полной грудью делая вдох. Он уже чувствовал, что силы вернулись к нему и от последствий магического вторжения не осталось и следа. Но их беседа вдруг переросла в какое-то подобие домашней перепалки.

«Хорошо же откат от сопротивления дал мне по ушам», — хмыкнул Летаврус, в полной мере осознав, как он сейчас выглядит: как взъерошенный воробей после проливного дождя.

— Почему же? — волшебнице нравилось спорить с этим странным человеком, продлившим к ней свой визит столь необычным образом. Она нежно провела по своим волосам, распрямляя их. — Что держит меня от простого решения позвать прислугу или стражу? И даже если вам удастся быстро спуститься по натянутой веревке, то каким бы интеллектом и хитростями вы ни обладали, вас все равно схватит городская стража и затем оправит в темницу.

— Это будет неинтересно, — незнакомец в очередной раз ответил спокойно и точно — Архатру это только раззадорило:

— Вы полагаете, что ваш публичный арест будет для меня не очень интересным? — Летаврус отрицательно покачал головой.

Волшебница подошла почти вплотную к окну, о подоконник которого облокотился ее гость. Рана на голове уже не кровоточила, а ноги стояли ровно, пружинисто и сильно, обеспечивая крепкому телу надежную точку опоры.

— Вы меня плохо знаете, — Архатра со шкодливостью ребенка хлопнула в ладоши, и озорная улыбка промелькнула на уголках ее губ.

Молоденькая послушница открыла большую входную дверь и вежливо поклонилась своей госпоже. Волшебница быстро повернулась к вошедшей служанке.

— Что угодно моей госпоже? — девушка покорно сложила руки на груди в ожидании указаний хозяйки.

— Это вы плохо себя знаете, — монотонный голос гостя мгновенно испарился, уступив место игривому тону.

«И меня — тоже!» — хотелось добавить Летаврусу, но силой воли Страж Леса оборвал странный порыв чувств, внезапно захлестнувший его гигантской волной. Кантр всегда учил, как обойти стороннего наблюдателя. Урок, конечно, был не из легких, но Никсалорд не зря вызывал гордость старосты за своих воспитанников. С таким соперником, как разозленная Архатра или простушка Давиния, этот трюк запросто смог бы пройти, а вот как выйти из башни магини — это уже уроки Войтуса Мендира. Все, что требовалось от Никсалорда — это поставить легкий магический щит, ослабляющий заклинание поиска и «третье око». Само собой, рано или поздно Архатра догадается, как он это сделал, но на это у Первой Волшебницы королевства вряд ли появится время в ближайшие часы. Сам же Никс понимал, что его визит в башню столичной магини и так изрядно затянулся.

Волшебница очень хотела преподать урок дерзкому наемнику, посмевшему потревожить покой Первой Волшебницы королевства. Чутье ей подсказывало, что самодовольный лесной воин как раз хочет показать ей свою силу и отвагу. Архатра живо себе представила, как после крика прислуги ее тихие покои наводнят толпы стражников, и какая будет потасовка бравых гвардейцев с нарушителем покоя, но когда волшебница повернула голову в сторону окна — там уже никого не было.

— Что-нибудь случилось, моя госпожа? — служанка заметила резкую перемену на лице хозяйки.

— Ты свободна, Давиния, — Архатра небрежно взмахнула рукой, отпуская Давинию по своим делам.

Когда дверь хлопнула, волшебница бросилась к окну. Архатра сама не знала, что она хотела найти на месте задержавшегося гостя, но когда ее лицо обожгло холодное дыхание ветра, и ее взгляду открылся Мейриярд — главный город королевства, одна из великих столиц Лаударума, — волшебница была удивлена открывшейся ей панорамой.

Крепкие городские стены, выложенные из белого камня, словно руки матери, заключали в свои объятия многотысячный город. Грозные стены источали из себя поистине огромную мощь. Наставник Архатры говорил, что каждый из двенадцати сегментов городской стены был высечен из монолитной каменной плиты. Мощные стены за свою историю отразили не одну осаду и обломали снаряды не одной катапульты. Архатра пять десятилетий назад, во время войны с нежитью, сама стала свидетелем стойкости крепостных стен. Единственным местом, через которое можно было проникнуть в Мейриярд, были главные ворота. Белокаменные, с золочеными резными узорами ворота охранялись двумя сторожевыми башнями. Добрая сотня отборных солдат, стрелков, и алебардистов неусыпно вели службу на сторожевых постах. За неприступными белокаменными стенами аккуратные домики выстроились вдоль ровных живописных улиц. Своими крышами, покрашенными в разные цвета, жилища напоминали гигантскую цветочную клумбу, а вырывающиеся из труб дымки дополняли впечатление, создавая иллюзию взлетающих с клумбы пчел. Среди красивых цветных крыш большими кругами возвышались позолоченные купола церквей и храмов, блиставшие в утреннем свете, как маленькие небесные светила. А венчала прекрасный вид оживленного города главная башня дворца короля Эверхарда Акмальди, прозванного Великолепным за свою красоту и статность. Построенная по эскизам самих подгорных мастеров башня напоминала монолитный гигантский обелиск, на вершине которого вместо привычного тонкого шпиля стояла огромная малахитовая статуя рыцаря с телом человека и головой орла. Облаченный в красивые доспехи, с руническим щитом в одной руке и большим обоюдоострым мечом в другой сам Бог Солнца Родон охранял столицу своего государства. Мастера резьбы по камню сделали свою работу великолепно. Стоило только внимательнее приглядеться к стоявшему на страже порядка и справедливости воину, как под толщей слоев малахитового камня можно было заметить еле уловимое движение. Иллюзия отлично создавала эффект жизни внутри каменного гиганта. Это была самая большая статуя Бога Солнца во всем Лаударуме.

Строгое лицо каменного воина смотрело прямо на Архатру. Сколько раз Первая Волшебница встречала этот взгляд! Почти каждое утро, подходя к окну, она видела охранявшего город воителя. Она сама когда-то одобрила идею короля — возвести каменные изваяния древних героев и старых богов. «Пример мужества, запечатленный в неживом камне, может передаться смотрящим на него живым людям», — именно так она сказала королю Эверхарду. Как истинный знаток магии и науки, Архатра знала истинную цену всех этих памятников старины и относилась к ним как к обычным кускам камня. Пусть даже и дорогого и красивого. Но сейчас все было по-другому: ей было особенно хорошо. Раскинувшийся перед глазами город просто поражал своим великолепием. Волшебница с трудом удерживалась от того, чтобы не раскинуть руки и броситься вниз, в объятия белокаменных мостовых. Она чувствовала себя восьмилетней деревенской девчушкой, которую заботливые родители взяли с собой в большой город.

— Стоп, — вслух сказала Архатра, — это все не ты, это все Летаврус. Его визит принес в твою жизнь давно забытые чувства.

Только сейчас Первая Волшебница вспомнила о своем утреннем госте. Взглянув вниз, она все еще надеялась увидеть спускающуюся по длинной веревке одинокую фигуру, однако ни веревки, ни фигуры внизу не было. Только многочисленные люди, проснувшиеся ото сна и теперь спешащие на работу. Казалось, Летаврус просто взял и растворился среди многочисленных людских масс. Конечно, это она во всем виновата, раз решилась на проверку достоверности слов о враждебно настроенном маге в Хатке. Ведь когда читаешь чужую память, то сам на краткий миг становишься этим человеком. Вот почему она вела себя так странно в присутствии гостя и вот почему ей хотелось вскружить ему голову и флиртовать с ним, словно он являлся ее идеалом. Из горла волшебницы вырвался звонкий смех.

— Ха! — предводитель городской стражи нанес сокрушительный удар мечом плашмя. Его оппонент пригнулся и сместился в сторону, а затем ответил быстрым выпадом снизу. Лязгнул металл. Киринейл — сын короля Эверхарда и новый полководец Белых Грифонов — самого сильного ордена рыцарей во всем королевстве — проводил атаку за атакой, не давая своему сопернику ни одного мгновения на передышку.

Гнар — предводитель городской стражи — был опытным дуэлянтом и мог дать фору любому бойцу королевства, но, похоже, в этот раз ему попался достойный противник.

Сначала атаки обоих бойцов были всего лишь невинными движениями, но после первых пяти минут спаринга пространство вокруг тренировочной арены заполнилось зрителями. В основном на бой двух профессионалов пришли смотреть придворные дамы.

Киринейл проводил бой в своем стиле — его короткие и частые выпады жалили оппонента, точно смертоносные укусы пчел. Каждый раз, когда острие тонкого длинного меча едва не касалось торса начальника городской стражи, по рядам публики проходили волны восторженных вздохов.

Гнар, в отличие от предводителя Белых Грифонов, предпочитал крепкий двуручный фламберт с двумя тяжелыми крестами на конце рукояти и широким обоюдоострым лезвием. Ловко перебрасывая тяжелый двуручник из одной руки в другую и совершая при этом быстрые повороты корпусом, Гнар без труда парировал выпады Киринейла. Совершать контрвыпады стражнику мешала скорость, с которой Киринейл наносил удары, и вес собственного оружия. Если бы на месте королевского принца перед стражником стоял какой-нибудь заурядный хлопец из новобранцев, то Гнар бы уже давно свалил наглеца. Но когда тебе бросает вызов, пусть даже и в шутку, один из лучших воинов королевства, ситуация может принять непредсказуемый ход.

Принц был опасным оппонентом в круге мечника, так как владел оружием, точно собственной рукой. Опытный глаз Белого Грифона замечал слабые места не в самих движениях соперника, а в манере его действий. Видя, что сильные руки стражника успевают вовремя направлять лезвие фламберта как раз под его удары, Киринейл сделал ложный выпад вперед, а сам также перехватил оружие двумя руками, и, когда Гнар направил фламберт вниз, принц резко нанес удар навстречу.

Два меча звонко ударили друг о друга. По лицам бойцов можно было определить, что им стоило больших усилий не выронить оружие. Киринейл хотел таким образом резко отклонить лезвие фламберта вверх и открыть тем самым грудь стражника.

Но крепкие руки Гнара не только удержали оружие, но и продолжали давить на меч принца, опуская его лезвие вниз.

Принц спокойно выдержал натиск стражника; лезвие его тонкого меча, как и лезвие фламберта, не сдвинулось ни на миллиметр. Померившись силой, бойцы ослабили захваты, высвободили оружие и спокойно продолжили поединок.

Частые удары тонкого острия давили на Гнара отовсюду — меч Киринейла настойчиво искал слабые места в обороне стражника.

Когда в очередной раз короткий выпад тонкого лезвия был отбит фламбертом, Киринейл решил сделать развлечение для публики еще более зрелищным: уловив момент, когда Гнар поднял лезвие фламберта достаточно высоко над полом, предводитель Белых Грифонов быстро нырнул под руку стражника и, сделав кувырок, нанес легкий колющий удар в ребра.

Стражник взревел, когда острие меча укололо его в бок. Наблюдавшие за поединком зрители встретили маневр Киринейла бурными аплодисментами.

Гнар готов был разрыдаться от нахлынувшей на него обиды — только что его провели, как последнего новобранца, причем большинство знати и придворных королевского двора были тому свидетелями, а это означало, что уже к вечеру слухи о его оплошности поползут по всем тавернам и кабакам Мейриярда.

Подбадриваемый криками восторга, Киринейл продолжал наносить колющие удары по своему оппоненту. Принц понимал, что это подло и нечестно — зарабатывать популярность только за счет слабых качеств оппонента, но он также знал и возможности Гнара как мечника. Фламберт рубил быстро, но его колоссальная масса требовала больших усилий от фехтовальщика, чтобы удержать оружие в руках.

За час поединка Гнар пропустил всего лишь один удар, а лезвие фламберта все также продолжало очерчивать в воздухе непреодолимый защитный барьер. Струйки пота текли по лицу Гнара, в то время как Киринейл даже не запыхался. Принц очень хотел прекратить этот бой, пока тот не перешел в настоящий танец смерти, поскольку действия Гнара уже несколько раз едва не грозили серьезными последствиями. В конце концов стражник мог просто взять и грубо нанести своим оружием удар по мечу принца под нужным углом, и тонкий крепкий меч гномов из шестикомпонентного сплава мог бы превратиться в груду металлолома. Принц же этого не хотел, но и просто сдаться тоже было нельзя — об их поединке знал уже едва ли не весь город.

Проверив еще раз защиту Гнара, принц снова нанес колющий удар в пояс; боковым движением меча стражник отбил атаку — этого Киринейл и ждал: быстро подцепив лезвие фламберта, принцу удалось отклонить грозное оружие в сторону, открыв бедро Гнара для атаки. С быстротой молнии принц нанес скользящий удар по ноге стражника в надежде опрокинуть того на спину, но Гнар разгадал этот маневр и встретил плечо приближающегося принца тяжелой рукояткой своего меча.

Через мгновение Киринейл лежал на деревянном полу тренировочного зала. По рядам придворных дам прошлись вздохи разочарования — они очень хотели, чтобы победу одержал кумир их сердец, но поединщики распорядились иначе.

— Может, хватит на сегодня? — Гнар отложил меч в сторону и протянул руку своему боевому товарищу.

Откинув со лба прядь белокурых волос, принц задумчиво почесал нос.

— Согласен, — Киринейл ухватил протянутую ему руку помощи и с грацией кошки в одно движение встал рядом со стражником.

— Ну и задал же ты мне трепку, Кири, — когда удовлетворенные зрелищем придворные начали расходиться, принц подошел к стражнику и похлопал того по плечу в благодарность за интересный бой:

— Спасибо тебе, что сделал урок интересным.

— Меня благодарить не за что, — снимавший доспехи предводитель городской стражи молча улыбнулся принцу, — это тебе спасибо. Давно с меня так не сгоняли жир.

— С тебя сгонишь, — улыбнулся принц, показывая на крепкие бицепсы и перекатывающиеся под одеждой валики мышц на спине.

— Но все равно это того стоило, правда? — Гнар вытер вспотевший лоб и многозначительно посмотрел в сторону.

Киринейлу не требовались пояснения; мимолетного взгляда на входную дверь было достаточно, чтобы увидеть спешившую к своему мужу леди Аргаборн. Шелестя многочисленными юбками, дочь одного из самых богатых аристократов и верная жена заключила своего мужа в крепкие объятия.

Киринейл смущенно отошел от супругов. Линда и Гнар вот уже семь лет были вместе; у них уже подрастали двое сыновей, причем оба были такие же сильные и рослые, как и их отец, и подобно матери могли находить выход из любой ситуации без применения силы. Принц на собственном опыте знал, что значит вовремя получить хорошее воспитание. Когда принцу исполнилось двенадцать, Великий Король Эверхард Акмальди вынужден был принять участие в битве с иноземными захватчиками. Законный правитель Мейриярда отсутствовал долгие четыре года, выполняя свой долг чести и воина перед своим народом и государством. Киринейла как самого старшего наследника обучал один из лучших наставников — сам Рутгер — великий охотник Лаударума. Несколько лет назад его наставник сумел в равной борьбе побить лесного выскочку Кантра в финальном поединке за звание лучшего охотника королевства. Принц тогда был очень горд за своего учителя.

Будучи великим человеком и прекрасным воином, Рутгер научил принца самому главному — уважению к своему сопернику. Вот и сейчас принц молча смотрел на счастливую пару. Он не дал чести своего друга упасть в глазах друзей и близких. Если надо, принц был готов сделать то же самое где угодно, хоть на настоящем поле брани. Выручать друзей из беды, — вот то, что делало настоящего воина из обычного мускулистого вояки.

— Трогательно, не правда ли? — старый маг Ариниус вышел из тени, прятавшей его тонкую фигуру, и почти вплотную подошел к принцу.

— Какие новости? — Киринейл с охотой обнял своего наставника в области магии и взглянул в голубые, как небо, глаза старика.

— Изменений пока что нет, — в чистых блестящих в утренних лучах глазах старого мага Киринейл видел свое лицо так же ясно, как в зеркале, — Я никогда не лгал тебе, и ты это знаешь.

Принц отвел взгляд от лица мага. По лицу Киринейла текли слезы.

— К сожалению, — Ариниус положил руку на плечо принца, утешая своего лучшего ученика. — Он всегда возвращался, мальчик мой. Верь в него. Он сильный человек и за его плечами накопленный во многих битвах многолетний опыт. К тому же он вырос в тех краях. — Киринейл накрыл своей рукой ладонь старика и слегка сжал ее.

— Спасибо за поддержку, Ариниус.

Ночной воздух, пропитанный влагой и холодом, обжигал горло, со свистом влетая в легкие.

Посмотрев наверх, на светившие в небесной выси звезды, старик шумно вдохнул морозного воздуха, отчего его уже немолодые легкие ответили хриплым кашлем. Старик молча принял вызов недуга и непогоды; за свои долгие годы жизни старожил Мейриярда привык к капризам здоровья и осенней погоды.

— Ты бы пошел к себе домой, старче.

Поплотнее укутавшись в плащ с теплой подкладкой и закрыв воротником простуженное горло, одинокий старик, прозябавший под ветрами у белокаменных стен Мейриярда, повернулся в сторону появившегося из клубов мрака силуэта.

«Точно по времени», — старик еще раз посмотрел на две сияющие в ночном небе луны. Как и обещал, наемник явился ровно спустя час после того, как часы на городской ратуше побили полночь. Магический кристалл, приколотый слева от шеи вместо броши, сверкнул янтарным блеском — наемник пришел на встречу один и без оружия. Закутавшись поплотнее в теплый плащ, старик сделал шаг навстречу незнакомцу, выставляя перед собой в качестве опоры дубовую трость с набалдашником в виде треугольника.

— Дело есть, — прокаркал старик, подавившись очередным приступом удушающего кашля.

— Стой спокойно, дедушка, а то последний голос потеряешь, — темная фигура приблизилась к старику. Чистые изумрудные глаза незнакомца загорелись ярким светом, а на сером лице промелькнула белозубая улыбка. В один миг вокруг попавшего в сети простуды старика засверкало лиловое сияние. Воздух сразу стал заметно теплее, обжигающие порывы осеннего ветра затихли, а сжимающие старый организм тиски простуды в мгновение сняли свои оковы.

— Наивный глупец, — пробормотал старик, когда его трость звонко ударилась о твердую землю, превращаясь из мертвой толстой палки в сияющее белым светом восхитительное дерево с золотыми листочками, чей шелест был похож на звук девичьего голоса. Одежда старика также претерпела метаморфозы: крепкий теплый дорожный плащ разлетелся на мелкие кусочки, открывая закрытую под ним серебряную мантию мага.

— Меня зовут Никсалорд Летаврус. — незнакомец протянул магу свою руку для пожатия, сделав вежливый кивок головой. — Мечтал с тобой встретиться, конечно, но не при данных обстоятельствах.

Старый маг пожал протянутую ему руку и поклонился в ответ:

— Я — Ариниус — глава Ложи Магов Природы, представитель Первой Волшебницы королевства.

— Чем я могу быть полезен, уважаемый? — поинтересовался Летаврус, но Ариниус небрежным жестом отмахнулся от обходительного обращения. Но все же в зорких глазах промелькнуло изрядное любопытство. Старый маг не зря считался лучшим наставником в области магии. Заклинание, примененное наемником, относилось к магии духа — волшебник использовал силу своего сердца, чтобы войти в соприкосновение с силами природы и на краткий миг подчинить себе их волю. Для такого магического трюка от волшебника требовалось одновременно открыться четырем элементалям — духовным существам, олицетворяющим собой основные силы природы. Силы воздуха и земли отогнали от старого мага, пребывавшего в образе старика, холодное дыхание осени, а сила воды живо справилась с болезнью. Ариниус за свою долгую жизнь не пробовал вот так по-простому поводу ради первого встречного применять такие сложные сплетения сил. Старый маг видел перед собой человека, чьи магические познания конечно еще не достигли уровня мастера, но наемник был явно сильнее самого талантливого адепта магии. Старый маг молча посмотрел в изумрудные глаза Летавруса.

В больших ярких светящихся искренней добротой глазах не было ни намека на слащавую лесть. Уважение, настоящее уважение — вот что прочитал во взгляде Стража Леса маг. Уважение, которое молодость испытывает перед мудрой старостью при эпохальной встрече поколений.

— Я знаю о событиях в Хатке. — На это замечание Летаврус испустил вздох сожаления:

— Я не мог просто так взять ребенка под мышку и перемахнуть через городскую стену в окружавший город овраг. — Летаврус на секунду отвернулся от смотревшего на него мага и немного прошелся взад-вперед. — Хейли была напугана, я не мог позволить этим гадам взять ее душу. — Наёмник громко хлопнул руками. — Ты не знаешь, каково это, когда тот, кого ты считаешь потерянным, вдруг возвращается к тебе. Я сам освободился вместе с ней. Понимаешь?

— Да, — старый маг действительно разделял чувства наемника. В зеркале судьбы Ариниус видел все события в жизни наемника за последние несколько месяцев. — Ты был послан, чтобы спасти невинную душу из лап ужаса и кошмара, и ты сделал это. Тебе пришлось столкнуться с определенными трудностями, а у кого их не бывает, и ты преодолел их. Тебе пришлось обнажить свой меч против живой плоти, а не против безжизненных каменных плит, но твой меч и твоя рука с доблестью справились со своей задачей.

— Это был первый и, надеюсь, последний раз, когда я выполнял не свойственную себе работу.

— А какая у тебя работа, Никсалорд Летаврус?

Наемник, давно ожидавший этого вопроса, вплотную подошёл к старику и откровенно ответил:

— Я изучаю жизнь, а не отнимаю ее. Можете вы это понять? — Летаврус повернул голову так, что его глаза смотрели прямо в глаза старого мага. Изумрудная твердь столкнулась с блестящей водной гладью. — Я — не убийца.

— Никто тебя этого делать и не просит, Никс Летаврус. — Ариниус слегка покачал своим посохом, отчего золотые листки засмеялись звонким переливистым смехом. — Ты сам сказал, что изучаешь жизнь, значит, знаешь, где находится грань между жизнью и смертью. — Маг заметил на лице наемника интерес и продолжил: — В Мудрахане сейчас царит леденящий страх, сковывающий душу его обитателей. Жители этого процветающего города пытались побороть напасть, но им это не удалось. Они нуждаются в ответах на многие вопросы, разгадать которые им не под силу. Мое поколение старо для такого рода авантюр, а ты — молод и умен. Твои странствия по древним полуразрушенным городам сделали тебя хранителем многих тайн. Возможно, ты сможешь найти ключ к свободе жителей Мудрахана.

— Вы, из Ложи Магов, такие смешные, — Летаврус даже не стал скрывать накатившую на него волну смеха, — Мудрахан находится в шестидесяти днях пути отсюда. Даже на самом быстром скакуне понадобится много дней, чтобы туда добраться.

— Полетишь с утренними зеппелинами. Вот пропуск на борт воздушного судна, — маг достал из складок мантии перевязанный золотистой ленточкой свиток, — предъявишь их начальнику караула и тебя пропустят на борт. Первый корабль отходит утром третьего дня. Вот твой аванс, — Ариниус стукнул посохом и под ласковый шелест золотых листков прямо в руки наемника упал тяжелый мешочек золота.

— И можешь успокоить своего старосту, — добавил маг, — школа Стражей Леса в Майри тоже получит свою часть твоего гонорара. А в Гильдию Воинов Лаударума мы отправим официальное письмо, где укажем все твои регалии при выполнении этого задания.

— Не слишком ли вы могущественны?

Ариниус гордо выпятил грудь.

— Мы — маги, — ответил он. — На нас лежит вся ответственность за безопасность этого мира и его обитателей. Поэтому верь нам — мы не подведем.

Летаврус подбросил подарок мага в руке, оценивая возможную стоимость содержимого. Плата была подходящей, да и путешествовать на воздушных кораблях Летаврусу еще не доводилось.

— По рукам, Ариниус, глава Ложи Магов Природы, представитель Первой Волшебницы королевства, я принимаю предложение помочь попавшим в беду людям, — наемник протянул магу руку открытой ладонью.

— Не принимай меня за деревенского простака, — Ариниус недовольно фыркнул и молча пошел в сторону магической двери, тайно ведущей за стены города. — Я в эти трюки не играю, а если захочешь встретиться еще раз, то приходи после того как вернешься обратно. Я жду тебя!

Летаврус молча проводил взглядом одинокую фигурку пожилого мага до того места, где могучие ветви вековых деревьев, хранивших в своих крепких стволах память о первых камнях, заложенных в основания городских стен, скрыли в своих тенях одинокого старика.

Пожилой маг, избравший столь странные время и место встречи, в целом произвел на наемника приятное впечатление, хотя даже сам Летаврус не до конца осознавал причину возникшей симпатии. С одной стороны, маг был мудр и искренне верил в добро. Человек с таким чистым сердцем не мог быть злым. Конечно, Ариниус многого не договаривал, словно чего-то опасался, но наемник сам обожал вести разговор в подобной манере и ни в чем не упрекал старика, особенно после того как тот честно отказался от купеческого обычая скрепления заключенного договора рукобитием, а это означало, что путешествие в далекий Мудрахан обещает быть намного интереснее, чем заурядная прогулка на летающем корабле.

— Интересно, — задавая этот вопрос самому себе, Страж Леса ненадолго задумался, — а почему старый маг назвал меня наивным глупцом?

Догадка пришла в голову сама собой, как только Летаврус вспомнил про Ложи Магов, но было слишком поздно — мощная волна ветра с силой нанесла удар прямо в грудь, сбив наемника с ног. Все произошло так быстро, что Летаврус не успел опомниться, как оказался глубоко вдавлен в твердую землю. Что-то с силой припечатывало Летавруса к земле. Он слышал, как под действием неведомых сил трещат его кости. Наемник поплотнее сжал зубы от накатившей боли.

Пыль и глинистая почва забили рот и нос наемника, перекрывая доступ кислорода в организм. Очевидно, нападавший волшебник решил попросту задушить нарушителя магического щита, окружавшего город, но Летаврус не спешил так просто продавать свою жизнь. Наемник хорошо знал, как натаскивают магов из Ложи Боевой Магии. Летаврус даже чуть не засмеялся, когда вспомнил о своем давнем желании помериться силой с одним из адептов Боевой Магии. Теперь у наемника появилась отличная возможность.

Собрав волю в кулак, Никсалорд обратился к силам природы. В своем прошении он общался с воином воздушной стихии — ветром. Теплый и приветливый, обогревавший холодную землю ранней весной и остужающий горячие камни после жарких лучей солнца, этот же ветер мог запросто валить с толстых длинных ног многовековые деревья, поднимать вверх целые дома, чтобы потом их разбить, и мог также вызвать на огромной морской глади ураганный шторм. Сейчас наемник как раз нуждался в гневе ветра, в самом его мощном ударе. Наемник просил стихию собрать свои тоненькие воздушные потоки в один мощный и плотный воздушный столб. Летаврус своим сердцем видел, как едва заметные струйки воздуха сливаются вместе, трансформируясь в некое подобие человеческой руки; вот пальцы природной длани сжимаются в кулак. Наемник творил ответ на заклинание мага, имя этого ответа звучало «Кулак Ветра».

Когда природная стихия набрала достаточно мощи, наемник отпустил рвущийся гнев ветра на волю.

От звонкого удара у наемника аж зазвенело в ушах. Ветер завывал и грохотал так, будто собирался нагнать самый страшный из ураганов, какой бушевал в Лаударуме за всю его историю.

Противоборствующие магические потоки бушевали с такой силой, что наемник даже обрадовался тому, что противостоящий ему боевой маг вбил его тело на добрых полроста в землю.

По тому, как давление неведомой силы неожиданно стало ослабевать, а вскоре и совсем прекратилось, Летаврус догадался, что его магия в этот раз оказалась сильнее.

Перед тем, как покинуть своё земляное укрытие, наемник применил заклинание «Внутреннего Ока», чтобы осмотреть повреждения в своем теле. К счастью Летавруса, его тело отделалось всего-лишь парой значительных ссадин и множеством мелких ушибов.

Когда наемник вновь оказался на дороге, а не внутри нее, его глазам открылась довольно спокойная картина обыденной жизни, только на некоторых кустах, росших наиболее близко к эпицентру противодействующих сил, были поломаны ветки.

На небе не было ни облачка — воздушная стихия откликнулась на просьбу наемника и, выполнив свое дело, вновь вернулась к мирному существованию. Летаврус подумал, что если бы его учитель видел сейчас результаты его творения, то обязательно остался бы доволен своим учеником.

Картина в целом была приемлемой, и Летаврус уже собирался поскорее убраться подальше от городских стен Мейриярда до того момента, как Белые Грифоны вступят в спор двух магов.

— Защищайся!

Голова наемника в последний момент успела избежать встречи со светящимся оружием высокого рыцаря, на панцире которого красовалось изображение магического существа с телом льва и головой и крыльями орла. Грифон — существо, защищающее силы света в битвах добра и зла. Летаврус также узнал оружие — магический меч, созданный в кузницах Бастиона Духов. Острее и опаснее оружия наемнику встречать еще не приходилось. Из обрывочных знаний древних летописей наемник знал, что против этого оружия практически не существует защиты, его лезвие режет многовековой горный камень точно бумагу.

Противник сделал мощный выпад мечом, метя точно в сердце наемника. Летаврусу снова пришлось уклониться.

— Напасть на безоружного каждый может, — слова наемника ничуть не замедлили действия Белого Грифона, как надеялся Летаврус, а даже наоборот — движения рыцаря стали более частыми, его руки порхали в воздухе, словно мотыльки на фоне двух лун. Однако, рыцарь Белых Грифонов лишь демонстрировал свои возможности, точно примеряясь для последнего точного удара.

Никсу с трудом удавалось уследить за движениями рыцаря. Тот словно растворился в воздухе. Когда то тут, то там появлялось острие смертоносного меча, казалось, что это сам воздух пытается пронзить воина.

Летаврус понимал, что так просто ему от схватки уйти не удастся. Смертоносное оружие рано или поздно найдет его сердце, и тогда все будет кончено.

Неожиданно перед глазами наемника промелькнуло лицо. Обычное человеческое лицо, только слегка размытое из-за быстроты движений. Летаврус громко засмеялся — ему это лицо было очень хорошо знакомо.

— Нехорошо обманывать, принц Киринейл.

Противник, представший сначала как рыцарь Белых Грифонов, потерял свой морок и теперь получил свое истинное обличие назад. Никс не удивился тому, кого он увидел. Его больше удивляло то, почему принц Киринейл, один, в своем будничном королевском камзоле оказался глубокой ночью за пределами городских ворот Мейриярда.

Воспользовавшийся заклинанием ускорения, принц просто бегал вокруг наемника по кругу и периодически совершал короткие атаки своим любимым обоюдоострым мечом.

Летаврус давно понял, что принц любит поиграть со своим противником перед настоящим боем, и наемник решил принять правила игры.

Принц прекратил свои обходные маневры и резко двинулся прямо навстречу Никсу. Киринейл, как только мог, напряг все свои мышцы, чтобы одним ударом разрубить наемника пополам. Обоюдоострый клинок едва не коснулся лба Летавруса, когда его острие со звоном было встречено тонкой адамантиевой гладью меча Стража Леса. Напор Киринейла был резко остановлен, но принц не упал на землю, хотя и допустил секундную заминку, и это стоило ему крепкого удара пяткой сапога в колено. Затрещали хрящи сустава, кости, не прикрытые броней, выдержали натиск, но Киринейл не мог поддерживать равновесие; задетое колено подогнулось, и принц начал падать на землю. Киринейл падал, но оружия не отпускал. Каблук наемника успел ударить принца в лицо как раз до того, как быстрым движением командир Белых Грифонов вытащил из скрытого кармана кинжал.

— Твоя иллюзия не работает, — Летаврус не пользовался слабостью противника и четко дал принцу понять, что теперь есть только они вдвоем и их оружие — мечи.

— Сын ведьмы, — вытирая кровь с разбитой губы, Киринейл смачно плюнул в Летавруса и тут же снова кинулся в атаку.

Никсалорд молча увернулся от плевка, но последовавшая затем атака принца с кувырком вперед и колющим ударом в живот заставила наёмника подпрыгнуть над мечом принца и через эффектное сальто снова приземлиться на ноги прямо перед глазами принца.

Киринейл на этот раз был проворнее и сумел поддеть наемника плечом после того, как тот прямо из воздуха возник перед принцем. Летаврус упал, и его плечо пронзила жалящая боль от раны, полученной от меча принца в момент падения. Белый Грифон, опрокинув Стража Леса на землю, сделал мощный замах и провел рубящий удар мечом сверху вниз. Литаврус сделал кувырок назад и подставил адамантиевое лезвие над своим затылком за долю секунды до того, как принц завершил атаку.

— Тебе запретили показываться в здешних окрестностях, — грозно возвышаясь над оппонентом и покачиваясь от боли в ноге, Киринейл смотрел на наемника сверху, точно лиса на кролика. Нога принца болела, а крепкий удар сапогом разбил губу так, что рот Киринейла наполнялся кровью, отчего ему часто приходилось плеваться кровавой слюной. Парадный камзол, который обычно принц надевал для дворцовых аудиенций, теперь был весь в пыли, а один из рукавных швов начал расползаться, оголяя мускулистое плечо. — Я как смотрящий за порядком в городе и покоем горожан должен наказать тебя. Думаю, если я лишу тебя твоих ушей — это тебе послужит хорошим уроком.

Принц коротко замахнулся, но Летаврус ожидал этого действия и, слегка подтолкнув оружие принца своим мечом, ловко на коленях повернулся вокруг себя и провел адамантиевым острием по бедрам Киринейла.

— Не думаю, что сможешь наказать меня, Белый Грифон.

Принц от жгучей боли поплотнее сжал зубы и закусил уголок ворота у камзола. Рана, нанесенная Никсом, не была смертельной, просто оставленный мечом порез был тонкий и длинный, и из него засочилась кровь.

Видя, что победа ускользает, раненый принц решил, что настало самое время вспомнить о магии. Последнюю атаку Киринейл не смог парировать, поскольку Летаврус двигался очень точно и быстро, но вот хватит ли у него сил справиться с атакой Мстителя — это принц собирался проверить.

Зачарованное волшебное оружие спикировало прямо в шею наемника. Никс в последний момент увидел летящий в его горло предмет, но ранение в плечо и приличная потеря крови помешали Стражу Леса быстро и точно отбить удар. Лезвие волшебного метательного ножа — Мстителя — прошло точно по краю шеи, едва не задев артерию.

Никс зарычал от обиды, когда его пальцы сжали рукоять предательского орудия. Из пореза на шее наемника теплой струйкой бил небольшой фонтанчик крови.

— Надо же, она у тебя красная, — Киринейл только теперь более внимательно посмотрел на своего врага. Обычная одежда лесного путешественника из добротной кожаной куртки и крепких суконных штанов нисколько не пострадала в ходе драки, даже цвет измазавшей ее земли придавал одежде еще более естественный вид; яркое алое пятно слева на груди и руке были результатом атаки принца. Располагавшийся чуть выше порез окроплял кровью пыльную гладь дороги, но в больших изумрудных глазах ясно горело чувство азарта — для наемника битва еще только начиналась.

Сжав Мстителя в кулаке, Летаврус резко бросил его в хозяина, но снаряд пролетел над головой принца, не причинив тому вреда.

— Мститель никогда не нападает на того, кто владеет им, — Киринейл спокойно вытер лезвие своего обоюдоострого меча кружевным рукавом и снова принялся ходить вокруг стоявшего на коленях Никса. — Что ты делаешь в городе? — принц фигурно покрутил в воздухе своим мечом, обходя Летавруса сзади.

— Это ты называешь честным поединком? — сквозь покидавшие его силы Никс еще пытался сохранить спокойствие.

Обрушившийся на него сверху град ударов мог запросто лишить наемника головы. Вращая над головой меч с такой же быстротой, что и принц свое оружие, Летаврусу удавалось парировать атаки Киринейла. Неожиданный прямой пронзающий удар в лицо Никсу удалось отбить резким контрударом снизу вверх; при этом ему удалось слегка отвести меч Киринейла подальше вверх и за плечо вправо. Когда в защите принца открылась брешь, наемник резко прыгнул вверх, а когда его колени находились на уровне груди принца, наемник произвел головокружительный двойной переворот в воздухе и ударил Киринейла сначала ногами в подбородок, а затем тяжелой рукоятью в солнечное сплетение.

От таких ударов принц отлетел на несколько шагов назад, и упал на землю, но рукоятка оружия по-прежнему была зажата в его сильной руке.

— Ты хотел знать, почему у меня красная кровь, не так ли? — На лице наемника промелькнула тень улыбки — ему уже надоело рассказывать шутки про то, какого цвета кровь у неуспокоенных зомби. — Я отвечу тебе: я — человек, такой же человек, как и ты.

— Арр! — Принц с ревом поднялся на ноги и набросился на Никса Летавруса. Вооруженный своим любимым обоюдоострым мечом и магическим Мстителем, Киринейл обрушил на Никса всю свою силу и ярость.

Наемнику удавалось отражать резкие выпады и сложные удары принца, сопровождаемые обманными движениями. Адамантиевый меч порхал в руках Летавруса, точно бабочка. Защитные движения типа мельницы долгое время удачно встречали атаки Киринейла.

Неожиданно Летаврусу удалось опередить движения принца — слившийся в одну серую ленту адамантиевый меч точно отбил удары меча и Мстителя, отклонив каждое из оружий принца в разные стороны. Завершающим движением наёмник приставил адамантиевое острие прямо к горлу принца.

— Сдавайся, принц Киринейл, главнокомандующий Белых Грифонов. — Летаврус старался говорить спокойно и ровно, несмотря на удушающие его тело боль и усталость.

Поединок был закончен. Киринейл проиграл.

— Сдаюсь. — Капающая изо рта кровь мешала принцу точно и аккуратно произносить слова, но он все равно старался говорить четко и размеренно, чтобы его противник смог услышать его.

— Меня позвали сюда маги, принц. Они мне дали разрешение на вход внутрь Мейриярда. И это многие могут подтвердить, а вот зачем ты нападаешь на почти безоружного человека ночью, да еще и за пределами городской черты — на этот вопрос, кажется, ты задержался с ответом. Так что пока ты свободен, принц Киринейл, — странный поток слов, объединивший в себе обязательную фразу в конце поединка и ответ на тот вопрос, который принц никак не решался спросить. Из-за густевшего невдалеке леса поднимались первые лучи солнца. Летаврус посмотрел на восходящее светило. Его меч аккуратно опустился вниз, чиркнув острием по твердой пыльной дороге. Ни принц, ни он даже не обратили внимания на продолжительность боя.

— Почему ты готов убить меня?

— В этот раз, Никс Летаврус, тебе просто повезло, — Киринейл спокойно поправил манжеты и ворот своего камзола, приводя свой костюм в более-менее приличный вид. — В следующий раз я основательно подготовлюсь к нашей встрече, наемник, — принц холодно посмотрел в лицо Никса Летавруса, — у меня будет оружие намного мощнее, и я теперь знаю твой трюк. — Главнокомандующий Белых Грифонов бесшумно повернулся и направился в сторону городской стены.

— Я назвал этот прием «маска» — два быстрых, но плавных движения в стороны и вверх, а затем резко вниз, вверх и прямо. — Летаврус молча убрал свое оружие в ножны за спиной и молча зашагал в сторону вековых сосен на опушке леса.

— Удачи тебе, принц, — слова прощания Киринейл уже не слышал — заклинание магического портала к тому моменту уже доставило королевского сына в его личные покои во дворце.

Удаляющаяся фигура одинокого путника утопала в густой зелени душистых елей старого леса.

Легкий ветерок гонял по пыльной дороге небольшие комочки земли, кое-где окрашенные в темно-красные и буро-коричневые цвета.

— А ты был прав, Никс Летаврус, сдай я тебя толпе городских стражей, это не сделало бы меня единственной свидетельницей такого интересного боя. — Архатра сняла с себя магическую защиту невидимки и, не спеша, прогулялась по дороге.

Арена битвы одного из лучших мечников Лаударума и одного из самых таинственных людей в королевстве привела Первую Волшебницу в полный восторг. Тут было все, чего так хотело пламенеющее сердце одинокой женщины: кровь, боль, пропитанная ненавистью атмсофера и так обожаемые Архатрой следы магии. Необузданной, дикой и прекрасной магии, такой, к какой привыкла она — Первая Волшебница королевства.

— В ходе битвы при двух лунах победила тайна, — Архатра произнесла эти слова почти шепотом. Волшебница пригладила свои яркие пышные волосы, аккуратно поправив прическу. — Мужчины… Вы всегда были, есть и остаетесь драчливыми мальчишками, готовыми подраться из-за любого пустяка.

Волшебница небрежно поддела ногой небольшой серый камень, окрашенный сбоку в темно-красный цвет.

— А вот это уже интересно, — Архатра подняла с дороги камень со следами крови недавно сражавшихся бойцов. В ее профессии любая мелочь, пусть даже самая незначительная, могла сыграть важнейшую роль в очередном плане.

— Ариниус!

Пожилой маг неторопливо обернулся на окликнувший его голос.

Первая Волшебница королевства, шелестя кружевным подолом своей юбки, спешила в сторону главы Ложи Магов Природы. Старый маг аккуратно кивнул волшебнице в вежливом знаке приветствия, в ответ на что Архатра слегка качнула своей головой, отчего ее пышная грива ярко-красных волос волнующе всколыхнулась.

— Вы хотели поговорить со мной, могущественная Архатра? — Старый маг неторопливо протянул женщине руку, приглашая ее провести беседу в процессе прогулки по красивым коридорам Гильдии Магов.

— Благодарю, — Архатра игриво улыбнулась пожилому кавалеру и положила свою руку в раскрытую ладонь старика.

— Так о чем вы хотели поговорить? — Ариниус неспешно повел волшебницу по залам, посвященным Магии Природы.

— Как здесь красиво, — Архатра была очень впечатлена пейзажами и барельефами, написанными магическими красками. Персонажи картин точно чувствовали наступившую за окном осень: птицы с кряканьем улетали за край холста; лесные обитатели готовились к долгой зимней спячке и проверяли запасы еды; а многовековые деревья — истинные хозяева леса — на свои листья набрасывали золотисто-красный платок из отцветших листьев. — Скажите, вы знаете что-нибудь о некоем Никсе Летаврусе?

— Это тот молодой человек, который приносит в хранилища нашей библиотеки давно забытые магические фолианты, — Ариниус на секунду замолчал. — Думаю, что видел его несколько раз, а что?

— Кто же он такой?

— Простой искатель древних сокровищ, на чьей стороне выступает госпожа удача.

— Значит, Никсалорд Летаврус обогащает не только архивы моей библиотеки, но также верно служит представителям других Лож?

— Это верно, — старый маг был сама спокойность. — Он принадлежит Гильдии Воинов и гордо носит титул Стража Леса. А мы лишь пользуемся тем обстоятельством, что школы по подготовке воинов нужно содержать, а для этого требуются реальные деньги. Эльфы и орки также понимают это, поэтому выпускникам боевых школ разрешается называться наемными солдатами и за определенные гонорары предоставлять свои меч и силу нуждающимся в помощи просителям.

— Я когда-нибудь внесу в королевский совет предложение по сокращению подобных заведений. — На лице Первой Волшебницы отразилось истинное наслаждение собственным величием.

— Но зачем?

— Затем, что мы можем из-за этих глупых идей о мнимом благородстве потерять потенциально интересных нам людей, а мне как Первой Волшебнице королевства этого бы не хотелось.

— Великолепный Эверхард Акмальди никогда не пойдет на это, — спокойно заметил Ариниус.

— Как вы скромны в своих суждениях, — Архатра подошла к одному из магических пейзажей: — Какая красота. А вот мне никак не удается создать подобный шедевр из естества магии и красоты природы.

— Скромность украшает человека, — Ариниус многозначительно посмотрел в зеленые глаза волшебницы. — Вы терпите неудачи в своих экспериментах, поскольку пытаетесь приказывать неподвластным вам силам, — старый маг поучительно приподнял левый указательный палец вверх. — Сила творения и смерти подчиняется только мольбам и искренним просьбам, но никак не приказам, особенно если вы демонстрируете природе свою магическую силу. Не противопоставляйте свою волю растениям, а старайтесь объединиться с ними.

— Давайте перестанем играть в глупые игры, — нежный тон Архатры испарился, уступив место холодной приказной манере ведения беседы.

— Почему вы осмеливаетесь разговаривать в таком тоне с самим главой Ложи Магов Природы?! — Ариниус грозно посмотрел на свою спутницу — ему тоже не нравилась их беседа, особенно мага беспокоило то обстоятельство, что Архатра заинтересовалась наемником. Старый маг не имел ни малейшего понятия о том, что Первая Волшебница королевства тайно присутствовала на его встрече с Летаврусом, однако маг Ложи Природы имел достаточно информации о самой Архатре, чтобы не выдавать интересующие ее секреты.

Когда старый маг резко погрозил волшебнице пальцем, та только рассмеялась.

— Дорогой Ариниус, я осмелилась разговаривать с вами в очень лестной манере только благодаря тому, что знаю о ваших тайных планах.

— Это не тайна, леди, это всеобщее горе, — тоненькие брови волшебницы вопросительно выгнулись, — нападение темных сил в Мудрахане каждую ночь уносит чьи-то жизни. Моя миссия как главы Ложи Магов Природы заключается в поиске скорейшего решения этой проблемы.

— А почему бездействует твой коллега Дирк?

— Потому что Ложа Боевой Магии своими слишком импульсивными действиями может принести гораздо больше вреда и разрушений, чем один Никсалорд Летаврус.

— Похоже, — Архатра улыбнулась, — вы, дорогой Ариниус, мало уделяли внимания последним новостям о событиях, произошедших в окружающем мире.

Густые брови мага опасно сомкнулись.

— Инцидент в Хатке не является из ряда вон выходящим.

— Неужели? — теперь настала очередь волшебницы изумляться.

— Представьте себе, группа Дирка разнесла бы не только полгорода, но также и скалу, на которой он стоит. Риск в данном случае вполне оправдан, да и действия Летавруса вполне логичны. Кстати, — Ариниус лукаво мигнул правым глазом, — это именно я запретил на королевском совете посылать в Мудрахан группу Дирка, и совет магов и нобелей не сильно этому противился. Тем более что для обычного молодого мага из Ложи Боевой Магии злодей Мудрахана может быть слишком силен, а жертвовать целым городом, посылая туда толпу Дирка, Совет не захотел.

— Именно для этого ты послал туда своего подопечного.

— Летаврус — это всего лишь наемник, груда мышц с неплохими навыками владения холодным и стрелковым оружием. — Ариниус стукнул своим волшебным посохом об пол, призывая магию иллюзии для показа изображения Никса. — В старых городах и древних катакомбах удачливому охотнику за наградой удалось раздобыть неплохие экземпляры древних магических оружий минувших эпох. Я также владею информацией о том, что Никсалорд Летаврус, вооруженный одним акинаком лесного проводника, в одиночку справился с черным троллем. — Архатра впервые за недолгую беседу удостоила старого мага уважительным взором. — В разрушенном городе Хатке Летаврус в одиночку справился с толпой головорезов и убийц. Можно даже сказать, что он освободил древний город заново. Вы, достопочтенная, смогли бы предложить кого-нибудь другого для битвы со зверем Мудрахана?

— Киринейл, предводитель отрядов Белых Грифонов, главный блюститель безопасности Мейриярда и страж спокойствия всего королевства.

— Мы не можем и не хотим рисковать жизнью принца.

— Мы? — в голосе волшебницы впервые появилась дрожь. Мысль о том, что Ариниус действует не в одиночку, казалось, приводила Архатру в ужас.

— Мы — маги Природы, — Ариниус почтительно посмотрел на окружавшие волшебников магические картины. Словно вторя словам своего старшего друга, все изображенные на холстах представители природы одобрительно подали свои голоса, подтверждая слова мага. От деревьев, нарисованных силой магии, шел четкий звук шелестящих листьев и исходил запах древесной коры, а красовавшиеся в их кронах птицы и звери испускали тихие рычащие и поющие звуки.

— Удивительно, — Архатра никогда не задумывалась над тем, что у вымышленных персонажей, пусть даже олицетворяющих саму мать-природу, может проснуться такая сила духа.

— Мы как истинные дети природы всегда чисты в своих побуждениях.

Сказанное старым магом вызвало мину разочарования на лице Первой Волшебницы.

— И вы также были чисты, когда скрыли важную информацию от королевского двора?

— Да как вы смеете? — Лицо Ариниуса приняло бледно-голубой оттенок, а глаза испуганно моргнули. Проницательная Архатра сразу заметила нервозность в поведении старика — он явно старался обвести ее вокруг пальца, однако волшебница и безо всяких намеков давно знала правду и не побоялась озвучить ее:

— Скажите, а вы ничего не знаете о судьбе королевского охотника Рутгера? — Архатра произнесла имя лучшего охотника и следопыта нарочно медленно.

— Я слышал, что несколько недель назад он внезапно исчез, — Ариниус спешно оправил свою мантию и, как будто залюбовавшись зимним магическим пейзажем, поспешил отвести взгляд в сторону.

— А я слышала, что именно вы послали Рутгера в этот злосчастный Мудрахан, где прославленный воин пал жертвой невиданного зверя.

— Ложь!!! — Ариниус грозно сверкнул своими голубыми глазами. Вены на лбу и на лице мага вздулись от напряжения. — Рутгер жив!! Именно для этого мы и посылаем туда наемника! Он должен вытащить Рутгера, нейтрализовать возможный источник проклятья и все это сделать без помощи грозной армии Белых Грифонов.

— Чтобы он убил его, не так ли? — Архатра грозно сощурила веки, принимая эмоциональный вызов старого мага, и тут же ответила на него:

— Я слышала ваш разговор в лесу и видела своими глазами, как вы отказались пожать протянутую наемником руку для делового заключения договора. Это связано с его вопросом о возможном убийстве невинного человека?

— Это не совсем верно. — Слова Первой Волшебницы в один миг остудили пыл старого волшебника. Женщина в очередной раз оказалась умнее старого придворного интригана и теперь волей-неволей ей известно даже больше, чем ему самому. — Мы общаемся с магами Мудрахана каждую шестую ночь. В последней беседе они рассказали о том, как зверь победил охотника, — Ариниус горестно вздохнул. — Это случилось в предрассветный час, когда все обитатели темного леса находились на грани мира грез и реальности. Никто не видел, как это произошло. На предполагаемом месте схватки нашли только несколько капель крови и черных перьев старого ворона. Бедная птица была единственной живой душой, кому удалось созерцать схватку. Тело сильно израненного охотника обнаружили за полдня перехода от места баталии. — Пожилой маг разочарованно опустил плечи; он реагировал так, будто сам только что услышал эту новость.

— Тогда почему вы скрыли от принца то, что вам исправно приходили вести из далекого города, и почему вы скрыли от принца тот факт, что королевский охотник все еще жив?

— Потому что мы боимся потерять принца — наследника престола и особу королевской крови из рода Эверхарда Великолепного, чьи деяния принесли большую славу Лаударуму как миру, в котором живут истребители тьмы и истинные почитатели Бога Солнца.

Архатра сделала небрежный жест рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи:

— Избавьте меня от высокопарных речей, Ариниус, почему вы думаете, что лучший мечник королевства испугается какого-то лесного четырехпалого зверюгу, в чьи охотничьи привычки входит нападать только на спящих и уставших?

— Вы не знаете всего…

— И поэтому хочу во всем разобраться, — настойчивый тон Архатры говорил сам за себя.

— Летаврус владеет магией и оружием и в многочисленных драках с разбойниками, троллями и людоедами не раз доказывал, что титул Стража Леса он получил не за свои изумрудные глаза. Я дал ему несколько пробных поручений и с помощью всевидящего зеркала следил за тем, как он выполняет порученную ему работу. Никс может убить — это вы верно заметили, но он этого не станет делать сразу — вот что остановило наш выбор на его особе. Если бы мы сообщили принцу об участи его учителя и близкого друга, то вспыльчивый Киринейл от боли и горя экипировался бы в свой магический доспех Белого Грифона и с огнем и мечом в руках вторгся бы в земли Мудрахана, а это вызвало бы недовольство удельных баронов и породило бы междоусобную войну. Одни бароны поддержали принца, разделив его горе, а другие же, наоборот — злорадствуют, стремясь к свержению короля.

Архатра внимательно слушала мага Природы. Его слова действительно имели смысл, особенно в отношении принца. Волшебница прекрасно знала, как Киринейл относился к своему наставнику. Брат по оружию с годами становился для юного принца больше чем братом, а во времена Великого Похода Рутгер буквально заменил принцу отца.

Потеря такого близкого друга обернулась бы большим горем для любого нормального человека. А то, что Киринейл был вспыльчив и любил участвовать в различных драках, так этому Архатре пришлось стать свидетелем прошлой ночью.

— Почему принц так не любит Летавруса? — вопрос застал Старого мага врасплох. Похоже, Ариниус сам никогда не задумывался над ним.

— Не знаю, — Старый маг растерянно взглянул на волшебницу, — с чего вы это взяли?

— Вчера ночью принц атаковал вашего наемника, — Архатра теперь знала все недостающие фрагменты головоломки и больше не нуждалась в обществе старого мага. Неторопливо разгладив рукава платья, волшебница медленно пошла в сторону выхода из чудесной галереи, но по пути она обратила внимание на то, как рот старого мага слегка приоткрылся от удивления. — Да-да, Ариниус, это вы их познакомили. Ведь именно ваше волшебство превращения породило возмущение в магической ауре Мейриярда.

— Это неправда! — старый маг шел позади Первой Волшебницы и что-то напевал себе под нос в отчаянной попытке оправдаться.

— Вы пытаетесь оправдаться? — Архатра так резко обернулась в сторону семенившего позади мага, что тот от неожиданности едва не упал.

— Н-нет, я не пытаюсь… то есть… Вы же сами все видели, — Ариниус недвусмысленно посмотрел на волшебницу после того, как вплотную подошел к ней.

— Да, — Архатра коротко кивнула в ответ, — поединок был что надо.

— Поединок? — голос старого мага дрожал так, словно тот вот-вот сейчас умрет. — Но если принц обнажил против кого-то свой клинок, то этому человеку не суждено жить на этом свете. — Тоненькие пальцы старика крепко вцепились в локти волшебницы.

— Успокойтесь, — Архатре пришлось применить физическую силу, чтобы отстранить от себя разволновавшегося мага. — Никсалорд Летаврус действительно хорош в бою, — Волшебница хищно улыбнулась. — Он даже лучше, чем вы себе представляете.

— А как же принц? — лицо старого мага посерело так сильно, что глава Ложи Магов Природы своим видом скорее напоминал ожившего мертвеца.

— С ним тоже все в порядке.

Ариниус был настолько сконфужен и сбит с толку обилием открывшихся ему новостей, что его старые ноги готовы были вот-вот подломиться. За несколько часов эта бестия с огненными волосами смогла совершить вреда больше, чем все войны, обрушавшиеся на Мейриярд за всю его историю. Только сейчас до старого мага, сыскавшего в свое время славу опытного интригана, начал доходить смысл некоторых поступков Архатры. Ее хищная улыбка говорила все за свою хозяйку — это Архатра выследила время его тайной встречи с наемником у стен города и подслушала их разговор, а потом натравила на Летавруса принца, желая столкнуть двух воинов в открытом бою лицом к лицу. Ариниус был очень рад тому, что принц остался жив; да и новость о том, что Летаврус оказался хорошим бойцом на мечах, оставляла твердые надежды на то, что наемник также остался в живых. Такой поворот событий слегка приободрил главу Ложи Магов Природы.

Ариниус громко хлопнул в ладоши и потер ими друг о друга. Единственной головоломкой, разгадка которой оказалось непосильной для старого мага, это причина, по которой Первой Волшебнице вздумалось выяснять, насколько один боец лучше другого.

— И вы так и не знаете ответа на мой последний вопрос?

— Ну, мы уже имели дело с Никсалордом Летаврусом и знаем кое-какие факты из его биографии.

Архатра заинтересовалась.

— Рутгер действительно заменял принцу отца, учителя и старшего брата — это знает все королевство. Но самому Рутгеру тоже по жизни пришлось несладко. Многочисленные титулы доставались этому воину через сложные дуэли и поединки. Подраставший Киринейл был свидетелем многих побед своего учителя. Обычно Рутгер выходил с честью из круга мечника и легко брал верх над соперником. Так было до того момента, пока одна из сестер принца не захотела посмотреть, как дерутся мальчики. Жена Эверхарда Елена как особа знатного рода и любящая мать решила пойти навстречу желанию своей дочери, и в ее девятый день рождения под напором Елены Эверхард Акмальди объявил о турнире мастеров меча за титул Лучшего Охотника Королевства. В тот день среди приглашенных во дворец мечников оказался некий Кантр. Его в народе называли «сабля из джунглей» из-за беспородного происхождения, но он предоставил все документы, подписанные самим Альгароноомом Гайландским — лучшим мастером меча и танцора с клинками, кого когда-либо воспитывали эльфийские племена. Уже после первых трех боев над этим самым Кантром Нортисом никто не смеялся. Пробиваясь сквозь череду противников, он дошел до финала, где и встретился с Рутгером. «Сабля из джунглей» был настолько хорош, что столичный герой никак не мог с ним совладать. Никак, но до тех пор, пока не прошел час боя, и зрители не подустали следить за мельканием двух блестящих мечей. Не желая попадать в немилость к королевской семье, Рутгер пошел на риск и нарушил правила, подставив Кантру запрещенную правилами подножку. Нортис тогда проиграл, и на его имени стало меньше вечного золота победы. Возглавляя собственную школу, Кантру было нелегко справиться с тем фактом, что он уступил свой шанс, дойдя почти до конца. Но через несколько лет судьба снова свела его с Рутгером при поиске давно утерянной волшебной реликвии. Приняв поступивший от Гильдии Воинов заказ, Нортис ночью ворвался в учебные корпуса своей школы и взял с собой своего лучшего ученика — Никсалорда Летавруса. От имени столичных магов на это задание был отправлен Рутгер, но король настоял, чтобы его сын почувствовал все прелести жизни воина. С благословения своей супруги Эверхард отпустил вместе с Рутгером своего сына — Киринейла. Дальше, — Ариниус пожал плечами, — я не в курсе того, что именно там произошло, но я знаю, что реликвию в Мейриярд доставил Кантр и Летаврус, а Рутгера и Киринейла постигла неудача.

— Неужели это означает, что вражда двух воинов кроется в банальном соперничестве? — Архатра была просто в шоке от услышанного. Серьезные на вид люди вели себя как задиристые мальчишки. Волшебница не могла в это поверить.

Зато это отлично понимал Ариниус.

— Для настоящего воина есть только две вещи во время задания: это время и цель, а также кодекс воинской чести, который нарушать нельзя. Каждый из них представляет конкретного мастера, его школу. Давным-давно эти два мастера поспорили друг с другом и честно решить спор не смогли. Один выиграл тогда из-за хитрости и коварства, а другой зато смог обойти противника через несколько лет. И до сих пор счет между Рутгером и Кантром ничейный. Киринейл и Никсалорд, представляющие школы своих учителей, прекрасно осведомлены об этом, и фатальная неудача одного из них автоматически отправляет тень позора и на его учителя.

— Вы рассуждаете, как лесной тролль, — Архатра аж поморщилась. — Как можно спорить на жизнь из-за какой-то там чести учителя? Я понимаю, они бы из-за женщины дрались — вот это да! — Первая Волшебница закрыла глаза, представляя себя на месте той особы, из-за которой произошла бы такая схватка. Вот это дало бы волшебнице ту бурю эмоций, о которой она так давно мечтала.

Но Ариниус резко перебил мечты волшебницы.

— Я рассуждаю как мужчина, — ответил маг. — Женщинам нас не понять.

Осенняя ночь застала Летавруса в глухой лесной чаще.

Тихо горел небольшой костер, с треском поглощая ветки хвороста, березовые сучья и труху лесного пня.

— Нравится? — наемник подбросил в огонь березовое полено, и пламя ответило веселым треском и столбом искр, а в лесной воздух сквозь наползавший туман потянулось бело-молочное облачко дыма. Собеседник должен был вот-вот появиться.

— Играешься? — прозвучавший буквально из воздуха вопрос заставлял обычных путников бросать свои вещи и сквозь сон бежать от говорившего с ними места, которое впоследствии называли нехорошим или плохим.

— Тебе меня не испугать, Белвар, — изумрудные глаза, имевшие свойство созерцать невидимое, смотрели на небольшую фигурку, плавно выбирающуюся из своего укрытия.

Сползавшее по стволу дерева существо скорее напоминало большую ночную бабочку: кожистые треугольные крылья за спиной, маленькая круглая голова с большими черными глазами и топорщащимися кверху усиками заставляли многих путешественников принимать хранителей леса за некий аномальный вид насекомых.

Спрятавшись в густой кроне высокого хвойного дерева, лесные хранители могли целыми сутками сидеть на своих сторожевых постах и внимательно следить за всеми событиями, происходящими в их лесу.

Белвар не отличался особой любознательностью, просто его заинтересовал неожиданный посетитель лесных владений, мирно сидящий у костра и понимающий язык пламени.

— Никс, — перебирая своими лапками по мягкой лесной земле, хранитель подошел к костру и присел у огня.

— Давно не виделись, Белвар, — Летаврус достал из вещевого мешка ароматную ржаную лепешку и предложил угощение гостю.

— Ты был в Мейриярде, — Белвар медленно отломил от предложенного ему угощения небольшой кусочек и с довольным мурлыканием отправил лакомство в рот. — Тебе следует быть осторожнее в своих путешествиях по столице королевства Грифона. — Длинные усики на голове хранителя озорно зашевелились, когда следующая порция аппетитной лепешки исчезла за его щекой. — Булочки там действительно хорошие.

— Равно, как и волшебники.

— Так вот откуда ты получил новый шрам на своей шее, — черные глаза хранителя сузились, превратившись в две щелочки, — и теперь мне ясно, почему от твоей одежды исходит запах крови — ты был ранен. И ранен мечом в драке… — Белвар перечислял все события прошедших дня и ночи, словно сам был их очевидцем. — Н-не-ет, это было больше похоже на поединок, что-то вроде дуэли. И… — хранитель сделал паузу, — я чую, что здесь замешана сильная магия и женщина.

— Архатра, — Летаврус достал из-за пояса флягу с ягодным отваром и немного отпил из нее, — в этой волшебнице есть и необыкновенная красота, и необычайная сила.

— Она — маг?

— Первая Волшебница королевства, — Никс теперь очень хорошо вспомнил ее зеленые глаза, так здорово сочетающиеся с роскошной гривой ярко-красных волос. Летаврус не заметил, как его глаза стали сами собой закрываться, а тело начало погружаться в сон.

— Никс!

Резкий окрик заставил Летавруса проснуться и снова перенестись в реальный мир.

— Ты что, заснул? — Белвар очень четко и громко произносил каждое слово, несмотря на набитый кусочками лепешки рот, наемник так и не мог понять, как хранителю удается подобный фокус. Сколько раз Никс обещал себе, что рано или поздно обязательно спросит об этом у Белвара, но в последнее время их встречи проходили в неподходящих для таких разговоров обстоятельствах.

— Нет, мой старый друг. — Никс отхлебнул еще немного целебного зелья и почувствовал, как в его организм вливаются свежие силы.

— Тогда ты попытался уйти от меня в свои грезы, верно? — Белвар негромко рассмеялся, пытаясь принести в беседу немного веселья. — Чего ты хочешь от этой женщины?

Никс обожал проводить свое свободное время в беседах с лесным хранителем. Белвар многое мог рассказать — маленькое тщедушное на вид создание обладало великим даром долголетия и хранило в своей памяти все события минувших веков и знания ушедших эпох. Но самое интересное в разговорах с Белваром было то, что он всегда мог задать самый неожиданный вопрос на любую тему. И Летаврусу, как обычно, было нечего ответить.

— Не знаю, что тебе сказать, — Никс обхватил пальцами шею и попытался аккуратно размять шейные позвонки. — Она в чем-то похожа на меня и в ней есть что-то новое, непонятное.

— Ты до сих пор живешь иллюзиями, мой друг, — Белвар замурлыкал еще громче, выражая своё неподдельное веселье. — Она такой же человек, как и ты, и она красива, несмотря на свой возраст — вот что тебя в ней привлекает. Но ты не забывай, что она еще и волшебница и к тому же является одной из приближенных ко двору, а королевский двор никогда не был до конца честен в своих истинных намерениях — это тебя в ней пугает. Уяснил?

— Я уже не тот мальчуган, с которым тебе когда-то очень нравилось проводить время, — Летаврус поднялся на ноги и попробовал сделать стойку на руках. — Но за совет спасибо, Белвар.

— Странно…

— Что? — Летаврус не сразу понял причину беспокойства своего друга.

Большие глаза хранителя внимательно всмотрелись в лицо Никса.

Стражу Леса даже показалось, что его друг видит его насквозь. Такого Белвара Никсу еще видеть не приходилось. Он точно затаившийся хищник подошел к человеку поближе и плавно начал шевелить усами.

— Что-то не в порядке, друг?

— Магия, — произнес Белвар, сразу же успокоившись.

— Верно, — Никс улыбнулся. — Я эту крошку почти обнял, представляешь?!

— Нет, не представляю.

— Как это? — такой реплики от своего друга Летаврус не ожидал. — Мы же нормальные люди и естественные процессы вполне закономерны между представителями разных полов.

— Но вас тянуло друг к другу не поэтому, — произнес хранитель и громко захохотал, видя недоумевающее лицо собеседника.

— Когда волшебница заглянула в твою память, то по неосторожности она оставила там частичку себя самой, а у тебя взяла частичку тебя, — пояснил Белвар.

— Но это невозможно, — отрезал Летаврус, вспоминая уроки Войта Мендира. — Чтение памяти и мыслей — процесс вполне безобидный, особенно для сильного мага с хорошей тренировкой и отточенным мастерством.

— Ну, конечно, — похлопал маленькими ладошками хранитель. — Это ты все верно говоришь, вернее, повторяешь слова мага Мендира, но вам не сообщили одну очень важную вещь.

Летаврус был само внимание.

— Какую?

— Чтение памяти и мыслей безобидно, если хорошо подготовленный маг влезает в голову к обычному человеку, не обладающему развитыми способностями к магии.

— Перестань, — Никсалорд отмахнулся. — Архатра не зря стала Первой Волшебницей королевства, чтобы допускать оплошности в магии.

— Она заняла этот пост отчасти потому, что Матильда уже намеревалась покинуть его.

— Все-то ты знаешь.

Белвар улыбнулся:

— Я хранитель, и собирать знания — это часть моей работы. А вот вас не отбросило друг от друга, когда волшебница слегка недооценила уровень контактера?

— Откуда ты… — Летаврус потрогал недавнюю ссадину на голове.

— Знаю? — Белвар дожевал своё угощение. — Потому что не являюсь Первой Волшебницей. А треснуло вас, потому что твоя память не захотела делиться с Архатрой частью своих знаний. Какая мысль тебя посещала перед тем, как твое второе «я» вышвырнуло волю волшебницы из твоей головы?

— Значит, — до Никса только сейчас дошел смысл произошедшего, — это я одолел Первую Волшебницу в поединке воль?

Белвар кивнул.

— Но больше так не делай. В следующий раз может все обернуться плачевнее и повреждений получишь больше.

— Я тогда думал о матери.

— А-а, — Белвар издал смешок, — так, значит, твоя избранница увидела потенциальную свекровь.

— Это не смешно, — хотя сам Летаврус готов был хохотать всю ночь. Только теперь ему открылся весь абсурд ситуации: он и Архатра любовники — такое даже в кошмарном сне не приснится.

— Такое даже во сне не привидится, — повторил уже в голос Летаврус, подавляя смешок.

— А что эта волшебница забыла в твоей памяти?

— А-а, — Никс отмахнулся, кривясь от боли, — искала подтверждение того, что в Хатке сидит маг-злодей.

— Тоже мне новость! — Белвар возмущенно зашевелил усами. — Да об этом маге весь лес гудит.

Никс хотел что-то еще сказать другу в тон беседы, но его что-то резко повело в сон.

— У тебя повреждена кость, верно? — Белвар являлся очень опытным врачевателем, и ему было достаточно услышать скрип зубов наемника, чтобы понять причину недомогания. — Вот, возьми. — Маленькая ручка хранителя протянула наемнику небольшой светящийся предмет, по форме напоминавший куриное яйцо.

— Спасибо, друг, — Летаврус, перестав мучить себя, сел снова рядом с Белваром у огня и молча взял странный предмет в свою руку.

Камень магии, объединявший в себе плоть земли и кровь далеких звезд, мог даровать необычайную силу и здоровье своему хозяину. С помощью таких магических артефактов, в древние времена упавших с ночного неба на твердь земли, лесные хранители поддерживали свою молодость и долголетие, сохраняя при этом в своей памяти каждую секунду прожитой жизни. Стоило только обратиться к могущественной реликвии за помощью и камень всегда выручал своих хозяев.

Сжатый в кулаке Летавруса, камень магии начинал оживать, распространяя свою волшебную ауру на все тело наемника. Яркие лучи тоненькими струйками пробивались сквозь кожу, втекая в кровь Никса и тем самым распространяясь по крепкому телу. Магический артефакт знал, что от него требуется. Попавший в чужие руки кристалл начал активно исследовать сущность своего нового повелителя. Проникая глубже в тело, камень овладевал каждой мышцей и каждым нервом, полностью подчиняя крепкие бастионы мускулатуры под свой контроль. Магические лучи по нервным окончаниям проникали точно в сердце и мозг, подбираясь к святая святых — душе смельчака, дерзнувшего предстать перед неподвластной ему силой. У камня был свой характер, и не каждый мог воспользоваться его силой и помощью. Только обладавший огромной силой духа мог подчинить себе магический камень. В противном случае артефакт подчинял своей воле душу неудачливого смельчака и впитывал в себя все силы наглеца, до последней капли осушая его жизненную ауру.

Наемник был знаком с магическими камнями. В свое время, когда он был еще совсем маленьким, ему посчастливилось получить один из таких магических камней в подарок от своей матери.

Крепче сжав артефакт, Летаврус послал внутрь камня мощный магический импульс, усиленный волей духа. Белвар учил Никса началам природы, в которых говорилось, что для достижения гармонии необходимо впустить часть чужой силы в себя и при этом проникнуть внутрь инородной сущности. С магическими камнями Летаврус поступал точно так же. Отдавая часть себя и вбирая мощь другого существа, Летаврус объединялся с камнем на астральном уровне. Не было больше магического камня и Никса Летавруса. После того как их магические силы объединились в душе Летавруса, волшебство камня полностью перешло под контроль наемника. Камень магии не мог сопротивляться самому себе, теперь более сильная душа сделала его своим орудием, инструментом для починки отлаженного механизма из костей, крови, мяса и сухожилий.

Изумрудные глаза наемника приняли красноватый оттенок, когда целительная сила магического камня начала входить в его раненое плечо и шею. Красные всполохи магических флюид оставались ярко-красными, точно сама кровь. Белвар одобрительно шевельнул усиками — магия камня сообщала, что нанесенная Летаврусу рана была лишь обычным порезом, пусть и очень глубоким.

Камень достаточно быстро устранил причину неудобств: сила камня заставляла порванные мышцы и сухожилия срастаться вновь, а поврежденные кости залатывали свои трещины, становясь в местах повреждений еще прочнее.

Летаврус отпустил силу камня на свободу только в тот момент, когда почувствовал, что артефакт завершил процесс быстрого выздоровления.

— Спасибо тебе еще раз, мой друг, — Страж Леса бережно передал мощный артефакт законному владельцу.

— Я не думаю, что женщина, пусть даже владеющая сильной магией, смогла бы нанести такой сильный и точный удар, — Белвар на мгновение задумался, — это ведь оставлено мечом, верно? — Летаврус кивнул. — Да, соперник у тебя был знатный.

— Сам предводитель Белых Грифонов бросил мне перчатку.

При одном только упоминании о великом воинском подразделении Лаударума треугольные крылья хранителя инстинктивно распрямились, подняв испуганного Белвара в воздух.

— Ты знаешь причину его ярости? — Сидящий до этого лесной хранитель теперь порхал вокруг разбитого лагеря, внимательно вглядываясь в темные лесные заросли.

— Успокойся, друг мой. Принц так торопился не опоздать на нашу встречу, что забыл свое парадное вооружение, а вместо магического меча его руку согревала рукоятка обычного обоюдоострого дуэльного меча.

— Тогда представь, что бы с тобой смог сделать магический меч, случись ваша встреча на настоящем поле брани.

— С настоящего поля брани я бы убежал.

Большие глаза Белвара расширились от изумления.

— Разве такой морали я тебя учил все эти годы? — длинные усики хранителя зашевелились в ожидании ответа Летавруса.

— Да, Белвар, — Никс подошел вплотную к своему другу и посмотрел в бездонные зрачки больших глаз, — ты всегда говорил, что честь дорога лишь в том случае, когда бой проходит на равных условиях. Адамантий — крепкий металл, но он плохо подходит для спора с магическим мечом Белого Грифона, а каленые латные доспехи не чета дорожному костюму из обычных штанов, рубахи и куртки. Подобный поединок можно выиграть только с помощью тактической хитрости. Если бы от этого зависела моя жизнь, я бы в открытый бой не вступал.

Хранитель довольно промурлыкал в ответ:

— Вижу, что ты все усвоил правильно, мой ученик. А про неравноценные оружия это ты верно заметил, — Белвар опустил свои усы и закрыл глаза, погружаясь в раздумья. — В далеких землях, что лежат далеко-далеко на юге, есть древний дремучий лес. В этом лесу есть много страшных обитателей, поэтому нога человека или эльфа или орка туда еще не ступала. В самой глухой чаще этого леса растет дерево, что по своей форме напоминает скалу, иглой уходящую в небо. Мой дед рассказывал мне, что это древо является древом самой смерти, ибо его твердь соткана не из луба и коры, а из самого черного камня мертвых. На вершине этого дерева, может быть, и сокрыто то, что поможет тебе отразить последующую атаку Киринейла.

— Это очередная сказка про то, что если подняться высоко-высоко вверх, то можно увидеть целиком весь Лаударум да еще заодно и осмотреть невиданные красоты другой, Забытой Земли, края которой омывает бескрайний океан, до дна которого не может донырнуть ни одно млекопитающее в мире. — Никс иронически посмотрел на своего ученого друга: — Белвар, я уже вырос из этих детских сказок о том, что создавшие наш мир Боги жили на самом деле на этой земле и когда-то проходили вот по этому самому месту, где мы сейчас стоим. Вот, — Летаврус ловким движением извлек из-за своей крепкой спины увесистый адамантиевый меч, — вот, во что я верю.

— Ну и где же ты взял его? В Плагане? Нет? А, может быть, в Викре — городе оружейников и кузнецов, нет? — Белвар замахал маленькими лапками, шутливо изображая кузнеца за работой. — Я тебе напомню, где ты его достал.

— В Валкате, — Никс уныло посмотрел на своего старого друга, словно зная последующий упрек.

— А кто рассказал про цветущий некогда город Валкату, разрушенный до основания во время второго пришествия короля вампиров на землю Лаударума шесть веков назад?

Летаврус с сожалением вздохнул:

— Ты.

Усики Белвара распрямились и разошлись в стороны:

— То-то. Моим словам все еще можно верить, а иногда даже нужно.

— Согласен, — Летаврус покорно вскинул руки, признавая свое поражение.

Белвар громко замурлыкал от восторга, что смог вновь преподать урок своему самому непослушному и капризному ученику, но задумчивое лицо наемника резко прекратило веселье хранителя.

— В чем дело, Никс?

— Ты не в курсе: твой дремучий лес случайно находится не в окрестности южных границ королевства, рядом с пограничным городом Мудрахан, что расположен в шестидесяти днях пути от этого места?

— Ты бывал там прежде? — Белвар был искренне удивлен услышанными только что словами от своего друга.

— Нет, но маги Мейриярда предлагают совершить туда небольшое путешествие.

— Маги Мейриярда? — В голосе хранителя зазвучали неподдельные нотки тревоги. — Это те самые, которые устроили тебе встречу с командиром Белых Грифонов?

— И да, и нет.

— Тогда тебе лучше не идти в Мудрахан в одиночку, — Белвар решительно встал перед Никсом, как бы заявляя неоспоримое право на свое участие в предстоящем путешествии.

— Я всегда работаю в одиночку, — Никс прекрасно знал, чем может обернуться предпринимаемая авантюра и что за водоворот событий может их поглотить во время предстоящего путешествия. Поэтому от помощи маленького друга Летаврус в этот раз решил отказаться.

— Тебе решать, Никсалорд Летаврус, — хранитель горестно вздохнул, — но я тебя предупредил.

— Спасибо, что помог, Белвар, — наемник нежно пожал протянутую ему мягкую лапку.

Лесной хранитель молча смотрел, как его друг тихо подбрасывает в мирно горевший костерок березовые ветки и еловую кору.

— Смотри, что мне удалось приобрести в столице королевства! — Никс достал из своего вещмешка теплую куртку с шерстяной подкладкой и передал ее в лапки хранителя. — Держи, это согреет тебя в твоем холодном дупле лучше всякой магии.

— Оно у меня не холодное, — Белвар искренне возмутился такой похвале своему просторному дому, но довольно замурлыкал под приятными впечатлениями от полученного подарка.

— Где твоя булка? — наемник ловко извлек из вещмешка аппетитную булочку и бросил её Белвару.

Маленькие ручки сразу же поймали угощение и принялись по кусочкам отправлять лакомство в рот.

Возникшая рядом с мягким тельцем кружка с горячим ягодным отваром обещала лесному хранителю веселую ночь в компании старого друга.

— Летающий корабль зеппелинов отправится в путь через несколько минут! Поторапливайтесь! — тучный воин в распахнутой волчовке и подпоясанных шароварах грозно следил за поднимающимися на борт пассажирами.

Купцы, послы, путешественники, небольшие отряды воинов, выстраивавшиеся в длинную очередь на посадку — Летаврус готов был все это увидеть, однако его глазам предстали только тучный страж, большое деревянное днище корабля зеппелинов и тоненький деревянный трап, верхним концом уходящий куда-то высоко вверх.

Никс читал о зеппелинах и их воздушных кораблях. Простое сочетание разных достижений механики превращали обычное морское судно в предмет благородного страха и восхищения. Основной частью летающего корабля являлся большой баллон, наполненный теплым воздухом — именно теплый воздух поднимал корабль вверх. А к килевой части аппарата приделывался мощный винт с широкими лопастями. Команда механиков с помощью набора шестеренок и блоков приводила в движение винт и тем самым заставляла летающий корабль двигаться вперед или в стороны. Конечно, основной агрегат, вдыхавший жизнь в это чудо кораблестроения, оставался самым страшным секретом зеппелинов. Из слов Робара Никсалорд помнил, что основным рабочим телом в этом агрегате является водяной пар, двигающий мощные поршни. Они-то и обеспечивают зеппелинов возможностью с быстротой ветра вращать винтом.

— Ты что, оглох?! — грозная физиономия тучного воина нависла прямо над Никсом.

— В чем проблема?

— Я тебя уже третий раз спрашиваю про документы!

— Документы?

Стражник уже протягивал руки за спину, к тому месту, где на специальной застежке висело увесистое метательное копье. Старое, кое-где обитое тонким слоем железа, но все еще крепкое оружие могло запросто проделать дыру в туше любого нарушителя, пусть даже невооруженного. Хотя перед тем как достать свой грозный инструмент, воин все же повнимательнее пригляделся к замечтавшемуся незнакомцу.

Черная рукоять длинного арбалета грозно выглядывала из-за спины незнакомца. Гладкая поверхность странной ткани дорожного костюма поблескивала под утренними лучами солнца, выдавая свое истинное назначение. Перед стражником стоял не простой ротозей, а неплохо вооруженный воин. Руки верзилы сами собой отказались от возможной проверки на прочность и сразу же оказались упертыми в бока.

— Письменное разрешение подняться на борт воздушного корабля! — последнюю фразу воин едва не кричал во весь голос. По багровому цвету лица и дергающемуся левому глазу Никс понял, что его задумчивость и несообразительность довели стражника до такого состояния, в котором тот вот-вот готов был отвесить хорошую затрещину и выкинуть наемника из очереди пассажиров.

— Вот бумаги, — Никс аккуратно достал из кармана своего дорожного костюма конверт, врученный ему Ариниусом, и на вытянутой руке показал верзиле.

Эмблема Мейриярда: воин с головой орла со щитом и мечом в руках, защищающий город, — на конверте, и пропуск на борт корабля зеппелинов, подписанный самим главой Ложи Магов Природы из столицы, заставили тучного стражника охладить свой пыл.

— Проходи, — страж аккуратно вложил бумаги в конверт и вернул пакет документов владельцу.

— Добро пожаловать на борт, — как ни в чем ни бывало прогудел стражник, обращая строгий взор на следующего пассажира.

Никс молча проследовал по узкому деревянному трапу на палубу парящего в небе летающего корабля.

— Прекрасный вид открывается отсюда, верно? — стоило Никсу подняться на борт корабля зеппелинов, как худенькая женская рука изящно протянулась в сторону наемника в дружеском жесте приветствия.

— Что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты — принимаю участие в самой знаменитой охоте за последние сто лет.

— На охоте?

Рут искренне рассмеялась:

— Ариниус не сказал тебе? Странно.

— Кто такой Ариниус? — Никс удивленно посмотрел на свою подругу, напросившуюся к нему в напарницы вот уже во второй раз.

Великолепное серое шелковое платье с закрытыми плечами и рукавами демонстрировало всю прелесть и женственность сбалансированной фигуры и отлично подходило к блестяще уложенным черным волосам и гипнотизирующим своей красотой серым глазам, великолепно подведенным серебристыми тенями. Да, такая «лесная рысь» могла свести с ума любого мужчину. Впрочем, Никсалорд поймал себя на мысли о том, что умение подчеркнуть свою красоту и в то же время сохранить свою скромность — являлось достоинством любой женщины.

— Можешь не отвечать или притворяйся, что ничего не знаешь о своем нанимателе, — Рут спокойно отвернулась и пошла вдоль длинной деревянной палубы.

Никс не отставал от «лесной рыси» ни на шаг, но при этом тактично соблюдал дистанцию, находясь чуть позади женщины. Летаврусу было и впрямь неловко за свое показное притворство, тем более что проницательная Рут быстро раскусила его, так что наемнику не хотелось заканчивать разговор банальной паузой:

— Палата Мыслителей или Храм Солнца?

— Прошу прощения, — Рут снова обернулась к Никсу лицом, подставляя своё прелестное личико теплому ветерку.

— Я тебя спросил о том, где ты узнала про Ариниуса и мой контракт.

— Ах, вот ты о чем, — Рут запрокинула руки за голову, разминая пальцами гибкую шею.

— Все еще считаешь меня шпионкой, — Рут нежно погладила Летавруса по щеке, — или тебе просто нужна от меня информация?

— Интересно просто, — пожал плечами Никсалорд.

— Мне казалось, что мы всего лишь беседуем, а не допрашиваем друг друга. — В голосе женщины сквозила обида.

— Мне всего лишь интересно узнать о своей бывшей однокашнице, как и где она пропадала все это время, не присылая о себе никаких вестей.

— Тебе это очень интересно?

— Да, — Никс многозначительно посмотрел подруге в глаза. — Ведь я тебя встречаю вот уже третий раз за последние две недели, и оба раза мы вместе идем на опасное задание.

— Мы выпускники школы Стражей Леса, — вздохнула Рут, — привыкай к своей постоянной работе.

— Но почему тогда я не работал с тобой раньше?

— А почему я знаю о твоих подвигах все только из рассказов сказителей и скупых бардовских песен?

Никс нисколько не удивился обильным вопросам и довольно скупым ответам — такая уж была натура его напарницы.

— Нам с тобой предстоит целых семь ночей провести в каютах этого летающего чуда техники, а после этого вступим в бой неизвестно с кем. А ты даже не хочешь рассказать немного о себе.

— Неужели тебе скучно? — Брови Рут вопросительно взлетели вверх, когда Никс серьезно посмотрел в ее серые глаза, как бы утвердительно отвечая на её вопрос.

— Никсалорд Летаврус, — «лесная рысь» аккуратно взяла Никса под руку и медленным шагом направилась к нижней палубе и располагавшимся на ней каютам, — сколько времени мы с тобой не проводили в долгих разговорах? Не вспомнишь ли?

— Ты никогда не была любительницей поболтать.

— Я всегда считала, что слова только мешают делу, и до сих пор придерживаюсь этого мнения. Но иногда полезно лишний раз вклиниться в беседу, особенно если дело касается нападения оборотня в землях южной части королевства Грифона.

— Оборотень? — Никс почему-то сразу вспомнил то, как маг отказался закрепить рукопожатием заключенную ими сделку.

— Ого, да нашего тигра обманули, а? — Рут весело рассмеялась, но по выражению лица Летавруса она поняла, что наемнику сейчас не до веселья.

— Что с тобой такое, Никс? Ты же вампир, и при этом далеко не слабый. — От внимания Рут не укрылась пробежавшая по телу наемника дрожь. «Принимай вещи такими, какие они есть, Ники», — Рут очень хотелось самой посмотреть на грозное существо, умеющее обращаться с любым видом оружия и владеющее неплохим арсеналом магических заклинаний. Лесная охотница представляла себе, какое зрелище её ожидает по прибытии в Мудрахан. Именно поэтому она взялась за выполнение этого сложного задания, порученного ей нанимателями. А также Рут хотела увидеть, насколько силен Никс Летаврус в настоящем открытом бою один на один против хорошего бойца или дикого зверя, превосходящего по силам обычного человека. Это ему не мечом махать перед ничего не подозревающим сверстником или брать силой тощего противника в ближнем бою.

— Ты уже на ристалище, верно?

Слова, прозвучавшие из ниоткуда, вывели женщину из мира грез.

— Что ты имеешь в виду? — алые губки Рут чуть припухли, явно выражая обиду.

— Извини, что влез в твои фантазии, — Никс быстро понял свою ошибку и принялся заглаживать свою вину, — но мы ведь действуем вместе в этом задании от магов, поэтому мне очень хочется рассчитывать на твою помощь в предстоящей авантюре.

Когда речь зашла о возможном сотрудничестве, поведение хрупкой на вид женщины кардинально изменилось. Рут резко оттолкнула от себя наёмника, а ее жилистые руки, силу которых не могли скрыть даже свободные рукава серого дорожного платья, грозно уперлись в бока охотницы.

— Запомни, Никс Летаврус, что Рут — «Лесная рысь» — работает всегда в одиночку, и деньги и славу я тоже ни с кем не делю. Даже с великим вампиром — полукровкой, не боящимся солнца. И поручили мне это дело вовсе не маги, а мои дорогие братья по оружию. Запомни это, Никс, — указательный палец уперся прямо в грудь наемника, отчетливо показывая Никсу его место в этой гонке за наградой. — В этот раз тебе придется опуститься на второе место.

— А в лесу ты была другого мнения, — поддел подружку Летаврус.

— В лесу был лес, — ответила Рут. — А там будут люди и волк-переросток, которого надо просто взять и убить.

Непроницаемое выражение лица наемника, не выражающее никаких эмоций, еще больше разгорячило соперничество в молодой охотнице за наградой. Гордо щелкнув каблуками высоких дамских сапог, охотница быстро направилась в сторону лестницы на нижнюю палубу в направлении забронированной для нее каюты.

Когда резные перила деревянной лестницы скрыли фигурку «лесной рыси», Никс больше не мог сдерживать накатившую на него волну смеха. Он — конкурент Рут — эта мысль смешила его больше всего. «Старая подружка Рут», — Никс вспоминал годы своего детства, когда молодой Кантр только начинал обучать их азам боя на мечах, вручив каждому из учеников березовые пруты. Уже тогда в худой сероглазой девчонке просматривался суровый и независимый своенравный характер. А ее талант всегда и во всем оспаривать решения старших перешел в неоспоримое ощущение собственного превосходства в любой ситуации. Никс теперь понимал, почему ее наставники в Ордене дали ей именно звание «лесной рыси». Кошка, абсолютный хищник, превосходящий всех в коварстве и силе и в то же время знающий себе цену.

— Сэр Летаврус, я полагаю?

— Да. — Вспоминания о детских годах и об их отношениях с сероглазой девчонкой отвлекли наемника от подошедшего гоблина-зеппелина.

Небольшого роста зеленый человечек с большим приплюснутым носом и большими остроконечными ушами стоял в парадной синей униформе с золотыми воротником и пуговицами. Дополняли костюм начищенные до блеска хромовые сапоги и большая синяя фуражка с блестящим козырьком.

— Вы, должно быть, Никсалорд Летаврус? — пухлые губы человечка вытянулись в трубочку, нисколько не скрывая некоторое смущение и обиду маленького члена команды летающего корабля на всех высокорослых здоровяков.

— Да, простите, — Никс слишком поздно понял свою оплошность и достал из дорожной сумки небольшой бумажный сверток, — вот мой билет и разрешение на посадку.

— Я знаю о вас. Маги Мейриярда сообщили о вашем прибытии, — человечек показал в сторону лестницы на нижнюю палубу. — Позвольте мне проводить вас в ваши апартаменты. Летающий корабль скоро отправляется.

Хатка. Город, теперь уже точно мертвый. Или мертвый наполовину. Запах жженой древесины и озонированная атмосфера лучше всех слов говорили о той буре, что прошлась по разрушенному городу. Первая Волшебница Королевского двора при короле Эверхарде Великолепном поддела носком изящного сапожка комок песка, грубо сплавленный в непрозрачное стекло грязно-желтого цвета.

— Похоже, здесь было землетрясение, — верная служанка, всюду следовавшая за своей хозяйкой и защитницей, с оханьем перепрыгивала через большие каменные валуны и широкие трещины, украшавшие некогда величавые улицы древнего города.

— Нет, дорогая, — ответила волшебница, — здесь был шторм.

— Еще какой шторм! — пророкотал людоед. — Чую печенкой, это был не простой ураган, а настоящий штормище!

— Таких слов нет в языке, — Давиния показала личному телохранителю Архатры язык, на что людоед притворно зарычал.

— И зачем мы тебя только сюда взяли? А, хозяйка?

— Вы мне нужны оба, Форд, — обратилась волшебница к людоеду. — Особенно в таком месте, как Хатка.

— Здесь полно таких же, как он, — фыркнула Давиния, но Форд только оскалился, поглаживая латными рукавицами свои огромадные бицепсы, что выпирали даже из-под мелкой кольчуги.

Да, такого мечника хотел бы заполучить в свой штаб охраны любой нобель королевства, да только бойцов, подобных Форду, были единицы. Когда-то, использовав свои связи во дворце, волшебница смогла внести за этого громилу залог в несколько тысяч золотых монет и тем самым она добилась, чтобы израненного стража выдали ей на руки. Весь в переломах и колотых ранах, захваченный преступник мог умереть в любую секунду, и только магическое мастерство Архатры спасло людоеда от неминуемой гибели. И сейчас, спустя много лет, Первая Волшебница не пожалела о тех волнах силы и чудодейственных средствах из своих личных запасов, которые она вливала в это мощное тело, чтобы продлить в нем жизнь. Верный своей новой госпоже, спасенный Форд поклялся со всей силой защищать свою спасительницу. Найдя уединенные покои в ее башне, этот воин каждый день упражнялся с тяжелыми мечами и массивными боевыми молотами, оттачивая свое мастерство и силу. Сейчас же этот верный участник всех ее негласных приключений напоминал своим видом маленький кирпичный сарай на двух крепких ногах и с крепкими ручищами. Рутгер когда-то посетовал, что, будучи преследуемым Стражами Леса, он в одиночку смог убить восьмерых, не использовав никакого оружия. Даже самому смелому охотнику в королевстве пришлось позвать три десятка лучников, чтобы их стрелами пробить крепкую кожу Форда, поскольку тонкие острия изящных мечей не могли причинить такой массе сколь-нибудь ощутимый вред. Сейчас же экипированный в легкую кольчужную броню, сделанную под индивидуальный заказ, Форд казался настоящим витязем-горой, способным в одно движение сразить целую армию врагов. И отчасти это было правдой, один лишь его боевой топор смог бы разрубить всадника вместе с лошадью на две половинки.

Щеголявшая в красноватом походном костюме, Давиния тоже нашла свое место в отряде Архатры не только за свои уменья по части домоводства. На вид молодая и щуплая, девушка обладала удивительным даром по части магии: она по своему желанию могла либо лишить мага силы, либо, наоборот, усилить его способности в несколько раз. Конечно, брать с собой Давинию в Хатку было крайне неразумным шагом, но незнакомый маг, что рискнул сотнями жизней и ликвидировал почти всё подземное племя морлоков, населявших Хатку, мог представлять собой большую опасность. А лишний раз подставлять свою спину Первая Волшебница не хотела. Вот почему в этот раз она решила взять с собой свое верное оружие — магический жезл, добытый отважным рыцарем десятки лет назад. В этом орудии магии была сокрыта сила далеких звёзд — что превращало Архатру в практически непобедимого мага.

— Форд, смотри в оба глаза, — приказала волшебница, ступая по крошащемуся камню. — А ты, Давиния, держись ближе ко мне. Так, на всякий случай.

Архатра быстро прокрутила в руках свой магический жезл.

Яркий синий кристалл, вершивший металлический предмет, обладал большим потенциалом, что позволяло волшебнице без колебаний черпать любую мощь, какую она только могла захотеть. Конечно, серебристый предмет был слегка тяжеловат и в руке обычной женщины выглядел довольно нелепо, напоминая тяжелую одноручную булаву с удлиненной рукояткой. К тому же сероватый цвет личного оружия волшебницы совершенно не подходил к алому плащу, рыжим густым волосам и коричневатому охотничьему костюму.

Архатра подняла сиротливо лежавший осколок стекла и внимательно стала его разглядывать. Грубый, невзрачный, с неровностями и выступами по краям, желтоватый комок песка, сплавленного в стекло, едва умещался на изящной ладони волшебницы.

— Возьми с собой, — Первая Волшебница бросила заинтересовавший ее образец горной породы своей служанке. Архатре не требовалось много сил и времени, чтобы точно сказать о причине появления таких камней на улицах Хатки.

Волшебнице с помощью заклинания магического портала удалось перенести себя и верную группу помощников из своей башни в Мейриярде прямо на то место, где некогда располагалась центральная площадь древнего города.

Архатра спокойно стояла на небольшом участке ровной каменной плиты и, закрыв глаза, приготовилась нараспев прочитать слова заклинания обращения.

— Госпожа!!! Что это?!

Неожиданный крик прислуги испугал волшебницу, не дав ей закончить необходимое волшебство.

— Что еще случилось, Давиния? — Архатра была недовольна поведением своей прислуги, которой уже неоднократно объясняли, что нельзя ни при каких обстоятельствах отрывать мага от творения волшбы, но возбужденная служанка продолжала отчаянно звать свою госпожу на помощь, не обращая внимания на сердитый оклик волшебницы.

— Что еще у тебя случилось!? — Архатра в два прыжка преодолела расстояние, разделявшее ее и Давинию. Потрескавшаяся от чужого волшебства мостовая древнего города не могла воспрепятствовать стремительному продвижению разгневанной волшебницы.

— Что случилось? — Архатра сердито посмотрела на кричавшую служанку. Оглохшая от собственного крика Давиния даже не сразу заметила свою госпожу, Архатре пришлось схватить девушку за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы снять оковы охватившей помощницы паники.

Лицо девушки было бледным, глаза широко открыты, а тоненькие пальцы отчаянно показывали куда-то в сторону развалин древнего здания.

— Т-там, — губы Давинии еле слушались, казалось, девушка говорит помимо своей воли, словно повинуясь чьим-то приказам.

Когда Архатра посмотрела в указанном служанкой направлении, и ее взгляд встретился с бесчувственными глазами обезображенной морды морлока, волшебницу тут же скрутило мимолетное чувство отвращения.

Раздавленный навалившейся на него грудой обломков, подземный обитатель лежал на спине. Широко распахнутая пасть и остекленевшие глаза, в самый момент смерти вылезшие из глазниц, порождали чувство мертвого ужаса, каменной маской застывшего на лице несчастного.

— Его раздавило, — Давиния прижалась к Архатре, и волшебница почувствовала, как ткань ее ворота начинает промокать под горячими слезами девушки.

— Зачем мы вообще взяли с собой эту особу? — оскалился Форд, бросая на застывшую морду морлока треснувший осколок каменной стены.

— Вот и все! — пролаял людоед. — Можешь отвернуться от мамы, деточка, страшный дохлик больше никому не испортит настроение.

— Молодец, Форд, — заметила действия гиганта Архатра. — Но только дальше иди ты первым. Будешь показывать нам дорогу.

— Есть, — мощная лапа людоеда отсалютовала волшебнице и ее спутнице, а сам защитник легко и быстро, как тень, обошел обоих дам и принялся за изучение места недавней битвы.

Волшебница нежно погладила несчастную девушку по спине, всем своим видом показывая, что бояться нечего, что опасность давно уже миновала эти несчастные земли забытого всеми города.

— Это всего лишь мертвый морлок, — свои слова Архатра произносила умиротворяющим голосом. Точно любящая мать, поющая колыбельную песенку своему ребенку. — Несчастный глупый пожиратель падали, чей народ обитает глубоко под землей и почти никогда не выходит на поверхность. Ему просто не повезло и в сильный шторм его придавило упавшими сверху камнями.

Архатра не хотела применять магию к своей помощнице, а потому спокойно ждала, пока девушка перестанет плакать от вида раздавленного морлока.

— Ты готова идти дальше? — выплакавшаяся вдоволь Давиния утвердительно кивнула головой.

— Тогда вперед, — волшебница аккуратно подтолкнула Давинию к видневшимся впереди белым осколкам разрушенной мостовой, предлагая своей спутнице перебороть страх и продолжить осмотр места действия разбуженного древнего волшебства.

Архатра спокойно поправила свою прическу — ее обычное действие в неприятных ситуациях, когда требовалось кого-то убедить в своей правоте или непричастности. Сейчас обстоятельства требовали от волшебницы и того и другого.

Едва сделав несколько шагов, Давиния вновь остановилась. Ее лицо приняло мертвенно-бледный оттенок, а губы непослушно совершали какие-то движения, готовясь выпустить томившийся внутри крик.

Архатра уже догадывалась о том, какой пейзаж откроется ее глазам, когда они пройдут к месту непосредственной схватки.

Но когда волшебница подошла к тому месту, на котором стояла ее помощница, губы ее мгновенно произнесли магические слова «Живого миража», наполовину погрузив сознание Давинии в мир иллюзий.

Только Форду нравилось расхаживать среди окровавленных камней и гор распухших трупов. Погрузившись в атмосферу родной стихии, людоед просто ловил кайф от воображения той баталии, что здесь разыгралась.

— Ну и ну, — произнесла волшебница, борясь с приступом тошноты.

— Красиво их порубали, — похвалил невиданное войско Форд. — Сколько их было?

— Один человек.

— Один?! — людоед потерял на миг дар речи, представляя, какой силой должен был обладать этот воин, чтобы в одиночку справиться с целой армией морлоков.

— Это был Страж Леса, — спустя минуту добавила Архатра, любуясь, как кулаки Форда начинают сами собой сжиматься.

— Некто Никсалорд Летаврус.

Людоед шумно вздохнул, пытаясь представить себе этого Стража Леса.

Архатра могла поклясться чем угодно, что ее верный телохранитель сейчас давал себе обет в том, что обязательно попробует силу Никсалорда Летавруса на своей крепкой шкуре. «Что ж, теперь у фанатичного воина будет еще один потенциальный соперник», — Архатра вспомнила недавний разговор с Ариниусом и улыбнулась. М-да, на этот бой Первая Волшебница очень хотела бы посмотреть.

— Неужели когда-то эта куча камней была одним из самых сильных городов Лаударума? — Не прошло и минуты, как розовощекая Давиния смотрела веселыми глазами на свою госпожу. — Госпожа, что с вами? — голос Давинии приобрел прежнюю уверенность и живость — заклинание напрочь стирало из мировосприятия девушки все последствия кровавой бойни, развернувшейся на просторах древнего города.

— Да… Давиния, это развалины Хатки — некогда одного из самых крупных и хорошо укрепленных городов Лаударума.

— Когда-то и я сюда собирался, да только Рутгер и его воины взяли меня на подходе к этим стенам, — вспоминал Форд. — А живущее здесь ворьё и негодяи никому и никогда не выходили на подмогу, все время просиживая в дележке награбленного или просто пережидая немилую погоду. Немудрено, что со временем вся власть в этом городе перешла к подземным монстрам — ведь у них была хоть какая-то социальная структура и был мощный и сильный король, кто своей властью мог держать весь этот сброд в подчинении. А город хорош.

— Он очень древний?

— Да. Его фундамент заложен на руинах города-крепости, служившего аванпостом для крестоносцев Бастиона Духов в древней войне с армиями личей. Бастион Духов тогда отступил от этих земель, оставив местное население под пятой ходячих мертвецов. После того, как во время штурма армия мертвецов сровняла всю восточную часть крепости, а последний воин крестоносец был сломлен, Адраман Дермидот — предводитель армии личей — заложил в той части крепости новый фундамент для своей будущей столицы, где позже он казнил взятого в плен капеллана. Так появилась новая часть города, более укрепленная и находившаяся в самой высокой точке горы Хат.

— Отсюда и получилось название города? — Давиния внимательно слушала рассказ своей госпожи и наставницы о некогда могучем городе на западе Лаударума.

— Да, отсюда Хатка получила свое название. Говорят, что восточная часть города построена на человеческих костях склонивших здесь свою голову воинов. — Архатре было трудно говорить про темное прошлое древнего города, строившегося по частям в разные периоды истории Лаударума. Еще труднее для волшебницы было продолжать идти вперед, по следам бушевавшего шторма. Где-то Архатра даже завидовала своей служанке и ученице — та находилась под воздействием заклинания и поэтому не видела того множества мертвых искромсанных и изувеченных огнем тел, украшавших полуразрушенные улицы Хатки.

Нашедший в этом море запекшейся крови какой-то интересный предмет, Форд махнул своим спутницам рукой, показывая им дорогу.

Морлоки, людоеды и даже люди — среди убитых попадались представители почти всех рас и народов Лаударума.

Архатре больно было смотреть на усеянные трупами улицы, но обладательница титула Первой Волшебницы не сбавляла темп и продолжала идти вперед в том направлении, откуда пришел ненавидящий шторм.

— Кто обитает здесь? — Давиния бодро шла за своей госпожой, смело перешагивая через лежавшие тела морлоков, просто не замечая их.

— Морлоки — подземный народ, — Архатра хотела добавить про то, что морлоки в основном живут глубоко под землей, редко выходя на поверхность, когда ее взгляду попалась выступающая из-под наваленных в груду камней массивная рука. Жесткая желтоватая шерсть плотным ковром покрывала толстую конечность, очень похожую на звериную лапу.

Архатра произнесла слова несложного заклинания левитации, отбрасывая наваленные на несчастного камни.

Сокрытая под камнями туша зверя не оставила в Первой Волшебнице сомнений в том, что перед ней лежит поверженный король морлоков.

— Что там?

— Пожалуйста, отойди назад, — Архатра отстранила Давинию, чтобы та отошла от места гибели предводителя морлоков. Служанка беспрекословно подчинилась ее словам, полностью доверяя своей хозяйке.

— Впечатляет, правда? — довольный своей находкой Форд хищно блеснул зубами, продолжая осмотр территории.

— Невероятно, — Архатра за всю свою жизнь ни разу не встречала существа более могучего, чем лежавшее перед ней существо. Она знала из книг, что удар лапы короля способен разнести вдребезги гранит, а в этих толстых жилистых руках таится столько силы, что это существо в состязании по перетягиванию каната может обыграть сразу всю королевскую охрану в Мейриярде. Волшебница чувствовала, какая сила сокрыта в этом мощном теле. И сейчас он был мертв, сражен в битве с одним из ничем не выделяющихся Стражей Леса.

Волшебница тут же хотела отметить тот факт, что иногда некоторым индивидам везет в подобных вещах, но говорить волшебница ничего не стала. Все ее внимание сразу переключилось на странные две продольные раны, нанесенные по животу существа. Восемь аккуратных борозд, как от удара большой хищной лапы.

Архатра мысленно обругала себя за нерасторопность и беспечность. Опьяненная своим титулом, Первая Волшебница напрочь забыла, что перед когтями такого чудовища ее тело так же беззащитно, как тело любого человека. Пара секунд потребовалось волшебнице на очередное на сей раз охранительное заклинание для себя и стоящей в стороне Давинии.

«А это что?» — когда Архатра увидела бурые пятна крови возле верхней конечности существа, то волшебница сразу же легким заклятием левитации приподняла поврежденную лапу монстра — кисть руки была начисто срезана чем — то определенно острым. Архатре почему-то припомнился адамантиевый меч наемника, которым тот удачно отмахивался от атак Киринейла.

— Руку мечом отрубили, — с видом знатока произнес бродивший в стороне Форд. Верный своей долгу и госпоже, он никогда не оставлял хозяйку без присмотра, даже когда она сама того требовала.

Оглядев развалины древнего города, волшебница твердо решила приоткрыть завесу тайны и узнать, что произошло на руинах Хатки несколько ночей назад.

Отпустив болтающиеся в воздухе тяжелые камни и тушу короля-морлока, Архатра собрала всю свою силу и сконцентрировала внимание только на лежащих у ее ног осколках древнего камня. Сознание магини все глубже проникало в каменные толщи, проникая через многовековые слои и поврежденные обломки, добираясь до самого сердца древнего города. Город тоже обладал памятью и бережно хранил всё пережитое в самых тонких своих кирпичиках, хранившихся в основании прочного фундамента, заложенного еще в эпоху крестоносцев. Архатра не замечала, как её одежда взмокла от прилагаемых усилий, а по лицу градом покатились капельки пота — Хатка высасывал все силы волшебницы, отдавая взамен свои самые сокровенные дары — так того требовал древний закон магии духа.

«Впусти меня!» — Архатра отдавала мысленно приказы духу камня, заставляя его вспомнить ужасные события, засвидетельствованные древними стенами.

Давиния видела, как тело ее госпожи и наставницы начало подниматься в воздух, одновременно закручиваясь в безумном танце. С обескровленных от напряжения губ волшебницы срывалась густая пена — ее рот переставал слушаться, а слова заклинания вот — вот грозили застрять в плененном теле, парализованном древней волей каменного духа древнего города.

— Лови ее за руку! — вскричал Форд, видя, что с госпожой происходит нечто ужасное.

Давиния покорно выполнила приказ людоеда, а затем вся бывшая площадь Хатки сотряслась от женского визга.

Форд слишком поздно понял, что хозяйка отвела глаза Давинии с помощью магии, а сейчас помощница сама стала частью магических сил Архатры, и заклинание волшебницы не срабатывало больше. Бедная Давиния видела теперь все поле битвы во всех деталях и подробностях.

— Заберите меня отсюда и поскорее! — вопила помощница, всем телом ощущая, как что-то очень мощное вытягивает из неё силы.

— Замолчи! — крикнул Форд, оглядывая окровавленные руины.

— Почему здесь так тихо? — задавал себе вопрос людоед и пока что не сумел найти подходящего ответа.

— Форд! Форд!

— Что? — хотел выкрикнуть людоед, но его чуткие уши смогли-таки расслышать арбалетный щелчок, и крепкая рука чудом успела отразить летящую в Давинию стрелу.

— Они живые! — кричала помощница, не в силах сдвинуться с места — волшба Архатры держала помощницу очень крепко.

Людоед сразу же заметил, как на уцелевших темных крышах начали двигаться быстрые тени.

«Хатка — город для негодяев и ленивых уродов, никогда не изменится, пока все будет идти подобным чередом», — размышлял Форд, но его думы быстро развеялись, когда белая лапа морлока вырвалась из-под гущи мертвых тел и схватила Давинию за ногу.

Сапоги из прочной кожи выдержали натиск острых когтей, а в следующую секунду на осмелевшего негодяя опустился топор Форда.

Кто-то жалобливо завыл, а в воздухе запахло свежей кровью. Тут же стая арбалетных стрел мощным дождем пробарабанила по могучей спине. Кольчуга и накаченная спина выдержали удар, но поквитаться с устроившими ловушку обитателями древнего города людоед не мог — он должен был находиться рядом со своей госпожой и ее помощницей, иначе им обоим грозила неминуемая смерть от лап морлоков, притаившихся в засаде.

Город резко усилил свой натиск, словно каменные руины и впрямь пробудились ото сна и начали жизненный цикл с начала. Огромная сила давила на женщину со всех сторон, не прощая ее нежданного вторжения. Но воля волшебницы была сильнее, недаром Архатра носила титул Первой Волшебницы Лаударума.

Ее душа погружалась сквозь каменные толщи разрушенных древних построек в самое сердце города. Глубоко вниз, в самые глубокие подземелья древних руин. Архатра словно плыла, плавно спускаясь по винтовой лестнице, причудливо ведущей куда-то в сторону. Волшебница не заметила, как окружавший ее мир стал полностью реальным, однако увиденное ею никак не относилось к интересовавшим волшебницу событиям.

Архатра начала осматриваться вокруг, но вскоре обнаружила, что находится замурованной в узком каменном тоннеле, плохо освещаемом тускло горящими факелами. Волшебница почувствовала чье-то присутствие в Хатке. Чье-то магическое вмешательство в ее колдовство. Волшебница была знакома с расположением подземных ходов под древним городом, но то место, куда перенесся ее дух, ей было не знакомо. Только полутемная дорога в одном направлении — глубоко вниз, во тьму веков.

Для волшебницы не явилось неожиданностью отсутствие пути назад, что стоило только сделать шаг, чтобы упереться спиной в холодный камень. Ловушка сработала великолепно, Архатра ехидно хмыкнула, когда обнаружила, что ее контакт со своим телом еще не прерван. Тяжесть магического жезла очень хорошо ощущалась в руке, пусть этот предмет и не был реален в мире духов. Также волшебница почувствовала, как нечто вливает в нее целые потоки магической силы. Давиния, как всегда, оказалась полезной в подобных исследованиях древних руин. Немного разрушений, правда, волшебнице пришлось принести в мир духов Хатки, но избавление города от злой магии вполне стоило такой утраты. Щелкнув пальцами и призвав на помощь силу своего мастерства, волшебница создала магический огонек — простенькое заклинание, освещающее дорогу. Под натиском ее магии и двух мощных источников силы чужая ловушка распалась, открыв волшебнице проход в тайное логово злодея. Теперь рыжеволосая волшебница смогла увидеть конечную цель своей волшбы — маленькую узкую дверь, из-под которой предательски выглядывали рассеянные лучики желтого света. Архатра смело направилась в сторону таинственной двери, усмехаясь про себя о маге, сидящем в холодном, сыром подвале и пользующемся пламенем одинокой свечи для поддержания тепла и света.

Архатра только подошла к двери, как та открылась сама собой, приглашая волшебницу в тесную каморку.

— Опять ты суешь нос не в свои дела.

Фигура с покрытой головой, закутанная в темный плащ, восседала на низком полуразвалившемся от времени стуле. Тусклое пламя одинокой свечи скупо освещало тесную каморку, порождая кошмарные тени, пугающе пляшущие по стенам и потолку.

— Нравится?

Изо рта говорившего струйками валил пар, ленточками закручиваясь в воздухе и жадно обнимая заплесневевший потолок.

— Мы знакомы, не так ли? — Первая Волшебница вошла в тесную каморку, желая приблизиться к странной фигуре как можно ближе.

— О! Да! — из черных недр глубокого капюшона звучали хриплые слова незнакомца.

— Это ты сделал такие разрушения в прекрасном городе? — голос Архатры звенел, как обвиняющий колокол судьи — темная фигура неожиданно резко подалась вперед:

— Эти города давно уже мертвы!! Это понятно тебе?! — темный маг выпустил из своей пасти мощную струю зловонного дыма, невидимыми путами окружая волшебницу.

В глазах Архатры блеснули искры, воздух затрещал, а из-под капюшона мага вырвался сдавленный стон.

— Твои трюки сгодятся для клоунов на сельской ярмарке, — с этими словами в руках Первой Волшебницы королевства загорелись два больших огненных шара, которые Архатра тут же выпустила прямо в темноту скрываемого капюшоном лица.

Магический огонь Архатры сразу же сжег остатки темных чар и охватил колдовскую одежду темного мага.

Заманивший Архатру маг не ожидал такой прыти от предполагаемой жертвы и дико завыл, когда магический огонь проник под его капюшон и вгрызся в тлевшую за ним плоть. В мимолетном отблеске Архатра успела увидеть сморщенную морщинистую кожу щек, но противник быстро пришел в себя и ответил на дерзкую атаку магини.

Синие молнии тонкими ленточками слетели с кончиков пальцев колдуна, нацелившись прямо в сердце волшебницы. Магическая защита Архатры не устояла, и несколько молний достигли своей цели, заставляя волшебницу согнуться пополам от накатившей боли.

— Ну, как тебе клоун с сельской ярмарки?

— Впечатляет, — хрипло выплевывая слова, волшебница зло бросала хищные взгляды на противостоявшего ей обладателя магии. Все еще дымящийся капюшон мантии по-прежнему скрывал лицо темного мага, поглощая все его эмоции. Архатра все еще твердо могла стоять на ногах, хотя магия колдуна зацепила ее, — все же противник был очень силен. Волшебница тут же принялась творить целительное заклятье.

— Как ты нашла меня?

— У меня есть свои осведомители, — магия Архатры сделала свое дело — от полученных повреждений не осталось и следа; голос волшебницы вновь стал дерзким и властным — темный колдун зашипел от злости, когда гордая волшебница с вызовом бросила взгляд на скрываемую капюшоном голову.

— Как же ты вышла на мое тайное убежище? — на этот раз темный маг не стал тратить силу понапрасну. Оправдались худшие его опасения, Архатра действительно была крепкой магиней, заклинания, и магические слова волшбы разной категории сложности легко слетали с ее губ, не причиняя волшебнице никаких неудобств.

— У меня есть волшебная шкатулка, — Архатра хотела засмеяться своей ехидной шутке, но неожиданно навалившаяся слабость помешала планам волшебницы.

— Что-то ты не смеешься, — хриплый полуметаллический смех, перебиваемый глубоким кашлем, прокатился по помещению тесной каморки.

Архатра вся вспотела от охватившего ее напряжения — темный маг применил «захват воли», — усиленный вариант гипноза, часто применяемый темными волшебниками. Воля темного мага парализовала тело и разум Архатры, напрочь лишая волшебницу всякой возможности сопротивления. Невидимая хватка сжимала ее горло и ребра. Архатра попробовала выдавить из себя хотя бы одно слово — тщетно, темный маг сдавил голову волшебницы, причиняя женщине нестерпимую боль. Она из последних сил поставила вокруг себя защиту.

— Я, как видишь, тоже не прочь подкрепить свои силы от других источников магии, — медленно произнес маг. — Хотя артефакта, подобного твоему жезлу, я и не имею, но все же…

Волшебница почувствовала, как невидимый кулак сильно ударил ее в живот. Слишком рано магиню посетила догадка о превращении одного вида магии в другой. В данном случае темный маг избрал физический контакт с телом волшебницы через потревоженный дух города. Этого Первая Волшебница не учла. Даже ее щит не спас от такого коварства.

«А ты сам-то защищен от подобного рода трюков?»

— Ты не ответила на мой вопрос, — темный маг покинул свое насиженное место и приблизился к парализованной волшебнице. Холодное темное пятно под капюшоном черной мантии смотрело прямо в лицо Архатры, обдавая ее зловонным обжигающим дыханием. — Дерзкая девчонка! Неужели ты думала, что сможешь помериться силами с таким магом, как я? — Архатра почувствовала, что ей становится все холоднее. И еще магине показалось, что прикоснувшаяся к ней чужая воля была ей до боли знакомой, вот только кто из ее окружения скрывался за глубоким капюшоном — на этот вопрос магиня не знала ответа. — Холодно? — темный маг наклонил голову. — Это сказывается долгое отсутствие кислорода! Глупая, такая же, как и все остальные в этом несчастном городишке, спрятавшиеся за крепкими стенами. Ничего удивительного нет в том, что наши войска не могли прикончить мерзкое племя подземных лоботрясов-людоедов, когда даже Первая Волшебница попалась в простую ловушку. — Темная фигура сделала несколько пасов перед лицом магини, наполняя воздух красочными миражами хаоса и разрушения. — Я сотру в пыль ваши армии так же, как стер руины Хатки!

— Спасибо за признание в содеянном преступлении. — Слова, неожиданно вырвавшиеся из горла парализованной магини, поразили темного мага, но чародей успел до конца возвести магическую защиту. Нечто твердое и сильное ударило темного мага в низ живота, заставляя того корчиться от боли. Архатра ловко прощупала защитную ауру темного мага, определяя ее прочность. Как волшебница и предполагала, физическая атака на какой-то миг лишила темного мага концентрации, и его магическая защита ослабла. Применив усиленное заклинание левитации, Архатра попыталась снять капюшон черной мантии с головы мага — ничего не вышло, — одежда словно намертво приросла к голове, никак не желая с ней расставаться. Нет, так не годилось. Ложи Магов Мейриярда никогда не примут подобные сведения на веру, если только она не сможет явить им лицо злодея.

Волшебница не могла использовать всю свою силу, потому что ее тело сейчас находилось на площади Хатки, и темный маг перехватил только часть ее души, но заклинание мага теряло силу, и волшебница чувствовала, что вскоре вернется назад в свое тело.

— Не уйдешь, — фигура в мантии грозно прошипела неразборчивые слова на одном из древних языков, и в помещении темной каморки начал разгораться большой огненный шар.

— Умно, — улыбнулась Архатра, заставляя стены тусклого помещения покрыться синим инеем.

Вызванная Первой Волшебницей заморозка быстро сможет выгнать противника из тайного убежища. Тем более что он уже себя обнаружил своей магией. И Архатре оставалось только лишь дожидаться темного мага на поверхности, на городской площади.

Одинокий порыв ветра безмолвно срывал последние листья с ветвистых крон, обнажая толстые сучковатые ветки гигантских дубов. Деревья, никогда не блиставшие в летнее время года зеленой красотой, а зимой белоснежным нарядом, скорее напоминали огромного великана, растопырившего свои корявые руки. Даже крепкие стволы за долгое время успели изменить свою форму и принимали самые замысловатые узоры, всем своим видом наводя ужас на животных обитателей и незваных гостей дремучего леса. Закрученные по спирали, раздвоенные стволы с отверстиями посередине, в которых свой дом нашли многие семейства членистоногих паразитов; вылезшие наружу корни, накрепко сросшиеся с нижними ветвями — все это превращало старый лес в дремучие дебри.

— У меня спина холодеет под этими ужасными творениями природы.

— Магии.

— Прошу прощения, — Филипп, с ранних лет не знавший ни отца, ни матери, за что и получил прозвище Одинокий, нервно поглаживал металлическую пряжку толстого кожаного ремня, крепившего к мускулистому торсу искателя приключений ножны с острой шпагой.

— Шпага не спасет тебя, Филипп.

Хранитель, как ни в чем ни бывало, шел по твердой лесной почве, ловко перепрыгивая через толстые корни, выступающие из земли. Древний житель Лаударума по-настоящему наслаждался увиденными картинами. Периодически хранитель даже останавливался около какого-нибудь дерева, явно привлекшего его внимание, и долго делал непонятные пассы руками.

— Сталь, закаленная в свином жире, — это один из прочнейших материалов…

— Среди сельской местности.

— А мы сейчас не в городе.

Белвар только услышал легкий металлический звон — шпага покинула свои ножны с молниеносной скоростью, — быстрорукий Филипп уже принял оборонительную позицию и готов был к отражению нападения. Ноги чуть согнуты в коленях, правая рука отведена немного назад для лучшей балансировки, а левая сжимает смертоносное оружие.

— Что сейчас тебя так напугало? — хранитель насмешливо повернул голову набок, как бы пытаясь что-то рассмотреть вдали.

— Слышал этот звук? — Филипп медленно поводил шпагой перед собой, а затем резко сделал разворот с мгновенным выпадом.

— Браво, — худенькие ручки лесного хранителя захлопали в восхищении, — ты только что победил эхо от волчьего воя.

— Ну и что? — Филиппу не было дела до насмешек хранителя, дремучий лес действительно наводил на человека самые ужасные мысли. — Я не собираюсь ждать, пока мой кошмарный сон станет явью.

Хранитель хмыкнул:

— Тебе снятся кошмары?

— Представь себе — да! — Филипп почти выкрикнул последнее слово — путешествие на такое расстояние, да еще и в незнакомые места, явно выбило бывшего охотника и лесника из обычного настроения.

— И ты — ученик великого Кантра — боишься волка? — Смех Белвара невозможно было остановить.

— Смейся, смейся, маленький друг всех на свете, — оружие Филиппа вновь вошло в ножны, но на сей раз охотник сделал все плавно, словно ученик, только что взявший оружие в руки. — Но учти, что если я тебе могу помочь, а я обязательно тебе нужен, то тебе лучше не шутить со мной и моей шпагой.

Белвар по-прежнему шел впереди, прокладывая дорогу в стене корней и ветвей. Лесному хранителю не было дела до бестолковых слов неудавшегося разбойника: предстоящие события — вот что представляло для Белвара большой интерес.

— Скажи мне лучше вот что, мой вспыльчивый друг, — Белвар неожиданно остановился около высокого старого дуба, чей ствол вбирал в себя четыре человеческих обхвата. — Почему ты не обокрал тот последний обоз, едущий из Громвелла в Мейриярд?

Стук кожаных перчаток, отделанных с тыльной стороны ладони острыми железными крагами, лучше всяких слов подтвердил догадки хранителя.

Белвар молча показал на третий ярус ветвей понравившегося ему дуба и спокойно сказал:

— Вот наш с тобой дом на ближайшие семь ночей.

— Что? — Плечи Филиппа, также облаченные в легкий рыцарский доспех из тоненьких металлических пластин, грустно опустились. Хранитель только моргнул своими широкими глазами: «Привыкай снова к жизни, да вспоминай, чему тебя учили».

— Ты предлагаешь мне полезть наверх? На третий ярус? — Глаза Филиппа Одинокого озорно прищурились, пытаясь точно оценить высоту от своих жилистых плеч до самой толстой нижней ветки. По примерным подсчетам высота предстоящего охотнику прыжка составляла не менее четырех метров.

— Хорошее ты выбрал место для лагеря, — охотнику не требовалось больших усилий, чтобы оценить преимущество пристанища на ближайшую ночь в кроне дубового исполина.

— Я учел, что ты боишься диких зверей, и поэтому выбрал дерево повыше.

— Спасибо тебе, Белвар, — Филипп уже готов был допрыгнуть до нижних ветвей дуба, чтобы закрепить веревку, но слова неожиданно вылетели из его уст:

— Что мы здесь делаем, а, Белвар?

Лесной Хранитель озорно оглядел прочную экипировку Филиппа Одинокого: кроме стандартной плотной куртки, штанов и добротных сапог, защищающих ноги аж до самых колен, снаряжение молодого охотника включало в себя также легкие металлические доспехи, поверх охотничьей амуниции. Тонкие металлические наплечники, нарукавники, и небольшой нагрудный панцирь, состоящий из трех сегментов, плотно прижимались к торсу специальными застежками. Коленные и локтевые суставы охотника были дополнительно прикрыты выпуклыми застежками, туго набитыми истолченной глиной. Такому человеку не угрожали переломы основных суставов при неудачном падении.

Но у всего есть своя цена, и искатель приключений должен был ее вот-вот узнать. По расчетам Белвара, новая экипировка Филиппа прибавляла к его весу еще дополнительных десять килограммов, но когда молодой охотник слегка согнул колени и словно цикада в одно движение допрыгнул до нижних веток дуба, ирония хранителя немного утихла, снова уступив место простому любопытству.

Для сооружения лагеря на толстых нижних ветках дуба Филиппу Одинокому понадобилось всего лишь два часа. И как бы Белвар ни иронизировал по поводу его пристрастий, молодой охотник все еще крепко помнил усвоенные в юности уроки от Кантра и Велмы о способах выживания в лесной чаще. Филиппа беспокоило только то, что он совершенно не мог определить точное время — молодой охотник не мог сказать, когда наступит ночь или утро. Большие кошмарные деревья практически не пропускали ни одного лучика света. Корявые ветки впитывали в себя всю живительную энергию солнца, а затем пропускали ее через свои толстые измученные стволы и только потом отдавали ее через корни в лесную землю. Филипп не знал, как это происходит, но вывод был очевиден — холодной осенью вместо пронизывающего ветра воздух пронизывали тоненькие струйки теплого пара, поднимающиеся прямо от поверхности влажной почвы. Еще больше Филиппа удручало то, что около их пристанища кружили дикие звери. В основном это были волки. Голодные, одинокие и злые — звери в предчувствии возможной добычи отчаянно царапали когтями кору дерева, издавая при этом странный звенящий звук, от которого замирала кровь в жилах. Все тело Филиппа пропахло дымом от небольшого костра, который Белвару удалось разжечь на небольших плоских камнях, каждый из которых весил добрый десяток килограммов. Филиппу пришлось немало попотеть с ремнями и веревками, чтобы поднять их на четырехметровую высоту, а потом еще уложить на толстые ветки. То большое дупло, которое Белвар присмотрел под временные апартаменты, тоже разочаровало молодого искателя приключений. Впервые в жизни молодой охотник ненавидел свои доспехи. Филиппу даже сейчас, спустя два часа, казалось, что по его телу до сих пор ползают отвратительные жуки, червяки и многоножки, оставляя на его одежде маслянистые пятна. Даже сделанные из легкого сплава под его заказ и размер доспехи ужасно давили на плечи и причиняли массу неудобств.

«Звери вас только тогда не тронут, когда вы будете вне зоны их досягаемости», — слова Кантра молотом отбивали дробь в голове молодого охотника, так что Филипп молча терпел непривычную охотничью одежду на своем теле, сжав зубы, и смотрел на яркие пляшущие язычки огня.

Снизу раздался громкий волчий вой — ему тут же ответили сразу с нескольких сторон. Звери явно были голодны и сразу почувствовали пришедших на их территорию чужаков. Разъяренные вторжением, дикие твари периодически подавали свои мерзкие голоса — от чего их вой многих глоток сливался в одну арию кошмара. Полифония волчьих голосов, словно раскаленная игла, проникала в человеческое сознание, заставляя жертву подчиняться командам властелинов природы.

Кора дерева с хрустом затрещала — волчьи когти цеплялись за ствол дуба в надежде достать лакомую добычу.

Что-то шлепнулось о землю, глухо чмокнув при этом, отчего Филипп инстинктивно схватился за рукоять шпаги.

— Нервничаешь, — Белвар, казалось, вовсе не замечал хищников, как не замечал и их страстного желания поскорее добраться до их глоток. Филипп только с завистью посмотрел на своего товарища — лесной хранитель — или хранитель леса, как его расу называли в сказках, — народ, населявший Большую Землю еще в те времена, когда не было ни границ королевства, ни эльфов, ни орков, ни прочей нечисти. Всегда живущие в гармонии с природой, хранители научились разговаривать с Землей, слышать Ее и даже понимать. Велма часто говорила, что один такой хранитель знает больше, чем сотня мудрецов из Палаты Мыслителей. Филипп обычно слушал эти истории вполуха и не придавал им особого значения, пока случайно не наткнулся на представителя этого древнего народа. Хрупкий и безобидный на вид лесной житель не впечатлил своими размерами молодого Филиппа Одинокого, что подобно волку рыскал в густых лесах в поисках крова, но стоило только маленькому существу начать беседу, как одинокий скиталец не смог оторваться от встреченного им существа. Белвар прекрасно знал все о природе и лесах, ему даже были прекрасно знакомы расположения многих городов, причем даже орочьих и эльфийских. Небольшой рост и схожесть с большой бабочкой — вот и предпосылки, необходимые, по мнению Филиппа, чтобы раса лесных хранителей оставалась не изученной.

— Эти волки сведут с ума кого угодно, — Филипп стряхнул с себя гипнотическое наваждение, вызванное волчьим концертом. «Хороший зверь — это зверь, находящийся на безопасном расстоянии от вас», — эти слова Кантра молодой охотник всегда помнил. Стоило только немного опустить взгляд вниз, чтобы лишний раз убедиться в их правоте.

— Вообще-то это не совсем волки, — Белвар впервые за последний час второй раз вступил в разговор, — звери, которые взяли нас в осаду, — это варги — порода диких волков, которая появилась впервые возле орочьих поселений.

— Варги никогда не гуляют по лесам без своих хозяев — орков, — Филипп звучно шлепнул комара, севшего ему на щеку, отчего на его лице показалась тоненькая полоска крови. — Что мы здесь делаем, Белвар?

— Всему свое время, мой друг.

— Я не собираюсь просто так сидеть на этом дереве и кормить комаров, — ладонь Филиппа звонко прихлопнула очередного кровососа, севшего ему на щеку.

— Ты не доверяешь мне? — широкие глаза лесного хранителя медленно моргнули. — Это после того, как я тебе помогал прятаться в лесных угодьях Королевского двора?

— Я не это хотел сказать, — Филипп отошел от горевшего на камнях костра и прошёлся туда-сюда по одной из толстых веток. Слова хранителя задели молодого охотника, и Филипп готов был наказать себя за проявленную неучтивость. Конечно, он был не рад тому, что оказался в этом неизведанном месте, куда даже свет всех светил никогда не попадает. Но Белвар был не просто его друг — за последние месяцы общения с этим существом Филипп уже настолько привык к его успокаивающим словам и интересным беседам, что даже не представлял себе минуту своего расставания с Белваром. — Пойми, Белвар, просто мне…

— Страшно, — Белвар спокойно закончил фразу за своего спутника, и его даже не удивило, что гордый и бойкий Филипп, успевший в свои еще молодые годы наделать много шума в окрестностях одного из самых опасных городов Большого Мира, сейчас стоял спиной к нему и, как завороженный, смотрел на стаю голодных зверей, готовых в любой момент разорвать их на части.

— Паника — вот самый главный враг любого человека во всех ситуациях, а уж тем более в диком лесу, особенно если ты попал в окружение диких варгов. — Лесной хранитель подбросил немного сухих веток в огонь и положил сверху слегка прогнившее полено — все из тех запасов дров, которые были заготовлены Филиппом. Густой серый дым наполнил все вокруг терпким ароматом горящего хвороста и тлевшей гнилушки. Белвар зачарованно смотрел на клубы дыма, мирно тянувшиеся среди ветвей. Города, драконы, замки и рыцари — символы минувших и грядущих эпох, мелькавшие в серых струйках, всегда радовали глаз и наводили на Белвара хорошие мысли.

— Красиво.

— Что? — Филипп, все это время стоявший к огню спиной, упрямо смотрел вниз, в эти пары бесконечных голодных глаз, упорно смотрящих снизу, из мира вечного мрака и ночи.

История грозила повториться. Филипп вспомнил, как тогда, в Асброке, прельстившись беззаботной жизнью городского проходимца, молодой искатель приключений решил сорвать шикарный куш всего за небольшую работу — прогуляться по кладбищу в полночь. Глаза мертвецов, смотревших на него из темноты разрытых могил, также горели красными огоньками, словно ждали чего-то, а их костлявые руки хватались за подошвы его сапог, пытаясь затащить молодого расхитителя гробниц к себе на ужин. И тому странному старику в темной мантии тоже было на все наплевать. Он молча стоял и посмеивался над молодым охотником за наградой. Страх и паника тогда охватили Филлипом настолько, что он даже выронил протянутый ему кошелек с золотыми монетами.

— Ты так и не сказал мне, что за причина помешала тебе ограбить тот обоз со всяким скарбом?

— Можно подумать, тебе всегда везет, — охотник по-прежнему стоял к хранителю спиной и не мог увидеть бросаемых в его сторону взглядов хранителя, но своим нутром Филипп чувствовал нотки насмешки.

Белвар знал, что перегибает палку, заставляя охотника рассказывать о неприятных моментах последних дней, но лесной хранитель также видел панику и разочарование в душе молодого искателя приключений. Лучшее лекарство, которое Белвар знал от паники, — это таившаяся в человеке ярость.

Одно только упоминание о той ночи, когда обоз со шкурами отбился от атаки великого лесного разбойника Филиппа Одинокого, заставило охотника переключить свое внимание.

Белвар заметил, как дернулась его голова. Филипп уже не смотрел на зверей — для него их уже не было. Мысли охотника сейчас на том ночном привале, где пути трех учеников старого Кантра пересеклись.

— Может, расскажешь?

— О чем?

— О своем поражении.

Филипп подошел к костру и сел у огня напротив Белвара.

— Филипп Одинокий никому и никогда не проигрывает.

— Как гордо и с пафосом, — Белвар видел, что его план претворяется в жизнь: лицо человека от ярости стало багроветь, а усталые глаза сузились в маленькие щелки и своим взглядом готовы были прожечь в твердом камне д ыру.

— Моя шпага и мое мастерство — вот, чем я горжусь, — и я могу прямо сейчас спрыгнуть вниз и голыми руками содрать шкуры с этих больших визгливых щенят.

— Тогда почему ты промахнулся?

— Глупым фермерам повезло.

— Значит, ты промахнулся не случайно?

Охотник интуитивно понимал, что Белвар прекрасно осведомлен о произошедших четыре дня назад событиях.

— Что ты хочешь от меня услышать? — Охотник откинулся назад, прижавшись спиной к теплой коре дерева. — Там был мой друг, ясно?

Белвар с пониманием кивнул.

— Мы росли, можно сказать, вместе. Кантр — наш учитель из школы Стражей Леса из западного городка Майри и его жена Велма — в свои молодые годы обучали детей из окрестных сел науке о выживании. Кантр нас таскал с собой по лесам и все рассказывал и показывал о лесных зверях, о том, как можно без ножа и огнива раздобыть еду и огонь в глухой лесной чаще. А еще он обучал нас, как правильно обращаться с мечом. Меня отвели к Кантру, когда моего старшего брата задрал медведь. Вместе со мной в школу Кантра пришел один довольно забавный парнишка с большими изумрудного цвета глазами. Его привел какой-то монах; я потом иногда его видел, а с парнишкой мы довольно быстро сдружились. Его звали Никсалорд. Никс Летаврус.

— Это он тебе помешал?

— Да что ты знаешь об этом? — Филипп смачно плюнул в горящие язычки костра — отчего огонь слегка зашипел. — Я чуть не убил своего друга! Вот этими вот руками! — Филипп протянул лесному хранителю свои мозолистые ладони. — Смотри, я ведь мог бы попасть в него. Стрела прошла всего в нескольких сантиметрах от его спины. В этом дурацком лесу всегда по ночам темно! Не люблю ночь… и лес…

— Значит, ты не хотел его подстрелить?

— Да, конечно же, нет!

— Это хорошо, — Белвар заметил, что, когда Филипп говорил о Никсе, в его голосе звучали нотки недовольства, перерастающего в соперничество. «Люди, люди, всегда вы друг другу завидуете», — Белвар только потом спохватился и вспомнил, что Летаврус — не совсем человек, но Филипп все равно не обратил внимания на небольшое колебание усов хранителя. Молодой охотник даже не догадывался о подготовленном для него сюрпризе.

— Ха! Хорошо! — Филиппа просто прорвало, и поток слов хлынул из него целой рекой: — Да это же просто свинство — убивать в спину своего главного соперника во всем!

— Угу, — усики хранителя энергично задергались, как бы показывая, что именно эти слова Белвар и хотел услышать.

— Да если бы у меня тогда была моя шпага! — острое оружие, словно повинуясь мысли хозяина, молниеносно впрыгнуло в руки. Крепкие кости пальцев аж затрещали, когда руки Филиппа сжали рукоять шпаги. — Если бы я был готов… Я имею в виду — готов заранее именно к встрече с Никсом — я бы ему не уступил!

— Точно?

— Точно!

— И ты уверен в этом?

— Абсолютно!

Маленькие ладошки хранителя леса звучно хлопнули друг о друга, а толпившиеся внизу звери приветливо завизжали. Атмосфера вокруг молодого искателя приключений накалялась и готова была вот-вот взорваться. Только грозный взгляд Филиппа был по-прежнему остр и ясен, а его руки сжимали шпагу, готовясь вступить в бой. Молодому охотнику было все теперь по плечу, и никакие деревья и волки не могли испугать его! Филипп Одинокий был в бою и был опасным противником.

— Через два дня у тебя появится возможность взять реванш у Никса Летавруса.

— Это как это? — голос Филиппа сразу стал тише, а плечи поднялись чуть выше, поспешно пряча голову. Белвар в такие моменты радовался тому, что его лицо больше всего напоминает мордочку насекомого. Широко раскрытые глаза, беззвучно чмокающие губы и шевелящиеся влево-вправо усы могли ошеломить кого угодно, а хранитель тем временем имел шанс от души посмеяться излишней показной храбрости.

— Погоди-ка, — в мозгах охотника начали шевелиться извилины, — если ты хочешь меня убить, то почему привел именно сюда?

— Не совсем так, — лесной хранитель плавно на своих крыльях поднялся в воздух и сделал оборот на триста шестьдесят градусов. — Видишь ли, мне понадобится помощь профессионального вора Филиппа Одинокого, которым ты стал пару лет назад.

После того как семь ночей полета на летающем корабле зеппелинов подошли к концу, и ноги наемника снова оказались на твердой земле, Никс неожиданно обнаружил себя в небольшом поселении, расположенном на вершине небольшого нагорья — самой высокой точке в данных окрестностях.

Небольшой городок Эйлиль, как позже выяснил Никс, являлся большой посадочной площадкой для летающих кораблей, прибывающих из соседних земель. Но основную часть городского населения составляли те, кто нужен был королевству для обеспечения основных функций воздушного причала.

Звук цепной дисковой пилы, ритмичный стук топоров и запах свежей древесной смолы — ясно говорили в пользу того, что городок Эйлиль являлся самым обыкновенным городком лесорубов, и что лесозаготовки были основным ремеслом для местных жителей. Среднего роста, широкоплечие, коренастые — мужская половина населения всем своим внешним видом внушала уважение. Сделанные их руками двухэтажные срубы из толстых стволов деревьев являлись настоящим шедевром зодчества.

Летаврус про себя отметил, что во время подлета к Эйлилю, еще находясь в воздухе, ему удалось насчитать не менее пятидесяти строений, включая и жилые дома.

— Знатный поселочек, да? — «лесная рысь» появилась, как обычно, из ниоткуда и совсем не вовремя, что соответствовало ее стилю и манере поведения.

Летаврус впервые за последние несколько лет работал в связке с такой напарницей, как Рут. Дерзкая, импульсивная, агрессивная и полная неизведанных сюрпризов — вот какая у него в этот раз была компаньонка, но наемник поймал себя на мысли, что постепенно привыкает к давно забытым манерам и странным привычкам своей спутницы. Темно-зеленый охотничий костюм и знакомые ножны с таящимся внутри оружием.

— Неплохой, — Никс мирно подходил к городской черте, аккуратно обозначенной высоким частоколом из крепких стволов столетних сосен. — Только, пожалуйста, не говори Кантру, что какой-то городок лесорубов на юге сопоставим по площади с его родным городком Майри.

— Знатный затвор.

— Прости, что ты сказала? — Никс на секунду отвлекся, любуясь высокой деревянной стеной с заостренными верхушками. Наемник даже не сразу сообразил, что отвлекся от своей спутницы, и ему пришлось быстрыми шагами нагонять ушедшую вперед женщину.

— Ты только посмотри на эти створки!

Никс с неподдельным восхищением смотрел на высокие дозорные башни, построенные по краям большой деревянной арки с двумя толстыми створками. Каждая створка в высоту достигала пяти человеческих ростов. На створках ворот были изображения трех солнц и луны, попеременно сменяющие друг друга.

Дубовые, обитые металлическими скобами ворота и впрямь поражали своим величием.

— Интересно, правда? — в серых глазках Рут поблескивал азартный огонёк, какой обычно бывает у трюкачей, прыгающих в бочку с кипящей водой, а голос рьяной охотницы немного подрагивал в спортивном волнении.

— Очень, — Никсу не было дела до игривого настроя спутницы, волей-неволей сопровождавшей его в этом приключении. — Напоминаю, что мне придется покинуть этот гостеприимный городок, и чем скорее — тем лучше.

— Да перестань ты дуться! — маленький кулачок легонько ткнул Летавруса в плечо. — Я погорячилась на корабле, когда неучтиво обошлась с тобой. — Голосок охотницы стал тихим, выражая неподдельное раскаяние, а серые глазищи все равно продолжали коситься на могучие плечи наемника, ожидая его реакции. Кошка в обличии женщины и женщина с повадками кошки — вот такой была Рут, — всегда и во всем. Она даже гуляла сама по себе, неожиданно исчезая и также неожиданно появляясь в самых разных местах.

— Я нисколько не дуюсь, — наемник беззаботно подмигнул своей своенравной спутнице, а широкая ладонь нежно опустилась на худенькое плечо, и Никс в знак дружбы легонько притянул Рут поближе к себе. Когда ситуация того требовала — наемник мог запросто быть очень обходительным.

— Значит, мир, — женщина игриво посмотрела на Никса, и один из ее серых глаз азартно подмигнул ему.

— Мир.

Летаврус не обращал внимания на пробивавшийся из хрупкого жилистого тельца дух лидерства и соперничества. Рут же, в свою очередь, вынуждена была играть по правилам командной игры, пока ей это сулило хоть какую-то выгоду. Наемник, как и Рут, оба прекрасно понимали, как опасно пересекать неизведанные земли, сплошь покрытые дремучими лесами, да еще и в ночной мгле, а именно такая прогулка и предстояла посланцам Мейриярда в ближайшие пару часов.

— Если ты случайно идешь в Мудрахан — то я составлю тебе компанию, а то мало ли кто встретится тебе в пути, — Никс молча шел в направлении больших деревянных ворот, носивших название Врата Юга. Многие купцы и ловцы удачи, сошедшие вместе с наемником с борта летающего корабля, образовали возле одного из стражников целую толпу, беспрерывно задавая ему вопросы про увиденные в городе места и про странные названия ворот. Никс краем глаза увидел, как бедный парень, экипированный в плотную кольчугу из мелких колец, надетую поверх теплой рубахи, держал в одной руке высокое копье с железным наконечником, а другой еле-еле удерживал бронзовый щит полуметрового диаметра. Летаврус навскидку прикинул, каково это — махать в разных направлениях рукой с зажатым в ней тяжелым куском металла. Пот ручьями катился по лицу бедолаги, а цвет лица переходил от светло-синего к мертвенно бледному — устал бедняга от сильного наплыва туристов. Никс посмотрел на небо. Почему-то у наемника не было сомнений в том, что Врата Юга назывались так потому, что располагались в северной части городка и открывали выезжавшим из Эйлиля путь на южную дорогу.

А вот какой-то бедняжке не повезло — стражники-привратники заглянули в ее торбу и, взяв ловкачку под локти, поволокли ее в стоявшую в стороне будку. Никс не любил жестокого обращения с людьми, а особенно с женщинами, но к ворам и плутам у него не возникало пощады.

Никс уже точно знал, что северная дорога — это именно тот маршрут, который приведет его к намеченной цели.

Единственное, что омрачало настроение Летавруса, так это странные рисунки на створках ворот. Почему для этих людей так важны восход и закат?

Гулкий звук ржавых петель больших закрывающихся ворот отрезвлял ум любого человека, в сумеречное время решившего выступить на пустынную дорогу, проходящую через дремучий лес.

— Прекрасная идея — выйти в такое время на опасную дорогу, — быстрыми движениями пальцев проворная Рут на ощупь проверила свой боекомплект: на этот раз стальной меч дополнялся коротким кинжалом с широким лезвием и небольшой перевязью с тремя ножами для метания, располагавшуюся на правом предплечье. Краем глаза Летаврус заметил острый край рукоятки, искусно замаскированной за голенищем сапога.

Никса даже повеселила излишняя осторожность такого опытного охотника, как человек, носящий титул «лесной рыси».

«В диких местах никогда не надо расслабляться, особенно когда природные часы отмеряют время всеобщей спячки. Волки не будут к вам проявлять милосердие, особенно если они несколько дней не вкушали чужой крови», — Кантр всегда давал дельные советы во время своих занятий на природе. «Лес — это их мир, мир дремучих чащ и кошмарных тварей, скрывающихся внутри темных дебрей. Каждый раз, когда ваша нога вступает в лесные угодья, вы переходите границу и попадаете на их территорию. Почувствовать хищника заранее, приготовиться к атаке, уклониться, нанести удар и убить — если вы можете сделать это, значит, вы выживете в их мире. Если нет, то ваша жизнь закончится на второй ночи».

В памяти Летавруса глубоко засел один эпизод из его детских лет — когда глубокой зимней ночью в деревню недалеко от города Майри забежал матерый волк и начал резать своими клыками всех живых существ, кого могли выхватить из заснеженной пелены желтые горящие глаза. Зверь сначала просто бегал по запорошенной снегом улице и набрасывался на сторожевых собак. Никс вместе со многими детьми тогда гостил у друзей Кантра и Велмы в честь больших зимних праздников и запомнил, как у него на глазах острые желтоватые клыки перегрызли хребет дворовой лайке. Собака была посажена на цепь к крыльцу домика, расположенного напротив. Зверь просто налетел на нее и вонзил в ее загривок свои зубы, а после этого принялся сразу разрывать собачью тушку, еще теплую, разбрасывая при этом комья шерсти и мяса, покрывая белый чистый снег красным покрывалом собачьей крови, а потом серая голова волка повернулась в сторону окна, отделявшего маленького Летавруса от дикого зверя. Будущему Стражу Леса тогда повезло, что умирающая лайка успела пискнуть, после чего в доме хозяев — ими были члены молодой семьи — загорелся свет, и щуплая женщина в одной ночной сорочке и наброшенном сверху тулупе вышла на лютый холод. Зверь, почувствовав новую более легкую добычу, метнулся к вышедшей на мороз женщине. Кто-то из остальных детей в этот момент громко закричал, и в комнату вбежал Кантр. Босая нога охотника со звоном ударила по стеклу и разбила окно, а в руках тут же оказался крепкий тисовый лук с наложенной на тетиву стрелой. Кантр попал зверю прямо в голову, аккуратно пробив тому череп. Наконечник стрелы прошел ровно между желтых глаз, пригвоздив зверя к дверной коробке.

С тех пор Никс решил, что его шестизарядный самовзводной арбалет с двойным набором запасных стрел всегда будет сопровождать его в любых странствиях. Грозное оружие поражало цель, находящуюся на расстоянии более сотни метров, а сила выстрела была такой, что выпущенная из орудия стрела могла пробить ствол столетней липы. Всегда за спиной и всегда готовый к бою, в поношенных ножнах ждал своего часа и адамантиевый меч, превращавшийся в грозное оружие в умелых руках наемника. Только в этот раз Никс не захватил с собой связку с метательными ножами: их нехватку компенсировал плоский охотничий нож и дополнительный комплект деревянных стрел для арбалета.

— Проверишь свое оружие, когда мы пересечем опушку леса и войдем в мир теней и невиданных созданий.

— Ты была здесь? — Никс поймал себя на мысли, что вот уже второй раз за время путешествий с Рут его одолевают смутные сомнения по поводу его спутницы.

— Нет, глупый мой археолог, просто я в отличие от некоторых умею читать книги и использую эту возможность для оперативного получения информации о родных краях.

Простая улыбка на молодом миловидном личике не могла оставить равнодушным ни одного мужчину. Никс не являлся исключением из их числа и не стал уточнять смысл произнесенных слов на тему родного края.

— Тебе не показалось странным, что только мы одни вышли за ворота в сумеречный час.

— Ночной.

— Что?

Никс показал пальцем вверх, в сторону темно-синего полотна ночного неба и вылезшей на небосвод луны:

— Сумерки уже заканчиваются, скоро будет пейзаж пострашнее этого.

— Вечно ты умеешь все портить, Никс Летаврус!

— Я?

— Да… Смотри!

Из — под навеса ветвей дремучего леса показались очертания повозки, мирно ехавшей в сторону городка дровосеков. Маленькая щуплая лошадка спокойно перебирала худенькими копытцами по вязкой лесной дороге.

— Странно, что нет хозяина, — Никс ускорил шаги и направился навстречу повозке по левой стороне дороги. Рут решила пока не обнажать острие своего клинка, но ее правая ладонь все ближе и ближе придвигалась к ножнам с мечом.

— Хозяин! Кто-нибудь есть! — Рут пыталась изо всех сил следовать всевозможным нормам воинского этикета и не предпринимала никаких действий, она просто была готова при необходимости поддержать своего друга. Женщина все равно продолжала надеяться на то, что возница просто уснул или у него какие-то проблемы с желудком, а, может, это была просто какая-то молодая парочка любителей острых ощущений, вроде тех, кто любит решать свои интимные дела на холодных могильных плитах на кладбищах.

Сидевший внутри Никса вампир сразу почувствовал кровь. Она была повсюду, она исходила от повозки. Наемнику не очень верилось в то, что возница все еще жив или хотя бы тяжело ранен, но может говорить.

Когда между Летаврусом и повозкой оставалось не больше пары метров, из ниоткуда на Никса набросился бурый комок шерсти.

Адамантиевый меч в очередной раз сделал свое дело, быстро встав между хозяином и врагом и разрубив нападавшего надвое. Летаврус успел заметить, что нападавший выскочил из самой повозки; невысокого роста, весь покрытый длинной линяющей шерстью, с вытянутой мордой, желтыми глазами, капающей из пасти слюной, и источающий запахи псины и немытого тела. Первое, что Никсу пришло на ум, — это то, что напавший на него из повозки был ни кто иной, как самый настоящий оборотень; второе, о чем успел сообразить Страж Леса, — было то, что нападавший был не один. Об этом Летаврус сообразил, как только второй оборотень сбросил с себя лошадиную шкуру и ударил обеими передними лапами наемника в плечо.

Никс не успел подставить под удар меч, так что на этот раз крепкому телу пришлось принимать удар на себя. К счастью, когти оборотня были намного короче когтей короля морлоков, и поэтому залатанный охотничий костюм из шкуры черного тролля выдержал натиск острых когтей, но сила от удара была такой, что наемник на секунду потерял равновесие. Сзади раздавался стальной лязг — это подружка Рут решилась вступить в игру, но почему-то помогать она не спешила.

Когда первый оборотень выскочил на Никса прямо из кузова повозки, Рут сначала решила метнуть один из своих ножей в появившуюся тварь, но меч наемника оказался быстрее, и тело оборотня развалилось на две симметричные половинки еще в воздухе.

«Как эти твари смогли запрячь в повозку лошадь, чтобы она не брыкалась?» — на этот вопрос Рут быстро получила ответ, когда лошадиная шкура с треском разлетелась в разные стороны, и на месте рохли-лошадки выросло второе порождение мрака.

На этот раз руки охотницы автоматически метнули сразу два кинжала одновременно. Из груди «лесной рыси» вырвался горестный вздох, когда меч Никса не успел вовремя ударить по тянувшимся к нему лапам оборотня.

Ноги охотницы уже сами понесли ее к месту засады. Каждый раз, когда, еще будучи ребенком, Рут слышала истории об оборотнях и вампирах, из нее вылетал вопрос: а что будет с оборотнем, которого укусил вампир, и что будет с с вампиром, которого укусил оборотень? Годы прошли, а ответа на этот вопрос двадцатилетняя Рут так и не получила. И сейчас она ясно и отчетливо поняла, что неразрешимая тайна, мучившая ее все эти годы, вот-вот раскроется прямо у нее на глазах, только происходящие с ней события далеко не являлись сказкой, и ставкой в этом спектакле была жизнь ее друга, пусть и не самого лучшего. И в этот момент охотница корила себя за то, что сейчас ее меч находился от горла врага на почтительном расстоянии.

Горячее надрывное дыхание приближающегося зверя перебило мысли охотницы. Оборотень под номером три обошел ее слева и уже готов был вот-вот обойти ее со спины. Рут не видела своего врага, но понимала, что с оборотнем ей не сладить, и сделала первое, что могло прийти на ум в такой ситуации, — резко сорвалась с места и бегом направилась в сторону городских ворот. Теперь искательнице приключений было ясно, почему вокруг маленького городишки построили такой крепкий частокол и зачем городку дровосеков такие крепкие ворота.

Зверь сделал прыжок, но быстрая Рут увернулась от кинувшейся в ее сторону зубастой пасти. На открытом участке увесистая зверюга имела значительное преимущество, которое необходимо было подавить, и чем скорее, тем лучше.

Кинжалы Рут угодили как раз в спину оборотня, причиняя ему приличные неудобства. Чудовище взвыло, оглашая своим воем все пространство вокруг. Мелкие капли теплой густой крови и рык зверя дали Никсу необходимую паузу для того, чтобы точно раскрутить адамантиевое оружие в руке и в одно движение пронзить брюхо напавшего. Зверь попался очень живучий и, не желая уступать право последнего удара, успел нанести удар когтистой лапой по лицу Никса. Здесь рефлекс одного монстра сработал против атаки другого — инстинкт вампира в мгновение сделал кожу наемника твердой, как камень, — хищные когти только с лязгом проехались по крепкой лицевой маске. В следующий момент Никс принял свое второе обличие, и вот уже раненый зверь, словно нанизанный на шампур, корчился на лезвии адамантиевого меча, зажатого в руке сильного вампира. Никс контролировал свое превращение и не полностью завершил процесс. Вампир только придал ему силы и обострил ощущения.

Попавший в ловушку зверь перестал отмахиваться лапами и принялся, скуля, дожидаться своей участи.

Желтые глаза упрямо смотрели в глаза Никса.

Летаврус видел, как соки жизни медленно покидали тело оборотня, но вот, что было для Никса странным — его второе «я» не чувствовало никакой человеческой души в умиравшем звере. Пустая животная ярость и первозданный голод — вот и все, что сумел увидеть наемник в этих глазах.

Голодный взгляд гипнотизировал Никса, заставляя распороть шерстистую кожу и вонзить два клыка в пульсирующую вену, жадно колышущуюся и дразнящую своим сладким запахом. Но белокаменное лицо только ехидно улыбнулось умиравшему зверю, изящно сверкнув при этом двумя длинными клыками.

— Не с тобой, приятель.

Зверь продолжал ждать, пока природные инстинкты возьмут свое, но в этот момент наемник выхватил тяжелый арбалет и наугад выпустил стрелу.

Рут была удивлена тому, что ей никак не удается оторваться от преследующего её зверя.

В голове гулко стучало. Братья по оружию, как охотница называла своих наставников, иногда заставляли ее бегать наперегонки с животными. «Четыре лапы всегда бьют две», — сейчас горячее дыхание оборотня обжигало ее спину, и охотница просто не верила в то, что незыблемые правила ее наставников когда-нибудь будут опровергнуты.

Крепостные ворота были наглухо задраены, а стражники, несущие караул, не обращали никакого внимания на бегущего к ним человека.

С другой стороны, охотница понимала, что в бегущего на такой скорости зверя попасть из лука невозможно, разве только что хоббиту и эльфу это под силу, да и то настоящим мастерам. А открыть ворота ей навстречу означает подвергнуть жизнь мирного населения неслыханной опасности. Рут помнила нападение волка на деревню и как Кантру чудом удалось пристрелить зверя в спину, не дав ему забраться в дом к спящим людям.

Добежав до самых ворот, «лесная рысь» в самый последний момент прыгнула вверх и начала перебирать ногами по толстым стволам сруба, изображая эдакий бег по вертикали, а затем оттолкнулась ногами от толстых стен и, перевернувшись в воздухе, приземлилась на ноги за спиной зверя.

— Великолепно.

Тяжело дышавшая охотница рьяно оглянулась назад, сжимая в руке твердую рукоять меча.

— Он уже мертв, — Никс подошел к туше оборотня и пальцем показал на торчавшее из его головы толстое древко стрелы. Пристреленный оборотень испустил дух, даже не добежав до ворот. Стрела Никса настигла его голову как раз в тот момент, когда Рут начала совершать свой акробатический пируэт.

Только теперь Рут поняла, почему Кантр так гордился своим учеником.

— Только не распались от гордости.

По белому, как мел, лицу промелькнула мальчишеская ухмылка. Все-таки в наемнике было что-то, что заставляло Рут по-другому смотреть в эти изумрудные глаза. В ее родных местах глаза называли зеркалом души. «В такой доброй и чистой душе не может быть места злу», — Велма, жена Кантра, обучавшего их, когда они были еще детьми, всегда говорила эти слова. Сначала Рут не очень хорошо относилась к Никсу и его необычным свойствам и даже где-то завидовала ему, хотя и считала его одним из самых тупых созданий на земле. Но сейчас это создание спасло ей жизнь. И неизвестно, чем бы закончился ее маневр, если бы не стрела Никса.

— Спасибо, Никс, за твою помощь, но что мы скажем страже, когда эти сони все-таки откроют нам ворота! — Рут в ярости топнула каблуком по железному уголку, выражая своё недовольство. — Нас здесь чуть не убили!

— Р у т.

— Нет, ты видел! — «Лесная рысь» действительно была сильно разгневана на городских стражников, так и не спешивших на помощь людям.

— Рут, — Никс второй раз нежно позвал ее, уже тише, но чуть ласковее.

— Ну что! — Охотница повернула к нему свое лицо — его заливала бордовая краска злости и обиды. — Нет, ты видел?!

— Рут, они не откроют их до самого утра.

— Что? Почему?

— Рисунки.

— Какие рисунки? — охотница не собиралась так просто успокаиваться, но теперь из нее не сыпались ругательства на голову стражников и жителей городка.

— Смена восхода и заката, нарисованная на створках ворот. Ты видела?

Рут только отрицательно покачала головой.

— Я думаю, стражники ждали сегодняшней ночи и не зря закрыли ворота так рано.

— Что ты имеешь в виду? — Рут серьезно посмотрела на наемника, тут же прогнав свое недовольство. «Лесная рысь» была вся во внимании и слушала слова Никса.

— Эти твари, — наемник указал на мертвое тело оборотня, — здесь уже давно промышляют, и местные жители смогли разгадать их повадки, и надеялись, что кровь глупых чужаков отгонит хищников на пару ночей.

— Тогда я вообще никуда больше не пойду, — заявила сероглазая дама. — Мне не так описывали суть данного задания.

— Но мы должны идти дальше, — настаивал Никсалорд.

— Зачем? Ведь мы всего лишь средства от скуки для зверушек.

— Мы нужны кому-то и очевидно, мы с ним скоро увидимся.

— Где?

— В Мудрахане.

Никс спокойно вытащил свою стрелу из тела мертвого оборотня и вытер ее о свежесорванный пучок лесной травы.

Рут молча переваривала все, что сказал ее компаньон, и смотрела на то, как Никс, ловко перезарядив свой тяжелый арбалет, непринужденно махнул ей рукой, приглашая «лесную рысь» продолжить начатое путешествие.

Филипп встал со своего ложа из трухлявых опилок и попробовал потянуться, отчего голова едва не уперлась лбом в потолок. Филипп посмотрел наверх — оттуда на него смотрели фасеточные глаза какого-то насекомого, похоже, в дупле появился третий жилец, а за ним мог появиться и четвертый. Только почесав за ухом, он вспомнил, что половина этих красивых и милых на вид насекомых питается кровью и оставляет после себя на теле красные пупырышки от укусов, которые затем чешутся.

— О, нет.

— Что такое, Филипп? — Белвар уже сидел у горевшего на камнях костра и варил кофе.

— Белвар, — Филипп откашлялся, и лишь убедившись в отсутствии на теле посторонних насекомых, принялся облачаться в свои походные доспехи, — я не выдержу в этом клоповнике еще одной ночи. Эти кровопийцы меня совсем обескровили.

— Короеды не обескровливают.

— Да? — Филипп закатал рукав рубашки по локоть и показал полученные ночью «ранения». — А это, по-твоему, что?

— Комары. Они достают практически всех теплокровных.

Филипп молча взял свою чашку с бодрящим напитком и посмотрел на открывавшийся вид: сплошные ветки и темные переплетения сучьев — вот и все, что молодой охотник лицезрел уже второе утро подряд.

— Я ненавижу этот дремучий лес и это дупло.

— Изнежился в теплых постелях кабачных дам?

Филиппа смутил столь откровенный вопрос, но он привык не лезть за словом в карман:

— Когда есть уютная кровать, и шикарная леди не прочь составить тебе компанию, то нехорошо обижать госпожу Фортуну.

— Сегодня у тебя будет такая возможность.

— Ты сказал, что мы ждем Никса.

— Правильно, — Белвар отправил сочный орех в рот и подмигнул Филиппу. — Никс появится в Мудрахане сегодня утром, через пару часов.

— А когда же мой выход? — Филипп спешно проверил свои ножны и хранящуюся внутри шпагу.

— Ты сам обо всем узнаешь.

— Никогда не люблю подобные разговоры в такой манере, — Филипп оставил пустую чашку и начал приводить себя в порядок перед предстоящей дорогой.

— Да, вот еще что, — при этих словах Филипп повернулся к Белвару и внимательно на него посмотрел, в то время как лесной хранитель дожевывал очередной орех, — когда три светила уступят место четвертому, и ты увидишь Никса, спроси: увидел ли он врага своего?

— Обязательно, — только когда Белвар одобрительно шевельнул усиками, Филипп Одинокий одиноко осмотрел подножье дуба, чтобы обезопасить спуск на землю.

Великолепный замок Мудрахан поражал своим величием: прямоугольные стены замка охранялись с четырех сторон высокими башнями, расположенными по углам, с бойницами для лучников и пушек. От дремучего леса город защищали высокие толстые гранитные стены, обрамляющие городскую черту. Опоясанные глубоким рвом, заполненным проточной водой, в которой плавали большие хищные рыбы, в пасти которых могла поместиться добрая половина лошади, каменные ограждения могли остановить любого врага, даже если он вздумает привести с собой целое войско. Речные акулы — так назывались эти странные существа. Они всегда бороздили своими плавниками холодные глубины рва вокруг замка. Главной достопримечательностью Мудрахана служил, конечно же, дворец местного князя: шестнадцатиуровневое строение, сложенное по готической архитектуре, поражало своей красотой.

Никс грубо прикинул длину внешней стены и получил, что по территории Мудрахан все же уступал столице королевства Грифона — Мейриярду. Однако сами строения внутри городской черты сильно отличались по своему стилю и манере постройки. Если Мейриярд — это был самостоятельно построенный город, то Мудрахан был всего лишь большим замком с расширенным внутренним двором, а точнее — с двумя внутренними дворами. Никс отметил, что камни, из которых построена внешняя стена, и камни княжеского дворца несколько отличаются по возрасту и по цвету. Причем княжеский дворец кое-где начал покрываться плесневым грибком и паразитирующим на нем мхом. А по тому факту, что на некоторых местах прямо из камня вылезали зеленые пучки травы и проклевывались стебельки цветов, Летаврус сделал вывод, что каменная плоть этого города-замка вынесла на своих плечах не одно столетие истории Лаударума. Верхние уровни замка также были достроены после того, как основные восемь уровней начали требовать небольшого ремонта. Все это Никсалорд смог довольно быстро узнать, прочитав то, что сообщал ему древний камень.

— Как тебе этот городок, Рут?

Никс поздно заметил, что его долговременная спутница снова исчезла, буквально растворившись в разноликой толпе.

И вот Никс Летаврус снова оказался один — второй раз за последние две недели. Первый раз его подруга бросила его на борту летающего корабля, а теперь в этом восстановленном старом замке, постепенно превращающемся в город. Только теперь наемник вспомнил про мага Ариниуса и врученный ему пакет документов. Если его послали маги, то Летаврус решил спросить совета у магов по поводу своего задания в этом городе.

— Осторожнее!

Грохот падающих железок и звучный хохот невольно привлекали к себе внимание.

— Отдай то, что взял! — грозно прозвучало от торговых палаток.

— Шел бы ты, дядя!

— Стой!

Никс давно уже решил для себя, что лучше всего не влезать в конфликты, происходящие возле городских ворот, как раз рядом с домом охраны.

— Эй, ты, сотри с моих глаз свою физиономию, пока я не стер тебя самого! — рослый мужик в компании своих друзей пытался бесплатно забрать из лавки торговца понравившийся ему товар.

— Если ты думаешь, что я тебя испугаюсь, то ты ошибаешься! — в руках улыбчивого торговца мигом оказался меч. Острый, сверкающий на солнце и до блеска отполированный, меч смотрел прямо в мускулистую грудь наглеца.

— Фархад!

Тут же кто-то из друзей, прикрывавших тыл мужика, быстро потянулся за кинжалом, но и торговец был в таких делах не простак — по его невидимому сигналу наглых спорщиков обступила группа одетых в черное охранников. Все в одинаковых блестящих костюмах из плотной ткани, охранники передвигались быстро и бесшумно, что позволило им тут же взять наглецов в кольцо. Небольшие мечи с удлиненными рукоятями как по сигналу покинули черные ножны, а на коже Фархада уже красовался кровоточащий порез.

— Спокойно, друг, — наглец в примирительном жесте поднял руки. — Мне просто нужны кое-какие припасы и пара наконечников для стрел, вот и все. Незачем так было горячиться.

— С тебя два золотых, — быстро отчеканил торговец наглецу, — и ни полушкой меньше.

— Смилуйся, — вступил в спор наглец, — мы ведь защищаем твой город от стаи оборотней, а ты к нам как к банкирам цены примеряешь.

— Плати или уходи! — настаивал на своем торговец.

— Ладно, — наглому верзиле некуда было деваться, поскольку драка с охраной торговца в его планы не входила, а отступать, как побитой собаке, вольному ловцу удачи из жарких пустынь не хотелось. — Лови свои деньги, но только потом не визжи, как свинья, когда к тебе придут монстры.

Летаврус спокойно следил за этой сценой, прекрасно понимая, что его задание имеет к этому непосредственное отношение — ведь все эти наемники из южных земель тоже мечтают о шкуре оборотней в качестве трофея. Что ж, в этом Никсалорд им мешать не хотел. А вот при следующем грабеже, да еще и в отсутствие стражи, ему уж придется вмешаться, и тогда верные кулаки проедутся по гладкому выбритому черепу мускулистого хама. А вот тот факт, что подобных верзил возле ворот и в направлении городских улиц околачивалось довольно много, был плохим предзнаменованием. Оборотней в этих стенах очень даже может быть не один и даже не два, а целая стая. Войт как-то рассказывал, что размер стаи оборотней зависит от того, какой силой обладает вожак. Чем сильнее изначальный источник зла — тем ему легче контролировать большее количество обращенных.

«И если судить по тому, что я видел», — размышлял Летаврус, то бой предстоит очень сложный.

Неожиданно Никс почувствовал, как кто-то забирается к нему в карман. Это была явно не Рут — у той бы никогда не хватило на это гордости. Вывод напрашивался сам собой — его испытывали на прочность местные карманники.

— Попался?! — Никс ловко схватил щуплую ручонку наглеца и рванул резко вбок и вверх.

Вором оказался мальчишка лет четырнадцати, весь в саже и в сальных лохмотьях, с большой кепкой на маленькой голове; попавшийся карманник стал резко брыкаться и громко кричать.

— За что ты к ребенку пристал?

Два здоровенных детины подошли из-за ближайшего угла. Первый, лысый и толстый, с мощными увесистыми руками, сплошь покрытыми татуировками, изображающими скачущую по лесу стаю волков. Второй был худой и высокий, с тонкими, как плеть, руками, доходившими до колен. Было очевидно, что они не собирались отстаивать законы справедливости, скорее наоборот — они явно показывали: не дал себя обокрасть по-тихому, сейчас узнаешь настоящую руку. Никс заподозрил, что детины являются членами одной шайки и надо быть готовым к появлению третьего участника представления.

— Ну, так что пристаешь?

— Он у вас слишком наглый.

— Что? — стоявшие напротив Никса амбалы не могли поверить словам, которые до них долетели.

— Приготовься познакомиться с отцом моего сына! — худой громила сделал пробный замах своими тощими руками, надеясь схватить наглеца за горло, — Никс не был готов к такому ходу событий, но инстинктивно пригнулся к камням улицы, — руки грабителя схватили воздух. Ответная атака Летавруса не заставила себя ждать — крепкий удар кулаком в пах заставил тощего амбала согнуться пополам и тоскливо заскулить от боли и стыда. Но победу праздновать было рано: Никсу чудом удалось избежать удара татуированных рук, скрещенных вместе в кистях. Ловко увернувшись от атаки лысого верзилы, Никс увидел, как под ударом его рук треснули вековые камни мощеной улицы.

Прохожие, не обращавшие вначале на драку никакого внимания, теперь собирались вокруг дерущихся кольцом, образуя что-то наподобие арены. Всех очень привлекал длинный мужик, держащийся за низ живота руками и ругавшийся самыми непристойными выражениями.

Лысый громила продолжал махать своими кулачищами перед самым носом Стража Леса. Толпа поддерживала его и всячески подбадривала. На Никса гул и выкрики толпы производили обратный эффект — после хорошего удара у него могли возникнуть нежелательные отношения со стражниками Мудрахана, причем против него в качестве свидетелей выступили бы сразу человек тридцать — этого явно было достаточно, чтобы посадить наемника под арест.

Но и одобряемые толпой атакующие действия громилы начинали надоедать наемнику — верзила словно нарочно избегал ближнего боя, а руками махал не просто так, а умело напрягая руку во время удара и выворачивая костяшки пальцев так, чтобы их нельзя было схватить и вывернуть локтевой сустав.

Противник выдался явно не новичок и знал толк в уличных драках. Никсу было даже интересно обменяться с ним парочкой ударов, но звуки подкованных сапог, цокающих по каменным улицам, заставили его поторопиться с действиями. Когда очередной удар кулака амбала едва не достиг цели, Никс быстро поднырнул под его руку, схватил верзилу одной рукой за горло, другой за пах и, подняв двухсоткилограммовое тело над головой, бросил амбала в сторону приближающихся стражников.

Такого исхода драки не ожидал никто, прежде всего сам Летаврус, — его снаряд из здоровенного мужика угодил прямо в середину ликующей толпы, причинив при этом не малый урон мирным горожанам.

Быстрота реакции и умение слиться с толпой помогли наемнику вовремя избежать объяснений со стражей по поводу того, что двое горожан, наверняка пользующихся уважением, оказались побитыми, да еще и в утренние часы среди большой толпы народу.

Больше всего Никса огорчил тот факт, что на место драки пришел человек в сером балахоне с шерстяной сумкой, источавшей запах сена. «Лекарь», — наемник знал, как выглядит травник, заменявший во многих деревнях и костоправа и повитуху, и лекаря. У них в Майри был похожий старец, даже с похожей сумкой. Летаврус не хотел кому-то портить целостность костей, но драка есть драка.

Слава Солнцу! — его в толпе толком никто не разглядел, а от оружия наемник избавился заранее, заблаговременно оставив арбалет и меч в тайнике в лесу недалеко от города. Так что стражники только разводили руками, когда их капитан прискакал на лошади и стал расспрашивать солдат о случившемся. В одном Летаврус был приятно удивлен — побитые им верзилы, грабившие с помощью детей прохожих, все-таки оказались со скованными за спиной руками и отправились в сопровождении вооруженных воинов в сторону заднего двора.

«Туда вам и дорога», — утешаясь положительным для себя исходом заварившейся потасовки, Летаврус мирно удалялся от места драки.

— У меня был сопровождающий, — Никс немного запнулся, — вернее, сопровождающая, если быть точнее. Ее зовут Рут, она такой же лесной проводник и охотник, как и я.

— Вы прошли через магические врата?

— Нет. Мы прибыли сюда из окрестностей Мейриярда на корабле зеппелинов.

Густые рыжие брови старого мага в изумлении поползли вверх.

— Вам удалось пройти по старой дороге от Эйлиля до Мудрахана?

— Абсолютно точно, — Летаврус не стал приводить всех подробностей своего путешествия, но почему-то наемник подозревал, что старому магу Воды этого и не нужно.

— Значит, — Густав изумленно посмотрел на Никса, — вы первый, кто проделал этот путь и остался в живых.

Синего цвета мантия, украшенная на груди и спине изображением человека, встающего из водной глади и сжимающего в обеих руках сияющий золотой трезубец — символика бога воды и покровителя моряков Нептуния, — все это были обязательные атрибуты мага Воды из Ложи Магов Природы.

— Меня сюда послал Ариниус, Глава Ложи Магов Природы королевства, — Никс нарочно сделал паузу, — с заданием помочь вам с постигшими ваш город несчастьями.

Руки Густава ненадолго поднялись вверх, а потом опустились.

— Я так и знал, что это была плохая затея — запрашивать помощи у столичных магов, но что мне еще оставалось делать, когда я оказался единственным, кому посчастливилось выжить в ту роковую ночь, когда на город напали стаи этих безобразных тварей и начали резать всех подряд?!

Первые слова не столько озадачили наемника, сколько разозлили:

— Если вас во мне что-то не устраивает, то имею честь откланяться, — Летаврус встал со старинного кресла и направился в сторону выходной двери.

— Постой, воин, — Никс, не поворачивая головы, остановился на пути к двери, — доблестные воины так не делают, молодой человек.

— Я — не палладин, я — наемник, и мне никто не говорил, что я должен рисковать своей головой, подкладывая оборотням ее на ужин.

— Наемник, — Густав медленно прошелся вдоль стопок пыльных книг и алхимических реторт, нарочно растягивая произнесенное им слово, словно пробуя его на вкус.

— И ведь что самое смешное — ты уже уничтожил одну из бандитских шаек, сам не зная того.

— Мою подругу чуть не съели, а вот ваши приветливые жители наглухо закрыли за нами ворота и даже не оказали никакой помощи в момент нападения.

— Они были напуганы, — старый маг Воды швырнул огарком свечи в пробегавшую мимо мышь. — К тому же, чего им было ожидать от тебя, если даже великий королевский охотник пал жертвой главаря оборотней?

Никс неслышно повернулся и встал рядом с полкой алхимических ингредиентов.

— Значит, Рутгер мертв?

— Нет еще, — Густав нервно затеребил свою бороду, — пока что он еще жив, но вскоре ему предстоит перейти в мир иной.

— Если его укусили…

Густав поднял руку вверх:

— Не обязательно. Если бы это были обычные перевертыши, мы бы с ними справились. Здесь происходит что-то другое: звери появляются будто бы из ничего и также незаметно уходят. Они могут проникнуть в любой дом и…

Слова мага замерли на сморщенных губах.

— Слышишь?

Никс в очередной раз отругал себя за излишнюю осторожность и за то, что оставил все свое оружие в тайнике в лесу. Рука наемника незаметно поползла по левой ноге к голенищу сапога, пока фаланги пальцев не нащупали рукоять плоского охотничьего ножа.

— Шаркающие звуки, — Густав весь побледнел, нервно закатывая рукава и мысленно составляя формулу заклинания. — Такие же звуки раздавались в главном зале двумя этажами ниже в ту самую ночь, когда твари впервые напали на город.

Никс сначала подумал, что старик окончательно тронулся умом, испугавшись самой обыкновенной крысы, но потом чуткий слух охотника уловил еле слышные цокающие постукивания. Так обычно цокают кончики когтей у собак, когда они идут по крепким половым доскам.

Но Летаврус был уверен, что собак старый Густав не держал в святом для магов Воды месте, а для крысы звуки были слишком глухими и в то же время отчетливо доносились с нижних этажей здания.

Никс жестом приказал Густаву остаться на месте, а сам, медленно переставляя ноги, пошел в темную сторону коридора, в направлении лестницы.

Никс уже успел ощутить на себе всю силу удара местных оборотней. Охотничий нож против такой силы — ничто, но другого оружия в своем арсенале Страж Леса не имел, кроме способности перевоплощения в вампира.

Солнце уже заползало за горизонт, когда рука наемника толкнула входную дверь круглого каменного здания высотой в три этажа с плоской глиняной крышей.

Узкий проход, скрываемый тенью и сумеречным мраком, плотной завесой отделял Летавруса от источника странных звуков.

Никс не был трусом, но и самоуверенным глупцом он не стремился стать. Подойдя вплотную к первой ступеньке лестницы, наемник одними губами прошептал слова несложного заклинания светлячка.

Огромная ушастая морда зверя вынырнула как раз в тот момент, когда магический фонарик осветил небольшое пространство внизу. Вся покрытая шипами и наростами, с огромным носом, напоминающим свиное рыло, из которого клубами валил зловонный жар, голова чудовища разинула свою пасть, обнажая длинные, как кинжалы, и острые, как бритва, зубы, и оборотень издал протяжный вой.

Заклинание Никса мгновенно потеряло всю свою силу, погружая все пространство во мрак.

Лишь демонические красные глаза, лишенные зрачков, словно два фонаря светились в наступившей паутине тьмы.

Летаврус не испугался страшной морды зверя, а вот габариты чудовища заставили Никса забыть об удобном ноже.

Наемник зло усмехнулся — с каким бы удовольствием его небогатый арсенал магических трюков выпустил в эту скалящуюся морду заклинание молнии. Но Никс уже понял, что оборотень — так назвал своего гостя маг Воды — защищен от магии.

Зверь между тем молча взирал на стоявшего перед ним человека.

Повинуясь инстинкту, Никс отступил на два шага назад, когда жилистые передние лапы оборотня резко ударили по камню, высекая в вековых плитах гранита глубокие борозды.

Никс представил, какие кинжалы можно сделать из этих длинных и острых когтей.

Оборотень не спешил нападать — зверь медленно поднимался по верхним ступеням лестницы, неуклонно надвигаясь на Летавруса.

Расстояние между хищником и его жертвой неумолимо сокращалось.

Наёмник еще раз взвесил в руке своё оружие, словно проверял его на прочность перед решающим ударом.

Неожиданно зверь резко ринулся в атаку — наемник двинулся навстречу. На беломраморном лице Никса блеснули очертания двух белых, как сне, клыков, а в изумрудных глазах загорелся настоящий боевой азарт.

Никс слегка пригнулся, пропуская раскрытую пасть чуть вперед, а затем сильной рукой вампира нанес колющий удар ножом снизу вверх.

В воздухе мелькнули когти — зверь разгадал маневр Стража Леса и попытался выбить нож вместе с державшей его рукой, но реакция вампира была быстрее, и тонкое лезвие с чавканьем прошло через нижнюю челюстную кость, разрезав кожу и отвратительный шершавый язык.

Из горла оборотня прохрипел свистящий звук, превращавшийся в глухое бульканье; тонкое лезвие охотничьего ножа скрипело, но не раскалывалось.

Летаврус посильнее сжал рукоятку ножа и рывком потянул застрявшее в теле врага оружие на себя.

Оборотень отчаянно замотал головой, пытаясь избавиться от возникшего перед ним препятствия; зверь был лишь ранен, но ранение было не сильным. Стальное лезвие точно еще один клык торчало посреди огромной глотки. Из пробитых ножом тканей ручьем хлестала темная кровь.

Никс чувствовал, как рукоять ножа, обагренная кровью ночного зверя, выскальзывает из его рук.

Показав очаровательную улыбку вампира, наемник выпустил свои острые когти и принялся руками наносить удары по звериной морде.

Первые удары вампирских когтей нашли свою цель, оставляя на чудовищной волчьей голове кровоточащие порезы.

Никсу казалось, что победа над незваным гостем близка, когда во время очередного удара тело оборотня быстро подалось назад, а затем зверь встал на задние лапы, и наемник почувствовал, как толстая когтистая лапа оборотня ловко хватает его руку чуть ниже локтя и привычным приемом из уличной драки выворачивает локтевой сустав.

Если бы Никс дрался с человеком, то он бы никогда не попался на такой старый контратакующий прием, известный всем мальчишкам. Летаврус вспоминал свой первый бой с оборотнями перед воротами Эйлиля, но там это были всего лишь звери с крупицей разума и звериным чутьем, хотя ни он, ни его спутница Рут так и не могли понять, каким образом зверям удалось так хорошо замаскироваться под мирно едущую повозку, и почему поверженные звери после своей смерти не приняли человеческий облик.

Удар когтистой лапы прервал все размышления Летавруса о странности происходящего. Никс прекрасно видел направленный в его сторону хлесткий удар, но оборотень крепко его держал в своей лапе — так, что наемнику оставалось только подчиниться чужой воле и ждать, пока его начавшееся превращение в вампира не достигнет своей финальной стадии.

Страшные черные когти, коварно блестящие в ночном сумраке, беспощадно расчерчивали себе путь сквозь человеческую плоть. В одно мгновение лицо Никса было превращено в кровавую кашу — часть скальпа, бровей, носа и губ были просто срезаны, а на груди сквозь текущую кровь и свисавшие куски мяса виднелись серые кости ребер.

Никс хотел закричать, но не мог — все его тело в данный момент находилось не в его власти.

Следующий удар, направленный точно в грудь, лишил наемника последних капель воздуха, окончательно разбив при этом грудную клетку и наполнив легкие кровью.

Впервые за два десятилетия существования вампира Летавруса его тело прожгла настоящая боль. В изумрудных глазах тоненькие сосуды налились кровью и готовы были вот-вот разорваться, а на белом, как мрамор, лице отразилась гримаса настоящей боли, словно иглой пронзившей его тело.

Довольно рыкнув, чудовище вполне человеческим движением схватило рукоятку торчащего из своей пасти ножа и легко вынуло острый предмет из своей челюсти.

Летаврус сообразил, нет, скорее, чутье вампира подсказало ему, что огромный волкочеловек наконец-то избавился от своей новой игрушки, попросту отшвырнув ее в сторону. Холодная каменная плита приятно остужала и без того противное ощущение онемения от ушибленного затылка. Теплая и липкая жидкость, приятно согревавшая изувеченное тело снизу, являлась ни чем иным, как собственной кровью Никса.

Силы покидали одинокого наемника.

«Он же не всегда будет вампиром», — рука Велмы нежно гладит молодого мальчугана, машущего растущими за спиной крыльями в ночных сумерках, и тихо говорит своему мужу: «Ты посмотри в эти большие изумрудные глаза. Они такие добрые и проницательные. Смотри, мальчик напуган своими новыми способностями больше тебя. В этой молодой душе не будет никогда зла, в кого бы он ни превратился, и я верю в то, что из этого мальчугана вырастет хороший боец за добро и справедливость». Слова красивой Велмы молотом стучали в голове наемника, заставляя его сердце биться в десятки раз быстрее. «…Я верю в то…. что в этой молодой душе никогда не будет зла, в кого бы он ни превратился». «Молодец, Ники! Ура! Никс умеет летать!»

Наемник Летаврус плавно погружался в мир иллюзий и воспоминаний. Где-то в глубине души наемник знал, что всплывавшие в памяти слова Велмы — ни что иное, как результат обильной кровопотери. Летаврус отчаянно пытался не закрывать глаза и не попадать в руки зловещего сна, но никакие ухищрения ему не помогали — его тело словно растворялось в воздухе, а на рассудок ложилась тяжелая пелена незнания, с силой давящая на крошечные проблески ускользающей реальности.

Никс все глубже и глубже проваливался в сон, теряя контроль над своим измученным телом. Просматривая свою недолгую жизнь, Страж Леса не замечал, как его душа падает куда-то вниз. Сначала медленно и плавно опускаясь, пробегая мимо застывших картинок из пережитых мгновений жизни, затем падение постепенно стало набирать ускорение, жадно унося сущность наемника в бездну вечности. Смешные картинки из теперь уже прошлой жизни с неимоверной быстротой сменяли друг друга, превращаясь в кошмарный трехмерный калейдоскоп красок. Никс уже был готов закричать, когда его полет в никуда резко прекратился. Раскрытые в крике губы судорожно выдавили: «Ах!», когда кошмарный полет резко прервался. Вокруг поднялся гул и свист, словно голодное жерло вечности протестовало против такого неожиданного поворота событий. Летаврус словно застыл в теле свистящего потока Вселенной. Никс только теперь мог разглядеть ступни своих ног, болтающихся в пустоте. Одинокий наемник ощущал себя игрушкой в руках мироздания. Неожиданно что-то вздернуло Стража Леса за шиворот, сотрясая при этом все его тело. Никсалорд вслепую опустил ладони себе на затылок и почувствовал, как его пальцы ложатся на чьи-то сильные руки. Наемник шире открыл глаза, стараясь разглядеть своего спасителя. И он увидел…. Пара широких изумрудных глаз с едва заметными голубыми прожилками смотрела на него, а на белом, как мрамор, лице расплывалась широкая улыбка, украшенная двумя длинными и острыми, как сабля, клыками. На Никса смотрел его двойник — второе «я» в ипостаси существа, восставшего из пыли и праха. Мощная жилистая рука вампира крепко держала падающего в бесконечность наемника; в изумрудном взгляде смешалась целая гамма эмоций — сочетавшая укор, насмешку, азарт и даже испуг — одновременно. Наемник поймал себя на мысли, что его чудом спасло собственное отражение в извращенном магическом зеркале. Только всклокоченная грива длинных бело-голубых волос на голове отражения выдавала в нем что-то иное, какую-то непохожесть на своего оригинала.

На какую-то толику времени два существа с интересом разглядывали друг друга. Две половинки одного целого наконец-то встретились: человек и его неявный союзник, стоявший по другую сторону границы между жизнью и смертью. Никс всегда мечтал узнать как можно больше о другом себе, но страх за жизнь окружающих сдерживал порывы любопытного юнца, а его ипостаси очень хотелось вырваться на волю и вновь обрести себя, вдохнуть полной грудью глоток жизни и ощутить прикосновение прекрасных дланей мира. Они, наконец, встретились потому что в этот момент их объединяло одно и то же — страсть к жизни. Изумрудные глаза смотрели сами в себя и видели там свое продолжение. Угасавший огонек жизни в израненном теле наемника разгорался с новой силой, давая начало огненной буре.

Когда душераздирающий крик вампира сотряс все здание магов Мудрахана, наемник почувствовал себя снова самим собой — сильным и крепким; нанесенные оборотнем раны затягивались, не оставляя за собой ни ниточки шрамов. Летаврус ощущал проснувшиеся в нем силы, струящиеся по всему его организму, и был готов к любым неожиданностям.

Забыв все уроки Кантра и наставления Белвара об осторожности и полной внутренней гармонии, Летаврус поддался настоящему звериному инстинкту.

Обратив свой взгляд в сторону удаляющегося оборотня, вампир ехидно улыбнулся.

— Стой! — безобидное слово, предназначенное для остроконечных ушей зверя, само собой обрело повелительный тон и сказано было с довольно необычной для человеческого голоса интонацией.

Оборотень продолжал медленно шагать в сторону Густава, притаившегося где-то среди полок с книгами; но в последний момент волчья морда все же повернулась на неожиданно прозвучавший в ее адрес приказ.

Никс не стал ждать, когда наступит его час расплаты — ему не терпелось ответить на дружеское приветствие, оказанное ему зверем.

Быстро подскочив к оборотню сзади, вампир Летаврус крепко схватил зверя за загривок, погружая свои когти в звериное тело. Оборотень взвыл от чудовищной боли.

Оборотень жалобно заскулил, когда его черное волосатое тело легко поднялось вверх. По давившей на руки силе, вампир прикинул, что вес оборотня составлял больше двух сотен килограммов. Сильное звериное тело большого волка отчаянно дергало лапами, пытаясь избавиться от чудовищного захвата, но вампир лишь присел, напрягая ноги, и следующим движением опрокинул оборотня на пол, ударив зверя спиной о крепкий камень.

Полетевшие в разные стороны осколки камня и прошедший по всем залам гул опровергали надежды Густава на прочность здания.

Звук трескающейся деревянной палки, сопровождавшийся тихим писком оборотня, являлся последним отголоском сломанного хребта.

Никс улыбнулся своей чарующей улыбкой, когда блеск изумрудных глаз поймал страх опрокинутого зверя.

Противник, причинивший много неприятных моментов, был остановлен, но пробужденное сложным лечением и трансформацией естество вампира требовало своей доли от общей победы.

Наемник знал и понимал это. Именно поэтому в этот раз его мощная рука не дрогнула, вспарывая горло оборотня.

Голодный ночной хищник быстро утолил свой голод, осушив все вены и артерии большого волка. Ему не нужна была информация, и не требовались никакие магические фокусы — просто хорошо слаженный организм вампира нуждался срочно в подпитке своих сил. Да! Сила зверя, таящаяся в его крови, быстро входила в тело своего нового обладателя.

Человек слишком долго сдерживал свое второе «я», и теперь вампир полностью компенсировал все годы воздержания от кровавой трапезы. Ничто не могло остановить долгожданный обед древнего воина. Даже шум лап, одиноко цокающих острыми когтями по каменным плитам. Чуткий слух вампира засек крадущихся сзади зверей как раз в тот миг, когда последняя капля крови покинула артерии оборотня. Знания наемника и человеческая способность к мышлению мигом сказали ему, что у поверженного противника были собратья по стае и сейчас они как раз выходили из нижних этажей подвала, приближаясь к вампиру Летаврусу.

Вампир быстро отбросил ставшее ненужным тело оборотня и с азартом вгляделся в одинокую темноту дальних уголков дома магов.

Враги, безусловно, были сильны, но и Никсалорд теперь чувствовал себя не просто лесным проводником. Охотник — так сам себя ощущал Никс Летаврус, принявший облик своей тайной ипостаси. Кантр не зря иногда называл его именно так: «охотник». «За оборотнями», — так наемник мысленно закончил фразу своего учителя, когда его когтистая рука на ощупь отыскала в полумраке потерянный охотничий нож. Широкое лезвие, оставшееся все таким же прямым и острым, послушно легло в несколько широкую руку. Никс никогда не задумывался над тем, почему его вампирский облик не совсем похож на человеческий, а напоминает скорее какого-нибудь горного тролля, обращенного в слугу ночи.

Что-то едва прошмыгнуло в воздухе — оборотни принюхивались к воздуху, с каждым новым вдохом стараясь определить происхождение странного запаха крови, невидимым покрывалом парившей в воздухе. Никс знал, что это была его кровь. Кровь, пролившаяся во время его ранения, но на полу все же было несколько капель крови и их собрата оборотня.

Летаврус на мгновение прищурился, вспоминая о капающей красной струйкой пронзенной пасти. Звери тоже чувствовали это, и в их действиях появилась некоторая осмотрительность.

Они выжидали чего-то, словно действовали по чьей-то команде. Никс это знал — кровь оборотня сообщала ему об этом, вампир пока не знал только имени таинственного покровителя.

Когда первые шорохи лап отчетливо простучали по полу всего в сотне шагов от него, Никс стремительно помчался на своих врагов, намереваясь продолжить ночную охоту.

Густав был последним из магов Воды, оставшимся в живых после страшного нашествия зверей ночи. И вот теперь они возвращались. Цокающие звуки, дразнящие его слух каждую ночь, теперь снова пришли из глубин таявшегося в душе страха, чтобы в очередной раз замучить испуганного человека.

И даже храбрый наемник, справившийся с шайкой лесных отбросов, не внушал старому Густаву надежд на спасение. Ариниус обманывал его, когда обещал прислать значительную помощь и поддержку. Густав как-то вспоминал свои детские мечты о возможности увидеть в бою легендарных Белых Грифонов — великих рыцарей, облаченных в крепчайшие доспехи, наделенные магической силой; воинов, несущих на концах своих мечей добро и справедливость в удаленные места Лаударума.

— Что ты здесь делаешь? — голос прозвенел над самым ухом.

От неожиданности Густав даже вздрогнул.

— Не ожидал меня увидеть? — ночная гостья легко улыбнулась своими пухлыми губами, с которых впоследствии сорвались нотки истеричного смеха.

— Одри? — Густав провел рукой перед своими глазами, шепча защиту от мороков и иллюзорных чар. — Ты же умерла…

— Разве? — гостья ловко мотнула головой, не соглашаясь с глупыми речами своего бывшего наставника.

Аккуратные каштановые волосы беспорядочно упали на прекрасное женское тело.

Густав хотел что-то спросить у своей гостьи, но его мысли хаотично разбегались от одного только взгляда на бывшую ученицу.

Голубоглазая, худенькая, с молодым, еще почти девичьим телом, она была предметом частых восхищений старого мага. Все уроки магии давались этой девице также легко, как обычные занятия вышиванием или уборка личных покоев. Одри была просто создана для магии, и Густав всегда утверждал это, присутствие такой ученицы вызывало у старого мага Воды одни лишь положительные эмоции.

Одри легко сделала пару шагов в направлении Густава, едва заметно шевеля бедрами.

— Не подходи ко мне…

— Что?

Густав смотрел на свою бывшую ученицу и не мог оторвать от нее глаз. Он знал, что так не должно быть, что такой опытный маг, как он, должен в одно слово остановить представшую перед ним магиню. Магия — вот то оружие, которым одолевала Густава его бывшая ученица. Это было опасно, и все же магу было очень приятно, что его ученица превзошла своего учителя.

Между тем Одри издала еще один язвительный смешок, а ее пухлые губы смачно причмокнули.

Только сейчас Густав сообразил, что его ученица стоит перед ним совершенно обнаженной. Никакие чары не могут противостоять силе молодости и красоты, порожденными самой природой. Красота женского тела притягивала одинокого, пусть и пожилого мужчину, подчиняя все его существо лишь одному желанию.

— Ты — оборотень, — пальцы Густава сложились в знакомом жесте, помогая силам водяной стихии встать на защиту своего служителя.

— Ты только сейчас заметил это, — Одри продолжала расхаживать перед магом, но сосредоточенная в его руке сила заставила женщину-оборотня отступить. — Мы каждую ночь приходим в свою обитель и составляем тебе компанию, помогая скоротать ту малую толику времени, которую ты выделяешь на сон.

— Чего ты хочешь?

Женщина на миг остановилась и на ее лице промелькнула звериная улыбка.

— Я хочу власти.

— Власти?

Женщина кивнула.

— Власти над чем?

Грудной раскатистый смех зловещим эхом отражался от каменных сводов комнаты, служившей Густаву маленькой библиотекой:

— Да хоть над этим дурацким городишкой.

— У тебя ничего не получится, — Густав до сих пор до конца не осознавал всей глубины своих действий, но он знал только то, что стоящее перед ним зло нужно остановить. И остановить любой ценой, но сначала ему нужно было получить хоть какие-то сведения относительно творящихся в городе событий, а Одри была для мага единственным ключом к информации. — Наместник присылает каждый день все новых и новых солдат…

— Тупых наемников, набивающих себе карман за счет бедных горожан, — хороша армия, ничего не скажешь, — Одри вызывающе смотрела на своего учителя. Талантливая ученица без труда раскрыла его замысел, но у нее было целых две причины не огорчать своего учителя. — Нас пока что мало, но благодаря этим дурням с длинными пиками наша стая скоро увеличится втрое, вот увидишь. Так что мы даже рады прибытию нового мяса, что вы зовете солдатами южных земель.

— Скажи мне, моя ученица, кто вами руководит?

Плечики женщины смущенно сжались:

— Этого даже я не знаю.

— А кто знает?

— Тарик, — Одри спокойно перевела взгляд на свои стройные ноги, как бы имитируя утрату, — Тарик, к которому ты всегда питал не очень теплые чувства.

— Потому что он был вором! — воспоминания о хитром проныре, тащившем все, что только можно унести, к старьевщику в ломбард, прожигали сердце старика. Сколько полезных снадобий сбагрил этот мерзавец перед тем, как Густаву удалось его разоблачить! Тарику повезло только в том, что оборотни добрались до него раньше Густава. Но от глаз старого мага не укрылась нежность, промелькнувшая во взгляде его бывшей ученицы при упоминании имени этого негодяя.

— Зачем ты здесь появилась? — Густые брови Густава сошлись на переносице, показывая его опасения относительно визита недавней ученицы. — Каких почестей ты хочешь? И зачем тебе нужен я?

— Столько много вопросов, — нагая девица игриво качнула бедрами, обойдя вокруг одной из книжных стопок, но сделала это так, что ее жадные глаза ни на миг не выпускали Густава из поля зрения.

— И за весь разговор ни здравствуй, ни до свидания, — из груди женщины вырвался вздох. — Мы хотим завоевать весь юг Лаударума…

Брови старого Густава удивленно взлетели вверх.

… — Но сначала наша армия захватит Мудрахан — этот на вид жалкий и никчемный городишко, который таит в себе гораздо больше тайн, чем помнят наши архивы. Эти восстановленные пять десятилетий назад каменные стены и помещения замка, в которых живет наместник — далеко не все архитектурные достопримечательности города.

— Подземный город, — эти слова Густав произнес почти шепотом. Но от отточенного слуха собеседницы фраза не утаилась, и ночная гостья кивнула своему учителю, подтверждая его догадку.

— Я всегда знал, что там, внизу, обязательно сокрыта какая-то тайна. Если внимательно всмотреться в архитектурные характеристики замка наместника, то можно заметить некоторую особенность восточной и южной стен: они слегка наклонены и стоят так, как будто подпирают друг друга, — старый маг был точно во сне. Сейчас ему снова все казалось прежним: тайные поиски ответов на давно мучившие его вопросы и любимая ученица, внимающая его речам.

— Вот зачем я пришла сюда, — Одри театрально раскинула руки в попытке обнять тесное помещение. — Я смогла уговорить Тарика дать тебе шанс и позволить включить тебя в стаю.

Я знаю, что в тебе сейчас борются две стороны твоей личности. Первая, сознательная, говорит тебе, что ты послужишь орудием зла, вторая, чувственная, сулит тебе немыслимые богатства, — Одри печально вздохнула. — Я сама испытывала то же самое, когда после укуса проснулась в тюремной камере в замке, но со временем, когда на небо ляжет одеяло ночи, ты испытаешь блаженство трансформации и окунешься в другой мир. Мир, в котором вкусы и запахи правят наравне со звуком и цветом, а законы волчьей стаи намного проще глупых законов людей.

Голубые, как небо, глаза Одри несколько раз моргнули, а затем она продолжила:

— Разве не это и есть настоящий мир природы? Разве не поисками этих знаний ты жил последние пятьдесят лет? — Женщина-оборотень продолжала расхаживать внутри комнаты, лавируя между стопками книг.

Как же она была хороша! Прекрасное женское тело как магнит притягивало внимание Густава. Магу очень хотелось закрыть глаза и поддаться уговорам. Они обещали ему целый мир. Мир истинного звериного царства, доступный воле человека. Инстинкт против сознания! Да! — таких ощущений не мог постичь ни один волшебник вот уже вторую сотню лет. Но почему про него вспомнили именно сейчас, через два месяца после того, как их верный Вожак впервые напал на город?

— Почему именно сейчас, Одри? — Густав готов был расплакаться от обиды, горечи и утраты. Одри обещала подарить ему целый мир, но Густав знал цену такому подарку и поэтому не мог принять тех даров стаи, которые оборотни обещали ему. Только знание того, что такой вор и пройдоха, как этот жалкий Тарик, добился уважения стаи — вызывало у Густава злость и зависть. Если все действительно было так просто, как говорила Одри, то он — главный маг Воды, один из сильнейших магов Природы в этом городе, — мог стать воистину непобедимым существом. Первым человеческим магом, которому удалось по-настоящему познать мир дикой животной жизни.

— Сейчас ты нужен нам, Густав.

«Ага! Вот оно!» — мысли старого мага быстро заработали в нужном направлении: в данный момент великий Вожак оборотней нуждался в нем, но какой выгоды стая хотела от старого мага — этого Густав не знал.

— Нам может вскоре угрожать большая опасность, — Одри попыталась подойти к магу на два шага ближе, но строгий взгляд Густава остановил ее.

— В чем дело, учитель? — слова, произнесенные по-детски обиженно, пронзали душу старого мага Воды таящейся внутри жалобой. Будто дочь, просящая отца о помощи после того, как уличный мальчишка дал ей подзатыльник. Густаву очень хотелось сказать: «Да». Но кому бы он это сказал? — вот что мучило старого мага. Та девушка Одри, которую он знал, давно умерла, а то, что сейчас стояло перед ним, являлось порождением ночи, таящим в себе великую опасность.

— Я не доверяю тебе, Одри. Прости, но ты чего-то не договариваешь.

— В смысле…

Густав сам не знал, почему до сих пор не решился уничтожить это порождение ночи, хотя прекрасно понимал, что не сможет вот так просто применить заклинание голубой сферы. Два месяца назад их предводитель забрал к себе в подчинение почти всех магов, организовав нечто, что они называют стаей. Ему нужны были все, кроме него. А затем на протяжении шестидесяти ночей его бывшие воспитанники и друзья наведывались к нему в кошмарных снах, и вот наконец-то настал момент, когда ему решили предложить давно подготовленное для него место в чудовищном сообществе зверолюдей. И стая пошла на это только потому, что нечто вскоре может угрожать их любимому Вожаку. Густав очень хотел покончить с бесполезной беседой и существованием своей бывшей ученицы, но неожиданно для обоих собеседников тема затянувшегося разговора затронула интересы обоих сторон — оборотням нужны были любые сведения о могущественных артефактах, таящихся в подземельях замка Мудрахан; маг наконец-то узнал, что поразившая город нечисть все-таки не такая уж непобедимая, как раньше всем казалось, и Густав во что бы то ни стало хотел узнать о причине накативших на стаю страхов.

— Прости, Одри, но почему именно сейчас до этого беспомощный старик, который был вам в тягость, стал единственной надеждой на спасение?

— Ты помнишь орден Крестоносцев?

Густаву никогда не приходилось встречаться лицом к лицу с членами этого братства, но из многочисленных старинных архивов маг почерпнул достаточно информации об этом священном ордене, поклоняющемуся великому Тонгару — богу земной тверди и горных вершин.

Основанный восемь с половиной тысячелетий назад командирами армий первопоселенцев Лаударума, орден Крестоносцев был намного старше своих последователей — Рыцарей Белого Грифона, Войска Светлоглавого Аркара, Служителей Желтой Гидры и Армии Летающих Цитаделей. Сформированный сэром Парсевалем Гаэлем Гоэлебом по прозвищу Лисья Голова — первым Крестоносцем, ступившим из перепутья Миров в Великом Магике на земли Лаударума, — орден представлял собой мощный воинский клан, имевший в своем подчинении сильную армию, укомплектованную как пешими, так и конными рыцарями в мощных магических доспехах, прочность которых не уступала камню. Мощная магия Земли и покровительство земной тверди делали воинов этого ордена практически непобедимыми. Их главное оружие — большой молот, заостренный с одного конца, выполненный целиком из жидкой вулканической лавы, всегда обеспечивал своим обладателям победу. Сочетавший в себе силу земли и огня, молот еще наделялся особой силой Тонгара с помощью специальных рунических символов, и ни силы доспеха неба, ни щиты воды, ни плоть огня не могли противостоять им. Архивы очень подробно расписывали военные кампании преемников Лисьей Головы против вторгшихся в Лаударум орд нежити, в ходе которых в итоге войска Крестоносцев одержали победу, хотя сами понесли многочисленные потери. Пришедший на смену Лисьей Голове сэр Бартон Фон Велдер разделил основные войска Ордена, добыв в одном из пограничных миров мощный магический артефакт: каменную плиту, на которой написана история рождения Тонгара. В своих поучениях Фон Велдер велел не только защищать беззащитных крестьян от орд личей, но и вести наступательные войны с другими кланами рыцарей с целью полного господства над Лаударумом. Вследствие проповедей Фон Велдера после кровопролитной войны с войском Драйга — короля личей — на одном из крупнейших материков Лаударума разразилась междоусобная война среди четырех рыцарских орденов, которая продлилась четыре столетия. О дальнейшей судьбе ордена Крестоносцев архивы Мудрахана умалчивали. Но по скупым слухам от различных послов и из разговоров с наместником Густаву удалось узнать, что якобы орден Крестоносцев или, как его позже прозвали, орден Тонгара, не полностью был истреблен его же собратьями тысячелетия назад, и его выжившим последователям снова удалось созвать воедино своих сторонников. Убежище им якобы предоставил настоятель одного из монастырей в северо-западных провинциях королевства.

Первая метнувшаяся на вампира четырехлапая тень попала сразу под удар сильной ноги. Оборотень заскулил, когда нога Никса раздробила ему ребра, прекратив ночную охоту осмелевшего зверя.

Эти особи были поменьше, чем первый оборотень. Своими размерами нападавшие лишь слегка превышали крупного волка. Летаврус сообразил, что самым первым на охоту выходил вожак стаи, а теперь за ним тянулись остальные члены их братства. Оборотни, проникшие внутрь дома магов, чем-то напоминали тех троих, которых наемник и Рут встретили возле окраин Эйлиля. Вот только на Никса нападали не один или два оборотня, как в прошлый раз — на этот раз против ночного охотника ополчилась вся стая.

Раненый зверь, пошедший авангардом на Летавруса, все еще был жив и продолжал жалобно скулить, истекая кровью.

Вопли раненого сородича и запах крови Вожака послужили сигналом для всей стаи к всеобщей атаке.

Никс был готов к такому повороту событий, и на его лице промелькнула кровожадная улыбка.

Что-то проскальзывало мимо крепкого тела в непроглядном мраке коридора. Летаврус сообразил, что звери решили взять его в кольцо для того, чтобы совместными усилиями покончить с возникшим перед ними препятствием.

Мохнатые тела по кругу бегали вокруг Никса, периодически пытаясь укусить его за ногу или руку.

Темная шерсть зверей буквально растворяла ночных обитателей в сумраке, делая их движения абсолютно невидимыми для глаз человека. Человека! Но не вампира.

Никс отчетливо видел кружащих вокруг него зверолюдей и ловко уклонялся от их атак, нанося им режущие раны ножом и своими когтями.

Вокруг летели только клочья шерсти и капли крови. Вампир был в своей стихии. Окруженный кошмарным танцем теней и мельканиями зловещих красных огоньков, одиноко тлевших в темном мраке, Летаврус продолжал свой танец уворотов, ударов и выпадов, каждый раз поражая нужную ему цель и оставляя вокруг себя крупные волчьи тела под ногами.

Одному из нападавших все же удалось схватить Никса за кисть руки, но вампир быстро отдернул руку, и широкая длань выскользнула из звериной пасти. Контрвыпад Летавруса не заставил себя ждать — широкое лезвие охотничьего ножа одним колющим ударом остановило звериное сердце.

Другой твари, прыгнувшей на него из кровожадной пушистой массы, Никсу удалось свернуть шею, одним движением поймав голову зверя, когда тот находился в полете.

Участь погибшего друга или подруги — Никс не обращал внимания на детали — отпугнула оставшихся тварей, предоставив Никсу отличный шанс, чтобы перевести дух перед продолжением боя. Вампир не стал ничего делать с только что умершим существом, так как его организм не нуждался в свежей крови, а кидать тело зверя в толпу сородичей Летаврус не стал из-за этических соображений.

«Даже безымянный зверь имеет своё имя в книге матери-природы», — Кантра сейчас не было рядом с Никсом, но усвоенный наемником урок всё еще крепко засел в памяти Летавруса. Уважать этих мерзких зверей Никс уже научился хотя бы потому, что вот уже второй раз подряд ни адамантиевый меч, ни верный нож не могли спасти его человеческое тело в открытой схватке с этими зверями.

Оборотней вокруг Никса с каждым новым его ударом становилось все меньше и меньше. Ноги по щиколотку утопали в мягком ковре из шерсти оборотней, смоченной их собственной кровью.

Неожиданно твари начали резкое наступление сразу всей оставшейся группой. Никсалорду пришлось расправить свои мощные кожистые крылья, которые непробиваемым плащом укрывали до этого его спину и плечи.

Четверо оборотней разлетелись в разные стороны, когда в них ударили перепончатые крылья Летавруса.

Никс посмотрел вокруг себя, одновременно принюхиваясь к пропитанному кровью, потом и шерстью воздухом. Оставшиеся в живых особи спешно удалялись в дальние комнаты дома, зализывая свои раны и жалобно скуля.

Летаврус в облике ночного зверя имел отличное ночное зрение и мог прекрасно увидеть результаты прошедшей драки. На полу и около стен Никс насчитал двенадцать крупных волчьих тел — оборотни лежали точно в тех позах, которые их поверженное тело успело принять за секунду до смерти.

Вампир слышал прерывистые вздохи и одинокие шорохи где-то на нижних этажах здания.

Кто-то стремительно приближался к нему снизу. Кто-то, чьи шаги мягки, как бархат, вес не больше сорока килограммов — так мир звуков и ощущений рисовал портрет незнакомца.

Никс не понял, как пол ушел у него из-под ног и как он, влекомый тонной трескающегося камня, полетел вниз. Никсу не повезло и потому, что камень треснул сразу, как будто по нему ударили, и что именно чья-то сильная рука или лапа породила чудовищный камнепад. Сначала Страж Леса почувствовал, как из-под его ног уходит пол, и в первый же момент инстинкт летающего существа требовал расправить крылья и удержаться на лету, но разум человека взял верх, отдав команду крепким рукам схватить падающий сверху прямоугольный каменный монолит. Кругом раздавался гул и треск, но вампиру хватило сил, чтобы отшвырнуть летевший следом за ним камень и подобрать под себя колени.

Острые осколки камня больно лупили по беломраморной коже, проверяя ее на прочность. Летаврус был уверен в стойкости своего вампирского тела к повреждениям, но в этот раз ему почему-то точно казалось, что после посадки его тело будет все в ссадинах и саднящих ранах. О переломе Летаврус не думал, так как его организм казался Никсу настоящей крепостью, способной выстоять против любой атаки. Одни лишь полчища морлоков в Хатке чего стоили!

Падать пришлось всего один пролет, разделявший первый и цокольный этажи дома магов. Но затем десятиметровая высота цокольного этажа превратила падение в сущий кошмар — все тело Никса было сдавлено навалившимися камнями, а едкая пыль набилась в глаза и рот и раздражала горло, то и дело вызывая позывы к кашлю.

Рядом из-под завала торчала волчья голова одного из убитых оборотней. На морде зверя запечатлелся жуткий оскал. Скорее всего зверь был еще жив в тот момент, когда начался камнепад. Звериная морда смотрела прямо на Никса, едва не касаясь своим холодным носом его лица.

Летаврус попробовал пошевелить руками — они оказались под завалом камней, равно, как и все его тело, не считая головы, одиноко торчавшей между двумя каменными глыбами.

Никс посмотрел наверх. Где-то там, среди полок и книг, сидел одинокий маг Воды — последний из магов Мудрахана. И, возможно, ему требовалась помощь.

Но не это сейчас занимало Никса. Отверстие в потолке, откуда он упал, было идеально ровным, словно кто или что просто вырезало его, чтобы он оказался погребенным под грудой камней.

Мысль о ловушке пришла в голову вампира одновременно с мыслью о том, что его грудь так плотно зажата между камней, что тело не может сделать ни одного вдоха. А ведь рано или поздно облик ночного зверя придется снять и вновь стать обыкновенным Никсом Летаврусом, Стражем Леса из Майри. При мысли о том, как груда камней медленно оседает вниз, раздавливая своим весом тщедушного человека, придала вампиру немного сил. Его пальцы с хрустом оцарапали пол, оторвав при этом пару когтей, но все же вампир почувствовал себя лучше, когда пальцы сжались в кулаки.

— Мистер Летаврус, я полагаю.

Никс не видел говорившего с ним существа, но его ребра и легкие тут же почувствовали сильный толчок и чудовищную силу, вдавливавшую камни, а перед Никсом выросла расплывчатая тень.

— Наконец-то я вижу вас собственными глазами.

Говорить было больно и неудобно — давившие на грудь камни мгновенно высасывали последние капли воздуха из пойманного в ловушку тела.

— Мы знакомы? — каркающий от натуги голос вампира устрашающе прозвучал во мраке.

Чуткий слух Летавруса уловил быстрое движение в нескольких метрах от себя, почти сразу же перед глазами мелькнула черная тень. Никс хотел поверить в галлюцинацию, но зрение ночного существа его не обманывало — впереди действительно кто-то двигался, кто-то очень большой и сильный. И кроме силы, враг также обладал еще и коварством: Никс не сомневался, что ловушка, в которую он угодил, была делом рук тени. И обман с легкой тенью — тоже он подстроил.

«Как же глупо я попался!» — сокрушался Летаврус.

— Мы уже познакомились, — Летаврус почувствовал, как нечто твердое и острое со всех сторон обхватило его голову и рывком дернуло назад. — Твои способности заставляют даже меня испытывать неподдельное восхищение.

Темная кровь струилась из длинных порезов; шейные позвонки ныли от адского напряжения и готовы были вот-вот треснуть, но вампир терпел. Никс внимательно всматривался в окружающий его мрак. Колышущиеся тени и мигающие где-то сверху синие огоньки — вот были единственные ориентиры, на которые вампир мог положиться.

«Эх! Нужно было выпить еще пару глотков живительной влаги из этих тварей. Тогда бы я сейчас был переполнен силой!» — мечтательно подумал наемник.

— Зачем ты выпил кровь Тарика?

Слова словно молнии сыпались на Никса откуда-то сверху, будто капли черной тени, двигающейся под потолком.

«Странно, — подумал Никс, — почему, сидя с запрокинутой головой, я не вижу той злосчастной дыры в потолке, откуда я свалился, увлекаемый камнепадом?»

Державшая голову вампира тень сама ответила на вопрос, словно прочитав мысли:

— Молчишь.… Ах! Прости, коллега! Я, наверное, загораживаю тебе обзор.

Что-то снова мелькнуло под потолком; два голубых огонька исчезли, и перед Летаврусом снова открылся потолок с круглой дыркой. Теперь сомнений не оставалось — перед Никсом кружил некто очень большого роста, а мигающие огоньки были его глазами.

— Так все же: зачем ты взял кровь Тарика, а того никчемного разбойника выкинул в ночь?

Тень отпустила голову вампира из своих острых пальцев, и, получив небольшую передышку, Никс изо всех сил резко напряг, а затем расслабил мышцы своего тела, вытаскивая себя из ловушки, которая грозила вот-вот захлопнуться. Плечи и спина трещали от перенапряжения, но Никс слышал постукивание каменных голышей друг о друга. Вампиру не хватало нескольких попыток для окончательного освобождения. Но грозный собеседник ходил все это время кругами — Летаврус видел его большой силуэт и слышал поступь его шагов. Невидимый противник хоть и был грозен и силен, но сейчас проявлял тактичность и терпеливо стоял в ожидании ответа. Кто бы этот мистер-загадка ни был на самом деле, он очень заинтересовался Летаврусом.

— Твой Тарик был достаточно силен, чтобы ранить меня, — Летаврус натужно ухмыльнулся, — ему почти удалось убить меня — вот я и взял его кровь взамен утраченной своей. — Никс пытался определить реакцию гостя, но мрак своими плотными портьерами упорно скрывал его. Но Никса слушали — в этом наемник не сомневался.

— Оборотень возле Эйлиля был каким-то слабым, так что мне хватило одного удара для того, чтобы отправить его душу в мир иной. А со вторым и третьим его собратьями мне помогли покончить добрые люди, сопровождавшие меня в опасном пути. Так что первый твой боец был для меня, все равно что таракан, а я, знаешь ли, такими не закусываю во время боя. А то мало ли, какие эмоции я могу от него поймать? Вдруг струхну?

К концу своей речи Летаврус поймал себя на том, что его плечи и торс уже достаточно раскачали почти все камни, придавившие его. Вампир продолжал напрягать, а затем расслаблять мышцы своего тела, втягивая и выдыхая при этом полную грудь воздуха.

Никс слышал приглушенное рычание, доносившееся откуда-то сверху. Гулкий рык, сначала надрывный, а потом все более отчетливый, переходил в прерывающийся периодический вой.

— Что ж, — густая тень снова замелькала перед Никсом, — твой рассказ очень увлекателен, но, боюсь, сегодняшняя ночь припрятала для тебя более интересный разговор.

Скрытое кровоподтеками лицо вампира выгнуло бровь.

— Сюда идет стая Торка, — тень нарочно сделала паузу, — боевого друга и Тарика, и Огги.

Волчий рык и звук шаркающих по камню лап бегущего зверя прервал речь высокой тени.

— Рад познакомиться.

Никс никогда не говорил себе напутственных речей, давая самому себе ценные указания, но сейчас наемник оказался в ловушке во вражеском логове в окружении врагов, готовых разорвать его на куски. Плотная завеса мрака растаяла в один миг так же внезапно, как и появилась, открыв Летаврусу чудесный вид разъяренных звериных морд и несущегося из северного конца зала огромного волка, жадно клацающего челюстью.

Оборотень неумолимо приближался, а камни, наваленные на вампира, шевелились под действием его тела, как большие клопы. Никс хотел начать мысленный отсчет, но вот только отсчет чего — это требовало выяснений. Времени, отделявшего жизнь Летавруса от его смерти, оставалось совсем немного. Почувствовав, что камни раскачены с достаточной амплитудой, Никс с ревом выпрямился в полный рост, размашисто раскинув руки в стороны.

Большие валуны идеальной круглой формы, служившие вампиру тюрьмой, выступили теперь в качестве его оружия: камни, отброшенные сильным телом, со скоростью птицы полетели в новых знакомых, ломая им лапы, калеча тела и дробя хребты и ребра. Воздух наполнился запахом смерти и крови. Последняя жадно умыла вампира жизненной силой ночных охотников, в один миг превратившихся в его жертвы. Новые знакомые, представленные Никсу тенью, отвечали на оказанное им приветствие жалобными скулящими звуками — музыка, ставшая для наемника уже привычной, сейчас нисколько не успокаивала его.

Летаврус видел приближающегося к нему оборотня. Доминирующий в данном племени самец был уже в зоне досягаемости Никса, когда вампир легко поднял тяжелый валун, валявшийся у его ног, и опустил его прямо на голову оборотня, когда нос того едва не коснулся живота Летавруса.

Раздавленная камнем голова зверя разлетелась на мелкие кусочки, поливая все пространство вокруг своими мозгами и осколками черепа.

— Торк, если я не ошибаюсь, — Никс хотел сделать театральный поклон над павшим главарем стаи, но оставшиеся особи из стаи Торка не дали вампиру сделать этого.

Летаврус не жалел своих кулаков, когда его сжатая пятерня врезалась в волчьи морды.

Крушились звериные черепа, когда мощные кулаки били их в висок. Звери были словно перезрелые арбузы под ударами молота. Кругом брызгала кровь и летели мозги, измельченные в кашу. Кому-то из оборотней удалось обойти Никса сзади, пока его товарищи своими атаками отвлекали наемника. Тварь прыгнула Никсу на плечо, придавив одну из рук к торсу, и попыталась своими клыками вцепиться Летаврусу в горло, но вампир оказался быстрее — его мощные пальцы схватили оборотня за морду и резко дернули на себя, а острые зубы быстро нашли жизненно важную артерию на шее зверя и вспороли ее.

Кровь павшего зверя добавила Никсу новых сил для продолжения борьбы, переросшей в кровавую драку. Хитрый маневр оборотня не прошел для наемника без последствий: Никс на время забыл об обороне, и это привело к появлению на теле наемника новых следов от волчьих челюстей.

Только теперь Никс с досадой пожалел о сломанных камнями когтях и об утерянном ноже, с болью вспоминая свои насмешки над хорошо служившим ему оружием. Воспоминания о спрятанном в лесу адамантиевом мече едва не накатывали на изумрудные глаза крупные слезы досады.

Вокруг щелкали острые когти и клацали пасти голодных оборотней, а Никс Летаврус проявлял чудеса искусства кулачного боя, уворачиваясь от жадных челюстей и нанося удары, сокрушающие зверям кости.

Где-то под ногами вампира покатывались оставшиеся от устроенной ему западни валуны. Никс, будто деревенский мальчишка, пинал их ногами, посылая смертоносные снаряды в гущу звериных тел.

Звери, впрочем, тоже не оставались в долгу: к концу боя тело вампира-наемника напоминало одну сплошную рану. Крепкая кожа во многих местах поддалась когтям и зубам зверей; из многочисленных порезов ручейками сочилась кровь, а в некоторых местах оборотням удалось отхватить от мощного торса небольшие куски мяса. Летавруса не беспокоили полученные им раны только потому, что тело вампира могло залечивать любые ранения. Для ускорения процесса регенерации Никсу пришлось высушить еще одного оборотня, одного из последних, ринувшихся в схватку, наверняка бывшего при человеческой жизни каким-нибудь трусом, но не ставшего от этого менее полезным.

Поймав в свои объятия последнего оборотня из стаи Торка и переломив ему хребет, Никс отбросил бесполезное шерстистое тело и поспешил покинуть цокольное помещение Дома Магов, в котором он оказался.

Помещение являло собой просторный широкий зал, отделанный в бирюзовых тонах с золотыми вкраплениями. Стены действительно были высокими и, удаляясь от основания пола, слегка изменяли свой наклон, как бы удаляясь друг от друга — отчего потолок казался еще выше и шире. При освещении зала горящими факелами у людей, обращающих взгляд наверх, создавалась иллюзия бездонной голубизны небосвода. Никс не мог точно различить всех оттенков и красок, но чутье подсказывало ему, что весь потолок расписан под небесный пейзаж, в центре которого сияло яркое солнце. Как раз на этом месте висела большая хрустальная люстра с двенадцатью секциями и тридцатью шестью масляными фонарями. Красочность обстановки подчеркивали мебель из редких пород дерева, инкрустированная бирюзой и драгоценными камнями, и красочные картины с изображением различных моментов истории Мудрахана.

«Удивительно, — подумал Никс, — а почему бы этим магам не открыть здесь музей? Ага!»

Вампир-наемник улыбнулся, когда в поле зрения попали очертания широкой винтовой лестницы.

«Вот откуда взялся господин Торк», — Летаврус уже не улыбался, а рассмеялся во весь голос, когда увидел перед собой фрагмент стены, декорированный под витраж, на котором были выставлены на обозрение различные виды холодного оружия.

Глаза умелого воина просто разбегались от большого выбора всевозможных мечей, сабель, рапир и алебард. Безо всяких украшений и дарственных надписей оружие висело на специальных крючках, вбитых в стену, а чтобы рукояти и лезвия не царапались о камень, поверхность стены была отделана синим бархатом, в толстых складках которого оружие смотрелось просто великолепно. Никс также обратил внимание на специальные таблички, искусно сработанные из дерева, покрытого лаком. На каждой из табличек было написано название того оружия, под которым она была установлена.

«Кривая сабля», «Ятаган», «Рапира с удлиненным лезвием для праворукого воина», «Короткий меч», «Длинный меч» — Летаврус мог простоять всю ночь, читая названия атрибутов гладиаторских арен и любуясь шедеврами оружейной коллекции. Такого богатства даже в школе Кантра не было.

И, глядя на оружие, Никс сразу погрустнел, когда вспомнил про свой охотничий нож, утерянный среди большого зала.

Обидно было и то, что, как бы ни был хорош тот или иной предмет коллекции, ни один из них не мог заменить в бою потерянное оружие.

— Не это ли ищешь?

Летаврус узнал голос высокого авантюриста, устроившего ему ловушку.

Руки Никса сами схватили резную рукоятку длинного меча крестоносцев; наемник снова вспомнил про уроки Кантра и, все еще находясь в облике вампира, отдавал предпочтение бою на мечах.

Вампир-наемник резко крутнулся вокруг себя, описывая мечом полукруг, и встал в защитную стойку, слегка приподняв меч и направив его острием в бок.

Широкое лезвие громко чиркнуло о длинный меч, высекая искру.

— Ловко, нечего сказать, — на фоне темного пятна блеснула одинокая белая полоска — противник ухмыльнулся, — такой фокус может проделать каждый алкаш в городских тавернах.

Никс хотел добавить, что вообще-то эти алкаши являются одними из самых лучших наемников юга Лаударума, но серьезность ситуации заставила его деликатно промолчать. Только рука молниеносным движением успела подхватить почти упавший на пол нож.

— Превосходно, — человек-тень слегка заколыхался, а потом за его спиной чиркнул металл.

Удар последовал неожиданно. Даже такой боец, как Никс Летаврус, оценил мастерство нападавшего.

Обоюдоострая секира, с лезвиями на обоих концах древка, потрясала своими габаритами.

Летаврусу удалось только в самый последний момент скрестить двуручный меч и охотничий нож и тем самым остановить продвижение смертоносной секиры в свою сторону.

Лезвие топора было почти круглым и имело не меньше пятисот миллиметров в радиусе. Острое, как бритва, лезвие топора мерцало в кружившем сумраке зловещим светом. Грозное оружие человека-тени, призванное убивать и внушать страх, своими странными бликами помогало наемнику вовремя блокировать удары врага и избегать прямых попаданий.

За каждым ударом секиры чувствовалась нечеловеческая сила. Летаврусу приходилось напрягать все свое тело, чтобы уверенно противостоять обрушившемуся на него граду ударов. Крепкие мышцы стали твердыми как камень, а тяжелый двуручный меч от своих сорока килограммов не оставил ни следа усталости в руках вампира. Никс поймал себя на мысли, что это уже четвертый раз за одну ночь, когда его второе «я» спасает его от лап смерти.

Лезвия секиры исчезали также внезапно, как и появлялись. Окружавший старый зал мрак ловко прятал движения своего фаворита. Мрак — покрывало ночи, незримо окутывающее города, людей и все королевство Лаударума. Человек-тень и покрывало ночи — они хорошо дополняли друг друга. Это было их празднество. Целого мира ночи и тьмы.

Но это был также и мир Никсалорда Летавруса — наемника Гильдии Воинов из школы Стражей Леса, человека в свете дня, ночного охотника в свете мрака. Изнуряющие тренировки под руководством старого воина не прошли для Никса даром. Руки наемника, сжимавшие оружие, словно жили своей жизнью, подчиняясь воле порхающих в ночном воздухе стальных клинков и трещащего от натуги металла. Никс не мог видеть своего оппонента, но знал, что тот точно выше ростом и шире в плечах — это давало преимущества в силовом бою где-нибудь на открытом месте, но только не в ограниченном пространстве, пусть и достаточно большом. Наемнику удавалось предсказывать удары человека-тени и вовремя подставлять нож или меч, отводя или отбивая удар. Но и человек-тень действовал достаточно однообразно, хотя и быстро — его удары были в основном рубящими, хотя человек-тень и наносил их с неимоверной силой и под невообразимыми углами. Летаврус вращал двуручным мечом и ножом, ослабляя смертоносные удары или отбивая их. Поединок принимал затяжной характер, и Никс почувствовал, что по его лицу струятся капельки влаги — он начинает уставать от бешеной скорости обмена ударами. Каждый блок отдавался во всей руке и плече томительной волной чужой силы. Руки болели от физической нагрузки, но продолжали твердо держать оружие. Лезвие меча и ножа умоляюще трещало, а высекаемые от ударов искры наполняли воздух запахом горелого металла.

— Неплохо, — похвалил наемника человек-тень, когда Никсу удалось в очередной раз отбить двуручным мечом нацеленное в него лезвие секиры.

Летаврус за пару минут узнал почти все приемы и удары, которыми осыпал его оппонент. И вот тут в душе наемника появилась надежда на преодоление непробиваемых наступательных ударов, сыпавшихся со всех сторон.

Но надежды оказались напрасными — что-то мелькнуло в сумраке, и воздух рассек легкий свист; очередной удар под прямым углом слева под ребра явно запаздывал, хотя Никс уже готов был к контрвыпаду.

«Мельница!» — неожиданная догадка осенила наемника как раз в тот момент, когда смертоносное вращающееся острие секиры уже опускалось вниз, на голову наемника. Никс в последний момент успел отвести руки с зажатым в них оружием и кубарем прокатиться под дробящим камни лезвием.

Острое лезвие пробило камень как раз в том месте, где только что стоял вампир. Странное оружие прорезало в камне дыру, словно нож в масле.

Никс услышал хриплое дыхание противника — тот, очевидно, пребывал не в лучшей своей форме и тоже не был в восторге от защиты Никсалорда.

«Спасибо тебе, Кантр!» — Летаврус мысленно воздал похвалу своему учителю по бою на мечах, когда кувырками прокатывался через сплошную завесу мрака.

«Получай!» — Двуручный меч, сжимаемый твердой рукой, с силой полоснул по тому месту, где, по мнению Никса, у его противника должны были быть ноги.

Толстое лезвие отскочило от ноги человека-тени, словно это был камень. Отдача от неожиданного блока волнами пробежала по всему телу Летавруса, заставляя его мышцы деревенеть от усилий.

— Ловкий ход, вампир, — слова похвалы скрываемого мраком соперника мало интересовали Никса. Уйти от метнувшейся в его сторону расплывчатой тени — вот что наемнику следовало срочно предпринять.

Но удача не могла улыбаться Никсу постоянно — что-то жесткое и холодное с такой силой ударило Летавруса под ребра, что на миг ему показалось, будто все вокруг него заполняется вечным мраком.

Боль в боку и хриплое дыхание заставили Летавруса в отчаянии прижаться как можно ближе к полу, и наемник, стараясь не попасть под темные столбы, обрушивающиеся на него со всех сторон, начал кувыркаться, подобно жуку-щелкунчику, периодически наугад нанося удары по странным теням.

Атаки Никса порождали лишь звонкие удары металла о металл, а падающие тени стали двигаться все быстрее и быстрее. Быстрее двигался и Никс, упорно уворачиваясь от стремительных атак.

Радовало наемника только одно — нигде не было видно лезвий секиры.

Когда сквозь пелену темноты Никс увидел голубоватый потолок с золотыми красками, его ноги тут же оттолкнулись от пола, в стремительном прыжке посылая тело наемника высоко вверх.

Летаврус мог запросто расправить сложенные за спиной крылья и покинуть поле битвы, но ему бросили вызов на языке меча и стали, и он — боец на мечах — не собирался отступать от боя.

Резко крутнувшись вокруг себя, Никс изо всех сил рубанул ножом и двуручным мечом по странной тени.

Теплая и липкая жидкость брызнула наемнику в лицо, а темная фигура сдавленно вскрикнула.

Летаврус сразу понял, что его удар достиг цели, но вот куда попало острие оружия и каковы последствия — этого Летаврус не знал. Тень ловко скрывала раны своего подзащитного. Теперь Никсалорд уже не сомневался в том, что его противника скрывает магическое заклинание, откуда наемник сразу же сделал вывод, что здесь необходимо применять собственные запасы магических трюков, тем более что от этого зависела его жизнь.

Заклинание светлячка уже слетало с губ вампира, когда в глаза наемнику ударил яркий свет — противник опередил Никса.

От резкого яркого света Лнтаврус на секунду потерял зрение — лучи, испускаемые зажженными факелами, били по чувствительным глазам вампира, до этого пребывавшего в абсолютной темноте.

Наемник был абсолютно беспомощен. Он застыл, словно статуя, по интуиции подавшись спиной чуть назад, вскинув перед грудью меч на случай неожиданного удара и приготовив к броску зажатый в отведенной назад руке нож. Но человек-тень не нападал. Он ждал.

Когда через секунду его глаза адаптировались к свету многочисленных факелов, висевших на стенах, Никс получил-таки возможность вблизи рассмотреть своего врага.

Огромный воин, скрывавшийся под обликом человека-тени, выдерживал паузу, позволяя Летаврусу внимательно себя разглядеть.

Перед Никсалордом стоял пятиметровый гигант с серо-зеленой кожей, под которой перекатывались валики крепких мышц. Вся нижняя часть тела от пояса и ниже была закрыта матовыми пластинами древних доспехов. Наколенники, пояс и пластинчатые щитки, закрывающие бедра и голени, витиеватой змейкой бежали странные символы, отдельные из которых временами вспыхивали темно-алым цветом. Вампир в Никсе всем своим существом почувствовал исходящую от доспехов магическую силу. Больше у наемника не вызывали вопросов безрезультатные атаки по ногам, защищенным этими пластинами. Такой материал нельзя было поразить обычным оружием. Торс странного воина был практически обнажен за исключением верхней части и плеч, защищенных странными белыми пластинами, источавшими легкий запах смерти. Чуткий нюх ночного охотника безошибочно распознал в странном материале кость. Костяные пластины не крепились к телу воина никакими тесьмами или цепями — они просто намертво вросли в тело воина, став его частью. На каждой из трех пластин было выгравировано изображение распахнутого волчьего лика. Горящие голубым светом глаза увековеченных в кости зверей и постоянно изменяющиеся контуры гравировки подтвердили догадку Никса о том, что именно с помощью этих магических артефактов человек-тень превращал всех своих жертв в оборотней и затем повелевал ими, контролируя их действия и сознание.

Лишенный всякой растительности треугольный череп, сплошь покрытый чешуей, покоился на валунообразных плечах воина. Темя и затылок увенчаны остро торчащими рогами, — Летаврус насчитал всего шестнадцать — каждый из которых был размером с хороший нож.

Узенькие щелки глаз, светящиеся голубым светом, тоже не отрывали своего внимания от Никса, в свою очередь, изучая его.

Вдавленный в череп нос глубоко втянул в себя воздух, человек-тень приподнял верхнюю губу, обнажая вторую пару выступающих вперед клыков.

Еще мелкие, но острые молодые клыки прорезались рядом со старыми клыками, торчащими из большого рта словно сабли.

— Меня еще никто не мог ранить в честном поединке. — Только теперь Никс обратил внимание на глубокий порез чуть выше ребер, из которого серо-зеленую кожу омывала красная жидкость.

Перед Никсом стоял такой же вампир, как и он, только намного старше, возможно, на пару сотен лет.

— Кто ты? — Летаврус из вежливости спросил имя своего возможного убийцы или потенциальной жертвы.

До этого проявлявший свои светские манеры, человек-тень в этот раз смолчал, ответив Летаврусу коротким выпадом огромной секиры.

Уроки Кантра требовали от Летавруса оборонительных действий — ведь противник был заведомо сильнее его и имел более мощное оружие, но затем Никс должен был немедленно контратаковать, а единственное место, куда мог направить свою атаку наемник, были ноги человека-тени. Ноги, защищенные крепкой броней, которую не пробить обычной сталью.

Именно в свете данных обстоятельств Летаврус в последний момент подпрыгнул, поджав под себя ноги и пропуская смертоносное лезвие секиры в сантиметрах под своим телом, а сам в это время нанес рубящий удар сверху вниз прямо по запястью серо-зеленой руки, сжимавшей древко секиры.

Тяжелый двуручный меч смог прорубить задубевшую кожу гиганта и погрузить свое лезвие на три сантиметра внутрь руки. Из пореза брызнула алая струйка крови, но древний, как сам замок Мудрахана, гигант не издал ни звука. Его руки только с удвоенной силой продолжали вращать оружие, целясь в дерзкого молодого мальчишку.

Однако Никсалорд уже знал слабое место своего противника. Взятый им впопыхах двуручный меч благодаря своему длинному лезвию точно назойливый комар порхал перед торсом гиганта, но тот оказался достойным дуэлянтом, и его секира все время находила меч Летавруса, блокируя его удары.

Никс был ниже ростом, но превосходил гиганта в скорости. Но все же четкие движения вампира-гиганта топором и огромная сила удара неумолимо оттесняли Летавруса в глубь зала, где было много всякой мебели и посторонних предметов интерьера, грозивших в самый неподходящий момент попасть под ноги и послужить началом конца жизненного пути молодого Стража Леса. Попадавшиеся под ноги пуфики, обитые бархатом, Летаврус поддевал ногами и направлял их точно в голову гиганта, чья секира в одно движение разрубала дорогую мебель.

Улучив момент, наемник увернулся от очередного удара и метнул ставший в таком поединке почти бесполезным охотничий нож прямо в лицо гиганта.

Холодные глаза зло сверкали голубизной, но сделать гигант ничего не мог — секира была слишком далеко, да и меч Летавруса мешал поставить эффектную блокировку. Острие ножа угодило точно между двух светившихся голубизной щелочек, неглубоко погрузившись в череп и застряв в нем.

Гигант отвлекся от поединка, сморщившись от неожиданного исхода броска, но при этом человек-тень все еще был жив и спокойно смотрел на Никса. Очевидно, в пылу битвы гигант забыл об охотничьем ноже и не ожидал броска.

У Никса появился отличный шанс для завершения боя. Летаврус прижал своей ногой древко секиры к полу, мешая гиганту поднять ее. Ловко прыгнув вперед и вверх и выставив перед собой меч, Летаврус почти достал до горла гиганта, когда человек-тень с грохотом отшвырнул свою секиру и двумя своими ручищами зажал руку наемника.

Захватив ее между плечом и локтем, едва не прорвав мясо и разорвав мышцы, когти гиганта добрались почти до самых костей руки Летавруса. Никс был уверен в своей скорости и быстроте реакции, но этот противник был явно быстрее. Очевидно, у вампиров с возрастом сила и скорость только возрастали, но Летаврусу сейчас было не до размышлений. Его пальцы до боли сжимали рукоять меча, все еще стараясь продвинуть вперед острие на те полсантиметра, что отделяли оружие Никса от горла гиганта.

— Признаюсь, — вампир-гигант все еще косился на торчавший изо лба охотничий нож, — из меня всегда был средний фехтовальщик.

«Скорее уж мечник или алебардист», — Никс хотел поправить несоответствие, но слова застревали у него в горле.

— А вот тебе следовало быть чуть посильнее, — серо-зеленая морда гиганта расплылась в жестокой ухмылке.

Никс понял, что сейчас сделает гигант, и изо всех сил напряг руку, захваченную в ловушку из крепких мышц.

Все тело наемника напряглось, как струна. Свободной рукой Никс обхватил локоть гиганта и принялся сдавливать его с максимальным усилием. Наемник надеялся раздробить врагу локоть, но гигант только рассмеялся. Волчьи морды, вырисовавшиеся на костяных пластинах, сразу ожили и принялись громко лаять, словно живые псы, подбадривая своего обладателя и поздравляя его с победой.

Под звуки магических артефактов лицо гиганта начало подвергаться изменениям: серо-зеленую маску натянули сильно выдавшиеся вперед скулы и удлиняющаяся челюсть. Нос также начал вытягиваться вперед, но внезапно трансформация прекратилась. Что-то не давало гиганту возможности для полного перевоплощения в короля оборотней.

Валунообразные валики мышц волной прокатились под серо-зеленой кожей.

Звонко щелкнула костная ткань.

Никс хотел закричать, когда чужая сила ломала ему кости и хрящи локтя и плеча. Гигант-вампир, поймавший наемника в ловушку, одним движением лишил того правой руки, переломив плечевую кость. Летаврус беспомощно обвис на руках гиганта, держась за него левой рукой. Летаврус даже не обратил внимания и не почувствовал удар локтя, которым гигант щедро наградил его, едва не выбив зубы.

Немыслимый приступ боли погасил в наемнике последние остатки воли к сопротивлению.

Страж Леса молча скрипел зубами, когда кулак гиганта молотил его по лицу, в то время как другой рукой человек-тень сдавливал его плечо, вызывая еще больше страданий. Память Никса не зафиксировала, после какого по счету удара гигант отшвырнул его от себя, словно тряпичную куклу.

«Кажется, удача мне изменила», — пронеслась в голове Никсалорда предательская мысль. Но что-то намекало ему на то, что он еще жив.

Только скрипучая на зубах пыль и едкая известка подсказали Летаврусу, что его тело лежит на полу. Во второй по счету раз за одну ночь наемника посылали в сокрушительный нокаут. Никса спасло только то, что физиологически организм вампира был крепче человеческого. Вампир. Ненавистное создание, спасшее человеческую жизнь вот уже пятый раз за одну ночь. Ночь настоящих кошмаров.

«Интересно, — Никс задумался, когда собирался с силами, поскольку был все еще жив и сдаваться не собирался, — а знает ли Белвар о его приключениях в этом городишке?»

Никс уже не думал об Ариниусе — Главе Ложи Магов Природы из Большого Совета Магии в столице королевства. Хотя, вспоминая свое расставание с магом, Летаврус сделал вывод, что Ариниус был с ним почти честен — тогда маг категорически отказался пожать ему руку, толком не объяснив своего поведения.

Через кровавую пелену сознание наемника пронзил отвратительными интонациями громкий свистящий звук, эхом отдававшийся внутри разбитой головы, рождая страшную вибрацию, бьющую по разъеденному болью разуму. Словно сумасшедший кузнец своим молотом отчаянно хотел пробить гранитную стену.

Где-то рядом послышался одинокий писк, иголкой пронзавший ментальную молотобойку страшной какофонии звуков.

Тут же обостренный нюх ночного охотника уловил запах жизни. Жизни маленькой, жалкой, паразитной и хищной.

Толстая крыса, прибежавшая на запах поверженных зверей и острый металлический запах пролитой крови, стала жертвой цепких пальцев наемника.

Летаврус, не задумываясь, поглотил подпольного жителя старого здания. Острые зубы разгрызли сочную тушку, добираясь до ее жизненной силы. Остальное сделал поврежденный организм вампира: израненное тело проглотило каждую клетку крысы, впитывая в себя всю энергию, агрессию, голод и злобу подземного зверька.

Никс чувствовал, что полученного угощения явно недостаточно для восстановления сломанных костей, разорванных мышц и истерзанной плоти, однако жизненных сил зверька хватило, чтобы вернуть в разбитую голову четкость мыслей.

Свет факелов неприятно резал в глаза желтыми отблесками, но это не мешало Никсу заметить серые облака мельчайших частиц, неприятно щекочущих нос и вызывающих удушливый кашель.

«Каменная пыль», — сообразил Летаврус. Его мыслям вторили грохочущий и скрипящие звуки, доносившиеся из смежного конца зала. На полу всего в десяти метрах от наемника лежала большая секира. Та самая, с обоюдоострыми лезвиями на обоих концах топорища. У Летавруса сомнений не было в том, что это то самое оружие человека-тени, с которым ему посчастливилось познакомиться.

Никс четко слышал пыхтение и скрежет режущих камень когтей. Последнее означало, что старый вампир все еще в этом зале и что он явно что-то ищет. Судя по прилагаемым усилиям, Никс понял, что человек-тень ищет нечто очень ценное, что было когда-то вмуровано в камень. Секира так и манила к себе острым лезвием, но Никс никак не мог достать ее. В пяти метрах чуть севернее валялся выпущенный его рукой меч. Расстояние было ближе, но все равно для раненого воина оно казалось непреодолимой дистанцией. Никс пошевелил пальцами на правой руке. Уже начавшие прорастать когти звучно проскребли по каменному полу, но поврежденная конечность непослушно отозвалась на потуги наемника болью.

Теперь Летаврус попытался трезво оценить ситуацию. Он все еще был жив, был в том же злополучном Доме Магов и мог ясно соображать — это хорошо. С другой стороны, перенесенные объятия человека-тени практически полностью лишили его правую руку работоспособности, но не самой руки, как Летаврусу показалось в первый момент.

Правая рука, плечо, предплечье и одно ребро нуждались в хорошем маге жизни для исцеления. Мысли о магическом исцелении заставили Никса вспомнить о Магии Духа, которой научил его брат Робар во времена его детства. Конечно, лучше всего сейчас бы ему пригодился магический камень хранителей леса, но, увы, Белвар был слишком далеко, а помощь наемнику необходима была сейчас.

Летаврус закрыл глаза, представляя себе собственное израненное тело, лежащее на каменном полу в забытом всеми старом зале в Доме Магов Мудрахана. Обычному человеку такое было бы не под силу, но способности вампира и специальные знания позволяли посвященному проводить все необходимые операции. Часть магической силы наемнику пришлось отдать своему духовному началу, чтобы оно могло позволить ему подняться над собственным совершенством и заглянуть за пределы телесного мира. Внутреннее зрение, подкрепленное магией, ловко выхватило одинокий силуэт с четырьмя конечностями и двумя сложенными к спине крыльями. Силуэт источал незримую мощь, озаряя всё окружающее пространство яркими красными лучами. В некоторых местах то тут, то там на ярко красной фигуре вспыхивали белые огоньки. Тело Никса явно просило помощи, и наемнику в первый момент показалось, что, кто-то даже пытается ему помочь. Ему помогали. Но времени для умных раздумий по поводу личности объявившегося помощника у наемника не было. Его силы и так были вот-вот на исходе. Но все равно Никс продолжил магическое лечение: сфокусировав внимание на пострадавшей руке, он нежно попытался обнять поврежденное тело своим теплом, исходящим из глубин его сильной души. Сквозь завесу транса Летаврус ощущал, как по его жилам ускоряется кровь, сломанные кости и суставы медленно срастаются, а к мышцам возвращаются утерянные упругость и эластичность. Никс вел мысленный разговор со своим телом, давая точные указания организму о лечебном процессе. Постепенно острую боль сменило приятное жжение, плавно переходящее в растекавшееся по телу тепло.

— Совсем неплохо для только что проклюнувшегося юнца, — грозный голос вытащил Никса из его внутреннего мира, заново возвращая разум наемника в злополучный Дом Магов.

— Мне даже жаль убивать тебя, Никсалорд Летаврус.

Грозная серо-зеленая фигура нависла над наемником, точно скала. Человек-тень (как прозвал своего противника Летаврус) звучно щелкнул пальцами, и чадившие тусклым светом факелы засветились еще ярче.

В свете загоревшихся магическим огнем факелов фигура древнего вампира казалась еще больше. Только теперь Никс увидел, что на налядниках и ножных сегментах доспеха светятся серые руны. Волки на костяных пластинах дружно загалдели, когда взгляд голубых глаз устремился в лицо Никса.

— Ты опоздал, юнец! — Громила напряг все мышцы, отчего стал похож скорее на груду валунов, чем на человека, и грозно тряхнул головой.

— Теперь Аватара Огненного Волка принадлежит мне! — басистый голос человека-тени сотряс все стены зала.

На какое-то время Никсу очень хотелось повернуть голову в сторону или закрыть глаза. Сегментичные латы, состоящие из плотно спрессованных неизвестным мастером чешуек, засветились ярким голубым светом, ослепляя изумрудные глаза наемника и засыпая их крупными прозрачными слезами.

— Смотри внимательно, Никсалорд Летаврус, — наемник и так хорошо видел, как по напряженным квадратикам брюшных мышц прокатились белые волны силы, больше похожие на мерцающую серебряную паутину, — чему тебе предстоит стать свидетелем.

Паутина просто переполнялась силой. Силой магии.

Летаврус не заканчивал специальных магических школ и не посвящал целые годы жизни изучению таинственных фолиантов, но сейчас наемник знал одно — нечто вливает в древнего вампира колоссальную энергию, наделяя его безграничными возможностями.

Никс быстро сообразил, что за кошмар вырвется на волю, когда человеку-тени удастся подчинить себе подобную мощь.

Наемник смотрел, как огромные ручищи поднимают с пола фиолетовую треугольную плиту с выгравированным на ней изображением бегущего желтого волка. Изображение как будто казалось объемным. Словно неизвестный маг замуровал живое существо в камень, и оно до сих пор там жило и даже могло двигаться.

Но запущенные заклинания исцеления уже начали свою работу, избавляя наемника от неприятных ощущений. Изумрудные глаза быстро привыкли к магическому свечению доспехов. По загадочному вспучиванию поверхности брони Никс понял, что доспех человека-тени явно сделан из сплавов, доселе неизвестных гномам, эльфам и кузнецам. Удивляло то, что доспех вспучивался как раз в тех местах, где на напряженных бедрах и икрах вздувались от натуги крепкие мышцы.

Между тем фиолетовая плита, которую древний вампир поднял высоко над своей головой, начала менять свои очертания, превращаясь сначала в октаэдр, а затем в фиолетовый шар. Желтые контуры рисунка также претерпевали изменения, усложняя композицию, рождая целую сетку новых линий, отчего нарисованный древними мастерами волк оживал прямо на глазах. Крепкие руки держали артефакт так, что глаза заключенного в камень существа ровно смотрели в голубые глаза древнего вампира.

Прозвенел упавший на пол охотничий нож.

«Уже в который раз за одну ночь», — ехидно подумал Никс, глядя на сверкающее в голубых лучах лезвие. Однако намнику повезло — до охотничьего ножа было всего пятьдесят сантиметров. Такое расстояние было вполне по зубам для израненного воина.

«Только бы дотянуться», — Никс приготовился зажмурить глаза и протянул руку к лежавшему оружию, но громкий крик прервал действия наемника.

Летаврус вскинул голову вверх и посмотрел на человека-тень.

Обнажив свои острые клыки, древний вампир кричал во все горло, не переставая отдавать какие-то странные команды фиолетовому шару. Но рычал и выл не человек-тень и не плита.

Никс подумал, что к месту завершенной баталии кинулась еще одна стая оборотней, но в то же время нигде не было слышно ни шагов, ни каких-либо других признаков движения.

Рык и вой прозвучали снова и притом совсем рядом.

Напрягая свое зрение Летаврус, наконец, увидел источник странных звуков. Это выли и рычали магические изображения волков на нагрудной и наплечных защитных пластинах человека-тени.

Увековеченные в кости волчьи морды как будто выходили из державшего их колдовского плена, превращаясь из красивых рисунков в реальных маленьких костяных серых волчат, принимающих вид своих природных собратьев. Края костяных наростов загибались вниз, еще крепче врастая в тело древнего вампира, в то время как середина пластин выгибалась вверх, выпуская из своей плоскости рвущихся зверей древности на волю.

Никс как завороженный смотрел на манящие голубым светом маленькие глазки небольших серых мордочек. Ожившие с костяных пластин волки не только освободили голову, но и стали тянуть вверх маленькие кончики передних лап.

Фиолетовый каменный шар в руках человека-тени загорелся ярким светом; затем его объем стал уменьшаться; магический рисунок волка стал более объемным.

— Кто посмел нарушить мой сон? — Янтарная фигура мифического создания при каждом своем слове изрыгала из пасти шипящие струйки огня. Своими язычками всполохи колдовского пламени пытались дотянуться до головы человека-тени.

Древний вампир по-прежнему держал в своих руках отрытый им магический артефакт. Тонкие длинные пальцы своими фалангами и когтями уже погрузились на полсантиметра внутрь фиолетового предмета, постоянно менявшего форму. Легкий розовый дымок, доносивший запах горелой плоти, поднимался от кожи рук человека-тени в тех местах, где наружный эпителий соприкасался с поверхностью артефакта. Но жилистые руки древнего вампира по-прежнему, не взирая на полученные ожоги, продолжали держать магическую плиту на полуметровом расстоянии от пола и от остального тела. На сморщенном лбу человека-тени появились темные пятна, а кожа начала сморщиваться, щеки впали внутрь, окончательно превратив старого вампира в полуживое существо.

Артефакт высасывал из старого вампира жизнь — в этом Никс не сомневался.

Между тем превращение вампира только начиналось!

Магическая сила человека-тени плотным потоком уходила в янтарного волка. Летаврус видел, как черты головы человека-тени постепенно начинают меняться — вытягиваясь вперед, становясь уже и длиннее; челюсть и нос соединились вместе, наподобие волчьей морды. Серо-зеленая кожа потеряла свой необычный оттенок, принимая типичный для волка серый цвет. Без изменения остались только зубы.

Но существо, начавшее выбираться из камня, уже не было тем самым волком, которого безымянный художник воплотил в фиолетовом куске горного минерала. Очертания выраставшей из камня фигуры начали принимать очертания человеческого тела. Сначала две мощные конечности, выступавшие в качестве рук, стали удлиняться, коротенькие коготки лап увеличились в десятки раз, а в двух местах на них образовались суставы. Шея и спина волка с хрустом приняли строго вертикальное положение, более схожее с человеческим торсом. Желтая фигура принимала форму большого человекообразного существа с головой волка и телом человека, целиком вырезанного из янтаря, он просто поглощал силу таинственного камня, превращаясь из древнего артефакта в настоящее живое создание.

К этому моменту изумрудные глаза уже полностью восстановили зрение и привыкли к колдовскому свечению.

Наемнику теперь ничто не мешало заметить тонкую бледно-голубую линию, соединявшую три каменные пластины, голову человека-тени и таинственное янтарное существо в одно целое.

Трансформация магических зверей на костяных пластинах человека-тени также подошла к концу — Летаврус не мог точно сказать, в какой момент она завершилась, но теперь вместо элементов доспеха, закрывающих те или иные места на торсе древнего вампира, сидели три небольших белых волка. Крепко вцепившись острыми коготками в кожу человека-тени и устремив свои мордочки в сторону янтарного волкочеловека, волчата, повинуясь магической силе, подхватывали интонации человека-тени и артефакта и пели странные слова заклинания на всеми давно забытом языке.

Из каждой пары глаз, горящих голубым светом, струились тонкие нити магического кокона, окружавшего человека-тень. Силовые линии, соединяющие четыре волчьи головы, образовывали что-то вроде пирамиды с треугольником в основании, в середине которого как раз находилась аура от лица человека-тени.

Никс еще никогда не слышал о чем — либо подобном, но предчувствовал, что конец странной церемонии не сулит ему ничего хорошего.

— Кто ты? — желтая волчья голова вторично воспроизвела свой вопрос. Бездонные глаза холодно встретились с таинственной голубизной. Артефакт из минувших эпох, доживший до сих чудесных дней благодаря фиолетовому минералу, и древний вампир, владеющий необходимой магией и силой, осмелившийся вызвать мифическое существо на волю, — противники, а, возможно и союзники, какое-то время молча изучали друг друга.

Губы старого вампира больше не произносили никаких слов.

— Я — твой хозяин и единственный господин! — голоса трех небольших костяных волков хором ответили на вопрос собрата.

— Я нашел всех твоих братьев и я требую награды! — белые костяные волки говорили глухим лающим басом, от которого сотрясались стены, а с потолка, словно снег, сыпалась штукатурка.

Желтая голова янтарного существа неприятно дернулась, а в пустых глазницах полыхнуло желтым огнем, когда костяные волки разом открыли свои пасти, обнажая клыки и шипя странные звуки. На этот раз голос подавал и сам человек-тень:

— Я почти собрал тебя, Аватар! Дай мне заслуженную награду и приди ко мне! Воссоединись со своими младшими братьями, стань снова частью некогда единого целого и восстанови свое имя из многогранных тканей Магика!

Желтая голова волка только громко зарычала, в глазах магической сущности снова блеснуло пламя, но на сей раз призванное из тканей мироздания существо не стало сдерживать бушевавшую стихию внутри себя.

Летаврус едва успел сощурить глаза, когда все дорогие столы и стулья в большом зале вспыхнули ярче солнца, поедаемые языками огня.

Никс никогда еще не видел, чтобы оранжевое пламя так ровно «слизывало» дерево. Аккуратно, слой за слоем, щепка за щепкой красивые предметы мебели превращались в пепел и дым. Хотя запах этого дерева не был Никсу в тягость, даже наоборот, наемнику нравились присутствующие в запахе дыма терпкие и сладковатые составляющие. Наемник предположил, что мебель была сделана из пород хвойных деревьев.

«Как у костра в лесу», — вспомнил Летаврус приятные моменты своей жизни.

— Мне нравится твоя сила, Файдайер! — человек-тень не скрывал своего восторга от происходящего.

— Эта сила принадлежит всем нам! — каменные волки, три разрозненные части одного целого, подали голос.

— Нас уже четверо!

Три костяные волчьи морды смотрели на парящую в воздухе фигуру янтарного создания.

— Верно, — по-прежнему парящая в воздухе фигура волкочеловека слегка дыхнула огнем сначала в лицо, а затем и в ноги человека-тени.

— Кто бы ты ни был, ты почти завершил мое возрождение.

Ползавшие по телу человека-тени язычки магического огня окружили голубоватый магический кокон, прорывая паутину тонких линий, в некоторых местах прерывая и перестраивая их. На глазах у Никса начиналась одна из последних стадий перевоплощения.

Человек-тень и Аватар начали опутывать друг друга магическими потоками, создавая вокруг себя полупрозрачную оболочку. Голубой и желтый цвета сливались воедино, образуя новые зеленоватые узоры. Янтарная фигура пришла в движение и стала сначала вплотную приближаться к человеку-тени, а затем начала медленно врастать в крепкую плоть.

Из плеч и коленей древнего вампира начали вырастать новые шипы и наросты брони. Костяные пластины увеличивались в размерах, покрывая собой еще большую часть торса. Низ живота, голени и стопы — броня на этих участках тела приняла вид цилиндрических лат, соединявшихся с новыми слоями костяных пластин, на глазах покрывавших торс вампира. Выраставшие слои обновленной брони надежно защищали своего владельца. Человек-тень тоже стал меняться — он как будто увеличивался и в габаритах, и в массе, превращаясь из ночного существа в настоящее воплощение разрушения. Трансформация еще не до конца завершилась, но между тем вид у человека-тени был впечатляющий.

Файдайера — так назвал древнее существо человек-тень — явно не прельщало происходящее. Его янтарная фигура еще не до конца растворилась в теле человека-тени, но процесс был неостановим.

Между тем температура в помещении быстро повышалась. Никс ощущал всем телом, как по его конечностям и лицу катятся крупные капли пота, а в лицо бьют волны огненного жара от полыхавших огней.

Очевидно, существу Магика было что-то не по душе, или процесс воссоединения пошел не совсем так, но создание, попавшее в лапы чужой волшбы, должно было подчиниться человеку-тени. И оно подчинялось. Нехотя, протестуя, но подчинялось, делая и без того сильное тело древнего вампира еще крепче.

Никсу очень хотелось увидеть финальный шедевр начавшегося перевоплощения. Скоро освобожденный огромный воин-повелитель огня будет свободен и в лице человека-тени начнет свой поход завоевателя.

Но, как бы любопытство ни овладевало наемником, Летаврус не стал дожидаться конца рождения нового злодея. Шанс у наемника был только сейчас, когда новые костяные наросты еще не до конца срослись со старыми доспехами. Наплечные и наколенные шипы новой брони еще не были велики, и древние руны пока не покрывали новый доспех перерожденного воина.

Тридцать сантиметров. Летаврус чувствовал, как старый охотничий нож почти касается своей рукояткой, обтянутой теплой воловьей шкурой, его пальцев. Еще чуть-чуть. Всего один сантиметр. Сквозь боль и жар, страх и азарт Страж Леса неудержимо протягивал руку к оружию, однажды уже пронзившему толстую древнюю шкуру.

Никс уже не видел, как человек-тень стал вдвое выше ростом и массивнее. Костяные белые волки, число которых уже достигло четырех — четвертый появился в брюшной области живота — завыли.

Блеск в глазах человека-тени менялся с голубого на ярко-желтый. Лицо окончательно утратило сходство с человеческим, превратившись в морду волка. Когда он мигнул, языки огня, уже покончившие с мебелью, поднялись до самого потолка. Но артефакт еще не конца соединился со своим новым хозяином и оставался недоволен сложившимся положением дел.

Но Летавруса это уже не интересовало.

Кантр как-то сказал: «Никогда не поворачивайся спиной к своему врагу, даже если ты уверен в победе и поверженный противник испустил последний вздох».

А, похоже, человек-тень напрочь забыл про своего оппонента.

В который раз Летаврус не пожалел о том, что Кантр не открыл свою школу в каком-нибудь полисе типа Мейриярда, Аргола или Скариланда. Также Никса никогда не покидала мысль о его так называемой непобедимости. На самом деле он еще раз убедился, что половина его победы кроется в том, что это не он такой супербоец, просто у него были не всегда грамотные противники. И хотя было обидно это признавать, но тем не менее наемник был по-прежнему жив — и вот об этом он никогда не жалел.

Пальцы левой руки, твердые, как сталь, полностью сжали рукоятку оружия. Никс чувствовал прилив сил. Наемник не знал, что это: очередной дар вампира, о котором он ни разу не подозревал, чувство мести, азарт в предвкушении продолжения незавершенного боя или просто запах горящей краски на стенах, очень сильно отдававший серым запахом пожара.

Летаврус просто доверился своему чувству самосохранения и с зажатым ножом в крепкой руке в одно движение поднялся и встал напротив человека-тени.

— Кто ты?

Файдаейер — огромный воин с телом человека и волчьей головой — все еще парил в воздухе, но его глаза уже не смотрели на человека-тень. Они упирались своим взглядом прямо в Никса.

— Я — Никсалорд Летаврус — наемник Гильдии Воинов из школы Стражей Леса, бросаю вызов твоему повелителю!

Никс не знал, почему именно эти слова прозвучали в одинокой тишине, нарушаемой потрескиванием горевшего помещения.

Рука Никса сама неслась к цели, сжимая в пальцах опасное оружие. И никакой доспех не помешал Летаврусу вонзить охотничий нож точно в нанесенную ранее рану. Клинок вошел в уязвимую плоть по самую рукоять.

Летаврус не мог толком объяснить, что произошло дальше.

Стена огня вспыхнула ярким белым пламенем, в котором ясно угадывались очертания большой головы большого воина в высоком шлеме в виде волчьей головы с оскалившейся пастью и горящими желтыми глазами.

Человек-тень, мести которого так опасался Никс, отлетел в противоположный конец помещения, с ревом погрузившись в кучу пепла и дыма.

Сначала наемник порадовался ходу развернувшегося боя, но потом судорожно схватился за горло в поисках невидимой руки, перехватившей его шею. Наемнику было очень трудно дышать. Едкий дым противно щекотал ноздри, невидимая сила больно давила на кадык.

«А ведь у меня даже ножа нет», — с досадой подумал Никс.

«А он тебе и не понадобится в противостоянии со мной», — спокойный голос, как завывание уличного барда, прозвучал в голове наемника в ответ на его мысли.

Никс с досадой подумал, что опять он влез не в свое дело, и теперь с досадой и теплотой вспоминал обещание не убивать его.

— Я не убью тебя, Никсалорд Летаврус.

В этот раз Файдайер разговаривал нормальным голосом.

— Я тебя не знаю, — Никс жадно глотал воздух, делая большие паузы между словами. Он не видел своего собеседника, но наемнику казалось, что он знает правду о природе голоса. С ним говорило создание Магика.

— Я — Файдайер — Аватар Огненной Стихии, — теперь Никс видел, как державшая его пустота начала впитывать огненные языки пожарища, царившего в зале. Потоки тепла и огня переплетались друг с другом, создавая узор сухожилий и мышц, искусно имитируя подобие человеческой руки, человеческого тела, только целиком состоящего из огня.

— Ты, — медленно протянул Файдайер, после чего последовала долгая пауза, сопровождаемая усиленным треском огня, — осмелился бросить вызов тому, кто сумел воскресить меня и соединиться со мной.

«Польщен», — Летаврус хотел сказать это вслух, но огненная рука уже начинала обжигать его кожу, и наемник решил не проявлять свою дерзость.

Языки огня снова затрещали и вспыхнули синеватым пламенем — очевидно, Файдайер прочитал мысли Никса, и наемнику показалось, что на большом лице промелькнула тень улыбки.

— Ты нарушил ритуал соединения, и мой хозяин требует твоей смерти, но я не обязан выполнять его приказ, так как благодаря твоему дерзкому поступку, я не принадлежу ему целиком.

Крепкими пинками Летаврус расчищал себе дорогу, отправляя в недолгий полет бесценные архивы, книги и манускрипты.

Старый маг все это время причитал, вспоминая название каждой книги, и громко произносил его вслух, как бы отдавая последние почести шедеврам литературы.

Летаврус понимал Густава. Ему самому нравилось читать старые книги и узнавать из них что-то новое про окружавший мир. Но ситуация не оставляла Никсу выбора для других действий.

— Моя Одри! — Густав чуть не заплакал, когда Летаврус случайно задел ногой за тело крупной большой волчицы. Его охотничий нож торчал из волчьего тела.

Никс порадовался за свой бросок и пожалел, что этого не видел его учитель Кантр. Ровно между ребер и точно насквозь.

— Ты — еще хуже, чем эти волки, — старый маг во второй раз выпал из рук Никса и принялся быстро уползать, шустро переваливаясь через стопки книг.

— Исчезни, — Летаврус тут же пожалел о сказанных словах, поскольку Густав был явно старше наемника и многое пережил за последние полгода, и заслуживал хотя бы немного уважения, но наемника почему-то не покидало чувство того, что Карлангер со своими ребятами пришел в Дом Магов именно благодаря усилиям Густава. И получалось, что старый маг сам себя загнал в угол.

Когда рукоятка ножа снова оказалась в больших руках вампира Летавруса, к наемнику вновь вернулось чувство уверенности.

Он не вполне сознавал цель своих поисков. Его пальцы машинально ощупывали стены и пол в надежде найти потайную дверь.

Дым потихоньку стал проникать и в маленькую библиотеку.

Никс к этому моменту обыскал почти все помещение и не сумел найти ничего похожего на скрытый ход.

И действительно, зачем старому Густаву нужен подземный ход или потайная дверь в таком месте, как библиотека? Но он не сдавался. Непроверенным местом оставалась только часть дальней стены за большим дубовым шкафом.

— Там, за шкафом… — слабеющий от удушливого кашля голос старого мага.

Никс хотел бы поблагодарить Мага Воды за запоздалый совет, но времени на это уже не оставалось.

Сильная рука просто смела несчастный шкаф в сторону. Как и говорил маг, за шкафом находилась массивная каменная дверь серого цвета, целиком вырезанная из большого куска скалы.

Никс не знал, как воспринимать находку — плакать от радости или смеяться от горя. Эта дверь была чуть шире, чем его плечи, а открыть ее не смогли бы даже те варвары, что преследовали их в дыму. Дверь весила не менее полутора тонн. Но у Никса не было выхода, он уперся ногами в пол, а руками в стену, а затем стал выпрямлять свои сильные руки и ноги, продвигая грудь и плечи вперед. Сначала где-то долго скрипело, но потом дверь поддалась и стала медленно, со страшным скрежетом, проваливаться внутрь. Рука Летавруса сильно болела, но он все равно не переставал нажимать на дверь до тех пор, пока проем не открылся полностью. Вздох облегчения сорвался с пересохших губ, но проникшее в комнату пламя больно хлестнуло по спине и затылку Никса. Огонь был уже возле входной арки, и беглецам стоило поторопиться. Густав, словно таракан, ползал у ног Летавруса, спасаясь от наступавшего огня.

— Это должно быть… — Летаврус не дал Густаву завершить свою речь: он просто грубо взял мага за ворот мантии и довольно бесцеремонно швырнул его в чернеющий проем.

Сзади трещала запалившаяся бумага. Сухая, тонко выделанная из экзотических древесных волокон, она представляла великолепную пищу для надвигавшегося огня и горела очень быстро. Никс не успел уследить за тем моментом, когда огонь обнял отброшенный им книжный шкаф. Вампир был слишком массивен для ловкого прыжка в этой маленькой комнатке, заваленной горящей мебелью, и поэтому ему просто пришлось медленно отступать в потайной ход, закрывая лицо от жара руками. Но огонь все же достал его. Оранжевые лепестки пламени ласково погладили Никса по голове, отчего его бело-голубые волосы загорелись, обжигая кожу.

Громкими хлопками Летаврус пытался потушить огонь на своей голове, пока его мозги не закипели и не вытекли через уши. Ему удалось сбить пламя, но огонь не желал отпускать его так быстро и оранжевым шаром выстрелил в лицо, а стелящаяся по валявшимся книгам огненная река окунула в свои «воды» ноги Никса.

Вопреки всем ожиданиям его тело не превратилось в кучу белого пепла, а душа не покинула жестокий мир. Вампир-наемник успешно противостоял огню, но многочисленных ожогов избежать ему не удалось.

Наконец Никс ввалился в тайный проход и почти без сил упал на спину. Он скорее напоминал ходячий факел, нежели человека. Катаясь по полу, наемник немного утихомирил жарившее его пламя, сбив его с груди, ладоней и ног.

Но беда еще не отступила — до Летавруса доносилось злобное шипение огня. Пламя смеялось над существом, посмевшим бросить вызов огненной стихии. Где-то рядом кряхтел и охал Густав. Никсу сначала показалось, что старый Маг Воды пытался закрыть за собой дверь, но так как та весила слишком много, то ему это не удалось. В противном случае Никс бы остался в пылающей библиотеке и сейчас превращался в жаркое.

Огонь едва не лизнул наемнику пятки, и Летаврус, грубо оттолкнув Густава, налег на дверь, запирая ее. Все тело болело, давали себя знать кровопотеря и не до конца зажившая сломанная рука. Но дверь закрывалась. Ржавые петли грозно скрипели, мешая Никсу двигать дверь на место, но вот камень щелкнул о камень — дверь закрылась, от огненного бедствия теперь беглецов спасала тяжелая каменная плита.

— Это, должно быть, старый проход в древние подвалы, — отползая от грозной фигуры облизывавшегося вампира промямлил Густав.

— Это, должно быть, наше спасение от пожара и твоих дружков варваров, — Никс облизал потрескавшиеся от жары губы.

Он с наслаждением присел на каменный пол, обхватил руками колени и прикрыл глаза. В пяти шагах от него начиналась узкая каменная лестница, спиралью уходившая глубоко вниз. Никсу не было дел до нижних подземелий и до уже теплеющего камня. Потоки холодного воздуха, омывавшие своими струйками обожженное тело, заставляли наемника на время забыть о неприятностях.

Никс сидел, вернее, полулежал у массивной каменной плиты, закрывавшей древний вход в подземелье. Обожженную спину сперва охладил многовековой камень, затем ему стал помогать ледяной воздух, обдувавший ожоги и усмирявший боль обгорелой плоти.

«Воздух! Да, воздух! Холодный, и древний, как вечные льды северных королевств, и такой мягкий, ласкающий нежными воздушными потоками, как мать свое дитя», — Никс подбирал подходящие сравнения для помогавшей ему стихии и сожалел, что он не Маг Воздуха. Если бы было так, то он бы сразу воспользовался силой древней стихии и вылечил свои раны.

Наемнику ничего не оставалось, как снова обратиться за помощью к своему духу, чтобы тот в очередной раз помог ему восстановить поврежденное тело. Летаврус медленно прикрыл глаза, погружаясь внутрь себя и одновременно отдаляясь от окружавшей действительности.

«Ах, как хорошо», — внутренний взор Никса отчетливо видел эманации воздушной стихии. Тоненькие белые нити притекали из глубины подземелья. Они поднимались по ступенькам точно маленькие воздушные бабочки, медленно налетая на каждый уголок древней стены, лаская его своим прикосновением, и, описывая витиеватый узор, устремлялись вперед. Доходя до тела Никса, силы воздушной стихии замедляли свое продвижение, медленно окружая новый предмет. В старом помещении явно давно никого не было, и здешняя природа не привыкла к визиту чужаков. Никс чувствовал, как эти маленькие потоки силы тянутся к нему, стремясь поближе узнать нового обитателя подземелья. Его душа тоже протянула к воздушным частичкам свои невидимые руки. Еще чуть-чуть…. Да! Тонкие линии энергии воздуха сплетаются с жилой бесплотного духа. Никс еще не открыл глаза, но он уже чувствовал, что ожоги перестали болеть, а обгоревшая кожа стала медленно засыхать.

«Просто великолепно…. И этот Маг Воды не мешает…» — Никс не успел как следует разобраться в своих мыслях, как осенившая его догадка вихрем подбросила наемника с пола, и Летаврус со скоростью мысли стал протискиваться вдоль узких стен, спускаясь в темноту подземелья вслед за Густавом.

Старый маг уже успел скрыться за несколькими пролетами крутой лестницы, пока Летаврус излечивал свое тело от прикосновений огня. Опытный знаток эманаций природы даже помог вампиру, предоставив живительные силы воздушной стихии для лечения. Густав даже мысленно поздравил себя с первой за пятьдесят лет успешной охотой и со своей первой жертвой. Вернее, первой жертвой своего коварства. С таким противником, как этот юнец, старый маг мог запросто сдюжить. При желании Густав мог бы применить всего лишь одно заклинание, и от мистера помощника не осталось бы и мокрого места. Сначала, когда Густав впервые увидел эту фигуру сильного воина с голубоватой кожей, длинными клыками и сложенными плащом крыльями, то решил, что сам величайший Раду приеёл по его душу. Потом глупое заклинание «статиса» развеяло его страхи. Высший вампир смог бы разорвать подобные оковы, как старый бублик.

«Ох, как здесь холодно», — Густав плавно дыхнул в мерзлую темноту, и весело смотрел, как теплый воздух серым облачком исчезает во тьме. Вдруг что-то прошелестело сбоку от него, совсем рядом. Старому магу показалось, как чья-то рука сдавливает его плечо. Волшебник сначала усмехнулся, а затем бодро дернул плечом, отбиваясь от нахлынувшего наваждения. Затвердевший от холода наплечник мантии натянулся и начал трещать, но хватка не ослабла, даже наоборот — стала еще крепче. Густав попробовал резко наклониться вперед — державшая его сила не отпускала.

«Да что за наваждение…»

— Не волнуйтесь, Густав, мне поручено помочь вам во всем, кроме своей смерти.

Старый маг весь побледнел от страха. Ну, еще бы! Широкоплечий вампир не смог бы протиснуться на поворотах в этих узких спусках, и остался бы сидеть запертым в каменном мешке. А здесь, на тебе! — он стоит за его спиной, держит его за плечо и еще смеет острить. Да как он посмел!

— Привет еще раз, Густав, — Никс спокойно всматривался в уходящую вниз каменную стену.

Густав видел эти большие изумрудные глаза, с неподдельным любопытством смотрящие на древнюю паутину, серым ковром покрывавшую обросший мхом кирпич, и не мог не удивиться: как вампир в ночное время (ночь еще не сменилась утром) мог вот так запросто превратиться в обычного человека. Того самого, который полчаса назад сидел в его кресле наверху.

— Поразительно, — Маг Воды больше ничего не мог сказать, когда рассматривал поджарую фигуру Летавруса. Те же волосы, только намного короче, черты лица более мягкие, аккуратные, присущие именно человеку, а не монстру. Мышцы и габариты стали немного скромнее, но плечо Густава уже убедилось в том, что крепкость хватки человека Летавруса тоже не так мала, как могло бы показаться.

— Насмотрелся? — Никс грубо толкнул старого мага в сторону, прижимая того к стене.

— Вообще-то в первый раз вы были намного вежливее, — Густав, конечно, был сердит на появившегося в его компании молодого наемника, но с Летаврусом было намного безопаснее.

— В первый раз вы тоже были более скромны.

— Не понимаю, о чем идет речь, — Густав удивлялся бодрым шагам Летавруса. Наемник быстро преодолевал скользкие от плесени ступеньки и неуклонно спускался все ниже и ниже, в давно забытые лабиринты комнат.

— В самом деле, — Никс слышал, как бьется сердце в груди старика, и сделал небольшую паузу, давая возможность Густаву для небольшого отдыха. — Тогда скажите — почему вы бросили меня?

— Когда?

— Да вот только что, возле старой двери.

— Ну — у…

— Надеялись, что я там застряну, как медведь в клетке, а посланная вами магия поможет мне уснуть в моем последнем лечебном сне?

— Учитывая общий ход событий, вы должны меня понять, молодой человек, — начал маг, но Летаврус ему не ответил.

— Спа…. Спасибо, — еле вымолвил изнуренный быстрым спуском Маг Воды.

Никс сделал правильный вывод о плохом самочувствии старика: впалые щеки, синие уголки губ, просвечивающее белизной лицо и глубокая испарина — яснее любого врача говорили о больном сердце и одышке. «Этого мне только не хватало! Почти спас город от трех стай оборотней, а здесь сейчас умирает человек, и я совершенно ничего не могу сделать», — Никс хлопнул себя кулаком по оголенному бедру. Холодная кожа звучно щелкнула от смачного шлепка.

— Вы можете идти или вам нужно посидеть? — Никс учтиво посмотрел в глаза старого мага, как бы извиняясь за свое недавнее поведение.

Щеки мага быстро зарделись, а в глазах вспыхнул азартный блеск.

— Идти я, конечно, смогу, но только не с такой скоростью. Хорошо?

— Хорошо, — Летаврус на всякий случай попытался прощупать жизненную ауру Густава, но потом быстро сообразил, что подобный магический трюк может еще сильнее вымотать волшебника. Все-таки Густав, хоть и был пожилым человеком, но все равно он в первую очередь являлся магом, служителем водной стихии, и его дух мог воспротивиться внезапному вторжению чужой волшбы в свое поле маны, а это уже грозило перейти в ментальное противостояние двух духов, причем последствия этого противостояния также пагубно отразились бы и на самочувствии наёмника.

— Со мной все в порядке, — Густав, безусловно, почувствовал кратковременный порыв своего попутчика, но прикладываемая ментальная сила наемника была не так велика, и старый маг быстро восстановил свою ауру, не придавая значения импульсивным порывам Никса. «В конце концов, — смирился Густиав, — этот вампир, или как его там, помогает мне».

— А вот для вас в нижних комнатах, возможно, найдется кое-что очень полезное. — С ехидными нотками продолжал старый маг.

— Вы это о чем? — Никс, нисколько не ожидавший такого поворота в разговоре, даже несколько сбавил темп ходьбы, чем старый маг тут же воспользовался, вырываясь пусть даже на пол-локтя, но вперед.

— Об одежде.

«Вот незадача», — Летаврус только теперь сообразил, что от его добротного костюма не осталось и следа — сначала его разорвала трансформация в вампира и последующие баталии с человеком-тенью и его сворой милых волчат, а затем в дело вступил огонь, порожденный гневом огненного монстра. Сейчас Никсу впервые было не совестно идти навстречу неизведанному вслед за кем-то, пускай даже его провожатый и был старше него самого всего-то на какие-нибудь два столетия. Единственное, что служило наемнику успокоением — это старый верный охотничий нож, дважды ранивший человека-тень и оба раза в самые необходимые моменты поединка, который был не такой уж и равный.

— Уже недалеко, — Густав неаккуратно поставил ногу на ступеньку, и это ему непременно обошлось бы в шикарное падение по остальной части лестничного серпантина. Никс вовремя успел подставить под спину мага руки, подхватив того как раз тогда, когда поскользнувшаяся нога уже проваливалась в темноту.

— Спасибо.

— Так вы бывали здесь раньше? — Летаврус не был уверен в том, что из-за входной арки в конце спуска их не будет поджидать целый отряд вооруженных охотников за наградой, да и насчет старого мага у наемника уже имелись сомнения.

— Вы ведь мне не доверяете, верно?

— С чего вы взяли?

— Молодой человек, поживете с мое, тоже научитесь видеть подвохи в простых вещах и словесных потоках.

Крутой спуск лестницы сделал еще один неожиданный поворот, и ступенька верхнего лестничного яруса так быстро предстала глазам Никса, что он еле успел пригнуть голову.

— Осторожнее, — Густав предостерегающе моргнул глазом, и окружавшая двух беглецов темнота беззвучно проглотила этот жест старого мага, но глаза Никса, еще не утратившие своего четкого ночного зрения, все же уловили перемену в мимике Мага Воды.

— И что же нас ждет дальше? — Летаврус сам не заметил, как его пальцы до боли сжали рукоятку охотничьего ножа.

Нагретое огнем железо быстро остывало, но крепкие пальцы Никса, сжимавшие все это время рукоять оружия, не давали ему окончательно остыть, сохраняя в куске металла (спасшего Никсу жизнь уже четыре раза за одну ночь) ту самую искру жизни, что теплилась в живом организме наемника. Он наделял металл жизнью, своей жизнью, отдавая оружию часть своей энергии и тепла. Стражу Леса казалось, что еще чуть-чуть, и его живая вопреки всем ожиданиям плоть сольется со спасительным охотничьим ножом в одно целое. «Он и его нож — великолепный отряд истребителей оборотней», — так Никсу виделась проделанная им в эту ночь работа. Да-да, именно работа и ничего больше. Его учитель Кантр всегда говорил: «Нет ничего постыдного в том, чтобы позволять своему оружию совершать благо, помогая попавшим в беду людям». И сейчас Никс был горд тем, что сумел успокоить пару десятков потерявшихся душ и нарушить планы человека-тени по захвату города. Позже Летаврус себя неоднократно спросит: «А считал ли Кантр оружием обычный нож, пусть и со слегка модернизированным лезвием, и пару-тройку крепких когтей, пусть и принадлежащих не совсем человеку, но и не зверю?» Там, в нижнем зале, во время осмотра он увидел великолепный выставочный стенд с различными видами оружия, в котором каждый экземпляр коллекции имел свое имя и место. А интересно, есть ли у его ножа имя? — подумал Никс. Но гораздо важнее было думать о безопасности пути. Имя ножа могло подождать до более спокойного случая, а перспектива за следующим поворотом лестницы увидеть физиономию Ютлинера или Карлангера с его солдатами заставляла наемника принимать оборонительные предосторожности уже сейчас.

Маг Воды заметил, вернее, почувствовал происходящую внутри наемника дуэль сомнений и решил вмешаться.

— Об этом месте не знает даже сам наместник, не говоря уже о Ютлинере и других наемниках.

— А Карлангер?

— И Карлангер.

— И его солдаты? — Никс хотел бы поверить до конца словам старого мага, но бушевавшая наверху огненная буря так просто сдаваться не собиралась, и резко наступившее затишье слегка настораживало.

— И его солдаты тоже не знают об этом месте, — Густав тяжело выдохнул на последнем слове. Безусловно, старый маг лгал, и ложь давалась ему не так легко, как казалось на первый взгляд. Густав догадывался о подозрениях молодого вампира и прекрасно понимал причину их появления. Летаврус не верил ему, и правильно делал. Ведь Густав пять минут назад мечтал заманить наемника в ловушку узких стен, но неожиданный фокус с превращением в человека с нормальной комплекцией нарушил весь хитрый план старого мага, и все же Густав не собирался так просто сдаваться. Старое подземелье хранило множество тайн и, безусловно, Карлангер как один из капитанов городской стражи знал о некоторых из них, да к тому же и его солдаты были далеко не слабаки, и в душе мага появилась искренняя надежда на то, что пара-тройка молодцов из отряда гнома все же смогут отодвинуть массивную каменную дверь, ведущую к их нынешнему местонахождению. Но в то же время что-то было не так. И это что-то находилось очень глубоко внутри самого Густава. Это нечто говорило ему о том, что это именно благодаря наемнику-вампиру старые кости в бренном теле все еще кряхтят, и древний, как стены города, маг все еще вынашивает коварные планы.

— Спасибо, — Густав сам не знал, почему сказал это. Слова прозвучали громко и поразили не только его самого, но и его слушателя.

— За что?

— За Одри. За то, что уничтожил то существо, которое поработило мою ученицу, и освободил тем самым ее душу от пленения мраком.

Никс молча шагал вперед, пытаясь понять странные слова благодарности.

Густав тут же сообщил Никсу, кто такая Одри и что она для него значила.

«Как я и Кантр», — Никс сразу нашел подходящее сравнение для Густава и Одри, подобрав аналогию из своей собственной жизни. Учитель и его ученик — вечная пара бойцов с непреодолимыми трудностями жизни, и вечные победители всех невзгод, в которой наиболее опытный передавал молодой жизни свои знания, свой опыт и при этом с каждым словом и делом отдавал частичку самого себя, делился накопленной годами жизненной мудростью. И каждый бы из этой пары несравненно скорбел о кончине другого. Так было в случае с Одри и Густавом, так было и с самим Летаврусом, так до конца и не узнавшим тайну своего появления в этот мир. И на какой-то миг наемник почувствовал горечь утраты чего-то большего, и это никак нельзя было описать или выразить словами. Но делиться своими грустными мыслями в такой час Никс не стал, а на проявленную вежливость коротко ответил:

— Всегда пожалуйста.

— Карлангер и его громилы случайно залезли ко мне в…

— Дом, — закончил фразу Летаврус, когда неожиданно голос старого мага замолчал, а на лице застыло выражение страха и изумления, вопреки которому лицо наемника озаряла улыбка хитрого проныры, вовремя распознавшего подвох. И оба беглеца в этот раз прекрасно видели друг друга. А все потому, что впереди, пятью ступенями ниже, на стене висел горящий факел.

Немая пауза длилась всего секунду, а потом в разговор снова вступил Никс:

— Значит, — он снова хитро подмигнул магу, незаметно отводя руку с ножом для броска на случай нападения из засады, — этого места никто, кроме тебя, не знает?

— Нет, — стоявший позади наемника маг сам был поражен горевшей головешкой не меньше Никса, если не больше.

— Тогда откуда здесь взялся факел, и, судя по высоте пламени, еще хороший? — Никс нарочно добавлял в беседу немного сарказма, желая хоть как-то разбавить угрюмую обстановку. То, что в этом подземелье нет стражников города и наемных солдат, — в этом Летаврус был больше чем уверен. В противном случае их бы уже схватили. Но что, кроме них, в этом большом подвале никого больше нет, у Летавруса были большие сомнения. И чтобы здешние обитатели, да не заметили незваных гостей, ворвавшихся к ним прямо из недр адского пламени, — в это наемник тоже не верил.

Никс повернулся боком, всей спиной прижавшись к камню стены. Густав быстро понял смысл действий наемника и сделал как он.

До факела оставалось всего две ступени вниз, когда Никса что-то царапнуло, как будто деревянная не струганная доска вонзила в его обнаженную спину одну из своих острых заноз.

— Куда ведет эта дверь?

Никс не знал точно, почему именно дверь, но что еще могло быть таким объемным и деревянным, вмурованным в каменную кладку? Поэтому Летаврус и задал этот вопрос, как-будто и глупый в данной ситуации, но, к удивлению Никса, оставшийся без ответа.

Густав тихо шел позади наемника и сам не знал, что ждет их впереди, а тут на него еще и издевательские вопросы посыпались. Если бы старый маг выложил про это подземелье всю информацию, что находилась в бездонных кладовых его памяти, наемник тут же бы всадил свой…. Нет, не нож — Никс не был хладнокровным убийцей — Маг Воды был в этом твердо уверен. А вот крепкий кулак наемника вполне мог встретиться с его старческим лбом — старый маг в этом не сомневался. Густав в данный момент твердо знал только одно — его симпатии к наемнику резко возросли, потому что он сам не знал, с чем или с кем придется встретиться его старым костям в этом древнем подземелье, а у его спутника все же был с собой нож, и его молодое крепкое тело умело очень хорошо с ним обращаться.

— Я думаю, здесь должно быть одно из старых хранилищ алхимических ингредиентов, — Густав, не желая наводить на себя лишние подозрения, быстро вспоминал старинные зодческие книги с описанием различных подземных конструкций. Разумеется, эта литература не касалась непосредственно построек в Мудрахане, но зато могла дать хоть какую — нибудь информацию.

Неожиданно Летаврус резко остановился, и в его руке ярко блеснуло широкое лезвие.

Густав не удивился действиям своего спутника, когда услышал шорох, доносившийся из-за деревянной створки.

В следующую секунду лицо Летавруса повернулось в сторону мага. Аккуратные брови выгнулись вверх, правая щека чуть дернулась, а левый глаз, светившийся изумрудным светом, быстро моргнул. Стороннему наблюдателю это могло показаться смешным, но старый маг понял воина без слов и быстро припал к противоположному концу лестницы, встав напротив Летавруса. Густав беспрекословно выполнил команду наемника, хотя и считал, что опасения Летавруса беспочвенны и горящий факел висит на стене вот уже добрый век, поддерживаемый нехитрым заклинанием одного из умерших братьев, но неожиданный смешок резко повернул мысли мага в иное русло, заставив его губы произносить первые строки заклинания «броска».

Смех прозвучал снова, и беглецам показалось, будто за дверью и в самом деле находится ребенок и действия взрослых его забавляют. Но наемник не спешил вышибать дверь и, желая спасти дитя, врываться в запертую комнату. Он бы так и сделал, если бы запертая дверь вела внутрь старой избушки, но сейчас Летаврус находился в старом забытом подземелье, о котором не знал даже нынешний хозяин этого строения.

«Отлично», — Никс посмотрел на дверь. Коробка полностью закрывала края дверных досок, а это означало, что дверь открывалась внутрь.

Ситуация складывалась далеко не в пользу наемника, но ждать больше не имело смысла, и Никс, держа нож наготове, с силой толкнул дверь.

В открывшемся дверном проеме было темно и никаких призраков или грозных силуэтов не наблюдалось.

— Очевидно, это выл гонимый по подземелью ветер, — Густав спокойно выдохнул и отпустил охвативший его поток силы, но наемник все еще крепко сжимал в руке свое единственное оружие.

— Я же говорил, что здесь никого нет, а это помещение — простая кладовка с алхимическими ингредиентами.

— Откуда ты знаешь?

— Не забывай, мистер Летаврус, что я — Глава Водных Магов Мудрахана, — Густав не без гордости ткнул себя пальцем в грудь и гордо выпрямил спину, став на какой-то момент выше ростом.

— Да? — Никс по-прежнему всматривался в черноту обнаруженного ими помещения. — Тогда объясни мне: откуда здесь этот факел и почему он до сих пор не сгорел.

— Тебе, юноша, этого, наверное, не понять, но есть одно нехитрое заклинание, позволяющее вызвать магический огонь, освещающий путь. Его практикуют адепты всех школ магии в нашем королевстве.

«Ну конечно, а ветер и есть причина тех странных звуков, доносящихся из-за двери», — Летаврус не дослушал до конца объяснений природы странного факела, а просто сделал шаг внутрь.

Крепкая деревянная дверь точно по чьей-то команде захлопнулась, и странный детский смех прозвучал опять.

Теперь Густав не терял времени даром. Прекратив все свои речи, Маг Воды обратился к силам своей стихии и выпустил накопленную энергию в виде сферы льда прямо в центр двери.

Дверь затрещала, но выдержала, хотя в месте попадания сферы красовалось дымящееся черное пятно.

Волшебник понял, что дверь заколдована, но с заклятьем можно бороться, и вторая сфера сорвалась с его рук.

Летаврус так и знал, что обязательно попадет в западню, и дурацкий детский смех, доносящийся сверху, подтверждал его догадку.

Очень хотелось поднять голову и посмотреть в лицо предполагаемого врага, но Никсу повезло, что он не стал в этот раз испытывать свою судьбу. Следующим движением Летаврус быстро присел на корточки и наотмашь рубанул ножом воздух над своей головой.

Накинутая сверху сетка со звуком лопнувшей струны разлетелась в стороны, разрубленная широким лезвием ножа.

— Так нечестно, — обиженно прогнусавил детский голосок, и наемник почувствовал, как кто-то, или, точнее сказать, некто крупный передвигается по стене.

В помещении было очень темно, но Никс, вовремя призвавший зрение вампира, смог выхватить очертания алхимических скамей с автоклавами, колбами и ретортами. Верно говорят, что правда иногда бывает горше любой лжи. Если бы Маг Воды сказал, что в этой комнате находится оружейная, то Никс был бы менее пессимистичен. Но зато в помещении, которое было довольно большим, наемник находился не один, и опасная близость плотоядного соседа заставила Стража Леса быстро добежать до конца противоположной стены. И странное создание, издававшие детским голоском жалобные звуки, сразу же пустилось в погоню за своей жертвой.

Острые коготки существа вышибали на стене ровную дробь.

Нечто мягкое и жгучее ударило Никса в плечо, когда он уже был у большого алхимического стенда.

Наемник полоснул ножом по настигшей его липкой массе и обернулся.

Обитатель комнаты снова засмеялся и стал медленно опускаться с потолка.

Теперь Летаврус отчетливо видел пять пар паучьих лап, служивших существу ногами, брюхо насекомого и грудь человека с довольно жилистыми тоненькими ручками. На худеньких плечиках существа покоилась маленькая голова с полностью лысым черепом, узкими широкими глазами и большой кожистой складкой, тянувшейся от уха до уха.

— Попался, — существо радостно пропищало, и большие губы растянулись в хищной улыбке, обнажив два ряда острых, как иглы, зубов.

Летаврусу очень хотелось сострить, но ему сразу же пришлось отбиваться от липкой паутины, которой паукочеловек с азартом плевался в жертву — свою добычу.

Охотничий нож в руках Летавруса нещадно кромсал накатывавшие на него кружева паутины, но противостояние сил было неравным. Слюна паучьего существа облепляла и обжигала кожу наемника, замедляя его движения. Никсалорд попробовал попрыгать между лабораторными столами, но это не помогло уйти от метких выстрелов слюны паукочеловека. Тело наемника с каждым шагом все сильнее и сильнее прилипало к полу. Верный охотничий нож был весь покрыт едкой паутиной, и от этого его лезвие перестало быть таким острым.

А паукочеловек продолжал показывать свой оскал и ехидно смеялся. Существо неумолимо следовало за наемником, но при этом сохраняло дистанцию.

Паутина должна была вот-вот закончить свое дело, когда Никс решил пойти на крайние меры и, позаимствовав у своего вампирского тела немного сил, поднял ближайший алхимический стол и швырнул в противную смеющуюся физиономию.

Летавурс надеялся, что хрупкое насекомое превратится в кашу от удара восьмидесятикилограммовым предметом. Но тело создания было не таким уж хрупким: две тоненькие ручонки ловко поймали брошенный снаряд и с треском разорвали алхимический стол пополам.

— Так нечестно, — обиженный голосок жалобно пропищал, когда от его паучьего брюха пошел дым, а на человеческой груди появились дыры, из которых выливалась черная кровь.

— Один-один. Счет равный, — Летаврус почти закончил счищать с себя паучью слюну, возвращая своему телу потерянную маневренность. Наемник понял, что может быть ключом к победе над существом, и рука Никса нащупала на ближайшем алхимическом столе несколько баночек, в которых булькали какие-то жидкости.

От Войта Мендира Никсалорду уже приходилось слышать о жидких веществах, которые при попадании на кожу, камень, металл или дерево просто растворяли его, превращая прочную субстанцию в едкий пар. Эти снадобья хранились у алхимиков в особых стеклянных колбах — только специальное алхимическое стекло могло противостоять силе этих жидкостей. Теперь Летаврус видел действие кислоты воочию. Паучье тело окуталось дымом, и горелая плоть кусками исчезала с пораженных участков, испуская зловонный смрад, от которого слезились глаза и першило горло.

Паукочеловек стал грозно шевелить своими ручонками, а ноги насекомого быстро понесли израненное тело на Никса.

Кислота все еще прожигала тело твари, но в слабых на вид детских ручонках таилась невообразимая сила, поэтому испытывать крепость паучьих объятий наемнику совсем не хотелось.

— Отойди от него! — Никс никогда бы не догадался о личности своего спасителя, если бы не пролетевший в воздухе снаряд изо льда, словно пушечное ядро ударивший в спину паучьему созданию. Детский смех тут же уступил место вполне взрослому крику отчаяния.

— Я возьму одного из вас с собой! — существо, державшееся на последнем издыхании, понимало, что его конец предрешен, но оно не хотело уходить одно. Тонкие руки угрожающе протянулись к наемнику, норовя разорвать добычу на куски.

Твердая рука Летавруса с зажатым в ней ножом прочертила в воздухе линию из сверкающего металла. Две отрубленные по локоть кисти паучьих рук шлепнулись на пол. Паукочеловек горько зарычал, выдыхая зловонные испарения. Но наемника было не остановить. Противник нарушил дистанцию и тем самым дал ему возможность для боя. Ловко повернувшись вокруг себя, Летаврус следующим движением провел лезвием по горлу существа, быстро отскочив от истекающего черной кровью и все еще терзаемого кислотой тела.

— Я же говорил, что это самая обычная алхимическая лаборатория, — успокоившийся Густав стоял в дверном проеме возле черного дверного косяка, протягивая руку к стоявшей на алхимическом столе газовой горелке.

— Что это было?

Летаврус видел лицо мага, освещенное горящей смесью так ясно, как солнце в полдень. Покрывшая лицо испарина и всклокоченные седые пряди говорили об истинном состоянии последнего Мага Воды из Мудрахана.

— Это был страж.

— Простите?

— Страж, — Густав осторожно зажег несколько настольных ламп, отчего в помещении стало не так мрачно, — паукочеловек. Я таких уже давно не видел.

Летавурс с проклятьями отлеплял остатки паучьей слюны от своего обнаженного тела.

— Значит, ты знал о нем?

— Не о нем конкретно, — Густав перестал всматриваться в мертвое тело создания, и его взгляд снова вернулся к Никсу. — Но о существовании их вида, то есть, я хотел сказать расы….

— Я знаю, что такое вид, раса и народы, — наемник явно был рассержен. — Пожалуйста, продолжай.

— А продолжать тут особо нечего. Эти создания тут жили давным-давно, когда первые кирпичи этого замка еще не образовали будущий фундамент. Называли их стражами, поскольку мои учителя иногда любили устраивать личные тайники и таких вот особей оставлять вместо охраны.

— А почему ты молчал об этом раньше?

— Забыл, — пожал плечами Густав. — Я же тогда был совсем мальчишкой.

Еще один слой паучьей сетки отделился от крепкой кожи, но при этом липкая масса задела один из старых швов, еще розовый, не успевший как следует зарубцеваться, и повредила его, отчего по боку Никса заструилась сукровица.

— Тебе повезло, что их паутина не ядовита, — Густав с сочувствием смотрел на товарища, угодившего под обстрел стража.

— Где здесь может быть одежда? — Летаврус вытер со скрипом лезвие ножа от склизкой массы и по-хозяйски оглядел помещение. — И спасибо тебе.

Старый маг удивленно хмыкнул:

— За что?

— За то, что вовремя вмешался и заставил это мерзкое создание забыть об осторожности, — Летаврус аккуратно протиснулся между алхимическими скамьями, стараясь ничего не задеть ни сбоку, ни снизу от себя. Его путь был нацелен на три стоящих в углу высоких шкафа из резного дуба.

— Посмотри в левом, — Густав догадывался, каково было молодому воину в первую минуту своего знакомства со стражем. Старому магу, представившему себе эту картину, хотелось одновременно плакать и смеяться. Картина того, как молодой наемник, вооруженный лишь жалким ножиком и абсолютно лишенный одежды, ворвался в древние лабиринты и, открыв ногой первую попавшую дверь, попал на обед к голодному паукочеловеку, вызывала ассоциации с комичными куплетами уличных певцов. С другой стороны, если бы Никс погиб, то окрепший паукочеловек вскоре отведал бы на десерт и самого мага.

— Так намного лучше.

Маг Воды на секунду отвернулся, а когда снова посмотрел на спутника, то на том уже красовалась обновка.

Плотная роба послушника трещала по всем швам, облегая крепкое тело воина. Летаврус приседал, махал руками, сгибал конечности в коленях и локтях, проверяя новую одежду на прочность. Конечно, это была не кожа и не ткань из древесных волокон. Материя, из которой была скроена узкая одежда, трещала и растягивалась при каждом движении, грозя вот-вот разорваться, но не разрывалась.

— Не волнуйся, это скоро пройдет. — Эти слова вернули Никса от приятного ощущения пусть и не прочных, но все же надетых рубахи и штанов, обратно в подземную комнату в общество мага, рассматривающего странные колбочки с разноцветными жидкостями.

— Что ты имеешь в виду?

— Твою одежду, — Густав рассмеялся, — вернее, ту мантию, что ты нашел.

При виде ухмыляющегося мага Никс почувствовал укол обиды.

— Ты сам сказал, где лучше всего поискать.

— Прости, прости, — ладони старого мага в примирительном жесте взлетели вверх, — действительно, голый рыцарь без доспехов в гостях у голодных пауколюдей — это, согласись, хороший сюжет для уличных песенок. Ха-ха-ха.

Летаврус хорошо себе представлял, с каким удовольствием он бы проучил излишне хитрого старика. Тоже хорошо: послал свой запрос о помощи не в Гильдию Воинов, а в Ложу Магов Природы, чем вызвал наемника в свой далекий город. Затем стравил его со стаей голодных оборотней и здоровым вампиром-магом, потом подослал к нему солдат, чуть не заморозил в этом подземелье, а теперь говорит, что этих, так называемых паучьих стражей больше, чем одна особь.

— Стоп!

Густав перестал смеяться, и его лицо снова стало серьезным. Видимо, Магу Воды пришли в голову те же мысли, что и Никсу, и он решил первым начать неприятный разговор с целью отвести от себя всякие подозрения.

— Я знаю, что тебя волнует, воин, но поверь мне, мы в безопасности.

— Мы? — Никс, все еще улыбаясь и напрягая бицепсы, проверял свою обновку на прочность, но при этом его большие изумрудные глаза неотрывно следили за действиями мага, и Густав заметил это, но не подал вида. — Мы не в безопасности, если учесть, что я — вампир, которого ищет весь гарнизон Мудрахана вместе с армией наемных солдат, а ты — последний маг, оставшийся в живых после первого нападения оборотней, и эти милые зверюшки спешно стремятся исправить свою оплошность. Это было во-первых, — Никс сделал паузу. — Во — вторых: мы находимся в древнем подземелье глубоко под городом, да еще в таком месте, о котором даже ты, будучи еще мальчишкой, слышал только в рассказах своих наставников. И, наконец, в-третьих: в этих узких лестничных пролетах некогда зародилась жизнь, владеющая магией и обладающая достаточным уровнем интеллекта для того, чтобы заманить человека в хитрую западню, а также в их тоненьких ручонках столько силы, что они ими ломают полновесные бревна, словно детские карандаши.

— Это все?

— Ну, если не считать бушующего наверху пожара, — Никс развел руками, — то, пожалуй, все.

Летаврус видел, что Густав зол, хоть старый маг и пытался это скрыть. Чутье вампира подсказывало наемнику, что пожар в маленькой библиотеке и целые стопки горящих фолиантов по космологии и алхимии навсегда останутся в памяти старого мага. И виноват в этом будет ни кто иной, как Никс Летаврус — наглый вампир, разрушающий все на своем пути. И сейчас Густава просто распирало от желания показать молодому выскочке, по чьей вине он оказался в этом забытом месте. Никс видел, как иссякает сила воли мага, и его спина чувствовала, что вот-вот и ледяные шары полетят уже в него, в предполагаемого союзника. Поэтому Никс немного успокоил дыхание и сказал:

— Это не так.

Старый маг, до этого все время молчавший, не мог поверить своим ушам.

— Что не так?

— Пожар в твоей библиотеке и вообще в вашем Доме Магов устроил не я и не оборотни. Это сделал Файдайер, — наконец ответил наемник на немой вопрос, написанный на лице волшебника, а затем его чуткого слуха достиг печальный вздох.

— Только не это, — Густав обреченно положил руки себе на колени и тихо присел в уголке.

— Магический огонь, вызванный гневом Рыцаря Огня, нельзя потушить простым ведерком воды.

Летаврус молча слушал речь мага, между тем Густав продолжал:

— Он угаснет сам по себе, когда пройдет время, отведенное духом огня на щедрое пиршество.

В голосе мага звучала грусть. Ну, еще бы, его дом сейчас полыхал огнем, и никто не мог ему ничем помочь. Но тем не менее пожар двоих беглецов не страшил, а вот как выбраться из подземелья — об этом Летаврус решил спросить мага.

— Что делать нам теперь?

— Ждать, когда погаснет огонь, не имеет смысла, — Густав уже спокойно смотрел на воина, почти вплотную подойдя к нему. — Волшебный огонь может гореть несколько дней. Камню дома это не повредит, но зато у нас все шансы встретить в этой комнате смерть от голода, — маг опасливо отошел немного назад, вспоминая, с какой силой вампир, в которого может превратиться наемник, схватил его и вынес из библиотеки.

«И с такой же легкостью он может убить меня».

Никс не умел читать мысли, но вставить пару слов про свое второе «я» было необходимо.

— Я не пью кровь только от желания утолить голод.

«Еще бы, — раздраженно рассуждал в мыслях маг, — я уничтожу тебя раньше, чем ты себе это можешь представить». Густав нарочно переваривал в уме мрачные варианты развития событий. Ему очень хотелось проверить, сможет ли Никс прочитать и эту его мысль, или это просто измученные недавними событиями тело и лицо выдают его тайные мысли.

Опасения мага не оправдались.

— Итак, Густав, — продолжил Никс, — что это за создание лежит у твоих ног и в каком количестве они населяют это подземелье?

— Это, — Густав указал пальцем, — паукочеловек или паучий страж — называй, как хочешь, — спокойно начал маг свое краткое повествование. — Их вызывают с помощью специального волшебства, выращивая из небольших насекомых взрослую особь. Количество может быть любым, начиная от одного и заканчивая сотней. Минимальный размер паукочеловека — с годовалого ребенка, максимальный — вдвое выше тебя ростом и весом в добрых четыре сотни килограммов, — Густав сделал небольшую передышку и еще раз посмотрел на остывавший труп паукочеловека. — Живут где угодно. Обычно там, где жила породившая их особь. Что еще? — Маг недоуменно посмотрел на Никса. — Ах, да! Плетут паутину, могут имитировать голоса. Имеют некоторую форму языка, хотя и не очень развитую.

— Это все?

Старый маг немного подумал, а затем уверенно сказал:

— Да!

Никс не источал оптимизма после услышанных слов. «Просто великолепный прогноз. Особенно, что касается предполагаемого количества этих пауколюдей и их возможные габариты в совокупности с их физической силой», — как ни крутил Летаврус в голове полученную информацию, ничего хорошего в его мыслях не вырисовывалось.

— Итак, — теперь уже маг многозначительно взглянул на наемника. — Что мы собираемся делать теперь?

Запах сгораемого в парах кислоты трупа паучьего стража навел наемника на интересную мысль.

— Сколько таких колбочек ты можешь найти? — в руке Летавруса как у фокусника на ярмарке появилась небольшая емкость с темной жидкостью.

— Здесь четырнадцать алхимических стендов плюс еще те шкафы, в которых должны храниться запасные реактивы.

Летаврус был очень доволен словами мага. Густав же, наоборот, резко замолчал, словно сообразив, какие цели преследует Страж Леса, и зачем ему понадобилось столько алхимической посуды, заполненной кислотами.

— Ты же не собираешься идти дальше вниз по лестнице? — маг шел за Летаврусом след-в-след, ни на шаг не отставая от наемника.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Густав не верил своим ушам.

— И это после того, как я тебе прочитал лекцию про паучьих стражей?

Наемник кивнул, и его руки быстро и аккуратно положили очередную склянку в раздобытый им в шкафу небольшой дорожный мешок.

Маг схватил Никса за плечо и попытался рывком повернуть снаряжавшего дорожный мешок наемника лицом к себе. Летаврус без заминки повернулся в сторону мага.

В старых глазах, горевших огоньком азарта, возгорался страх, пеленая Мага Воды своими обманными путами. Взгляд Никса видел охватившее мага сомнение, и, словно отвечая на поставленные вопросы, он произнес:

— Возможно…

Но Густав сделал вид, что ничего не понял, хотя знал, что его физиономия выдает его чувства, особенно тревожные.

— Возможно, мы оба останемся в живых, — пояснил свою речь наемник, открывая дверь знакомого шкафа в поисках необходимых снадобий. — Ты, кажется, говорил, что пламя Файдайера угаснет, когда от Дома Магов останутся только каменные стены? — Густав утвердительно кивнул. — И ты в своих рассказах об этих существах, — Никс показал рукой в сторону полуразложившегося тела, — упомянул, что они могут общаться.

Густав хотел хлопнуть себя по ученому старческому лбу за проявленную медлительность, но не хотел сознаваться, что его сведения о подземелье оказались не совсем верные, и поэтому молча слушал Никса, хотя уже знал, к чему идет дело.

Никс уже был возле почерневшего дверного проема и осторожно осматривал лестницу.

— Интересно, — Никс на всякий случай вытащил из мешка один из флакончиков с кислотой, — тот, первый страж, успел сообщить своим братьям о нас?

Старый маг, опасливо выглядывающий из-за плеч наемника, хотел высказать свои мысли на этот счет, но противный детский голосок опередил его.

— Я люблю новые игрушки.

Хотя Никс уже был готов ко всему, когда оставил старого Густава в пяти ступеньках позади себя, а в руки взял все возможное оружие, но детский голосок, прозвучавший сзади, оказался для него неожиданным.

Густав вовремя пригнулся, давая наемнику возможность бросить флакончик с кислотой в улыбающуюся зубастую физиономию, но паучий страж успел выбросить сетку прочной паутины, пригвоздив старого мага к каменным ступеням.

— Освободи меня, — Маг Воды отчаянно пытался выпутаться из склизкой массы, когда дымящаяся фигура паучьего стража в один прыжок оказалась с ним рядом.

— Свежее мясо, — существо упорно протягивало свои тонкие руки, с которых стекала прожженная кислотой плоть.

— Убей его!

Страж неумолимо приближался. Зловонный запах горящего в парах химиката паучьего тела бил в нос, затрудняя дыхания и наполняя легкие отвратительным едким смрадом.

— Убей его! — Густав, позабыв окончательно о своей гордости и своем мужском достоинстве, отчаянно кричал, жадно цепляясь за жизнь.

Никс в сотый раз за эту злосчастную ночь, которую наемник никогда не забудет, корил себя за то, что согласился на это на вид простое задание. Простая на первый взгляд ситуация уже в который раз выходила из-под контроля, и наемник оставался в патовом положении. Вот и сейчас паучьи стражи оказались умнее, чем они с Густавом предполагали, и теперь паучьи ноги с острыми когтями грозили пронзить приклеенное к полу тело старого мага. Между хищником и жертвой оставалось не больше двух метров. Никс видел, что кислота почти сделала свое дело — грудная клетка стража и часть его левого плеча обуглилась и высохла почти до самых костей, но паукочеловек все равно продолжал наступать, жадно разевая свою полную острых зубов пасть. Наемник не мог кинуть еще один снаряд с кислотой, потому что капли кислоты могли попасть на Густава, а это просто убило бы мага. Нож тоже отпадал, так как дистанция между Летаврусом и стражем была все еще достаточно велика, вдобавок паукочеловек находился на несколько ступеней выше наемника — и это было не на руку Ни кс у.

— На этот раз не уйдешь….

Отвратительные дымящиеся пальцы вытянулись в направлении наемника, а толстые ноги насекомого грозили раздавить несчастного мага.

Никс не заметил, как его губы произнесли слова призыва «кулака ветра». Легкий выдох наемника и мановение сильной руки, подкрепленное разрушительной силой воздушной стихии, отправили паучьего стража прямиком в многовековую каменную кладку.

Удар воздушных потоков, собранных в единую силу, был такой мощи, что тело стража от удара о камень превратилось в отвратительное месиво из дымящейся плоти и разлетевшихся на осколки тоненьких костей.

— Молодец, — голос мага, который только что едва не визжал о спасении, снова стал нормальным и даже приобрел командный тембр.

— А теперь, будь добр, освободи меня.

Но Никсу не требовались дополнительные указания, его руки ловко разрезали ножом крепкую слюну паукочеловека.

— Откуда ты знаешь «кулак ветра»? — Густав, уже позабыв про близкую руку смерти, теперь не вспоминал ужас, а только и успевал вертеть головой то в сторону хлопотавшего над ним наемника, то в сторону размозженного о стену стража.

— Об этом позже, — Летаврус быстро освободил мага от клейкой массы и, проигнорировав заданный ему вопрос, привычным движением схватил Густава в охапку и бегом на полной скорости помчался вниз.

Никс ловко перепрыгивал через три ступени, не оглядываясь назад и не обращая внимания на мелькавшие в свете факелов дверные проемы. Из-за одних дверей доносились женские крики, умоляющие о помощи, за другими надрывно плакали дети, а из-за одной двери Никс услышал голоса Велмы и Кантра — людей, заменивших ему семью и ставших для него всем.

«Не оставляй нас здесь! Стражи захватили нас в плен и ждут, когда ты придешь нам на помощь»! — уныло завывал прятавшийся за своей ловушкой паукочеловек. Тело Никса едва не встало, как вкопанное, стоило только словам Велмы достичь его ушей. На какой-то момент Летаврусу показалось, что он подчинился зову, и его рука уже тянулась к створкам закрытой двери. И только чудо помешало ему попасть на обед к паучьему стражу. Позже Летаврус скажет успевшему надоесть старому магу много слов благодарности, так как это именно его дикий вопль, эхом отдававшийся от стен, вернул разум наемника в мир реальности.

— Быстрее! — Густав громко кричал, не жалея своих голосовых связок, не переставая при этом стрелять своими ледяными сферами в тела жутких паучьих тварей, вылезавших из своих нор-ловушек будто какие-то тарантулы.

«Тарантулы, — маг задумался. — Так вот какой вид пауков использовал древний волшебник для создания стражей». Мага Воды просто распирало от гордости за самого себя оттого, что он решил очередную магическую головоломку. И это придало ему сил, правда, всего лишь на время, потому что его ледяные сферы не причиняли серьезного урона паучьим стражам. Бесконечные повороты винтовой лестницы мешали магу прицеливаться, но также мешали и стражам точно посылать струи своей паутины. Но все-таки стражей было больше, и ног у них было больше двух. Последнее обстоятельство увеличивало скорость пауколюдей.

— Поднажми, вампир! — Густав прищурил глаз, выцеливая очередного многоногого врага. — Они нас догоняют!

Звук громкого хлопка, сопровождаемый визгливым криком, огласил древние стены, на которых на одинаковом расстоянии друг от друга горели свежие факелы.

Летаврус не стал напоминать своему новому собрату по несчастью, ставшему ему почти другом, что это по его воле наемник сейчас убегает по всеми забытому подземелью от роты диких пауков-переростков с магом-неумехой за плечом. Единственное обстоятельство, которое в данной ситуации радовало Никса — так это то, что впереди, в четырех шагах, спуск по ступеням кошмара подходил к концу.

— Открывай дверь!

Грозный голос гремел на все помещение, сотрясая всю мебель и нехитрый скарб.

— О нет, — Заира пробормотала какое-то неслышное ругательство и быстро встала с постели, протягивая руку за выцветшим халатиком.

Стройная, поджарая, с растрепанными черными волосами, водопадом ниспадающими на изящные плечики, Заира еще больше нравилась Филиппу в свете раннего утра. Довольное лицо Филиппа расплылось в теплой улыбке, когда обладательница красивых оливковых глаз прошмыгнула мимо него к двери.

— Именем наместника Мудрахана! Если вы сейчас же не откроете дверь, мы просто снесем ее, но при этом вам не поздоровится.

— Иду! — сильные пальцы Заиры повернули ключ в дверном замке, отпирая засов.

С улицы тут же дунуло утренней прохладой осени, а в дверном проеме нарисовалась заплывшая физиономия одного из городских стражников. Нечесаный и небритый, с красными от недосыпа глазами и источая запах давно немытого тела, незваный гость с потрясающей скоростью прошмыгнул в помещение.

— Вот, возьми, — Заира достала из-под старого горшка две золотые монеты и протянула их стражнику.

— Я возьму то, что захочу! — грубая ручища ударила женщину по протянутой руке, выбивая из нее деньги.

— По какому праву такая оборванка, как ты, занимает этот теплый и уютный дом? — стражник грозно навис над женщиной, показывая, кто в данный момент олицетворяет закон.

— Потому что я заплатил за него, чумазоид.

Стражник и Заира одновременно повернули головы в сторону третьего лица, мило присоединившегося к беседе.

Филиппу нравилось смотреть, как сытая физиономия наглого стражника багровеет от гнева.

«Хвала тебе, Белвар, за твои дурацкие прогулки по лесу с ночевками в гигантском дупле, населенном кровососущими насекомыми». Филипп сам не ожидал, что произнесет, пусть даже в мыслях, добрые слова в адрес лесного хранителя. Но пережитые за последние месяцы походные условия поневоле заставили Филиппа Одинокого за считанные секунды надевать свой легкий доспех и быть готовым к бою в любых условиях.

Стражник был явно не новичок в подобных облавах, и его руки сразу потянулись к висевшей у пояса дубине, но молодая рука Филиппа Одинокого все же была быстрее — острие длинной шпаги почти вплотную подошло к упругой коже на горле блюстителя порядка.

— Эта девушка со мной, — Филипп проговорил эти слова как можно четче и постарался, чтобы в его словах было больше спокойствия, чем грубости, к которой так привыкли городские вояки.

Стражник спокойно посмотрел в направлении валявшихся на полу монет, давая понять, что, мол, инцидент исчерпан, однако молодой искатель приключений не доверял переменчивому настроению стражника, и поэтому шпага только плотнее прижалась к его горлу.

Заира, уже привыкшая к происходящему в городе беспределу, снова попала в ситуацию, когда от нее мало что зависело. Женщина смутно помнила первый приход стражников в свой большой дом. В то утро ей посчастливилось уйти из дома, так что о ее горькой участи ей сообщили соседи, видевшие, как ее дом разграбляла шайка жирных проходимцев, пришедших в город по зову наместника. Охотники за головами — так, кажется, назывались похожие на ее временных постояльцев головорезы. Ей повезло, что шайка дикарей не застала ее в тот день дома. Вино, деньги, женщины и кровь — вот основные цели, которые преследовали наемные убийцы и искатели приключений, которых собрал городской наместник для поимки опасного зверя, совершающего дерзкие преступления в городе и окрестных землях. Позже Заире посчастливилось наблюдать за судьбой своей соседки, которую наемники захватили в качестве своего трофея.

Женщину позже мучил вопрос: почему горожане добровольно впускают грабителей в свои дома и не могут, собравшись все вместе, дать отпор незваным гостям. Позже она выяснила причину. Ответ был прост: каждый раз в дверь стучал один из городских стражников и требовал срочно впустить его в дом, а потом наемники врывались в жилище и все ценное забирали в качестве трофея.

Но Филипп, неожиданно вторгшийся в ее пристанище и в ее жизнь, похоже, сам был один из любителей выйти на охоту за крупной добычей.

Его скорость владения оружием и его реакция поставили в тупик не только вторгшегося стражника, но и стоявших снаружи «квартирантов».

— Откуда ты?

— Мейриярд.

Филипп не видел говорившего, но подозревал, что стражник — это лишь ничтожный человечишка, чье присутствие необходимо, чтобы при нежданном налете очередных «съемщиков» подавить любую попытку горожан к сопротивлению. Но Филипп не был горожанином Мудрахана и стражник его нисколько не пугал, даже напротив, искателю приключений так и хотелось врезать кулаком по этой немытой и нвыспавшейся физиономии.

Молодого Филиппа нисколько не пугали стоявшие на улице наемники — на их счет у искателя приключений была припасена парочка маленьких метательных дротиков, а вот стражник его явно раздражал. И Филипп уже хотел осуществить свои намерения относительно местных властей, когда прозвучал нежданный вопрос:

— Не боишься участи Рутгера?

— Нет, — на лице искателя приключений проскользнула невинная улыбка, хотя мысли о том, что лучший охотник королевства повержен таинственным зверем, не добавляла оптимизма. Но произнесенное слово возымело нужный эффект.

Филипп слышал, как входная дверь медленно начала закрываться. Слух Филиппа еще уловил несколько фраз по поводу оценки его расположения и сожалений о потерянной хорошей женщине и не менее хорошей квартире.

— Уходи! — Филипп неспеша убрал острие шпаги от горла стражника, но при этом не сводил с того глаз.

Почувствовав, что опасность миновала, стражник жадно посмотрел сначала на внутреннее убранство небольшого помещения, потом перевел взгляд на закутавшуюся в халатик Заиру. Потом на блестящую в свете углей монетку и в последнюю очередь бросил полный ненависти взгляд в сторону молодого воина, одним движением тоненькой шпаги лишившего его целого состояния.

— Ты все равно все потерял, глупец, — стражник быстро попятился в сторону двери, попутно не сводя глаз с Филиппа, — этой ночью мы поймали вампира — виновника всех беспорядков.

Когда дверь хлопнула, Филипп Одинокий, непревзойденный вор и покоритель женских сердец, подумал, что сейчас вот-вот свалится на пол. Ноги в один миг стали мягкими, будто сделаны из ваты, а в голове всё плыло перед глазами. Даже радостный смех Заиры и ее нежные прикосновения не могли вернуть Филиппа в прежнее состояние.

«Ну почему слова „вампир“ и „Никс Летаврус“ наводят меня на одни и те же мысли?» — Филипп в который раз спрашивал себя о причинах накатившего на него страха за какого-то лесного проводника, зарабатывающего себе на жизнь, продавая свой меч за деньги.

«Наемник! Ха! Да он ничуть не лучше тех парней, что только что пытались разрушить мирную жизнь самой прекрасной женщины в этом заброшенном городишке».

Но Филипп хорошо запомнил, как этот наемник одним движением отбил от его головы смертоносную иглу. И это несмотря на то, что минутой раньше Филипп первым покушался на его жизнь, и первым обнажил свое оружие против Никса. Он помнил бушевавшую в изумрудных глазах гнев и ярость, вспомнил он и полет адамантиевого клинка, направленного к его горлу. Ему до сих пор казалось, что поперек его шеи все еще приставлено холодное лезвие меча. Никс и тогда проявил милосердие — он не просто отпустил Филиппа, он спас его. И в него верили. Верил Кантр, верила Велма, верил Белвар. Да и сам Филипп тоже верил в невиновность своего… Кого? Этот вопрос Филипп никогда раньше не задавал себе, пока не покинул школу Кантра и Велмы в городке Майри, который уже успел стать для него маленьким домиком. Кантр когда-то сказал, что каждый воин приходится боевым братом по отношению к остальным своим товарищам. Сначала одинокий дерзкий пацаненок долго считал, что все слова — это просто сотрясание воздуха, которое ни к чему не приведет, но сейчас Филипп видел, как его жизнь медленно утекает в песок. Годы, проведенные в шумных городах, и праздная жизнь уличного искателя шальных приключений, не дали ему ровным счетом ничего. Покоритель чужих сердец сам не знал до конца о причинах возникшего беспокойства и страха. А вдруг Летавруса уже ведут на эшафот? Теперь Филипп Одинокий понял, что Никс был для него самым близким другом, и сейчас его боевому брату угрожает опасность. А Кантр и Велма на своих уроках всегда учили уважать своих близких и друзей и помогать тем, кто попал в беду. Именно это сейчас и требовалось от бывшего вора Филиппа Одинокого.

Согнав с себя всю слабость и взвесив оружие в руке, Филипп нежно провел рукой по волосам Заиры.

— Где у вас содержат опасных преступников?

А в голове у бывшего вора вертелась другая очень интересная мысль: «Откуда Белвар, который никогда не бывал в этом городе, смог предвидеть вероятность того, что его друг, Никсалорд Летаврус, попадет в тюрьму? А ведь чтобы вытащить человека из тюрьмы, нужен как раз опытный сообщник, умеющий открывать любые замки. То есть именно вор. Такой, каким был Филипп Одинокий».

Густав успел только жалобно охнуть, когда Летаврус бесцеремонно одним движением сбросил старого мага со своих плеч в дальний конец открывшегося перед беглецами помещения.

— Поаккуратнее….

Густав неторопливо почесывал ушибленный бок, разгребая вокруг себя осколки разбитой им при падении мебели. Но на стоны Мага Воды Никс внимания не обращал, погоня — вот, что больше всего волновало наемника.

Отвратительные цоканья паучьих лап кошмарной дробью разносились по подземелью, невольно заставляя наемника испытывать неподдельный страх.

— Я немного остудил их пыл.

Последнее заявление мага наемника не впечатляло. По оценкам Никса ему во время этой пробежки по лестнице подземелья удалось миновать не меньше дюжины ловушек паучьих стражей, следовательно, из-за лестничного поворота должно было выбежать не меньше десятка странных существ. Наемник надеялся, что остальных преследователей, чьи ловушки они пробежали, удалось на себя взять Магу Воды и его волшбе.

— Он здесь….

— Здесь….

— Здесь….

— Свежее мясо….

— Добыча…. — голоса голодных созданий побудили Летавруса к действиям. И он начал действовать.

Быстро достав несколько флакончиков с кислотой, Никс крепко стянул шнуровку сумки, и со всей силы запустил ее в показавшиеся паучьи силуэты. От крепкого удара флакончики с кислотой разбились, освобождая страшное оружие алхимиков на волю. Кислота вмиг прожгла ткань сумки, и капли зловещей жидкости дотянулись до попавших в западню пауколюдей.

Зрение вампира и яркий свет факелов давали Никсу отличное обозрение того, как первых трех тварей струи разлетевшейся кислоты просто полностью растворили, превратив их тела, руки и головы в белый дым. Остальные особи, попав в губительное место, лишались глаз, вдыхали едкие кислотные пары внутрь, отчего их грудные клетки просто сминались, словно пауколюдей что-то поедало изнутри. Горели членистые ноги насекомых, отчего стражи просто падали в еще не высохшие кислотные лужи, обрекая себя на мучительный конец.

— Нам лучше поспешить и найти себе укромное место, пока ядовитые пары кислот не испарились.

— Пожалуй, ты прав, достопочтенный мудрый маг.

Густаву было приятно, что хоть раз за всю ночь ершистый наемник согласился с ним во мнении, но прозвучавшее в устах Летавруса немного озадачило старого мага.

— Где мы?

— А-а…. — Густав еще не отошел от пережитых эмоций. — Мы где-то на нижних этажах подземного города….

— Что-что?

— Подземный город…. он….

Густаву было сложно одновременно отвечать на сыплющиеся от наемника вопросы и бежать вдоль пыльных каменных стен, отделанных бронзовыми изразцами и тонкими малахитовыми пластинами, освещаемых чадящими факелами, которые аккуратно висели на специальных подставках через каждые три метра.

— Ты продолжай, продолжай.

Никс слышал хриплое дыхание мага, но упорно продолжал быстро идти вперед, подальше от шипящей и дымящей мешанины тел паучьих стражей. Большой лабиринт из комнат и залов открывал перед парочкой искателей неприятностей новые повороты и новые двери. Высокие потолки одних комнат, отделанные розовым мрамором, сменялись мрачной атмосферой коридоров с отделкой из дымчатого агата. Позолоченные плинтуса и бронзовые резные короба в углах стен сводили с ума своими блестками. И почти в каждом помещении находилось несколько скульптур, целиком вырезанных из больших каменных глыб. Проходя мимо каждого шедевра, Никс не мог не восхвалять их ваятелей. Плавные контуры неживого камня точно повторяли каждый изгиб человеческого тела.

— Память о царицах минувших эпох и знатных мужах нашего славного города, — вставил свое слово маг, дополняя экскурсию.

Густав хрипло глотал воздух, и каждое слово давалось ему с трудом, но после продолжительного бега наемник первый раз сделал привал, остановившись возле статуи воина, целиком отлитой из черного металла.

— Великолепно выполненная работа, — Никс смотрел на высокого металлического воина с неподдельным восхищением. Высокий, почти под самый потолок ростом. А это ни много, ни мало, пять с половиной метров. Могучий исполин в тяжелых доспехах, вооруженный длинным, больше человеческого роста, двуручным мечом в одной руке и держащий в другой руке наготове поднятый на уровень груди треугольный щит, умбон которого был украшен изображением большой летучей мыши, летящей навстречу лунному диску. Статуя заставляла уважать себя, с первого взгляда поражая жалкого зрителя своей хранящейся внутри слоев металла титанической мощью.

Густав не стал подходить к странному памятнику старины слишком близко — ему и так было понятно, на что так страстно смотрит наемник.

— Кто выковал эти доспехи?

— Извини, друг, — плечи мага на мгновение дернулись вверх, — но мы, маги, в своих апартаментах не держим рыцарских атрибутов.

— Вот это зерцало, — Никс попытался коснуться середины груди статуи, символически вытянув руку вверх и растопырив пальцы, словно ребенок, вышедший на дневной свет и попытавшийся поймать теплый яркий диск солнца.

Маг Воды наблюдал за тем, как мечта, рвавшаяся на волю из глубин горячей души, медленно угасает. По мере того, как человек понимает, что прекрасный мир искусства показал ему свое второе лицо — лицо реальности — прекрасное стремление человека исчезает, оставляя свое место для незамедлительно наступающих тоски и грусти.

— Кто он?

Никс медленно отходил от величественной статуи, искоса посматривая в сторону мага, ожидая от него развернутого ответа на свой вопрос.

Но Густав, покопавшись в недрах своей памяти, вынужден был огорчить Никса.

— Я не знаю.

Наемник в первый момент не поверил своим ушам.

— Что ты сейчас сказал?

Маг Воды, услышав очередной вопрос, стал как будто меньше ростом. Тело старца неожиданно скрючилось, пригибаясь перед наступающей фигурой рассерженного Никса Летавруса.

— Я… — видя хмурое выражение лица своего коллеги по несчастью, маг отступил на пару шагов назад.

Никсу очень не хотелось принимать крайние меры по отношению к старому жителю Мудрахана, но действия мага Густава с каждой минутой становились все подозрительнее и подозрительнее.

— Может, — Летаврус натянуто улыбнулся, — теперь все объяснишь?

— Ладно, — видя серьезный настрой наемника, Маг Воды пошел на попятную, — мы в подземном городе….

Говорить Густаву не дали цокающие паучьи коготки, выбивающие противную дробь на лакированном камне.

— Скорее! — Никс хотел привычным жестом взять тело старого мага себе на плечо, но Густав неожиданно попятился назад. Как раз в ту сторону, откуда доносились «шаги» приближавшегося паучьего стража.

— Куда ты?! — Летаврус протянул руку в сторону пятившегося мага, но тут каблук Густава нажал на какую-то пластинку, вмонтированную в пол, чем привел в действие старый механизм, открывающий потайную дверь, или….

«Ловушку», — догадался Никс, когда каменные плиты полированного пола, словно гигантские горизонтальные двери, разъехались в разные стороны, разевая под ногами наемника врата неизведанных глубин мудраханской бездны.

Никсу сначала хотелось проверить свою растяжку, и в первый момент подошвы его ног расположились на краях разъезжающихся плит. Встать на какую-то одну плиту было невозможно — слева припирала стена, за которую было трудно уцепиться, а справа в двадцати шагах стоял металлический рыцарь минувших эпох. Летаврусу хватило бы сил допрыгнуть до постамента статуи, если бы бормотавший Густав, пошедший на поводу у своих хитростей, не заставил наемника отойти подальше от художественного произведения. Плиты пола, разрисованные под стандартный мозаичный рисунок, великолепно замаскировавший западню, неумолимо расходились в разные стороны. Никс чувствовал, что длины его ног не хватит, и он рано или поздно сорвется в бездну.

— Придумай что-нибудь, — кричать было бессмысленно, так как Густав стоял рядом и все же был довольно сильным магом, несмотря на свой возраст, поэтому наемник попросил помощи именно у него.

— Они уже здесь, — бормотание мага подсказало наемнику, что его спасение находится в руках него самого, и, более того, ему еще придется спасать и этого несчастного старика. Надежда, хоть и маленькая, но оставалась. Единственное, на что Никс продолжал надеяться — так это на небольшую оплошность древних строителей и на несовершенство старинных механизмов.

Ноги Никса уже соскальзывали со скользкой поверхности камня, а пластины все продолжали разъезжаться. Для осуществления своей идеи наемник, совершив сложный трюк акробатики, сумел выпрямиться и совершить длинный прыжок в сторону стоявшей в дальнем углу зала статуи. Правая пластина имела еще четыре метра в запасе, у левой оставалось всего тридцать сантиметров. Действовать нужно было быстрее. Повернувшись на одних пятках и чуть согнув колени, Никс снова распрямился и опять прыгнул, на этот раз уже в левую сторону. Холодный ветер бездны тонкими струйками ударил Никсу в лицо, когда его вытянувшееся в прыжке тело пролетало чудовищную пропасть. Но Никсу снова повезло — его пальцы смогли ухватиться за край пластины, которая уже почти скрылась в плинтусных складках стен. Почти — вот на это-то Никсалорд и рассчитывал. Сзади что-то громко заскрипело, и послышался гулкий грохот — это падала в бездну статуя древнего рыцаря.

«Какие великолепные доспехи!» — Никс с сожалением закрыл один глаз.

— Паучий страж уже здесь.

Летаврус не ожидал такой прыти от старого мага.

— Только не дави на горло, — цепкие костлявые пальцы мага мертвой хваткой сцепились на горле наемника. Никс очень бы хотел посмотреть на Густава, с разбегу прыгающего через край бездны, но сейчас ему было не до этого. Звук паучьих коготков как метроном отсчитывал оставшиеся мгновения жизни.

Но Никс потом поймал себя на мысли, что все могло быть еще хуже. Поврежденная рука напомнила о себе как нельзя кстати. Летаврус так и не уследил за тем мигом, когда его пальцы, точно сделанные из пакли, разжались, а в правой поврежденной конечности остро стрельнуло в том месте, где заклинание лечения не до конца срастило кость.

Никс не помнил, как он приземлился, и тем более был совершенно не в состоянии описать свое падение.

Голубоватая рука ощупала окружающее пространство. Из горла вырвался звучный рык. «Я снова в облике вампира», — это Никс точно осознавал. Но как произошло превращение и почему он ничего не помнит — на эти вопросы у наемника не было ответа. И самый главный вопрос: где маг Густав — тоже оставался без ответа.

Густав отчетливо запечатлел в своей памяти ту секунду, когда наемника вдруг скрутила волна боли и как затем державшиеся за край выступа пальцы начали судорожно разгибаться.

Густав знал, что висеть на шее нельзя и тем более нельзя сдавливать руки, так как это может задушить того, за чью шею держишься. Но в критической ситуации маг сделал все по-другому. Когда Никс повис на одной левой руке, их сплетенные тела наклонились немного в правую сторону, и бездонная тьма открыла перед магом свои непроглядные объятья. Старческие пальцы от страха еще крепче сжали шею наемника. Маг бы с удовольствием схватился за полу мантии, если бы он был на добрый век помоложе и имел свои прежние скорость и реакцию.

Едкая жидкость плеснулась на стену, вспенивая поверхность полудрагоценного камня. Это был выстрел паучьим ядом.

— Только не смей сейчас вступать с ним в схватку!! — кричал Густав на ухо наемнику во все горло, но Никс его уже не слышал. Он уже падал.

Маг Воды никогда еще не видел таких мертвенно серых стен, кружащихся перед его глазами и в то же время медленно отдаляющихся от него.

Еще чуть-чуть и Густав точно сошел бы с ума от воя ветра, могильного холода, губительной неизвестности и собственного крика.

Он понимал, что для спасения жизни ему нужно сначала прекратить бесконечное падение вниз, но меняющиеся местами верх и низ не позволяли ему это сделать, потому что для заклинания левитации магу надо было сконцентрировать внимание.

Маг не понял, когда тело наемника начало меняться, становясь крепче и сильнее. Только когда большие крылья летучей мыши прекратили падение, превратив его в полет, только тогда к магу вернулось самообладание.

Крылатый монстр, в которого превратился несговорчивый воин Никс Летаврус, поражал своим величием и силой.

— Как ты, маг? — грозный голос вампира громоподобно звучал в стенах каменного колодца.

— Нормально, — Густав, обнимавший теперь шею толщиной со среднее дерево, прокручивал в голове все произошедшие события, начиная с того момента, когда этот голубокожий монстр устроил в его доме настоящее побоище, а затем у него на глазах метнул в его ученицу свой охотничий нож. Орудие варваров и прирожденных убийц. Таких же, как этот вампир.

«Ты должен умереть», — Густав твердо решил одним махом покончить с мучившими его чувствами горя и утраты. Ему надоело препираться с этим молодым выскочкой по каждому вопросу, да еще вместо благодарности получать в свой адрес лишь пренебрежительные кивки, ухмылки и слушать сплошные мальчишеские отговорки. «Ведь это именно из-за него возник пожар, — что-то говорило внутри мага, что так оно и есть, — до этого стая Тарика навещала Дом Магов неоднократно и никаких пожаров не было. Они же просто хотели поговорить со мной, дать мне шанс обрести истинное бессмертие. Нет, мой крылатый и клыкастый друг, пора и тебе отведать прощального ужина». Когда взмахи крыльев стали не такими частыми, маг понял, что монстр скоро совершит посадку. Снизу проглядывал блеклый огонек осветительного фонаря.

— Это тебе за Одри! — С громким криком Маг Воды собрал свою силу в левый кулак и, сконцентрировав магическую энергию в форме тонкого сияющего ледяного копья, обрушил свой смертоносный снаряд точно между лопаток летящего монстра.

Вампир слишком поздно понял, в каком месте находится новая опасность, и не успел вовремя среагировать на возникшую угрозу.

Глубокий колодец на миг озарила вспышка магического копья, а каменные стены сотряс шумный треск молнии и победный раскат грома. Так силы природы, направляемые рукой обозленного мага, проводили падающего воина ночи.

Густав почти как подросток пережил настоящую эйфорию, когда его заклинание поразило цель. Густая алая кровь, предательски отсвечивающая в редких бликах света, фонтаном выбилась из раны, окрасив мантию Мага Воды в алый цвет смерти. А Густав начал надрывно смеяться, ощущая всем своим телом, что его недавний спутник летит комом навстречу своей смерти. Теперь уже их не сможет спасти никто.

— О, нет! — маг вдруг понял, что его смерть наступит в то же время, что и смерть вампира, который явился к нему по его же мольбе о помощи.

— Что я наделал! — Густав хотел схватиться руками за свои старые космы, но клейкая паутина сковала его движения.

— Нехорошо себя так вести с друзьями.

«Он мне не друг», — Густав отчаянно хотел ответить вкрадчивому женскому голоску, источник которого находился где-то наверху, но вместо этого с его губ сорвалось только:

— Наемник!!! Спаси меня!!

Голубоватая фигура падающего вампира таяла в темной бездне, постепенно превращаясь сначала в размытый силуэт, потом в точку, а затем мрак каменного колодца поглотил раненое создание. А потом тяжелый звук упавшего тела эхом поднялся со дна колодца, провожая пойманного в ловушку мага последней надеждой на спасение.

— Где мы? — Вопрос прозвучал скорее как утверждение, но женщина паучьих стражей прекрасно поняла смысл отпущенной фразы.

— Возле Хранилища Аватаров! Смотри, маг, на истинную цель своего визита.

Густав посмотрел на толстую вибрирующую массу, потрогал ее рукой.

— Магическая стена силы, — маг бережно касался гладкой студенистой поверхности. Гладкий, как шелк, и упругий, как кожаный мяч, магический защитный экран являл собой настоящее произведение волшебства. — Тонкое древнее волшебство, обладающее многими формами различной магии. Должно быть, этому сооружению много лет.

— Твой учитель говорил те же самые слова, когда в первый раз увидел его.

Аль-эм-Ашвул сделала несколько пассов руками и нараспев произнесла несколько магических слов.

Будто по мановению чьей-то руки в магическом экране открылась небольшая круглая ниша трехметрового диаметра.

— И зачем я здесь, по-вашему, оказался? — Густав попытался пошутить, но не был по достоинству оценен.

— Чтобы ликвидировать ту брешь в силовой оболочке, что твой учитель создал в этом сооружении, — гордо объявила изумрудноволосая дама.

— Но как я, по-вашему, это сделаю? — Да, такой подарок от Форбариуса Густаву был не нужен. Особенно сейчас. Но люди-пауки были непреклонны в своих приказах.

— Пройди внутрь и исправь чудовищную ошибку своего наставника. — Голос женщины был по-прежнему мягок, и в нем все еще звучали насмешливые нотки.

— Но если я войду туда неподготовленным, то стены Хранилища просто поглотят мои душу и тело без остатка. Навсегда!

— А если ты туда не пожелаешь пойти, то я на всякий случай пригласила несколько своих воинов посмотреть на великого Густава в решающей битве.

Так, на всякий случай, — женщина напоследок решила одарить мага одной из своих самых обворожительных улыбок и грубо подтолкнула растерявшегося волшебника к открытой бреши.

— Нет! — Густав отчаянно вырывался, но крепкие руки Аль-эм-Ашвул не давали ему отойти назад.

— Простите! — Никсалорд Летаврус появился на месте событий как раз вовремя.

Маг ощутил, как хватка на миг ослабла, а потом прозвучал слегка обиженный голос Аль-эм-Ашвул:

— Солдаты Крейна должны были поймать тебя!

— Извиняюсь вторично, мисс! — времени на шутки и галантный поклон джентльмена у Летавруса уже не оставалось.

Густав наконец-то понял, где он раньше слышал этот голос, но оптимизма это ему не прибавило.

— Только не надо нервничат ь! — Летаврус с силой втолкнул мага вну т рь любез — но открытой двери, а затем сам тут же последовал за ним внутрь неизвестности.

Сразу за спиной наемника прозвучал гулкий щелчок — магический щит вновь захлопнулся, а по гладкой стене прошла небольшая вибрация.

— Ты хоть понимаешь своей варварской головой, что ты сейчас наделал! — Густав стоял перед Никсом, точно скала, и грозно тряс руками.

— Вытащил нас из лап приветливой дамочки из подземелья, а как у тебя дела?

Густав ожидал чего угодно от своего потерявшегося спутника, но вот таких слов маг точно не рассчитывал услышать.

— Ты понимаешь, дуболом, что мы здесь заперты?! — Густав показал пальцем куда-то вверх и грозно потряс головой.

— Раз твой учитель выбрался отсюда, — Никс осторожно снял трофейный плащ, мысленно еще раз поблагодарив добрую семью за такие роскошные подарки, — то и нам улыбнется удача. Верно?

— Нет, не верно!

— А это еще почему?

— Потому что Форбариус был настоящим асом в мире магии! — вскричал Густав. — Недаром он в свое время обучал нас всех азам Магии Воды. Ведь это его архивы ты видел в моей библиотеке…

— Целые шкафы книг с формулами? — Летаврус почему-то вспомнил, как эти книги живо вспыхнули и чуть не погубили их обоих.

— Именно! Понимаешь теперь, какой силой обладал мой учитель?

Летаврус усмехнулся:

— То, что разрушил один мудрец, другой — восстановит.

Подобная философия мага только взбесила:

— А такие вот народные мудрости цитировать в нашем положении неуместно, — пробубнил маг. — Это место я не знаю, и даже не читал о нем ни в одном из трудов по истории.

— Да ну? — Никс ему ни на грош не верил, но вслух свои мысли не высказывал.

Густав с измученным видом посмотрел на Летавруса и только теперь увидел, что роба послушника в области предплечья обильно смочена кровью.

— Ты что, ранен?

— Крейн — отличный стрелок. — Никс попытался выдернуть застрявшую в его теле стрелу — безрезультатно, боль еще больше заставила его согнуться. Он не заметил, как медленно закрыл глаза и его тело осело на пол. Следом за наемником на мраморном полу оказались его охотничий нож и трофейный меч.

— К сожалению, я не могу тебе ничем помочь без необходимых ингредиентов.

— Можешь за меня не беспокоиться, — Никс знал, что мага лучше всего оставить в этом месте одного, таким образом ловкий старик быстрее найдет выход из паучьего города. Как только шаги старого авантюриста стали понемногу затихать, Никс, стараясь не производить лишних звуков, отправился вслед за ним, держась в отдалении.

Несколько поворотов по просторным коридорам неожиданно привели Никса к маленькому залу, в центре которого на круглом деревянном столе стояла небольшая чаша, доверху наполненная синей бурлящей жидкостью.

Сходящиеся к потолку стены и четкие прямые углы на соединении плинтусов подсказали наемнику, что он попал в небольшую пирамиду.

«Странно, Густав точно не заходил сюда, а ведь я следовал строго по его следам. А, как болит рука!» — Никс закрыл глаза, прогоняя чужое наваждение. Наемник прекрасно понимал, какие силы сошлись в этом месте, но пока все выглядело спокойным, за исключением того, что теперь Густав — единственный в этом Хранилище человек — как всегда, куда-то исчез. Никс повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда он только что пришел. Как он и ожидал увидеть, его встретила равнодушная малахитовая стена. Точно такая же, как и три ее сестры, составляющие каркас помещения.

Никсалорд провел языком по пересохшим губам, его язык защипало от полученного пореза. Странно! Летаврус ощупал рот, зубы и обнаружил, что у него выросли клыки, совсем как у вампира, в которого он может превращаться. Но никаких признаков опасности наемник не заметил, хотя его пальцы инстинктивно сжали рукоять меча. Пусть и в ослабевшей руке, но все-таки это было оружие и довольно опасное.

«Не может взять ни живой, ни мертвый», — эти слова, только почему-то произнесенные голосом Аль-эм-Ашвул, сами собой всплыли в памяти Никса, а его раненая правая рука сама потянулась к стоявшей на деревянном столе чаше. Наемник знал, что трогать неизвестный сосуд, а тем более пить из него нельзя ни в коем случае, но вампир, сидевший внутри изможденного человека, настаивал на том, что чаша безопасна. По крайней мере, Летаврус точно ощущал, как внутри него что-то поднимается, и еще чуть-чуть, и невероятные силы раскроются перед ним.

— На помощь!

«Только не это!»

— Помогите! Кто-нибудь!

Никс ожидал встретить на вершине горы кого угодно, встреча с Лжекрейном даже приготовила Никса к возможному появлению рыцаря Белого Грифона во всем боевом облачении. Но только не….

— Маг Густав, — проглатывая очередной недозрелый плод тропического дерева, Никс пошел в сторону раздававшегося крика, хотя заблудиться здесь было невозможно: вершина горы представляла собой ровную площадку, окруженную с трех сторон каменной стеной высотой в полтора метра. В середине площадки росло толстое дерево с кустистой кроной и большими синими листьями. Именно под деревом и находился источник звуков. Маг Воды Густав, привязанный к большому каменному алтарю, быстро вращал во все стороны головой и громко кричал о помощи.

— Ну, если это опять все твои шуточки, маг, — Летаврус пару раз сжал пальцы рук в кулаки, как бы разминая их.

— Никс! — Густав радостно посмотрел в сторону медленно приближавшегося наемника.

— Помоги мне! Нет! Стой!

Летаврус был озадачен такой кардинальной переменой настроения своего спутника и поэтому слегка замедлил шаг, внимательно посмотрев по сторонам.

— Беги отсюда! Слышишь! Беги! — Густав истошно вопил, отчаянно пытаясь своим голосом заставить наемника свернуть с намеченного маршрута.

Никс чувствовал подвох, но не знал, где он.

— Послушай, Густав, раз уж мы с тобой многое прошли, ты должен знать, что мне было жаль твою Одри, когда я высушивал ее вены.

— О чем ты говоришь, глупый варвар! — В глазах мага загорелся яростный блеск. — Я тебе ни за что не прощу, что ты сжег мою библиотеку и запулил свой дурацкий нож в мою, пусть и слегка изменившуюся ученицу.

Никс сразу же схватил рукоять меча поудобнее и сделал пару шагов назад.

Густав действительно был настоящий, и он действительно был связан и лежал на странном алтаре. Но тогда в чем же был подвох и где же была обещанная власть — этого Никс не знал, но чувствовал, что ответ ему вряд ли понравится. Ноги наемника сделали еще пару шагов назад, когда раздавшийся сверху голос остановил Никса:

— Я бы не советовал этого делать, наемник!

Голос звучал из самой гущи синей кроны. Густые листья скрывали третьего участника беседы.

— Покажись сначала, — Никс не думал, что его просьбу выполнят, но он ошибался.

Когда из кроны дерева показался третий участник разговора, Никс сразу почувствовал, что ему очень даже нравилось иметь дело с человеком-тенью и воином паучьих стражей Крейном, а также его двойником.

Представшее глазам Никса существо ростом было выше человека в три с половиной раза, а размах плеч был такой, что этому воину наверняка приходилось входить в свою крепость через специальные ворота. Как сложено тело гиганта, наемник не мог сказать, поскольку могучий торс был скрыт от глаз странными голубоватыми доспехами, которые ослепительно сверкали в лучах солнца. Зачарованный минерал типа горного хрусталя или особый сплав неизведанных металлов — наемник не мог точно определить, из чего сделаны красивые переливающиеся компоненты брони. Белые наплечники с загнутыми шипами, наручи с широкими вставками с внешней стороны и широкие сапоги, верхняя часть которых имела форму четырехлучевой звезды и закрывала коленную чашечку — все это отлично гармонировало с плотным бело-голубоватым панцирем, в центре которого сверкал бледно-голубой кристалл.

Лицо было скрыто под остроконечным шлемом в форме головы гигантской летучей мыши, но специальные выемки в маске на уровне губ явно были сделаны под клыки зверя.

Воин сделал несколько шагов в сторону наемника. Никс уже приготовился к тому, что сейчас земля под его ногами начнет сотрясаться от тяжелых шагов монстра, но этого не произошло — гигант ступал легко и мягко, точно летящий по ветру пух. Только неглубокий след от его сапог отставлял свои отпечатки на плотной земле.

— Зачем ты пришел ко мне? — воин немного наклонился вперед, и наемника, разгоряченного местным климатом, обдало волной ледяного ветра, заставив вспотевшую кожу на руках и лице покрыться тонким слоем воды.

Никс еще раз осмотрел своего потенциального противника.

«Лед, — промелькнуло в его голове. — Доспехи этого гиганта сделаны целиком изо льда. Вот почему они так странно сверкают в лучах солнца!»

— Куастро, энечи, вельмир!

Густав решился-таки пробормотать одно из своих заклинаний, и, как всегда, оно подействовало с точностью, но наоборот.

Сразу же в воздухе прошелестел запах горелой одежды и паленой кожи.

Из под бледно-голубой маски послышался легкий смешок:

— На меня твои огненные шары не подействуют!

— Но такого не может быть! — Густав, как всегда, упирался до последнего, вступая в бесполезный спор.

— Ты способен поглотить мою силу, но не можешь отражать мои удары!

— Как видишь, Маг Воды Густав, мои трюки с магией будут посильнее твоих жалких способностей.

«Хорошо, что я не решился использовать магию», — здесь простое отсутствие достаточной сообразительности сыграло наемнику на пользу.

— Это ты верно заметил, человек, — гигант выдохнул струйку холодного воздуха. — Если попытаешься использовать магию, то я просто отражу твое заклинание обратно в тебя же, но только с удесятеренной силой.

— Не слушай его! Он — настоящий вампир!

— Вампир! — Гигант повернулся к магу. — Может, ты еще скажешь, что я похож на выкопанный из земли труп?

Густав не унимался:

— Но я видел твое лицо! И крылья, как у летучей мыши! И клыки!

— В моем мире так выглядит каждый из моего народа. И мы действительно умеем отбирать чужую силу и жизнь и делаем это только, чтобы выжить в ужасных условиях вечного холода, ледяных пустынь и непроглядной ночи.

— Но ты же так залечиваешь раны, используя при этом чужую жизнь и чужые силы.

— Отбирать силу у тех, кому она уже не поможет, не является преступлением. А для нас все может оказаться помощью в вопросе выживания.

— Скажи это своим жертвам! — от напряженной перепалки лицо мага стало красным.

— Нет, маг, — гигант неспешно протянул в сторону Густава руку, и державшие мага цепи туже сдавили тело старика, лишив на мгновение старого мага речи.

— Может, лучше ты расскажешь своему другу секрет своего долголетия? Почему такие лесные проводники, как он, живут от силы сотню лет, а племя магов может проживать века и даже не замечать старости?

Густав молча хлопал глазами, пытаясь произнести очередное оскорбление.

— Тогда я отвечу за тебя, — гигант с шумом вдохнул побольше воздуха. — Вы забираете жизненную силу из сердца мира, в котором живете. Вот почему вас так мало, и по той же причине во времена войн ваш вид людей бепощадно истребляли, поскольку вы пожирали большое количество магической силы только с целью продлить именно свою жалкую жизнь, а не ради общего дела.

Никс решил, что пора принять участие в напряженной беседе:

— А зачем ты нам это рассказываешь? И кто ты такой?

Гигант снова повернулся к наемнику лицом.

— Один из вас страстно желал получить свой Аватар! Что же, смотри, мистер Летаврус! — с этими словами гигант поднял свою маску, открыв свое лицо.

«Кстати, вполне человеческое, — облегченно подумал Никсалорд. — Если не учитывать двух больших клыков, слегка выступающих из-под верхней губы».

Цвет бровей был такого же оттенка, как и у Никса, только немного темнее, а глаза были чистого синего цвета.

Густав вновь встрял в разговор:

— Я хотел получить совсем другого Аватара в свое распоряжение!

«Распоряжение, — Никс грустно ухмыльнулся. — Кто им всем наговорил эти сказки про добрых магических рыцарей, чьи силы способны решить исход любого сражения? Может быть, все как раз наоборот: это они ведут непрерывную борьбу со злом. Каждый в своем уголке Вселенной, а Хранилище Аватаров — это всего лишь источник пищи для этих монстров, поставляющий для их существования души глупых искателей приключений».

Неожиданно солнце на небе зашло за облако, отчего сразу же подул прохладный ветер, и над вершиной горы наступили сумерки.

Летаврус теперь отчетливо видел то, о чем говорил гигант: от тела связанного мага в небо уходила тоненькая ленточка бледно-розового сияния.

«Сила жизни», — что-то подсказывало Никсу, что именно этого момента и ждал гигант, а теперь точно придется с ним подраться. И не только из-за никчемного мага. Летаврус был абсолютно уверен, что такой же жизненный след сейчас развивается у него за спиной.

— Сумерки равновесия, — медленно произнес гигант, сжимая правую руку в локте. — По аналогии с вампирами — истинными детьми ночи — я тоже имею определенный временной цикл, в течение которого мне можно поглощать души непрошеных гостей.

— Я этого тебе не позволю.

Летаврус приготовился нанести удар по ледяной броне гиганта, но тот двигался так быстро, что наемник сам пропустил удар.

Гигант бил локтем со всего размаху.

Крепкий кулак прошелся по всему телу наемника, начиная от подбородка и заканчивая пахом. Следом за кулаком гиганта шел его локоть.

— Только не ко мне! — Густав сам не знал, на что он рассчитывал, когда хрупкий человек предстал перед пятиметровым ледяным гигантом.

И вот сейчас наемник был повержен.

«Бедняге наверняка свернули шею», — Густава переполняли грустные мысли, а гигант в два коротких прыжка преодолел разделявшее их с магом расстояние.

— Смотри! Ламбирд! У наемника линия жизни толще и ярче.

Гигант лихо разорвал цепи, державшие мага.

— Зато твой источник жизненных сил более неисчерпаем, нежели у наемника.

Холодные пальцы гиганта схватили мага за горло и потянули тело Густава вверх, точно в клыкастую пасть.

Неожиданно толстый металлический штырь, остро заточенный по краям, пронзил державшую мага руку.

Гигант явно был обескуражен, но добычу выпускать не собирался, и Густав так и остался висеть в руке ламбирда.

— Сразись с равным себе, монстр! — вампир Летаврус, в которого превратился поверженный наемник, крепко держался правой рукой за шею гиганта, в то время другой рукой нажимая на рукоятку трофейного меча..

Гигант не растерялся и, схватив вампира Летавруса за развевающиеся волосы, ловко сдернул наемника со своей спины, звучно приложив Никса на алтарь. Густав как настоящий герой принялся как можно быстрее бежать от дерущихся вампиров, не желая доставаться ни одному, ни другому в виде горячей закуски после долгого боя.

Плоский старый камень затрещал, не выдержав удара спины Никса. Летаврус хотел тут же встать, но гигант быстро нанес серию сокрушительных ударов ногами по животу наемника.

Трещал камень и трещали кости, рвались мышцы и лопались сухожилия, но Никс даже в такой ситуации смог перехватить опускающуюся на него ногу противника и резко дернул ее влево.

Гигант, которого Густав прозвал ламбирдом, слегка зашатался, но чудом сохранил равновесие и не упал, однако замешательство ледяного гиганта дало наемнику передышку. Никс, видя, что противник уменьшил натиск, быстро оказался на ногах и нанес два удара своими руками в пах и низ живота гиганта. Острые когти вампира звонко чиркали по зачарованному льду, тщетно пытаясь оставить на нем хотя бы царапину.

Казалось, что от бесполезных маханий кулаков и лязганья когтей не было никакого толку, но тут гигант согнулся пополам, и, скрипя зубами, отошел на пару шагов назад.

Летаврус собрался с силами и сделал замах на тяжелый удар по лицу оппонента, но ламбирд правой рукой перехватил руку наемника, а левой рукой обхватил его шею. Затем Никс почувствовал, как его тело поднимают вверх, а потом верхний шип сапога гиганта крепко ударил наемника в лицо, разбив ему нос и верхнюю челюсть.

— На этот раз поражение неизбежно, — промямлил Густав, когда увидел, что несокрушимый воин попался на простой прием уличной драки. Впопыхах Маг Воды начал вспоминать все, чему его учили в Доме Магов. Минуту назад ламбирд сказал, что он отразит любое заклинание. Маг не знал, что делать, и растерянно стал хлопать себя по полам своей мантии. На голове мага до сих пор торчали опаленные кончики волос — след запущенного им огненного шара, который гигант сумел отразить.

— А что, если сработает, — произнес Густав, когда ему в голову пришла хитрая идея. Ему нужно было только, чтобы Никс еще раз ослабил магическую концентрацию ламбирда.

— Кажется, это твои ребра только что хрустнули? — Густав видел, как гигант схватил своей ручищей Никса за нижнюю челюсть и поднял его над землей.

У Летавруса в голове все смешалось. Аватар действительно обладал огромной силой. Никсу казалось чудом то, что он выжил в схватке с человеком-тенью и Лжекрейном, но сейчас в бою с ламбирдом у него не было шансов на победу вообще.

Кровь и осколки костей и зубов — все это шевелилось под натянутой маской почерневшей от кровоизлияния кожи. Когда что-то сдавило его разбитую голову снизу, Летаврус точно знал, что его череп и шея треснут от давления, но шейные позвонки, натянутые, как струна, выдержали, а голова все еще продолжала работать.

Откуда-то снизу прозвучала глупая шутка по поводу его ребер. Никс попытался в обычной для него манере улыбнуться, и его пальцы сами выпустили когти, а рука наугад произвела мощный удар.

Смех угас, шутки прекратились, а пальцы застряли в чем-то мягком и теплом.

— Вот и мой выход, монстры! — Густав прекрасно видел, как почти побежденный наемник вдруг нанес удар по лицу ламбирда, точно угодив в отрытую прореху маски ледяного шлема.

Гигант в недоумении замотал головой, явно не ожидая такого развития событий, но быстро пришел в себя. Схватив руку наемника, которой тот нанес подлый удар точно в лицо, выбив ему правый глаз, гигант вывернул руку Стража Леса, поставив локтевой сустав на излом, и мощно обрушил захваченную конечность локтем о свое колено.

Никс слышал, что где-то трещат чьи-то кости, а правая рука погружается в теплый поток горячей жидкости.

Вдруг он почувствовал, что его глаза готовы открыться и до боли знакомый голос будит его.

— Никс, Никс, — существо, похожее на большую бабочку, все так же сидело у костра и с удовольствием поедало принесенные Никсом из Мейриярда лепешки.

— Вкусно, — хранитель леса аккуратно собрал в ручку сладкие крошки и с аппетитом отправил их в рот.

— Белвар! — Летаврус попробовал встать и подойти поближе к своему другу. — Что ты здесь делаешь?

— Сижу, — спокойно ответил хранитель леса.

— Но… — Никс хотел задать сразу много вопросов, но разрозненные мысли путались, и наемник просто не знал, с чего начать.

Белвар продолжал:

— Я вижу, ты все-таки смог дойти до Хранилища Аватаров. — Никс кивнул. — Прискорбное место.

И тут наемник не выдержал и спросил:

— Я не понимаю, Белвар, ведь Аватары должны быть добрыми, а они почему-то злые. А Хранилище — это что-то вроде моста между мирами, поставляющего души таких людей, как я, на корм таким монстрам, как этот ламбирд.

Белвар отрицательно покачал головой:

— Хранилище — это действительно нечто вроде моста между мирами. Душа великого воина, погибшего в какой-нибудь войне, конечно же, сразу отправляется на Мост Вечности, где ее ждет смерть и перерождение, во время которого сильная душа должна отдать свою силу новым существам, только что появившимся на свет. Но если человек или орк, или эльф, или кто там еще — неважно, попал на Мост Вечности, то всегда существует обходная дорога. Им нужно пройти… назовем это тестом на сообразительность. И тогда они целиком воскресают в некотором уединенном месте, напоминающем что-то вроде мира, в который даже боги не могут попасть. Всякие правители и маги, друиды и оракулы — они способны открыть дорогу в закрытый мир. Но если твоя душа достаточно сильна, то Мост Вечности высосет из нее не все силы, и ты имеешь право после своего перерождения вновь обрести себя. Этот путь и приводит великих воинов в Хранилище Аватаров, давая им возможность поделиться своей силой и опытом с другим менее удачливым воителем. При этом процессе старая сущность как бы встраивается в новую, продолжая жить в новом мире, а отдавший свою силу воин получает шанс начать все заново в спокойном и тихом уголке, где нет алчных правителей и бесконечных войн. Получается нечто-то вроде биологического симбиоза. Каждый существует какое-то время за счет другого, но при этом никто никому не вредит. Но кто тебе сказал, что Аватары пожирают души тех, кто приходит к ним за помощью?

— Но этот ламбирд — так его назвал Густав — набросился на меня, а перед этим он говорил что-то вроде, того, что такое вампиризм, и откуда у магов такое долголетие.

Белвар медленно покачал усиками.

— Поединок — это всего лишь испытание.

Наемник перебил своего друга:

— Но неужели обязательно друг друга убивать? — спросил наемник. — Зачем же тогда…

— Испытание для обоих — искателя и награды. Если ему удастся победить тебя, то Аватар может высушить твои силы, чтобы нарастить свои и вернуться в родной мир. Но такой сюрприз может предложить своему просителю только действительно черная душа. Если же выиграешь ты, то … Впрочем, до этого тебе, как я вижу, еще далеко.

Никс не знал даже, что сказать, а Белвар продолжал:

— Видишь ли, Никс, небольшие мирки Хранилища Аватаров — это всего лишь крохотные участки нейтральной территории среди фронта противоборствующих армий добра и зла. Но в Хранилищах никогда не заточались Аватары Тени. Их просто не существовало.

— Выходит, ламбирд — один из них!

— Нет, — Белвар взял свою любимую чашку и налил в нее ароматный цветочный нектар.

— Подожди, — тут на хранителя леса нашло озарение. — А что у тебя за проблема? Или тебя уже съели?

— Нет, меня еще не съели. А проблема моя в переломанном лице и оторванной по локоть правой руке.

Тут Белвар ехидно засмеялся.

— Тебе разве не говорил дух вечности, что свой Аватар — частичку силы древних Богов — нужно заслужить, пройдя несколько испытаний?

— Да, — наемник хотел подойти ближе, но не мог. Его ноги словно растворялись в воздухе.

Никс громко захохотал:

— Но я ведь уже и так стал мудрее и сильнее. А власть оказалась всего лишь жестокой дракой с вампиром-гигантом.

— Я тебе что говорил искать, глупый варвар?! А ты что нашел?

«Дерево», — Летаврус воспользовался своей здоровой рукой, чтобы перевернуть свое избитое тело на живот. Теперь он мог ползти.

Гигант никак не ожидал, что сразу после того, как он об колено сломает руку вампиру, в его спину ударит острое водяное копье.

Густав довольно потряс руками, когда увидел плоды своей волшбы: его «копье ливня» точно достигло спинных пластин доспеха ламбирда. И вот тут маг действительно не растерялся, проявив смекалку — в момент удара Густав заставил водяной снаряд замерзнуть, превратив его в лед. Замороженное водяное копье пробило зачарованный ледяной доспех гиганта, на целых полторы ладони погрузившись в крепкое тело.

Ламбирд пусть и поздно, но все же понял свою ошибку.

— Славный трюк, маг, но больше он тебе не удастся.

Густав задрожал, как осенний лист, видя, как крепкая рука гиганта молча вытаскивает его магический снаряд из своей спины.

Маг со страху стал пробовать все свои заклинания, которые знал. В ход пошли огненные шары, заклинание «вязкого воздуха» и сила «статиса» — магических заклинаний, заставлявших противника застревать в воздухе, словно затвердевать в нем. Но гигант неумолимо пробивал щиты мага, разбивая силу пущенных против него заклинаний.

— Твои жалкие трюки надо показывать на клоунских выступлениях в ярмарочных балаганах, — гигант развел руки в стороны и с грохотом свел их ладонями вместе. Поток воздуха от ударной волны сбил Густава с ног, но маг быстро поднялся.

Полз к странному дереву с голубыми листьями и наемник, сантиметр за сантиметром преодолевая расстояние, отделявшее его от потенциальной победы.

— Только не убивай меня! — взмолился маг, когда, преодолев все его магические атаки, гигант схватил Мага Воды за воротник мантии и поднес его шею к своим зубам.

Когти вампира рассекли кору дерева, которая на удивление оказалась мягкой. Никс сначала подумал, что он сошел с ума, но когда струйка теплой жидкости брызнула ему в лицо, чутье вампира тут же распознало в древесном соке кровь. Жидкую и горячую, в которой блестели искорки гигантской мощи. Сладкая, соленая и одновременно горькая, от которой покалывало нёбо и язык — древесная кровь, бившая из пробитого ствола ключом, действительно не имела себе аналогов в мире Лаударума. Никс с трудом сделал первый глоток, и тут же его разбитый рот наполнился живительной влагой.

Во рту все щипало, но Летаврус заставлял себя глотать кровь Аватары. Глоток за глотком к наемнику возвращались силы, но на этот раз его организм не только заживлял свои раны. Легкий холодок приятно растекался по венам наемника-вампира, делая сильные руки крепче, придавая им не только физическую силу, но также наделяя их естественной магией. Летаврусу казалось, что он сможет повелевать водой и ветром. Он не помнил, сколько времени прошло с того момента, как его когти пробили древесную кору, а тело начало поглощать живительную жидкость, но за это время его организм стал почти как новый, если не сильнее чем прежде.

— Смотри, — Густав отчаянно ткнул пальцем в сторону пьющего древесную кровь наемника. — Похоже, вампир нашел-таки способ восстановить свои силы.

Крейн все еще продолжал вертеть головой, а его руки судорожно схватились за рукоять топора, когда окружающий их мир исчез, превратив твердую землю в зловещую пустоту. Аль-эм-Ашвул где-то испуганно кричала, впервые оказавшись в свободном падении. Летаврус был единственный в этой компании, для кого падать в никуда являлось делом привычным. Его сильные руки подхватили женскую фигурку, которая оказалась довольно легкой, а затем Летаврусу удалось поймать руку Крейна, после чего мощные крылья ламбирда или все-таки вампира вывели падающую четверку из штопора. Маг Воды, которому непонятно, как все удалось проделать, уселся на спину Никсалорда, вызвав бурю отрицательных эмоций в душе Стража Леса. Здесь наемник вспомнил, как трудновато было ему спускаться в бездну с сидящим на спине магом, да еще и творившим против него свою волшбу. Теперь его новое тело могло запросто висеть в воздухе, неспешно махая крыльями, и даже подниматься вверх.

Коготки паучьих ног Крейна гулко цокнули по древнему каменному полу, а женщину с изумрудными волосами Летаврус бережно поставил на ноги, после чего его тело вернуло себе нормальный человеческий облик. Единственный, кому явно не понравилось развитие последних событий, был маг Густав.

— Не-е-ет! Только не это! — его вопящий голос яростно отдавался от каменных стен.

Аль-эм-Ашвул поправила прическу и слегка пожала плечиками, как бы извиняясь за свое присутствие:

— Наша раса имеет часть силы древних богов, впервые прибывших на земли этого мира из далеких недр космоса. Наше тело может принимать некоторое сходство с анатомией пауков, от этого мы становимся крепче и сильнее, но наш естественный вид — это обычный людской облик.

Крейн, немного покраснев, быстро превратился в обыкновенного мужчину средних лет с неприметной внешностью. Русые волосы, серо-голубые глаза, пропорциональное уставшее лицо и небольшая двухдневная щетина на его щеках придавали ему сходство с любым деревенским дровосеком. Панцирная броня тоже изменилась, уступив свое место плотной бежевой рубашке с высоким воротом и потертым кожаным штанам. Единственное, чего не хватало Крейну — так это добротных хороших сапог. Надетая на его ноги обувка скорее походила на домашние тапочки, но все равно это было лучше, чем босиком. Но не это сейчас беспокоило Никса. Проведя ночь в обществе Мага Воды, наемник прекрасно понял, что собой представляет Густав.

— А ну-ка выкладывай все, да побыстрее! — Никс, не удержав гнев, все-таки схватил своего спутника за горло и поднял на полметра над землей.

Альви перехватила руку наемника и слегка сжала его запястье:

— Прекрати!

— Никс, — Летаврус был бы рад представиться этой женщине в более располагающей обстановке, но незнание его имени уже вызывало у воительницы неловкую паузу в неотложном разговоре.

— Прекрати, Никс! Сейчас он безопасен, а мы по-прежнему в подземелье.

На лице Густава мелькала усмешка. Маг ее скрывал, как мог, но Летаврус применил свои способности вампира (ламбирда), и мысли старого мага целыми волнами стали отражаться на его лице.

Крейн не очень-то был в восторге от сложившейся ситуации (в отличие от Альви, ему нравилось жить в подземном городе и он всегда беспрекословно выполнял приказы своего повелителя), но паучий страж был, в первую очередь, воином, и поэтому он быстро схватил свой топор, а тренированное тело приняло оборонительную стойку. Зал, в котором они оказались, был недалеко от того места, куда их привела лестница со стражами. Потолок помещения был высоким, а вот в ширину габаритов явно не хватало для того, чтобы Крейн и Альви держали оборону в своих боевых обличиях. А враги уже приближались. Топот солдатских сапог и дружные голоса уже достигали ушей ламбирда. Крейн и Альви испуганно посмотрели на наемника, когда его пальцы сильнее сдавили горло мага, а человеческое лицо хищно блеснуло своей обворожительной улыбкой ламбирда. Когти мигом вспороли мантию волшебника, обнажив его грудь.

— Так я и думал! — Летаврус с гневом сорвал с груди мага висящий на цепочке медальон в виде треугольника со встроенным посередине драгоценным камнем. Ладонь Летавруса тут же задымилась, а Густав заулыбался самой хитрой из своих улыбок.

— Только не надо убивать его, — Альви все еще держала руку наемника, но теперь ее прикосновение было скорее дружеским, нежели останавливающим.

Свое мнение тут же высказал Крейн, решив поддержать сразу обоих своих товарищей:

— Этот предатель может послужить нам в качестве живого щита.

— Вряд ли он продержится долго, если учесть, что по его следу идут такие же негодяи, как и он сам. — Женщина паучьих стражей свободной рукой выхватила свою тонкую и острую шпагу и тоже приготовилась к бою.

— Не один ты умеешь подстраивать сюрпризы, — наемник хищно обнажил свои ослепительно белые клыки и прижал дымящуюся ладонь вместе с медальоном к обнаженной груди мага.

Густав громко застонал, когда плавящийся металл стал прожигать кожу, оставляя большой след от ожога.

— Отпусти его, нежить! — Знакомый до боли голос прорезал пустые стены помещения.

Альви и Крейн тут же упали на пол, выронив свое оружие, а противный молодой маг Солнца Ютлинер жадно улыбался и смотрел на плоды своего заклинания.

Пальцы Никса выпустили магический медальон, но рука, державшая Густава, не разжала пальцы.

— Вот это да! — Ютлинер поправил венчавший его голову колпак, и изумленно указал на валявшуюся без сознания Аль-эм-Ашвул. — Эй, смотрите, какая киска! Да еще и с таким дурацким цветом волос! Лично я беру ее в свои трофеи.

— Да ладно тебе, парень, — знакомый широкоплечий гном в своем обмундировании гордо вышагнул из тесного прохода. — Да-а-а, знатная дамочка, — сальный взгляд карлика несколько раз прошелся по фигуре женщины, а затем Карлангер обратился к магу:

— Ты нам должен будешь отдать и плененного вампира, и его дружков: горе-вояку и ведьму.

— Ведьму я уже взял себе! — Фигура в желтой мантии гордо подошла к гному, но Карлангер только отмахнулся:

— Не злись, парень, она, — его толстый палец, закованный в броню шипастых рукавиц, указал на грудь женщины, — крепкая. Сразу видно. Так что здесь хватит на всех наших парней.

Сзади послышалось ржание доброго десятка людских глоток. Все были в сборе, но Густав, внимательно присмотревшись к Никсу, как всегда не вовремя все испортил:

— Он сломал твой «статис»! Аркх…. — маг хотел крикнуть что-то еще, но пальцы наемника быстро прекратили жалкие попытки мага продолжить беседу.

— Ах, ты… — закричал гном, но здесь пущенное в ход заклинание «ментальной волны» мощно врезало командиру отряда мудраханских стражников прямо под ребра, начисто вышибая из него дух.

Ютлинер, явно обескураженный своим провалом, принялся что-то шептать на каком-то языке, но Никс, не щадя молодого мага, ударил дважды: первой волной дикой воли он припечатал молодого выскочку к стене, а второй удар наемник направил в средоточие сил мага — в его челюсть. Впавший в полубессознательное состояние Ютлинер больше не контролировал свои чары.

Никс облегченно вздохнул, когда Крейн и Альви благополучно очнулись, приняв сидячее положение. Но угроза еще не миновала: спереди все еще выскакивали толпы варваров. Летаврус пожалел, что у него нет меча, но тут его левое предплечье слегка обожгло странное жжение. Никс видел, что глаза Густава в испуге стали вдвое шире, но больше старый маг его не интересовал, поэтому Летаврус молниеносно разжал захват и тут же с разворота нанес кулаком старому магу удар по лицу, надолго выпроводив его из игры.

Карлангер почти пришел в себя, когда наемник коленом, закованным в сверкающую бело-голубую броню, крепко уважил его подбородок. Гулко лязгнула челюсть, а голова карлика страшно отклонилась назад под довольно опасным для его шеи углом, но перелома не было. Только широкоплечий командир стражников бессознательной грудой костей и мяса осел на пол.

И вот теперь Никс оказался один перед толпой варваров. Первый охотник за удачей, явно вспомнив все, чему его учили, немного приостановился, желая сначала оценить силы противника, а потом уже начать свою атаку. Никс встретил его крепкую физиономию кулаком, нанеся удар в прыжке. Наглецу, попытавшемуся обойти Летавруса сзади, хорошо ответил пришедший в себя Крейн. Рукоять его топора со звоном встретилась со лбом варвара. Где-то позади основной гущи нападавших звонко щелкнула тетива мини-арабалета, выпустив стрелу прямо в сторону вовремя подоспевшего Крейна. Альви метнула свой небольшой изогнутый нож, который иногда называли крисом.

Метательный снаряд без особых препятствий расправился со стрелой, расщепив ее на две аккуратные половинки, а затем по рукоять вошел в широкое плечо гиганта с двуручным топором, прорывавшегося к наемнику.

Отряду Каралангера не удалось нанести предполагаемой жертве серьезный урон. Грозные варвары, надеявшиеся на помощь мага, явно не ожидали, что вампир будет им противостоять не один и сопровождать его будет не только Густав. Зато отряду Никса удалось отбросить своих врагов немного назад и при этом вывести из строя половину отряда Карлангера. Крушились древки оружий и звенели выбитые зубы и покалеченные челюсти. Кое-где проливалась кровь, сочившаяся из тонких порезов, не приводящих к летальному исходу. Единственное, о чем сожалел Никс, — так это отсутствие своих любимых меча и ножа. Из-за этого все свои удары наемник раздавал сжатыми в кулаки руками.

Мастерство боя Крейна, великолепно орудовавшего топором, позволяло ему эффектно выводить противников из строя. Поэтому Никсу на какое-то время пришлось встать на задний фронт обороны. При этом нечто довольно тяжелое сильно оттягивало его правую руку вниз. Как раз, когда рыжебородый гигант с топором проскользнул мимо Крейна и направился прямо на Никса, тот сделал небрежное движение правой кистью руки, будто сбрасывая с себя какой-то груз. Из горла гиганта вырвался громкий вой, и силач тут же осел на пол в луже собственной крови, которая полилась из колотой раны, полученной от тайного оружия Никса.

Летаврус в изумлении выставил свою правую руку вперед, одновременно используя элементы полученного в Хранилище Аватаров доспеха как щит, и попутно разглядывая свое новое оружие. Нечто, напоминавшее меч с двумя лезвиями, расположенными параллельно друг другу с одной стороны рукояти, просто выскальзывало подобно жалу насекомого как раз из странного утолщения на локтевом сегменте доспеха. Хитрое оружие ярко сияло в темном мраке подземелья. Ближайший противник Крейна, засмотревшись на неизвестное оружие, пропустил от паучьего стража удар топора, который вывел из строя плечо варвара и заметно порезал шею.

Альви, стоявшая до этого позади обороняющихся мужчин, все это время не спускала глаз с шевелящихся на полу фигур Карлангера и Ютлинера. Последний оказался на редкость живучим и быстро сумел прийти в себя, но удар изящного женского каблука снова отправил самовлюбленного мальчишку в мир сновидений. Следующим потенциальным врагом был гном, который уже перевернулся на живот и вот-вот готов был встать за спиной Никса и Крейна.

— Они мои, — азартно сказал паучий страж, когда из дюжины солдат гнома против него остались только двое: молодой мускулистый пацан с большой гривой темных нечесаных волос, вооруженный шипастой дубиной, и крепко сбитый седовласый боец с жилистыми руками и худощавым телом.

Никс видел, как его двойное лезвие ловко подрезало молодому мальцу левую половину груди, заставив мускулистую грудь кровоточить, и поэтому наемник решил дать паучьему стражу немного поиграть с отборными солдатами Мудрахана.

Крейн покончил с черноволосым мальцом быстрыми и точными ударами сначала в пах, а затем в подбородок, отправив молодого искателя приключений в нокаут.

Но оставшийся седовласый солдат оказался самым опасным противником. Прикрепленный к левому локтю солдата маленький железный щит создавал дополнительную угрозу при атаке и позволял его обладателю парировать удары Крейна. Паучий страж, получив небольшую свободу действий, все еще продолжал раскручивать перед собой свой топор наподобие мельницы, периодически при этом нанося удары кромкой лезвия по рукам и ногам противника. Седовласый легко уходил от атак, вовремя ныряя под удар и сразу же производя контрвыпад. Либо, наоборот, применял тактику временного отступления, не забывая при этом делать опасные выпады своим коротким мечом. Крейн бы с легкостью победил такого противника в реальном бою не на жизнь, а на смерть, но паучий страж не забывал во время сражения поглядывать в сторону Никса. Наемник калечил и ранил наступавших на него солдат, но при этом он их не убивал и не наносил смертельных ран. Рубашка Крейна взмокла от напряженной работы. Его топор пока что не рубил чужие головы, но вот послышался крик Аль-эм-Ашвул. Наемник тут же подоспел к ней на помощь. И как раз в этот момент седовласый боец сумел достать своим ножом до пальцев Крейна, сжимавших оружие. Короткий меч лишь чудом не отрезал Крейну палец, но паучьего воина это не на шутку разозлило. Слегка отклонившись назад и сделав ложный замах, Крейн дал оппоненту обойти себя и выждал, когда седой солдат сделает разящий удар тыльной стороной обоюдоострого лезвия с размаху. Только теперь паучий страж мог запросто нейтрализовать соперника. Солдат мудраханаской армии ожидал, что противник эффектно отобьет нацеленный в него меч, но вместо этого Крейн пошел вперед, едва уклоняясь от смертельного острия, оцарапавшего его рубашку, и поднял топор одной рукой вверх. Седой солдат слишком поздно разгадал трюк Крейна. Паучий страж уже вгонял рукоять своего топора в низ груди седовласого, а другой рукой он ударил в седой висок. Последний солдат из отряда Карлангера впал в отключку, в одно мгновение очутившись на полу, но радоваться было еще рано.

Из-за тайного прохода, открывшегося в стене, на Никса и Альви напали три крепкие существа со звериными телами, сплошь покрытыми шерстью, с человеческой осанкой, но остроконечными мордами. Оборотни — так наверху называли этих созданий.

Когда ногой изумрудноволосой воительнице удалось нейтрализовать Карлангера, то до ее чуткого слуха достиг звук когтей, скребущих по камню.

Альви быстро повернулась на звук, и в этот момент сильная мохнатая лапа, поросшая бурой шерстью, нанесла ей удар по лицу, сбив ее с ног.

Летаврус услышал звук падения, и его изумрудные глаза встретились с желтыми глазами большого оборотня, который бежал к Никсу на двух ногах, наступая только на переднюю часть стопы. Подобно человеку, чудовище занесло лапу для удара, в темноте хищно сверкнули черные когти. Никс провел двумя остриями своего оружия по шее монстра, перерезая его горло, и на всякий случай пнул хищника ногой в живот. Зверь отлетел, но его место тут же занял новый. Вставший на смену своему товарищу оборотень перед самым ударом резко встал на четвереньки и согнул голову к полу. Плотное высокое туловище зверя ударило Никса точно в солнечное сплетение и сбило с ног.

Альви краем глаза увидела, как наемник ликвидировал первого напавшего на него монстра. Теперь врагов осталось всего двое. И один уже сбил наемника с ног, а другой нанес удар своей крепкой ногой женщине в самую середину живота. Нормальный человек давно бы умер от такого удара, но организм паучьего стража был намного крепче, поэтому Аль-эм-Ашвул не умерла, но ей все еще трудно было подняться. Оборотень, напавший на нее, продолжил свою атаку, выбив шпагу из рук женщины. Волчья морда нависала прямо над ее ухоженным лицом. Зверь хищно клацал челюстями, стараясь укусить попавшую к нему в лапы жертву. Но странный цвет волос несколько сбивал зверя с толку. Альви посмотрела в эти голодные желтые глаза, и прочла в них холодный расчет чужого разума, приказывающего зверям. Это и спасло женщину. Монстр стоял над почти побежденной жертвой с уже занесенной для рокового удара когтистой лапой, но руководящий разум задумался, и этого мига воительнице вполне хватило для того, чтобы прямо под голодными глазами зверя начать свою трансформацию в воина-паука.

Оборотень почуял неладное и нанес удар. Альви уже ощущала острые концы когтей на своем горле, когда ее рука перехватила звериную лапу, остановив ее в сантиметре от своей шеи, и со всей силой паучьего стража сдавила ее. Брызнула кровь, прозвучала песня раздробленных костей. Монстр страшно зарычал и попытался укусить свою жертву, но резко выросший паучий страж со всей высоты своего трехметрового роста отшвырнул хищного зверя на пол. Оборотень падать явно не умел, и при приземлении ударился своей сломанной лапой, отчего еще сильнее завыл, и в этот момент передняя пара сегментичных ног нанесла удар оборотню по голове, пробив в двух местах крепкий череп.

Напавший на Никса зверь очень хорошо знал своего врага и, не теряя времени, сразу же попытался вцепиться наемнику в лицо. Летаврус, придавленный к полу всем весом зверя, показал волчьей морде свою улыбку вампира, щелкнув клыками прямо перед волчьим носом — зверь немного ослабил натиск, и тогда Никс нанес ему в брюхо сильный удар снизу двумя ногами, подбросив оборотня вверх. Затем Страж Леса резко выпрямился и хотел добить монстра, однако оборотень, нарушив все законы анатомии, сумел сделать в воздухе кульбит через голову и обойти удар Никса. К счастью, в этот момент подоспел Крейн, и его двуручный топор врезался в мощную шерстистую грудь, разрубив чудовищного волка пополам.

— Эти зверюги крупнее тех, с которыми мне пришлось разобраться в Доме Магов.

Крейн присел возле первого поверженного зверя, у которого наемник перерезал горло.

— Любопытное существо.

Альви, снова приняв человеческий облик, как ни в чем не бывало поправляла свою прическу.

— Перестань чмокать, Крейн, — Аль-эм-Ашвул нашла свою шпагу и стерла с нее капли волчьей крови, а затем повернулась к Летаврусу. — У нас водится нечто похожее, только у них нет меха на теле и они передвигаются не на четырех, а на двух ногах, и мордочка слегка приплюснута.

— Ты имеешь в виду двороков?

— Да.

— Ничего похожего.

— Как ваши успехи? — Никс не знал, что еще он мог спросить у своих новых друзей; ему было даже немного стыдно оттого, что первые люди, встретившие их, были не приветливые городские жители, а отряд вооруженных варваров, ищущих легкой наживы, а первые звери, осмелившиеся протянуть свои лапы в момент знакомства, были отнюдь не красивые лохматые собачки, а самые настоящие оборотни.

Альви увидела неловкое выражение на лице Летавруса и изобразила одну из своих очаровательных улыбок.

— У тебя так всегда бывает?

Никс честно ответил:

— Почти каждую ночь.

— Весело, — Альви подошла к варвару из отряда гнома, стонущему над своим разбитым носом.

— Никогда так раньше не разминался! — эта реплика, принадлежавшая Крейну, чуть не повергла Никса в шок. Его новые друзья как будто обрадовались тому, что с первых минут прибывания в новом мире их уже пытались не один раз лишить жизни. Но затем паучий страж подошел к наемнику и по-дружески похлопал его по плечу.

— Не волнуйся, Никс, — Крейн вытер лезвие своего топора о кусок одежды какого-то солдата. — Здесь даже весело, не находишь?

— Мы сумеем постоять за себя, — Альви искусно крутанула свою шпагу в руке. — А вот наши противники…. Я имею в виду ту толпу людей и маленького широкого человечка, которые встретили нас первыми. Они очень скоро придут в себя и нам снова придется ввязываться с ними в драку.

— Нам лучше поспешить, — Никс снова сделал неприметное движение рукой, и его двойное лезвие исчезло, равно как и сам доспех, оставив наемника в одной робе послушника.

— Хорошее волшебство тебе подарили в Хранилище.

— Это все Бетлерус и его трюки.

Альви показала своим указательным пальцем на шею Никса.

— И этот амулет тоже не плох.

Никс потрогал свою шею, на ней действительно висел амулет в виде восьмиугольника с изображением летучей мыши в середине.

— Знак ламбирда.

И в этом было нечто действительно важное. Первый раз Летаврус убедился в силе Аватара, когда его крылья смогли удержать и поднять в воздух его самого и еще трех существ. Сейчас Никс словно мог видеть через камень. Его ноздри вдыхали воздух подземелья, и словно его мозг мог тут же определить маршрут, проделанный воздушными потоками. Они всплывали у него перед глазами в виде еле заметных серых ленточек. Они пронизывали все подземелье, унося с собой тайны его лабиринтов. Но в одном из потоков, несущихся через подземелье, Никс уловил давно ставший ему любимым запах свежей утренней росы и сосновых шишек, а также мягких шелестящих листьев и пожухлой осенней травы. Несомненно, это был воздух из леса. Летаврус тут же выделил эту струйку воздуха и, ориентируясь по своему новому чувству, повел своих друзей к выходу из этого неприятного места.

— За мной! — команда прозвучала коротко и громко. Никс так увлекся своей новой способностью, что даже не заметил, как у него выросли клыки, черты лица стали более резкими, а волосы немного удлинились. Крейн и Альви, конечно, заметили перемену в облике Никса. Но они сами могли изменять свой облик кардинальным образом. К тому же ведущий их ламбирд был на их стороне, а впереди их ждал неизведанный никому из их народа поверхностный мир. И в такой ситуации Крейн и Альви решили полностью довериться своему новому другу.

— Это было не совсем хорошо — оставить вашего спутника в стенах нашего города, — наместник Мудрахана слегка покачал головой, чем заставил свои элегантно уложенные в прическу волосы шевельнуться.

Потомственный выходец из местной купеческой знати, Альфор Брикс Лоуд являлся довольно незаурядным человеком. Простая внешность обыкновенного жителя южных земель Лаударума и сорокалетний возраст скрывали под скромной телесной оболочкой настоящего мастера политики и дворцовых интриг. И Альфред был бы сам не свой, если бы несколько недель назад, сразу после того как оборотень напал на жителей окрестной фермы, убив всю семью из семи человек, он не составил план предполагаемого разговора с кем-то, очень похожим на нынешнего гостя. Пока что все шло как по нотам, и наместнику лишь оставалось только мысленно рукоплескать своему гениальному уму.

Рыцарь Крестоносец стоял к правителю города спиной и молча любовался видом просыпающегося города.

Перестроенная крепость, за несколько десятилетий успевшая обзавестись двумя кольцами стен, худенькие домики, вырастающие на любом свободном участке земли, спящие горожане и легкий серый дымок, кое-где тянувшийся через дымоходы — предрассветная городская жизнь производила умиротворяющее действие на беспокойную душу рыцаря.

— У нас, знаете ли, — наместник подобрал полы своего шелкового халата и взял стоявший рядом на ночном столике кубок вина, — у нас, знаете ли, не очень спокойно нынче по ночам стало.

— Вы меня за этим сюда и пригласили?

— Ну, что вы, — градоправитель шумно вздохнул, — мои золотые запасы вполне достаточны, чтобы нанять хороших воинов.

— И именно поэтому они с таким азартом по ночам грабят дома мирных жителей?

— Понимаете ли, — наместник с громким шлепком поставил пустой бокал, — ситуация выходила из-под его контроля с тех пор, как этот рыцарь из древнего ордена своей легкой ногой открыл двери дворца, в нашем городе сейчас очень много людей. Они все в страхе пришли из окраинных деревень, когда стаи голодных зверей неожиданно начали нападать на их земли. Понимаю, вам легко выражать свое недовольство моими действиями, но что еще я мог поделать, когда добрых полсотни воинов из гарнизона моего замка бесследно пропали в этих дремучих лесах? Сначала мы думали, что их поход просто затянулся. И ведь, как назло, атаки оборотней прекратились на какое-то время, но затем мы нашли целую поляну в лесу, сплошь усеянную костями. — Наместник протянул руку в сторону кувшина и налил себе еще порцию вина. — С вашего позволения, — рыцарь только небрежно махнул, когда Альфор сделал два добрых глотка кисловатой жидкости.

— Мне было очень нелегко призывать в свой город этих так называемых профессионалов. — Плечи крестоносца слегка дернулись. — А что мне оставалось делать, когда перед этими вот окнами встали около семи десятков горожан и все как один потребовали, чтобы я нашел неких людей, способных ликвидировать угрозу? И еще они требовали у меня ответа за смерть своих родных и близких, за тех людей, кто пошел на охоту и не вернулся.

— А почему вы не сообщили об этом в столицу?

Наместник ехидно прыснул от смеха:

— А вы знаете, чем для нашего города обернется снаряжение войска Белых Грифонов? Эверхард, безусловно, прослыл не только хорошим воином и истребителем нежити, но показал себя и хорошим управителем. Мы, представители местной знати, слишком хорошо знаем, во что обошлась помощь Эверхарда северным землям. Морские пираты, живые мертвецы — нет проблем. Отряд Белых Грифонов быстро расправился с неприятностью, только в обмен на это все флотилии северного города Лейвиля встали под командование жалких капитанишек из отрядов этого тяжеловеса Гнара. — Со стороны стоящего спиной рыцаря снова послышалось хихиканье. Но наместник прекрасно все спрогнозировал и продолжал свою тираду: — Можете смеяться. Вы, может, и не знаете, что теперь даже бывшие рыболовные шхуны должны день и ночь совершать путешествия в неизведанные земли вечного холода и ледяных пустынь?

— Им за это платят, — голос крестоносца был снова спокоен. Об усмешках и юморе великий воин тут же забыл, снова став серьезным.

— Но они рыболовы. Рыболовы, в конце концов! А не исследовательский корпус магов.

— Но они отлично знают те моря и в любую погоду могут доставить нужных людей в нужное место, — ответил рыцарь. — Ситуация в целом такая же, как была когда-то у народа зеппелинов, но Белые Грифоны им помогли, а летающие корабли теперь за плату перевозят нужных людей. Меня к вам как, по-вашему, доставили?

«А ты не так прост, как я погляжу», — Альфор Брикс Лоуд поправил складку на своем халате, но для рыцаря произнес совсем другие слова:

— Но путешествия, за которые Эверхард щедро платит, не всегда бывают удачными. Некоторые капитаны навсегда остаются в этих льдах в объятиях мерзлоты и холода вместе со своими кораблями и командами. Вам, конечно, весело, но количество мужского населения за эти восемь лет договора сократилось в десять раз. Если король Эверхард и дальше продолжит посылать своих подданных на верную смерть, моим наемникам не придется долго искать новое место работы. — Наместник, удачно присвоив победу в этой части диалога себе, позволил себе ухмыльнуться собственной шуточке. Рыцарь, как заметил Лоуд, на этот раз не смеялся. Между тем речь наместника продолжалась: — А вы не забыли про налог на торговые сделки, взимаемый купеческой Гильдией Мейриярда с палаты купцов Лейвиля? Наши южные земли всегда были предметом зависти многих столичных торговцев. Гильдия Купцов Мейриярда спит и видит, как мейриярдские лесорубы будут задаром вырубать наш лес, а на наших границах со старыми королевствами встанут столичные блокпосты, которые будут взимать дополнительную пошлину с любого, кто захочет пересечь кордон. И это будет только лучший исход для нашего города в подобной ситуации. А вы не так принципиальны и жадны, поэтому я и выбрал вас.

Рыцарь молча переваривал услышанное в свой адрес. По крайней мере в выпущенной в него тираде звучали слова одобрения в его адрес, а это было приятно.

«Похоже, возразить вам, фанаты горного бога Тонгара, на сей раз нечего», — Альфор Брикс Лоуд, победно радуясь выбранной заранее тактике ведения беседы, позволил себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Только лишь одним уголком губ. Тем более что этот герой сам пришел к нему. Наместник еще был не так глуп, чтобы доверять каким-то жалким монахам свою жизнь. Но цена оговорена, а крестоносцы и монахи — это всегда люди слова и чести, так что волноваться было не о чем. У нынешнего ордена Крестоносцев пока еще нет территориальных и политических замашек. Орден пока должен завоевывать симпатию людей и набирать себе сторонников по всему Лаударуму. Итак, Альфор с удовольствием ждал ответа рыцаря, но он его не порадовал.

— Как вы банальны и предсказуемы, — начал рыцарь. — Жадность до чужих денег и боязнь хорошей работы всего лишь за пару сотен человеческих жизней. Плюс немалые затраты на оплату гонораров этим наемникам, а точнее, бандитам, которыми вы наполнили город. Лишь бы только создать видимость работы и посильнее запугать народ. Вы, кажется, были когда-то купцом и отлично знаете цену здешним землям и лесам, а также как для градоправителя для вас не секрет, кто владеет какими участками. Может, оборотни — это всего лишь прикрытие для совершения незаконных сделок и захвата чужого имущества? Цена совсем нормальная, если учесть, сколько ваши наемники успели наворовать и награбить в покинутых деревнях и в городе, выгоняя и без того несчастных людей на холодную сырую улицу. И теперь вы надеетесь, что доброе сердце и крепкий молот спасут вашу шею от виселицы, как только слухи о ваших действиях достигнут ушей королевского двора?

Теперь Лоуду стало не до улыбок. Крестоносец откуда-то получал шикарную информацию о делах в его городе. Неужели кто-то догадался о его намерениях? Наместнику очень хотелось выпроводить незваного гостя прочь, но в голосе рыцаря звучала сталь. К тому же доспех из живого камня Тонгара мог запросто выдержать не одну сотню ударов от княжеского копья, а висевший за плечами здоровенный боевой молот с красной резной рукоятью, украшенной рунами силы, мог с одного удара превратить крепкого воина в полном обмундировании в кровавое месиво. Телохранители Лоуда — худощавый пожилой эльф и толстенный людоед, сделали половину шага вперед в сторону по-прежнему стоявшего ко всем спиной рыцаря, который завершал свою речь:

— Асброк хороший город, но нашему ордену может не хватить тамошних ресурсов.

— Это неслыханная наглость и шантаж! — Наместник Лоуд очень хотел встать и закричать во весь голос какое-нибудь ругательство, но этикет и статус гостя не позволяли сделать этого. — Народ не потерпит чужую шипастую рукавицу вместо шелковой своей.

— Зато никакие оборотни, бандиты и волки никогда не будут беспокоить местных жителей. К тому же, мы сможем укрепить внешние стены и караульные башни, предоставив дополнительную безопасность.

— А как же Белые Грифоны?

— Но вы ведь позвали сюда нас, а не их.

На минуту в зале для аудиенций воцарилось молчание. Лоуд тут же подумал о руководителе этих самых «бандитов», — как назвал представитель ордена Крестоносцев наемников. После столь напряженных событий воитель из восточных королевств Ильт Оскариози самолично решил отправиться в караул вместе с вверенными ему в подчинение наемными солдатами. Уж наверняка его колдовской меч мог бы пробить эти доспехи, а зачарованный доспех, выкованный в эльфийских мастерских, без труда выдержал бы удар тяжелого молота воителя Тонгара. Тогда посланец Крестоносцев не посмел бы выдвигать свои требования, которые хоть и в намеках, но были довольно ясны. Однако великого мечника здесь не было, и Лоуду пришлось терпеть дальше.

Ненадолго в зале воцарилось молчание.

Лоуд понял, что все его козыри сейчас биты и ему никак не отвертеться от расправы. Кто бы ни пришел в итоге к власти — ответ был для него один. Правда, слабая надежда на лучший исход все же оставалась.

Наконец рыцарь крестоносец нарушил молчание:

— А вы думали, что сможете обойтись малой кровью, умолчав о ваших маленьких неприятностях перед королевским двором?

— А вот вы и не правы. Мы попросили о помощи Мейриярд. Только не у короля, а у Ложи Магов. Они вняли нашей просьбе, и уже через час был открыт портал, который принес нам великого королевского охотника.

— И все?

— Да. Маги сказали, что если напавшие на нас существа — это действительно оборотни, то нужно отыскать их вожака и в полнолуние поймать его, прочитав при этом особое заклинание. Только тогда дикие звери и обращенные в волков люди снова вернут контроль над собой, а из крови вожака можно сварить противоядие, которое вылечит измененные темной магией тела.

— Ну и где он сейчас?

— Этого никто не знает.

— Просто замечательно. — Рыцарь хотел сказать что-то еще, но тут его прервали:

— Наместник Лоуд! — запыхавшийся охранник графских покоев влетел в палату аудиенций, в изнеможении упав на полированный деревянный пол.

— Наместник Лоуд! Группа Карлангера доложила, что поймала вампира, а в Доме Магов бушует настоящий огонь Тонгара!

Напомаженное лицо Лоуда резко вытянулось.

— Опять эти маги! Но ведь там же никого не осталось после прошлого нападения.

— Г— Густав.

— А он-то тут причем?

— Вампир нес его в своих руках, когда отряд гнома заглянул на огонек.

Наместник, уже предчувствуя неладное, торопливо сбросил с себя шелковый халат, тут же выхватив из большого сундука позолоченную кирасу и крепкие штаны из золотистой парчи.

— И где они сейчас?

— Когда Ютлинер снял свое заклинание, вампиру удалось убежать.

— В город? — Рыцарь и наместник Лоуд одновременно задержали дыхание, но охранник графских покоев их успокоил:

— Не, он убежал обратно в огонь. Карлангер пытался его догнать, но бестия умудрилась кинуться в самое пекло.

— А где маг Густав?

— Вампир захватил его с собой в качестве заложника.

Рыцарь по-прежнему стоял у высокого запыленного окна и с трудом подавлял улыбку. «Только ты, Никс Летаврус, можешь попасть в подобный водоворот событий!» — Рут очень надеялась, что ее партнеру по заданию все же удастся выбраться из переделки и остаться в живых, сохранив при этом и жизнь захваченного в плен мага. В противном случае….

— В районе трудится пожарный расчет. Ютлинер сказал, что Густав все еще жив — он это вычислил по данным какого-то амулета, а Карлангер предположил, что вампир мог утащить мага в древнее подземелье.

Наместник тут же приободрился:

— Я знаю, где можно найти другой вход в подземные лабиринты.

Рут ничего не оставалось делать, кроме как проверить свой молот, после чего она, тихо звякнув доспехами, направилась вслед за выбежавшими воинами: наместником и его слугой.

Филипп точно знал, где содержатся осужденные. Вернее, где они содержались, так как с момента введения в городе чрезвычайного положения провинившихся людей отправляли не в тюрьму, а во внешний патруль для обхода городских стен. Многие горожане после этого даже слегка сочувствовали потенциальным заключенным, поскольку из внешнего патруля еще никто не возвращался, хотя никто из местных жителей не особо скучал по пропавшим ворам и убийцам. Филиппа это тоже не особенно волновало. Гораздо интереснее было местоположение тюрьмы — она располагалась в одной из угловых башен внутренней стены. Только сейчас, крадучись в сумерках наступающего рассвета мимо спящих в ночи домиков, Филипп по достоинству оценил услугу, оказанную ему Заирой. Домик, в котором они переночевали, находился всего в сотне метрах от интересующего Филиппа здания, но подойти близко к тюрьме все равно являлось трудной задачей. Из внутренних покоев башни все время выбегали воины, одетые в плотные кольчуги из крупных колец. Сначала Филипп решил раствориться в толпе стражников — ему это было вполне по силам. Конечно, два десятка воинов наводили на Филиппа страх, но опасение, что Никс может оказаться на виселице, пересиливало любые страхи. И Филипп уже ровными быстрыми шагами подходил к толпе, когда впереди блеснули доспехи рыцаря из ордена Крестоносцев, заставив Филиппа Одинокого свернуть с намеченного пути в первый же проулок. Сердце вора и мошенника бешено колотилось, грозясь выскочить из груди. Он не боялся стражников, и его не испугало само присутствие Крестоносца в городе в такое время, но этот серый блеск напомнил Филиппу одну очень неприятную особу, чей меч и стрелы охотились за его шеей. Вор сам не понял, как его ноги оказались в удаленных от башни переплетениях улиц и маленьких домиков. Что-то подсказывало Филиппу, что он на правильном пути, но он еще пока не осознавал, откуда ему приходят подобные мысли. Неожиданно он почувствовал, что ему необходимо перевести дух, и его рука аккуратно, нежно облокотилась на деревянную стену дома, сложенного из кругляка.

В окне было светло — в камине горел огонь, а к потолку была подвешена лампа с горящим масляным фитилем внутри. Худой старичок, одетый в домашнюю одежду и потрепанную безрукавку из волчьей шкуры, спокойно сидел за столом, наслаждаясь горячим отваром из смородиновых листьев. Филипп все это видел в окне, и ему понравилось увиденное. Не то, чтобы он любил подглядывать в чужие окна, просто вору было приятно от знания того, что даже в такое суровое для всех время кто-то чувствует себя счастливым.

Старческая рука неспешно взяла лежавшую на крепком дубовом столе резную фигурку с изображением горящего огонька. Когда высохшие пальцы старика сжали желанную вещь, перед ним появилась высокая фигура в плотных красноватых доспехах, от которых противно разило дымом. Волчьи морды на плечах, груди и голове жадно разевали свои маленькие пасти, а в ненавистных желтоватых глазах полыхал настоящий огонь.

— А, Форбариус!

Человек-тень что-то промычал в ответ, но старик не слушал своего большого питомца, хотя и был настроен на недолгий разговор.

— Почему весь город гудит, точно улей? — Вопрос хлестнул по ушам древнего вампира точно хлыст. Форбариус обнажил две пары клыков, но старик только сильнее сдавил деревянную фигурку.

Человека-тень пронзила невероятная боль, заставившая его присесть на одно колено.

— Мы так не договаривались, — через силу прохрипел вампир, но старика это не проняло.

— А я с тобой ни о чем не договаривался.

Голубые горящие глаза изумленно расширились.

— А уговор?

— Какой уговор, милейший?

— Который мы заключили.

Щуплый старик неожиданно быстро подбежал к стоящему на коленях вампиру и с силой схватил его за горло.

— Я тебе ничего не обещал! — прохрипел он с такой яростью, что рычавшие амулеты волков на доспехах вампира сразу смолкли.

— Н-но… — Человеку — тени сначала хотелось тупо подчиниться постоянно помогавшему ему старику, но внезапно все внутри вампира забурлило от горящего чувства гнева и разрушения. Ему впервые за много лет захотелось проверить обретенную им силу, а заодно и силу мудрого старика.

— Файдайер, — чуть было не выкрикнул Форбариус, но тут пальцы старика еще крепче сжали его горло. Шейные позвонки захрустели, и горло человека-тени пронзила невыносимая боль. Крепкий доспех сразу же загорелся ярким бело-красным пламенем, но старика это не пугало: огонь как будто стороной обходил его руки.

— Смотри-ка, как заговорил, — старик рывком вздернул своего гостя вверх. Форбариус не успел опомниться, как его ноги повисли в воздухе. Он висел только на одной шее, которая уже отведала гнева старика. Рот вампира широко приоткрылся, что вызвало у старика издевательскую усмешку:

— А разве ты забыл, кто рассказал тебе о подземном городе, а также показал тебе тайный проход из книгохранилища в подземелье? А кто рассказал тебе о способе преодоления магических ловушек и о заклинании, уничтожающем паучьих десятиножек?

Форбариусу не хотелось злить своего бывшего советника, а теперь и хозяина. То, что сила Файдайера против старика бессильна — об этом маг догадался, и рисковать своей головой ему больше не хотелось. В средствах самозащиты руки человека-тени обхватили вытянутую вперед и вверх руку старика. Это хоть слегка сняло напряжение с бедных шейных позвонков.

Филиппу, видевшему все это в маленькую щель окна, происходящее казалось ненастоящим. Тощий старик в тонком белом хитоне и надетой поверх потрепанной волчовке душил своей тощей ручонкой здоровенного воина в больших красных доспехах!

— Может, ты забыл, кто именно помог тебе преодолеть защиту Хранилища Аватаров, сообщив тебе нужные слова и вручив тебе древние ингредиенты? А может, ты заодно и не помнишь, кто именно уничтожил вставшего у тебя на пути духа вечности, и кто потом вытащил тебя обратно наверх? А? Чего ты теперь молчишь? Ах, да, — старик мельком взглянул в измученное недолгой пыткой лицо существа, которое когда-то было человеком по имени Форбариус. Светло-желтые глаза старика встретились с колдовским голубым светом очей человека-тени, а затем он отшвырнул от себя незваного гостя в дальний угол комнаты.

Филипп еле сдержался, чтобы не присвистнуть: щуплый старикан смог отшвырнуть от себя воина в доспехах почти на шесть метров, и при этом даже не запыхался. Для вора Филиппа Одинокого это было поразительным зрелищем.

— Ты мне обещал… — Форбариус быстро приходил в себя. Хотя в этом ему отчасти помогал горящий в камине огонь. Морда волка, расположенная на нагрудной пластине его доспеха, хищно разинула свою пасть, жадно поглощая в себя огонь, жар и свет горевших поленьев.

— Ты был одержим бредовой идеей, и я помог тебе осуществить ее! Разве нет?! — Старик в гневе хлопнул ладонью по стене. — А сейчас, когда я прошу тебя об одной услуге, ты переворачиваешь все вверх дном, вместо того чтобы как следует выполнить порученное тебе задание.

— Вампир, — прохрипел Форбариус, потирая грудь и шею. Боль уже утихла, дух огня вылечил его, но говорить все еще было трудновато. Хотя сказанные слова не произвели на старика должного эффекта.

— Ты шутить вздумал? — старому человеку даже хотелось засмеяться, но он сдержал свое веселье до более подходящего момента. — В Мудрахане нет вампиров! Ни одного. Покойный лорд Акмальди, — Филипп видел, как при упоминании этого имени голова необычного старика качнулась вперед, — перебил всю эту нежить еще в те времена, когда Бастион Духов только прислал его сюда из другого мира. Знаешь, чего мне стоило сотворить из тебя то, что ты есть сейчас? — старый человек погладил мех волчовки. — Мне потребовалось для этого использовать кровь древних вампиров, остатки которых мне посчастливилось отыскать на островах Зеленой Вьюги. Результат, конечно, получился так себе, но, — старик развел руками, — пройти через город паучьих стражей и проникнуть внутрь Хранилища тебе удалось!

— Он пришел из столицы.

— Из Мейриярда?

Форбариус кивнул.

— Очевидно, этот глупый Лоуд все же послал вторую просьбу о помощи столичным магам. — Человек-тень отрицательно покачал головой.

— Гу с та в.

— Что?

— Это сделал Густав.

— Кто такой Густав?

— Мой ученик.

Старик покачал головой, а потом истерично хмыкнул:

— Все-таки ты сумел загадить мозги кому-то из магов. Как тебе это нравится — пригласить для борьбы с тобой вампира, раз отважные рыцари и гордые городские увальни-стражники не смогли прикончить главного оборотня. Глупцы! Они думают, что, убив тебя, они разом избавятся от всех своих напастей. Очевидно, ты себе выбрал ученика по своему образу и подобию.

Форбариус уже поднялся на ноги, но больше перечить старику ему не хотелось. Пусть старик и не знал, что он перед своим окончательным превращением в вампира сумел рассказать своему подопечному обо всех своих неожиданных открытиях и познаниях, но сказанные в адрес человека-тени слова явно задели бывшего мага за живое.

— Его действия вполне оправданны, если учесть, что мои стаи быстро навели страх на жителей окрестных деревень. А королевского охотника ты легко взял в плен.

Старик гневно прорычал:

— Если бы не ты и твои дурацкие эксперименты с обращением мудраханцев в зверей и подчинением их разума, то сейчас вампир бы не стоял у нас на пути.

— А король? Я создавал армию оборотней только для того, чтобы мы могли в любое время схватиться с отрядами Киринейла и его отца.

— Король Эверхард? Никогда я не боялся этого выскочки, который всю свою жизнь оставался в тени.

— Он уничтожил короля вампиров.

— Ах, какая жалость, что я лучше тебя это знаю! Ты бы видел физиономию Акмальди, когда выяснилось, что правит бал не король, а королева, да к тому же она еще и является пришельцем из того же мира, что и он, — старик показал свои ослепительно белые зубы в хищной усмешке. Филиппу почудилось, что он увидел настоящую улыбку зверя. — Но еще смешнее было лицо этого Великолепного Эверхарда, когда в своем выступлении перед магами он заявил, что лично покончит с нежитью, а в конце своего триумфального периода он еще больше обезумел, когда узнал, что волей-неволей убил своего собственного брата, послав того на верную смерть.

— ??? — Форбариус смотрел на старика с большим удивлением, слушая его откровения.

Не меньше удивлен был услышанным и Филипп, хотя ему в голову приходили много раз мысли по поводу того, как родилось такое странное название, как Лаударум.

— Теперь Эверхард не участвует ни в каких походах, да и раньше, если его просили это сделать, он выдвигал такие условия молившим о помощи городам, что наш Лоуд никогда не позовет в свой город орден Белых Грифонов.

— А принц?

— Киринейл… — Старик задумался. — А вот здесь нам и пригодится взятый в плен Рутгер. Пусть только грустный принц сунется к нам со своими отрядами, мы ему приготовим царский подарочек.

— Я слышал, в городе есть рыцарь Крестоносец. — Форбариус уже спокойно смотрел на старика, но шея вампира все еще болела.

— Ты же не думаешь, что я отступлюсь от своего великого замысла — создать целую империю оборотней, только из-за того, что какой-то одиночка встал у меня на пути? К тому же, я слышал, что этот рыцарь ни кто иной, как самая обыкновенная дамочка, только закованная в вязкий камень.

«Рут!» — Филипп зажал себе рот рукой, чтобы подавить крик. Возможно, это она пришла сюда вместе с Никсом из Мейриярда. Филипп знал, что именно с ней Летаврус конвоировал тот злосчастный обоз. Добрый Ники так до сих пор и не понял, с кем имеет дело. Так же, как и не понял, кому спас тогда жизнь в лесу. Да, его меч отбил смерть от Филиппа, но сам же наемник и помешал вору выпустить свою стрелу точно между двух серых глаз Рут. Именно она и охотилась за Филиппом целых полгода, с тех пор как он бежал из Асброка.

— Эй! — кричавший со стороны улицы (как Филипп выяснил позже, он был обычным солдатом городской стражи) радостно помахал руками, чем привлек сразу же внимании Форбариуса и его собеседника. Филипп, не зря носивший титул вора, вовремя успел пригнуться почти вплотную к земле. Близость городской стены, отбрасываемая ею тень и темный предрассветный час помогли шпиону остаться незамеченным. По крайней мере Форбариус не подавал вида, что его обеспокоил пробегавший мимо дома стражник, а вот старик как явно уважаемый житель Мудрахана вышел на крыльцо и приветливо кивнул блюстителю порядка головой.

— В чем дело, человек? — старик, выглядевший со спины чахлым и жалким, не спеша подошел к солдату.

— Вы разве не знаете? — молодой стражник явно раструбил новость по всему городу. Это было видно по тому, как он запыхался, и по его вспотевшему лицу, от которого поднимались настоящие волны жара. — Вампира поймали.

— Да ну? — Старику очень хорошо далась эта удивленная фраза, поскольку сам он не ожидал такого развития событий.

— Говорят, он поджег Дом Магов, а потом сумел победить наемных магов вместе с варварами Карлангера и после этого ушел в подземелье!

— А вы уверены, храбрейший, что это был именно вампир, а не оборотень?

Солдат утвердительно кивнул головой и, улыбаясь хорошей новости, побежал рассказывать о ней дальше.

Филипп воздал хвалу Родону и Тонгару, а также не забыл вспомнить и Желтую Гидру, а все потому, что его не заметили. Между тем разговор продолжался:

— Я тебе говорил, что все не так безоблачно. — Филипп отошел по стене дальше от окна, когда силуэт Форбариуса прошелся по комнате.

— Ты чего-то мне не договариваешь, мой сильный, но глупый маг.

— В общем, — вампир слегка замешкался, — этого типа зовут Никс Летаврус. Так, по крайней мере, его называла сероглазая подружка, с которой он пришел по старой дороге, заодно уложив моих незаменимых братьев-убийц, а потом, когда я пришел в Дом Магов за пятой частью Аватара, этот уже ждал меня. Я отправил к нему стаю Тарика, Торка и Огги. И знаешь что, я даже зауважал этого парня. Ему действительно удалось сотворить небывалое — он убил почти три десятка моих зверят, а еще он прикончил Одри — магиню, которая мне нравилась.

— Почему ты его не убил?

— Потому что он оказался неплохим воином, и к тому же достаточно живучим.

Здесь старик издал громкий рык. Филипп сначала даже не понял, какое существо может издавать подобные звуки. Рычание, рев, крик и лай — все гамма звериных звуков смешалась в этом вопле.

Форбариус отступил назад, явно не ожидая подобной реакции.

— Значит, этот вампир обладает такой силой, что смог за одну ночь уничтожить плоды многих месяцев работы?! — и тут Форбариус увидел нечто, от чего даже ему стало страшно. Рот старика неожиданно широко раскрылся, как бы увеличиваясь в размерах, и вместо нормальных человеческих зубов вампир увидел длинные острые как сабли клыки. Глаза старика тоже стали другими: ярко-желтого цвета с вертикальным узким черным зрачком.

— Пошли еще своих оборотней в это подземелье и в лес. Убей их! — прорычало чудовище.

Филипп решил, что уже увидел и услышал достаточно для того, чтобы вновь возвратиться в уютное дупло к вежливому и смешному Белвару и его загадочным разговорам. И даже толпы жирных вездесущих обитателей древесного дома, которым так нравилось кусаться и сосать кровь из ранок, — даже им Филипп сейчас готов был отдать все самое ценное, лишь бы только поскорее убраться от этого дома и его зловещих обитателей.

Впереди, чуть севернее того места, где недавно лежал Форбариус, толпа воинов мудраханской стражи деловито молотила своими топорами большую земляную кучу, в которой шевелилось пойманное в ловушку существо.

«Длань матери», — наступательное и в тоже время оборонительное заклинание магов из Ложи Природы. Рут получила по заслугам — так ее отблагодарил Форбариус, которому она дала шанс уйти. Теперь Никс с горечью прикинул, как ему и его новым друзьям придется прочесывать этот далеко не гостеприимный город в поисках преступника.

— А я говорю, что во всем виноват этот здоровенный вампирюга!

«Только не это!» — Никсалорд почти выкрикнул эти слова, когда широкоплечий гном вылез из какого-то люка и направился в сторону ворот.

— Натворил парень делов! — Карлангер с помятым лицом фиолетового цвета и прихрамывающей ногой подошел вплотную к петлям и криво ухмыльнулся:

— Хорош! Х-хе! — сильный кулак хлопнул по дереву. — Силен! Да-а! Силен!

— Точно, точно! И я вам говорю. Вы не знаете, какой это изверг. Он мне чуть голову не отвернул.

«И очень жаль, что не сделал!» — Летаврус с ненавистью смотрел на предательского старика, семенящего с важным видом за командиром стражников. Единственный, за кого из этой компании был очень рад Никс — так это был Ютлинер. Беднягу еле выволокли под руки, как он тут же упал на колени и его ужин на пару с обедом и завтраком оказался на камнях улицы.

«Нет. Нет. Нет и нет», — бубнил себе под нос бредущий против толпы путник. Накрытый прокопченным и продымленным одеялом, он спешно направлялся к своему убежищу. Ему сочувственно кивали наемные воины и городские стражники. Кто-то легко похлопал по плечу, кто-то одобряюще сказал, что все в жизни идет полосами, и что черная полоса обязательно сменится светлой, и что все придет в норму. Вместо сгоревшего дома построится новый, а старую погибшую жену заменит новая молодая красотка, от которой у него еще будет целая орава детишек.

«Верно, касатик, у меня еще все будет», — Форбариус ехидно усмехался над выражавшими ему соболезнования вояками. Интересно, как теперь этот полуэльф будет оправдываться перед семьями десяти сотен людей, сгоревших в огне Файдайера. Над этим и Наместнику Лоуду предстоит поломать голову. Хотя добрых шесть сотен из погибших составили души отчаянных искателей приключений.

А как все начиналось, когда пару десятков лет назад в этом славном городе появился настоящий друид. Весь Дом Магов, да что там магов! — весь город только и говорил об этом событии. Позже Форбариус узнает настоящее лицо этого на вид доброго и отзывчивого старика. Как назло, ему в тот вечер подбросили древний манускрипт, на котором было изображено странное событие. Позже старик встретит его в одном довольно неплохом трактире, когда старый маг пройдется вечерком по злачным местам. Старик ему скажет, что на этом пергаменте запечатлено одно из главнейших событий в истории Лаударума — приход в наш мир инопланетных поселенцев. Еще он сказал, что таким образом отщепенцы из разных миров давным-давно заселили наши земли, дав начало современным странам и королевствам. Еще он сказал, что может показать тайный проход в один город, который сумел сохранить культуру иноземных вторженцев. В тот же вечер друид покажет ему замаскированную шкафами дверь. Форбариус до сих пор не забыл, как повредил себе спину и колено, пытаясь отодвинуть тяжеленную плиту. Друид только посмеялся над ним, сказав, как человек жаден до власти, но ненароком обмолвился, что внизу могут быть всяческие ловушки, которые обычный человек ни за что не пройдет.

«Как же так?» — возмутился старый маг.

«Оружие власти создано не для людей», — таков был ответ друида.

Затем Форбариус не видел старика довольно долго. Наверное, недели две — сейчас маг этого уже не помнил, а тогда метался по всем имеющимся архивам в поисках недостающих ответов. Кто такие эти древние люди? Как их победить? Как они устроены? Как выглядят? Сильно ли отличаются от обычных людей? И почему их мир закрыт для человеческих глаз? Все это множество загадок заставляло уставшего от рутинных экспериментов мага работать над поиском ответов. Он достал древние чертежи городских зданий и внешних крепостных стен и принялся изучать геометрию расположения построек. В ходе своей кропотливой работы он обнаружил некоторые архитектурные соответствия. Форбариус испытал за себя большую гордость, когда ему удалось вычислить пересечение древних коридоров под основной улицей от ворот до дворца. По его расчетам, где-то в фундаменте новой караульной башни должен был располагаться еще один вход в подземелье. На это старый друид только расхохотался, сказав при этом, что знает местоположение еще как минимум сотни ходов в тайное подземелье, а магу он показал один из самых древних. Еще друид поведал, что далеко не каждый скрытый винный погреб ведет к древнему артефакту невиданной магической мощи. Увидев, что завладел вниманием мага (а так на самом деле и было), друид как-то под большой черпачок вина проговорился, что знает способ преодоления древних ловушек. Маг тогда так мечтал о силе, богатстве и славе, что даже и не догадался поинтересоваться: а почему сам друид не взял такие великие магические сокровища. Позже старик привел его в лес, а после этого собрал полторы дюжины волков. Форбариус это как сейчас помнил. В ту ночь друид посоветовал ему посетить самый дорогой бордель в городе, сказав, что потом у мага не будет времени для веселья. Он оплатил магу самую дорогую проститутку и даже заплатил за дюжину выпитых бутылок старинного вина. Сначала маг удивился такой щедрости старика.

«Ничего, ничего, — говорил тот, посмеиваясь, — у меня в жизни было мало приятных моментов, пусть хоть ты сможешь немного повеселиться за нас двоих».

Старик тогда, конечно же, лукавил. Потом, когда во время колдовского ритуала маг увидел истинный облик старика, у Форбариуса отпали все сомнения относительно благих намерений доброго дедушки. Маг даже произнес высокопарную речь и осмелился вызвать своего советника на магический поединок. Друид пролаял своей хищной пастью, что принимает вызов, и с легкостью поиграл с двухсотлетним магом в перестрелку. Форбариус призывал силы стихий, метал огненные шары, накидывал заклятье паралича, стрелял молниями, вызывал голема, поднимал мертвецов — старика ничего не могло взять. Все старания Форбариуса уходили в никуда, а чудовище стояло над ним и посмеивалось.

— Ну что, маг Воды, помогли тебе твои многолетние опыты? — спросило оно и громко засмеялось, а клыкастые звери, которые видели происходящую дуэль, радостно завизжали.

А затем то, что имело личину друида, подняло свою чудовищную лапу в замахе и громко и четко спросило мага:

— Выбирай, маг Воды Отто Форбариус: или ты с нами, или ты против нас.

Магу Воды ничего не оставалось делать, как только упасть на колени и молить старика о пощаде.

— Начнем, — сказало тогда существо и принялось читать заклинания. Отто до сих пор не помнил и не понимал, что именно проделал тогда старый монстр, но таких экспериментов по переселению душ еще никто не осуществлял. В памяти мага до сих пор сохранились обрывки воспоминаний о том, как он парил в пустоте, обозревая свое тело, лежащее на белом снегу, и как в лунном свете несколько голодных волков выедали его внутренности, а потом, оставив от его тела только лишь кожу да кости, начали запрыгивать в пустую оболочку, растворяясь в ней. Так и началась его трансформация. Его руки стали сильными и мощными, ему не был страшен мороз и холод, он мог охотиться на дикой природе, точно зверь, и ему это понравилось. Все это пролетало в голове мага с пугающей быстротой, а где-то сзади надрывно пел странные слова каркающий голос друида. Завершил процесс перерождения какой-то длинный змей, которого друид выловил прямо из-под снега.

— Он, — старик показал на извивающееся в руках тело, — рождается глубоко под землей и все основное время спит, выползая на свет лишь в самый лютый мороз. Это один из детенышей, — маг запомнил гибкое зеленоватое тело, обвивающее руку друида. Длина змея была, наверное, метра два.

— Он ни жив, ни мертв. Таким вот существом ты и должен стать, чтобы преодолеть ловушку Короля Пауков.

Маг лежал на земле, видя, как зеленый гад заглатывает его тело, а потом друид резко выкрикнул его имя, и маг тут же поднялся на ноги, обнаружив на себе новое сильное тело.

Форбариус поиграл мышцами — это действительно его впечатлило, и двинулся на друида. Но его мести не суждено было сбыться — старик сжал в руке какую-то фигурку, и мир вокруг мага наполнился сильной болью.

— Не так быстро, мой воин, — друид заговорщицки улыбнулся, — ты ведь хочешь пообщаться с пауколюдьми, не так ли?

А дальше все было, как в кошмаре: магу пришлось навсегда исчезнуть с глаз людей, потому что в новом обличии он не мог нигде показаться. В момент общительный старик, глава Дома Магов Мудрахана, сделался отшельником-призраком в собственном городе, лишь по ночам позволяя себе выходить на прогулки. Именно тогда, гуляя ночью по лесу, Форбариус открыл в себе способность управлять волками и видоизменять их, делая сильнее и крупнее обычных особей. Со временем его это так увлекло, что он начал делать жуткие эксперименты над людьми. Вот так у него появилась небольшая армия оборотней.

Друид лишь усмехнулся, когда увидел шедевры творений Форбариуса. Хоть многих первых оборотней и убили мудраханские охотники, все равно перерожденный маг был горд тем, что его маленькие щенята, как он звал свои шедевры, сумели унести на тот свет около сотни человеческих жизней.

— Мне нужен хороший магический артефакт, — заявил один раз друид, — ты готов раздобыть его для меня?

Форбариус кивнул, и после этого начался поход в подземный город. Друид снабдил мага древними манускриптами и склянками. Это для того, чтобы пробить «щит богов», как пояснял странные письмена и ингредиенты старик. «А вот тебе камень. Межуровневый камень портала», — произнес старик и вложил магу в руку небольшой черный голыш. «Он работает только один раз, — зловеще проговорил друид. — Но он вытащит тебя обратно!»

Дальше все было предельно просто: сила перерожденного тела позволила магу без труда отодвинуть каменную дверь и проникнуть внутрь подземелья. Он знал про заклинание, способное остановить паучьих солдат, а путешествие по городу Пауков можно было без труда осуществить, воспользовавшись маской тени.

Дома, вырезанные из хрусталя, и цветное небо из магического камня — эти феномены поражали воображение Отто. А высоченные здания квадратного сечения со светящимися огнями на крышах — такие архитектурные излишества не снились даже каменщикам из Мейриярда. Но больше всего мага поразили местные обитатели подземного города. Таких наивных глупцов ему еще никогда не приходилось видеть. Они поверили его словам, будто он сам сумел пробраться к ним в подземье только для того, чтобы изучить их образ жизни и особенности языка. Их король сразу же откликнулся на просьбу мага и сам показал лазутчику Хранилище Аватаров, предупредив, так, на всякий случай, что попасть внутрь не так-то просто, и что только избранный может найти туда дорогу. Но добрый король не знал, что у мага в запасе имеется парочка непростых магических заклинаний, которые отопрут все заслоны древнего сооружения. Из всего города только у одной из помощниц короля и одного стражника возникли смутные подозрения на его счет, но у них не хватило улик для доказательства корыстных намерений Форбариуса. Ну, а когда он решил войти внутрь Хранилища, паучьи воины не успели застать его врасплох, а с духами вечности он быстро расправился при помощи врученных ему снадобий и свитков. Когда он попал в Хранилище, то уже был готов к увиденному и знал, что и как нужно сделать — друид его всему научил. Жаль было только этих духов вечности, но их и так много, одним больше, одним меньше — не имело значения. И вот в итоге дальнейших приключений в руках у мага оказался один из артефактов — одна из пяти плит огненного рыцаря Файдайера. А дальше пришел этот наемник… Х-хе, — Форбариус усмехнулся. Наемник, которого позвал из Мейриярда Густав — этот неудачник, доживший до седин только потому, что Форбариус всегда прикрывал его спину.

— Ну да ничего, мой хороший, — шестипалая рука нежно погладила фигуру последнего волшебного зверя. Один глаз не успел полностью восстановиться, зато другой по-прежнему светился чистым янтарным светом.

Форбариус слишком поздно догадался о причинах беспокойства магического зверя.

Из последних сил бывший маг Воды достал свой огненный меч, который все так же светился ярким пламенем.

— Как ты нашел меня? — глупый вопрос, маг понимал это, но он должен был что-то сказать.

Никсалорд сложил свои крылья за спиной, аккуратно спрыгнув с верхней каменной перемычки, и улыбнулся.

Такой же вампир с голубоватой кожей, бело-голубыми длинными волосами и ослепительно белыми клыками все так же стоял напротив него. Под магической тканью робы послушника все так же синхронно двигались валики мышц. Только вместо музейного трофея и охотничьего ножа вампир был экипирован ледяной перчаткой с квадратными гранями, на локтевой части которой было что-то вроде небольшого нароста. Никс расправил пальцы, слегка напрягая кисть руки и из нароста выстрельнули два плоскопараллельных лезвия. Оружие ламбирда тоже работало исправно и было готово к бою.

Форбариус сильнее сжал рукоять своего огненного меча — колышущееся пламя задрожало только сильнее, как бы отвечая на зов хозяина, а в глазах человека-тени промелькнули холодные всплески энергии. Оружие Никса отреагировало на вызов, брошенный огнем: два лезвия покрылись инеем, а с обоих остриев прошлась волна зимнего холода. В воздухе вокруг клинков тут же завертелось несколько снежинок.

— Клинки мороза — отличная вещь. — Форбариус кивнул на заиндевевшее оружие наемника. — Но почему ты преследуешь меня? Ведь Файдайер уничтожен твоим Аватаром, и ты это знаешь.

Никс согласно кивнул, но огорчил обнадежившегося Форбариуса:

— Меня посылали, чтобы ликвидировать именно тебя, а не Файдайера. Про Аватаров в Мейриярде не знают. Твой Густав побоялся им о них сообщить.

— Не догадался, — скромно поправил Никса человек-тень. И неожиданно его сгорбленная фигура выпрямилась во весь свой рост в два с половиной метра. Плащ, покрывшийся склизкой коркой копоти, скользнул на пол, последняя пластина доспехов Файдайера слетела на пол. Магический зверь умер, теперь уже окончательно и навсегда. Янтарный блеск волчьего глаза медленно гаснул, как бы напоминая последний огонек жизни, покидающий древнее тело артефакта. Теперь человек-тень был абсолютно голый, если не считать набедренной повязки. Ситуация менялась. История сделала полный оборот, и события вновь вернулись к тому часу, когда вампир Летаврус и маг-вампир человек-тень скрестили свое оружие. Только сейчас сила Аватара была не в Форбариусе, а в Никсе. Его рост и сила мгновенно восполнились — теперь ламбирд Летаврус не уступал в высоте человеку-тени ни миллиметра, а в ширине плеч даже превосходил мага.

Зеленокожий, с диким выражением лица, Форбариус раскрыл свою пасть в хищном зевке, обнажая две пары почти одинаковых по длине клыков. Человек-тень свел руки над головой, зажав в них переливающийся огненными язычками меч. Под толстой кожей Форбариуса прокатилась волны напрягающихся мышц. Сила Форбариуса в этом теле полуволка-полуящерицы впечатляла. Парировать такой верхний удар будет далеко не так просто. Но Никс не стал ждать, пока противник нанесет удар. В прошлый раз человек-тень нападал первым, теперь пришла очередь Никса.

Быстрым ударом ноги Летаврус нанес точный удар прямо в центр живота Форбариуса. Человек-тень захрипел, злобно клацнув челюстями. От удара его немного отодвинуло назад, но все же Форбариус устоял, и его меч огня сразу же обрушился на голову наемника. Глупо со стороны Никса было парировать этот удар, проще было нырнуть под руку и вонзить сове оружие в сердце, но наемник решил так не делать. В конечном итоге ему бросили вызов. Он лишь на него отвечал своим вызовом, который выиграл. Меч огня столкнулся с двухлезвийником мороза. От удара затрещал окружающий воинов воздух. Форбариус посильнее напряг мускулы, давя на оружие Никсалорда, стараясь изо всех сил прожечь лезвия оппонента и обрушить свое оружие ненавистному наемнику на голову. Однако Летавруса было не так просто одолеть. Бело-голубая кожа и мышцы под нею вздулись от шеи до кисти. Жилы и мускулы Никса отвечали в тон действиям зеленокожего вампира.

— Мне дали такую силу, что тебе не победить меня в честном бою! Зря ты геройствуешь, глупец! Тебе не сокрушить нас! — Форбариус гневно вращал своими голубыми глазами; слюна так и капала с его клыков. Он всем своим видом показывал, как жаждет победы.

Левая рука Летавруса тоже приготовилась вступить в бой. Словно из ножен из-под надкостницы вылезли пять острых, как бритва, и длинных, как кинжалы, когтей. Колющим ударом когти Летавруса пробили плотную зеленую кожу на животе вампира-мага. Рука Летавруса почти до ладони вошла в сильное тело человека-тени. Форбариус не закричал, но его зубы с лязгом сжались от боли. Используя тело и оружие врага как опоры, а свои руки и двухлезвийник как рычаги, Никс следующим движением перебросил Форбариуса через себя.

Зеленокожий воин взлетел высоко вверх, а затем с грохотом упал вниз, пробив остатки межэтажных балок. В месте падения поднялась большая туча сажи и золы, внутри которой копошилось нечто огромное и неповоротливое. Но Форбариус быстро вскочил на ноги и с вызовом посмотрел на Летавруса.

— Это ты называешь честным боем? — гневу Форбариуса не было предела. Его глаза бешено мигали, отсчитывая каждую каплю густой крови, пролившуюся из раны. — Спрятать оружие в своем теле! — гневно выкрикнул Форбариус. — Такое даже мне в голову не приходило!

Никс издевательски посмотрел на оппонента:

— Я всего лишь последовал твоему совету, — и на лице наемника появилась ехидная улыбка. — Ты в прошлый раз одержал победу, использовав силу Аватара.

Человек-тень зарычал, с яростью бросаясь на наемника. Его полыхающий пламенем меч бешено вращался в жилистых зеленых руках.

— Я тебя уничтожу собственными руками! — Огненный меч несколько раз описал опасные траектории вокруг головы Никса. Амулет ламбирда грелся — Аватар желал вступить в бой и защитить своего хозяина.

«Нет, — решил Никс, — это мой бой. И я доведу его до победы!»

Двухлезвийник оказался слегка неудобен в одиночном бою против конкретного меча, порхавшего постоянно вокруг цели. Но Никс быстро привыкал к своему оружию, отмечая его достоинства и недостатки. Два лезвия отлично парировали рубящие удары, а локтевой сустав, хоть и не давал стопроцентной блокировки вражеских атак, но зато позволял наносить очень опасные колющие удары. Ты делаешь одно движение, а оружие делает два! — вот это было особенно приятно. К тому же такой расклад позволял Никсу использовать еще и свои когти как на правой, так и на левой руках одновременно. Это позволяло комбинировать оборонительные и наступательные приемы. В одной из таких атак Никсалорду удалось поднырнуть под меч Форбарисуса и полоснуть своими когтями по запястью его зеленой руки. Отрезанная кисть, брызгая кровью, картинно описав в воздухе пару пируэтов, упала на засыпанный золой каменный пол. Форбариус только опять с силой сжал зубы, быстро взяв меч в здоровую руку. Ему никак не удавалось пробить оборону наемника. Похоже, двухлезвийник ламбирда был идеальным оружием для Летавруса. Ни один удар Форбариуса не мог достигнуть цели, а по его зеленому телу катились крупные капли пота. Но тем не менее, хоть Форбариус и был магом, меч держать в руках он умел, об этом Никс ничего дурного не мог сказать. Атаки зеленокожего воина были выполнены с точностью и трезвым расчетом, за каждым оборонительным движением стоял расчетливый ум. А причина неудачных результатов действия вампира-мага крылась только в более тренированном и хорошо вооруженном оппоненте. Хотя бывшего мага Воды когда-то и обучали бою на мечах, но против такого противника, как Никс, требовался еще и немалый опыт.

После очередной неудавшейся атаки человек-тень сделал ложный выпад, а затем быстро ушел в оборону, вращая свой меч мельницей перед собой. Летаврус нанес пару ударов когтями для уверенности — оборона противника была хорошо организована, но Форбариус уже подустал. Все-таки сил в нем было меньше, чем в наемнике. Тем более что его Аватар уже не мог ему помочь, а Никсу помогал Бетлерус. Движения человека-тени хоть и были правильными, но немного запаздывали по времени. Воспользовавшись усталостью Форбариуса, Никс начал резкую атаку — крепко напряглись мускулы, когда правая рука нанесла встречный удар по вращающемуся пламенному м е ч у.

Человек-тень не выпустил оружие, но зато Летаврус остановил бешено крутящийся огненный меч. И снова когти наемника нанесли удар, прочертив на зеленой груди пять широких полос, сочащихся алой кровью. Вампир-маг отскочил назад, его губы, посиневшие от потери крови, приготовились к произнесению заклинания, но наемник применил свой излюбленный удар в живот. На этот раз Форбариус сложился пополам, истекая кровью. Двухлезвийник двумя ударами обезоружил противника, сначала отклонив пылающий меч в сторону, а затем прорезав сухожилие на зеленой руке. Магическое оружие со звоном и треском выпало из обессиленной руки.

Человек-тень, отрубленной культей зажимавший рану в животе, грустно посмотрел на Никса.

— Вот и все, мой мальчик. — Голубые глаза по-прежнему с вызовом смотрели на возвышавшегося победителя, хоть в голосе вампира-мага и чувствовалась грусть поражения.

— Ты ведь знаешь, как должен поступить, не так ли?

Летавурс знал. Клыки вампира давно уже чувствовали жажду вражеской крови, а амулет ламбирда жадно сверкнул глазками.

Форбариус не закричал, когда Летаврус поднял его над полом и погрузил свои клыки в зеленую шею монстра.

Горькая, густая и горячая жидкость наполнила рот наемника. Обычай среди похитителей жизни — при победе над врагом в честном поединке победитель забирает жизнь проигравшего. Но Никс отведал противной крови вовсе не потому, что разделался с врагом Мудрахана, а потому, что в крови Форбариуса еще остались частички силы Файдайера. Горевший пламенем меч ясно подтверждал это. Никс следил именно за огненным лезвием меча. Его клыки освободили шею зеленокожего существа, как только пламя меча погасло и само оружие растворилось в воздухе. Только теперь Летаврус упал на колени. Ему тоже пришлось не сладко во время прошедшей ночи. Теперь еще и амулет ламбирда намного стал тяжелее. Наемник снял восьмигранный артефакт с шеи — он явно увеличился в размере и стал теперь еле-еле помещаться на ладони. Внутри восьмиугольника по-прежнему красовалась мордочка летучей мыши. Только теперь она была какая-то другая. Вроде как ушки стали острее, а глаза шире. Двухлезвийное оружие довольно завибрировало, когда по нему пробежались красные всполохи, а на тыльной стороне локтевой пластины ледяного доспеха проступило изображение небольшого крылатого ящера — Аватару явно пришлось по душе и проведенное сражение, и уровень магической силы соперника. Но теперь все было в прошлом. Форбариус превратился в тощий черный скелет. Его лицо приняло нормальные человеческие черты. Теперь он напоминал типичного пострадавшего при пожаре человека.

Летаврус отсалютовал своему противнику, человеку-тени — некогда искусному магу, обманом проникшему в подземный город и завладевшему мощными магическими артефактами — каменными волками Файдайера. Но все же это был сильнейший из всех противников, с которыми Никсалорду приходилось драться. Проводить такого воина тоже следовало с честью, хоть он честным и не был.

— Прощай, коллега, мне хотелось не убивать тебя, а сдать в какую-нибудь тюрьму Мейриярда. Архатра была бы очень довольна, — Никс уже слышал топот солдатских сапог, когда его мощное тело в два прыжка взобралось под крышу здания.

— На крыше! То есть под крышей, — Никс ненавидел этот слащавый старческий голос. Густав что-то громко выкрикивал ему в спину, давая попутно указания стрельцам. Арбалетные болты едва не задели Летавруса, когда он мощно оттолкнулся от каменного карниза. Без крыши, сгоревшей в огне, взлететь с верхней потолочной балки было для наемника плевым делом. Летаврус широко расправил крылья и поспешил на встречу со своими друзьями, коих, как ему подсказывали чувства ламбирда, было немного больше трех.

— Долго нам еще идти? — Крейн, выполнял привычную для него миссию конвоира и шел позади Аль-эм-Ашвул, которая несла на своих руках паукоженщины раненого человека. Раненый изредка открывал пересохший рот и что-то тихо говорил. Альви трудно приходилось, поскольку обгоревший человек был практически на грани смерти. Женщине паучьих стражей пришлось изрядно напрячь свои колдовские способности, чтобы залечить ему кровоточащую рану на спине. Теперь человек нуждался только в хорошем уходе и постельном режиме. Альви настаивала, чтобы они остались в городе, но Крейн советовал ей взять этого странного человека и отойти под прикрытие лесного массива. Воин объяснял это тем, что после случившегося в городе пожара городские власти будут искать виновника происшествия. А так как внешность Альви довольно необычна для поверхностного мира, да и в городе их раньше никто не видел, то их тут же будет ожидать суровая расправа. Женщина в свойственной себе манере упорно настаивала на своем, но лишь до той поры, пока к лежавшим за пределами ворот раненым не подоспели люди в цветных мантиях. Их магическая сила поражала воображение женщины. Это были наемные маги из других городов, котрых нанял наместник. Как только Крейн узнал о приближении магов, так сразу же взял необычного раненого и бегом стал удирать в лес, пока их не заметили. Потом женщина настояла на том, чтобы раненый был у нее в руках, так как только она умеет врачевать и может применять магию.

— Дупло, — Филипп в очередной раз прошептал заветное слово, означавшее название теплого сухого места, где его ждал старый друг, у которого могли найтись ответы почти на любые вопросы. Приветливое женское лицо улыбнулось своему подопечному самой обворожительной улыбкой. Вор даже подумал, что уже попал в сады Бастиона Духов, когда ослепительный каскад изумрудного цвета волос всколыхнулся под порывом ветра.

— Как твое имя, красавица? — Филипп попытался улыбнуться в ответ, растянув свои потрескавшиеся от ожогов губы в усмешке.

— Эй, Крейн, — Альви обернулась, — по-моему, я ему нравлюсь.

— Великолепно, — паучий воин смачно сплюнул себе под ноги, с интересом наблюдая, как стая ворон вспорхнула с толстой дубовой ветки. — Тогда брось его на землю и пусть идет на своих двоих.

— Ты ревнуешь, — Альви ничего не имела против того, чтобы нравиться мужчинам, но как настоящей женщине ей очень хотелось подразнить своего охранника.

Крейн, находясь в облике человека (похоже, ему нравился внешний вид и тело наземных обитателей) спокойно перебросил топор в левую руку.

— Тогда он сможет нам помочь отбиться от здешних обитателей.

— Это всего лишь волки. Никс нам рассказал о них.

— Эти звери, конечно, не такие опасные, как в подземелье, но их много, а у нас всего лишь две руки, способные держать оружие.

— Что ты предлагаешь? — Альви нахмурилась. — Бежать по этому лесу?

— Нет, принять бой, — Воитель был готов к нападению. — Убежать в таком кустистом месте мы не сможем, поэтому нам придется немного поработать руками, — он посмотрел на паучьи ноги Аль-эм-Ашвул, — и ногами.

— Ну, спасибо, если ты меня приглашаешь, — ответ у женщины паучьих стражей получился ироничным, но ни в коем случае не насмешливым.

— Всегда пожалуйста, — Крейн даже бровью не повел, когда его топор разрубил первого волка, выбежавшего на путников из лесной чащи. Следующий зверь атаковал воина в прыжке; Крейн просто присел, пропуская животное над собой. Незадачливого волка добили острые ноги Альви. Еще два волка, шедшие в арьергарде, видя судьбу собратьев, немного сбавили скорость перед самой атакой. Крейн резко бросился на зверей, одновременно атакуя их тычковыми ударами в основание шеи. Два удара — два мертвых волчьих тела. Воитель улыбнулся себе и своему стилю, когда до его слуха донеслись еще звуки бегущих по веткам хвороста зверей.

— Альви!

— Что? — Женщина никогда еще не видела, чтобы Крейн в разгаре боя звал ее на помощь, но сейчас он это сделал.

— Дай мне свою шпагу! — звуки шаркающих лап приближались. Воин знал, с чем придется ему столкнуться, и поэтому требовал себе все оружие, пригодное для схватки. Видя, что женщина его не совсем поняла, он произнес снова, но уже громче:

— Мне нужно твое оружие и сделай это как можно быстрее!!

Альви кинула ему свою шпагу, Крейн поймал ее точно за гарду еще в тот момент, когда оружие пребывало в своем полете. Его тело тоже преобразилось в паучьего стража. Аль-эм-Ашвул быстро отошла на несколько шагов назад, и ей в спину тут же врезалась мощная звериная туша, от которой отвратительно пахло псиной.

Женщина паучьих стражей покачнулась, но смогла удержать равновесие, правда, ей пришлось выпустить из рук тело раненого Филиппа, чтобы перехватить когтистые лапы оборотня, норовившего откусить ей лицо.

Использовав свою силу, паучья воительница широко развела руки в сторону, отчего тело оборотня неприятно дернулось, а потом зверь как-то странно обмяк. Видно, ее атака перебила животному позвоночник.

Крейн отрубил первому оборотню голову, оставив жилистое волосатое тело шагать еще добрых пять метров. Другой зверь оказался более удачливым и сумел пару раз провести своими когтями воину по лицу и груди прежде, чем острие шпаги пронзило звериное сердце. Не успел второй оборотень упасть на ковер из опавших листьев, как топор воина уже отсекал руку очередному нападавшему зверю. Паучьи ноги, выставленные навстречу нападавшим, нанизывали на свои острые нижние сегменты несколько тел.

Крейн с яростью сбрасывал со своих конечностей трупы. Его топор, вращаясь, как мельница, крушил черепа и тела оборотней направо и налево. Бой начался всего минуту назад, а вокруг Крейна валялась на цветном ковре осенних листьев целая куча лохматых тел. Его действия приносили успех — оборону с его стороны не прорвал ни один шерстистый звереныш. Но зверей было слишком много, и действовали они не как звери. В их тактике чувствовался разум. Они не лезли напролом, а пытались обходить своего врага.

Аль-эм-Ашвул старалась не уступать Крейну по количеству убитых существ, хотя она была безоружна и ей приходилось действовать только лишь силой мощных паучьих рук. Женщина паучьих стражей хватала окружавших ее зверей за глотки, сворачивала их лохматые шеи и втаптывала их волчьи тела в осеннюю лесную грязь.

Филипп, видевший батальную картину, лежал в желтой траве и пытался сообразить, в какую сторону и как ему лучше передвинуться, чтобы уцелеть в этой настоящей войне чудовищ.

Спина у него уже не болела — за это он был премного благодарен лекарше из подземелья. Хотя ее паучий облик все-таки и вызывал отвращение, Филипп начинал привыкать к необычной внешности своих спасителей. Особенно ему было приятно то, что оборотни и люди-пауки дрались друг против друга.

На Альви приятных мыслей в этот момент не находило. Ее облепили со всех сторон мохнатые немытые звериные тела. Оборотней было так много, что женщина решила, будто звери хотят просто задавить их своим числом. На крепкой пластинчатой броне пауколюдей уже красовалось несколько следов от зубов и когтей, и каждую секунду новые участники драки добавляли к ним свои следы от ударов. Самой слабой в этой паре дерущихся воинов была представительница женского пола, поскольку у нее не было никакого оружия, кроме сильных пальцев да прочных ног. Именно на нее звери и перенесли всю силу удара. Альви могла отбить нападение сразу троих зверей. Оборотни все рассчитали точно. Воительница даже не сразу сообразила, зачем двое людей-волков бросились прямо ей в руки, жертвуя своими жизнями. Только когда четыре их сильных собрата смогли захватить ее руки, женщине паучьих стражей стал ясен план лохматых зверюг. Альви упорно пыталась вывернуться из захвата. На вид щуплый бицепс темноватой ручки потихоньку вырастал — оборотни захрипели от натуги, но рук воительницы не выпустили. Сразу чьи-то лапы вцепились ей в горло. Шея задрана высоко вверх, острые когти отчаянно пытаются разорвать жизненно важную артерию, а кожу черепа скребут острые, как иглы, зубы. Альви повезло, что организм пауколюдей был намного крепче человеческого.

«Сейчас этому союзнику придет конец», — подумал с горечью Филипп, когда несший его на руках шестиног покрылся горой мохнатых серых и бурых тел.

Тело паука сильно толкнули в бок, потом звери резко повторили атаку, но уже пытаясь завалить Аль-эм-Ашвул в другую сторону. Пока что воительница выдерживала натиск кровожадных зверюг, но рано или поздно ее броня должна была треснуть, тем более что многие пластины уже трещали. Острые когти уже добрались до паучьего брюха, пытаясь нанести паукочеловеку удар снизу. Положение казалось безвыходным, но только до того момента, пока изо рта Альви не выплеснулась струя паучьего яда. Двое зверей, державших ее левую руку, сразу же лишились голов — яд паука просто растворил их и принялся пожирать лоснящиеся от пота мохнатые тела. Получив свободу одной из своих рук, женщина — паукочеловек быстро свернула шеи и оторвала руки державшим ее в своих захватах тварям. И тут же ее тело сотряс очень сильный удар. Его нанесли ей в спину с такой силой, что затрещали все панцири наружного и внутреннего скелета. Альви шумно выдохнула, пытаясь прийти в себя, когда еще два удара сотрясли ее голову и нижнюю часть тела. Женщина почувствовала, как у нее из носа и затылка течет кровь. Ее сразу же затошнило, а перед глазами все поплыло и появились круги. Невидимый противник, атаковавший паукоженщину сзади, не отступал. Альви сначала подумала, что это ее душа отбывает в родной мир, а потом ее тело пронзила острая боль. Тут же острые когти нашли брешь в ее броне, нанеся удар между двумя выпирающими нагрудными пластинами. Радостный рык зверолюдей подтвердил ее худшие опасения.

— Таких больших пауков я никогда не встречал, — гулко прогремел перед самым ухом лающий голос.

Альви очень нуждалась в помощи, но Крейн не мог ей ничем помочь, поскольку сам находился не в лучшем положении. Конечно, его не пытались перевернуть, да и силы в его руках было побольше, да и топор со шпагой не подводили воина и кололи и резали всех, кто только попадался ему на пути. Правда, одному из раненных воителем существ удалось дотянуться до его суставов. Крейн едва не упал, когда когтистая лапа нанесла отчаянный удар по тыльной стороне одного из сочленений ноги. К тому же острые ноги утопали в грязи и плотном ковре из волчьих тел и крови. Чужая кровь заливала лицо и глаза. Воин паучьих стражей чувствовал себя уставшим, хотя с момента начала боя прошло не так много времени, но Крейн продолжал рубить звериные тела направо и налево, не позволяя атакующим тварям почувствовать хотя бы на минуту свое превосходство. Неожиданно поток лохматых тел с его стороны стал заметно редеть. Пропитанный кровью и мозгами оборотней топор опустился на голову последнего нападавшего.

Только сейчас воин пауколюдей обернулся назад, и едва не потерял дар речи от увиденного — Аль-эм-ашвул лежала на влажной листве. Добрая дюжина крепких оборотней держала ее за руки и ноги. Она была похожа на громадного паука косиножку, попавшего в липкий мед. Ее сильное фиолетово-синее тело отчаянно пыталось освободиться, но движения были вялыми. Крейн не мог поверить своим глазам, когда один здоровенный волк встал на задние лапы, сделал пару шагов в сторону раненой паукоженщины и нанес несколько мощных ударов ребром ладони по ее голове, а потом его когтистая лапа резко, словно копье, нанесла удар в середину груди. Крейн закричал, когда увидел, как лапа монстра вошла внутрь тела почти на треть ладони.

— Таких больших пауков я никогда не встречал, — главарь оборотней вытащил свою лапу из тела раненой паукоженщины и принялся слизывать кровь со своих когтей. Тут же из нанесенной им раны вырвался фонтан красной крови. Алая струя из груди Аль-эм-Ашвул окропила хищные морды оборотней, держащих еще живую воительницу.

— Альви! — Крейн что было сил метнул топор, метя прямо в сердце ненавистного двухметрового волка.

Жилистая лапа зверя вполне по-человечески перехватила в полете брошенное оружие.

— Меня зовут Гримнор, — предводитель лесных оборотней взвесил в своей руке пойманное оружие и сделал им пару пробных замахов. — Это мои ребята наводили страх на этих жалких крестьянских людишек.

Крейн слишком поздно понял, что перед ним далеко не простой зверь, а страшное создание со звериным волчьим лицом и вполне разумными человеческими мозгами.

— Сорок убитых почти за десять минут боя, — Гримнор удовлетворенно прорычал, посмотрев на раненую Альви.

— Интересная дамочка, не находишь?

Крейн хотел вступиться за свою подругу, но, видя играющие на теле Гримнора шарообразные мускулы, паукочеловек решил не торопить события. Тем более что у него в руках осталась только шпага, которой можно колоть, в то время как топор сейчас был в руках у Гримнора.

— Я теперь точно знаю, как одолеть тебя, и знаю твои возможности. — Гримнор сделал пару быстрых шагов в сторону Крейна. Воин паучьих стражей понимал, что сейчас он бессилен против такого противника, но инстинктивно вскинул свое оставшееся оружие и принял боевую стойку. Они оба были сильнее человека, а он был чуть посильнее Альви — следовательно, оборотень не совсем правильно представлял себе расклад сил.

— Сразись со мной, воин из подземного города пауколюдей! — Гримнор сделал два быстрых шага, а затем прыгнул в сторону Крейна. Занесенный в замахе топор мог запросто переломить острие шпаги, а затем и броню паучьего стража.

Но отступить Крейну все же не пришлось — Гримнор просчитался — у паучьего стража тоже был союзник.

Мощные руки вовремя поймали брошенный ему предмет.

Крейн не глядя взмахнул мечем, блокируя удар Гримнора. Острое адамантиевое лезвие успешно отбило удар топора. Оборотень изумленно рыкнул, а его глаза расширились, когда его атака дала сбой. Когтистая лапа метнулась к груди Крейна, но паучий страж был проворнее и точно нанес удар Гримнору в горло. Оборотень захрипел, его мускулистое тело зашаталось. Крейн тут же воспользовался моментом и вонзил коготки своих передних лап в колени зверя. Хрустнули суставы, Гримнор утробно зарычал, отдавая своим лохматым братьям последнюю команду, но паучьего стража это не беспокоило. Альви была уже в безопасности, а приземлившийся на землю Никс Летаврус, крушащий своими когтями и двухлезвийником лохматых тварей, вселял в паучьего стража больше уверенности в победу.

Лишенный своих ножных суставов, Гримнор грудой мяса упал на еще теплые тела своих же собратьев.

— Кто осмелился тебе помогать в моем лесу? — Гримнор лающим голосом надрывно произнес свой последний вопрос, так и не получив на него ответа.

— Сейчас узнаем, — адамантиевое лезвие меча, движимое крепкой рукой Крейна, обезглавило лохматого бандита, навсегда избавив мудраханские леса от угрозы нападения хищных тварей.

Но Крейну было сейчас не до ответов, хотя заданный оборотнем вопрос действительно был очень важным. Кто-то еще находился на месте битвы. Он просто наблюдал и не лез в гущу событий, но оборотням не помогал.

— Интересный экземпляр, — небольшого роста существо с худеньким тельцем и головой насекомого вышло на поляну и с интересом посмотрело на убитого Крейном зверя.

Паукочеловек быстро принял человеческое обличие, боясь испугать нового союзника.

— Не стоит, — маленькая ручка лесного хранителя сделала непринужденный жест, касающийся и ненужных благодарностей, и лишнего беспокойства по поводу внешнего вида. Крейн лишь коротко кивнул, как бы соглашаясь с хранителем. На плечи воина давила сильная усталость, а в голове мысли путались так, будто это были пылинки в потоке тайфуна. Всего за каких-то пару часов живший в спокойствии в подземном городе воин попал в верхний мир, увидел его разумных обитателей в лице солдат Карлангера и удивительных лохматых зверей. Стал свидетелем восхода легендарного светила Солнца, видел пожар, а затем едва не попал на обед к банде оборотней, шарящих по лесу. Воину было очень неудобно перед Альви за то, что он не смог ее защитить, но у него не хватало сил на извинения, чудовищная усталость просто заставила его расслабить ноги и сесть прямо на слой мокрых от дождя осенних листьев. На большее Крейна уже не хватило.

— Белвар?! — Никс бодрой походкой направился к небольшому существу.

Хранитель помахал наемнику своей маленькой пушистой ручкой в знак приветствия.

Никс мягко пожал протянутую Белваром руку и быстро повел его за собой.

— Там Альви ранена, ей нужна срочная помощь.

— Альви? — хотя Белвар и делал вид, что не понимал ситуацию, его шевелящиеся усы говорили совсем обратное.

— Я все вижу, мой друг, — Никс с укором посмотрел на своего старого приятеля, который все так же продолжал улыбаться.

«Как и я, мой глупый варвар, как и я», — Белвар молча потер ручки, готовясь к процессу лечения. Свои последние мысли он решил оставить при себе, хотя уже знал, что Альви довольно симпатичная женщина. По крайней мере, она была моложе Архатры на целых сто тридцать пять лет.

— Постойте! — Белвар уже знал, кому принадлежит этот голос, но для Летавруса появление этого персонажа было неожиданным.

— Филипп? — Никсалорд не мог поверить своим глазам.

— Что ты здесь делаешь?

— Это была моя идея — подключить Филиппа Одинокого к нашим приключениям.

Летаврус смотрел на спешащего к Альви хранителя, не совсем понимая, о чем идет речь.

Белвар обернулся и заговорщицки ему подмигнул:

— Я, кажется, говорил тебе, что в этом приключении у тебя появятся возможные попутчики.

В это время Филипп почти доковылял до наемника, и радостно посмотрел в большие изумрудного цвета глаза.

— Может, объяснишь свой внешний вид? — Никс, конечно, был безумно рад увидеть Филиппа здесь, в лесной глуши, а не за решеткой мейриярдской тюрьмы и уж тем более не на виселице. Только вот порванные элементы легкого доспеха, все забрызганные кровью, следы сильных ожогов на лице и руках, и крепкий запах продымленного тела — все это производило далеко не самое приятное впечатление на наемника.

— Никс, послушай… — Филиппу было очень неудобно выползать из-под кучи опавших листьев, в то время как паучьи стражи едва держались на ногах после изматывающего боя.

— Значит, ты все это время был вместе с Белваром? — Летаврус сложил сильные руки на груди, бросая на еле идущего воришку суровый взгляд.

— Нет, я провел разведку в городе, опасаясь, что ты попал в тюрьму.

А вот это было точно подмечено. Действительно, наемнику чудом удалось избежать подобной участи. Когда Ютлинер отпустил свой «статис», Никса выручил огонь Файдайера. В противном случае, его бы ожидала сырая каморка в тюремной башне Мудрахана. В таком случае Филипп должен был тайком проникнуть в город и выручить своего друга, попавшего в тюрьму. Но тревога Белвара не оправдалась — в тюрьме Никс не побывал, так что многое осталось неясным.

— Как ты оказался сегодня утром в городе во время пожара? — Никс видел, что его друг серьезно ранен. Конечно, Летаврус имел к нему много претензий и с удовольствием бы съездил по этой Одинокой физиономии, но сейчас вор с трудом держался на ногах. На раненого разведчика накатила слабость. Летаврус вовремя успел схватить его за шкирку, когда ноги измученного человека бессильно подкосились.

«Я ведь еще не начал падать, а он уже поймал меня. Вот это быстрота движений!» — Филипп искренне восхищался реакцией наемника, но вслух он произнес совсем другое:

— Я…э-э, — здесь вор запнулся, зная, к чему приведет его рассказ, — мне нужно было срочно кое-что передать Белвару. Понимаешь, когда я шел тебя освобождать из тюрьмы, то стоило мне отойти от дома Заиры на несколько шагов, как я увидел…

— Я в тюрьме не был, — Никс все еще был зол на Филиппа и не до конца верил в его историю.

— Я знаю.

— Тогда что ты так долго делал в городе?

— Искал тебя.

Летаврус издевательски улыбнулся, показав один из своих красивых клыков.

— Не смейся, хотя можешь смеяться, если хочешь. Ну так вот, — Филипп немного передохнул, — когда я убегал от толпы солдат, то есть, когда я понял, что ты в подземелье, я тут же побежал к воротам и, запыхавшись, сделал остановку возле одного старого дома. Там жил старик.

— Что ты делал в городе целую ночь? — Этот вопрос Белвара потряс вора и наемника до глубины души. Один прекрасно знал, что делал его приятель в городе во время комендантского часа, и он за это готов был лично придушить своего легкомысленного товарища. Другой же, наоборот, решил, что его сбивчивый рассказ так все запутал, что Летаврус ни за что не догадается, чем был занят Филипп Одинокий прошлой ночью.

— Отвечай, — Летаврус не кричал на раненого, так как это было не этично, но зато его цепкие пальцы немного крепче сжали воротник прокопченной рубашки, отчего Филипп немного закашлялся.

— Хорошо! Хорошо! — вор легонько постучал Никса по плечу.

«Что поделать, ты ведь все равно никому из моих подруг об этом не расскажешь», — пронеслось в голове вора и ловеласа.

— Я провел эту ночь в доме прекрасной женщины Заиры!

Как легко было сказать правду, особенно когда из тебя выжимали ее силой.

— Ты глупый легкомысленный дурачок! — Летаврус готов был убить своего приятеля за опрометчивый поступок. — Наемники Мудрахана, грабившие каждую ночь по нескольку домов, могли тебя попросту убить! А оборотни, устраивающие засады, просто разорвали бы твою довольную физиономию на части! — Никс повернулся к Белвару. — А меня бы ты потом заставил собирать твоего шпиона по частям?

Филипп надеялся на заступничество Белвара, но хранитель леса только с иронией произнес:

— Не знаю, все возможно.

Летаврус быстро поднес дрожащего шпиона-неудачника к Белвару, произносившему магические заклинания лечения над изумрудноволосой красавицей. Альви уже была в облике человека и, посмотрев на Летавруса, радостно улыбнулась.

— Мы нашли твоего приятеля среди толпившихся у городских ворот воинов.

— Спасибо, — Летаврус присел рядом с женщиной. Ее высокую грудь перехватывала белая плотная повязка, а на лице и руках быстро затягивались немногочисленные порезы.

— Она будет в полном порядке, — Белвар закончил делать пассы ручками над ногой женщины паучьих стражей. Рана перестала кровоточить, и место пореза быстро затягивалось ровно розовой корочкой.

— Осмотри его, а я скоро вернусь. — Никс положил дрожащего Филиппа на сухое теплое одеяло из шерсти. Альви тут же сделала попытку встать и сразу же принялась помогать Белвару.

Пятеро его друзей были в полном, ну, почти в полном порядке, Форбариус остановлен, а убивавшие людей оборотни уничтожены все до единого. И для завершения квеста требовалось прояснить одну вещь. Всего лишь одну, но зато для этого Никсу пришлось снова подняться в воздух и на своих бело-голубых крыльях летучей мыши отправиться в гости к местному градоправителю Лоуду.

— Стража! Охранники! — худощавый садовник выставил впереди себя узкую лопату в качестве средства защиты от огромного зверя и принялся звать стражу.

— Они уже здесь! — волкочеловек сгреб за шкирку попавшего под руку человека и с жадным чмоканьем прокусил ему горло.

— Оставь его, — Летаврус хотел вскрикнуть, но мощный удар железной ноги в челюсть отбросил его на несколько метров назад.

В голове был гул, все тело болело от силы удара при падении. Летаврус старался как можно быстрее подняться, поскольку, как он знал, к территории замка примыкала рыночная площадь. В ранние утренние часы на рынок выходила большая часть женщин, мужчин и даже детей. И если этот кошмар ворвется туда, то город Мудрахан надолго запомнит этот знаменательный день.

Ледяной гигант поднялся на ноги легко и непринужденно. Все-таки тело Аватара давало много преимуществ: в облике вампира Никсу было бы не продержаться против такого противника и двух минут. Человек-тень, поймавший его руку в силовой захват, сумел враз переломать ему все кости, а здесь, получив удар огромной металлической лапой пятиметрового монстра, тело Никса даже не почувствовало, как его спина раздавила при падении каменную клумбу для цветов. Отряхнув с себя корешки колючих роз, Летаврус грозно зарычал и со всей возможной скоростью кинулся на врага. На этот раз наемник не был стеснен в пространстве, хотя Летаврусу было приятно обнаружить, что замок градоправителя действительно представляет собой нетривиальный образец каменного зодчества. Если смотреть со стороны рыночной площади, то строение выглядело как большой прямоугольник с окнами и балконами, и все это великолепие пересекалось шестью открытыми коридорами для патрулей и снующих слуг. Но если оказаться внутри замковых стен, то с удивлением обнаруживаешь, что основная замковая стена идет вокруг тебя полукругом.

— Красивый вид отсюда открывается, не так ли? — волкоподобный гигант схватил пробегавшую мимо служанку и, разорвав ей шею, жадно вылакал всю кровь вместе с жизнью. Теперь вместо оголенной окровавленной черепной кости с левой стороны на голове существа красовалась тонкая розовая пленочка, а порезанное плечо полностью восстановило свои функции.

— Я тоже могу забирать чужие жизни, — торжествующе проговорил монстр. — А вот и мое супероружие, ламбирд. — С этими словами волкочеловек прохрипел несколько непонятных слов, и его правая лапа начала удлиняться, превращаясь в огромный обоюдоострый топор с большими шипами на тыльной стороне лезвия. Одновременно с этим на левом предплечье существа вырос большой впалый щит, на умбоне которого скалилось изображение большого серовато-синего зверя с волчьей головой и телом ящерицы. Щит покрывал почти все плечо, вплотную подходя к шее, и также закрывал верхнюю часть предплечья. Как и на доспехах Форбариуса, изображенное существо не было просто рисунком — оно обладало своей собственной жизнью.

«Только этого мне не хватало», — пронеслось в голове у Никса.

Оборотень и зверь синхронно зарычали, яростно стреляя своими горящими смертью глазами в ледяного гиганта. Топор, чье лезвие было в половину роста человека, грозно засветился ядовитым зеленым светом — колдовское оружие предвкушало начало великой битвы.

— Начнем наш бой сначала, герой из Мейриярда!

Летаврус не стал ничего говорить, а просто принял вызов и сделал это так, как его учили в родном городке Майри. Против такого врага, да еще и с раной в груди и без магического щита — Никс был точно обречен на поражение. Если бы не одно маленькое «но», которое, как всегда в таких случаях, наемник оставил напоследок.

Льющийся с неба дождь стал поливать каменные улицы с удвоенной силой. Капли дождя звонко барабанили по ледяному доспеху, выбивая тревожную дробь. Водная стихия мстила дерущимся гигантам за разрушенное святилище Магов Воды и за убитых в пожаре людей. Тонгар злился за раненого воина из своего ордена. Ничего, ничего, древние и молодые боги. «Злитесь, злитесь, показывая свое негодование. Но только не забывайте, кто из двоих дерущихся находится на вашей стороне», — комментировал про себя действия богов наемник. Бетлерусу нравился дождь. Это явление природы также имело отношение к водяной стихие и ко льду.

Под каплями живительной влаги ламбирд быстро пошел в наступление. Щита у Летавруса не было, поэтому в качестве защиты Никс выставил левую руку, предварительно согнув конечность в локте.

Человек-волк скалился своей пастью, поджидая врага. Его топор засветился еще ярче, а когда расстояние между ним и наемником сократилось до полутора метров, зверь на его щите утробно зарычал.

Двое гигантов сшиблись как раз посередине замкового двора. Монстр нанес удар снизу вверх. У Летавруса было слишком мало времени, чтобы уклониться от удара. Острое лезвие топора прорезало бело-голубую пластину нагрудного панциря, словно деревяшку. Летаврус почувствовал, как у него все внутри взрывается от колдовских чар магического оружия. По венам с большой скоростью растекалось некое вещество, ярко люминесцирующее своими цветами смерти. Колдовской свет проникал даже сквозь доспехи. Летаврус применил уже знакомый прием с ударом в коленный сустав, но нога человека-волка была далеко, для того чтобы наемник смог выбить у лжедруида опору из-под ног. Острые когти волкочеловека проскрежетали по ножному сегменту брони.

— Замерзни, — Летаврус с силой вонзил двухлезвийник прямо в шею лжедруида.

Синие всполохи ледяной стихии незнакомого мира хлынули с острия Аватарского оружия. Никс не мог парировать подлый удар Дренигана, но зато впрыснул в тело темно-серой твари яд, пропитанный особой магией. Магией холода, крепкого льда и морозной свежести. Середина груди лжедруида мгновенно покрылась ледяной пленкой, а липкая от крови шкура стала затвердевать, образуя игольчатую структуру.

Человек-волк яростно завыл. Никс ощутил, как металлическая лапа наносит удар по голове, но наемник перехватил лапу противника, и с силой ударил коленом в его грудь. Послышался хруст ледяного покрова. Изображение зверя на щите лжедруида стало громко рычать, силясь хоть как-то защитить своего хозяина. Амулет ламбирда тут же засветился колдовским светом, противопоставляя свою магию охранительным чарам противника. Магия боролась с магией, пока мышцы боролись с мышцами.

— Ты не выйдешь победителем из этого боя так просто, — Дрениган отстранился от ламбирда.

Двухлезвийник Летавруса с хрустом вышел из волчьего тела, оставив в замороженном теле монстра большую дыру, откуда вываливались мерзлые куски черной окровавленной плоти.

Никс все еще чувствовал жгущий внутри себя яд. Летучая мышь на амулете ламбирда стала отчаянно биться, пытаясь откуда-то достать энергию для своего раненого обладателя. Заключенная в восьмигранник зверюшка готова была вот-вот покинуть державшие ее границы амулета, лишь бы только помочь Никсу справиться с напавшим на него монстром.

Синий лед замерзшей плоти волкочеловека обагрялся красной кровью из обширной раны ламбирда.

Никс чувствовал, как его тело начинает перебарывать ползущий в нем яд от колдовского топора. Монстру приходилось хуже — волна запущенной Никсом заморозки никак не отпускала тело бывшего друида.

Синеватая пелена замерзающей плоти коснулась верхних участков шеи, дойдя волку почти до самой пасти.

— Ловкий ход, наемник, — из последних сил прохрипел Дрениган.

И в тот же момент Летавруса ослепила сильнейшая вспышка молнии. Сияние ярчайшего света исходило из левой лапы монстра. Ветвь мощного электрического разряда, направляясь прямо на Никса, метила в незажившую кровоточащую рану на его груди. Это будет его последняя битва, если заряд попадет в цель, но в то же время за спиной гиганта стояло здание, где за мутными от дождя окнами спрятались перепуганные дракой двух гигантов люди.

Ламбирд покрепче напряг мышцы своего тела, и с бело-голубоватых губ слетели магические слова силы. Летаврус чувствовал, как все его существо напряглось, собрав в одно место всю мощь, и …

… отразило удар чужой магии.

Пущенный разряд молнии отскочил от тела ледяного гиганта, точно лучик солнца от зеркала, и поразил своего же создателя.

Чудовищное рычание сопровождало падающее тело волкочеловека.

Никс только теперь смог перевести дух, когда его оппонент, проломив своей спиной стену жилого помещения для слуг, исчез в одной из комнат первого этажа левого крыла мудраханского замка.

Несмотря на все еще вытекавшую из пореза кровь и текущую в венах ледяного тела отраву, Летаврус напряг свою правую руку, посылая в двухлезвийник заряд заморозки, а потом ледяной воин быстрым шагом направился к месту пролома замковой стены.

Чего только не увидел наемник внутри резервного помещения, стоило ему только заглянуть внутрь! И нагромождения старой мебели, и древняя кухонная утварь, и целые стопки зимней одежды, включавшей валенки и телогрейки, и стоведерные бочки, из которых тянуло приятным запахом острого маринада, и нескольких амбарных служанок, наговаривавших массу всяких бранных слов и кидавших старую глиняную посуду в лежащего человека-волка.

Лжедруид, которого при жизни в мире людей звали Дрениганом, лежал на каменном полу, истекая черной кровью. Ледяное заклятье, запущенное Никсом в его кровь, поразило почти все тело. Крепкие ноги теперь намертво были скованы синеватым льдом; в животе и на груди зияла огромная рана, через которую можно было увидеть почти все внутренние органы существа. Окруженное сетью крупных и мелких сосудов, с левой стороны груди все еще билось крупное сердце, отчаянно заставляя еще не заледеневшую кровь бежать по венам. Правая рука в виде осколков была разбросана по всему помещению. Голова чудом осталась на плечах, а шея стала почти хрустальной — ледяной вирус сковал голову почти целиком. Синеватой дымкой покрывался череп, уцелевшее ухо превращалось в сосульку.

— Т-ты, — прохрипел Дрениган. Длинные глаза непонимающе мигнули. Похоже, лжедруид не ожидал подобного конца своего выступления против Аватара.

— Я тебя поразил твоим собственным оружием. Мой коготь, — Никсалорд высоко поднял двухлезвийник, как бы салютуя им в честь побежденного, — никогда бы не справился с твоим магическим щитом, но ты сам смог противостоять самому себе. Я тебя лишь только ранил.

Один из глиняных кувшинов полетел прямо Никсу в голову. Стукнулся о крепкий шлем ламбирда и разлетелся вдребезги. Летаврус грозно сверкнул своими изумрудными глазами и показал меткой служанке одну из своих самых красивых улыбок. Кидания посуды в его голову тут же прекратились.

— Зато моя кровь источает яд для тебя, ламбирд, — капая желтой слюной, радостно произнес человек-волк, находясь на последнем вздохе. — И рана от моего зачарованного топора все равно возьмет над тобой верх, и ты вскоре отправишься вслед за мной, в темные лабиринты Крепостей Драйга.

Летаврус заскрипел зубами от будоражившей его тело боли. Ядовитая отрава с каждой секундой наносила его организму непоправимый урон. Нужно было что-то делать. Он не мог противостоять волшебству древнего чародея, но друид мог справиться со своим ядом сам.

— Зато я знаю другой способ залечить свои раны.

— Глупец! Король Эверхард всю жизнь посвятил истреблению существ, подобных мне и тебе! Сейчас он со всей своей свитой уже мчится сюда для того, чтобы прилюдно проткнуть твое сердце и уничтожить тебя!

— С этим я сам как-нибудь разберусь.

— Да, — протянул Дрениган, — тем же самым способом, которым он когда-то отвечал мне десятилетие назад. На самом деле я случайно тогда послужил причиной смерти твоего отца. Я не враг тебе, Никс Летаврус, сын Акмальди и Шедире! Я твой друг, который хочет помочь тебе.

Ника заколебался:

— Помочь в чем?

— Помочь тебе выжить.

Интересная мысль о возможном сотрудничестве с этим наполовину замерзшим существом заставила наемника призадуматься о дальнейших действиях. В конце концов, это существо все еще оставалось друидом и в нем еще жила искорка добра. И сейчас его бывший враг уже перестал быть врагом. Он ведь предложил наемнику сотрудничество, как в прошлый раз, а его знания и сила могли бы вполне сослужить для людей хорошую службу. В конце концов, никто из живых существ не выбирает заранее свою судьбу, но зато в любой момент ситуацию можно выправить. Летаврус уже собирался опустить оружие, когда заметил, как левая лапа монстра пытается дотянуться до валявшегося рядом острого осколка замерзшего лезвия топора.

Яркие глазищи монстра широко раскрылись от ужаса, когда Никсалорд, подпрыгнув вверх и сделав картинный поворот в воздухе, ловко приземлился рядом с грудью человека-волка и вонзил двухлезвийник прямо в бьющееся сердце.

— Твоя душа и сила теперь принадлежат мне, — громко сказал наемник, и тут тело поверженного врага сотрясла крупная дрожь.

Гигантский человек-волк выгнулся дугой, пасть его была широко открыта, превратившиеся в сосульки когти с азартом замолотили в воздухе. Из самой середины груди стало вырастать большое красное облако, от которого исходил жар.

— Мое имя Дрениган! Мое имя Дрениган! Я еще не умер! — Эти крики уже исходили не из мертвого тела, а из его пламенной души, которая огненными вихрями закружилась вокруг правой руки ламбирда. Пламя жизни пыталось обжечь его, истребить, разрушить, а потом вдруг сделалось мягким и нежным, предлагая свою заботу, любовь и ласку. Последнее желание душевной сущности и решил выбрать Никс, предоставив чуждой воле по доброму согласию поделиться с ним силами. Доброе начало все еще жило внутри живой сущности. Сила побежденного духа сама проникала в организм ламбирда. Пламя несогласной со своей судьбой души быстро находило ядовитые щупальца вируса и уничтожало их. Это должно было выглядеть со стороны очень красиво — ледяной воин в полупрозрачных доспехах, тело которого окружают яркие потоки вечного огня жизни.

— Теперь я, наконец, обрел свободу, — прошептал дух Дренигана, когда последние капли яда в организме ледяного воина были ликвидированы.

— Ты исполнил свой долг, магус Дрениган, — наемник не понял сам, почему именно эти слова прозвучали из его уст, но зато пламя жизни мягко обволокло голову ламбирда и тихо-тихо прошептало на ухо:

— Спасибо.

Труп человека-волка постепенно стал превращаться в темную лужу.

— Пошел вон отсюда, большой мерзкий поджигатель, — Летаврус оглянулся на маленького лысого мужичка, бегущего к нему с ухватом. Домашние тонкие брюки, потрепанная телогрейка, надетая на голое тело и старая шапка — ясно говорили о том, что человечек готовился к выходу лицом к лицу с ледяным гигантом в большой спешке.

— Слышишь, что тебе говорят? — одна из прислуг опасливо выглянула из-за плеча мужчины, пытаясь своим взглядом прогнать вломившегося в их дом гиганта.

Никс, правда, слышал, что со стороны торговой площади приближается сотня разъяренных солдат, поэтому ему следовало поторопиться.

Рана от магического топора больше не беспокоила ламбирда. Никс решил, что настало самое время ретироваться. Он спешно прошел через проломленную в стене дыру и вышел на территорию внутреннего двора.

— Смотрите! Вот он! — кричал до боли знакомый голос противного гнома, за которым, сверкая своими худющими коленками, бежал уже известный наемнику маг Густав.

Конечно, перед своим отлетом Стражу Леса очень хотелось сказать что-нибудь вроде: «Прощайте, неблагодарные мудраханцы!» или: «Я еще вернусь». Но почему-то Никсу показалось, что в данной ситуации не время и не место для глупых насмешек. Он выполнил свою работу и теперь мог спокойно удалиться, взяв с собой то, что по праву заслужил.

— Я тебя еще найду, воин! — широкоплечий гном, окруженный полусотней храбрых солдат, грозно тряс своим кулаком, как бы напоминая сбежавшему вампиру о своем существовании.

Гном, окруженный доброй полусотней солдат, посылающих стрелы в спину тому, чей меч и щит вовремя пришли городку на помощь, и с замиранием сердца смотревшие ему вслед простые мальчишки и девчонки, в чьи обязанности входило выполнять черную работу в мудраханском замке — вот и вся награда, которую Никс получил от города Мудрахан.

Зато как было приятно увидеть на лесной поляне под ветвистыми стенами большого шалаша знакомые силуэты четверых друзей: воина паучьих стражей Крейна, красавицу из подземного города Аль-эм-Ашвул, шпиона Филиппа и лесного хранителя Белвара. Летавурс не стал сразу же спускаться на землю, чтобы не мешать своим друзьям вести мирную беседу. В лесу они бы без труда могли услышать его шаги, особенно благодаря стараниям Белвара, поэтому Никс решил еще сделать парочку кругов над своими друзьями.

Когда прошел основной накал страстей, то последствия приключений понемногу развеялись, оставив после себя лишь яркие воспоминания, а жизнь возвращалась в свое русло. Крейн чистил адамантиевый меч, с восхищением отмечая все его превосходства над своим топором. Филипп мирно посапывал, лежа на мягкой подстилке из сухих еловых веток и завядшего мха. Похоже, бедный парень здорово натерпелся во время пожара. Намазанный каким-то целебным составом, Филипп крепко спал, не замечая даже большого жука-носорога, ползущего по плечу, и притаившейся в теплых ветках шалаша древесной цикады. Альви и Белвар о чем-то беседовали, иногда прерывая свой разговор какими-то пассами рук в воздухе. Очевидно, речь шла о лечебных свойствах наземных трав и деревьев. Кто сильнее, чем молодая волшебница, хотел побольше об этом узнать, и кто лучше лесного хранителя мог ответить на все ее вопросы? И они все были живы и сидели возле яркого пламени костра, радуя духов огня новыми сухими березовыми чурбаками и сухими дубовыми ветками. А на треноге стоял котелок с душистой кашей. Что могло быть лучшей наградой для наемника в этой ситуации? Только ощущение того, что все его друзья находятся по одну руку с ним. Теперь стало понятно, почему Король Пауков так просто решил отпустить двоих своих слуг в незнакомый мир, и почему именно Аватара Бетлеруса Хранилище Аватаров выбрало ему в качестве трофея. Только холод и мороз далекого мира ламбирдов мог потушить пожар воинственного Файдайера. Аль-эм-Ашвул владела магией, а коварному лазутчику когда-то помогал сильный маг. К тому же за ним шли по пятам солдаты из армии наемников. Здесь пригодился Крейн, который не побоялся скрестить топор с целой армией оборотней и сошелся один на один с их предводителем.

«Ну, вот и настало время спускаться вниз к варившемуся в котелке обеду».

Крейн первым заметил его, хотя Белвар в привычной манере коварно улыбнулся.

— А, Никс.

— Как все прошло? — Альви тут же достала большую ложку и принялась угощать вернувшегося героя заслуженным завтраком, а точнее, обедом.

Никс не мог не улыбнуться, когда нежная женская рука протянула ему глубокую миску, доверху наполненную вкуснейшей едой. Наконец-то можно было нормально поесть обычной людской пищи, не изнуряя организм грубым залечиванием ран и глотанием всяких отвратительным жидкостей.

— Он мертв? — Крейн отхлебнул немного чая из своей кружки.

Никс кивнул, с жадностью облизывая ложку. Каша и впрямь была хороша.

— Дай ему поесть, а уже потом приставай со своими глупыми вопросами! — Альви дотянулась до смущенного воина и легонько шлепнула его по плечу. Как она сейчас напоминала Велму из родного городка! Летаврус с трудом подавил улыбку, чего Белвар, в отличие от него, делать не стал.

— Как он? — покончив с едой, наемник показал кивком головы на мирно посапывавшего Филиппа.

— Он в полном порядке, — Альви поспешила первой сообщить хорошую новость, но Белвар тут же влез в разговор:

— Только получил много серьезных ожогов. Если бы не целительная магия Аль-эм-Ашвул, то сейчас он был бы уже мертвым. Шрама на спине не останется, когда заклинание лечения закончит свое действие.

Тут и Крейн подал голос:

— А откуда у него такая рана?

Альви чуть не поперхнулась чаем, когда ее собрат воитель с любопытством бросил в сторону женщины взгляд. Положение спас словоохотливый Белвар:

— Это ему достался подарок от захвата Форбариуса.

Тут Никс впервые решил обратиться к своему давнему приятелю и учителю напрямую с очень давно мучившим вопросом:

— А что он тут делал?

Хранитель быстро пошевелил в разные стороны усиками, как бы обдумывая свой ответ, а потом просто решил отмахнуться:

— Перестань, Никс. Ведь если бы ты действительно попал в тюрьму, то как бы я смог вытащить тебя, ведь Крейна и Альви тогда с нами еще не было? А Филипп был вором и мог запросто проникнуть в любое помещение. И не забывай, — Белвар погрозил пальцем, — тебя в худшем случае могли тут же казнить.

Последние слова хранителя леса заставили изумрудноволосую красавицу ненадолго затаить дыхание.

— Но ведь этот пройдоха целую ночь развлекался, за что сам мог угодить в крепостные застенки.

Белвар протестующе заморгал глазами.

— Ну, подумаешь,… в конце концов я продержал его целую ночь в дупле, а до этого заставил поднимать на дерево камни.

Никс тут же пустился в яростный спор по поводу всех «за» и «против» похода Филиппа в город. Крейн в это время с удовольствием следил за разгоревшимся спором — воры, казни, оружие и крепости были его любимым предметом беседы. А вот Альви решила сменить мрачную тему на что-нибудь более интересное.

— Как ты вычислил главного злодея? — женщина мигом затронула волновавший всех вопрос, тут же прекратив все споры о дальнейшей судьбе Филиппа в случае, если бы наемники его схватили.

— Друид допустил ошибку, когда сказал Карлангеру, где нас найти в подземелье и в какой час мы там появимся. Сначала я думал, что за всем стоял Форбариус — ведь именно он первым напал на меня, устроив ловушку в Доме Магов. Но его вопросы, касающиеся того, почему я не выпил кровь всех его творений, а удовлетворял потребность своего организма только по мере необходимости, и его отчаянное рвение изучить мои способности, наводило на размышления. Форбариус как будто собирал для кого-то информацию, как если бы готовил детальный отчет о своих неудачах, а это означало, что за ним стоял еще кто-то. Дальше был маг Густав, который ни разу не бывал в подземелье, но почему-то, как потом он сам признался, все знал и про ловушки, и про дверь, и про стражей, и даже про Хранилище Аватаров в подземном городе. Когда на допросе у Альви, — сидящая рядом красавица нежно улыбнулась, — маг сказал, что Форбариус, обучавший его, знал все об этом месте, и даже сумел попасть сюда, тогда я заподозрил Густава. Но потом появился гном, который все испортил.

Паучий страж, покончив с горячим чаем, не преминул задать вопрос:

— А причем здесь был замок градоправителя?

Здесь тут же оживилась Альви, дав Никсу небольшую передышку:

— Потому что информацию солдатам по поводу нашей поимки должен был дать кто-то третий. Человек или кто иной — не важно. Это существо должно было прекрасно знать все входы и выходы из подземелья, иметь хорошие контакты среди командиров городской стражи и знать магические свойства Хранилища Аватаров. Ведь это именно оно нас выпустило в том зале. Верно? — Женщина внимательно посмотрела на Никса, ожидая его комментариев по поводу своих слов. На что наемник согласно кивнул, полностью подтверждая версию Альви.

— Именно поэтому ты пошел в замок на поиски сильного волшебника? — подвел итог Белвар, гревший свои маленькие ручки, обнимая в ладошках теплую глиняную кружку.

Летаврус подтвердил:

— Друида.

— Ну и что мы планируем делать дальше? — под конец спросил уставший от разговоров, дозоров, баталий и падений Крейн. Воина можно было понять, особенно после перенесенной им схватки.

На заданный вопрос Белвар задумчиво покачал головой, Альви только смущенно пожала ровными плечиками, а вот у Никса уже был готов ответ:

— Отправимся в город лесорубов, сядем на летучий корабль и отправимся домой.

Белвар немного подумал, а затем переспросил:

— Все?

— Ну, — Никс задумчиво покачал головой, потом ответил: — Да…

Хранитель леса лукаво посмотрел на еле сидящего воина и громко усмехнулся:

— Только ты не учел того, что твое время пребывания в этих уютных и интересных краях длится всего два дня. И что следующий корабль зеппелинов появится здесь только через пару недель как минимум. — Видя, что наемник скис, Белвар продолжил: — К тому же, разве Ариниус не сказал тебе, что врученный им тебе билет действителен только для путешествия в один конец? — Эта новость окончательно выбила Никса из сил. Хоть внутри шалаша и было уютно и тепло, на улице по-прежнему шел холодный осенний дождь, грозивший в ближайшие дни превратить все эти леса в непроходимые болота. А тут еще выясняется, что Филипп серьезно ранен, но, возможно, жить будет, а самому здоровому в этой компании — то есть Никсу — придется тащить на себе этого нытика. «Да, — подумал Летаврус, — в ближайшие дни жизнь в лесу может обернуться настоящим кошмаром. Билет в один конец! Ариниус все-таки сумел обмануть его. Ладно, об этом позже. А сейчас надо как можно подольше поспать». С этими думами наемник полез в глубь шалаша, где ему уже была приготовлена широкая еловая подстилка с подголовником из сплетенных веток хвороста.

Наемник не помнил, как его голова опустилась на лесную постель.

— Ненавижу магов, — еле-еле проговорил Никс и тут же улыбнулся от прикосновения мягких пушистых волос.

— В самом деле? — Изумрудноволосая красавица нежно прижалась к Летаврусу всем телом и ласково поцеловала в щеку.