В последнее время тема «Я и женщины» постоянно всплывает в моей жизни, поэтому захотелось поговорить об этом — субъективно, без попытки обобщения и рекомендаций. Не мануал — история отношений.

В каком-то смысле это жуткое слово — хищное и угрожающее. «Мужчина», впрочем, не лучше, но туповатое «му» веселит и упрощает дело. А «женщина» ползёт, шипит и кусается, если зазеваешься. Переставив ударение на второй слог, мы получаем стремнину, водоворот, опасное место. И ещё какую-то первобытную тёмную общность. В общем, ну его к чёрту, де-воч-ки.

Самые острые конфликты разгорались с ними — мама, сестра, одноклассницы, учителя и школьная уборщица осложняли мне детство. Мальчики — убогие, что они могли? Максимум ущипнуть за сиськи. Кроме того, единственный человек, в чьей абсолютной любви я уверена до сих пор, мужского пола. (Единственное животное, кстати, тоже.)

Впрочем, я никогда не думала, что «все беды от баб» и в них средоточие мирового зла. Мои проблемы — да, а так на всякую роковуху найдётся самец, который может превратить её в зомби и заставить плясать под эту свою мясистую дудку. Но пока он не нашёлся, женщины только и делают, что манипулируют и строят козни. Просто пакости их мелкие, без полёта. Для серьёзного проекта нужен мужской материал.

То есть ситуация выглядела как-то печально: я не уважала ни тех ни других, но у женщин были яд и мозг, а у мужчин — тайное оружие, которое этот мозг отключало. С другой стороны, это тайное оружие становилось отличным рычагом управления мужчиной же. В общем, выходило так: кто командует членом, тот и главный. (И надо помнить, что тот, кто им командует, это далеко не всегда тот, на ком член растёт.)

Nota bene: Я прям чувствую, как психоаналитики выстраиваются в очередь, чтобы записаться ко мне на приём. Увы. Речь о ранней юности, с тех пор многое изменилось. Я раскаялась.

С тех времён у меня долго сохранялась забавная привычка: если мужчина изменял, я отодвигала его в сторонку и шла разбираться с девицей. Он — бессмысленное существо, что с него взять, а вот с тобой мы поговорим…

Когда мои возлюбленные были несчастливы в семье, я винила жён. Что же ты, негодяйка, за мальчиком плохо смотришь? Чем ты его кормила, что растолстел и в постели обленился? Притом что сама я не заботилась о своих мужчинах, других женщин держала за конюхов: почему жеребец нечищен и невесел?

Понадобился приличный кусок жизни, чтобы я начала уважать женщин. Как ни странно, перемены пришли с появлением блога — изменился круг и формат общения, наверное. А может, я нашла себе занятие по вкусу, начала работать, добилась некоторого успеха и наконец-то начала уважать главную женщину своей жизни — себя? Это очень неприятная мысль, надо сказать: она перечёркивает всё моё прошлое, а скромный опыт подсказывает, что экзальтированные прозрения всегда ошибочны. Могу только сказать, что мои самые удачные проекты сделаны с женщинами, и если раньше для воплощения идей я искала орудие мужского пола, то теперь выбираю партнёра-даму.

Следующий этап — научиться серьёзно относиться к мужчинам. Я до сих пор над этим работаю, безумно сложно было поверить, что они годятся не только для извлечения ярких и краткосрочных эмоций. У меня уже получилось отождествиться с половиной человечества, сейчас я привыкаю ко второй, пытаюсь с кем-то из них подружиться и поработать. В конце концов, мои самые любимые писатели — они, этого со счетов не сбросить.

Хотя их гормоны, впечатлительность, их «му»…

С тех пор как мужчины согласились разговаривать с женщинами об отношениях, мир совсем помешался. «Давай поговорим об этом, давай всё обсудим, скажи, что тебя беспокоит». Когда отношения стали выяснять, женщины почти перестали заниматься чем-то ещё. Все озабочены лишь тем, чтобы сформулировать свои ощущения. Не только с подругами и в блогах, но и с любимыми мужчинами они постоянно препарируют чувства. Я лично видела девушек, которые способны час говорить на тему «Почему ты так ко мне относишься, и что я по этому поводу испытываю».

Может быть, дело в личной непереносимости, но меня охватывает звериная тоска при одной мысли, что с этим мужчиной нужно обсуждать не книжку, не секс, не глобальное потепление, не покупку нового принтера, а «наши отношения». Хочется выть сквозь сжатые зубы — ыыыыы, только не сейчас, не сегодня.

Одно дело, если в процессе любви человек засунул свой палец не туда, куда следует, — он будет немедленно оповещён словом и, для верности, пинком. Но если «ты тогда посмотрел на меня, так, знаешь, неприятно посмотрел и отвернулся, а потом позвонил как ни в чём не бывало и даже ничего не сказал про вчера» — вот эта конструкция выше моих сил. Вовсе не значит, что я не испытываю тонких движений души.

Но я не готова эти движения обговаривать и, главное, требовать отчёта от других. Поэтому хорошо понимаю тех мужчин, которые просто не способны говорить об отношениях и в случае принуждения впадают или в панику, или в кому.

Ну, представьте, что ваш муж физик, а вы — не очень. И он ежедневно втягивает вас в подробное обсуждение Большого Адронного Коллайдера — потому что это действительно интересная и серьёзная тема, касающаяся вашего будущего (и всего человечества). Причём он не только нудно бухтит о непонятном, но и требует от вас живейшего участия в беседе, а когда вы скучаете, злится, орёт и даже обзывается дурой. Что это, если не проявление мелкой семейной тирании? Или, говоря мягче, желание завлечь собеседника на территорию, где тот не силён, и самоутвердиться за его счёт.

Так почему женщины, затаскивающие упирающихся мужчин на поле «обсуждения отношений», — в своём праве и вообще молодцы?

Ну хорошо, допустим, осмысление разгона протонов (по углам) — дело нужное и полезное.

Но так ли полезно регулярное расчленение вашей любви, развешивание пояснительных записок на эмоции, ценников — на знаки внимания и скрупулезное уточнение: «А вот зачем ты это тогда сказал?» Довольно легко выцарапать из человека обещание или то слово, которое хочется услышать, а потом торжествующе обвинить во лжи (или обидеться).

Да, самоанализ — это великолепный инструмент для воспитания личности, своей личности, подчёркиваю. Так почему бы не заняться спасением собственной души вместо того, чтобы требовать от других невозможного — формулировки чувств.

К сожалению, многие женщины просто отказываются искать в себе точку покоя, самодостаточности и равновесия. Они истерически прилепляют сердце к чему ни попадя, а потом ставят свою любовь в зависимость от чужой. «Я полюблю тебя, если и ты меня полюбишь и пообещаешь любить вечно» — вот к чему сводится суть всех утончённых выяснений.

Не нужна просто любовь, только с гарантией. Я не верю глазам, счастью, которое расцветает в моём сердце (и несчастью тоже не верю — вдруг оно лишь кажущееся?). Я верю только ушам, и будь добр влить туда порцию настойки, которую я же и составила по своему вкусу. Бесконечная пошлость «женщины любят ушами» принимается за непререкаемую истину. Точно не душой, не рассудком и не половыми органами?

Что ж, в конце концов, каждый имеет право на маленькие извращения. Только не надо потом удивляться, почему эта говорливая и ушастая любовь вырастает такой кривенькой и несчастливой. Вы сами не дали ей расцвести в покое и молчании, там, где её настоящее место, — в вашем сердце.

Знаете, мы все очень любим давать советы, от невинных: «где в Москве купить каштанов» и «как вывести винные пятна» до судьбоносных: с лёгкостью рекомендуем собеседникам выйти замуж или жениться, развестись, родить ребёнка, купить квартиру, продать квартиру… да бог знает, что ещё. И нет в этом никакой корысти, одна чистая радость от того, что жизнь течёт, всё движется, у людей происходят Настоящие Серьёзные Перемены (вот бы и у меня… но я-то погожу что-то менять, а вот другим охотно помогу добрым словом).

И чаще всего можно услышать такой бесценный совет: бросай этого негодяя! (козла, придурка, неудачника — возможны варианты). Стоит женщине пожаловаться на своего мужчину, неважно, изменил он ей, мало денег принёс или кофе утром не сварил, как тут же найдётся отзывчивая душа, которая выступит со свежей идеей «да пошли его!».

Нет, в самом деле, зачем терпеть какой-то дискомфорт, если красивые журналы учат нас: жизнь должна ежеминутно нести сплошную радость.

Тут я позволю себе небольшое отступление. В одном из филологических учебников я нашла прелестную фразу про «народную» этимологию. Подавляя отвращение, интеллигентный автор пишет: «Этимологизирование — излюбленное занятие людей, мало понимающих в законах развития языка». То есть дилетанты обожают делать выводы о происхождении слова, основываясь на случайном созвучии.

И тут я подумала, что «народная» психология — одно из самых сладостных развлечений простых душ. О, как приятно проанализировать тонкие движения чужого сердца, основываясь на прочитанной вчера глянцевой колонке. Как соблазнительно сделать вывод о комплексе жертвы (можно даже выучить слово «виктимность»!). И как легко, наконец, выписать жизнеутверждающий рецепт: «Если тебя что-то не устраивает, уходи».

Я не стану огульно осуждать глянец, но многие статьи из разделов «Сам себе психолог» сводятся к одной мысли: живи легко, не напрягайся и не напрягай окружающих; двигайся по пути наименьшего сопротивления; избегай любого неудобства, всё, что даётся с болью, — неправильно. Живи с улыбкой, рожай с улыбкой, умри, чёрт возьми, с улыбкой! А если не получается, мы тебя вылечим. И прежде всего, избавься от неправильной любви. Гони в шею мужчину, который не делает тебя счастливой каждую секунду, не соответствует твоим ожиданиям. Гони и ищи следующего, твоя половинка ждёт тебя!

И вот, знаете, читаешь всё это из года в год, а потом посмотришь на мужа и подумаешь: «А ведь да! И чего я его терплю? Нефеерический он какой-то…»

Но если оставить иронию, то проблема действительно существует. Одно дело, мириться с естественным человеческим несовершенством партнёра и особенностями его характера — это делает каждая разумная женщина (и каждый разумный мужчина). Но другое дело — терпеть постоянные измены. Или бедность, плавно переходящую в нищету, — потому что любимый не может найти работу, соответствующую его высоким запросам, и вы должны пахать за двоих. Тут внимательный наблюдатель совершенно искренне скажет, что, может, ну его, не сошелся белый свет клином…

Но женщина почему-то не бросает своего негодяя (козла, придурка, неудачника — см. выше), только опускает голову и отмалчивается. Окружающим-то кажется, что она впустую губит свою жизнь, страдает, белого света не видит — зачем?! Но никто не думает о десяти минутах счастья, десяти минутах до начала нового печального дня, когда просыпаешься рядом с любимым человеком и смотришь на его спокойное тихое лицо. Скоро он откроет глаза, и всё начнётся сначала — упреки, обманы, раздражение. Но сейчас он весь её, любимый. И ради этих десяти она терпит остальные 1430 минут в сутки. Или ради счастья наблюдать, как он ест. Ради самого глубокого родственного, почти животного взаимопонимания, которое ни от кого другого не дождаться. Ради секса. Ради ребёнка, которого хотела бы от него родить. Да мало ли есть неназываемых причин, из-за которых соглашаются быть несчастной большую часть времени…

Возможно, однажды она изменится и поймёт, что уже давно пора уйти, прежних сомнительных радостей недостаточно, чтобы терпеть этого типа. Но — сама поймёт, без чужих подсказок. Но — не сейчас. А пока не дозреет, всё останется по-прежнему.

Дура, конечно.

Но это её дурацкая жизнь, её дурацкое счастье, без которого душа не пройдёт положенного пути, он у каждого свой. И путь этот обозначен не обществом, не воспитанием и даже не религией, а какой-то сильной личной потребностью — жить именно так, любить именно его.

Вот и пусть живёт, как умеет, дура.

PS. Но тут проснулся советчик: «А всё ж таки, которые бьют, я бы таких, девочки, сразу бросала!»

Представьте женщину лет тридцати пяти, дизайнера, красивую и самостоятельную личность из тех, что сами себе творцы, менеджеры и директора. То есть она способна задумать какой-то интересный проект, осуществить его и продать с выгодой. Масштабы, конечно, небольшие, но достаточные, чтобы заниматься любимым делом и зарабатывать им на жизнь (а это, если вдуматься, идеальная ситуация). Имеет двенадцатилетнего сына, мужа нет, но бывают любовники.

И вот мы сидим в кафе за чашкой чая, она рассказывает о последнем свидании, а вид у неё при этом какой-то растерянный:

— Договорились, значит, что он в девять придёт, и я забежала в супер еды прикупить. Я помню, какое он вино любит, сыр и мясо соответствующее, шоколад… Так скромно, чтобы у него не осталось ощущения, будто мне его приход, как манна небесная, но и чтоб всё необходимое под рукой. Ну, сок, фрукты… Стою уже на кассе, думаю, что ещё-то нам? И понимаю: ага, смазку надо и презервативы. Уже собралась брать, а потом доходит, что это уж совсем ни в какие ворота. Кто кого трахать собрался?! И куда, интересно? Почему я, черт побери, сама обо всём забочусь?

Она — умная женщина. И потому отлично понимает: дело не в том, что друг её инфантилен, — она так обращается с любым мужчиной. Пожалуй, даже с любым человеком. Например, когда мы встречаемся, всегда интересуется: «Есть хочешь? Не устала? Зайдём в кафе или ещё погуляем?» Материнский инстинкт ни при чём, в ней говорит не «бабушкина» заботливость, а ответственность за ситуацию. Хочется приятного вечера с интересным собеседником — проследи, чтобы всё прошло хорошо. Провести мероприятие наилучшим образом всегда проще самой — самой организовать, развлечь, накормить, достать из сумочки влажную салфетку, если что… Она так привыкла полагаться только на себя, что потенциал спутника в расчёт уже не берёт, зато учитывает его возможные потребности. Мне с таким человеком ужасно удобно, люблю, когда мои желания предугадывают. Но я — женщина, и притом неинициативная, ценю внимание и комфорт. А вот мужчины около моей знакомой не задерживаются. Я-то радуюсь каждой нашей встрече, каждой затее, её монологи — фонтан остроумия, энергии и сексуальности. «Этим дуракам» восхищаться бы, а они морды воротят… Возможно, им немного не по себе, когда умница и красавица начинает жесткой рукой «разруливать» любую ситуацию, от пролитого вина до покупки презервативов. «Не дёргайся, я всё сделаю сама». Но зачем тогда он, мужчина?

Строго говоря, она даже не давит, просто заботится, чтобы не случилось накладок. Недавно пожаловалась, что каждое свидание для неё как испытание.

— Наверное, старею. Вчера подумала: позвоню Валере, отличный любовник, переспим. Потом как представила, что надо сначала квартиру убрать, в магазин сбегать, целый вечер его развлекать… да ну к чёрту, лучше поработаю спокойно, у меня заказ на пятницу.

— Да видела я твоего Валеру, разгильдяй ещё тот. При мне жрал салат из коробочки, нужна ему эта чистота…

— Нет, я так не могу.

Получается замкнутый круг: ясно же, тут нужен мужчина, который заберёт руль из её цепких тревожных ручек и сам будет выбирать маршруты прогулок, вино и смазку. Только вряд ли он появится, точнее, вряд ли удержится при таком напоре с её стороны. Либо пойдёт на поводу, станет вести себя инфантильно и быстро её разочарует, либо сбежит от греха, чтобы почувствовать себя мужчиной с другой девушкой — попроще и потише.

У меня нет хорошего финала для этой истории. Пока не нашлось пирата из дамского романа, который обуздает строптивую рыжеволосую красотку Дженнифер и вопьётся крепким поцелуем в её трепещущие губы. Зато я знаю ещё нескольких женщин, которые способны обуздать и пирата, и парочку коней вдобавок. И все они одиноки. Больше всего я боюсь, что мир, который они пытаются обустраивать и контролировать, однажды рассыплется у них на глазах. И они останутся на обломках — сильные, самостоятельные и беспомощные.

Сильные женщины обычно проигрывают, а побеждают маленькие беспринципные стервочки. И дело не в том, что бог на стороне слабых — поражение потерпит тот, кто примет условия партии. Сила помогает выполнять правила и не жульничать, даже если очень хочется. И никогда не соглашаться на ничью.

А маленькие беспринципные стервочки прикидываются, что правил не существует, или в самом деле их не замечают. У них туннельное зрение, они видят только цель, красота партии ускользает, и шашка оказывается в дамках по методу «Чапаева». Сильная женщина может сколько угодно утешаться своим благородством, чистотой намерения и мыслями, что на место этой стервочки придёт однажды другая, ещё более нахальная, и точно так же сметёт победительницу с доски.

Забавно, пока я пишу, мне всё время хочется добавить «мы» — «мы, маленькие беспринципные…» Но есть некоторая… не то чтобы справедливость, скорее, закономерность: маленькие беспринципные стервочки однажды взрослеют и внезапно начинают соблюдать условия игры. Потому, например, что взгляд их расширяется, и они замечают не только цель, но и безупречную схему движения фигур, и каждый некрасивый ход причиняет им почти физическую боль. И приз не в радость, если его отняла или стащила.

И даже если не вмешается новая молодая шпана, ты всё равно проигрываешь. Потому что воистину безупречна только смерть — в жизни всегда есть место неверному, безобразному… и просто «дерьмо случается». А мёртвые не ошибаются, и мёртвая любовь всегда чище и совершенней живой. И ради красоты момента ты однажды останавливаешь часы и уходишь, слыша за спиной: «Да, сильная, сильная…».

Нет — всего лишь женщина со вкусом.

Недавно прочитала о помаде, увеличивающей объём губ, и впала в задумчивость. Она, видите ли, вызывает недолгое, но сильное жжение, от которого губы распухают и делаются сексуальные, как пельмени. Продаётся в косметических магазинах, значит, прошла санитарный контроль. Но я вот что думаю: неужели женщины, разумные же существа, по доброй воле покупают что-то, от чего можно опухнуть? Разве что с целью мести — намазаться и расцеловать врага, но это на мой вкус как-то немного слишком сложно.

У меня есть ряд прелестных заблуждений, с которыми я не спешу расставаться. Например, очень не люблю боли, считаю её тревожным сигналом и всячески избегаю. То же касается отёков, зуда и покраснения. Вроде бы здравая позиция, но становится невозможным ряд косметических процедур. Мне чужда идея добровольного страдания за мои же деньги. Помню, страшно оскорбилась, когда пришла к массажистке и сразу объяснила «больно — не надо, надо — приятно», а она кивнула, уложила на стол и первым делом со всей дури ущипнула за попу. «Это, — говорит, — чтоб вы знали, какой бывает антицеллюлитный массаж. А вам я другой сделаю». В салоне красоты норовят соблазнить пилингом: «Сначала будет припекать, а потом у вас облезет кожа…» Не пойму, у меня на визитке где-то написано «Муций Сцевола», чтобы подозревать в склонности к самосожжению? Ладно — необходимые медицинские процедуры, но жизнь слишком коротка, чтобы осложнять её по пустякам.

Всё это пришло мне в голову в приёмной у косметолога. Она принесла книжку, чтобы я не скучала в ожидании. Название не запомнилось, но что-то вроде «Стареем со вкусом». Сначала там предлагалось угробить кучу сил на борьбу с первыми признаками возраста, но в конце следовало сдаться, расслабиться и получить удовольствие от жизни. Я тут же решила пропустить первый этап.

Открыла последние страницы и слегка растерялась: речь шла о слабоумии. Как-то я не уловила перехода. Но один пассаж меня очаровал. Всё, что следует знать об искусстве быть приятным, уместилось в первом абзаце:

«Будьте снисходительны. Если то и дело указывать слабоумным на их ошибки и промахи, они будут тревожиться, чувствовать себя деморализованными и избегать общения. Щадите их самолюбие и стимулируйте самооценку больного, подбирая ему примитивные занятия „по уму“, типа детских игр и возни с игрушками».

Записала в молескин — ведь замените «слабоумным» на «людям», а «больного» на просто «человека», и вы станете милейшим существом в глазах ближних.

Может, среди вас есть такие, которые вовсе не обращают внимания на цифры, им что двадцать девять, что тридцать — днюха, не более. Но я не сомневаюсь, что, кроме меня, существуют женщины, остро реагирующие на круглые и полукруглые даты, способные отбросить конёчки от одной только мысли, что им вот-вот стукнет 30, 35 или (прости господи, не будем вслух) ещё хуже. И для таких сестёр моей печали и позора я составила список, проверенный на собственной бесценной шкурке.

Начинать подготовительные мероприятия следует за полгода. То есть я сосредоточилась уже в середине января.

Иногда, особенно после многих лет брака, в семье возникает ситуация, подобная эпизоду из «Каникул в Простоквашино», когда скучающий кот Матроскин, наблюдая за Галчонком, лениво произносит: «Ой, чёй-та зря мы его кормим…» Женщина задумывается, рентабельно ли держать в доме ненового, трудного в обслуживании мужа, и не заменить ли его на современную модель, благо предложений достаточно.

Тут надобно помнить, что существует закон рынка: электроника и бытовая техника, вынесенная из магазина, теряет 30 % своей цены. То есть, если тут же за порогом вы решите её продать, полную стоимость вам никто не предложит. С разведенной дамой та же история: пока есть муж — одна цена, стоит его прогнать, как остальные мужчины начинают видеть в вас не только объект вожделений, но и женщину в поиске, обременённую рядом проблем, и отчетливо понимают, что получат их в приданое вместе с вами. Слышали бы вы, как они начинают снижать ставки… Может случиться так, что сразу после получения штампа о разводе на месте нового жениха и потенциального мужа, с которым уже вроде бы всё оговорено, вы, в лучшем случае, найдёте воскресного любовника, а в худшем — мокрое пятно и записку: «Прости, дорогая, я не готов».

Поэтому я считаю необходимым напомнить: не прогоняйте мужей от одной только скуки или в результате сомнительных умозаключений. Разве что вы готовы к внезапному оттоку поклонников и хотите пожить в одиночестве.

Мой муж, да продлятся его дни, делает шаманские бубны. Его клиенты — люди мистической направленности, часто со специфической психикой и удивительными манерами, которые мы никогда не осуждаем, а лишь констатируем — потому что именно в силу своих человеческих особенностей они приносят нам деньги на жизнь. Плевать в сумочку заказчика — отвратительная лакейская манера, настоящий мастер такого себе не позволит. Да он вообще работает не с покупателем, а с инструментом.

Но одну давнюю историю позволю себе рассказать.

Приходит как-то Дима из мастерской особо озадаченный:

— А ко мне сегодня ведьмы приходили.

— Тоже мне, удивил… — К нему иной раз шаманки с Севера тайком приезжают, потому что тамошние бубны, конечно, аутентичные, но разве ж они дают звук, туды их в качель, одна видимость для туристов.

— Не, ты не понимаешь. Они настоящие чёртовы ведьмы.

Как оказалось, дамы, одержимые извечным стремлением переделать мир под себя, посещали какие-то курсы, где хрен знает чему их учили, но продукт выходил довольно противный. Во-первых, они торговались, как ненормальные. Обычно эзотерические люди оспаривают цену весьма осторожно — такая примета среди них существует, что если отмутить бубен, не заплатив сполна, правильных вибраций он не вызовет и долго не проживёт. А эти ни о чём не беспокоились, будто цель у них — не инструмент получить, а придавить собеседника. Во-вторых, и с оговоренными деньгами шалили: тянули с оплатой, отказывались приезжать за бубнами в мастерскую, назначая встречи на максимально отдалённых станциях метро, опаздывали на час-другой, пытались надуть по мелочи. Апофеозом была ветхая двадцатидолларовая купюра, которую потом не брали в обменных пунктах, и пришлось сдавать её в банк с потерей каких-то процентов — хоть пустячок, но урывали они неукоснительно.

Заказов тогда было маловато, и Дима раза три соглашался с ними работать, и всегда они устраивали какие-нибудь неприятности. И невозможно взять в толк, зачем людям понадобилось осложнять его жизнь, ведь финансовый выигрыш получался нищенский. Каждая выходка по отдельности вызывала лишь лёгкое раздражение, за которое становилось даже неловко, — стоит ли обращать внимание на ерунду? — но вместе они создавали довольно тягостный эмоциональный фон. В конце концов, Дима не стерпел и прогнал их. И сказал мне, помнится, следующее:

— Вот такие они и есть, настоящие ведьмы, — не колдуньи на мётлах, а мелкие чернушные пакостницы.

Пожалуй, да: бывают люди, делающие дурное ради тайных целей, иногда они наряжаются в чёрные одежды и чертят пентаграммы, а иногда просто ведут себя как свиньи, без всякой мистики. С ними справиться нетрудно: держись подальше, старайся не иметь общих интересов, ничего не бери и по возможности ничего не давай.

А есть те, кто творит зло ради зла, и вот эти самые опасные. Если такая сможет устроить, чтобы у кого молоко скисло и куры нестись перестали, не сомневайтесь, она устроит. Если успеет в чужой кофе мимоходом плюнуть — плюнет. Руки у них обычно коротки, но где дотягиваются, там не преминут навредить. Чтобы поссорить друзей, донести информацию до кого не надо, сочинить интересную сплетню, никаких особых способностей не требуется, — это, в сущности, каждый может, и иной раз делает для каких-то своих нужд. А они — просто так. Поэтому вычислить их довольно сложно, логическое «сделал тот, кому выгодно» не срабатывает, они непредсказуемы, как стихийные бедствия.

Иногда я с ними сталкиваюсь, они же совсем обычные на вид, какая там «Эльвира — повелительница тьмы» — невзрачные простецкие тётечки, которые что-то стрекочут, бегают, мило общаются со всеми подряд, вечно где-то «участвуют». Но почему-то самые большие проблемы приходят через них ко всем, кто оказывается поблизости. И далеко не сразу — и всегда с опозданием — я догадываюсь, что в костюме зайчика таится мелкое средоточие зла, и мне сейчас показывают не просто интересное сочетание глупости и энергии, а настоящую чёртову ведьму.

Внимание, вредный совет!

Идеальная жертва: как вести себя, чтобы вас наконец-то изнасиловали

Как известно, в глубине души каждая женщина мечтает, чтобы её однажды изнасиловали.[1] Хотя бы в эротических грёзах она представляет, как крепкая мужская рука внезапно ложится ей на затылок, пригибает к земле, ставит раком и да, о да, ещё, ещё (извините, отвлеклась). К сожалению, мужик нынче пошёл пуганый, прямых сигналов не понимает — сколько ни ходи в мини-юбке за гаражами, толку не будет.

Поэтому, если кому очень надо стать жертвой — не только в физическом, но и социальном смысле, — рекомендую запомнить несколько простых правил.

Ваша беда — ваш позор. Вы сами виноваты в том, что случается. С тех пор, как первый раз побежали, споткнулись и разбили колено: нечего было бегать. Учительница наказывала неспроста — терпи, взрослым надо подчиняться в любом случае. Пьяный у ларька крикнул вслед что-то обидное — значит, вы похожи на шлюху. Толкнули — не надо тут стоять. В метро ущипнули — у вас доступный вид.

Кстати, если к вам прижимаются в метро, это очень стыдно. Ни в коем случае не поднимайте шума: во-первых, легко случайно обидеть нормального человека, если ошиблись в своих ощущениях, — возможно, вы нафиг никому не нужны, просто давка. Подождите ещё пару станций, пока к вам точно не попытаются залезть в трусы сквозь юбку (или под юбкой, если вы, как шлюха, надели короткую). Тогда тем более не поднимайте шума: раз вы терпели так долго, вам наверняка нравилось, человек так и понял. Поэтому просто выскакивайте из вагона на чужой станции и переждите пару поездов. Если тот человек вышел вслед, это очень страшно. К милиционеру не обращайтесь, доказать ничего нельзя, никто не поверит, только посмеётся. Лучше всего выбраться из метро и пробежать пару кварталов по незнакомому району, надеясь оторваться. Тогда у вас действительно появляется хороший шанс на изнасилование.

Огласка — самое страшное, что может с вами произойти. Все (представьте, ВСЕ!) узнают о ваших грешках и позоре. Даже мама. Мама — в первую очередь, ей обязательно донесут. Было или не было, неважно, — если пойдут слухи, не отмоетесь. В милиции, скорее всего, тоже изнасилуют, но ко всему ещё и могут «сообщить по месту жительства», поэтому никогда не ходите туда. Не важно, есть ли в этом логика, просто запомните: ОНИ СПОСОБНЫ СДЕЛАТЬ ВСЁ, ЧТО УГОДНО. Если дело чудом дойдёт до суда, вообще позор на весь город.

Насилие бывает не только сексуальное, старайтесь стать жертвой везде, где возможно.

Вами может командовать тот, кто находится в более выгодном положении, — пусть даже это вахтёр в здании, куда вы хотите попасть.

Каждый, кто повышает на вас голос, имеет на это право. Наверняка он знает, «что вы делали прошлым летом», то есть какие-нибудь ваши стыдные тайны, чем занимались под одеялом, как обстоят дела с налогами и регистрацией. Он насквозь видит ваши мелкие помыслы и слабые места, поэтому остаётся только втянуть голову в плечи и подчиниться. И помните, он может вам навредить, если не уступите!

А если не знает, то просто оболжёт, и никто не поверит, что вы ни в чём не виноваты.

Есть логическое построение, немного сложное, но очень действенное, если разобраться: чужое хамство — прямое оскорбление вам, вопли продавщицы или кликуши на паперти, безразличие официантов, грубость охранников — всё касается именно вас и невероятно унижает; но! ни в коем случае нельзя жаловаться, это ещё хуже. Проглотите. Просто представьте, что вас опять трахнули в голову, и сглотните. И обязательно поплачьте потом.

Всегда правы те, кто сильнее, крупнее, старше, у кого голос громче, уверенности больше; те, у кого власть, пусть даже и формальная, — мужчина, мама.

Может показаться, что социальное насилие не так приятно, как физическое, но подумайте о бонусах: вы получаете право на страдание. Да, придётся признать, что плохо вели себя, неправильно одевались и не платили налоги, но зато друзья станут жалеть вас всю оставшуюся жизнь, любую выходку спишут на незажившую моральную травму. И всегда найдётся кто-то, кто охотно скомандует, как жить дальше, положит тяжёлую руку на затылок, ну и смотрите выше…

Девочки, девочки. Я ужасно вас люблю.

Правда, вот она говорит: мне срочно нужно похудеть, хочу весить, как пятнадцать лет назад. А я не смею сказать: «Девочка, тебе под сорок».

Она говорит: плохо спала этой ночью, под глазами круги. А я не смею сказать: «Девочка, тебе под сорок».

Она говорит: вот возьму и рожу, здоровье позволяет. А я не смею сказать: «Девочка, тебе под сорок».

Она говорит: давно никого не хотела так, чтобы ах. А я не смею сказать: «Девочка, тебе под сорок».

Потому что это и в самом деле не имеет значения.

Посмотришь в зеркало — очень даже ничего.

… А потом однажды двадцатипятилетний дурачок бросает игриво: «Я предпочитаю зрелых женщин!», и ты досадливо пожимаешь плечами — «Ну а я-то здесь при чём»…

И только позже доходит.

Прошлой весной, спустя многие годы, Ольга перечитала прелестную маленькую пьесу Франсуазы Саган «Сиреневое платье Валентины».

Впервые она попалась в последнем школьном мае, в деревне, когда Оленька делала вид, что готовится к выпускным экзаменам. Открыла тогда, и сердце окатило тоской: будто приподняли легкую ситцевую занавеску в бабушкином доме, а за нею и не палисадник вовсе, и не сирень, и не рыжие куры, а весенний Париж, узкая улица, вымощенная камнем, и Оля ступает по ней — взрослая. Такая, какой безуспешно хотелось быть: очень красивая, победоносная и без веснушек.

Она представила, что у каждого человека есть свой идеальный возраст, к которому он всю жизнь стремится, а миновав его, — горюет. Для одного это солнечные двадцать, для другого — самоуверенные тридцать, а третий через пустые годы идет к умудренным шестидесяти, например. И, дойдя, человек несколько лет живет точно в своем теле и свою жизнь, а до того — будто догонял себя, после же — покидает.

И показалось, что она-то встретится с собой в возрасте сагановских героинь — тридцать пять, сорок, сорок пять. Ведь они часто таковы. «Здравствуй, грусть!» Франсуаза написала в девятнадцать, но и там самая трагическая фигура — женщина далеко за тридцать, невежливо говоря, под сорок. «Любите ли вы Брамса», «Ангел-Хранитель», «Немного солнца в холодной воде» — везде она, беспомощная перед юными существами, очень нежная, иногда лгущая, но исключительно от растерянности. Как тонкая рисовая бумага в неумелых руках — вот какая. И в «Сиреневом платье» тот же образ.

Олино сердце рванулось к ней — к Валентине, но на самом деле — к взрослой Ольге — с мелкими морщинками на сухой тонкой коже, с хрупким горячим телом, всегда чуть усталой, немного лихорадочной и почему-то пьющей водку вместо романтического вина.

Вот Саган начинает: «Входят Серж и Валентина, ему двадцать пять, ей тридцать семь лет, он несет чемодан». Ему двадцать пять, ей тридцать семь, и это все объясняет, как водка — сразу в кровь. Цифры сразили её, хотя, что она, шестнадцатилетняя, могла знать о мужчинах моложе себя? Их же просто не существовало в природе. Но отчего-то живо представила, как это бывает, когда смотришь на юношу, и он будто прозрачен, охваченный страстью, амбициями, надеждами. И будущее — и его, и твое, и ваше — прозрачно, но ты отворачиваешься от очевидного, потому что хочется, все-таки хочется огня. И все в ваших отношениях построено на обмане. Он лжет себе, пытаясь поверить, что разница в возрасте между вами несущественна, что совсем скоро он станет зрелым мужчиной, а ты не постареешь никогда, и вы, наконец, сравняетесь. А ты помогаешь ему, садясь спиной к свету, многого недоговариваешь, аккуратно корректируя реальность, прячешь лицо в голубые тюльпаны и соглашаешься: «Да, да. Конечно. И я тебя тоже. И я — навсегда».

И кончается все, как обычно у Саган, — немного солнца, немного скуки, немного жалости и очень, очень много печали.

Прочитав, Оленька отчаянно захотела, во-первых, водки, во-вторых, тюльпанов, а в-третьих, сиреневое платье. Тюльпаны — правда, красные махровые — у бабушки как раз расцвели, но водка оказалась ужасно невкусной, а сиреневый совершенно не шел к её глазам и цвету лица. «Оленька, он тебя убивает, — заявила мама в магазине „Ткани“, накинув ей на плечи лиловатый отрез, — выпускное будем шить розовое. А это для взрослых». А ведь она уже представила платье — из мягкого тусклого шелка, с дюжиной маленьких пуговиц на манжетах, длинное-длинное. Что ж, это для Ольги, думала она, не для Оленьки. Станет старше, сама решит, какие цвета носить.

Потом, конечно, забыла.

Прошло двадцать лет, прежде чем она встретилась со своим сиреневым платьем.

Была весна, и Ольга сидела в кафе с молодым мужчиной. Он был уже не юноша, но заметно младше её, и так же прозрачен для взгляда, охваченный страстью, амбициями и надеждой. Она пересказала ему историю обманщицы Валентины и ее сиреневого платья. «Ведь я тебя тоже обману». — «Я готов. Ну, почти». — «О нет, „почти“ не считается». Ей вдруг стало весело, где-то внутри запела нежная картавая женщина, и ее птичий язык сложился в понятные слова, которые Ольга зачем-то произнесла: «Подари мне сиреневое платье, милый, чтобы я знала, что ты готов принять меня такой, как есть. Подари мне сиреневое платье, когда решишься. Подари мне сиреневое платье, когда полюбишь меня. А я тебя, конечно, обману». — «Подарю».

Потом они затеяли долгую игру в любовь, со случайными встречами, побегами и возвращениями. Игра длилась и длилась, увлекала, они будто танцевали под нежное картавое пение, но Ольга постепенно начала ждать. Все чаще ждала, когда музыка закончится и произойдет между ними что-то настоящее, что-то похожее на правду. И что он подарит ей сиреневое платье. Порой он сам вспоминал о нем: «Я тут присматривал тебе платье, но ни одно тебя не стоит. То слишком дешевое, то недостаточно сиреневое».

Ей иногда хотелось сказать: «Да забудь ты этот нелепый разговор, я уже не хочу платья, лучше прими меня такой, какая есть. Лучше полюби. И я тебя, может быть, не обману».

Но Ольга молчала — все лето, и осень, и зиму.

А к следующей весне слишком часто стала гулять одна, бродила по Тверской, Столешникову, Никольской, заглядывала в витрины — без мысли, просто так.

Однажды увидела на темном безликом манекене сиреневое платье — и прошла мимо. Еще казалось, что есть мужчина, который способен полюбить её, обманщицу с мелкими морщинками на сухой тонкой коже, с хрупким горячим телом, всегда чуть усталую, немного лихорадочную, изредка пьющую водку — потому что хочется сразу в кровь.

Но потом они встретились и не то чтобы поговорили, но музыка у неё внутри, наконец, затихла. Только песенка не сменилась ничем настоящим, просто оказалось, что история окончена, Валентине пора уезжать, а Ольге даже нечего сказать на прощание.

Она ушла, а на следующий день купила сиреневое платье: из мягкого тусклого шелка, с дюжиной маленьких пуговиц на манжетах, длинное и немного слишком дорогое для неё — самую малость, но Ольга бы не стала его покупать, если бы… Если бы не Оленька, которая так мечтала стать взрослой. Захотелось, чтобы она, наконец, встретилась с собою, настоящей, вступила в идеальный возраст и была в нем счастлива.

Но чтобы появился человек, который примет ее такой, как есть, и полюбит, сначала придётся самой себя принять. И подарить себе сиреневое платье. А там, глядишь, не придется никого обманывать.

Внимание, вредный совет!

Даже самая кроткая женщина иногда теряет терпение и приходит к выводу, что время переговоров с мужчинами прошло, пора нанести удар.

За что? Некоторые хотят всего лишь обратить на себя внимание и до того устали от безразличия, что готовы применить силу. Другие обижены и жаждут наказать виноватого. Третьи всерьёз думают, что партнёра можно «воспитать».

Куда же бить мужчину, чтобы добиться максимального эффекта?

По яйцам

Давным-давно я прочитала у Хайнлайна: «Никогда не бейте мужчину по яйцам, если не собираетесь его немедленно после этого убить».[3] Существенная часть человечества убеждена, что мужское достоинство, как и девичья честь, располагаются ниже пояса, поэтому речь пойдёт отнюдь не о физиологии. По яйцам, значит, по самолюбию, уверенности в себе, размеру члена и чувству собственной важности. И если перед вами не злейший враг, я бы не стала этого делать. Да, эффект будет. Но если вы потом собираетесь с этим мужчиной продолжать отношения, подумайте, зачем вам рядом человек с уязвлённой гордостью? В лучшем случае он будет мстить, в худшем, вы станете его презирать. И то и другое — не лучшая основа для партнёрства.

По кошельку

У некоторых мужчин кошелёк располагается так близко к жизненно важным органам, что на него распространяется «правило яиц»: не собираешься убивать — не трогай. К счастью, у большинства «травма кошелька» затягивается без ущерба для психики. Но опять-таки, если вы с этим мужчиной живёте, его бюджет — ваш бюджет, поэтому купить бриллиантов на все деньги можно, только что потом? Разве что сразу уходить с добычей, но это тоже означает безвременное окончание отношений.

По печени

Я сейчас имею в виду не только жирную пищу. По печени хорошо бить алкоголем и наркотиками, например. Это, конечно, варварский способ, но если оглянуться, можно обнаружить множество женщин, которые приманивают самцов косячком и выпивкой. Мантра «чтобы расслабиться» действует безотказно, особенно на мужчину с обязательствами. Дома и на работе он подтянут и насторожен, поэтому романтические свидания с применением всяких веществ обречены на успех. Если ловко взяться, можно за полгода превратить полноценного члена общества в тряпку и съесть его печень серебряной ложечкой. Это будет, как вы понимаете, ещё один вариант убийства, причём вполне физического. И на это мы пойти не можем.

По голове.

Это проще всего, голова у них — слабое место, к тому же малоценное, и защищают его гораздо слабее, чем прочие части тела. Мозг мужчины можно высосать, а можно вынести.

Высасыванием обычно занимаются жёны, потому что это процесс длительный. От любовницы пациент сбежит при первых признаках дискомфорта, а из дома-то куда денется? По крайней мере, денется не сразу. Поэтому можно неторопливо распилить, а лучше аккуратно просверлить черепную коробку и вставить туда соломинку. Для предварительного обездвиживания жертвы нужно применить заговор. Я не буду здесь приводить полный текст, но в нём присутствуют следующие магические формулы: «мои лучшие годы», «наши дети», «ты должен», «как ты мог со мной так поступить». Когда мужчина начнёт закатывать глаза, он готов.

Вынос мозга хорошо производить с налёту. Точного рецепта не существует, надо подбирать индивидуально. Но схему «ошеломить, возбудить, запутать, оставить в дураках» использовать легко и приятно. Её огромный недостаток в кратковременности эффекта. Даже самый глупый мужчина однажды придёт в себя, поразмыслит и кой о чём догадается — не обо всём, конечно, но обидится обязательно.

Какой метод вы бы ни предпочли, подумайте сначала, к чему вам всадник без головы. Конечно, мужчина без крыши — это явное свидетельство вашей победы, но если вы не намерены ограбить и уйти, подумайте, легко ли смотреть в его стеклянные глаза постоянно.

В сердце

Вообще, в него-то мы чаще всего и метим. Очень хочется попасть прямо в сердце, но мы промахиваемся и бьём то по голове, то по печени. Всё потому, что это единственное место, куда можно попасть только с согласия владельца и по любви, а это уже другой уровень магии.

И, к сожалению, это единственный законный и честный путь к остальным интересующим нас органам. Только, пожалуйста, не трогайте сердце человека, если не относитесь к нему серьёзно. Тогда уж лучше по яйцам.

В двадцать лет я любила подолгу гулять с мужчинами и говорить-говорить-говорить.

Когда мне сделалось двадцать пять, мы в основном перемещались от одной постели к другой.

Сейчас я несколько старше и просто иногда беру с собой мужчин, когда хожу куда-нибудь, — для развлечения (что не исключает разговоров по дороге в кровать). Кроме того, они могут носить сумку, платить за ужин и охранять, это удобно. Вот, собственно, и все плюсы.

Минусов не сосчитать:

Не то чтобы я собираюсь сообщить миру нечто новенькое, скорее, это написано для себя, с целью классифицировать наиболее опасные и неприятные мне типы. Остальное человечество имеет право составить свой топ-лист. А у меня такой:

 Справедливец. Это в моем понимании человек, который готов ради убеждений пожертвовать своими близкими. Гендерный аспект уходит туда, где ему и положено быть, то есть на второй план, а вперёд выступает упёртость. Я считаю, что со справедливцем в принципе связываться можно — можно его любить, жить с ним или работать, даже рожать ему детей. Но категорически нельзя попадать с ним в беду. Приведём пример.

Вы, допустим, заболели чем-нибудь ужасным, срочно нужно дорогостоящее медицинское обследование, а денег у вас не очень. Впрочем, в районной поликлинике это обследование можно сделать бесплатно, но очередь до небес, и вы имеете шанс банально не дожить до цели. Тут выясняется, что за некоторую взятку (существенную, но в разы меньшую коммерческой цены) обследоваться можно, например, в какие-нибудь неурочные часы. По условиям задачи ваша половина — справедливец. И что он делает? Не угадаете. Он начинает бороться с Системой за ваш счёт. Пишет сорок гневных писем по инстанциям и двести в телевизор, поднимает страшный шум, обращает всеобщее внимание на прогнившую структуру здравоохранения, короче, развивает кипучую деятельность и только через полгода замечает, что вы нечаянно загнулись, не дождавшись своей очереди буквально неделю.

Это гипотетическая ситуация, в противниках у справедливца может быть не только медицина, но и милиция, чиновники или бог знает что (а на месте обследования — обезболивающие, жильё, любая серьёзная и срочная помощь). Главное — готовность пробить Систему вашей головой.

От обычного человека с убеждениями справедливец отличается тем, что вся его стойкость вырабатывается за чужой счёт. Если ты честный — умри за правое дело, на здоровье. А вот если в беде близкий, сделай всё, чтобы его спасти. Система подождёт, реши вопрос, а потом занимайся революцией. Вся беда в том, что труп удобнее поднять на щит и нести в качестве знамени, поэтому справедливец охотно приносит жертвы.

Большая удача, что вопросы жизни и смерти встают не так уж часто, да и справедливца можно использовать в каких-нибудь своих целях, но сближаться настолько, чтобы от него зависело ваше благополучие, нельзя.

 Негодяи. Те, кто свято соблюдают только свои интересы и охотно топчутся по чужим. Они часто обладают отрицательным обаянием, поэтому есть вероятность подружиться и некоторое время прошагать вместе. И вдруг ситуация поворачивается таким образом, что негодяю выгодно вас подставить. И он подставляет.

Вы не поверите, но многие удивляются. «Нет, я, конечно, знал, что он негодяй, но думал, что мы друзья». С чего бы вдруг?!

Негодяи удобны в качестве пробивной силы ровно до того момента, пока ваши цели совпадают. Но расслабляться не нужно. Если же вы не можете всё время существовать в напряжении, компания негодяя не для вас.

 Дураки. О, это самое страшное на свете. Негодяя, по крайней мере, можно просчитать, понять его выгоду. Дурака просчитать невозможно. С ним вы живёте не то что на болоте, а вообще в киселе, совместная реальность постоянно уходит из-под рук и ног. Он роскошно непредсказуем, поэтому может подложить свинью куда угодно, даже в холодильник. Он дружелюбен, и вам сложно разбить его солнечное лицо за мелкие гадости — он же не со зла. Он говорит обидные вещи с ясными глазами, а вы даже не можете его наказать, потому что не приучены обижать животных. Он портит вашу репутацию самим фактом нахождения неподалёку. Он вас бесит, бесит, бесит, а прогнать вроде не за что.

Тем более в России существует лубочный образ Иванушки, святого дурачка, который видит сердцем. Я фольклор очень уважаю. Издалека. У меня недостаточно силы воли, чтобы терпеть поблизости гранату с выдернутой чекой.

Раньше или позже, он обязательно разрушит вашу жизнь. Единственное спасение — бежать. Ум, сила, мужество, юмор, грубость, «правда-в-глаза» не помогут. Бежать, бежать, бежать. (Ну, если вы не готовы его убить, а вы не готовы, потому что это тоже разрушит вам жизнь.)

Из удивительного: когда человек пытается не только «на ёлку влезть и попу не ободрать», но и сохранить при этом вид истинной леди (понятно, что «человеком» может быть и дама, и кавалер, и политическая организация, компания и целое государство). То есть мне кажется совершенно естественным, если хочется всего и сразу, но следует отдавать себе отчёт: сидя на ёлке в алюминиевых штанах, трудно выглядеть безупречно. Единственный выход — баловаться тайком, но уж если уличат, пожимать плечами и отказываться от комментариев.

К сожалению, промолчать очень трудно. Поэтому слишком часто приходится наблюдать не только объяснения и оправдания, но и контратаку: да я и не мог поступить иначе, это была необходимость, единственное решение. Либо наскоро выбирается враг, который «вынудил», либо вовсе делается невинное лицо — «а что, разве бывает по-другому? А разве это не традиция? Да я благо совершил, а вы орёте! Сочувствуйте же мне, я потерпевший!»

Сама-то я не против всяких безобразий, но искренне огорчаюсь, когда откровенное свинство пытаются выдать за норму. Создаётся дурной прецедент, у невинных душ искажается представление о морали, и количество зла в мире немного (пусть едва заметно) увеличивается.

Примеры

В самом простом, бытовом виде: изменил жене (очень хотелось) и попался.

Объяснение: пьяный был.

Оправдание: меня соблазнили.

Контратака: да ты посмотри на себя — постарела/запилила/сама не без греха.

Искажение: к тому же все изменяют.

Благо: и бабу одинокую пригрел/чувства наши оживил/дал тебе урок.

Требование: пожалейте меня, дайте больше свободы и не смейте ругать.

Вспомнила тут пару шуток.

Первый — что рядом с настоящей женщиной мужчина чувствует себя мужчиной. Если не настоящая — не чувствует. Я живо представила, как евнух ходит по гарему и ворчит:

— Столько баб кругом и ни одной женщины!

— Как?!

— Мужчиной себя не чувствую…

По мне так это вроде утренней эрекции, не зависит от того, с кем рядом просыпаешься. Если для ощущения собственно половой идентификации нужен внешний ориентир, проблема не в окружающих. Кстати, может быть вообще не проблема, в конце концов, личность — это не только гендер. Но «ненастоящесть» ближних точно ни при чём.

Второй — «хочу тебя украсть». В юности это выражение казалось мне весьма возбуждающим, вроде как я драгоценность, которую похищают. Кавалер барышню хочет украсть, и прадедушка мой, цыган, жену себе выкрал, и сама я замуж выходила практически убёгом.

Но. Потом я стала дослушивать, прежде чем впадать в экстаз, — а фраза эта чаще всего заканчивалась словом «…ненадолго». И в городской традиции краденое не хранят, его обычно продают. «Украсть» в устах мужчины означает, как правило, «взять потихоньку, попользоваться, а потом вернуть на место». Нет, когда мужчина говорит «хочу», тут не до семантических тонкостей. Но «украсть» — не «забрать», это обязательно нужно понять, прежде чем тебя перекинут поперёк седла и увезут.

Наблюдаю… а вот что именно? — может, развитие, а может, страдание.

Юная и хорошая девочка влюбляется. Сколько их я перевидала, и живьём, и в интернете. Понимаете, такая обычная девочка, не очень умная и не очень правильная, но нормальная: современный ребёнок, потерявший девственность в шестнадцать, к двадцати двум имеющий какой-то сексуальный опыт, немного сбитый с толку, но с чёткой уверенностью, что хорошо бы полюбить, выйти замуж, родить, долго и верно жить вместе, работать. И вот она влюбляется, не как в пятнадцать и даже не как в двадцать, а по-взрослому и во взрослого, и вроде даже всё у них всерьёз. Тут начинается собственно история. Потому что умный и сильный мужчина, в отличие от неё, дурочки, не готов к тому, чтобы «долго и верно». У неё это в крови, а он ещё не созрел. И он её потихоньку перевоспитывает: просвещает, рассказывает о сущности любви и взаимного уважения, о том, что быть собственницей — позор, а жить нужно духовно и открыто. На практике это означает, что он будет со всеми спать, а она должна сидеть тихо.

Фокус не в том, что он говорит, — да половина из нас не против двойной морали для себя и для всех остальных, — а в том, что получается её убедить. И я вижу, как юное существо хмурит чистый лоб и повторяет: «Это не любовь, а несвобода; нельзя требовать заботы; верность не в том, чтобы не спать с другими, а…» Правильно так излагает, высокодуховно. А я смотрю и думаю: это сделает её сильнее или погубит? Что я наблюдаю сейчас — школу жизни или жестокое обращение с животными? По мне, так лучше бы он ей просто врал.

Не знаю. Могу только сказать, что мне больно и жалко.

Часто вспоминаю: давным-давно одна женщина рассказала про своего мужчину, который любил её крепко, но нерегулярно. И однажды, уезжая на месяц, что в масштабах их отношений было надолго, пообещал, что по возвращении «всё решит» со своей вредной женой, которая изрядно им обоим мешала. Женщина его честно ждала, а он, вернувшись, сказал ей, что ничего такого решать не собирается и, главное, не собирался.

И она в возмущении воскликнула:

— Зачем же ты тогда говорил всё это?!

Ответ его был прекрасен:

— Просто мне нравилось, как это звучит.

Не скрою, в тот момент мне захотелось найти этого человека и забрать себе, можно даже с женой. Ведь чтобы осознать и признать вслух такой резон, нужно быть существом незаурядным, а я их люблю.

Я и сама, в сущности, многое в своей жизни наговорила именно потому, что «мне нравилось, как это звучит».

Не особенно доверяю правде вообще, как понятию условному, но невероятно ценю искренность, которая и есть истина именно в эту секунду существования.

Я воображаю, как он смотрел в её влажные влюблённые глаза и верил не то что каждому слову — каждому звуку, который издавал:

— Я. Всё. Решу. Вернусь и всё решу.

И, клянусь, если бы его разъяренная супруга в то мгновение материализовалась на их преступном ложе, он бы её не узнал. Тогда он был только с ней, с любовницей, и мысленно проживал их долгую счастливую судьбу до конца дней.

Конечно, уехав, он точно так же зацепился за влажный влюблённый взгляд своей жены, но это уже дело десятое.

Иногда кажется, что можно составить невыразимо прекрасную жизнь, перескакивая по кочкам таких сатори — от истины к истине, перелетать, даже мыском ботинка не касаясь грязного болота.

Я люблю тебя — я безумно люблю тебя — я безумно тебя люблю (забывая добавить «здесь и сейчас», но это всегда в уме, как пальцы крестом, спрятанные за спиной).

Главное в этом деле — не останавливаться и не оглядываться, кто там за спиной тонет в болоте, по горлышко во лжи.

И уж, конечно, я не знаю, что может излечить этого человека, подсаженного на инъекции счастья, на дозы идеальной, безупречной сферической истины в вакууме. Когда с каждой новой женщиной не просто секс — бог с ним, с сексом, — но озарение, — как перестать?

Вот честно — понятия не имею. То есть я представляю, что нужно делать: прекратить извлечение адреналина из живых людей, из отношений и поискать его в другом месте. Но чего стоит на практике слезть с лёгкого кайфа, объяснять не надо.

Случайно думала — слишком много шоколада и красной икры в последнюю неделю было съедено, из-за этого началась сыпь и мысли всякие одолели — о мужских достоинствах. Не о тех, которые бывают пикколо и гранде, а про душевные. Какая характеристика скорее других заставит меня заинтересоваться и порозоветь плечами: он такой… умный, щедрый, яркий, добрый? Или, гораздо вернее, отсутствие какого качества мгновенно лишает меня интереса? Оказалось неожиданное: «он не храбрый». Вот, казалось бы, зачем мне в городских условиях его смелость? Умный человек устраивает свою жизнь (и жизнь своей женщины) так, чтобы не пришлось проявлять особого мужества: не идёт в гору, не катается в метро поздним вечером, не гуляет за гаражами по ночам, короче, не лезет в рискованные ситуации. Более того, семейного мужчину, который регулярно ввязывается во всякую войнушку, подвергая опасности себя, а заодно и жену и её кошек, без всяких сомнений считаю безответственным.

Недавно один жесткий человек мягко объяснял мне: «Между мужчинами бывают такие вопросы, которые можно решить только дракой», а я тут же вспомнила Малыша: «Кристер мне сказал: „Я могу тебя отлупить“. Так он и сказал. А я ему ответил: „Нет, не можешь“. Ну скажи, могли ли мы разрешить наш спор, как ты говоришь, словами?» Конечно-конечно, в ответ на заявление «я твою кепку на… вертел» необходимо оторвать упомянутую ось вращения, иначе никак.

И тем не менее. Стоит понять о ком-нибудь, что «он не храбрый», как всякий интерес с моей стороны исчезает. Уважение остаётся, а вот сексуальная составляющая куда-то пропадает. Более того, я в состоянии различить несколько видов храбрости. И, скажем, х.[4] загнанного в угол мне менее симпатична, чем безрассудная х., а более всего я ценю то, что называется «х. человека с воображением». Поясню.

Безрассудные х-цы лезут на рожон, не думая о последствиях. Х-цы с воображением понимают всё: что им сейчас, кажется, сломают нос; что после этой фразы их, вероятно, выгонят с работы; что они выглядят просто смешно. И всё равно лезут на рожон. Говоря литературно, это д’Артаньян vs Жюльен Сорель. Первый был всего лишь смелый и горячий, второй… о, второй был прекрасен, в 12 лет я его любила и могла пересказать «Красное и чёрное» с любой страницы близко к тексту.

У Жюльена мало того что были точёный нос с горбинкой и тёмно-каштановые кудри, он ещё обладал отвагой, чувством долга, самолюбием и почти истерическим воображением. Этот микс постоянно вовлекал его в чудовищные истории. Представьте: сидит мальчик, никого не трогает, читает свою третью любимую книгу, «Мемориал святой Елены», и вдруг… И вдруг ему в голову приходит Идея — чаще всего это Идея кого-нибудь соблазнить, тридцатилетнюю замужнюю дамочку, например (дитю всего-то около двадцати было, в их возрасте это случается). И вот она, бедная, спешит мимо, шурша юбками, а он, холодея и злясь (на себя и на неё), подходит и говорит чопорно: «Сударыня, сегодня ночью я буду иметь честь вас поиметь» и удаляется. Вообразите её изумление.

Но то, что чувствует Жюльен, это вообще ад. Он, как человек с фантазией, уже видит в красках, как ночью его подстерегают муж и два лакея, избивают, а потом кастрируют, как Абеляра. Обидно — ужас, да и духовник будет недоволен. Но, пережив весь этот позор в мыслях, Жюльен всё равно идёт — именно потому, что боится. И у него даже всё получается там, с дамочкой. Более того, и на следующую ночь, и через неделю он будет лазить в окно к этой (или другой) женщине — чтобы доказать себе, что не трус. Ну разве он не прекрасен?!

Правда, такое представление о долге и храбрости довело юного балбеса до Гревской площади, но он всё равно был моим кумиром. (Извините за несколько вольный пересказ, но я не смогла отказать себе в удовольствии вспомнить мою бедную обезглавленную курочку.)

Я, в некотором роде, сама такая, вечно лезу во всякое, визжа от ужаса. Правда, на подвиги меня толкает не долг, а любопытство, самолюбие и жадность до впечатлений — «а вдруг что-нибудь интересное пропустим?!». Помню, обнаружила себя прилепившейся к скале над морем: высота небольшая, метров пять, но внизу камни. Это мы в Балаклаве решили перейти с Серебряного пляжа на Золотой, а дорожку-то за зиму размыло. И вот вишу я на пальцах, смотрю в высокое небо аустерлица и думаю литературно: «Ах, кой чёрт понёс меня на эти галеры? Я и гор-то совсем не люблю, и высоты боюсь. Но мужчина сказал „давай“, я и дала».

И так всегда.

Ну и понятное дело, мне больше всего нравятся такие же, которые могут насмерть испугаться и от этого побледнеть, разозлиться и сделать всё, что должны, даже если потом им отрубят что-нибудь ценное.

Я не люблю говорить мужчинам «нет», я люблю говорить мужчинам «да» — это их успокаивает. Правда, моё «да» ничего не значит, потому что поступаю всё равно по обстоятельствам, но они-то не знают. Да, ты прав, но; да, попозже; прямо сейчас, но чуть иначе; конечно! только не в этой жизни… Если бы пришлось делать герб, я бы вышила серебром по белому полю прелестную ослицу и девиз «Кивай, но не подчиняйся» — на латыни, разумеется. Или «Слушай, но не слушайся», но тогда должен быть котик. Сама идея подчинения мне неприятна, разве только в смысле секса иногда получается забавно.

Но и в оставшееся от совокуплений время случаются ситуации, когда я считаю покорность необходимой. Могу точно сказать, когда поняла это, — лет пять-шесть назад. Тогда мы с мужем облазили пол-Крыма пешком: придумали приблизительный маршрут и пошли, когда по горам, когда по трассе, ночуя где попало и ни в чём себе не отказывая в плане экстрима. И в какой-то момент я усвоила, что, если мужчина внезапно командует «назад!», «в сторону!», «стой!», надо не медленно разворачиваться и выяснять «а почемууууу?», а очень быстро послушаться и потом уже смотреть, в чём дело. Потому что дело может быть в гадюке, лежащей на дороге, в фуре, которая выскочила из-за поворота, или ещё в каких волчьих ямах.

Не хочу сказать, что надо реагировать на вопли всех и всегда. Но раз уж этот человек ежедневно заботится о моём кофе и моих оргазмах, почему бы не разрешить ему присмотреть и за моей жизнью тоже — по крайней мере, пока мы путешествуем.

В остальное время следует использовать мозг — можно быть ослицей в смысле упрямства, но не стоит подражать видовой тупости. Если мужчина оттаскивает вас от другого мужчины с аргументом «он опасен», это, скорее всего, ревность — когда вы на вечеринке. Но раз вы в тёмном переулке, наверное, имеет смысл принять во внимание.

Или в том же тёмном переулке вас обступает толпа гопников, и он говорит «беги». Тут сложно. Если я иду с кем попало, то сначала капельку подумаю — вдруг это несчастье решило поиграть в героя, а я сейчас кинусь в ночь, потеряюсь и попаду в ещё большую неприятность. А мужа, пожалуй, послушаю. В драках он понимает, а из меня боевая единица никакая, зато я умею визжать.

Женщины, конечно, разные. Среди них попадаются ужасно внимательные, зоркие и способные отпинать неприятного человека. Я — нет, я не такая, а наоборот, рассеянная и близорукая, и даже обычный, несколько неумный мужчина быстро заметит опасность, которая мне невдомёк.

А так вообще нечего их баловать покорностью, конечно же. Пусть аргументируют свои требования, особенно возмутительные команды «замолчи» и «ложись».

В семейной жизни существует несколько аксиом, которые можно знать, а можно и не знать, можно учитывать и не учитывать — но они есть. Все не назову, но парочку точно:

Если вы не делаете вашей жене подарков, не волнуйтесь — их дарит ей кто-нибудь другой.

Если у вас пропал секс, кто-то его обязательно найдёт. Когда в чисто мужской компании вам придёт в голову сказать о своей жене «она успокоилась» (перебесилась, постарела, больше не хочет), посмотрите по сторонам, не появится ли у кого из близких друзей смутная улыбка. Такая многозначная и неописуемая, но вы её сразу узнаете.

Оба утверждения — частный случай формулы «свято место пусто не бывает».

Сим замечанием я не в коей мере не разжигаю паранойю, напротив, призываю не беспокоиться: если жена[5] ваша в забросе, не переживайте!

Увы, обратной связи нет: если ваши подарки и секс попадают по адресу, это не гарантирует, что вы — единственный их источник.

Ой, смотрю я вокруг и прям ужас. Знаете, для чего чаще всего используют мужчин девушки? Молодые, в самом прыску, от двадцати пяти и старше? Не поверите. Для страданий.

Вместо того чтобы наслаждаться, только и думают, как бы ловчее разбить об них сердце. И конечно, к тридцати пяти из таких вырастают стервы с неприятными лицами.

Вообще, я считаю, что памятку «Какая польза бывает от мужчины» нужно печатать на школьных тетрадках, как при совке — пионерские долженствования. Поэтому напишу коротко, в формате, на случай, если Минобразования надумает.

1. Мы от них худеем. За одно сексуальное свидание женщина теряет килограмм. Если нет, значит, вы плохо старались.

2. С ними весело. Я совершенно не стесняюсь признаться, что охотнее проведу вечер с мужчиной, чем в цирке, — мужчины реально смешнее.

3. Они приносят в нашу жизнь много нового — свежие фильмы, музыку, экзотические позы, чудные запахи, политические сплетни и всякое такое.

4. Они умеют оставлять в покое. То есть можно организовать отношения так, что мужчина, при встрече развлекающий вас восемью способами, научится вовремя уходить домой и давать вам отоспаться в спокойной обстановке.

5. Они волнуют воображение, доставляют пищу для ума и эмоций, которую можно использовать в трудные дни, когда нет новых книг, путешествий и распродаж.

6. От них бывают подарки.

7. Их визит может стать отличным поводом, чтобы прибрать в спальне и лишний раз вытереть пыль под кухонным столом — мало ли где застанет вас страсть.

8. Они бывают очень красивые. День, проведённый с красавцем, в плане эстетической нагрузки заменяет двухчасовую пробежку по Третьяковке. Лучше в этом смысле только котики.

9. Не говоря уже про секс.

И так далее. А на деле что испытывает женщина вместо сплошных удовольствий и благодарности? Плачет, когда мужчина не приходит; орёт, когда, наконец, появляется; и ещё горше рыдает, когда уходит опять. Если возникает какой-то сухой промежуток, бежит жаловаться к тем, кто согласится послушать. В результате время, которое в её жизни занимает отсутствующий мужчина, в разы больше, чем время его присутствия (и те короткие мгновения она успевает изгадить сценами). То есть его рядом нет, а жизнь её он всё равно пожирает, точнее, она сама заботливо нарезает себя на удобные ломтики и скармливает «через не хочу» — за маму, за папу, за жену, за детей… Нет, я ещё понимаю тех, которые женаты, — если тётка всерьёз решила положить на алтарь семьи и себя, и того парня, то тапочки ей в рот, в смысле бог в помощь. Но совершенно истерическую организацию связи довольно часто используют любовницы — то есть свободные, ничем не обременённые существа, у которых нет никаких обязанностей и которые вправе просто наслаждаться процессом. Зачем они-то культивируют мучительный и тоскливый геморрой души, именуемый «Сложные Отношения»? Скучно просто так резвиться?!

Да, конечно, скучно, чего уж там… Когда без сердца и несерьёзно, то вроде как жизнь пуста. Но ведь гендерные взаимодействия необязательно должны быть смыслом и целью. Всего-то — чуток сдвинуть точку зрения, и окажется, что в мире полно важных вещей, по-настоящему важных, и рядом с ними вопрос «придёт или не придёт?» вообще не встает.

Я придумала его однажды ночью, этого человека.

Не знаю, почему он так наказан, может быть, всё началось с родителей. Они сошлись поздно, не по любви, а по нужде — знаете эту оскорбительную схему? — когда каждый уверен, что ничего хорошего впереди уже не ждёт, поэтому бери, что есть. Вы одиноки, я чертовски одинок, чего время терять. Оба хотели ребёнка, даже секс у них был, чтобы зачать, а уж потом для удовольствия. В конце концов, у них получилось, так что их он всё же осчастливил.

Но, похоже, при деловитом осеменении он недополучил некоей радостной искры, потому что с возрастом открылась странная маленькая ущербность. Влюблялся, и в него влюблялись, но стоило отношениям продлиться около полугода, как самая преданная женщина начинала тосковать. Объективно говоря, он был внимательным и заботливым, но любые внимание и заботу умудрялся перевести в русло долженствования. Женщины простодушны, им на всё достаточно нехитрого резона — «потому что я тебя люблю». Цветов принёс, потому что любит, колбаски купил, потому что любит, и спит с ней — потому что любит, а как же иначе? Но человек этот никогда не забывал уточнить: цветы принёс, потому что принято бабам на восьмое марта веники таскать; колбасы купил, потому что должен, вчера у тебя бутерброд съел; а спит — ну так Аня, которая нравится больше, не дала, но с кем-то же надо.

Пока ухаживал, дарил розы и водил в симпатичные ресторанчики, а переспав, покупал кустовые астры и назначал романтические ужины в «Му-му». Никакая сила не заставила бы его потратить на любовницу больше прожиточного минимума, и точно так же не приходило в голову в период ухаживания принести женщине простеньких нарциссов вместо парадного букета, как бы она их ни любила. Это не скупость, это целесообразность.

Женился по любви, но радости не прибавилось. Даже к морю вывозил семью не отдохнуть и развлечься, а исключительно, чтобы укреплять слабые дочкины лёгкие. Что бы ни делал для близких — всегда с мученической гримасой.

Но исполнял всё, что должен, и потому для него было внезапным ударом, когда женщины уходили, — сначала подруги, потом жена. Казалось, вокруг какие-то обезумевшие потаскушки, готовые разбить его и свою жизнь в погоне за призрачными вещами, вроде сладких слов, улыбок и этой проклятой радости, которая у всяких никчемных типов прорывается в каждом жесте, а ему не давалась никогда.

Это озлобило его, но в глубине души он был и остался хорошим человеком. И женщины очень виноваты, но лишь в том, что ни одна из них не сказала правды: «Всё дело в том, что ты не умеешь делать людей счастливыми».

А чуть позже я додумала: alter ego этого персонажа — человек, которого никто не мог сделать счастливым.

Он не то чтобы не умеет радоваться, но самые светлые моменты его жизни омрачены воспоминаниями о прошлых неудачах и ожиданием будущих бедствий. Всякая птица в руках кажется ему жалкой синичкой по сравнению с упущенными. Самая прекрасная любящая женщина будет всё-таки хуже той, которая не полюбила. От её внимания он, конечно, не откажется, но навсегда сохранит тоску во взоре и счётчик в уме, неустанно сравнивая и прикидывая, чем и насколько лучше была неполюбившая. Уж поверьте, показатель всегда найдётся, — если не ум, талант и образование, то вес, возраст и размер груди.

Особенно обидно, что когда женщина, устав от своей второсортности, уходит, она немедленно переводится в разряд небесных журавлей, и уже её успешностью и красотой попрекают следующую жертву.

Точно так же несчастливец относится к подаркам, работе, детям, да к чему угодно — всё немного не то и могло быть лучше, всё паллиатив. Близкие от него разбегаются, никто не хочет чувствовать себя пиратской подделкой под какой-то несбывшийся оригинал. Уходят с ощущением жизненной неудачи и собственной никчемности, а на прощание говорят: «Прости, я не могу сделать тебя счастливым».

Не надо огорчаться — никто не сможет.

Оно никогда мне не нравилось, это слово. Грубость, она и есть грубость, сколько на старославянский ни ссылайся. Но раз Кураев говорит…

Хотя, конечно, дело не в авторитете, а в том, что понятие уж больно ёмкое. Не одну тысячу слов надо потратить, чтобы описать специфическое состояние души, которое за ним стоит. Я настаиваю — души, а не сексуальной активности.

В этой главе несколько текстов, которые прямо-таки им напичканы, и если вам совсем уж режет глаз, пролистайте, беды не будет.

Было у меня старенькое эссе, в котором я, застеснявшись, заменила это выражение перед публикацией. Текст обеднел, потому что подходящего синонима нет.

Раз уж в этой книжке я пустилась во все тяжкие, то эссе я тоже сюда включила, в первозданном виде. С него и начнём.

«Когда твоя девушка больна», или Как пережить игру в Блядского Клоуна

В середине ноября, пока снег ещё не лёг окончательно и навсегда, женская психика особенно ранима и подвержена всякого рода заразам, и девочке легко подхватить синдром Блядского Клоуна. Если вашей даме лет двадцать, она, конечно, не застрахована от этой гадости, но легко перенесёт её на ногах, а в качестве лечения вполне достаточно процедуры «по попе мухобойкой». А вот если дома у вас живёт девочка лет тридцати-сорока, то дело плохо.

Синдром Блядского Клоуна может накрыть её совершенно неожиданно. В метро ей скажут «подвиньтесь, женщина», или взвесится случайно, или, проходя очередной тест, обнаружит, что она, оказывается, выбыла из референтной группы «25–30 лет» и перебралась в позорную категорию «от 30 и старше» — неважно, из-за чего. Достаточно мелочи, и вот…

Представьте, вы возвращаетесь вечером с работы, открываете дверь и обнаруживаете, что квартира темна и только возле зеркала, сбоку, горит маленький огонёк. Перед зеркалом стоит ваша девочка и делает странное: левой рукой она прижимает кожу на лбу и подтягивает кверху так, что брови становятся домиком; уголки губ, напротив, опущены вниз; а правая её рука, изломанная в плече и локте, болтается, как у Пугачёвой в клипе «Арлекино» семидесятых годов. Вы замираете у порога, а она, обратив к вам глаза, полные отчаяния, говорит: я, говорит, Блядский Клоун…

Можно, конечно, посмеяться (потому что зрелище и вправду забавное) и сразу пройти в кухню, чтобы, как обычно, поздороваться с холодильником.

В таком случае на сегодня, вполне возможно, концерт окончен, но на ближайшие три недели культурная программа вам обеспечена, и совсем не такая, как хотелось бы, а со слезами, ссорами и разными неприятными сюрпризами.

Поэтому я советую следующее.

Незаметно снимая ботинки, участливо спросите: «Детка, что случилось?!»

Сначала она помолчит немного, бессильно уронит руки и потупится. Потом поднимет голову, прикроет глаза и исполнит выходную арию Блядского Клоуна:

Ааааааааааааа, запоёт она, я постарела. Я чувствую себя такой усталой и древней, как будто ноги мои превратились в корни, а кожа — в кору. Я стала некрасивой! (И толстой.)

/тут она приоткроет один глаз и покосится на вас, — но помолчите, ещё не время./

Ааааааааааааа, меня никто не любит! («И я, и я никого не люблю! И на улице на меня смотрят одни дети гор и пикаперы! И секса хочется, только пока тебя нет дома, а когда ты приходишь, сразу клонит в сон» — этого она, конечно, не скажет, но подумает.)

И у меня творческий кризис! Я двух слов не могу связать! («Написать страницу текста, нарисовать зайчика, нарядить ёлочку так, чтобы дети при её виде не начинали заикаться», — неважно, что середина ноября, — в общем, если у вашей девочки билась хоть маленькая творческая жилка, то вот теперь она зачахла.)

Я устала прикидываться девочкой, на самом деле я — Блядский Клоун, который не может никого рассмешить и обрадовать, все меня ненавидят и кидаются огрызками, я ни на что не гожусь. И даже ты меня бросишь, в конце концов, я чувствую. И я, как старая кляча, лягу в борозде и умру, умру.

И я так несчастна.

/тут она вполне может заплакать/

А вы тогда подойдите сзади и обнимите, возьмите за подбородок, поверните её несчастное лицо к зеркалу (только аккуратно — вывихнутая челюсть её, конечно, отвлечёт, но не развеселит) и скажите:

«Посмотри, ты у меня самая красивая девочка в мире, самая молодая и талантливая. Кто не видит, тот дурак, но на самом деле все об этом знают, просто стесняются тебе говорить слишком часто. И я тебя люблю».

И всё такое. И немедленно докажите делом.

Но этого недостаточно, как минимум на неделю вам придётся забросить любовниц и прочие развлечения и заняться успокоением вашей девочки. Выгуливайте, кормите, балуйте. И о себе не забывайте, держитесь в тонусе, вполне вероятно, что существенная часть её скорби вызвана тем, что прельстилась каким-нибудь красавчиком, который даже не смотрит, а дома у неё только это замшелое чудовище (и я не про кота)…

А к концу ноября выпадет снег, девочка переоденется в шубку, начнёт готовиться к Новому году, покупать подарки, и ей станет не до цирка. Тогда можно будет выдохнуть и вернуться к прежней жизни.

Что, если вы этого не сделаете? В смысле, позволите ей заиграться в Блядского Клоуна? Поначалу ничего страшного — ну, впадёт она в лёгкий запой, потратит лишнего, соблазнит сгоряча какого-нибудь бедного мальчика — не ужас-ужас, в общем. Ужас в том, что она постепенно убедит, сначала себя, а потом и вас, что так оно и есть — и старая, и некрасивая, и бездарная. И однажды вы проснётесь и подумаете: «Ну и на кой мне этот мрачный блядский клоун вместо девочки?!» И уйдёте. И будете, как дурак, без жены. Разве хорошо?

Ах, бляди

Начну издалека. Я терпеливо отношусь к мужьям моих подруг. Более того, все эти парни, проходящие под названиями машинмуж, катинмуж, танинмуж, не подлежат критике. Главное, девочку нашу любит и защищает, за это прощается и глупость, и скверный нрав, и прочие странности. Даже нет, не «прощается» — просто не берётся в расчёт. Но к малознакомым мужьям малознакомых женщин я иногда могу нечаянно подойти со слишком длинной линейкой. А потом раскаиваюсь.

Валеру и Наденьку я встречала несколько раз в жизни, они всюду появлялись вместе и производили впечатление любящих людей. Поэтому, когда на очередную вечеринку Валера пришел один, я решила поинтересоваться здоровьем его жены.

Валера сидел на низком диванчике, зажав руки между колен. Он не повернул головы, когда я подошла, и что-то бормотал, покачиваясь взад-вперёд.

— Наденька блядь, наденька блядь, наденькаблядь, наденькаблядь, наденькаблядь-наденькаблядь, — повторял сквозь зубы до тех пор, пока я не сунула ему под нос стакан виски.

Голос был придушенный, будто его крепко подержали за кадык. На днях кто-то из друзей не поленился сообщить Валере несколько любопытных фактов о сексуальных подвигах дорогой супруги. Я выслушала отрывистый рассказ, и чёрт меня дёрнул сказать:

— В этой истории точно есть одна блядь, которая влезла в чужие дела. И, как минимум, один дурак, который после десяти лет брака узнаёт о жене такие новости. Ты не знал, с кем живёшь? Или ничто не предвещало беды, но ты немедленно поверил?..

Ой, ну вот не надо было этого говорить. Но блядство Наденьки я не могла ни подтвердить, ни оспорить, информации не имела. Просто жаль, они были хорошей парой…

Собственно, я считаю хорошей любую пару, которая находится по одну сторону баррикад. Живут люди как-то — и ладно, и прекрасно. Притёрлись, значит, как-то сумели обмануть себя, кое-чего не замечать. Подчёркиваю, не друг друга, а себя. В глубине души каждый из нас точно знает, с кем живёт — с блядью, с трусом, с гением, с неудачником, с героем, с убийцей. Знает и смиряется, потому что, выходит, такой уж человек надобен, со всеми заскоками. И если вдруг через много лет делаешь «шокирующее открытие» (или тебя заставляют сделать, а ты соглашаешься), скорее всего, партнёр давно стал поперёк горла, а вовсе не какие-то там глаза открылись. Повод это, повод, а не причина.

Мысль, конечно, хорошая, но вслух её произносить не надо было.

Насчёт открытий, кстати, есть ещё один вариант, называется «перевоспитание». Вот влюбляешься ты, допустим, в блядь (любого пола или, ладно, пусть мужского). Человек весь такой секси, всегда готов к приключениям, имеет шесть женщин параллельно и никого не обижает. То есть в чистом виде потаскун, но ты по причине чувств называешь это «страстный». Собственно, на его горячую кровь и покупаешься, и начинаешь с ним жить. Но через полгода или год вдруг гневно сообщаешь:

а) запала вовсе не на секс, а на интеллект и взаимопонимание;

б) ты надеялась, что он изменится.

Ну и кто тут блядь?!

Берём честного человека, заставляем врать, пытаемся лишить лучшего, что ему удавалось, да ещё постоянно пилим. И ощущаем себя хорошей, что самое смешное.

(Интересно, что иногда они таки да, перевоспитываются. Но это какой-то глубокий внутренний процесс — устал, надоело, повзрослел, — который нельзя вызвать насильно. Дозреет — успокоится сам, но рассчитывать, что ни с того ни с сего сможешь укротить кобеля безоперационным методом, — ха.)

Есть ещё одна смешная разновидность — блядь, отрицающая своё блядство:

«Я просто люблю общаться, а секс — это не главное, можно и без него». Ага, можно, но почему-то никогда не получается. «Я каждый раз искренне влюбляюсь». «Я ищу лекарство от одиночества». Милые, милые.

Да, подлинные бляди прекрасны. Женщина-блядь увеличивает количество добра в мире, а мужчина-блядь — это вообще воин света, с джедайским сияющим членом наперевес.

Но есть бляди другого рода, и секс тут ни при чём. Это может быть самый положительный супруг, который рассказывает каждой встречной про жену-дуру, неряху и лохушку, намекая между делом: «Мне бы нормальную бабу…». Или женщина, опускающая своего мужчину в глазах друзей: «Мой-то лузер ни на что не годен».

И вот это самое жестокое блядство и есть: человек думает, что у него спина прикрыта, можно при случае опереться, а на самом деле, никого у него нет, вместо партнёра — расплывается что-то скользкое, невнятное, ненадежное. Блядь, одним словом.

Игры, в которые играют бляди

Еще раз уточню: понятие «блядь» я использую в обоеполом смысле.

Существует множество разновидностей блядских игр, для начала расскажу об одной, с невинным детсадовским названием «Потереби писю».

Но речь пойдёт не о священной мастурбации, нет, имеется в виду привычка теребить писю партнёра, влагать персты в чужую отверстую рану, задевать его чувствительные места — без нужды и безнаказанно.

Представьте, у вас с вашей блядью всё плохо: сложные отношения или вы вовсе расстались (потому что до этого, пока всё хорошо, какая же она блядь? она любимое существо, на все времена единственное. А вот когда начинаются проблемы, тогда да). Вы перестаёте спать душа в душу, лишь изредка видитесь, чтобы обменяться забытыми носками, перепихнуться без сердца, ну и ещё что-нибудь забыть — на будущее. И это именно она, блядь, вас разлюбила (потому что если вы её, то она называется «бедная зайка»).

Поначалу сохраняется иллюзия, якобы её получится вернуть, отмыть, украсить бантиком и снова назначить любимым существом. На самом деле это невозможно. Нельзя войти в одну воду дважды, потому что нет уже той воды, можно только раз за разом писать в терпеливую реку и радостно плескаться, наслаждаясь ощущением повтора момента — о, тёпленькая пошла.

Наконец вы устали, замёрзли и хотите прекратить водные процедуры. Не тут-то было. Блядь не готова расстаться окончательно — не с вами, но с властью над вами. Она будет дружить, «оставаться самым близким и дорогим человеком», любить вас, как сорок тысяч братьев и тридцать пять тысяч курьеров, — но всё же меньше, чем один любовник. Лучше бы её послать, но, как говорил Винни, «сразу никто не уходит, в гостях так не принято». И вы станете, сжав зубы, дружить. Это сведётся к тому, что вы не выбросите вашу зазнобу из всевозможных контакт-листов и станете изредка отвечать на эсэмэс — «очень хорошо» и «спасибо, нет». Она быстро поймёт, что серьёзной отдачи не будет, и несколько изменит интонацию. Теперь в пять утра начнут приходить послания: «Как жаль, что судьба оказалась сильнее…», «Куда подевался тот мальчик, которым я был когда-то…», «Я вдруг подумала о тебе и почувствовала боль…» — вариантов масса, неизменными остаются только многоточия. Она подсыпает их для романтичности, а ещё потому, что сказать или предложить ей по большому счёту нечего, а хочется по-те-ре-бить.

Как лечить? Ответом: «Я тоже скучаю. Приезжай, привези мне курицу, два кило картошки и давай поженимся». Они пугливые, как дети, тут же скажут: «Всё слишком сложно», а вы под это дело разорётесь, удалите их из друзей и занесёте телефон в чёрный список.

Блядь хронически не умеет разжимать пальцы с апельсином, чтобы высвободить руку, застрявшую в кувшине. Иная отращивает несколько конечностей, держа под контролем множество старых связей, — каждого потереби там, пощекочи здесь, чтобы при случае похвастать устало: «Как же достали эти влюблённые бывшие».

Другое общее с обезьяной свойство: пока за новую ветку не схватится, старую не отпустит. Никогда в жизни блядь не скажет вам попросту: «Надоел(а) ты мне, душенька, ступай прочь». Нет, она, продолжая исполнять чувствительный романс «Погибну я, любя», станет исподволь сокращать число ваших встреч и параллельно искать замену. Может пройти несколько месяцев, прежде чем вы, увлёкшись делами, заметите, что последний раз видели птичку пару недель назад, и до этого тоже, но градус телефонного общения был таков, что как-то и незаметно. Она ведь постоянно мелькает — в аське, в почте, в соцсетях, всегда он-лайн, и молча поглядывает, и вроде всё в порядке. У них, чтоб вы знали, это называется «держать руку на пульсе». Для бодрости вам регулярно назначают встречи, которые отменяются в последний момент по уважительной причине. Ваши планы постоянно плывут, потому что вы освобождаете для неё — в ущерб другим контактам — место и время, которое она не использует, но занимает.

Я называю это «удалённые отношения» и категорически отказываюсь их поддерживать (ну, если сама же не затеяла).

Зачем это им? Чтобы иметь вас при себе на своих условиях, пока не найдётся кто получше, или до скончания времён.

Как лечить? В зависимости от вашего отношения к бляди: осознайте, что вас используют нерационально, и, если вы влюблены, лучше поговорить и уйти первым, а если нет, можно с холодным носом посмотреть, что будет дальше. Когда вам назначают свидание, соглашайтесь и спокойно планируйте на это время другие дела, блядь будет уверена, что держит вас на крючке. А вы тем временем найдите новую (потому что нормальные нас не вставляют, они не игручие).

Кажется, с ними/с нами/с вами (потому что, не будем кривляться, мы все это делали) всё ясно, если бы не маленькое «но». Типичную махровую блядь легко перепутать с поглупевшим от любви существом. Вспомните, пожалуйста, мы все это делали тоже:

Уходили от тех, кого любим, а потом отправляли им по ночам идиотские послания.

Тупо регистрировались на тех же ресурсах, «чтобы побыть рядом», а заодно прошерстить профайлы, фото и списки друзей, терзаясь — с этим? с этой? о, причёска новая; ха, растолстел…

Часами сидели в аське, разглядывая зелёный цветочек и не находя, что сказать: потому что нельзя просто написать «здравствуй», когда хочется только «я тебя люблю» и «ты мне всю жизнь испоганил» — причём одновременно. И уходили в инвизибл, увидев «привет», ну невозможно же.

Назначали свидания, неделю не находили места, не спали ночь накануне, а потом в приступе отчаяния отменяли, решая про себя: «Если хоть слово сожаления с той стороны, я соглашусь», но вам легко отвечали: «Ладно, в другой раз».

Или совсем простое и жалкое: стыдились, как малолетка, признаться, что перед встречей на вас напал понос, и есть риск не сдержать своих чувств прям в постели, и потому не являлись без объяснений, ссылаясь на загадочные «дела». Или у вас не было денег на метро, или выскакивала сыпь на попе, или случалась сотня других смешных «или», о которых с лёгкостью говоришь друзьям и просто любовникам, но своей сказочной принцессе или принцу — легче умереть.

Пытались исчезнуть, возвращались, как возвращаются лисы, «чтобы полизать камни, на которые пролилась их кровь», снова убегали, скуля от унизительной зависимости.

В общем, вели себя как идиоты. Или как бляди, если смотреть холодно.

Возникает вопрос, как отличить одно от другого. Мой ответ вам не понравится, романтичные дружочки: а никак не отличать, по себе смотрите.

Если этот человек вам до смерти нужен или такие игры вас бодрят, продолжайте отношения. Разговаривайте, ведите странные танцы, получайте удовольствие от эмоций, которые кипят вокруг, не важно, поддельные они или настоящие.

А если вы равнодушны и вам некомфортно, смело рвите, не задумываясь, разобьётся ли от этого настоящее живое сердце, или вы всего лишь уязвите блядское самолюбие. Чужая любовь, если таковая существует, не повод, чтобы терпеть неудобства. Если переполняет милосердие, направьте его на детей, кошек, родителей и недужных. Девки поплачут и переживут, они от слёз только румяней становятся, а мужчины от страданий крепчают, всем известно. В любви стоит слушать лишь своё сердце, это уменьшает количество лжи на свете. Связи «по доброте» порождают такое количество обмана, боли и незаживающих ран, которое не снилось стерильной хирургической безжалостности. Заботьтесь о тех, кого любите вы, несите ответственность за свою любовь, не пытаясь взвесить и учесть чужую. Любовь — это личная проблема каждого человека, тащите свой крест и не берите чужой — ни помочь, ни поиграть.

Ну, я так думаю.

Игры, в которые играют бляди-2

Как-то я обнаружила у себя смешное заблуждение, касающееся любви, которое сформулировала примерно так: плохие люди любить не могут. Из него следовало: раз любит, значит, хороший, а если всё-таки блядь, значит, врёт и не любит, или исправился. Это в чистом виде сакрализация любви, которая, может, в религиозном аспекте и уместна, но в межполовом смысле никуда не годится.

Да и блядь страдать способна, но лучше от этого не становится. Любовь не сделает из подлеца ангелочка, он может хорошо обращаться с объектом своих чувств, но скользкой тварью быть не прекращает. Видала я превращение отпетого бабника в идеального мужа, но никогда не наблюдала, чтобы лжец переставал врать.

Соответственно чужая любовь не обязывает вас терпеть блядское поведение. Это во-первых. А во-вторых, она не должна вас обманывать. Если из тщеславия или жадности вы принимаете любовь дурного (или опасного) человека, будьте готовы к неприятностям. Вам лестно, что этот медведь пляшет под вашу дудку, но помните, что кобра тоже танцует для факира — ровно до того момента, пока у неё не отрастут новые ядовитые зубы.

Например, у вас нет иллюзий по поводу вашей бляди, но по глупости вы надеетесь, что можно оговорить с ней условия и держать её в рамках, например, «мы просто друзья» или «у нас просто секс».

Как только блядь утвердится в вашей жизни хотя бы на птичьих правах, она может начать игру под названием «Захват территорий». Особенно её уважают женщины.

Вот классический дебют:

— Ты меня любишь?

— Нет. — Это уже обсуждалось, у вас «просто секс», но милая опускает голову и надувает губы. Вы чувствуете себя негодяем.

— А ты скучал обо мне?

— Да. — Ну нельзя же быть совсем свиньёй…

— Я тоже! Давай встречаться не два, а три раза в неделю. Можем завтра поехать в гости к моим родителям.

Вы, допустим, соглашаетесь, но на дополнительное свидание у вас нет ни времени, ни желания, и приходится хитрить и придумывать дела. В итоге вы врёте, вы виноваты, и кто тут ещё блядь — большой вопрос, так что проще заехать к маме.

Короче, переспали с кем-нибудь случайно, а через полгода обнаружили, что с вами уже живут, — и невозможно понять, как вышло. Всего-то вы однажды кивнули невпопад. В лучшем случае придётся всё чаще «идти навстречу» и уступать, и при этом постоянно оставаться немного виноватым — «она-то любит, а я…».

Надо ли говорить, что такие трюки проделывают и мужчины. И модель поведения применима не только к любви, но и к другим отношениям. Схема одна: вы подпускаете к себе человека на определённых условиях, он с помощью эмоционального шантажа подбирается совсем близко и начинает хозяйничать в вашей жизни.

Но я предпочитаю говорить именно о женщинах и о любви, потому что это, на мой взгляд, женская модель, а о любви мне просто нравится.

Если не поддаваться на провокации и, как заведённый, твердить: «Я рад тебя видеть, но не готов встречаться чаще и/или менять формат отношений», территории временно останутся при вас, но чувствовать себя будете последним гадом.

Можно сказать, что и не напрасно: нечего поддерживать связи без любви, да ещё и с тем, кто не внушает доверия. Но если вы такой правильный человек, я вообще не понимаю, как вы дочитали до этого места. Меня окружают обычные люди, которые иногда совершают глупости, но неизменно хотят, как лучше.

Так что морализировать я не склонна, просто поверьте на слово, любая попытка загнать живые человеческие отношения в рамки обречена на провал. Сколько ни оговаривайте условия, возможен форс-мажор.

И для второй стороны: если вы вовсе не блядь, а крановщица, которая согласилась играть по правилам, а потом всерьёз влюбилась и не смогла, — примите мои соболезнования. И попробуйте хотя бы не давить на обожаемое существо, вымогая у него знаки внимания и обещания, иначе он испугается приласкать вас лишний раз. Если после каждого доброго слова в ваш адрес вы отъедаете у партнёра кусок территории или самооценки, добрые слова быстро прекратятся.

Мне кажется, проще всего честно сказать: «Прости, милый, такая ерунда вышла, не совладала с чувствами, люблю, сил нет, давай жениться». Вас, скорее всего, после этого бросят, но хоть послевкусие у обоих не такое противное останется. Горькое, но не гадкое.

Игры, в которые играют бляди-3

«Спаси меня, детка» — удивительная игра, замешанная на сострадании и чувстве вины. Если вы замечаете странную пару, в которой один умён, силён и хорош собой, а второй глуп, плаксив и неприятен, есть вероятность, что у себя в спальне эти двое забавляются извращением, которое называется «спаси меня, детка».

Огромный алкоголик, висящий на плечах хрупкой жены, и женщина-истеричка, раскатывающая на закорках здравомыслящего и спокойного парня. Иногда это называется «просто любовь», но если наездник вечно жалуется, да и осёдланный несчастлив, часто вздыхает «ведь без меня он/а пропадёт», то перед вами, скорее всего, опытные игроки.

Почему я называю это извращением? В отличие от нормальных отношений (хотя, кто бы говорил… ладно, примем формулу «от моих представлений о норме») здесь допускается неуважение к партнёру. Мне кажется, это не столько грех, сколько акт саморазрушения — находясь в связи с тем, кого презираете, вы как-то немножко отравляетесь. Это преступление против собственной иммунной системы, чреватое минимум прыщами, а максимум — распадом личности. Из жалости (похоти, любопытства, для самоутверждения — неважно) вы регулярно впрыскиваете под кожу яд или съедаете кусочек тухлятинки.

Поначалу чувствуете себя неплохо, ведь это милосердно и по-христиански — помогать падшим. Подумаешь, дать слабаку — такая малость, а вроде как жизнь спас, и сегодня это ничтожество с собой не покончит, заснёт сытое.

Вам это нравится, иначе через некоторое время стало бы бросаться в глаза, что ваше ничтожество нарочно демонстрирует шприц, верёвку и горсть таблеток — каждый раз, когда хочет внимания. Оно уже знает, как его получить, зачем же что-то делать, становиться лучше, лечиться? Чтобы о нём перестали заботиться?

Но вас всё устраивает. А чуть позже вы начинаете замечать, что другие люди какие-то слишком высокомерные, жесткие, гордящиеся своей успешностью. Чтобы с ними поладить, недостаточно просто быть, надо ещё стараться, а это тяжело. Проще ещё раз дать своему благодарному ничтожеству — его так легко осчастливить даже каплей внимания.

И что получается — никому не помогать? Пусть дохнут?

Помогать. Но только из любви и уважения. Повторюсь: можете сколько угодно водиться с теми, кто слабей и неуспешней, но не стоит связываться с тем, кого презираете.

Подвижники от благотворительности видят в своих протеже людей, а не уродов, за счёт которых можно самоутвердиться. В этом вся разница.

Есть люди, которые любят своих страдальцев такими, как есть, — и только за ними царствие небесное.

А если вы завели себе эту зверушку, чтобы чувствовать себя лучше на её фоне, — увы. Будьте готовы к тому, что однажды превратитесь в существо той же породы, только похуже, а ваша блядь немедленно вас бросит — зачем ей ничтожества?

Как и в предыдущих «Играх», мы не рассматриваем ситуацию как «блядь и её жертва» — оба хороши.

В одиночку блядь не способна изломать чью-то жизнь, если не встретит активной помощи со стороны объекта. Зачем-то этим «нормальным» надобны мучительные отношения. Возможно, затем, чтобы потом отыгрываться на остальных — ах, у меня в жизни была такая трагедия, такая блядь, теперь, конечно, какой с меня спрос, никому не верю, никого не люблю…

А если слабое звено — вы? Переживаете трудные времена, и тут к вам протягивается рука помощи — но какая-то слишком грязная. В этих случаях всегда вспоминаю раннее детство: тогда по телику показывали много военных фильмов, и часто повторялся эпизод, когда боец взваливает на плечи полумёртвого товарища и выносит его из окружения под огнём. Обычно к финалу дотаскивает труп, дополнительно простреленный во многих местах.

Так вот, я по малолетству всё понимала неправильно, думая, что это какой-то плохой персонаж прикрывается чужим телом.

Потом, конечно, разобралась, но с тех пор, когда меня начинают как-то слишком активно спасать, сначала осматриваюсь. Очень внимательно.

Фразы, которые многое объясняют

Не знаю, как у вас, а у меня было: допустим, отношения, семья или даже любовь, всё непросто, но перспективно, и тут он вдруг произносит нечто отрезвляющее. Фразу, которая многое объясняет (если быть честной, она объясняет всё, но кто же будет слушать). Он говорит, а ты понимаешь: с этим человеком не получится. И понимание так безнадежно, что запрятываешь его куда подальше, прикапываешь, как экскременты на пленэре, маскируя листиками: «сглупа сболтнул; ну и что, зато он милый; он не то имел в виду; может, я ослышалась». Когда всё кончится, мигом всплывёт «ага, говорил же!». А в тот момент — как стакан холодной воды за шиворот, но потом тебя переодевают в сухое, заворачивают в тёплое, расцеловывают, утешают, и стоит ли поднимать шум из-за пустяка.

Самый частый вариант — пошлость. У меня страсть, я его почти боготворю, а он в постели неизвестно зачем заявляет: «А с женой у нас секса нет». Понимаете? Ты ему звёздочку с неба, а в ответ тебе скармливают такую ничтожную наживку, что жалко всех: и себя, и его, и даже жену. Утешаешься обычно чем-то вроде «это он по доброте».

Или то, что я называю «разные люди»: столкновение ценностей, когда между делом выясняется, что он за красных, а ты за белых; он мент, а ты иногда крадёшь в супермаркетах; он духовный, а ты из Москвы… К примеру, я, будучи в моногамных отношениях, нечаянно провожу ночь с женщиной. Ну, бывает по рассеянности. И это оказывается так прекрасно, что я прилетаю к своему милому, желая сообщить об удивительном новом впечатлении, но начинаю издалека:

— Скажи, а как ты относишься к сексу между женщинами?

А он и отвечает:

— Это мерзко и отвратительно.

Ну и всё. Уже не важно, какая у человека порнуха в компе и почему он это сказал: из ханжества или правда так думает. Просто отныне и навеки у тебя от него припрятан скелет в шкафу, и либо ты не делаешь больше никогда кое-чего желанного, либо начинаешь врать, и через сколько-то времени вы всё равно расстанетесь, пусть даже из-за другой лжи.

Или «Штирлиц насторожился» — когда от какой-то фразы в голове начинает вопить аларм. Пример из чужой жизни, конец восьмидесятых: крепкая молодая семья выходит из кинотеатра, посмотрев фильм «Прости». Там по сюжету женщина узнаёт о неверности мужа, от обиды убегает в ночь, и её безобразно и безрадостно насилуют. Так вот, молодой супруг, не киношный, а настоящий, идёт, буквально скрежеща зубами, а потом набрасывается на жену:

— Все вы бабы, такие! «Прости», «прости»… проститутка она, сама виновата! Нечего было по ночам шляться, подумаешь, переспал с кем-то… Ты тоже с работы поздно приезжаешь, дождёшься!

Жена потом рассказывала, что, да, насторожилась, но списала на его впечатлительность, вроде как за неё испугался.

Разошлись они через полтора года, когда у него обнаружилась любовница.

А ещё я помню киношную сцену, после которой я многое поняла об одном мужчине. Финал «Бума» с маленькой Софи Марсо. Напомню: весь фильм она охотилась за мальчиком, наделала каких-то ужасных вещей, заполучила его, и вот, на вечеринке, танцуя, через его плечо она замечает другого незнакомого мальчика. И начинает танцевать с ним.

И смотрим мы на юное животное томление, безграничную и безадресную нежность ко всему живому, а мужчина и говорит с возмущением:

— Вот блядь!

И несмотря на то, что он продержал меня за пальчики весь фильм, я осознаю: неееет, этот человек меня никогда не поймёт. А если поймёт, то не простит.

Извините.

Я невероятно благодарна учительнице математики за начатки алгебры и геометрии. Когда в жизни совсем не останется развлечений, я смогу получать тихое безопасное удовольствие, упрощая многочлены с помощью формул сокращенного умножения. И крайне полезной оказалась информация, что три точки определяют плоскость. В юные годы у меня было бурное воображение, его поражали совершенно абстрактные вещи, например, что этот бесконечный объект можно обозначить в пространстве всего лишь с помощью А, Б и С — и всё, никуда он от тебя не денется. А практичный Перельман сообщил, что легкомысленные столики на трёх ножках никогда не шатаются, чем и довершил моё образование. И с тех пор я, как человек, ушибленный геометрией, склонна всё упрощать и обобщать.

В связи с этим я вывела формулу устойчивости для женщины: дама покойна, когда в её жизни есть трое — тот, кого она любит; тот, кто любит её; и тот, с кем у неё просто всё хорошо. В мире идеальном все три роли исполняет один человек; в суровой реальности это могут быть сын, муж и отец; а в эмпиреях «Секса в большом городе» — три любовника или два любовника и муж.

Если рассматривать вариант 3 — пара гнедых и супруг, то комфортнее всего, когда муж находится в позиции «тот, с кем всё хорошо». Если же он — «любящий», женщина замучается чувством вины. А в случае мужа-«любимого» вероятность обретения двух других объектов невысока, потому что леди не посмеет искать ещё кого-то, пока у неё в лапках зажат обожаемый, пусть и равнодушный мужчина.

А в примере 3.1 условно счастливая женщина всегда сможет почесать сердце об одного, залечить ранку другим, а потом вернуться домой и вкусить желанный покой. Потому что, если ей недодать эмоций, она потратит всё своё время на их поиски. А так жизнь её будет полна, и останется место для чего-нибудь конструктивного: то есть любовникам можно сказать, что пошла к мужу, мужа сбить с толку двумя зайцами, а самой тихонько ускользнуть и работать, работать, работать. Или потратить пару часов на любование опадающим шиповником.

Повторюсь: в лучшем из миров, где шиповник никогда не отцветает, все живут по версии 1.0, а у нас даже Бог любит троицу, так что претензии не ко мне, а к школьному курсу геометрии.

Надеюсь, вы в курсе, что я — видный теоретик супружеских измен, неиграющий тренер, работаю только в амплуа массовика-затейника? Хорошо. Потому что я как раз затеяла очередное теоретическое изыскание и хотела бы заранее отмести от себя поганой метлой всякие поганые подозрения.

Я — как бывший автолюбитель, который с новым сезоном чувствует волнение и потребность сменить летнюю резину на зимнюю, хотя за руль не садился уж лет десять. На днях случайно проснулась в светлое время суток, взглянула в окно, а там снег. И знаете, затрепетала вся, ибо пора, пора… а что пора, куда и с кем — это уже не особенно важно, просто нужно что-то менять.

Каждому овощу… ну, вы в курсе… и точно так же, как земляника — в июне, молодой картофель в июле, арбузы в августе и всякая хурма в ноябре, точно так в новом сезоне появляется новый мужчина. Это неизбежно, это природа, залог обновления и символ стабильности менструального цикла. Итак:

Зимний любовник должен быть взрослым. Зрелым и уже, возможно, мягким, но зато сытным и с местом для хранения. То есть с гнездом внутри Садового кольца или хотя бы рядом с метро, со всякими интересными штуками в баре и в холодильнике, с большой постелью. И непременно разговорчивый, потому что иначе неясно, как коротать долгие зимние вечера, когда ваше либидо временно дремлет, а его, похоже, засыпает вечным сном. Зимовать у тёплого пуза, чувствуя себя маленькой и хрупкой, — что может быть лучше. Опять же, если вы корыстная особа, «папочка» купит шубку, чтобы девочка не мёрзла, бегая к нему в гости (его собственная жена пережидает холода в какой-нибудь Италии, так что он всё понимает). А если вы чисто для души, то с ними спокойно.

Весной у нас авитаминоз, в конце апреля здоровых девушек тянет на свежую морковку, и не надо себя ограничивать. Он обязательно должен быть моложе, но не совсем дурак, а такой, чтобы вы обязательно влюбились. Юный и бедный, лучше — бездомный, чтобы гулять с ним, взявшись за руки. Целоваться в подворотнях и смотреть на цветущие деревья. Вы будете всё время его хотеть, и всё время будет негде, поэтому градус романтических отношений окажется как раз такой, чтобы похудеть после сытой зимы к лету — к пляжному сезону и тому моменту, когда у вас начнётся нормальный секс.

Господи, ну не с этим же… Нет, летний любовник — ровесник, и у него всё хорошо. У него машина, дача для свиданий, чудесная жена и сексуальные возможности, адекватные вашим аппетитам. У него есть мозг и приличная одежда, поэтому с ним приятно появляться на людях. С ним вообще всё нормально, только не надо быть идиоткой и кормиться надеждой вместо полноценной здоровой пищи.

Потому что время быть идиоткой придёт позже. Скорее всего, осеннего мужчину вы уже знаете. Им может оказаться весенний любовник трёхлетней давности. Теперь у него достаточно средств, чтобы вы могли ходить в ресторацию и при свечах смотреть друг другу в глаза, вспоминая прошлые чувства. Чуть засахарившуюся романтику можно жрать столовой ложкой прямо из банки. Вы поймёте, что прошлое выскочило из-за угла, как ревнивая жена со скалкой, и нанесло вам рану, не совместимую со здравым смыслом. Рану, которую придётся залечивать потом в объятиях зимнего любовника…

Отсюда мораль:

Первое: ничего не выбрасывайте! Если через три года весенний стал осенним, есть шанс, что ещё через пару лет он дорастёт до летнего. Возрастное несовпадение вам только кажется — мужчины стареют быстрее, чем мы, поэтому «молоденький» очень скоро станет ровесником, а ровесник превратится в «папика», в то время как женщина при правильном питании почти не изменится. А «папиков» и вовсе гнать нельзя, от них наследство бывает.

Второе: нет ничего хуже несвоевременности. Представьте, что бесприютный весенний мальчик встретился вам зимой. Хочется гулять и целоваться, а какое там, если губы к пряжке ремня примерзают. Или зимний уютный мужчина норовит окружить вас заботой летом, когда хочется скакать и прыгать. Запишите: ложку — к обеду, ведёрко для шампанского — к ужину.

Третье: а жадничать не надо. Не обязательно в течение одного года проходить полный цикл, это утомительно. Имеет смысл оставлять несколько месяцев для себя, на размышление, труды и молитвы.

Пропутешествуйте всю осень, или позвольте себе одинокую зиму, или потратьте весну на уход и восстановление тонуса. А вот лето предпочтительнее всё же пролюбить в прямом смысле этого слова.

Существует расхожее мнение, что юность возвышенна, а зрелость цинична. Не знаю, как у других, а моя жизнь складывается наоборот: подростком я не имела ничего святого, а с возрастом стала замечать, что лопатки определённо чешутся и голова побаливает — прорезываются какие-то принципы там, где не ждали. В области секса обнаружила два.

Первый, довольно давний уже: взрослые не должны впутывать детей в свою сексуальную жизнь.

Это бесспорно и не обсуждаемо, а вот второй совсем свежий и неочевидный: состоящие в браке должны выбирать в качестве любовниц и любовников замужних и женатых соответственно (ну, если приспичило изменять).

Потому что трудно представить зрелище печальней, чем девушка, чью жизнь заедает надежно окольцованный перец. Или мальчик на побегушках у чужой жены. Забавно, раньше мне это казалось совершенно нормальным и удобным: что может быть лучше свободных любовников, готовых примчаться (и умчаться) по свистку. А со временем чего-то тревожиться начала: ведь могли бы чьё-то счастье составить, детей каких-то наделать, не знаю… А они пасутся под окошком, ждут, когда им колбаски с чужого стола скинут.

To ли дело шашни между людьми глубоко «бракованными» — чистые сексуальные игры без взаимных иллюзий. Бедновато в эмоциональном плане, зато гигиенично.

И в связи с этим опишу два типа женатых любовников.

Один часто намекает, что почти готов расстаться с женой, «если что», но в ожидании этого есличта оберегает её покой, как гомофоб — анус. Никогда не отключает телефон, способен прервать коитус по её звонку и сорваться по первому требованию. Любовницы называют таких подлецами — после окончания романа.

Второй, напротив, декларирует прочность своего брака, так прямо и заявляет, «жену никогда не брошу». Но на свиданиях вырубает телефон, предпочитая объясняться утром и дома. Любовницы обычно хихикают и в лицо дразнят их негодяями.

Лично я, как признанный теоретик супружеских измен, полагаю, что лучше всего быть женой первого и подружкой второго.

«Подлец», скорее всего, из семьи и не уйдёт никогда, эта музыка может быть вечной, мы же знаем, и его жена проведёт в счастливом неведении и два года, и десять лет. А если он и созреет, для неё это будет короткая и внезапная трагедия после долгих лет приятного брака. Зато любовница чувствует себя второсортной и немного оплёванной — всё время остаётся ощущение, что даже если их застукают в его супружеской постели, милый невинно скажет: «Не знаю, что за шлюха, пришла и сама налезла, пока я спал». Комфортно с ним только абсолютно равнодушной женщине без «надежд».

«Негодяи» — идеальные возлюбленные: «весь твой, пока с тобой». Не обманывает, и при том создаёт необоснованное, но приятное ощущение уникальности вашей близости. Но быть его женой — ад. Серьёзно. Я думаю, это очень страшно.

Смутно помню древний детский фильм про слона и девочку: что-то о том, как Д. и С. полюбили друг друга, но злые взрослые не разрешали им быть вместе, делить морковку на двоих и гулять по ночному городу. По-моему, кого-то из них даже хотели усыпить. А может, это были мальчик и лошадка, неважно. Главное, что невероятно трогательное кино, я плакала, и все другие дети тоже плакали.

Потом я выросла и поняла, что не только коня или особо крупного слона, но и ручного енота с хорошенькими полосочками притаскивать домой не следует. Всё неудобное в содержании, непривитое или просто чужое нельзя забирать, даже если оно по безмозглости своей не против. Даже если хозяева его, с вашей точки зрения, совсем не любят. Можно смотреть, подкармливать, чесать за ушком, можно с ним сфотографироваться, но домой — нельзя. И все другие повзрослевшие дети так или иначе пришли к похожему выводу.

Так почему же чужие супруги неприкаянного вида по-прежнему вызывают не только хватательно-трахательный рефлекс, но и вот это яростное романтическое желание красть чужую скотину из стойла и поселить в своих подушках навсегда? Лишь потому, что она теоретически помещается у них в доме (особенно если вывести оттуда свою козу)? Но неужели всего взрослого опыта не хватает, чтобы запомнить:

• возможность что-то куда-то засунуть — недостаточный повод, чтобы это туда засовывать;

• если нельзя, но очень хочется, то нельзя или украдкой;

• тот, кто хочет серьёзных отношений, не берёт чужое;

• женатый любовник(ца) — лжец по определению;

• на территории адюльтера, как в номерах-на-час, действуют определённые правила, все попытки создать там уют и укрепиться — напрасны, а обещания, данные по слабости или из хитрости, ничего не стоят.

Честное слово, выкупить проститутку из борделя надёжней и здоровей, чем пытаться свести с соседского двора какого-нибудь очень хорошего и не очень счастливого слона.

Когда я думаю о ревности, мне хочется разделить листок на две части и писать: «с одной стороны…», «с другой стороны…».

Ревнует, значит, любит. Ревнует, значит, не уважает.

Не ревнует, потому что слишком гордый. Не ревнует, потому что согласен делиться.

Ревность естественна. Ревность унизительна.

Она растёт на любой земле, питаясь всякими удобрениями — и любовью, и собственническим инстинктом, и завистью, и страхом. Она опутывает обоих, потому что ревнивцы несвободны ничуть не меньше, чем те, кто у них «под колпаком», — нельзя сбежать от постоянной тревоги. Трудно определить, когда законная ревность переходит в бытовую тиранию: «не спи с другими» — пожалуй; «не проводи с ними слишком много времени» — ну да, если человек сутками где-то пропадает, не так уж и важно, есть ли там секс, главное, что у вас его становится маловато; «не развлекайся без меня»… Вроде бы логично, только по нарастающей можно дойти до «не смей ни о ком думать».

Меня всегда интересовало, кто виноват в беспочвенной ревности — ревнивец-психопат или тот, кто не обеспечил партнёру уверенности в себе. Обычно я отвечаю на этот вопрос в зависимости от того, на чьей стороне баррикад нахожусь. Встречала я идеальных мужей, поедом съеденных женами-истеричками, встречала и женщин, которых держали взаперти на всякий случай. Но бывает, невинное существо ведёт себя вызывающе, и необязательно быть Отелло, чтобы захотелось придушить: кокетничает напропалую (как-то само собой получается), дома не ночует (допустим, зависает у друзей), и чем чище совесть, тем свободней себя держит, — а их нервные мужья (или жены) уж не знают, что и думать. И кто тут не прав, судить сложно.

А когда упрёки ревнивцев обоснованны, всё окончательно запутывается.

Мало кто согласен на открытые браки, но ещё меньше людей к ним готовы. Договориться-то можно до чего угодно, а на практике почему-то инициатор идеи обычно свободен, а супруг просто терпит. Какое-то время.

Мало кто способен честно жить в закрытом браке. К сожалению, слишком часто верен только один, а второй обманывает — хронически или от случая к случаю.

Вопрос скорее в том, делать из этого трагедию или нет. Когда тебе изменяет любимый человек, это всегда катастрофа, а когда ты ему — ничего особенного (потому что точно знаешь: отношение к нему не поменялось, это себе ты добавляешь проблем, а он может не тревожиться). Но вот «перевернуть» подход, применить к партнеру в случае его измены — нет, не получается.

Теоретически, главное, не с кем он спит, а к кому возвращается. И в каком настроении (иные неверные супруги приходят домой виноватые и ласковые, а другие, наоборот, приносят с прогулки перекошенную недовольную мину — «там настоящая жизнь, а дома скука и сплошные упрёки»). Если человек весел и счастлив, любезен с тобой, благополучен, то какая разница?! Теоретически. Потому что на самом деле даже очень ловко обманутая половина чувствует себя отвратительно. Будто ей с помойки подарок принесли.

Стоит ли подавлять эту естественную брезгливость, быть понимающим и терпимым другом?

Конечно же стоит. Но только в том случае, если вы на самом деле спокойны и толерантны. Иначе придушить ревность всё равно не получится (как не получилось бы разжечь её искусственным способом).

Я по-разному относилась к мужчинам, с которыми была близка. Иногда мысль об их изменах причиняла острую физическую боль, а иногда вызывала простое раздражение — ишь ты, развлекается, а я?! При втором варианте мне не составляло труда махнуть рукой и найти утешение по вкусу. А вот в первом я предпочитала уходить. Жгучая ревность казалась неприятной, но неизбежной физиологической реакцией, и я старалась избегать того, кто её вызывает. Возможно, это неправильно, и я всю жизнь убегала от тех, кого по-настоящему любила. Ведь можно было терпеть или бороться…

Одна славная женщина рассказала, как распался её первый брак. Прожили пять лет, и всё бы ничего, но её страшно раздражало, что муж, умывшись, кладёт в мыльницу мокрое мыло, с него натекает вода, которую он сразу не сливает. Ну, вы понимаете суть проблемы… Жена ему твердит, а он не слышит. Так, слово за слово, они и развелись. Она потом снова вышла замуж, но года через три увидела на рынке мыльницу с дырочками на дне. «И сделалось мне, — говорит, — так стыдно, что я ему позвонила и попросила прощения». Потом они стали друзьями, но всякий раз, когда начинали спорить, он произносил одно только слово, «мыльница», и она успокаивалась.

— Да, — сказала я, — а ведь придумали ещё жидкое мыло… Но вы не переживайте. Очевидно же, что это был повод, существовало раздражение, которое надо куда-то девать, не одно, так другое нашлось бы.

— Конечно, — ответила она. — Но всё равно стыдно.

А я начала с обычной своей маньяческой неотступностью думать о раздражении. По мне, так я идеальная нетребовательная жена, потому что от мужа хочу только секса, денег и цветов. Не то что некоторые, которым ещё какие-нибудь домашние ритуалы подавай, общие интересы, демонстративную романтику и совместный шопинг.

И у меня есть тайное подозрение, что если вы слишком настойчиво хотите от человека соблюдения каких-то незначительных условий и признания вашей правоты, это значит, что партнёр перестал вас устраивать. Но вы его как-то пытаетесь обмять и подогнать под себя. Типа, если он начнёт ставить ботинки на полочку, а не на пол, то, может, как-то и уживёмся… И в кино со мной ходить хотя бы раз в две недели. И штаны эти дурацкие перестанет носить. И чашку после себя будет мыть сразу, а не когда опять чаю захочет. И не целует в ухо, терпеть не могу.

И так жалко порой себя, когда он эти пустяки не исполняет — неужели трудно? — вас бесит, а он уступить не может.

Правда, пустяков этих набирается столько, что покладистому человеку останется одна половица для ходьбы, один диск с музыкой и одна поза для секса. А вам всё равно будет тяжело, хоть плачь, потому что вы его разлюбили и к тому же стали капризной сварливой стервой. А ведь вы такой не были.

Но. От многих людей, в том числе и от мамы, я слышала фразу: «Я бы ничего от тебя не хотела, если бы не любила». Только от любимого существа хочется совместных поездок в музей и кофе в постель. Именно это один из признаков, что существо — любимое. От любимого — надо всё. А требования насчёт чашек и ботинок — это попытка добиться сигнала «я тебя уважаю, ты мне не домработница, я сам могу, а ты мне для другого нужна».

Не знаю, в конце концов, у меня в списке тоже есть «и цветы», хотя при наличии первого пункта могла бы сама пойти и купить.

Но этого явно мало. Каждого своего мужчину я так или иначе однажды спрашивала: «Ты, случайно, не чувствуешь себя со мной одиноким?» И всегда они отвечали: «Есть немножко». И у меня возникало ощущение, что я не додаю тиграм мяса. Не играю с ними в игру «мама тебя любит, а ты её бесишь». Если я всем недовольна, значит, у меня ПМС, а в другие дни тихо забавляюсь сама и никого не трогаю. А им, видите ли, одиноко — точно так, как мне одиноко с моей кошкой, которая нуждается во мне не более трёх раз в сутки. Хорошо, что есть ещё кот, который не такой, всё время лезет на ручки и чего-то хочет… Но додумывать эту мысль я отказываюсь.

Кажется, я поняла смысл «синдрома попутчика». Когда излагаешь малознакомому человеку «всю свою жизнь» или просто какую-то историю, стараясь выделить наболевшее, тем самым выявляешь собственные приоритеты. А ещё этот «попутчик» задаёт иногда неожиданные вопросы, которые ни тебе, ни твоим друзьям, давно наблюдающим за ситуацией, в голову не приходили.

— Мне нравятся слабые мужчины — я люблю о них писать и вообще люблю. Был один, например…

— А в чём его слабость выражалась?

— Нууу…

И я внезапно понимаю, что слабость (или трусость, например) — это клеймо, которое было поставлено от обиды в момент разрыва и с тех пор не пересматривалось.

Тогда за аксиому принималось что:

• он трус, потому что испугался возможных проблем;

• он слабак, потому что не вытянул серьёзных отношений;

• он изменник, потому что нашёл другую;

• он дурак, потому что… потому что не понял, какая я замечательная.

Потому что не полюбил.

И тут башня обвинений, воздвигнутых столько лет назад, рассыпается. Вдруг оказывается, что единственная вина этого человека в том, что не любил меня. Просто шел своим путём, проживал свою жизнь, в которой для меня не нашлось места. В конце концов, разве у меня не случалось отношений, в которых я не была заинтересована? Такие связи почти не замечаешь. Но невозможно поверить, что твоя великая любовь для кого-то — пустая связь. И он не то чтоб не выдержал высочайшего накала страстей, которыми ты пылала, а просто их не заметил. Или не принял к сведенью.

Моя любовь — это моя проблема. Человеку очень трудно принять эту простую мысль. Сначала он носится со своей любовью, как с подарком, — таскает на вытянутых руках, подносит с видом благодетеля и никак не может понять, почему это осчастливленный объект не визжит от восторга.

Потом любовь превращается в чемодан без ручки: нести неудобно, бросить жалко.

Иногда — в оковы, верёвки, кандалы, которыми опутываешь и себя, и другого.

Ну а потом любовь становится мечом. И кому первому снести голову, если не тому, кто нас отвергает? Последний аргумент в последнем споре: я тебя любила, а ты…

А ты?

А ты идёшь своей дорогой, смотришь на людей, на дома и машины, гладишь бродячих кошек, покупаешь горячий пирожок, съедаешь на ходу, выбрасываешь обёртку в ближайшую урну. Возможно, думаешь о ком-то, а может, просто наслаждаешься хорошей погодой. Делаешь свою работу, получаешь деньги, радуешься успехам, переживаешь поражения. Твои проблемы находятся за пределами любви.

Тогда это казалось предательством.

А потом проходят годы, иногда очень много лет, и чей-то случайный вопрос позволяет взглянуть по-новому на прошлое, а заодно и на себя, нынешнюю. Я, оказывается, уже давно изменилась. Например, нет человека, который был бы смыслом моей жизни (как раньше — ты). И это вовсе не от бедности сердца — напротив, большая беда назначать смыслом своей жизни кого-то другого, мужчину или ребёнка, неважно. «Я живу ради тебя» — значит, «ты живёшь за меня», я существую, а ты оправдываешь мои надежды.

Несчастливы дети, которые вынуждены воплощать не собственные мечты, а чаянья родителей. Несчастливы мужчины, к чьим ногам обрушили «лучшие годы». Несчастливы женщины, чью душу отяготила чужая неразделённая страсть. Несчастлив всякий человек, которого обременили невольным долгом — быть смыслом не своей жизни.

Я вовсе не проповедую эгоизм. Доставлять кому-то радость — одно из величайших удовольствий на земле. Только нужно понимать, что это твоя потребность, ты делаешь это для себя, спасаешь свою душу.

И только осознав это, можно идти вот так, разглядывая людей, дома и машины, гладить бродячих кошек, покупать пирожки (или мороженое). Возможно, думать о ком-то, а может, просто наслаждаться хорошей погодой — за пределами системы координат, которую принято называть любовью в дамских романах.

Уверена, что у человека должно быть множество других интересов, а думать об одной лишь любви неприлично. Нет, я правда в этом уверена. Тысячи достойных женщин отупели, влюбившись, я не могу смотреть в мутные глаза существ, у которых в мозгах пульсируют три мысли: «я его люблю! он меня любит? а когда он опять позвонит?». Дамы, идите и порисуйте! Помойте пол или свяжите шарф, чтобы отвлечься.

Посмотрите на эти три П в заголовке — ну разве они вас никогда не интересовали? Я-то прежде считала (да и сейчас так думаю), что если двадцатилетний человек весит сорок кг, а сиськи у него третьего размера, то ни о чём таком беспокоиться не нужно — он и без того воплощает замысел, который боженька вдул в него при рождении. Но ближе к тридцати годам и пятидесяти килограммам появляется лёгкое беспокойство. О, прекрасно помню это ощущение.

Вроде твёрдо усвоила, что «украшать мир собою» и «превращать жизнь в искусство» — вполне достойные и социально значимые занятия; что «создавать атмосферу» — целая наука, а «состояние» — то, над чем следует работать с применением арсенала химических средств. Я знала, что настоящий художник не моет посуды, зато шагу не шагнёт попусту, и там, где он ступает, даже грязь на линолеуме складывается в кельтские узоры. И всякое занятие перед лицом Господа равноценно — сваи ты заколачиваешь или яичную скорлупу раскрашиваешь перед тем, как выкинуть, — лишь бы делалось оно с любовью, удовольствием и полным погружением. Конечно, получить кайф от росписи яиц проще, чем от работы на стройке, особенно если сначала дунуть, да ещё и яйца растут на ком-то симпатичном. Правда, за это не платят. Но мы же перед лицом Господа, какие бабки?! не позорьтесь!

В кругу моих друзей с прозрачными глазами особенно ценилось умение «втыкать». Воткнул на три часа — феньку сплёл, воткнул на вечер — сортир драконами изрисовал. А вот если воткнул на пару суток, то лучше потом под капельницу. И если за эти два дня не успел до конца оклеить комнату конфетти (ещё полторы стены остались), то можно не заканчивать — неинтересно, «состояние ушло».

Мудрые существа моей юности, живущие не первую жизнь, были напрочь лишены честолюбия. Понятно, что вокруг ходят люди с закрытыми глазами, ни черта не видят и не понимают, поэтому впарить им какой-нибудь пустяк изредка получается, а вот обрести успех в их вульгарном понимании — невозможно, да и стыдно. Правда, известны отдельные персонажи, которые а) делают, что хотят; б) не напрягаются; в) получают за это кучу денег. Но чего-то их на наших тусовках давно не видно.

Точно могу сказать, когда почувствовала первый укол тревоги. Я сидела на низком диванчике, и кто-то принёс ящик, в котором лежал клубок плёнки — две или три древние бобины «Ну, погоди!» размотались, их собирались выбросить.

— Щас, — сказала я, — не так быстро.

Не помню, сколько там было метров, но за несколько часов я их распутала и смотала, как положено.

А уж потом выбросила — у нас и кинопроектора-то не было.

И тогда впервые подумала, глядя на аккуратные коробочки: несколько часов моей единственной жизни.

Потом однажды зачем-то полезла в шкаф для рукоделия и зависла. Там, оказывается, накопилось множество незаконченных работ: вышивки, куклы, поделки какие-то, рисунки.

И опять щёлкнуло: несколько бесплодных часов моей жизни.

Законченное тоже существовало, но, как правило, хранилось в самых тёмных углах, потому что было уродливо до невозможности. Я, видите ли, мало что умела, но жила тайной мечтой, близкой почти всем моим знакомым, — «проснуться гением». Кто-нибудь спрашивает: умеешь играть на трубе? А ты ему: не знаю, пока не пробовала. У многих была надежда на какой-то тайный дар, умение, в котором мы гениальны, надо только его угадать. Может, я художник? Или музыкант? Или — проще — цветовод великий? Вот сейчас посажу чего-нибудь, а оно как попрёт! Ну, мало ли, каким талантом меня боженька одарил.

Выявить дар мешало не что-нибудь, а слабая материальная база. Ясное дело, что понятную картину тремя красками не нарисуешь, отличную фотографию чем попало не снимешь, а на паршивой скрипке как следует не сыграть. И потому обнаружение в себе гения всегда начиналось с расходов: приобреталась куча материала, инструментов, техники — чего жалеть, это же всё окупится с продажи первой же нетленки.

Если вдруг (случайно!) талант не просыпался в течение недели, затея отбрасывалась — надо же следовать божьему замыслу, а не насиловать себя. Иногда, впрочем, получалось подержаться месяц-другой, но потом либо расходы на воплощение замыслов недопустимо возрастали; либо на профессиональном рынке обнаруживались конкуренты — гораздо менее интересные конечно же, но неизмеримо более опытные; ну или наступало лето, когда напрягаться сам бог не велел…

Но горы неиспользованных вещей напоминали: это деньги, потраченные зря.

Впрочем, даже на дилетантские поделки был своеобразный спрос. Вокруг «творческих людей без определённых занятий» всегда крутились более или менее жирные жучки. Если средства на проект растащены, а заказ делать надо, куда пойти? За неквалифицированный труд начинающих гениев можно платить мало или вовсе не платить. Ну а что? «Мы, группа энтузиастов, работающих ради искусства… сейчас доходов нет, но потом, когда мы встанем на ноги… зато по кайфу!» Эти творческие группы выдавали настолько жалкий результат, что даже самые ловкие жулики редко на нём наживались. Все то и дело рассказывали, как создали нечто гениальное, а потом их кинули на бабки «и теперь зашибают миллионы», но по факту проекты тупо разваливались по естественным причинам. То ли физика, то ли химия, то ли ещё какие законы природы раз за разом подводили нас к одному: если скотчем примотать фигню к фигне, держаться не будет. Или будет, но недолго. Или долго, но совершенно зря.

И становилось ясно: энергия потрачена впустую.

Что было дальше, я бы рассказала, если бы собиралась написать книжку в стиле «как добиться успеха и всё такое». Но, во-первых, успеха в нужной мере я пока не добилась, а во-вторых, не сливать же секретные методы самосовершенствования бесплатно. Нет, вы перечислите денег… Спокойно, спокойно. Шучу.

Просто — «нет», тут каждый сам себе проламывает выход и протаптывает дорожку.

Но могу сказать о правилах, которые я для себя вывела. Подчёркиваю, для себя.

У меня есть знакомая — ужасно мне нравится — из породы победителей, которая умеет взять своё практически везде, где видит своё. А я за ней почтительно наблюдаю и делаю выводы. Например, меня заинтересовало её поведение в случае не то чтобы неудач, но в ситуациях с сомнительным исходом.

Допустим, у неё складывается идиотский день, беготни много, а эффект минимальный. Но когда выходит хотя бы крошечная польза, она останавливается и говорит: «Так, я молодец, — (тут я изумлённо на неё кошусь, потому что сама бы уже давно рыдала от усталости), — я сегодня сделала то-то и то-то, и вот он результат. Налицо положительная динамика! Да, я точно молодец!»

Победители этого рода ищут и находят бонусы во всём. Вот представьте, упал такому человеку на голову кирпич, лежит теперь бедняга в больничке. Вместо того чтобы киснуть от огорчения, победитель говорит:

«На меня упал кирпич, но я молодец — не умер и добрался до больницы! А ещё у меня симпатичная медсестричка, ущипну-ка я её за попу. И, пользуясь случаем, пописаю в банку и заставлю врачей сделать мне полное обследование, раз уж я всё равно здесь». И ведь сделают, причём бесплатно.

Из этого следует, что у победителя должно быть много энергии — хотя бы для того, чтобы постоянно нагибаться за бонусами, которые он себе намечает, или срывать их с веток.

В его поведении нет ни капли натужного, на публику, героизма или глупого оптимизма — он может быть недоволен ситуацией, но удовлетворён своим поведением в ней.

Конкретно в той моей знакомой мне ещё нравится отношение к остальному человечеству. Других людей она не считает ни соперниками, ни дичью. Свободно принимает помощь и так же свободно её оказывает, различая границу между «пользоваться чьими-то услугами» от «использовать кого-то».

К сожалению, вменяемые победители редки. Они часто питают презрение к «вялым и рефлексирующим», и в этом их слабость. Не видя пользы в самокритике, путают её с самоуничижением и порой выглядят самодовольными. И они недооценивают тех, кто неэнергичен, и крайне изумляются, когда какая-нибудь тютя вдруг обставит их своими тихими тютинскими методами.

Но в среднем профессиональные победители всё равно получают от жизни примерно в полтора-два раза больше игрушек, чем обычные люди. Во-первых, благодаря вышеописанному энергичному нахождению и сбору бонусов, а во-вторых, из-за парадоксальной реакции остального человечества: окружающие как-то привыкают, что у победителя всё должно быть хорошо, и не только всемерно ему помогают, но иногда вдруг приносят дары — от чистого сердца или на удачу. Некоторые способны бросить все дела и пойти решать проблемы победителя — просто для того, чтобы не рушить свою картину мира, свою веру в то, что успех существует. Или из эстетических соображений: если с кукольного замка отломился шпиль с флагом, отчего бы и не помочь, не подправить конструкцию, которой так нравилось любоваться.

Да и страшно за них — ведь они, победители, не такие, как мы, привыкли к хорошему.

Часто думаю о боли, и о моральной, и о физической — одна легко переходит в другую. Я многое знаю об энергии преодоления и о радости последующего покоя, и об удовольствии причинения боли.

Лучшая игра всех времён и народов — мучить женщин, и наиболее удобным инструментом является мужчина. По прошествии многих лет могу признаться, что я несколько раз использовала мужчин, чтобы добраться до задевших меня женщин. Это один из самых простых и в то же время сбивающих с толку трюков: он не подозревает, что у вас отношения не с ним, а с нею; она не подозревает о том же; поэтому оба хронически «смотрят не туда», не понимая толком, что происходит. В самом деле, мужчины самодовольны, а женщины зашорены, им сложно вообразить, что бывает другая цель, кроме как «захватить самца». А всего-то и надо: допустить, что мужчина тут — не приз и даже не поле битвы, а, скажем так, лобное место или орудие боли.

Это было великолепное, но несколько растлевающее развлечение, и теперь я, конечно, раскаиваюсь.

Возвращаясь: боль — почти самое яркое переживание, которое доступно в юности. Она даёт силу и остроту ощущений, к которым легко привыкнуть. Многие люди, приученные к страданиям, не могут отказаться от них и в зрелости, когда остаётся гораздо меньше сил и естественной красоты (ведь боль безобразна, поэтому эстетичны в ней только юные существа), и очень быстро гибнут.

Старость, напротив, слаба и нетерпима, толстокожа, накачана анестезирующими веществами, равнодушна.

Где-то в промежутке существует золотая середина, когда человек согласен испытывать необходимую боль, не закрывается от неё наглухо, но и не стремится навстречу.

А печально в этом только одно: весь роскошный опыт, который удаётся извлечь с такими жертвами, после небольшой логической обработки сводится к скучнейшей в мире вещи — насчёт «вынести то, без чего нельзя обойтись, и обойтись без того, что нельзя вынести». И от простоты вывода до того грустно — хоть не живи.

Иногда я вспоминаю давний разговор, нелепый, но для меня важный. Как-то встретила в кафе девушку, с которой мы одно время делили мужчину — недолго, она сразу попыталась с ним жить, а я переключилась на другого.

— Отлично выглядишь, как тебе удаётся?! — Она почти на восемь лет моложе меня и никогда об этом не забывала.

Я не стала объяснять, что к тридцати годам трудно стать древней развалиной, если специально не стараться. Ответила иначе:

— У меня была очень печальная юность, а женщины стареют, только когда счастливы. Поэтому, дорогая, у тебя есть шанс хорошо сохраниться.

Она вздрогнула, несмотря на очевидную нелогичность фразы, — я попала в точку, её жизнь с «нашим» мужчиной не ладилась.

Но сказано было не только для того, чтобы сделать больно, — я на самом деле так думаю, счастье старит (о «печальной юности», конечно, приврала, юность прекрасна, даже когда страдаешь, тем более это очень сладко). Но я заметила, что, когда нет любви, женщина почти не стареет. Сердце её и тело включают режим энергосбережения, она будто хранится под стеклом равнодушия, не взрослеет, не меняется — ждёт.

А потом, когда любовь вдруг случается, она хорошеет — всегда! — но при этом начинает меняться и догоняет свой возраст. Это очень странное ощущение — ты, например, выходишь замуж девочкой с виду, хотя тебе уже под тридцать, а через пару лет обнаруживаешь себя взрослой женщиной. Вроде и не растолстела особо, но изменилась, потому что эти годы по-настоящему прожила, они не соскользнули с тебя, как пять предыдущих безлюбых лет, не стекли прозрачной водой, они изменили и душу, и лицо. Ты становишься уязвимей и тревожней, как всякий, кому есть что терять.

После многолетней осторожности, с которой берегла своё сердце, вдруг расслабляешься. Всё самое нежное, что прежде было запаяно в пластик для пущей сохранности, вдруг начинает дышать и жить — и увядать.

Счастливая женщина неотразима, потому что по-настоящему живёт, а не потому, что безупречно молоденькая. (Мы часто подменяем эти понятия, «красота» и «юность», автоматически говорим «ты помолодела», хотя на самом деле — «похорошела».)

Нет, влюблённое лицо не выглядит юным. Наоборот, каждая счастливая ночь проступает тенями, всё, что успела почувствовать и пережить, беспощадно отпечатывается на коже.

И тем не менее мы безумно боимся пустого сердца, ровного законсервированного существования. А вдруг я больше никогда не полюблю? — один из главных женских страхов. Ведь сколько лет я была счастлива, столько и жила по-настоящему. Ну, так кажется. Например, в возрасте от двадцати двух до двадцати пяти я прожила пятьдесят два дня, они все помечены в календаре, уместившись в восьми месяцах. Во все другие — между и после — меня не существовало. И теперь я иногда думаю, напрасно ли я растратила то бесценное время, или пятьдесят два ослепительных дня наполнили смыслом и эти, и последующие годы?

Возможно, поэтому женщины так исступлённо гоняются за любовью/счастьем, и чем старше они становятся, тем яростнее их жажда увеличить число «настоящих дней» в жизни.

Я не случайно постоянно ставлю знак равенства между любовью и счастьем. По крайней мере, из первого всегда следует второе, и даже самая горькая неразделённая любовь на пятьдесят процентов состоит из счастья. Иначе бы мы с нею столько не носились, не так ли?

Но «быть счастливым» не обязательно значит «быть влюблённым», это вторая распространённая подмена. Есть много других источников серотонина и эндорфинов, просто любовь — самый привычный, самый желанный. Теперь я думаю, что те три года прошли не зря, иначе тогда было невозможно. Но вот сейчас не могу позволить себе такой роскоши — не жить между влюблённостями. Мне пришлось стать чувствительней, ну да, ведь любовная страсть — это грубый раздражитель, сильный концентрат. А счастье распылено по капле в каждом дне: в нежном осеннем солнце, в играющих кошках, в работе. И я собираю его по капле, живу и меняюсь, меняюсь с каждым днём.

Мне всё чаще кажется, что у нас принято неоправданно много носиться со своими чувствами. Считается узаконенным, что это

• аргумент. Я чувствую то-то и то-то, и поэтому вы должны, я должен, имею право и т. д.;

• событие. Если я ничего не чувствую, жизнь бедна;

• показатель. Свои чувства по всякому поводу необходимо учитывать и анализировать.

Так вроде ничего особенно шокирующего. Ну да, люди бросают работу, потому что в коллективе натянутые отношения. Разводятся, потому что разлюбили. Изменяют, потому что заскучали. Это всё очень по-человечески, правда? Это нормально.

Но у меня всё чаще складывается впечатление, что вокруг ходят какие-то психи с рамками, маятниками, датчиками и бог знает с чем и озабоченно прикладывают это к своему организму:

Ой, мне некомфортно! Ой, влюбилась! Ой, улавливаю необъяснимое движение души, которое пока трактовать не могу, но это, возможно, к разводу.

Не могу работать, потому что мне тревожно. Пропущу деловую встречу из-за томлений. Тушите свет, депрессия. Не трепещу при виде мужа — да, то точно к разводу.

Кажется, прогрессивное человечество с облегчением позабыло о таком пустячке, как обязательства. Есть какие-то почти неприличные понятия — «дело», «долг», «цель». По сути, именно они наполняют жизнь, именно на них имеет смысл ориентироваться, а чувства вроде как специи, сопутствующие товары — могут быть, могут не быть. Но если это озвучить, обзовут роботом или ещё чем.

Это не к тому, что мир плохой, а я гораздо лучше. У меня тоже всякое бывает. Я запомнила одну фразу из книги Анны Ривелотэ (заголовок тоже оттуда): «У нас ещё будут безумства любви?», и порой огорчаюсь, что у меня уже больше не будет безумств любви. Я не то чтобы не смогу — я себе не позволю. Чем снова терять самообладание, работоспособность и кучу энергии, лучше один раз прыгнуть с парашютом, обделаться от ужаса и с облегчением вернуться к нормальной жизни.

Где-то около пяти утра я вдруг испугалась, что он меня бросит. Поэтому пнула его ногой и с тревогой спросила:

— А вдруг ты меня бросишь?

Но даже спросонок он знает службу, поэтому ответил:

— Ни за что, я ведь тебя люблю.

— Вот и уйдёшь со своей любовью, и будешь любить кого-то другого, а кто полюбит меня?

— Не уйду.

Мужчины поддерживают такие разговоры как плохо обученные боты: две-три занятные реплики, а потом начинают повторяться. Поэтому я оставила его дальше спать, а сама подумала, что вот полжизни боишься потерять тех, кого любила, но теряешь и теряешь. И уже так тебе было больно, и так, и с перцем, и со льдом, и до безумия, и до смерти, и до смешного. В итоге ценность собственных переживаний падает до нуля. Ну люблю, ну больно будет, ну справлюсь. И если прежде я искренне соглашалась со всякими правильными вещами, типа главное — во мне, лишь бы самой уметь любить и всё такое, то теперь я мало-помалу превращаюсь в мелкое хищное животное, жадное до чужого тепла. Я, в сущности, давно ничего не хочу от людей, кроме преданности. Это очень стыдно, это духовная деградация и чистенький слив с алмазного пути.

Беседовала недавно с другом о том, как бы украсить свою жизнь, и услышала милейший совет: «Влюбись!» Почувствовала себя так, будто близкий человек попытался продать мне гербалайф. Я, конечно, пишу для глянца, но это не значит, что и между своими следует объясняться на языке примитивного оптимизма. Но, с другой стороны, что ещё нам всем говорить людям? Сказать одиночке: найди кого-нибудь, кто сможет с тобой жить? Несчастливой жене — поищи, кто сможет тебя оценить? Женщине, которая подыхает на работе, — хорошо бы тебя кто-нибудь содержал. Ненужному мужчине — пусть тебе родят ребёнка. Пусть о тебе позаботятся. Пусть окружат вульгарной преданностью. Пусть. Тебя. Любят.

Это было бы чертовски неприлично. Во-первых, сводит все наши высокие метания, попытки самосовершенствования и поиски себя к тупым гендерным стереотипам. А во-вторых, ну кто же говорит правду друзьям?

Поэтому, конечно, влюбись. До сладкой отрыжки бабочками, до идиотизма, до туннельного зрения. А иначе перестанешь спать по ночам от страха.

Страх — отец всех пороков, именно он заставляет умных и воспитанных людей совершать подлости, глупости и дурные поступки. Именно страх, а не страсть облегчает утрату человеческого облика — но приятнее, конечно, думать, что на свободу опять вырвался огромный дикий зверь, а не перетрусившая красноглазая мышь. Если хорошенько напугать примитивное существо, из него первым делом вылезет много фекалий, а если чуть более сложное — то сначала покажутся все его комплексы, а уж потом фекалии, вот и вся разница. Кусаться, будучи загнанными угол, станут и те и другие.

Вроде бы всё просто: не хочешь неприятностей — не пугай никого. Но есть люди, которые способны самостоятельно струсить и нанести упреждающие удары. И если «опасный тип» не обращает внимания на наскоки, они думают «ага, можно!» и начинают нападать в два раза активнее, мстя за пережитый ужас. То есть в чистом виде сами себе и небо, и луна — сами завелись, сделали выводы, обиделись и приняли меры.

Мне хорошо — я маленькая и нежная, могу встревожить только настоящего параноика, а истинных психов не так уж и много, хотя по утрам в это сложно поверить.

Но, вы знаете, есть вещи, для которых размер не имеет значения.

Как, впрочем, и пол, поэтому я буду говорить просто «они» — они, люди. Ну или «мы».

Меня смешат объяснения в духе «некто испугался серьёзных отношений». Как правило, так выражаются тот, кто струсил первым, когда ему не пообещали бессрочный и нерасторжимый брачный договор немедленно.

Вот у них случаются чувства, держание за руки, секс и всё такое. И тут начинаются бабочки в животе — кажется, что это любовь, а на самом деле — готовность обделаться. Безобразная медвежья болезнь зарождается именно с этой лёгкой щекотки — и самый нежный женский цветок, и самый сильный самец человека делаются одинаково жалкими, когда пепел Клааса начинает стучать в их анусе. Стоп, говорят они, а гарантии? Вчера было хорошо, сегодня хорошо, завтра будет хорошо. А послезавтра?!

А вдруг ты меня используешь? Нет? А вдруг разлюбишь? Нет? А вдруг я состарюсь? Что, неважно? А вдруг… а вдруг… а вдруг ты умрёшь? Чёрт, крыть нечем. Умру.

Женщины чаще всего упирают на возраст. Перефразируя Пушкина: «Я молода… и буду молода еще лет пять иль шесть. Вокруг меня еще лет шесть они толпиться будут, меня ласкать, лелеять и дарить… Но когда пора пройдет, когда мои глаза впадут и веки, сморщась, почернеют, и седина в косе мелькнет, и будут называть меня старухой, тогда — что скажешь ты?» В смысле ты, ты — гадина, не отворачивайся — что скажешь, когда я постарею?

He ответишь же ей — «тогда волосы покрась и пластику сделай, а пока не жри много, тогда, глядишь, не пять иль шесть, а восемь или десять. А потом, может, отучишься так цепляться». А она всё своё:

«Где гарантия на девяносто девять лет? Нет? Ах, нет?! Тогда…»

Тогда самое противное: они, знаете ли, не уходят. Эти заранее брошенные в немощи женщины остаются рядом с потенциальными предателями и сладострастно пьют их кровь в счёт будущих издержек. Ну и, конечно, мужчины не выдерживают и, как лепесток боярышника, медленно падающий в канал, совпадают со своим отражением в тёмной воде — то есть сбегают и таки становятся подлецами, как было предсказано.

Мужской вариант называется «давай сначала ты». Я бы тебя полюбил, но давай сначала ты. Я бы ушёл от своей девушки, но давай сначала ты. Я бы женился, но давай сначала ты мне ребёночка родишь. Я бы тебе луну, но давай сначала… Если женщина соглашается и последовательно адаптирует свою жизнь под его требования, всегда остаётся туз в рукаве: чувства. Непроверяемая вещь. «Как-то плохо ты меня полюбила. Неискренне, без души», — и уходит к тёлке, с которой знаком уже целых два года и доверяет, а с вами только год, так что несчитово.

Или признание унисекс: «Боюсь сильных чувств, ибо свободно могу увлечься и разрушить множество судеб, а то и погибнуть от любви». Обычно это аргумент слабовольных истериков, которые не в состоянии «разрушить» даже гору посуды в собственной раковине. А из-за любви на моей памяти никто ни разу не помер, всё больше от сосудов, в обоих смыслах этого слова — наполненных как кровью, так и выпивкой.

Есть избитое выражение — «солдат любви». Его обычно понимают в смысле «ворвался, всех надо-не-надо поимел и ускакал». Но солдат — это не только большой маршальский жезл в ранце и несколько пудов вкусного пушечного мяса. Это ещё и вынужденное бесстрашие. И знание, что пуля — дура. Им в голову не приходит при подписании контракта интересоваться, точно ли они не погибнут. Их убивают — они умирают, их пугают — они боятся. Но пока длится жизнь — они живут, пока идёт война — воюют.

Я не призываю всех в берсеркеры, но капельку мужества, а? Попробуйте связываться только с теми людьми и проектами, которые вам необходимы, именно вам, и остро, а не из расчёта: «А вдруг мне тут отсыплют подарков? Тогда, может, и я что-нибудь дам. Попозже, когда перестану бояться».

Всех нас тревожит мера справедливости суда человеческого и божеского, и если людям ещё что-то можно доказать, то провидение не поддаётся ни логике, ни увещеваниям. «Почему это произошло со мной?» — вопль всех времён и народов. «Кто виноват, что мне так плохо?» — следующий по частоте поисковый запрос к миру.

Я думаю, справедливости не существует. Твердо помню: на свете часто одним даётся всё, а другим — ничего; множество дурных поступков остаются безнаказанными; невинные существа иногда гибнут в муках; и несчастную, но добродетельную Жюстину убило молнией, а её сестра-содержанка провела долгую и приятную жизнь.

Но самым неправильным, немилосердным и, да, несправедливым является даже не стихийное бедствие и то, что котята умирают. Бог отдохнул на очень страшной вещи, которая даже не считается трагедией, но человеческий рассудок не способен с ней смириться: реальность такова, что один хороший человек может не полюбить другого хорошего человека.

Если это событие не кажется вам шокирующим, подумайте хотя бы пару минут.

Вы знаете этот момент, когда любовь и две половинки стального сердечка должны с лёгким щелчком совпасть и превратиться в целое. Обе части паззла очень хороши, идеально отшлифованы и на вид безупречно подходят друг к другу. Но щелчка вдруг не происходит. То есть это нарушает законы физики и логики, но одна половинка подошла, а вторая шатается и выпадает. Как?! Чтобы спасти разум от когнитивного диссонанса, вы решаете, что какая-то всё-таки оказалась бракованной.

Поначалу винят себя. Что я делаю не так, где у меня торчит, а где не хватает, чего бы такого подпилить и припаять? Можно перелепить себя, как бог черепаху, а вас всё равно не полюбят.

Тогда приходит вторая стадия, чаще всего её начало инициируют друзья: не любит тебя? вот козёл! Дурак и бездарь. Или «тварь такая» — крепость выражений напрямую зависит от доброты ваших близких.

Вы знаете, очень легко поверить. На ладони лежит ваша сияющая половинка сердца — чистая, красивая, готовая быть и твердой, и текучей, только пожелай. Чего вы только ни делали, а он — не любит. Ну и кто из нас бракованный?! Слепой бесчувственный негодяй, вот он кто.

Большинство на этой стадии останавливается. Со временем обида проходит, остаётся брезгливое сожаление, едва ощутимое, как ложечка уксуса в ведре воды.

И редко кто додумывается — точнее, додумываются многие, но не каждому удаётся поверить, что это история без отрицательного персонажа. Потому что слишком велика печаль, когда не только головой, но и нецелым бесполезным сердцем понимаешь: просто такая величайшая мировая несправедливость произошла, что один хороший человек не полюбил другого хорошего человека.

Давний друг, много знающий о моих маленьких слабостях, как-то прислал ссылку на интервью одного неглупого музыканта. Тому предлагают придумать желание, и он отвечает: «Чтобы я любил, кого люблю».

Подумала, что раньше, когда удавалось полюбить, я вроде как записывала в файл человека «я его люблю», и с этого момента для него включался режим наибольшего благоприятствования. Всё — можно, всё — прекрасно, всё — ми-ми-ми. Нет, серьёзно, быть любимым мною легко и приятно.

Позже выяснилось, что, если любовь не экстрабрачная, беззаконная и неутоленная, а вполне сбывшаяся, есть нюансы. Оказывается, «я его люблю» нужно записывать в свой файл.

Это действительно очень важно. Поверьте, это себе нужно напоминать — через пять или семь лет, бывает по-разному, — что любишь. Так легко забыть, когда он всё время тут, бродит, что-то делает, иногда мешает. Я знавала людей, которые без этой напоминалки — забывали. Переставали разговаривать, любоваться, спали с кем-то ещё — от одной лишь рассеянности, не прекращая любить.

Главное, потом невозможно объяснить и оправдаться — не понимают. А это ведь очень просто. Просто, как река. Она прекрасна с самолёта, такая серебряная. Она прекрасна, когда летом купаешься в её водах. И когда лежишь на самом берегу, близко-близко рассматривая стрекоз и травы, — кукушкины слёзки, клевер, ещё какую-то безымянную пряную зелень.

Но жить у реки — совсем другое дело, от неё бывает сырость и комары, по весне иногда подтапливает. И тут уж приходится напоминать себе, почему ты однажды решил поселиться именно тут. Поэтому запиши себе: дом — здесь, лето — будет, этого человека — люблю.

В прошлый четверг утром я видела Ленина. В Мавзолее, где же ещё.

Ленин потрясающе решён по цвету, лежит, как белая лилия в розах. Но более всего понравился гвардеец на входе, который навстречу каждому посетителю делал сложное телодвижение — резко простирал левую руку в направлении продолжения осмотра, а правую подносил к губам и при этом шипел. Меня восхитила мысль, что у них в регламенте как-то прописан такой жест и звук. Впрочем, звук плавал, один раз гвардеец произнёс «шшш», а второй «чшшш». Гауптвахта, не меньше.

А во вторник мы с подругой Глорией пошли выгуливать золотые балетки и ближе к вечеру, утомившись, присели на зелёный газон у кремлёвской стены. Я разулась, блаженно шевелила пальцами в траве и наблюдала, как на белых золушкиных ножках медленно вспухают лиловые рубцы — от новых туфелек.

О чём две московские девицы болтали в тот сентябрьский вторник на закате? Конечно же о нём, об Адронном Коллайдере:

— И в процессе он может случайно генерировать микроскопические чёрные дыры… — Я воодушевлённо пересказывала статью из википедии.

— Нет. Мне это не нравится.

— А вот! И ещё волновые изменения реальности! И прямо сейчас они его запускают, — наябедничала я.

— Не, ну неужели им не жалко?! — Глория оглядела красную стену, зелёную траву, ушастых львов на смотровой площадке. — Этим приличным людям надо в обязательном порядке показывать голливудские фильмы с Брюсом Уиллисом, чтоб даже в голову не приходило такую ерунду устраивать. Может, им запретят?

— Ну, некоторые протестуют.

— Кто?

— Наверное, те, которые уже смотрели.

— …И я уверена, что там у них нет женщин. Женщина ни за что… Вот ты бы узнала о микроскопическом шансе, что твой ноутбук сгенерирует чёрную дыру, которая пожрёт твоего котика, а?!

— Да я бы и не включала. Но мне интересно, у них что, жен нет? Да если б мой Дима…

— Жёны не знали ничего, секретность. Представляешь, она думает, что муж какую-нибудь микроволновку строит, а он вон чего.

— А мне, знаешь, стало перед Н. неудобно. Он-то наводнения ждёт, а тут такая неожиданная беда — нехорошо получилось.

— Кто-то должен ему сказать, что в тайге теперь не отсидишься.

(Н., наш красивый друг, уверен, что через два года от Африки отколется огромный кусок, поднимет большую волну, которая в считанные часы дойдёт до Америки и смоет всех нафиг. И Европу тоже. И спастись можно будет только в Сибири. Мне прежде было неуютно это всё слушать, но тут я почувствовала некоторое превосходство от того, что мой вариант катастрофы верней и непоправимей.)

Я смотрю на стадо воробьёв, ощипывающих газон:

— И воробушки! Воробушков жалко.

— Сойти с ума, бегать босой по траве и приставать к туристам: «И воробушки, воробушки умрут!»?

— Да. Их жальче всего, они же вечные. Люди постоянно меняются, а воробьи тут тысячу лет скачут. И вот.

Некоторое время молча сострадаем птицам, зверям и гадам.

— А посмотри мою руку?

Среди прочих профессий Глории есть хиромантия. Она хорошо читает руки, но последний раз рассказывала мне всю правду три года назад. Потом я слишком много работала, не до себя было, да и неловко постоянно совать другу под нос ладошку. «А если бы она была гинеколог?!»

— Что тебя интересует?

— Романы, будут ли у меня ещё романы?

— Да… сейчас посчитаю… тут девять штук.

— Какое счастье! Я ведь пока всего один написала.

— А ещё тут выходит, что ты несчастлива.

— Может быть, но мне это совершенно не мешает. А ещё что?

— Вот это знак в цыганской школе принято трактовать как смерть от воды, у меня тоже такой есть. Но сейчас его читают как переезд в другую страну и наследство, деньги. Например, ты напишешь гениальный роман, продашь его и уедешь в Нью-Йорк. И там тебя нафиг смоет.

(Поняла, отстала.)

А вообще, я думаю, что можно неплохо провести жизнь, если строить её по схеме «Имя главного героя + Что-нибудь интересное = История на миллион долларов» (ну или уж сколько получится выручить удовольствия). Марта Кетро и Золотые Балетки. Марта Кетро и Мавзолей Ленина…и Большой Адронный Коллайдер…и Всех Нафиг Смоет. Неважно, главное условие — не относиться серьёзно к персонажам, в том числе и к заглавному. А вот если хочется глубоко, длительно и с сердцем, то нужно называть в стиле Кундеры — «Неведение», «Неспешность», «Подлинность», «Бессмертие»… Только непонятно, что пошлее звучит.

Для пишущего человека близорукость — крайне удобная вещь. Поскольку половину деталей разглядеть невозможно, их приходится додумывать, а это здорово тренирует воображение. Именно поэтому я махнула рукой на достоверность, не ношу очков и даже не щурюсь лишний раз, пытаясь рассмотреть мир подробно. И в результате мои прогулки по Москве приобретают потусторонний характер: в магазинных витринах обнаруживаются совершенно неуместные вещи, прохожие выглядят как попало, а на афишах пишут и вовсе странное. И я даже не пытаюсь разобраться, что существует на самом деле, а что — плод моего сумеречного сознания.

Вот на плакате красногубый паренёк в дурацком велосипедном шлеме тащит в рот что-то коричневое, подпись внизу сообщает «Есть — такая работа». Почему бы и нет, еда — дело нужное, наверное, опять мегасникерс какой впаривают. Только тире отчего-то не на месте, и я подхожу поближе… Оказывается, новобранец в каске подносит к лицу бинокль, а написано там «Есть такая работа — Родину защищать».

Прямо на Баррикадной наблюдала подготовку к акту орального удовольствия. Приличного вида мужчина достал чебурек и обнажил его посреди площади. Делал это очень медленно: опустив ресницы, нежно глядел на золотистый ствол и освобождал его от салфетки, улыбался и вхолостую пожевывал губами.

Ужасно. Ужасно.

Видела на Большой Никитской женщину с чрезвычайно тонкими ногами. И столь длинными, что росли они от зубов — моих, как выяснилось, когда поравнялись. На мгновение почувствовала себе вампиром. Причём таким, которому не повредили бы брекеты.

На Пушечной реклама «Банка Москвы», призывающая брать кредиты. Нарисована семья кроликов около норы. Понятная картинка: займи у нас — переселишься в землянку.

Рядом пара бомжей копается в мусорном баке, на боку которого крупными белыми буквами написано КАРМА-БАР.

На Покровке возле восточного ресторана среди красивых автомобилей припаркован верблюд. У метро чернокожий раздаёт приглашения в солярий, а на следующий день на этом же месте — тибетский монах, на вид настоящий, со смуглым изящным черепом и в традиционных одеждах, тоже суёт прохожим какие-то бумажки. Найду ли я там завтра японскую красавицу-«сэндвич»?

(Кстати, вы знаете, что выделывают ростовые куклы, когда думают, что на них никто не смотрит?! Помните вечно пьяный Чебурек на Маросейке?)

Иногда уличные картинки кажутся проделками нетрезвого реквизитора — вдруг в кадре оказываются случайные предметы.

Около церкви, где нищие просят «на корм животным», предъявляя жалостливой публике полумёртвых щенков и котят, на земле спит старуха, прижимает к животу большую пушистую собаку. Из серебристого искусственного меха.

На Тверской побирается почти настоящая монахиня — строгая, в чёрном с головы до пяток, с огромной иконой на шее. И всё бы ничего, но для подаяния она держит перевёрнутый лиловый зонт, игрушечный.

На Лубянке вижу даму в сером офисном костюме (юбка в тонкую полоску, пиджак), она неторопливо возвращается с работы, курит. Её обгоняет крепкий мужчина, тоже очень достойный: бритый лоснящийся череп, средиземноморский загар, в руках неплохой кожаный портфель. На ходу достаёт огроменную камеру и начинает эту женщину снимать. Я слышу диалог:

— Не надо меня фотографировать.

— Я не вас, а сигарету!

— Я сказала, не надо.

— Да кому вы вообще нужны! — Мужчина с неприличной готовностью переходит на крик: — Уродина! Дура! На рожу свою смотрела? Да ты мне даром не сдалась!

Чисто технически любопытно, как этот человек сумел за двадцать секунд разогнаться до невменяйки. Может, кино снимают?

Но город слишком часто умудряется создать ощущение «кино», чтобы ему можно было поверить. Я всё лето собиралась в путешествие, но вдруг поняла, что не хочу уезжать, жаль пропускать очередную серию. Может быть, поздней осенью, когда погода совсем испортится.

В понедельник похолодало, и я решила, что к субботе нужно обязательно уехать… ну, допустим, в Черногорию. Нашла виллу с интернетом, отвезла денег в турфирму и купила в «Иль дэ ботэ» немного косметики для путешествий. Хотела ещё шляпу, но агент предупредила, что нужно дождаться подтверждения из отеля.

Во вторник утром проснулась от ужаса. Судя по всему, мне не приснилось, и вчера я собственными руками заплатила, чтобы меня засунули в жестяную колбасу, подняли на высоту десять тысяч метров и, возможно, уронили оттуда. Даже не открывая глаз, горячо помолилась, чтобы тур не подтвердили. И, ап! у меня прямой канал связи с ГБ — через полчаса выяснилось, что принцесса спасена, никуда лететь не нужно, и деньги ко мне вернулись. Какое счастье, что я не купила шляпы.

Но машина была запущена, даже чудесное избавление не сгладило пережитый шок, и к вечеру я заболела. Ещё бы, за одни сутки оказаться на краю гибели, а потом выбраться невредимой, тут кто угодно сляжет с лихорадкой!

Сегодня была в «Стоке», теперь потрясена. Собственно, шла на Трёхгорку, чтобы купить новые красные шторы вместо тех, которые мой муж прокипятил, отжал на восьмистах оборотах и оставил в машине на шесть часов (низачем, он всегда так делает, с любыми вещами, до которых успевает дотянуться, и ещё кладёт во всё синее полотенце, для колеру). А там рядом этот удивительный магазин. Вот представьте себе: на длинной стойке висят десятки платьев одного цвета, одного фасона и одного размера — то есть, говоря коротко, одинаковые. Причём одежда чрезвычайно оригинальная — редкий запоминающийся оттенок, залихватский крой. Например, две дюжины бледно-яичных пальто из такой ткани, которая обычно идёт на пижамки для безропотных сирот. Или шуршавые мини-сарафаны в лиловых разводах, все пятьдесят второго размера. Кто сделал их в таких количествах? Для кого? Я прямо вижу подпольные цехи заговорщиков, вшивающих в подолы чипы, которые включатся разом в один ужасный момент, и на улицы выйдут сотни одинаковых женщин в фиолетовом или серебристом с искрой. Они с холодными лицами соберутся на площади, а потом синхронно откроют рты и испустят ужасный ультразвук, от которого мы все сойдём с ума. Между прочим, его там уже транслируют, потому что иначе невозможно объяснить, почему после получасовой прогулки по магазину я обнаружила себя среди блестящих чёрных плащей, сшитых в городе Воронеже из ткани «Кобра». И, знаете, в тот момент я находила их очень интересными, эти плащи. Все пятнадцать.

Потом я медленно пошла к метро и увидела впереди мужчину, который мне понравился. На нём были широкие белые штаны, он двигался так же неторопливо, и походка казалась расслабленной и немного опасной. Я обогнала его и обернулась с некоторым волнением. К сожалению, он оказался совершенно сумасшедшим, как мартовский заяц. Так бывает, диагноз написан на лице. Но это единственный мужчина, которым я заинтересовалась с весны, — хотя бы со спины.

Как известно, я человек сильных страстей, необузданных желаний и сложной душевной организации. Почти всегда хочется странного, и существенную часть времени я трачу на то, чтобы из клубка неоформленных побуждений вытянуть тонкую отчётливую нить — то есть, выясняя, чего же мне на самом деле нужно. И вот я совсем запуталась, не понимая, Черногорию ли мне подавай или маринованной спаржи? Сангрию забодяжить или роман написать? Или я желаю удалиться на реку Урзунку и там у воды молиться и плакать, пока не стемнеет?

Но примерно неделю назад в районе Чистых прудов мне вдруг открылось: я хочу самый большой молочный коктейль из «Макдоналдса», ванильный. То есть в Европу можно не ехать, брюнетов отпустить на покаяние, платье не покупать, книга подождёт, а коктейль — сейчас же!

И дальше до самой Маросейки я шла в гневе: как мама выражается «в конце концов, из конца в конец», я красотка, скоро книжка опять выходит, и меня почти убедили, что я писатель и молодец — могу раз в жизни позволить себе спокойно?! Диета? Да влюбись оно всё конём, пойду и куплю!

Решившись, я завертела головой в поисках «Макдоналдса» — он должен быть где-то тут, у метро… Но его не было. Не было! Пропал, как в воду славный град Китеж.

И до Кузнецкого моста уже брела тихая-тихая. Вдруг представила, что в момент, когда я готова была пасть, где-то наверху взвыла сирена и загорелась тревожная кнопка. И ангелы устремились вниз, рассекая плотный московский воздух, и встали стеной, и, раскинув крыла, заслонили от меня гадкий бигмачник. Спасли. Даже слёзы умиления навернулись, до того это было красиво и, чёрт возьми, приятно.

Но сегодня я опять почувствовала зов коктейля. Подъезжала к «Щукинской» и в который раз порадовалась тому, как электрическая женщина объявляет мою станцию, — улыбаясь. Я долго ломала голову, почему она произносит это название так сладко, будто её однажды особенно удачно где-то здесь полюбили. Но потом нашла рекламную листовку, где было написано точно, как тётенька выговаривает: «Щюкинская». Щю-у-у-укинская, понимаете?

И на Щюкинской я снова его захотела. И уже почти свернула в торговый центр, но у самых дверей вдруг сделалось ужасно неудобно перед ангелами — опять им такое беспокойство. Осталась, как дурочка, без коктейля, но до чего же прекрасная может получиться жизнь, если всегда действовать с оглядкой — не тревожа ангелов.

Гуляла как-то по Мясницкой и захотела выпить чего-нибудь интересного. Была почти полночь, но мне подвернулось очаровательное японское кафе, работающее до часу. Официантка страшно обрадовалась моему приходу, но призналась, что глинтвейн у них прокис, а лёд кончился, поэтому выбор алкогольных коктейлей невелик. Хотя есть один, который можно попробовать сделать без льда… Она убежала и вернулась с целым подносом всего. Там были:

Рюмка для мартини с прозрачной коричневой жидкостью на дне

Стакан с чем-то синеньким

Стакан с чем-то беленьким

Пара соломинок

Зубочистка

Зажигалка

— Так, — говорит, — суть в том, что я сливаю жидкости в рюмку и поджигаю, а вы должны быстро выпить всё через соломинку.

— Ой, она же расплавится.

— А вы по краю.

— А я не умею быстро пить алкоголь.

— Ничего, он приятный.

Вижу, прям загорелось ей.

— Готовы?!

Она смешивает, поджигает, подсовывает мне рюмку и азартно орёт:

— Быстро сосать!!!

Я в ужасе повинуюсь, фыркаю, сливки по подбородку, но выпиваю.

Выйдя из кафе, немедленно забыла название коктейля. Точнее, приказ «быстро сосать» намертво проассоциировался у меня с «сексом на пляже», но вот сегодня заглянула в интернет, там рецепт совершенно другой.

Пришла пора открыть сезон красных чулок, люблю, знаете ли, носить их в сентябре. Обошла сегодня несколько колготочных ларьков, везде спрашивала, а продавщицы почему-то делали такие лица, будто представляли, чем я буду в этих чулках заниматься. Дамочки, хотелось сказать мне, на такое, как вы лицом изобразили, у меня уже ни здоровья, ни задора. Хотя идея хороша, да.

Иисус любит меня, он присылает голубей и цветы, ласковых брюнетов, крем в золотой коробочке и медленные рассветы, когда в синюю ночь осторожно вливают молоко. А я живу, будто спички на ветру зажигаю, только вместо огня — спокойствие, которое для чего-то нужно сохранить, и я отворачиваюсь, закрываюсь, берегу. А так разобраться: зачем мне эти спички, я даже не курю.

Я и некто в сером ходили сегодня гулять, и на двоих у нас было пять тысяч одной бумажкой. И тут я увидела в киоске восхитительный блокнот с Кремлём за двадцать пять рублей.

— Когда разменяем, надо будет на обратном пути купить. Вообще, деньги опять чего-то кончились.

— А ты книжку напиши! — Некто в сером человек лёгкий и на чужое прост.

— Ах, не время сейчас, нужно подождать, когда похолодает.

— Уже достаточно холодно, не чувствуешь?

— Нет, надо, чтобы погода совсем испортилась и дети начали примерзать к скамейкам… Точнее, скоро я куплю блокнот, потом выйдет осенняя книжка, потом дети начнут примерзать, и тогда… Но сначала, сначала блокнот… Не забыть на обратном пути, я подойду и скажу: дайте мне, пожалуйста, блокнот с Кремлём за двадцать пять рублей в клеточку (я видела, он в клеточку)… НЕТ!!!

— Чего у тебя нет?

— Нет, я скажу сперва: «Здравствуйте! Здравствуйте, дайте мне, пожалуйста, блокнот с Кремлём за двадцать пять рублей в клеточку».

— Как ты трудно живёшь, а.

— У меня всегда так, потому что я тревожная и должна всё предварительно хорошо обдумать, спланировать и пережить. Значит, по порядку: я скажу здравствуйте, потом книжка выйдет, потом дети примёрзнут, а потом напишу, и будут деньги.

Через много часов мы возвращались, и я вела себя ужасно дерзко, потому что сначала, сначала купила кило черешни, шесть абрикосов и нектаринов (два), а уже после подошла к киоску и сказала:

— Здравствуйте, дайте мне, пожалуйста, блокнот с Кремлём за двадцать пять рублей, — а про клеточку не добавила, потому что была — не была, один раз живём, и должно же оставаться место для экспромта.

Но продавщица всё испортила, уточнив:

— В клеточку?

В промежутке, чтобы не забыть про блокнот, мы ходили смотреть на Кремль, но к нему не пускали, и мы зашли в ГУМ.

На третьем этаже в одной из секций я наблюдала конфликт манекенов. Сцена была ужасная:

женский беременный манекен с полотенцем на голове стоял, выпятив восьмимесячный живот, и явно бросал гневные упрёки мужскому манекену в халате, а тот уже изготовился, подняв кулаки (в одном зажата газета, но всякому ясно — сейчас ударит). За юбкой брюхатой мамки прятались двое детей, и я от души надеялась, что мне всё это показалось, но некто в сером подтвердил.

На горбатом мостике у меня закружилась голова, мы поскорее спустились, и я повлекла некто на скамейку:

— Меня тошнит. Давай блевать под берёзками! — Мне НЕ померещились два пластиковых дерева на первом этаже.

— Нет, где-то здесь бьёт фонтан Кензо, я согласен только туда.

Я испугалась, что нас выведут, и выскочила на улицу, но оказалось, что голова кружилась не напрасно, наш пряничный домик повернули вокруг оси, и теперь, если встать лицом к Кремлю, ГУМ очутился по правую руку, а не по левую, как прежде.

Мы дважды повернули и опять заглянули в какой-то крошечный магазин, но там всё продолжилось.

— Вы стукнули манекен! — укоряла продавщица мужчину в усах. (Я подумала — того, в халате, защищая тётку в полотенце, я бы и сама его охотно стукнула.)

— Я искал администратора! Дайте жалобную книгу! Ко мне в примерочную ворвалась девушка и схватила меня за штаны!

— Она не врывалась, а всего лишь просунула руку с номерком за занавеску.

— Нет, она сделала вот так.

— Я не стала смотреть, как она сделала, и сбежала, благо улицы перестали вертеться, правда, они заполнились военной техникой с большими колёсами, но мы уже уходили, уходили. Остановились только у дверей «Хлоэ», чтобы полюбоваться на бронзовую лошадь, перерезанную стеклом вдоль.

— Как это они её, ироды?

— Поездом. Пошли.

И мы пошли, но я вынуждена это признать: город этот был бы совсем страшен, если бы у меня не было плана.

Я, конечно, признаю, что уровень тревожности у меня несколько повышен. Но сегодня по моему столу пробегала сколопендра (ладно, какая-то другая четырёхсантиметровая многоножка), во дворе лежал мёртвый киргиз (ну или узбек), а когда я разговаривала около метро с одной женщиной, ко мне в карман залез голубь. To есть я стою, руки в брюки, а он такой подлетает и лапками настойчиво цепляется то ли за карман, то ли за рукав и крыльями меня лупит. Я говорю, ты обнаглел, иди отседова. Он через несколько секунд улетел, но теперь я думаю: мне уже начинать беспокоиться или дождаться пылающих букв на стенах?

В метро читала Рёскина — лекции об искусстве, все дела, на мне шаровары, и вдруг учуяла мальчика. Он не вонял, не в этом смысле, а просто его торс оказался перед моим носом, тонкий, в белой футболке. И мальчик довольно даже мелкий (метра девяносто точно нет). Но весь он был такой юный.

Тут просто хочется поставить точку — я понимаю, что по сюжету должна быть кода, какое-то обобщение и усиление, которое заставит плакать всех, а не только меня одну. Ну, или рассмешит. Но я всё равно не смогу передать, как время для меня остановилось, внутри стало тихо-тихо, а горечь, которая в эти дни то злила, то забавляла, то проливалась слезами, в единую секунду, с одним вдохом обернулась печальной и бессмысленной фразой: «Он был такой юный».

Ах, мне было так грустно, и я вдруг поняла, что нуждаюсь в покровителях всякого пола, которые возили бы меня к врачу, показывали Европу и давали спокойно поработать. Потому что я хочу побыть среди взрослых, хочу к папе, который открывал мне все двери и срывал яблоки с самой высокой ветки, и никогда не спрашивал: «Что делать?», а только: «Чего ты хочешь?» В общем, я устала и почти сдаюсь.

От опрометчивых поступков удерживает вовсе не отвращение к содержанкам — не к прелестным двадцатилетним девочкам, конечно, а к перезрелым несытым тёткам, которые твёрдо знают, как нужно тратить деньги, и готовы «украсить жизнь состоятельного человека», но забыли, что женщина, которая не сумела украсить свою жизнь, не справится и с чужой. Нет, я просто не готова быть объектом благотворительности, не хочу принимать дары, не могу больше, как-то перебрала. Я пытаюсь, держу себя в руках, как куколку из каучука, скомканную в эмбрион, и аккуратно разворачиваю: ручки разжать, ножки раздвинуть, головку поднять, зубки не стискивать… Не прячься от радостей, а то они тебя не найдут… И это так правильно и позитивно, но когда приходится вставлять спички, чтобы веки не опускались, становится как-то не по себе.

Перебор, больше ни одной ягоды, ни чашки, ни стакана не возьму из чужих рук, не сниму даже трубку — но это уже потому, что тот, кого жду, не позвонит, разве только попросить его эсэмэской. А это будет уже не то… И столько лжи в таком отношении к миру, столько постыдного кокетства и фальшивой гордости — «мне нужно счастье на моих условиях», — что даже смешно.

И вот я иду к Красной площади, медленная, как похоронная процессия, и такая же печальная. Платье, на которое я рассчитывала, стало велико, но в этом нет никакого триумфа, потому что я не настолько похудела, насколько плохо оно сидит. И я черна, как террорист, и только розовая помада оживляет мой мрачный облик. Иду, а навстречу отбившаяся от стада механическая игрушка-солдат, ползёт и во всех стреляет. И я его всем сердцем понимаю.

И совсем было решаю, что жить незачем, как замечаю, что с некоторым интересом рассматриваю длинного крепкого парня в тёмных кудрях, с широкими запястьями и тихо так, ангельски, улыбаюсь. Потому что жить, может, и незачем, но жеребцы это большая радость.

Потом, конечно, беру себя за руку и опять иду скорбно, но где-то в глубине души поселяется уверенность, что я не совсем пропащая, и арбузы тоже ягоды, а мужчины ниже метра девяносто — это всё-таки какое-то издевательство.

В издательстве новый зелёный чай с жасмином в нарядной жестяной коробочке. Пишут, элитный сорт, расфасованный в пакетики, которые, в свою очередь, заботливо упакованы по пять штук в фольгу для пущей сохранности. И вот мы вскрываем жестянку, а фольги-то и нету, нету фольги, пакетики так лежат.

— Где фольга? — спрашиваю я.

Майя, очень ответственный редактор, некоторое время роется в коробке с усердием котика, исследующего новый наполнитель:

— Нет.

— Там должна быть фольга! Вот, вот написано!

— Марта, не волнуйтесь. Подумаешь! Просто это очень-очень свежий чай, его так спешили упаковать, что не успели положить фольгу. — Майя замечательно умеет объяснять, почему кто-нибудь не сделал что-нибудь как следует.

Я вдруг впадаю в сильное волнение:

— Где моя фольга? Где мои блёстки? Где мой пантон? Где мой выборочный лак?!

Верстальщик, проходящий мимо по своим тайным верстальным делам, прислушивается и понимающе кивает — опять автор буянит.

Вероломство первое. Нассать рядом с ботинками. Внутрь — это смерть, а рядом можно. А уж куда оно потекло, это нас не касается, все претензии к неровному полу.

Вероломство второе. Нассать на штору. Шторы большииие, снимать, стирать, гладить, сушить, вешать дооолго, за это время можно цветы обожрать.

Вероломство третье. Нассать на обои. Что угодно можно отмыть, но обои так просто не переклеят.

Вероломство четвёртое. Нассать в труднодоступном месте. Простенько и со вкусом.

Вероломство пятое. Сгрызть штекеры, какие найдёшь: аудио, компьютерные, телефонные. Пустячок, а менять хлопотно.

Вероломство шестое. Уронить со стола что плохо лежит. Виноваты те, кто на край кладет.

Вероломство седьмое, самое страшное. Обидеться, когда накажут, не жрать три дня.

Коту исполнилось одиннадцать лет. В последнее время я редко про него писала. Дело в том, что зимой по наитию купила ему лечебный корм, и кот перестал блевать после еды и писать по углам, растолстел и залоснился. Мне тогда стало очень стыдно: животинка не просто гадил, а подавал сигналы, что плохо ему, а я не понимала, списывала на какие-то человеческие глупости. Лечить надо было, а не байки про котика-подлеца травить.

Потом-то чего о нём было говорить, раз не гадил.

К сожалению, Гамлет хочет в книжку не меньше русских писателей, потому что некоторое время назад снова начал пакостить. Уступая шантажу, пишу:

Каждый раз, когда у нас происходит пик супружеского взаимопонимания, кот демонстративно делает лужу в коридоре. Поэтому кто-то, может, сразу после идёт курить, а я — за тазиком и тряпкой.

Дима подходит полюбопытствовать и неожиданно умиляется:

— Надо же, какую большую лужу он сегодня сделал! Сколько же терпел-то?

— Видимо, аккурат с прошлого раза. Котик как бы говорит нам, что мы должны делать это чаще! А то он лопнет.

Надеюсь, в этот-то раз я правильно поняла его сигналы.

Утро у меня начинается с предвкушения. Открываю глаза с чувством, будто нечто прекрасное меня сегодня ждёт… ах, да.

Тут надо коротко отступить: я решила развлечься диетой. В ней только сырые овощи и нежирный творожок, а из всех радостей жизни — ежедневное яичко.

И утром я встаю и варю его. Охлаждаю, быстро чищу и быстро-быстро тащу в комнату. Потом надо забраться под одеяло, укрыться с головой и съесть яйцо совсем уж быстро-быстро-быстро. Потому что в это время сверху по мне скачет кот, пытаясь отнять добычу. Яйца он любит до утраты человеческого облика — почти как я. Обычно я с ним делюсь, но не в такие дни, когда других наслаждений не остаётся, — мне и самой мало. Можно, конечно, сварить отдельное яичко, но целого ему много, и есть риск, что я потеряю разум, доем за ним остаток и вывалюсь из режима.

И так каждое утро. Нехорошо, конечно. Но мне потом очень стыдно, и, съев, я всякий раз извиняюсь.

— Прости, — говорю, — животное, но я гораздо крупнее, а справедливости, ты же знаешь, не существует.

Сгущёнка — сильный психоделик.

Проснулась недавно, взвесилась, а там уже пятьдесят. Ура, думаю. Нашла в холодильнике банку, сделала две дырки и высосала сгущёнку, ну а что.

Потом, конечно, пить захотела, а чай кончился. Пошла в ванную, которая и туалет, заварку вытряхнуть.

И тут.

Вот ничего особенного: в коридоре за дверью упала бамбуковая подставка для вышивания, в высшей степени антикварная вещица, в сложенном виде метр двадцать где-то. Дверь, естественно, стала закрываться.

Но я вдруг думаю: а что, если бы эта штука сдвинула шпингалет и заперла меня? Что бы я стала делать?

(Тем временем отнесла чайник, запихнула подставку на место.) Ясное дело, пришлось бы выбираться через окошко, отделяющее ванную от кухни, с той стороны холодильник, слезать было бы удобно. А залезать?

Короче, подтянуться на руках с бортика ванны я не смогла.

Поэтому сбегала в коридор, взяла табуретку, поставила на дно ванны и снова попробовала.

В принципе нормально.

Кошки пришли посмотреть, как я вишу, с разных сторон. Кот смотрел на пятки, дрыгающиеся в складках длинной зелёной юбки, кошка — на красное личико в кудрях.

А мне только последний рывок сделать, холодильник — вот он, и тут меня пронзает мысль о тщете всего сущего. Ведь если бы меня заперли, я бы не смогла сбегать за табуреткой! Значит, придётся качать руки.

Слезла обратно, грудная клетка немного побаливала.

Кошки отчётливо пожали плечами и разошлись.

В моей жизни появился соседский котик. Он блондин с голубыми глазами и, конечно, глух, как пень. К тому же ему четырнадцать лет, и нос расцарапан, потому что часто промахивается, охотясь с холодильника. И я ужасно рада, что такое сокровище живёт в двух шагах, и можно каждый день приходить, чесать ему шейку и между ушами, насыпать какую-то мерзость в мисочку и чистить лоток, пока хозяин где-то скачет. Кот, кстати, тоже скачет, очень высоко, несмотря на возраст. Напрасно я боялась, что он случайно сдохнет у меня на руках от старости. Особенно испугалась в первый визит, когда открыла дверь, а навстречу никто не бросился с воплями. Только через пару страшных минут сообразила, что глухой кот меня, естественно, не слышит, а воздух я сотрясаю гораздо меньше, чем его двухметровый хозяин. Включила свет, и он прилетел как моль.

Одна беда, кот, видать, приучен к грубым ласкам крупного мужчины — зубами прихватить, по морде огрести и всякое такое, и я его решительно не удовлетворяю. Скучает, плохо ест, подставляет шейку (раз уж больше я ни на что не способна), но иногда всё-таки не выдерживает, кусается, а потом подпрыгивает передо мной на полметра белым чёртом, как бы говоря: «Накажи меня! скорей! скорей!» А я, как дура, пожимаю плечами и ухожу. Вот папка приедет и поколотит тебя, маленький извращенец, а я не по этим делам. Кот его очень ждёт и каждый день гадит у ботинка, чтобы, если вдруг сегодня вернётся, наверняка получить своё.

Видела сегодня очаровательное: прелестный чёрно-белый котик поймал и задушил прелестную белую голубку. Но не успела я насладиться угасанием трепета крыльев, как от гаражей отделилась толпа восточных мужчин и с гортанным клекотом кинулась спасать птичку. Отняли, конечно, варвары. Досматривать не стала, но надеюсь, кота не прибили в приступе милосердия.

Три часа дня, а я и не думаю вылезать из постели, пригревшись под ноутбуком. Гамлет бедует без завтрака, тщательно следя, чтобы его печальная попа находилась в поле моего зрения. Девочка-кошка пристроилась справа: села ровно, лапка к лапке, иногда только наклоняется и поддевает носом мою руку с мышкой.

Они такие прекрасные, что иногда стоит их не кормить ради одной этой сцены.

Но я не выдерживаю, иду на кухню. Гамлет бежит следом и, пока я режу сердце на одном столе, сидит на другом и пытается мордой потереться об локоть, мелькающий перед ним. Поскольку именно в этой руке у меня нож, возникает ощущение, что кот решил увеличить свою порцию за счёт обрезков моих пальчиков.

Допустим, я лезу к своей кошке с бумажным бантиком на верёвочке. Она сначала молча смотрит на меня круглыми желтыми глазами: «Ты обезумела, мамочка?» Потом из вежливости пару раз лупит по нему лапой. Я очень радуюсь и начинаю настойчиво совать бантик ей в рожу. Кошка некоторое время терпит, потом молниеносным движением рвёт его в клочья. Я прихожу в восторг — моя киска любит бантик! — и тут же делаю новый. Она забирается на диван и оттуда на меня поглядывает. В конце концов оказывается, что кошка свила гнездо в одеяле и задремала, а я уже минут десять ползаю по полу на четвереньках и тупо играю со своим бантиком сама.

Всему, что знаю о кокетстве, я научилась у этой кошки.

Разные мужчины пытались затащить меня в постель, но ни один из них не был так настойчив на протяжении многих лет, как мой кот. Он терпеть не может, когда я перемещаюсь по дому без толку, искренне считая, что место женщины — в кровати. И ещё на кухне. Но там нужно проследить, чтобы она не испортила мясо тепловой обработкой и специями, не осквернила масло и сыр хлебом, и не налила кефир и молоко в узкие стаканы, в которые морда не влезает. Ей разрешается разморозить телячье сердце и открыть консервы. Ещё женщина имеет право дважды в сутки почистить зубы, чтобы можно было слизать пасту. И всё, и сразу в постель.

Существует примета: если второго декабря сурок услышит свой храп, зима продлится ещё четыре месяца. Мой сон потревожил неприятный звук, и я, просыпаясь, пыталась определить, кто испортил тишину, кого бы пнуть. Для мужа слишком высоко, для кошки, наоборот, низковато — она обычно просто свистит носом. Я повернула голову, и звук пропал — ну да, это храпел сурок. Какой стыд, боже мой, я не леди.

Переживать из-за собственного несовершенства даже приятно, если поблизости есть человек, который твои недостатки почитает за достоинства.

Например, меня беспокоит, что я такая вялая и незатейливая, задору мало, сплю днём, не сплю ночью. И вот вылезаю из постели ближе к ужину и бреду на кухню, виноватая вся. А там Дима чего-то делает. И говорит:

— У нас соседи буйные завелись, и справа, и слева. Ругаются постоянно, мне всё слышно, аж тяжело стало. Тогда я пошел в комнату на тебя посмотреть, а ты там тихо спишь с кошками, голая. Как же хорошо-то!

А я как раз подумала, до чего здорово жить с человеком, которому от жены только и надо, чтобы тихая, голая и в кошках.

Вчера позвонила Диме и деловито попросила:

— Принеси, пожалуйста, такое сверло, чтобы можно было просверлить в черепе кошки несколько дырочек толщиной в миллиметр, и одну — миллиметра три.

Дима:

— Повтори, пожалуйста, что ты сейчас сказала.

— Принеси такое сверло… — На середине фразы я поняла, что просьба звучит несколько странно, и, договорив, с любопытством стала ждать реакции. Дима очень ровным голосом ответил вот что:

— Уточни, какую из наших кошек ты хочешь просверлить.

Вообще я хотела керамическую. Но его выдержка заслуживает уважения.

Суть проблемы такова: подруга подарила мне голубоглазую кошку из шамота, и чем больше я на неё смотрела, тем больше хотела овладеть ею всецело. Ум у меня практический, поэтому «владеть» значит «пользоваться», и я решила, что нужно сделать из неё подставку под ароматические палочки. И сделала (раньше я уже поступала так с маленькими фигурками китайских монахов, сейчас мечтаю просверлить череп аутентичному бюстику Сократа, но мне не разрешают). Вообще это многое объясняет. Всем, кто мне нравится, имеет смысл завести титановые каски.

Муж увидел у меня на столе дурацкое серебряное колечко с пальмой.

— Откуда? — спрашивает.

— Бог весть, мне всё время что-то дарят, я уже и не отбрыкиваюсь.

Ничего не ответил супруг мой и господин, но вчера, подметая, нашла я колечко под шкафом, измятое и, я бы даже сказала, варварски растоптанное.

Весь день искала свой новый кулон, который подарила питерская художница. Когда она спросила, какой амулет сделать, ответила горестно: «Чтобы наконец-то повезло в любви». Мне вообще грех жаловаться, но сейчас такие дни, когда самые честные замужние женщины тоскуют, вяжут ведьмины лестницы и пекут приворотные булочки. Просто ночи слишком тёмные и похолодало.

И вот она сделала диковинный «Трамвай любви», на серебряной пластинке, изображающей вагончик, были выбиты не только Он и Она, но и Водитель трамвая. Я увидела намек на тройственные союзы, которые мне, теоретически, симпатичны, но на практике ужасно утомительны. На самом деле женщине, спящей между котом и мужем, любовник без надобности. Но отчего бы и не помечтать.

И я надела кулон, а на ночь забыла снять. Через несколько часов проснулась вся в поту, шея горела, и я ни на секунду не усомнилась, что жарко мне от тоненькой кожаной верёвочки. Кое-как отстегнула замочек, сходила на кухню, приоткрыла окно и вернулась в постель. Рассказываю с такой эпилептоидной тщательностью, потому что с утра мучительно вспоминала каждый шаг: пока спала, трамвай любви куда-то свалил, и я пыталась сообразить, куда. Ни под подушкой, ни у кровати, ни на кухне, нигде. Клянусь, я излазила и перетряхнула всё. Целый день поискухи (кто употреблял траву, меня поймёт).

К вечеру села тихонечко и пригорюнилась: не видать мне удачи в любви. Ну и ладно, ну господь с ним, в мои-то годы… В общем, когда я достигла глубочайшего смирения, пришел Дима, начал стелить постель и нашел трамвай ровно посреди супружеского ложа. Да, я там искала. Не было. Но чтобы обретённое смирение не пропало зря, решила пока от приключений воздержаться, а третьего человечка впредь считать котом.

Они расположились в широких креслах напротив окна. Легкие белые шторы приглушали солнце так, что освещение было мягким, но психотерапевт мог наблюдать малейшие изменения на лицах клиентов. Наталья и Василий, семь лет совместной жизни, инициатор визита — женщина, проблема… А вот это предстоит выяснить.

Наталья, брюнетка за тридцать, сидела, положив ногу на ногу, всем своим видом изображая решительность и уверенность, но пальцы её крепко вцепились в подлокотники.

Рыжеватый и зеленоглазый Василий казался расслабленным, разве только на дверь косился слишком часто, будто сильно сомневался в целесообразности всей этой истории и подумывал сбежать.

— Итак?

Они переглянулись, первой не выдержала женщина:

— Доктор, он меня игнорирует.

— Следующий, — вяло отозвался Василий, цитируя бородатый анекдот.

Психолог улыбнулся уголком рта, давая понять, что шутку понял, но насмешки не разделяет, и уточнил:

— И это ваша проблема?

— Да!

Психолог легко встал и подошел к женщине:

— Наталья, скажите это не мне, а Василию.

— Да я ему сто раз…

— Попробуйте ещё один.

— Ты меня игнорируешь!

Психолог по-кошачьи мягко обошел кресла и встал рядом с Василием.

— Василий, ответьте Наталье.

— Да чего она?! — возмущенно повернулся тот к психологу.

— Не мне — ей.

— Да чего ты?

— Того! Придёшь вечером, а он…

— Василию!

— …а ты ноль вниманья, фунт призренья, не то что с дивана не встанешь — головы не повернёшь. Разве что «где была» и «когда жрать» от тебя услышишь. Какой от тебя, такого, толк, а?

— А, попрёки куском хлеба пошли, дождался.

— Не про то я, не про то! Доброе слово и кошке приятно, а много я от тебя хороших слов дождалась?

— Слов тебе? Ходишь где-то целыми днями, а потом говори с тобой?

— Я работаю, понятно? Работа у меня сутки через трое… А вот где ты по ночам шляешься, это другой вопрос.

— По ночам? — Психолог вопросительно посмотрел на Василия, но тот промолчал.

— Нет, доктор, не подумайте, я его потребности понимаю…

— Правда?

— Надо иногда ему, Ваське-то. — Наталья с фальшивой лихостью повела плечом, но тут же стушевалась. — Понимаю, что надо, а всё равно. Так иной раз тяжело. Уж ходил бы, пока меня нет, а он ведь норовит, когда я дома. Улизнёт вечером, и нету. Уж я даже искать выходила, кричала…

— Позорила меня на весь дом, ага.

— А я не железная! Сколько раз приходил побитый? А? Маслом тебе там намазано? Блудня!

— Ну, давай, давай! Разоряйся! Я тебя знаю, знаю, чего ты хочешь! — Он нехорошо прищурился.

— Чего она, по-вашему, хочет, Василий?

— Яйца она мне отрезать хочет, вот что!

— Страхи такого рода…

— Страхи?! Посмотри на неё — молчит! Ведь молчит, а!

— Наталья?

— Он…

— Василий!

— Всю душу ты мне вымотал, Вааась… — И она заплакала.

Повисла долгая пауза, в течение нескольких минут в комнате раздавались только тихие всхлипы. Психолог посмотрел на Василия.

— Люблю я её, дуру. — Он осёкся, неловко дернул головой, встал, потянулся и прямо через подлокотник перескочил на колени к женщине.

— Люблю я тебя, дуру… Ну, Наташ, ну чего ты, ну муррр…

Психолог немного выждал и сказал:

— Что ж, мы отлично поработали сегодня. До следующей встречи!

Когда за женщиной и котом закрылась дверь, он облегченно вздохнул и стал яростно вылизываться под хвостом. Нервная работа, ох нервная.

Говорила с девушкой (она тоже трудоголик, как и я, но не запойный, а регулярный) о планах на отпуск — ну, там, заповедник в Словении, Мёртвое море, — и она вдруг сказала мечтательно: «А знаете, у меня подруга лежала в клинике неврозов, так там очень хорошо. И спокойно».

Дома я стала искать подходящую клинику. То есть сначала смотрела отели, но ни один не показался мне достаточно спокойным. Нашла такую, куда берут за деньги, кликнула на «предложения» и почувствовала сильное побуждение отдать им существенную часть будущего гонорара: одна из медицинских программ называется у них «весеннее обострение». Боже, как я ликовала. Пока не вчиталась — «обновление», конечно же.

Купила пару маек, по телефону докладываю мужу радостно. Он отвечает:

— Молодец. И я даже догадываюсь, какого они цвета.

— А вот и нет, не чёрные! Полосатые, весёленькие такие.

— С ума сойти.

Дома распаковываю и понимаю, что это, конечно, прорыв: чёрные полоски перемежаются с тёмно-серыми. По сравнению с остальным моим гардеробом — да, страшное веселье, чисто дю солей.

В супермаркете выкладывала овощи на столик для взвешивания и, увенчивая перцы и помидоры двумя молоденькими кабачками приятного калибра, неожиданно развеселилась и объяснила мальчику-продавцу эту последнюю покупку так:

— Я женщина замужняя, но душою одинокая!

Большая удача, что обслуга плохо понимает по-русски.

В «Бенеттоне» грустная кассирша (хорошие продавцы отличаются тем, что при крайней усталости у них делается печальный, а не злобный вид) заученно произносит:

— Посмотрите, пожалуйста, четыре рубля или рубль.

Я вытаскиваю горсть мелочи и щедро говорю:

— А что вам больше хотелось бы, четыре или один? То есть я понимаю, что больше всего хочется домой, но вот сейчас?

Она отвечает тонким и взволнованным голосом рождественской сиротки:

— Больше всего я хочу девять рублей рублями!

И я чувствую себя настоящим стопроцентным Санта Клаусом, отсчитывая девять монеток. Ухожу, думая: «Ах, дурочка, отчего жениха хорошего не попросила?!», и улыбаюсь в бороду.

Глубокой ночью муж выбрался на кухню, где я сидела с ноутом:

— Проголодался.

— Ну съешь чё-нить.

— А ты не хочешь?

— Хочу. Но я-то держу себя в руках, — несколько высокомерно ответила я.

Между тем он достал из хлебной корзинки армянский лаваш, развернул и злорадно захохотал: порядочный кусок был грубо отожран. Я как-то совершенно забыла, что буквально час назад всё-таки не удержалась.

В одиннадцать утра меня разбудила эсэмэска, волевым усилием я встала и, под давлением чувства долга, оделась. Но рассудок ещё спал, поэтому действительность воспринимала как-то опосредованно.

И вот вижу на кухне своего мужа, который тоже спит, но при этом варит кофе. Стоит этак расслабленно, выпятив волосатый живот для равновесия, а я как раз сбоку на него смотрю. И отчего-то умиляюсь до самой глубины своей дремлющей души:

— Какой же ты… на ангела похож!

— Почему?

— У тебя пузо круглое, как крылушки сложенные!

Просто некоторые ангелы летают на спине.

У нас в прихожей, кроме старых газет и пыли, лежит ещё вот такенный нож на шляпной полке и топор за калошницей. Это понятно, вдруг кто незваный зайдёт. Не то чтобы мы были негостеприимны, но мало ли. В Крыму, например, когда в палатке ночевали, у мужа под подушкой тоже всегда топорик лежал. Придут ночью местные гопники хиппей-пацифистов пощипать, типа покурить не найдётся? а тут мой волосатый сюрприз вылезает с колуном — не курящие мы, извиняйте. Всегда извиняли, без звука.

А дома хранится изысканного вида топор с округлым лезвием и багром, выкрашенный бронзовой краской. История его появления в семье такова.

Один Димин друг скрал эту нужную вещь с какого-то древнего пожарного щита, ну и решил моему мужу похвастать. Дима покрутил топор в руках и сказал тоном, не допускающим возражений:

— Дай поиграть.

Через месяцок мне надоело спотыкаться в прихожей, и я спросила, не пора ли вернуть штуку хозяину.

— Та не. — В трудных случаях мой муж переходит на суржик.

— А что так?

— Та ему ни к чему этот топор. А мне надо.

— А зачем, скажи мне, он тебе нужен?

Я ожидала услышать что-нибудь про городские джунгли, полные опасностей, и картонные двери, но правильный ответ был другой:

— Ты не понимаешь! С двумя такими топорами я могу забраться на деревянную стену! Хоть на четыре метра!

— Дима. У тебя нет второго топора. У тебя даже нет деревянной стены. Верни топор!

— Та не. Мне надо.

И вот уже который год он лежит там, за калошницей. Но всякий раз, когда я его нечаянно нахожу, перед моим внутренним взором встаёт величественная картина: мой муж с двумя бронзовыми топорами стремительно возносит свой центнер на четырёхметровую деревянную стену. И это, чёрт побери, прекрасно.

Примерно в пять утра я вплыла на кухню голышом, придерживая сиськи под углом семьдесят градусов к линии горизонта. Муж смирно плёл бубен и смотрел киношку.

— Скажи мне, это срочно: вот если бы ты хотел на мне жениться, а я бы отказывалась, ты бы скакал вокруг меня с конями? — В постели я читала «Зорро», там отвергнутые женихи совершали подвиги и преступления, дрались на дуэлях и, да, гарцевали около возлюбленных на лошадях. И я увидела эти тонкие конские ноги, мелко переступающие в пыли, и поняла, чего мне в жизни остро не хватает.

— Здрасти! А то я не скакал?!

— Да когда это?!

— Ты три года меня изводила!

— Но я же с тобой иногда спала, так что не считается.

— Вот, сначала спала, а потом изводила, потом опять спала, а потом опять изводила. Я чуть не спятил, уж и так и эдак к тебе…

— Но с конями-то не скакал! Жизнь прошла зря. — И я ушла, заламывая сиськи. А он ещё некоторое время бормотал на кухне:

— С конями. Да убил бы давно, если б не любил. С конями…

Но минут через пятнадцать пришёл спать, и мы, коротко говоря, помирились.

Уже засыпая, я вдруг приподняла голову от подушки и спросила:

— Слышь, а где у меня тут хвост должен быть?

— Где копчик. — Мой муж обладает бесценным качеством: сначала отвечает на вопрос, а уж потом интересуется: «А зачем тебе?» — Под крестцом.

— Копчик, он вона где, а крестец вона где. Меж ягодиц, штоль, должен торчать? Меж ягодиц торчать, штоль, должен? — перефразировала я покрасивей.

— Нет, там конец копчика, который, собственно, остаток хвоста, а начинается он от крестца.

— Ага. Ну ладно. Ну хорошо. А почему, вот почему он отвалился?!

— Не нужен стал.

— Нет, ну почему именно он? Сколько атавизмов в человеческом теле, а? Зубы мудрости, волосы, брови — вот они почему остались, а полезный хвост отпал? Вот зачем тебе брови, а?!

— Да он всё равно был бы короткий, ну чего ты, спи.

— Короткий, да мой. Прикинь, были бы критерии красоты, мускулистые хвосты, жирные хвосты… нет, жировых тканей там нету, но мышцы можно накачать, да? Да? Эй, не спи. Да?

— Уснёшь теперь. Я теперь до пяти утра буду твой хвост представлять.

Почему-то меня это успокоило. Хорошо, когда кто-то думает про твой хвост.

— Да ладно. Он всё равно не пушистый был бы, а как у мартышки, лысый и неинтересный. Спи уже, извращенец.

Логика и справедливость. Логика и справедливость. Вот что мы потеряли вместе с хвостами.

Беседуем с Глорией о рекламе, между делом предлагаю апельсинчик, она отказывается, но иногда посматривает на них и через некоторое время всё-таки берёт:

— Вот она, сила визуальной рекламы.

— Да, — я воодушевляюсь, — это всегда работает, а ведь они всего лишь просто лежали! А представь, если бы ещё стали танцевать, петь и пускать сок, как это обычно бывает по телику?!

— Боюсь, если бы они стали танцевать, петь и пускать сок, я бы остереглась их есть. Хотя, нет, возможно, я бы успела загрызть парочку, прежде чем… — Глория очень смелая и всегда готова к тому, чтобы дорого продать свою жизнь.

Далее обсуждаем книгу Исабель Альенде «Зорро». Я говорю, какая она потрясающая, гениальная и всё такое.

Глория:

— Ну, ты, надеюсь, понимаешь, что не Исабель его придумала? Это чистый постмодернизм, основа — мексиканские легенды.

Я ошеломлена:

— Как? Он всегда был? Он не из комиксов? Я думала, он как Бэтмен. — Пауза, с зарождающейся надеждой: — Эй, а Бэтмен, Бэтмен, он тоже всегда был?!

А что, нормальный национальный герой для Северной Америки, с них станется.

Однажды, когда сначала потеплело, потом похолодало, а потом выпал снег, я вышла погулять. Прошла по двору мимо песочницы и ступила на дорожку перед соседним домом. Неподалёку стоял киргизский дворник, который только что добыл из-под снега первый квадратный метр гладкого, как зеркало, льда, и теперь любовался на дело лопаты свой. Едва встав на то, что он только что сотворил, я, конечно, поскользнулась, оказалась на четвереньках, оценила гамму чувств на его физиономии и немедленно разулыбалась как большая собака.

Некоторые утверждают, что, когда случается неприятность такого рода, естественной реакцией является не хихиканье, а какое-нибудь «твою мать» или хотя бы «чёрт побери», а моя мгновенная готовность взглянуть на ситуацию со стороны и развеселиться говорит то ли об отсроченных реакциях, то ли ещё о чём — не помню. У них спросите. Я-то всегда сначала вижу любой фэйл несколько сверху, потом называю, а уж потом чувствую.

И вот я увидела себя большой улыбающейся собакой и преисполнилась такой гордости, что сразу позвонила Глории:

— Глория, Глория, дворник добыл из-под снега лёд, я упала на четвереньки в этих своих мехах и улыбалась ему как большая собака! Я — большая собака! Я очень большая собака! Как ты думаешь, какая?

— Даже не знаю…

— Не кавказская овчарка — точно, у меня ушки не купированы. А какие ещё есть из больших?

— Послушай, — осторожно ответила Глория, — может, ты кошечка?

— Нет, нет, ты не понимаешь, я всегда была маленькая, и всё у меня маленькое, а вот собака я большая!

— Но ты будешь очень большой кошкой. И очень грозной.

— Настолько больших не бывает. Почему не собакой?

— Ну, маленьким тигром?

— Я. Не хочу. Быть. Маленьким. Хочу. Быть. Большой.

Она продержалась от железной дороги почти до самого метро, но в конце концов сдалась:

— Извини. Но я вынуждена это сказать: у кавказцев минимум шестьдесят два сантиметра в холке — у сук. У восточно-европейских вообще до семидесяти двух. Они намного больше, чем ты. Ты не очень большая собака. Извини.

— А у меня сколько?

— Меньше. Гораздо меньше.

Это было так ужасно, что сразу заболели отбитые коленки. Но тут на меня легла гранитная сень «Щуки», связь прервалась, а потом я нырнула под землю.

День оказался длинным, но вечером, вернувшись домой, я бросилась искать сантиметр, который был потерян с тех пор, как перестала следить за фигурой. (А чего за ней следить? Сначала я резко поправилась, и всё было понятно на глазок, теперь резко похудела, и с этим тоже всё ясно.) Но сейчас я нашла его, второй раз за сутки резко пала на четвереньки (хотя если со вчера считать, то третий) и измерила высоту себя в холке. После чего, ликуя, отправила эсэмэс Глории: «58».

Она, оказывается, тоже весь день беспокоилась, искала в сети хоть какую-нибудь подходящую большую собаку — большую, но маленькую. Теперь страшно обрадовалась:

— Вау, я тебя недооценила! Да ты больше хаски! Бладхаунд! Ретривер! Ганноверская гончая, наконец.

Я была счастлива.

Теперь, всякий раз, когда Глория хочет оказать мне моральную поддержку, она говорит: «Ты талантливая, красивая и крупная! Как я могла усомниться?!»

Муж развешивал в ванной выстиранное бельё, и вдруг я услышала его зловещее молчание. За десять лет я, слава богу, научилась различать до полудюжины типов молчания, и мне даже не надо смотреть ему в лицо, чтобы понять, почему он перестал пыхтеть и шлёпать сырыми тряпками. Наступившая тишина была самого опасного свойства, и я с некоторой тревогой стала вспоминать, не забыла ли чего компрометирующего в районе унитаза. Или ему попался использованный презерватив в постельных принадлежностях? Трудновато будет объяснить — если честно, я и сама не знаю, как он мог там оказаться. Особенно такого цвета. (Поймите меня правильно, в предчувствии беды я мыслю как человек из рекламы: сначала придумываю какую-нибудь нелепую проблему, проникаюсь ею, а потом нервно начинаю искать пути решения. В этот раз я придумала розовый кондом.)

Муж вышел из ванной медленно, держа на руках тяжелый мокрый пододеяльник. Его лицо сказало мне всё, чего недоговорило молчание: это не внезапное потрясение (бродячий презерватив отменяется), а долгое, тщательно скрываемое возмущение, наконец прорвавшееся.

— Скажи мне, вот скажи мне! Ты ведь нарочно перед стиркой засовываешь в пододеяльник все мелкие предметы? Зачем?!!

Напомню, этот человек живёт со мной десять лет. Из них стиральная машина у нас года четыре. И всё это время он развешивает чистое бельё, потому что мне высоко и трудно. И каждый раз думает, что его умная, прекрасная жена своими маленькими ручками маниакально запихивает трусы и наволочки в пододеяльник. И он терпит — точнее, терпел до сего дня.

— Нет, нет и нет, — трижды отреклась я. — Это не я, она сама.

Сделал вид, что поверил.

А передо мною вдруг открылись бездны. Выходит, живущие с нами готовы к любым выходкам, мирятся с кучей странностей и много о чём молчат. И длится это годами — недоумение, терпение, тишина.

Говорят, в декабре у всех была бессонница от люстры Чижевского, которой разгоняют облака, но вот теперь её отключили, и улицы полны снега, а моя жизнь — событий.

К тому же позавчера выпила таблетку антигистаминного, которое будто бы не обладает седативным эффектом, но тем не менее вчера у меня не было. Раз в пару часов просыпалась, проверяла почту с телефона и вырубалась, не дожидаясь конца закачки. Помню, одно письмо лезло так долго, что я подумала: бог знает, когда доползёт, лучше сейчас засну и быстро посмотрю, что там. Оказалось — картинка. Потом примстилось, что позвонили из телевизора и попросили чего-то несусветного: дать завтра по телефону комментарий в прямом эфире на тему «Можно ли остаться друзьями после развода». Я даже поняла, откуда этот глюк, — в том же сновидении (непристойного содержания) фигурировал персонаж, который сказал, что искусству расставаться надо обучать в школах. Непонятно было другое — почему, когда я временно пришла в себя, в отвеченных вызовах на мобильнике фигурировал абонент «радио». Я удивилась, но, следуя Хармсу, подстелила газету, чтобы не пачкать слюнями подушку, и снова уснула до самого сегодня. В этот раз снился брюнет в кудрях, почти годный, но толстоватый, с которым мы жевали наркотики, подозрительно напоминающие ладан. Потом в моё окно на третьем этаже постучался белый жеребец, очень красивый, но когда он открыл раму и вошел, почему-то превратился в серого козлика. Попыталась сфотографировать это дело телефоном — я же блогер, — но не получилось. Тут мне позвонили с радио(?), и я, не просыпаясь, налгала что-то в прямой эфир и было собралась опять упасть, но тут Дима принялся меня трясти и тряс до тех пор, пока не перестал двоиться.

— Как ты думаешь, Дима, к чему белый конь превращается в козла?

— Это аллегория, — клянусь, он так сказал, я это услышала, когда уже была почти совсем приблизительно вменяемой, — прекрасный принц на белом коне превращается в козла, стоит пустить его в дом.

Теперь я боюсь спать. Включите люстру.

Пересаживала цветы, искала в кладовке горшочки, нашла мешок орехов. Грецкие, но часть совсем маленьких, будто лесные, а три штуки с куриное яйцо. Мимодумно раздавила их дверью и съела. И на втором орехе вдруг поняла: боже мой, я привезла их из Крыма года четыре назад и берегла, потому что они такие большие! И вот! Я безнравственна, безнравственна. Такие, как я, способны выбросить заспиртованную головку младенца в кунсткамере, чтобы похмелиться консервантом.

Потом ещё кто-то принёс домой водки. Это не я. И у меня в мыслях не было ничего такого, но кто-то во френдленте положил в свою водку лимонных корочек, мяты и можжевельника. Я, что ли, хуже? Я тоже положила в свою лимонных корочек, мяты и можжевельника и Диме объяснила, что это водка не пить, а для опытов. А потом он возвращается однажды после несколько затянувшегося отсутствия и спрашивает — где твоя водка для опытов? А я говорю — ну, убрала её в тёмное тёплое место. В некотором роде это правда.

Он мне звонит от метро, спрашивает, чё купить. Ах, говорю, жизня моя горькая, купи в ларьке с сухофруктами засахаренных лимонных корочек. Только немного, граммов сто, а то объемся.

Принёс, не вру: ананасы в кольцах, дыню, персики, мандарины, груши, кизил, черешню, финики, курагу, физалис, миндаль в кунжуте. Лимонных корочек забыл, зато всего по сто, как и просила.

Так любит, чё.

Трое суток не ночевал дома, и я жестоко завидовала, ведь он работал. А я? А я зависла на четвёртой главе повести, который день туплю в монитор по двенадцать часов, и всё без толку. Полы уже не просто вымыла, а подмыла как младенца — бережно и многократно. В шкафу разобралась, кошек перегладила, пасьянсы все разложила, как следует. Горе мне, горе, не выходит каменный цветок.

И тут он приезжает, довольный весь, супу хочет. А у меня парная грудка в холодильнике на верхней полке лежит, три дня назад купленная. Собственно, её бы в морозильнике хранить, но я каждый день думала, сейчас вернётся — сварю, а он только сегодня до дому добрался.

И вот я, значит, варю её, варю полчаса, уже овощи пора забрасывать, тут он приходит и светским тоном от нечего делать спрашивает:

— А что это ты варишь? — и в кастрюлю заглядывает.

— Кууурицу, — со всем возможным ядом отвечаю, — нетрудно догадаться.

— Да, конечно, — отвечает, — действительно, нетрудно.

И уходит.

А овощи-то пора. Открываю крышку и понимаю, что всё это время курицу я варила рядом с кастрюлей, на столе.

Пока работал, ему прислали приглашение провести семинар по истории барабана. Времени на подготовку — два дня, а просят лекцию, археологическую справку, все дела.

— Проведёшь?

— Ага.

— А где ты им справку за два дня нароешь?

— Да тю, — отвечает благородный дон.

Покружил немного по дому, вернулся с пискливой резиновой курицей из зоомагазина, которая для собак.

— Барабан, — говорит вдохновенно, — получился так: пошёл древний человек на охоту, добыл зверя. Освежевал, мясо сожрал, а что не сожрал, то в горшок положил и шкурой прикрыл, чтобы не стухло. И жилами перевязал, от зверей. Утром встаёт, а шкура засохла и натянулась. Он по ней так, бам, бам, ну и всё. Потом уже без мяса делали.

— Хорошо, — говорю, — очень хорошо. А вот эта резиновая женщина тебе зачем?

— Будет изображать дичь, — сказал он и запихнул её в цветочный горшок. — Они же хотели археологическую справку.

Всё время забываю, что человек он рисковый — другой бы на мне не женился.

Суп тем временем сварился.

— Только, — говорю, — курица того. Пока ты работал.

— Ну ничего, ирландцы вон баранину специально стухляли.

Так любит, чё.

Семинар сегодня провёл. Отчитался коротко: «При виде дичи возникло оживление».

Чаще всего утро начинается так. Я просыпаюсь, а муж, заслышав звуки Windows, варит кофе и запекает яблочко в микроволновке. После первой чашки я как раз могу открыть глаза и почитать почту. А потом он уходит работать, а я вылезаю из постели.

И вот в субботу я вылезла и сразу побежала на кухню, потому что со вчера помнила там конфеты. Вообще сладкого дома не держу, но как раз накануне ездила к родителям, а там папа, который всегда покупает мне мешочек мишек и птичьего молока. И вечером оставалось ещё штук десять, значит, до утра должна дожить хотя бы парочка.

Но на столе их не было, и в синем шкафу не было, и в оранжевом не было, и на полочке тоже. Зато в мусорном ведре нашлось много фантиков.

Тут мне стало обидно.

Потом сразу смешно: ну ведь такой заботливый, что даже страшно («не пойму, рыбка, где ты меня кидаешь»), а конфетки-то мои сожрааал, слаб человек.

Потом ужасно стыдно. Я уже была однажды Женщиной, За Которой Не Ухаживают (есть такая порода вполне пристроенных мужних жен, которым всякое баловство и ласковые слова не достаются из принципа «вот ты мизинец свой любишь? Нет. Но отрезать жалко»), поэтому знаю цену ежедневному вниманию. А тут конфет пожалела, бесстыжая…

Дальше был длинный день, полный тревог и хлопот, но всё закончилось хорошо. Вернувшись, заварила чаю и между делом нашла на подоконнике пакет с давешними конфетами. Видно, убрал вечером, чтобы шоколад не таял. Четыре.

Тут могла быть сладкая фраза формата «love is…», но мы её опустим.