Едва Майкл Шейн — уже без галстука и с расстегнутым воротничком рубашки — опустился в мягкое кресло, намереваясь завершить вечер традиционной рюмочкой коньяка, как раздался телефонный звонок.
Перед тем, как ответить, он немного помедлил, сжав рюмку крепкими узловатыми пальцами, не спеша поднес ее ко рту, сделал большой глоток, раздраженно взъерошил свои непокорные рыжие волосы и только тогда буркнул в трубку:
— Алло.
Голос его секретарши Люси Гамильтон — обычно живой и энергичный — на этот раз звучал встревоженно.
— Майкл, ты еще не спишь?
— Почти. Вот допью и…
— Быстро допивай, — не дала ему договорить Люси, — и приезжай сюда. Я — в «Босвик-армс» — это угловое здание напротив моего дома.
Шейн еще раз отхлебнул коньяка и поставил рюмку на столик.
— Да что стряслось, ангел мой?
— Я — в четыреста четырнадцатом номере у миссис Грот. Мы немного с ней знакомы. Дело в том, что ее муж пропал, и она очень переживает. Майкл, мне кажется, тебе нужно приехать и самому с ней поговорить.
— Грот? — нахмурившись, переспросил Шейн. — А я его знаю? Вроде бы что-то знакомое…
— Ты, должно быть, читал о нем в газетах. Майкл, приезжай немедленно.
По ее голосу Шейн понял, что дело действительно серьезное, и вздохнул.
— Буду минут через пятнадцать.
Детектив положил трубку и сердито уставился на нее, пытаясь вспомнить, что он мог читать в газетах о мистере Гроте. Он был уверен, что слышал это имя, вот только где?
Через пять минут Шейн уже выезжал на своей машине из гаража отеля, а еще через пять — сворачивал на боковую улочку, на которой жила Люси.
В глубине небольшого ярко освещенного вестибюля за конторкой лицом к коммутатору сидела немолодая седеющая женщина. Она даже не оглянулась на Шейна, когда он уверенно прошагал мимо нее к лифту. Через несколько секунд Шейн оказался в застеленном коврами холле, из которого в разные стороны вели два длинных коридора. В начале каждого на стене висели таблички с указателями номеров квартир. Скромное, но солидное здание, все продумано до мелочей, подумал Шейн, направляясь к квартире 414. Это приятное впечатление только усилилось, когда на его звонок дверь открыла Люси и провела его в большую, со вкусом обставленную гостиную, пол которой от стены до стены покрывал пушистый серый ковер. В углу стояла софа и обитые к ней в тон стулья с высокими спинками — в общем-то, стандартная, безликая обстановка, скрашиваемая лишь ощущавшейся атмосферой спокойствия и дружелюбия.
Люси была одета в ту же светло-коричневую блузку и темную юбку, в которой Шейн видел ее днем в конторе, только каштановые кудри были слегка взъерошены, а на лице уже не было никакой косметики. Она порывисто положила руку Шейну на плечо.
— Спасибо, Майкл, что сразу же пришел. — Люси обернулась к невысокой женщине средних лет, стоявшей позади нее. — Миссис Грот, это Майкл Шейн. Она знает, что я у тебя работаю, Майкл, и часа полтора назад, когда начала беспокоиться о своем муже, позвонила мне и попросила совета, что же делать.
— Я просила мисс Гамильтон не беспокоить вас, мистер Шейн, — начала миссис Грот, нервно переплетая пухлые пальцы. — Мне известно, насколько вы занятой человек. Но она настаивала…
— Конечно, это я настояла, — мягко перебила ее Люси.
Они прошли в глубь гостиной, и с кресла у противоположной стены поднялся молодой человек. У него были широкие плечи и квадратное лицо. Молодой человек улыбнулся, и за полноватыми губами блеснул ряд ровных белых зубов. Тем не менее его серые глаза под кустистыми черными бровями, словно вытянутыми в прямую линию, оставались угрюмыми, и у детектива внезапно возникло ощущение, что, во-первых, этот человек сконфужен, а, во-вторых, не испытывает ни малейшего восторга от его появления. Его недорогой серый костюм явно был куплен совсем недавно и слегка жал в плечах, коротковатые рукава пиджака приоткрывали костистые запястья крупных рук с толстыми тяжелыми пальцами. Светлые кожаные туфли и накрахмаленный воротничок белой рубашки тоже производили впечатление «только-что-из-магазина». Его густые черные волосы были подстрижены «под ёжик» от силы дня два назад, что было заметно по узкой светлой полоске на загорелой шее.
— Это мистер Каннингем, — представила его миссис Грот, и в тот же момент в голове Шейна что-то щелкнуло, и все сразу встало на свои места.
Он подошел к молодому человеку и протянул ему руку.
— Теперь я все вспомнил. Вы и Джаспер Грот были единственными уцелевшими членами экипажа самолета, потерпевшего крушение над морем пару недель назад.
— Все правильно, — опустив глаза, пробормотал Каннингем. — Я был стюардом, а мистер Грот — вторым пилотом. — Он быстро пожал Шейну руку и тут же отпустил ее.
— Вам, должно быть, пришлось несладко, — заметил Шейн. — И все это время вы проболтались на плоту в открытом море?
— Все девять суток, пока нас не подобрали. — Каннингем с угрюмым видом отступил назад и снова уселся в кресло.
Шейн сел рядом с Люси на софу и достал из кармана пачку сигарет.
— Миссис Грот, вы сказали, что ваш муж пропал без вести. Когда и при каких обстоятельствах?
— «Пропал без вести» звучит слишком официально, мистер Шейн. — Она присела на краешек прямого жесткого стула и сняла очки, что придало ей еще более смущенный вид. — Видите ли, это произошло… сегодня вечером. После всего этого кошмара, когда я почти смирилась с тем, что потеряла мистера Грота… это первый вечер после того, как Господь вернул мне его…
— У вас есть все основания для беспокойства, — мягко произнесла Люси. — Майкл, он вышел в восемь часов, даже не сказав — куда, и должен был вернуться примерно через час. Кроме того, у него была назначена встреча с мистером Каннингемом — они собирались вместе поужинать, но и там он не появился. Поэтому миссис Грот позвонила мне, и я посоветовала обратиться в полицию, но она не захотела.
— Дело в том, что… весь день Джаспер вел себя как-то странно, — нервно объяснила миссис Грот. — Все время молчал, был какой-то расстроенный и даже, можно сказать, подавленный. Он ждал, что после всей этой истории и газетной шумихи кто-нибудь из Хоули позвонит ему, и не отходил от телефона. Но сам звонить отказался, когда я заикнулась об этом.
Только рассердился и сказал, что я просто не понимаю подобных людей.
— Хоули? — Шейн вопросительно приподнял брови и повернулся к Люси.
— Ты бы все понял, если бы внимательно читал «Ньюс». Альберт Хоули оказался единственным, кто вместе с мистером Гротом и мистером Каннингемом спаслись на плоту. Он… умер до того, как их нашли.
— Мы делали для него все, что могли, — вмешался Каннингем. — Джаспер ухаживал за ним, как за собственным сыном. Отдавал ему часть воды и продуктов из своей доли. Никто не может нас упрекнуть в его смерти. — Он поднял голову и с вызовом уставился на них, как будто отвечал на чье-то обвинение.
— Я совершенно уверена, что Джаспер делал для бедного мальчика все, что было в его силах! — возбужденно подхватила миссис Грот. — Они могли хотя бы из уважения к приличиям поблагодарить его и спросить о своем сыне. Он был потрясен, когда они этого не сделали.
— Хоули живут в Майами? — спросил Шейн у Люси.
Она кивнула.
— Они — из очень богатой семьи. После того, как сегодня утром прилетели мистер Грот и мистер Каннингем, и стало известно о смерти Альберта, они отказались принять репортеров и отвечать на вопросы.
— И у вас нет никаких соображений, миссис Грот, куда отправился сегодня вечером ваш муж?
— Ни малейших. Как я уже говорила, он вел себя странно, и я не стала его ни о чем спрашивать. Его как будто что-то мучило, но он замкнулся в себе и ничего не объяснял. Сегодня днем Джаспер звонил по междугороднему, но кому — понятия не имею. Я как раз вышла из кухни в гостиную, когда он заказывал разговор по телефону. И уже позже он, как мне показалось, принял какое-то решение и ушел, сказав, что вернется через час. — Она поджала губы и взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. — Это было почти три часа назад.
Шейн наклонился вперед и затушил окурок в фарфоровой пепельнице.
— Он поехал на машине?
— У нас нет машины. В промежутках между полетами Джаспер обычно бывает дома, поэтому она нам, в общем-то, и не нужна.
Шейн пожал плечами.
— Я все-таки позвоню в полицию, — сказал он и поднялся, оглядываясь в поисках телефона.
Миссис Грот тут же вскочила, испуганно глядя на него.
— В полицию? Вы думаете, что…
— Я ничего не думаю, миссис Грот, — заверил ее Шейн. — Просто у них есть список всех несчастных случаев.
Заметив телефонный аппарат на этажерке рядом с дверью, он подошел к нему, снял трубку и начал набирать номер, когда Каннингем внезапно произнес:
— Я знаю, с ним случилось что-то плохое. Я говорил об этом миссис Грот, когда Джаспер не пришел на ужин. Понимаете, мы еще тогда его запланировали. И днем и ночью на плоту мы воображали, что закажем в первый же вечер, как только доберемся до дома. Скажите об этом полицейским.
Шейн рассеянно кивнул, попросил к телефону сержанта Пайпера и продиктовал имя и адрес Грота. Выслушав ответ, он коротко поблагодарил и положил трубку.
— В их отчетах ничего такого нет. Миссис Грот, надеюсь, при нем были документы?
— Да, в бумажнике.
— Ну, мне, наверное, пора. — Каннингем неуверенно поднялся. — Миссис Грот, если Джаспер все-таки объявится, скажите ему, что я не мог больше ждать. А завтра я вам позвоню. — Он направился к двери, подобрав по пути коричневую фетровую шляпу, которую начал рассеянно вертеть в руках. — Никак не могу отделаться от мысли, что все это может быть связано с тем дневником, который Джаспер вел, пока мы были на плоту. Один из репортеров как-то пронюхал о дневнике и прямо сегодня утром предложил опубликовать его в газете за кругленькую сумму. Миссис Грот, как вы думаете, это возможно?
— Я уверена, что Джаспер сказал бы мне об этом. Он рассказывал о дневнике и о том, какие деньги за него предлагал репортер… но его это скорее позабавило. Он считает, что человек не имеет права брать деньги за подобные вещи. Хоть я и говорила ему — почему бы и нет, в конце концов?
— Вы считаете, он дорого стоит?
— Откуда я знаю? Я же его не читала. Кажется, он сказал, что сегодня утром все-таки отдал его тому репортеру.
— Ну, да, — неопределенно пробурчал Каннингем. — Ладно, я пошел. Спокойной ночи, мистер Шейн и… мисс Гамильтон. — Открыв дверь, он бесшумно выскользнул в коридор.
— Миссис Грот, что это за история с репортером и дневником вашего мужа? — спросил Шейн, как только за стюардом закрылась дверь.
— Господи, да я почти ничего не знаю. Джаспер был так возбужден, когда вернулся… Сказал, что его можно было бы напечатать и получить за это деньги. Наверное, он ждал, что репортер позвонит ему днем, но тот не позвонил. Потом он как будто потерял интерес к дневнику, все время думал об этих Хоули.
— А что это был за репортер?
— Вроде бы он говорил, что работает в «Дэйли ньюс».
Шейн повернулся к Люси.
— Статья о спасении потерпевших крушение была подписана?
— Скорее всего — нет. — Люси нахмурилась. — Почему бы тебе не спросить об этом у Рурка?
— Прямо сейчас и спрошу, — ответил Шейн и вернулся к телефону. Он набрал номер, подождал и, покачав головой, положил трубку. — Не знаю, что еще можно сегодня сделать, миссис Грот. Если до утра от вашего мужа не будет никаких известий, позвоните мне в контору, и я сделаю все, что в моих силах. Люси, ты собираешься домой?
— Да… наверное, — неуверенно произнесла она. — Если только миссис Грот не захочет, чтобы я осталась.
— Господи, конечно, нет. — Миссис Грот опять нацепила на нос очки и твердо проговорила: — Не стоило мне так нервничать. Думаю, и Джаспер не будет в восторге, что мы звонили в полицию, да и от всего остального. Идите и ложитесь спать, — обратилась она к Люси настоятельным тоном, провожая их до дверей. — И я очень, очень вам благодарна, мистер Шейн, что вы пришли и поговорили со мной. Так или иначе, но вы меня успокоили.
— По-моему, завтра утром у вас будет достаточно времени для беспокойства. А сейчас думайте лишь о том, что он вернулся домой в целости и сохранности после такой ужасной передряги. — Шейн решительно взял Люси под руку, и они подошли к лифту. Взглянув на его суровое лицо, Люси вздохнула.
— Майкл, ты думаешь, мне не надо было тебе звонить по такому поводу?
Шейн нажал кнопку вызова.
— Конечно, надо было, ангел мой. А как близко ты знакома с Джаспером Гротом?
— Шапочно — просто здороваемся при встрече. Я случайно познакомилась с миссис Грот пару лет назад… они тогда только переехали в этот дом.
Поэтому она и позвонила мне, оказавшись в таком положении.
Лифт остановился, и они вышли. Проходя мимо коммутатора, Шейн остановился перед конторкой и спросил у седовласой женщины-оператора:
— Вы храните записи о междугородних звонках?
— Если звонили отсюда, то… да. — Ее усталые глаза удивленно посмотрели на детектива.
— Полицейское расследование, — отрывисто сказал он, открыв свой бумажник и мельком дав ей взглянуть на удостоверение частного детектива. — Сегодня во второй половине дня мистер Грот из четыреста четырнадцатой звонил в другой город. Вы можете сказать — кому и куда?
— Полиция? — переспросила она. — Хорошо, я… одну минуту. — Выдвинув ящик стола, она достала папку и открыла ее. — Это личный звонок миссис Леон Уоллес в Литтлборо.
Шейн облокотился на конторку и закурил.
— Я понимаю, что это не общественный телефон, но… не могли бы вы заказать разговор с миссис Уоллес, если я его оплачу?
— Телефонная кабина — в углу, — чопорно ответила оператор.
Шейн поблагодарил ее и, сняв трубку, попросил телефонистку соединить его с номером миссис Уоллес в Литтлборо. К телефону никто не подходил, и он, отменив заказ, вышел из кабины, задумчиво потягивая себя за мочку левого уха.
Люси, до этого сидевшая в кресле у входа, вскочила и схватила его за руку.
— Майкл, какое отношение к этому имеет какая-то миссис Уоллес из Литтлборо?
— Черт возьми, понятия не имею, — усмехнулся он. — Я даже не знаю, где находится этот самый Литтлборо.
— Это фермерский городок примерно в сотне миль от Майами.
Они вместе вышли на улицу, и она неуверенно произнесла:
— Наверное, я все-таки сделала глупость, что тебя побеспокоила. Но миссис Грот была так взволнована… и, как и большинство жителей Майами, она абсолютно уверена, что некий рыжий верзила по имени Майкл Шейн знает ответы на все вопросы.
Шейн улыбнулся, глядя на каштановые кудри своей спутницы.
— Я провожу тебя, а потом вернусь сюда за машиной. Никаких глупостей ты не делала, ангел мой. Представь себе человека, который только-только спасся после того, как десять или даже больше дней боролся за свою жизнь на плоту в открытом море… и в первый же вечер, когда он возвращается к своей любящей жене, уходит из дома и пропадает. Не стоит, конечно, паниковать, но все-таки для этого должны быть веские причины.
Когда они оказались напротив дома, в котором жила Люси, и ступили на мостовую, чтобы перейти улицу, Шейн осторожно наклонился к ее уху и прошептал:
— Не оглядывайся, за нами следят.
— С какой стороны, Майкл? И кто?
— Сзади. А кто — я выясню позже, сначала провожу тебя до подъезда. Не забудь запереться на ночь. Все равно по делу Грота, Люси, мы сегодня больше ничего сделать не сможем. Если к утру он не объявится, завтра начнем раскручивать дело на полную катушку. Ключ достала?
Стоя рядом с Шейном на верхних ступеньках крыльца, Люси открыла входную дверь, ведущую в небольшой вестибюль, и, положив руки ему на плечи, прижалась к Шейну.
— Майкл, будь осторожен.
— Я всегда осторожен, — ответил он и, легонько подтолкнув ее в вестибюль, захлопнул за ней дверь.
Шейн остановился у обочины и неторопливо закурил сигарету, одновременно обшаривая глазами наполовину скрытый пальмами противоположный тротуар. Выдохнув струю дыма, Шейн отбросил в сторону спичку и в тот же момент уловил какое-то движение напротив шпалеры, образованной кустами роз с западной стороны дома напротив. Все опять замерло, и, лишь не спеша перейдя через улицу, он смог разглядеть неясные очертания фигуры, почти сливавшейся с пышным розовым кустом.
Шейн повернул направо, громко стуча каблуками по асфальту. Оказавшись футах в десяти от затаившейся тени, он внезапно свернул в проезд и стремительно прыгнул прямо на грузное тело мужчины, не успевшего ни увернуться, ни приготовиться к удару.
Человек отшатнулся и наверняка бы упал, если бы Шейн не схватил его левой рукой за лацканы пиджака и не рванул на себя. В неярком лунном свете он сразу же узнал угрюмое загорелое лицо Каннингема, сердито встряхнул его, сжав в кулак правую руку и отведя ее в сторону, и прошипел сквозь зубы:
— В какие такие игры ты играешь?
Каннингем плечом оттолкнул Шейна, пытаясь стряхнуть с себя его руку.
— Вы не имеете права набрасываться на людей! — взвизгнул он. — Какая муха вас укусила?
Шейн продолжал наступать на него, угрожающе занеся кулак.
— В чем дело, Каннингем?
— Я только хотел переговорить с вами наедине, — задыхаясь, проговорил стюард. — Я знал, что мисс Гамильтон живет где-то поблизости, и вычислил, что вы проводите ее и пойдете этой дорогой к своей машине.
Шейн пожал плечами и опустил руку.
— Проще было прямо сказать мне об этом.
— Вот я и говорю. — Каннингем облизнул губы и несколько фамильярно наклонился к Шейну. — Мне кажется, мы с вами могли бы обтяпать одно дельце.
— Что еще за дельце? — Шейн резко повернулся и направился к своей машине, а Каннингем вприпрыжку кинулся за ним.
— Выпивка — за мой счет, — нетерпеливо предложил он.
— Садись! — прорычал Шейн, обойдя машину и садясь за руль.
Каннингем открыл другую дверцу и сел рядом. Детектив завел мотор, развернулся и выехал на ярко освещенный бульвар, даже не взглянув на своего пассажира.
— Итак, ты что-то знаешь о Гроте, но не хочешь говорить его жене?
— Не совсем так. Я не знаю, где он находится в данный момент. И есть вещи, которые она может просто не понять.
Каннингем замолчал, а Шейн не стал его переспрашивать. В конце бульвара он на мгновение заколебался, решая, куда ехать дальше, затем повернул налево, проехал два квартала и свернул на боковую улочку, затормозив у тротуара перед освещенным входом в бар.
Человек шесть сидели на высоких табуретах у стойки, половина кабинок вдоль правой стороны тоже была занята. Полный лысый бармен за стойкой рассеянно ковырял спичкой в зубах. Увидев Шейна, он вскинул лохматые седеющие брови, поднялся и молча потянулся за бутылкой коньяка на верхней полке, но детектив прошел мимо стойки, бросив на ходу:
— Мы устроимся поудобнее, Эрни.
Он направился к самой дальней кабинке у задней стены бара, и, когда они сели за столик, к ним тут же подошла бойкая молодая официантка в платье с глубоким вырезом. Шейн вопросительно посмотрел на стюарда.
— Бурбон со льдом, — облизнувшись, сказал тот.
— Мне — как обычно, — в свою очередь сделал заказ Шейн.
Как только официантка отошла, Каннингем решительным жестом положил свои массивные ладони на стол.
— Во-первых, — начал он, — я чертовски волнуюсь за Джаспера. Мне не хотелось особенно распространяться на эту тему перед его женой, но, клянусь Богом, с ним что-то стряслось, раз он не пришел на ужин. Знаете, как это бывает, когда попадаешь в переделку, как мы на этом плоту? Нечего есть, нечего пить, и все время только об этом и думаешь. — Он снова облизнул губы, тяжело сглотнул и отвел глаза. — Мечтаешь о том, что будешь делать в первую очередь, как только доберешься до берега, что будешь есть и пить… Мы с Джаспером… понимаете, мы все спланировали до мелочей. Настоящий банкет. Это… ну, вы понимаете… ни один человек такого не забудет.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, — кивнул Шейн. — А Джаспер знал, как с вами связаться, если бы что-то помешало вам встретиться сегодня вечером?
— Конечно. У него был мой телефон. Я думаю, все это как-то связано с семейкой Хоули. Помяните мое слово, мистер Шейн. Если бы вы знали Джаспера, вам было бы все ясно. Настоящий псалмопевец. Фанатично религиозен. Пока мы были на плоту, он все время молился и объяснял мне и другим, что мы должны привести в порядок свои дела перед Господом, пока не поздно. Что нам нужно покаяться в своих грехах, смириться перед Всевышним, и все такое прочее. — В голосе Каннингема зазвучали язвительные нотки. — Не то чтобы я имел что-то против религии, — угрюмо добавил он. — Я всегда был способен как принять ее, так и жить без нее. Но Джаспер… он давил, как асфальтовый каток.
— По-моему, вам совсем не обязательно было околачиваться в кустах, чтобы все это рассказать, — спокойно заметил Шейн.
— Конечно, вы правы. Я просто хочу все сразу прояснить. Вы ведь — не настоящий полицейский, так?
— У меня лицензия частного детектива.
— Ага! Как раз это я и имел в виду, вроде адвоката. — Каннингем неопределенно повертел рукой. — Если у вас есть клиент, то вы ведь не обязаны все выкладывать фараонам?
— Я не препятствую правосудию путем утаивания информации, — холодно ответил Шейн.
— Ну, да. Конечно. Как я понимаю, ваши слова означают, что вы не покрываете темных делишек.
— В общем, да. — Шейн закурил, не предложив сигарету своему собеседнику. — Но в данный момент у меня нет клиента.
— А не мог бы я им стать? Тогда все, что я скажу, останется между нами.
— Но судить об этом мне, — предупредил Шейн. — Если это поможет найти Джаспера Грота… — Он вопросительно посмотрел на Каннингема.
— Если бы что-то такое было мне известно, я бы уже сказал об этом. Видите ли, я бы хотел поговорить о дневнике, который Джаспер вел на плоту. Он имеет право продать его газете для публикации?
— Свой собственный дневник? — нахмурился Шейн. — Почему бы и нет?
— Независимо от того, о чем идет речь? Вернее — о ком?
— О вас, вы хотите сказать?
— Ну… да. Я как-то не думал об этом до сегодняшнего утра, понимаете? До того, как тот репортер увидел его и предложил Джасперу кучу денег за право публикации. В нем довольно много личного — такого, что я не хотел бы видеть напечатанным. Знаете… некоторые вещи, которые я рассказал ему, когда нам казалось, что мы уже не выберемся из этой передряги живыми. В такой ситуации у любого крыша поедет.
— Ни одна уважающая себя газета не захочет публиковать что-то, что можно истолковать как клевету, — покачал головой Шейн. — Им придется исключить из текста всю касающуюся вас или кого-то еще информацию, опубликование которой может нарушить ваши права.
— Да, но ведь я точно не знаю, что Джаспер записал в дневник, а что нет. Если бы я мог раздобыть его и взглянуть, я бы чувствовал себя куда спокойнее.
— А где сейчас этот дневник?
— Вот этого-то я и не знаю. Репортер забрал его сегодня утром, но я понятия не имею, встречался ли с ним Джаспер после этого еще раз. Вот что интересно… поскольку Джаспер так внезапно исчез… если с ним что-то случилось… понимаете, о чем я? Останется ли у репортера право на публикацию?
— Вы хотите сказать — если Грот умер?
— Ну… да. Я же сказал — только что-то из ряда вон выходящее могло помешать ему прийти на ужин.
— Тогда все будет зависеть оттого, заключили ли они соглашение о публикации. Мне кажется, в противном случае, дневник стал бы собственностью миссис Грот, и право заключать подобные соглашения принадлежало бы ей.
— Как вы думаете, вы смогли бы достать его?
— Не знаю. Это зависит от того, у кого он сейчас.
— Я бы заплатил хорошие деньги за то, чтобы просмотреть его и отметить места, которые, с моей точки зрения, печатать не надо.
Шейн задумался.
— Я мог бы это устроить… если он у репортера «Дэйли ньюс». — Он поставил рюмку на стол и небрежно спросил: — А что там насчет Леона Уоллеса?
Рука Каннингема дернулась, и несколько капель виски выплеснулось на стол. Его глаза расширились от испуга.
— Что насчет него?
— Это я вас спрашиваю.
— Вы что, мистер, решили с Джаспером подшутить надо мной?
Шейн откинулся назад и недоуменно взглянул на Каннингема.
— Я задал вам простой вопрос.
— А я вас спрашиваю, что вам известно о Леоне Уоллесе? Где и когда вы вообще о нем слышали?
— Я — детектив, — спокойно напомнил ему Шейн. — Припоминаете? Это моя профессия — знать о таких вещах.
— Да, но… Вы что, разыграли передо мной спектакль вместе со своей секретаршей и старушкой Джаспера? Так? Чтобы я как дурак все разболтал?
— Не понимаю, о чем вы.
— Черта с два не понимаете! — вскипел Каннингем. — Они мне преподнесли все так, будто вы сегодня вечером впервые услышали о Джаспере и его дневнике! Комедию ломали, одурачить меня хотели! Что вам рассказал Джаспер о Леоне Уоллесе?
— Ничего, — ответил Шейн.
— А его жена? После моего ухода?
— Она даже не упоминала его имени.
— Вы лжете! — прохрипел Каннингем и перегнулся через стол, воинственно выпятив квадратную челюсть. — Не думайте, мистер, что вам удастся влезть в это дело. Никто не может обращаться с Питом Каннингемом, как с молокососом.
— Сядьте! — Голос Шейна прозвучал как удар хлыста. Он спокойно выдержал загоревшийся бешенством взгляд молодого человека, а когда тот медленно опустился на стул, продолжил: — Я не лгу. По крайней мере, таким соплякам, как вы. — Он поднялся. — За выпивку платите вы. Если решите продолжить наш разговор, можете найти меня в моей конторе или по этому адресу. — Он назвал Каннингему свой отель, вышел из кабинки и быстрыми шагами направился к выходу.
По дороге домой Шейн притормозил у газетного киоска и купил вечерний номер «Геральда». Поднявшись к себе, он с облегчением стянул с себя пиджак, ослабил ворот рубашки, налил в рюмку коньяка и, устроившись поудобнее в кресле, развернул газету.
Вся первая страница была отдана драматической истории спасения двух членов экипажа самолета, упавшего две недели назад в море, на котором возвращались в Соединенные Штаты сорок демобилизованных со службы в Европе солдат.
Поскольку первое сенсационное сообщение об этом появилось в дневном номере «Ньюс», статья в «Геральде» была не столь эффектной и эмоциональной, но зато более полной и содержала основанные на фактах материалы.
Тут же были помещены снимки заросших густой щетиной Грота и Каннингема, сделанные прямо на пристани, и фотография Альберта Хоули, умершего на спасательном плоту, очевидно, извлеченная из архива газеты. Джаспер Грот оказался исхудавшим мужчиной средних лет с запавшими глазами и изможденным лицом. С фотографии Альберта Хоули смотрел стройный юноша в костюме для верховой езды; впечатление от его добродушной улыбки слегка портили вяло опущенные уголки губ и подбородок, который вряд ли можно было назвать волевым.
Шейн внимательно прочитал газетный отчет, ни разу не встретив ни одного упоминания о дневнике, который Джаспер Грот вел на протяжении всего десятидневного дрейфа на спасательном плоту. Имени Леона Уоллеса тоже нигде не попалось.
Благодаря важной роли, которую семья Хоули играла в общественной и экономической жизни Майами, им и их единственному сыну была отведена значительная часть газетного репортажа. Выяснилось, что из близких родственников молодого Хоули остались лишь его мать и сестра Беатрис. Часть материала была посвящена женитьбе двадцатилетнего Альберта Хоули чуть менее года назад. Бракосочетание, ставшее одним из самых пышных торжеств года, очевидно, произошло как раз перед тем, как его призвали в армию, и автор статьи совершенно недвусмысленно намекал, что это была последняя отчаянная попытка состоятельного и избалованного молодого человека избежать службы в армии в качестве простого солдата.
Любопытство вызывало и то, что овдовевшая миссис Альберт Хоули более нигде не упоминалась. Далее утверждалось, что ни один из членов клана Хоули не согласился дать интервью. Ни слова от семьи по поводу гибели Альберта, единственного пассажира, чудом оставшегося в живых после аварии вместе с двумя членами экипажа.
Однако, как справедливо отмечал «Геральд», эта кажущаяся бесчувственной сдержанность Хоули частично объяснялась тем, что семья уже была в трауре в связи с недавней кончиной Эзры Хоули, дяди Альберта и фактического главы всего клана на протяжении последних шести лет. Эзра Хоули умер в возрасте шестидесяти восьми лет в тот момент, когда уже было известно, что самолет потерпел аварию над океаном, но до того, как появилось сообщение, что Альберт Хоули был единственным оставшимся в живых пассажиром.
Шейн нахмурился и с недовольным видом отложил газету в сторону. Он допил коньяк и, рассеянно барабаня пальцами по столу, безуспешно попытался собрать воедино разрозненные кусочки информации, чтобы они приобрели хоть какой-то смысл. Посмотрев на часы, он еще раз набрал номер Тимоти Рурка, которого не застал, когда звонил из квартиры Гротов.
К телефону опять никто не подошел, и Шейн решил позвонить в отдел городских новостей «Дэйли ньюс». Но и там Рурка не оказалось, и никто не знал, где его найти. Тогда Шейн попросил соединить его с заведующим отделом и, когда тот взял трубку, отрывисто сказал:
— Привет, Дирксон. Это Майк Шейн. Я пытаюсь найти Тима Рурка. — Некоторое время он слушал ответ, потом нетерпеливо перебил: — О'кей. Попробую достать его утром. А кстати… кто занимался историей о тех двоих, спасшихся после авиакатастрофы?
— Первое интервью у них взял Джоэл Кросс, — ответил Дирксон. — А в чем дело, Шейн?
— Да я и сам пока не знаю, — честно признался детектив. Он не был знаком с Кроссом, но слышал, что Рурк отзывался о своем коллеге не слишком лестно. — А Кросса поблизости нет?
— Подожди, сейчас узнаю, — буркнул Дирксон. Через полминуты его голос снова послышался в трубке. — Джоэл — на задании. А это важно, Шейн?
— Понятия не имею, — еще раз искренне ответил детектив. — Я тут расследую одну сплетню о том, что второй пилот, некий Джаспер Грот, вел дневник на спасательном плоту… и что «Ньюс» вроде бы планирует его опубликовать — или отрывки, или целиком.
— И где же ты это откопал, Шейн? — после небольшой паузы вкрадчиво спросил Дирксон.
— Да тут неподалеку. Ты это подтверждаешь?
— Нет! — резко ответил Дирксон.
— Отрицаешь?
— Нет! — еще резче ответил тот и бросил трубку.
Майкл Шейн еще некоторое время посидел, задумчиво уставившись в пространство, потом тяжко вздохнул и отправился спать.
Когда в половине десятого утра зазвонил телефон, Шейн сидел с сигаретой в зубах, допивая вторую чашку кофе.
— Майкл? — послышался в трубке голос Люси Гамильтон. — Надеюсь, я тебя разбудила?
— Не совсем, — ответил он и громко зевнул.
— Тебя в приемной ожидает клиент, — деловым тоном продолжала Люси. — Ты можешь приехать прямо сейчас?
— Ангел мой, в такую-то рань? — попытался возмутиться Шейн. — Ты что, не можешь?..
— Это миссис Леон Уоллес из Литтлборо, и ей необходимо вернуться домой как можно скорее.
— Прямо сейчас… м-м-м… — Шейн задумался. — По поводу Грота есть что-нибудь новенькое?
— Ничего. Майкл, тебя ждет миссис Уоллес.
Шейн положил трубку, одним глотком допил кофе и затушил сигарету. Затем быстро повязал галстук, схватил пиджак и отправился в контору. После звонка не прошло и пятнадцати минут, а Шейн уже направлялся к двери с табличкой «Майкл Шейн. Расследования».
Люси в одиночестве сидела за своим рабочим столом в приемной. Увидев Шейна, она многозначительно кивнула в сторону открытой двери в кабинет.
— Доброе утро, мистер Шейн. Я попросила миссис Уоллес подождать внутри.
— Ты уже разговаривала с ней?
— Очень коротко. Прийти сюда ей посоветовала миссис Джаспер Грот. Это касается ее пропавшего мужа.
— Мужа миссис Грот? — нахмурился Шейн.
— Ну, как тебе известно, он ведь тоже пропал. Но миссис Уоллес беспокоится о своем муже. Я решила, что будет лучше, если она сразу все расскажет тебе, чтобы не повторять потом еще раз.
— Ладно. — Шейн шагнул к своему кабинету, но остановился. — Кстати, почему бы тебе не взять блокнот и не пройти вместе со мной? О деле Грота ты все равно знаешь больше меня.
Едва он вошел в кабинет, со стула поднялась стройная молодая женщина. Ее темные волосы были коротко подстрижены, на высокий лоб падала слегка растрепанная челка. Тонкое интеллигентное лицо с минимумом косметики, твердый взгляд широко расставленных серых глаз свидетельствовал о вполне сформировавшейся личности, что несколько не соответствовало внешности молоденькой девушки. На ней была незамысловатая белая блузка, серая шерстяная юбка, на стройных ногах — чулки и прочные полуботинки. Вся ее одежда выглядела добротной, опрятной, явно не новой, но и не обносившейся. Она держалась с достоинством и, судя по всему, получила хорошее воспитание. Общее впечатление усиливал приятный, хорошо поставленный голос.
— Очень рада с вами познакомиться, мистер Шейн.
— То же самое могу сказать и я, — искренне ответил детектив.
Он придвинул ее стул поближе, сел на свое место, а Люси устроилась с другой стороны стола и раскрыла блокнот.
— Начните с самого начала и расскажите, почему вы здесь, — попросил Шейн.
— Я живу в Литтлборо, мистер Шейн. Вчера днем мне позвонил из Майами человек, который назвался Джаспером Гротом. Это имя я слышала впервые, не считая того, что накануне вечером передавали по радио в новостях. Он дал мне свой адрес и сказал, что у него есть сведения о Леоне — моем муже. Обещал рассказать все сегодня утром, но по телефону говорить на эту тему отказался, только повторил, что утром при встрече он сообщит мне важную информацию о Леоне. — Она немного подалась вперед, и лишь сжатые пальцы лежавших на коленях рук и неестественный блеск глаз выдавали тщательно скрываемое напряжение. — Я, конечно, тут же приехала. Только договорилась с соседкой, чтобы та посидела с моими близнецами. И когда сегодня утром пришла по указанному адресу, миссис Грот сказала мне… что ее муж тоже пропал… еще вчера вечером. Она утверждает, что ничего не знает о его звонке и никогда не слышала о моем муже. Собственно, это она и предложила мне прийти сюда и поговорить с вами.
— Ваш муж тоже пропал?
— Да. Это случилось чуть больше года назад. Мне надо было начать именно с этого и рассказать все по порядку. Слишком долго я держала это в себе. Просто не знаю… Я не осмеливалась говорить об этом ни с кем… — Голос ее звучал еще достаточно ровно, но в нем появился едва заметный оттенок начинающейся истерики, и Шейн понял, что она вот-вот сорвется.
— Миссис Уоллес, вы можете говорить со мной совершенно откровенно. Не торопитесь и расскажите все, что считаете важным.
— Мы с Леоном поженились более двух лет назад. — Она опустила глаза и медленно повернула простое золотое кольцо на левой руке. — Сразу после того, как закончили сельскохозяйственный колледж. Все наши деньги мы вложили в небольшую ферму неподалеку от Литтлборо, собирались выращивать овощи. Мы были очень счастливы. Это как раз то, к чему мы оба так стремились — жить на земле, выращивать овощи и… воспитывать детей. — Она подняла глаза. — Вы непременно должны понять. Это очень важно. Мы любили друг друга… С тех пор, как мы впервые встретились на первом курсе колледжа, для нас обоих уже не мог существовать никто другой. У нас была хорошая ферма, и мы верили в себя. Конечно, мы знали, что возможен неурожай, что могут наступить трудные времена, но были к этому готовы. Потом я забеременела, и Леон поехал в Майами подыскать временную работу, чтобы раздобыть денег на новую посевную. Ему повезло, он сразу же нашел ее — место садовника в одной богатой семье. Их фамилия — Хоули.
— Хоули? — переспросил Шейн. — То самое семейство?..
Она коротко кивнула.
— То самое семейство, о котором писали в газетах в связи с аварией самолета. Кажется, Леон как-то упоминал об их сыне Альберте в одном из своих первых писем. Не думаю, что Альберт ему очень нравился, но работа была нормальная, к тому же платили хорошо. Мистер Шейн, он уже проработал там почти два месяца, и тут я получаю от него вот это письмо. — Дрожащими руками она открыла свою сумку, достала оттуда длинный конверт и протянула его Шейну. — Лучше вы сами его прочтите. Вы первый, кто… ну, сами поймете, почему я никому его не показывала.
Это был самый обыкновенный конверт, проштемпелеванный в Майами чуть меньше года назад. Письмо адресовалось миссис Леон Уоллес, Литтлборо, штат Флорида. Конверт был так потрепан, что было ясно — его часто открывали.
Шейн вытащил оттуда сложенный втрое листок простой белой бумаги.
— Мистер Шейн, туда еще были вложены десять тысячедолларовых купюр, — сказала миссис Уоллес.
Он остановился и внимательно посмотрел на нее.
— Десять тысячедолларовых купюр?
Она кивнула.
— Прочтите и скажите, что вы об этом думаете.
Шейн развернул листок.
— Если можно, я прочитаю его вслух, чтобы мисс Гамильтон смогла записать.
— Конечно, — снова кивнула миссис Уоллес и, с усилием откинувшись назад, закрыла глаза и сжала губы.
«Дорогая!
Не пугайся всех этих денег. Я не ограбил банк и не совершил ничего дурного. Это честно заработанные деньги. Лучше поезжай в Форт-Пирс и положи их в банк, там у тебя ни о чем не спросят, и снимай их со счета по мере надобности.
Майра, мне придется уехать, и я не могу назвать тебе адрес. Этих денег хватит и для тебя, и для новой посевной, и на оплату больничных счетов для ребенка. Больше я не могу сообщить ничего, тебе придется просто мне поверить.
Постарайся не волноваться и не обращайся ни в полицию, ни к кому бы то ни было еще. Ни о чем не спрашивай. Если сделаешь все так, как я сказал, я буду посылать тебе по тысяче долларов каждые три месяца, но у меня будут серьезные неприятности и денег больше не будет, если ты расстроишь весь этот план.
Поверь, дорогая, я все продумал, и это лучший выход для нас с тобой, да и для ребенка тоже. Эта сумма куда больше того, что я мог бы заработать за целый год.
Соседям можешь сказать, что меня призвали в армию или что-нибудь в этом роде. Или что я уехал на Запад на заработки.
Только не волнуйся! И не пытайся разузнать еще что-нибудь. Когда все кончится, ты меня поймешь.
Поцелуй за меня ребенка, когда он родится… и, пожалуйста, постарайся доверить мне решать, что лучше, а что хуже.
Молчание, наступившее после того, как Шейн закончил читать, было нарушено только шелестом бумаги, когда он осторожно складывал листок. Миссис Уоллес широко открыла глаза и судорожно сглотнула.
— Что мне оставалось делать, мистер Шейн? — Она напряженно посмотрела на Люси. — Вы — женщина, мисс Гамильтон. Что бы вы делали в таких обстоятельствах?
Люси медленно покачала головой, ее карие глаза потеплели.
— Если бы я любила своего мужа… и верила ему… думаю, сделала бы то же самое, что и вы. Но что все это значит, Майкл? Десять тысяч долларов! И еще по тысяче каждые три месяца…
Шейн недоуменно пожал плечами.
— Больше никаких новостей не было? — спросил он Майру Уоллес.
— Только конверт из Майами раз в три месяца с очередной купюрой в тысячу долларов. — Ее голос слегка дрожал. — Каждый конверт надписан его рукой, с тем же обратным адресом, без единого клочка бумаги внутри. Только купюра. У меня их — уже три. Последний я получила месяц назад.
Шейн вложил письмо обратно в конверт.
— И вчера вечером Джаспер Грот позвонил вам и сказал, что у него есть информация о вашем муже… как раз перед тем, как он сам исчез?
— Да, это так. Но он не сказал, какого рода эта информация, жив Леон или умер.
— Думаю, вам пора справиться о нем у Хоули.
— Я уже это сделала! Сегодня утром позвонила им из квартиры миссис Грот и попросила к телефону мистера Леона Уоллеса, садовника. Ответил какой-то слуга. Он сказал, что у них нет никакого садовника уже, по крайней мере, год… и он ничего не знает о моем муже. Вот тогда я и решила… что должна обратиться к вам, мистер Шейн. Я, конечно, слышала о вас и раньше, — быстро добавила она. — Так же, как, наверное, и любой другой во Флориде. Могу вам заплатить, я почти не потратила тех денег, что посылал мне Леон. Мне все равно, что он сделал, только найдите его. Дела на ферме идут хорошо. Мы сможем вернуть все эти деньги.
— У меня уже есть один клиент по этому делу, миссис Уоллес, — ответил Шейн. — Мне кажется, исчезновение вашего мужа и Джаспера Грота как-то связаны. — Он нахмурился и ущипнул себя за мочку левого уха. — Вы сохранили остальные конверты, в которых приходит ежеквартальная плата?
— Да. Они — у меня дома. Но они — точно такие же, как этот, мистер Шейн. Адрес написан рукой Леона. Таким образом, я знаю, что, по крайней мере, месяц назад он был жив и находился в Майами.
— Миссис Уоллес, мне бы хотелось взглянуть на эти конверты и на фотографию вашего мужа.
— Я вам все пришлю.
— Сделайте это, как только вернетесь домой. А пока расскажите, как он выглядит.
— Ему — двадцать четыре года, мы — ровесники. Он закончил колледж чуть позже меня, потому что после школы его призвали в армию. Ростом он примерно пять футов десять дюймов, стройный, темноволосый. Он… — Она вдруг потеряла самообладание и, закрыв лицо руками, разрыдалась.
Шейн встал и выразительно посмотрел на Люси, едва заметно мотнув головой в сторону Майры Уоллес. Когда Люси закрыла свой блокнот и поспешила к молодой женщине, он сказал:
— Запиши ее адрес и телефон. И проследи, чтобы она успокоилась перед уходом. Она что-то говорила о своих близнецах, которых оставила соседке.
— Я все сделаю, Майкл. А ты куда собрался?
— К настоящему моменту, — мрачно усмехнулся Шейн, — у меня уже накопилось определенное количество вопросов к семейству Хоули.
Первым делом Шейн направился в полицейское управление, вернее — в Бюро по розыску пропавших без вести, которое вот уже двадцать лет возглавлял сержант Пайпер — лысый и краснолицый толстяк. В его феноменальной памяти хранилось, пожалуй, даже больше информации, чем в обширных картотеках за его рабочим столом.
Увидев Шейна, Пайпер отрицательно покачал головой.
— Нет, Майк, об этом Джаспере Гроте так ничего и не известно. Надеюсь, мы будем сотрудничать в этом деле?
— Да, но сначала мне нужно кое-что проверить и еще раз поговорить с его женой. Мне очень важно узнать еще одну вещь — есть ли у вас какие-нибудь сведения о некоем Леоне Уоллесе?
— Леон Уоллес? — Сержант наморщил свой высокий лоб. — Нет, никаких.
— А имя Хоули у тебя ни с чем не ассоциируется?
Пайпер отрицательно покачал головой.
— Я дам тебе знать, когда решу, что Грота необходимо занести в твой официальный список, — сказал Шейн.
Из управления он поехал к зданию «Дэйли ньюс» и поднялся на лифте в репортерскую комнату. Поскольку утренний выпуск был уже сдан в набор, Шейн нашел Тимоти Рурка, развалившегося за своим столом в углу. Репортер широко зевнул и снял ноги с соседнего стула, освобождая его для Шейна.
— Что-нибудь новенькое, Майк?
— Пока не знаю. Джоэл Кросс здесь?
— Не похоже. — Рурк посмотрел на пустующий стол в другом конце комнаты и покачал головой. — С тех пор, как Джоэл получил право подписывать в газете свой материал, он не может работать в этом гаме вместе с «простыми» репортерами. — Последние слова Рурк произнес неприязненным тоном. — Как я слышал, дома ему легче «сосредоточиться».
— А с утра он здесь был?
— Скорее всего. В утреннем выпуске — продолжение его вчерашней статьи об авиакатастрофе.
— Ты слышал что-нибудь о дневнике, который вел один из уцелевших? Поговаривают, что «Ньюс» его, возможно, напечатает.
— Да уж, наслышан, — скривился Рурк. — И сегодня утром читал «шедевр» Кросса. Это просто сенсация, парень.
— Насколько я понял, — не отставал от него Шейн, — никто из Хоули не согласился давать интервью по поводу смерти их сына на спасательном плоту.
— Высокомерные светские ублюдки, — с чувством проговорил Рурк. — У них — горе, и они не хотят никаких назойливых репортеров.
— Что ты о них знаешь?
— Об этой семейке? Лично я — почти ничего. Богатые и недоступные. Они многим обязаны своему пращуру, приплывшему сюда в числе первых переселенцев и основавшему факторию, где он и сколотил состояние, с успехом надувая индейцев. А благодаря двум братьям — Эзре и Абелю — они стали одним из самых богатых семейств Майами.
— Эзра — это тот, что умер неделю назад?
— Совершенно верно. Абель «сыграл в ящик» лет на шесть раньше. — Рурк подобрал ноги и выпрямился, с любопытством глядя на Шейна своими запавшими глазами. — Откуда такой внезапный интерес к семейству Хоули?
— Меня интересует пара моментов. Должно быть, в вашем архиве на них — целое досье. — Шейн старался говорить небрежным тоном, но, как только он поднялся со стула, Рурк тоже вскочил.
— Прекрасно. Я пойду с тобой и помогу, чего бы ты ни искал, черт возьми.
Шейн не стал спорить, и они, пройдя в боковую дверь, спустились по крутым ступенькам и оказались в архиве.
— Честно говоря, Тим, я и сам толком не знаю, что ищу. Два небольших факта. Первый — для меня это прямо как кость в горле — Хоули не сделали ни малейшей попытки связаться ни с одним из тех, кто остался жив после катастрофы и кто в течение нескольких дней ухаживал за их сыном на спасательном плоту. И второй — садовник Леон Уоллес, работавший у них год назад. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?
Рурк отрицательно покачал головой, и они вошли в длинную тихую комнату с рядами картотечных шкафов, уходившими далеко в глубину архива. Прямо у двери за большим письменным столом сидела пожилая седоватая женщина, курившая сигарету в длинном мундштуке.
Она кивнула им, и Рурк, подняв свою костлявую руку, произнес:
— Только не нарушай покой своей сигареты, Эмми. Мы сами справимся.
Он прошел вперед и, остановившись у одного из шкафов, выдвинул второй ящик сверху, извлек оттуда объемистую папку с грудой газетных вырезок, касающихся деятельности семьи Хоули в течение многих лет, затем включил яркую лампу и протянул папку Шейну.
— С чего начнем?
— С вырезок годичной давности, или даже чуть большей. Точнее — с женитьбы Альберта незадолго до того, как его призвали в армию.
— И таким образом разбили сердце престарелой леди и вызвали состояние вооруженного бунта во Флориде, — весело подхватил Рурк. — Вряд ли газеты подробно писали об этом, но я помню, какой визг подняла старуха, когда Дядя Сэм подцепил на крючок ее обожаемого Альберта. Как же так, ведь есть масса других — обычных граждан, которые могут служить в армии. — Он быстро отложил в сторону несколько вырезок. — В городе ходили слухи, что старая леди сама по-быстрому организовала свадьбу, думала, если он женится до призыва, то сможет избежать службы. Но военная комиссия посмотрела на это дело скептически, и от судьбы он не ушел. А вот и невеста.
Шейн наклонился над столом и посмотрел на свадебную фотографию, изображавшую молодых на ступеньках местной церкви.
— Чтобы загнать меня к ней в постель, силу применять не понадобилось бы, — заметил он.
— Лично я не в курсе, кого именно из них загнали под венец, — равнодушно отозвался Рурк. — А вот и вся семейка, если тебе интересно.
Фотография была сделана во время свадебного приема в доме жениха на открытом воздухе. На ней были изображены худощавая властная дама, стоявшая на лужайке под пальмой в окружении жениха и невесты, еще одна пара — как подсказал Рурк, ее дочь Беатрис с мужем Джеральдом Мини, и высокий пожилой джентльмен с ястребиным лицом — их дядя Эзра.
— От поколения к поколению кровь становится жиже, — пробормотал Рурк. — Это Беатрис. Здесь на нее — целое досье, если тебе понадобится. До того, как выйти за Джеральда, она была настоящей нимфоманкой, впрочем, может, ею и осталась. Мне рассказывали…
Шейн пожал плечами, продолжая просматривать вырезки.
— Черт побери, я и сам не знаю, что мне нужно. Какое отношение может иметь нимфоманка к исчезнувшему садовнику? Стала бы она с ним связываться?
— Да мало ли… Может, старуха решила, что ее дочери именно он и нужен.
Шейн обратил внимание еще на одну фотографию Альберта Хоули, очевидно, снятую в то же время, что и фотография в «Геральде», только Хоули был запечатлен на ней в несколько другой позе. Здесь же приводились слова Альберта, что он не ожидает какого-то особого внимания к своей персоне в учебном лагере для новобранцев и почтет за честь разделить тяготы военной службы с остальными призывниками.
— К черту все это, Тим, — резко проговорил он. — Ничего из этого не дает мне ни малейшей идеи, почему Леон Уоллес пропал год назад, а Джаспер Грот — вчера вечером.
— Грот? Пилот того самолета?
— Кажется, второй пилот. Но это — между нами. — Шейн поднялся и направился к выходу. Рурк рысью кинулся за ним.
— Ладно, Майк, давай, выкладывай, — задыхаясь, проговорил он.
— Это пока еще неофициально, — предупредил Шейн. — А почему бы тебе самому не расспросить обо всем миссис Грот… если она не будет против? Скажи, что ты от меня, но ничего не публикуй, пока я не свяжусь с тобой после визита к миссис Хоули.
— Да ты и на милю не подойдешь к этой старой ведьме! — воскликнул Рурк.
— Она должна ответить на кое-какие вопросы, — спокойно отозвался Шейн, вызывая лифт. — А ты согласуй все с миссис Грот и заодно поговори со стюардом, Каннингемом. Любопытный тип. Праздничный ужин в первый день на материке после их спасения… на который Джаспер Грот так и не явился. Почему? И еще мне бы хотелось сразу же после Хоули побеседовать с Джоэлом Кроссом о том дневнике. — С этими словами Шейн вошел в кабину подошедшего лифта.
Вернувшись в деловую часть города, он проехал мимо своего отеля, пересек реку и направился в сторону Корал-Гейблс — к поместью Хоули. Всю дорогу он тщетно пытался склеить те крохи информации, которые ему удалось собрать. Что случилось год назад с Леоном Уоллесом? И что известно Каннингему об исчезнувшем садовнике? Прошлым вечером имя Уоллеса вызвало у него странную реакцию. Вкупе с телефонным звонком Грота миссис Уоллес это могло означать, что Альберт Хоули перед смертью доверил тем двоим какую-то тайну, касающуюся садовника. Год назад кто-то выложил десять тысяч долларов за то, чтобы эту тайну скрыть. И вот, не успев встретиться с миссис Уоллес и поделиться с ней своим секретом, Джаспер Грот исчезает.
Шейн сбросил скорость и подъехал к дорожке, ведущей к дому № 316. Воротами служили два высоких каменных столба, за которыми простирался парк, когда-то тщательно распланированный и засаженный экзотическими деревьями и тропическими кустарниками, а сейчас жутко запущенный.
Где бы сейчас ни находился Уоллес и чем бы он ни занимался, угрюмо подумал Шейн, совершенно очевидно, что последний год он зарабатывал на жизнь не как садовнику Хоули.
Затормозив рядом с тяжелым черным седаном модели пятилетней давности, Шейн выключил мотор, и наступила полная тишина. Казалось, старый дом был полностью отгорожен от внешнего мира, и ничто не указывало на то, что кто-то живет за его толстыми стенами.
Он вышел из машины и взбежал по стертым каменным ступеням на широкую веранду с покоробленным от времени некрашеным деревянным настилом. Доски под его весом заскрипели, и это был единственный звук, нарушивший тишину. На широкой дубовой двери висел фигурный бронзовый молоток, и после безуспешной попытки найти кнопку звонка, Шейн громко постучал.
Пока он ждал, у него возникло странное чувство, что на его стук никто не отзовется, и непроизвольно вздрогнул, когда внезапно с визгом проржавевших петель открылась дверь.
На пороге стоял старый морщинистый негр в потрепанной, но чистой и выглаженной форменной куртке серого цвета с блестящими медными пуговицами. Несмотря на согбенные плечи и седые волосы, его темные глаза ярко блестели.
— Да, сэр? Чем могу служить?
— Я бы хотел видеть миссис Хоули.
— Нет, сэр, сегодня она не принимает. — Негр начал закрывать дверь, но Шейн быстро сунул ногу между дверью и косяком.
— Со мной она поговорит.
— Нет, сэр. Не думаю, что вам назначено. Она вас не примет.
Шейн не сдвинулся с места.
— Скажи ей, что я пришел поговорить о садовнике по имени Леон Уоллес.
На секунду ему показалось, что в глазах у негра промелькнуло какое-то странное выражение, но слуга тут же тяжело покачал головой.
— Здесь нет никого с таким именем. И вообще нет никакого садовника.
Шейн уперся в дверь плечом и как следует налег на нее. Она легко подалась, увлекая за собой престарелого слугу.
— И все-таки мне необходимо поговорить о Леоне Уоллесе.
Перед ним открылся широкий коридор со сводчатым потолком, протянувшийся вдоль всего дома. Стены были отделаны панелями темного орехового дерева, на блестящем паркетном полу не было ни единого ковра.
Старый негр упорно цеплялся за дверную ручку, пытаясь загородить вход хрупким телом.
— Это не годится — так врываться в дом, — продолжал протестовать он. — Подождите здесь, я доложу миссис Хоули…
В занавешенном сводчатом проходе справа от входной двери появился высокий человек с портфелем. Грива седеющих волос открывала жесткое скуластое лицо. На вид ему было чуть больше шестидесяти.
— В чем дело, Бен? — спросил он повелительным тоном. — Ты прекрасно знаешь, что в доме никого не принимают.
— Да, сэр, мистер Гастингс. — Старик бросил обеспокоенный взгляд через плечо. — Объясните все этому джентльмену. — Он закрыл за собой дверь, а пожилой человек тем временем подошел к детективу и властно спросил:
— Что означает ваше вторжение?
— Мне кажется, — медленно произнес Шейн, — что сюда давно пора вторгнуться.
— Кто вы такой, сэр?
— Детектив.
Костистое лицо мужчины мгновенно напряглось.
— Могу я взглянуть на ваше удостоверение? — подозрительно спросил он.
— А вы кто такой? — в свою очередь резко спросил Шейн.
Тот поставил портфель на пол и извлек из нагрудного кармана визитную карточку, гласившую: «Гастингс и Брандт, адвокатская контора». В нижнем правом углу стояло имя — Б. Г. Гастингс.
— Я — адвокат семьи Хоули. Вы должны предъявить мне свое удостоверение и изложить суть дела.
— Я — частный детектив, — сказал Шейн, — и у меня — дело к миссис Хоули.
— Миссис Хоули ведет уединенный образ жизни и никого не принимает. Возможно, вам не известно о трагедии, случившейся недавно с ее единственным сыном.
— Мне все известно о смерти Альберта Хоули, — упрямо проговорил Шейн. — Гораздо больше, чем ей. Это одна из причин…
— Вдобавок к этой тяжелой утрате, — перебил его адвокат, — я только что закончил печальный долг оглашения завещания брата ее мужа, недавно умершего. Вы, несомненно, можете изложить свое дело мне и не беспокоить членов семьи.
— А вы можете ответить на некоторые вопросы, касающиеся Леона Уоллеса?
— Я не совсем понимаю…
— Я тоже! — оборвал его Шейн, подошел к занавешенному проходу в виде арки, раздвинул занавески и оказался в большой квадратной комнате, еще более темной, чем холл.
Три человека, находившиеся в комнате, обернулись к нему с немым удивлением.
Пожилая леди, сидевшая на стуле с высокой прямой спинкой лицом к камину, явно была здесь господствующей персоной. Высокая и худощавая, она держалась очень прямо, твердо поставив свои маленькие ноги на пол, слегка наклонившись вперед и опираясь обеими руками на тяжелую трость с медным набалдашником. На ней было глухое черное платье с длинными рукавами, доходящее до кончиков крошечных черных туфель, единственным украшением строгого платья был белый кружевной воротничок. Ее голос прозвучал неожиданно грубо и строго:
— Кто это, Б. Г.?
Слева от нее, на диване, вытянув ноги, развалился раскормленный молодой человек в бархатном смокинге и темных брюках. Мельком взглянув на Шейна, он тут же опустил глаза и начал раздраженно рассматривать кончики своих ботинок.
Третьей обитательницей комнаты оказалась долговязая девица в бесформенной темной блузе, неуклюже ссутулившаяся на обитом кожей стуле напротив камина. Ее черные волосы были коротко подстрижены, и пряди взлохмаченной челки беспорядочно падали на лоб. Тонкая верхняя губа девушки слегка приоткрывала выступающие зубы, и, пока она лениво изучала детектива, глаза ее оставались полузакрытыми.
Шейн твердо шагнул в комнату, не давая адвокату ответить миссис Хоули.
— Я — детектив, — сказал он, — и у меня к вам — несколько вопросов.
— У него нет каких бы то ни было юридических оснований, миссис Хоули, — вмешался Гастингс. — Он ворвался в дом силой, и я считаю, что мы должны вызвать полицию, чтобы выдворить его отсюда.
Миссис Хоули подняла трость и громко стукнула ею по каминной полке.
— Не будьте идиотом, Б. Г. Кто вы, молодой человек, и что вам угодно?
— Миссис Хоули, меня зовут Майкл Шейн. Приходил ли сюда вчера вечером Джаспер Грот?
— Вы не обязаны отвечать на его вопросы, — поспешно вставил Гастингс. — Я уже объяснял…
— Чепуха, — перебила его миссис Хоули, еще раз стукнув тростью по камину. — Почему я не могу ему ответить? Я не знаю никакого Джаспера Грота. И вчера вечером сюда никто не приходил.
— А вы ждали его прихода? — продолжал настаивать Шейн. — Вы не просили его прийти и поговорить с вами?
— С какой стати? Я с ним не знакома.
— Миссис Хоули, вы читаете газеты?
— Я знаю, о ком он говорит, — апатично отозвалась девушка, почти не разжимая губ. — Джаспер Грот был на спасательном плоту вместе с Альбертом.
— А почему я должна приглашать этого типа в мой дом? — властно спросила старая леди.
— В подобных обстоятельствах большинство матерей стремились бы встретиться с ним, — заметил Шейн. — Вполне разумно предположить, что он мог передать вам последние слова вашего сына.
— Чепуха! — отрезала старая леди. — Ни один из Хоули никогда не изберет себе в наперсники подобное отребье.
— Между прочим, он звонил сюда вчера во второй половине дня, — лениво проговорила девушка. — Я предложила ему прийти в восемь вечера.
— Беатрис! И это после того, как я недвусмысленно заявила, что не хочу даже слышать об этих негодяях, которые бросили Альберта умирать и думали только о том, как бы спасти собственные шкуры?!
— Я знаю, мама. — Верхняя губа Беатрис приподнялась в неприятной усмешке, придававшей ей вид капризного ребенка. — Мы с Джеральдом говорили о завещании дяди Эзры, которое, как мы знали, мистер Гастингс собирался сегодня зачитать, и я решила, что было бы все-таки неплохо переговорить с мистером Гротом. — Она сделала паузу, бросив на мать враждебный немигающий взгляд. — Как ты теперь считаешь, стоило с ним поговорить?
Гастингс громко откашлялся.
— Пожалуйста, Беатрис, успокойтесь, этот человек — чужак.
Шейн, не обращая на него внимания, подошел к девушке.
— Вы хотите сказать, что Грот не пришел?
— Не отвечай ему, Беатрис! — Миссис Хоули яростно стукнула тростью по камину. — Молодой человек, извольте задавать свои вопросы мне!
Шейн стоял не шелохнувшись, наклонив голову к девушке. Ее веки дрогнули, приоткрыв темные, как ночь, глаза. Беатрис прикусила нижнюю губу, неожиданно хихикнула, вскочила со стула и, отвернувшись, торопливо вышла из комнаты.
Шейн решил переключить внимание на молодого человека, который даже не шевельнулся во время легкой перепалки между матерью и дочерью.
— А вам известно, приходил ли сюда Грот?
— Старина, по-моему, ваши вопросы — просто нахальны.
— Ну, вот, еще один, — спокойно произнес Шейн и обернулся к миссис Хоули. — А где Леон Уоллес?
Ее глаза вспыхнули, и она свирепо сжала трость.
— Это еще кто такой?
— Садовник, которого вы наняли около года назад.
— У меня нет привычки держать в голове имена прислуги. Джеральд прав. Вы — наглец. Б. Г., прогоните этого молодого человека.
Шейн холодно усмехнулся, посмотрев на нерешительно двинувшегося в его сторону адвоката.
— Полиция еще задаст вам те же самые вопросы, — пообещал он и гордо прошествовал к выходу.
Негр, дожидавшийся у двери, тут же распахнул ее при приближении Шейна, и он вышел на веранду, с облегчением вдыхая чистый теплый воздух. Вдруг за его спиной раздались торопливые шаги. Его догонял Гастингс, на ходу натягивавший шляпу.
— Миссис Хоули страшно напряжена! — нервно выпалил он. — Я… э-э-э… думаю, что нам стоит обсудить некоторые вопросы у меня в конторе. Вы согласны встретиться со мной, мистер… э-э-э… Шейн, не так ли?
— С удовольствием, — кивнул Шейн, и адвокат проворно вскочил в черный седан, завел мотор и резко взял с места.
Пронзительный свист заставил Шейна поднять голову. Последний раз он слышал такой свист в детстве, когда играл в индейцев. Свист повторился.
И тут он заметил Беатрис. Перегнувшись через витые чугунные перила балкона второго этажа, она энергично махала рукой, подавая ему какие-то знаки, в то время как пальцы другой руки были прижаты к ее плотно сжатым губам.
Шейн нахмурился, нерешительно взглянув на наружную лестницу, ведущую к балкону, и девушка вновь настойчиво указала в ее сторону.
Он пожал плечами, захлопнул дверцу машины, подошел к лестнице и начал подниматься к балкону, на котором его ждала Беатрис.
Как только Шейн добрался до балкона, она возбужденно схватила его за руку и втащила за собой через открытую стеклянную дверь в большую спальню, своей обстановкой напоминавшую детскую. Все было бело-розовое: обои в цветочек, скатерть с оборками на маленьком столике, покрывало на кровати, сделанное из того же кретона, что и шторы.
Беатрис остановилась посреди комнаты и обернулась к нему, склонив голову набок и застенчиво положив палец в рот.
— Знаете что? — спросила она.
— Что? — серьезно отозвался Шейн.
— Когда я на вас смотрю, у меня внутри все бурлит. — Она шаловливо хихикнула, подошла к низкому книжному шкафу, сняла две книги с полки, из образовавшейся щели выудила пол-литровую бутылку виски, наполовину опустошенную, и выдернув зубами пробку, протянула Шейну бутылку.
— Придется пить прямо так, — сказала Беатрис по-деловому. — Стащить здесь лед и шейкер почти невозможно.
Шейн поднес бутылку к губам и сделал пару глотков — так, чтобы как можно меньше жидкости попало в горло. Он вернул ей бутылку, и она, сделав большой глоток, вытерла рот тыльной стороной ладони и удовлетворенно произнесла:
— Чертовски здорово! Если бы у меня не было под рукой припрятанной бутылки, я бы уже с ума сошла, сидя взаперти в этом доме.
Шейн сел на низкий стульчик в изножье кровати.
— Вы — сестра Альберта Хоули, не так ли? — небрежно спросил он.
Девушка нахмурилась.
— Была. Альберт умер. — Она присела на кушетку в нескольких футах от него, расставив ноги слишком широко, чтобы это выглядело привлекательно. В ее руках покачивалась бутылка виски. — С матерью просто невозможно жить. Джеральд, конечно, душка, но иногда надоедает мне до смерти.
— Ваш муж?
— Ага.
— И как долго вы живете здесь с матерью?
— Вот уже два года. В ожидании своей доли после смерти дяди Эзры. — Беатрис хихикнула без видимых, с точки зрения Шейна, причин.
— А что, ваш муж не в состоянии вас содержать? — мрачно спросил он.
— Думаю, что в состоянии, но с чего бы ему об этом волноваться? У дяди Эзры были миллионы. Он украл их у папы и выделял матери какие-то жалкие крохи — только чтобы она могла кое-как содержать этот чудовищный дом.
— Каким образом ваш дядя ухитрился обокрасть вашего отца?
— У них было общее дело. Когда папа умер, оказалось, что от его доли ничего не осталось. Мистер Гастингс все нам объяснил. Он — мастер на такие объяснения.
— Итак, ваш дядя умер, и вы получите все те миллионы, что он украл у вашего отца?
— В том-то и дело.
— В чем?
— Поэтому я и хотела поговорить с вами. Он все до последнего цента оставил Альберту.
— Но ведь Альберт умер.
— Вот я и говорю. — Девушка начала терять терпение. — Мы столько лет ждали и вдруг остались без гроша в кармане. Это нечестно.
— Вы имеете в виду, что все наследует его жена?
— Совершенно верно. Хотите верьте, хотите нет, но, по завещанию, он все оставил ей, даже несмотря на то, что она развелась с ним.
Шейн резко выпрямился.
— Я не знал, что Альберт развелся.
— Да? Ну, так они сделали это очень тихо, потому что со стороны это выглядело бы некрасиво. Как будто они поженились только из-за того, чтобы он смог избежать службы в армии, а когда это не получилось — сразу же развелись. Возможно, все примерно так и было, но тогда я не понимаю, почему он передумал и составил завещание в ее пользу, даже не оговорив условие о ее возможном повторном браке?
— Может, когда он писал завещание, то не знал, что Эзра собирается оставить ему все.
— Может быть. Я как-то об этом и не думала.
— А она вышла замуж еще раз?
— А как же, — насмешливо сказала Беатрис. — Как только получила развод. После нескольких месяцев жизни с Альбертом ей нужен был настоящий мужик…
В этот момент неожиданно открылась дверь, и на пороге появился Джеральд. Увидев свою жену вместе с Шейном, он остановился, но не выказал ни малейшего удивления.
— Я видел, что ваша машина все еще стоит около дома, и решил, что вы можете быть здесь, — сказал он Шейну и укоризненно посмотрел на Беатрис. — Матери это не понравится… что ты с ним встречаешься.
— Да как ты смеешь вламываться в мою спальню без стука?! — возмутилась она. — Выметайся и не приходи больше!
— Но это и моя спальня, — мягко напомнил он ей. — Мать рассердится, если…
— Выметайся! — закричала она, набрасываясь на него со стиснутыми кулаками.
— Хорошо. Но все-таки советую запереть за мной дверь, — усмехнулся Джеральд Мини, повернулся и вышел.
— Вот видите?! — с торжествующим видом обратилась Беатрис к Шейну. — Я же говорила, что ему все равно, чем я занимаюсь. Он женился на мне, главным образом, потому, что думал, что я — богатая.
— И теперь выяснилось, что это не так?
— Об этом я и хотела с вами поговорить. — Она хитро посмотрела на него. — Поэтому я вышла из гостиной первой и ждала на балконе, чтобы позвать вас сюда.
— Так давайте воспользуемся случаем и поговорим, — предложил Шейн.
— Так вы действительно частный детектив?
— Да.
— И занимаетесь розыском людей, и все такое?
— Много чего такого, — согласился Шейн.
— Ну, хорошо. Вы должны найти тех двоих, что были на спасательном плоту вместе с Альбертом. Я знаю, что один из них — Джаспер Грот, которого я пригласила вчера вечером сюда, но он не пришел. И там был еще один, в газетах об этом писали. Можете его найти?
— Могу. А зачем?
— Неужели не понимаете? Потому что в газетах писали — четыре или пять дней, вот зачем. Сколько точно, они не написали.
— Что значит — четыре или пять дней? — мягко переспросил Шейн.
— Сколько дней Альберт прожил на плоту. Это очень важно. Сегодня утром мистер Гастингс подробно все расписал. Мы не знали, какое это имеет значение, до сегодняшнего утра, когда он зачитал завещание дяди Эзры и все растолковал.
— А что конкретно он растолковал?
— Как все сложилось… ведь дядя Эзра умер десять дней назад — через пять дней после того, как самолет, на котором летел Альберт, потерпел аварию. Если он прожил на плоту только четыре дня, значит, к моменту смерти дяди Эзры он был уже мертв, и все деньги достаются нам. Но если он был еще жив, когда дядя Эзра протянул ноги, тогда по закону наследник — Альберт, и его бывшая жена загребет все себе. Короче, все зависит от того, пять дней Альберт пробыл на плоту или четыре.
— И вы хотите, чтобы я разыскал тех двух свидетелей и выяснил точно — четыре или пять дней? — медленно проговорил Шейн, пытаясь сложить новую информацию с уже имевшейся и найти более-менее вразумительный ответ.
— Ну… хотя бы разыскать и убедить их сказать о четырех днях. Вы могли бы это сделать? Если бы я была вашим клиентом? Если бы они поняли, как это важно…
— Вы имеете в виду — подкупить их в том случае, если на самом деле Альберт прожил пять дней?
Беатрис прикусила губу и наклонила голову, оценивающе глядя на Шейна.
— А что в этом плохого? Эти деньги действительно принадлежат нам. И уж, конечно, не Мэти… после того, как она отделалась от него и вышла за другого… даже если он был настолько глуп, что оставил такое завещание. Если свидетели скажут, что было четыре дня, вы можете предложить им вполне приличную сумму. Все наследство, я думаю, составляет миллиона два.
Шейн с невозмутимым видом пожал плечами.
— Ну, это только предположение. Вы, естественно, пока не знаете, нужна ли эта взятка. Возможно, это и было лишь четыре дня… и все, что от них требуется, — сказать правду.
— А вдруг они заявят, что пять? Еще до того, как узнают, насколько важен этот лишний день? Понимаете, почему я хочу, чтобы вы занялись этим делом? А с матерью и Джеральдом говорить бесполезно. — Беатрис презрительно поморщилась. — Они ничего не понимают в таких делах. У них, видите ли, мораль и прочая чушь. — Слово «мораль» она практически выплюнула. — Но вы — совсем другой.
— Мы могли бы заключить соглашение, — предложил Шейн.
— Какое соглашение?
— Я мог бы выручить вас, если бы вы, в свою очередь, сделали кое-что для меня.
— Вы же знаете, Майкл Шейн, я все для вас сделаю.
— Тогда расскажите о Леоне Уоллесе.
— О Леоне Уоллесе? — непонимающе повторила Беатрис. — Садовнике?
— Он ухаживал за вашим парком около года назад, — уточнил Шейн. — Что с ним стало?
Выражение лукавства на ее лице сменилось тупым оцепенением.
— Я не знаю… правда, не знаю. Действительно, в этом есть что-то странное. В одно прекрасное утро он просто не явился на работу. Именно из-за этого я и хотела поговорить вчера с мистером Гротом.
— Зачем?
— Потому что он сказал, что ему известно о Леоне Уоллесе все. Меня это всегда занимало, и я пригласила его сюда. Но он не пришел.
Шейн на мгновение задумался, не зная, верить ей или нет.
— Значит, вы не собирались спросить Грота, когда именно умер Альберт?
— Я тогда не представляла, что это имеет такое значение, — нетерпеливо объяснила она. — До сегодняшнего утра не представляла…
— А что за человек был Леон Уоллес?
— Он был душка, — сказала Беатрис с неожиданным воодушевлением, как будто только что что-то вспомнила.
— Он вам нравился?
— Конечно. А кому бы он не понравился? Но он на меня ни разу даже не взглянул. И на Мэти тоже, хотя она и бегала за ним в своей обычной манере.
— Жена Альберта?
— Угу. Это было уже после того, как он уехал, а она собиралась в Рино, чтобы получить развод.
— А Альберт ревновал?
— Он? — ядовито усмехнулась Беатрис. — Даже если и ревновал, то не осмелился бы показать это Мэти. Он был у нее под каблуком, это уж точно. А может, отправимся теперь в постель? — неожиданно закончила она.
Шейн вздохнул, поднялся и жестко бросил через плечо:
— Я никогда не унижался до того, чтобы лечь в постель другого мужчины!
Выйдя на яркий солнечный свет, он быстро спустился по чугунной лестнице, вскочил в машину и уехал, даже не обернувшись на старый разрушающийся особняк.
Адвокатская контора «Гастингс и Брандт» размещалась на четвертом этаже обветшалого старинного здания на Флеглер-стрит. В тусклой приемной за письменным столом восседал похожий на гномика маленький человечек в лоснящемся шерстяном пиджаке. Он сидел, сгорбившись над увесистым томом по юриспруденции, а, заметив вошедшего Шейна, раздраженно вскинул голову и, близоруко щурясь, уставился на него.
— Да-да? В чем дело?
— Я — Шейн. Мистер Гастингс просил меня зайти.
— Шейн? — Клерк неодобрительно поджал губы, заглянул в блокнот, с неохотой сказал: — Кажется, все правильно, — и указал на дверь с табличкой «Личный кабинет».
Шейн без стука распахнул дверь. Гастингс сидел за старинным бюро с откидной крышкой, разложив на ней ворох бумаг. На нем все еще был тот же черный, застегнутый на все пуговицы костюм, хотя жара в кабинете стояла удушающая. Сняв со своего костлявого носа пенсне, он сухо заметил:
— Вы — очень точны, мистер Шейн.
Шейн сел на жесткий деревянный стул с прямой спинкой, заскрипевший под его тяжестью.
— Насколько я понимаю, дело не терпит отлагательства.
— На какое дело вы ссылаетесь, мистер Шейн?
— Наследство Хоули.
— Понятно. Так… А в чем, собственно, ваш интерес в данном вопросе?
Детектив откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и достал сигарету.
— Это вы просили меня зайти.
— Да, это так. — Гастингс решительным жестом водрузил на нос пенсне и окинул взглядом разложенные перед ним бумаги. — Ваши расспросы о Джаспере Гроте навели меня на мысль, что вы с ним знакомы.
— Точнее — я его разыскиваю.
— Не хотите ли вы сказать, что его нужно еще и искать?
— Я занимаюсь этим со вчерашнего вечера. Когда он вышел из дома на встречу с Беатрис Мини.
— Встречу, на которую он не пришел, — натянуто подчеркнул Гастингс.
— Так утверждает Беатрис. Это правда, что до сегодняшнего утра ни она, ни остальные члены семьи не знали, что точная дата смерти Альберта имеет для них огромное значение?
— В каком смысле, мистер Шейн?
Шейн наклонился вперед и устало произнес:
— Давайте не будем терять время. До того, как вы зачитали завещание Эзры, кто-нибудь из Хоули понимал, что точная дата смерти Альберта может означать для них плюс-минус два миллиона долларов?
— Не представляю, где вы раздобыли эту информацию, мистер Шейн. Я определенно не сказал ничего…
— Беатрис рассказала, — холодно перебил его Шейн. — И это, и многое другое, пока мы с ней прикончили бутылку виски в ее спальне после вашего отъезда.
Гастингс вздохнул и снял пенсне.
— Беатрис нельзя полностью доверять.
— Особенно если рядом — выпивка, — весело согласился Шейн. — Но она совершенно откровенно рассказала, что Эзра оставил все свое состояние Альберту… но не наследникам и правопреемникам Альберта, если тот умрет раньше. То есть, если опустить юридическую терминологию, Хоули получают деньги, если Альберт умер раньше Эзры. Но если он был жив в момент смерти своего дяди, он является законным наследником, и все деньги достаются его бывшей жене.
— Ну… по существу — это верно.
— Я повторяю свой вопрос — кто-нибудь из них понимал эту ситуацию до того, как вы зачитали им завещание?
— Думаю, они были в курсе, что Эзра собирался оставить Альберту, по крайней мере, большую часть своего состояния, — осторожно ответил Гастингс.
— И им также было известно, что Альберт все завещал своей бывшей жене?
— Я допускаю, что они действительно об этом знали.
— Ну, тогда не надо быть гением, чтобы догадаться, что деньги они получат лишь в том случае, если Альберт умрет первым, и что им не достанется ни цента, если он прожил на плоту пять дней.
— Это может быть очевидным для вас или для меня, мистер Шейн, поскольку мы хорошо разбираемся в юриспруденции. Но я не уверен, что они смогли бы сами рассуждать так логично в создавшейся ситуации. На самом деле, сегодня утром у меня сложилось впечатление, что никто из них не осознавал значения даты смерти Альберта, пока я им этого не объяснил.
— Беатрис говорила, что вы — мастер на всякие объяснения, — как бы невзначай бросил Шейн.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, например, что Эзра присвоил все деньги своего брата, с которым у него было общее дело.
Гастингс брезгливо поджал губы.
— Тут не было ничего противозаконного. Абель Хоули был непрактичным человеком и никудышным бизнесменом. Он неудачно вложил деньги и потерял свою долю семейного состояния, в то время как Эзра постепенно и с умом приумножал свою.
— И с момента смерти своего мужа Сара Хоули целиком зависела от Эзры?
— Он был с ней более чем щедр, несмотря на то, что, по закону, у него не было никаких обязательств содержать семью брата.
— Этот запущенный старый дом вряд ли свидетельствует о большой щедрости миллионера.
— Не представляю, какое это имеет отношение к обсуждаемому вопросу.
— А вот какое — действительно ли миссис Хоули и Беатрис останутся без средств к существованию, если деньги Эзры получит вдова Альберта?
— Практически… боюсь, что да.
— Есть ли вероятность того, что вдова благородно поделится с ними?
— Я не могу ответить на этот вопрос, мистер Шейн. Кстати, до сих пор еще нет твердых доказательств, что миссис Мередит унаследует эти деньги.
— Мередит? — нахмурился Шейн.
— После развода жена Альберта вышла замуж за некоего Мередита.
— Вы хотите сказать, что пока еще точно не установлено, сколько дней Альберт прожил после аварии самолета?
— Совершенно верно, мистер Шейн. Именно это я и хотел сказать.
— Есть двое оставшихся в живых после аварии, они бы могли назвать точную дату, — начал размышлять вслух Шейн.
— Совершенно верно. И если вам известно что-либо об их местонахождении, мне бы очень хотелось встретиться с ними.
— Плюс еще и дневник, который Грот вел на плоту, может точно указать день и час смерти Альберта, — продолжал Шейн, не обращая внимания на слова Гастингса.
— Какой дневник?
Шейн удивленно взглянул на него.
— Я думал, вы знаете, что Джаспер Грот вел дневник. А «Дэйли ньюс» купила права на его публикацию. Они собираются напечатать отрывки из него.
Гастингс молчал, нервно крутя в руках пенсне.
— Если бы этого дневника не существовало, — рассудительно продолжал Шейн, — предложение Беатрис разыскать двух очевидцев и подкупить их, чтобы они показали под присягой, что Альберт умер раньше своего дяди, было бы вполне обоснованным. Надо полагать, у вас аналогичное предложение, — небрежно закончил он.
— Что? Взятка?! Ничего подобного мне и в голову не приходило.
— Когда на кону пара миллионов, это имеет смысл, — возразил Шейн.
— Абсурд! Я бы и обсуждать это не стал.
— Так или иначе, но дневник — это камень преткновения, — признал Шейн. — Сам по себе он — гораздо более весом, чем любые свидетельские показания. И пока он существует, говорить с Гротом или Каннингемом просто не имеет смысла.
— И где же находится означенный дневник? — требовательно спросил Гастингс.
— Кажется, этого никто не знает… наверняка. — Шейн задумался. — Если вчера вечером он взял его, когда отправился к Хоули…
— Нет никаких доказательств того, что он там был, — поспешно возразил Гастингс.
— Беатрис сказала, что она сама его пригласила.
— Но он не пришел в назначенное время.
— Это она так говорит, — спокойно согласился Шейн. — Вот почему так важно знать, представлял ли кто-нибудь из них вчера вечером, что точное время смерти Альберта может значить для них два миллиона долларов. И если да, то это могло бы объяснить, почему Грот так и не вернулся домой.
— Вы намекаете, что он был у Хоули, и что кто-то из моих клиентов имеет отношение к тому, что он не вернулся домой?! — возмутился Гастингс.
— Должен заметить, что за два миллиона долларов Беатрис вполне способна стукнуть по башке любого. Да и старая леди тоже, если судить по тому, как она себя ведет. Джеральд… не знаю. — Шейн медленно покачал головой, вспоминая появление мужа Беатрис в ее спальне.
— Уверяю вас, что все Хоули — люди в высшей степени порядочные.
Шейн усмехнулся.
— Мы оба знаем, что Беатрис — запойная пьяница и нимфоманка в придачу. И мне не надо напрягать свое воображение, чтобы представить, как старая леди размахивает своей тростью у кого-то над головой. Само собой разумеется, — убедительно продолжал он, — что они должны до смерти ненавидеть бывшую жену Альберта. Как хладнокровно она развелась с ним, когда его забрали в армию. А сам он расстроился из-за этого?
— Альберт не делился со мной своими чувствами по поводу развода.
— Вы помогали ему составлять завещание в пользу его жены, если она даже разведется с ним и выйдет замуж повторно?
— Да, я.
— И не задали ему вопрос по поводу этого условия? — недоверчиво спросил Шейн.
— Как его поверенный я точно следовал данным мне инструкциям. Итак, мистер Шейн, по-моему, мы уже обсудили все, что можно. — Адвокат отодвинул свой стул и поднялся.
Шейн продолжал сидеть, положив ногу на ногу.
— Мы еще не говорили о Леоне Уоллесе, — сказал он.
— О ком?
— Вы слышали, как я спрашивал о нем миссис Хоули?
— Я смутно припоминаю, что вы называли это имя, — неохотно кивнул Гастингс, — но понятия не имею, кто он такой.
— Я уже говорил сегодня утром. Это садовник, которого они наняли год назад.
— У них нет садовника как минимум год, — возразил Гастингс и решительно направился к двери. — И вряд ли это может быть предметом обсуждения.
Шейн не шелохнулся.
— Предметом обсуждения является необъяснимое исчезновение Леона Уоллеса около года назад.
Гастингс замер, положив ладонь на дверную ручку. Он стоял спиной к Шейну, но детектив видел, как все его тело одеревенело от напряжения.
— Не понимаю, какое отношение это имеет к моим клиентам. По-моему, он просто был уволен из соображений экономии.
— Возможно, — кивнул Шейн и медленно поднялся. — Кто подал на развод — Альберт или его жена?
— Миссис Хоули начала бракоразводный процесс в Неваде.
— На каком основании?
— Видимо, психологическая несовместимость. — Гастингс толкнул дверь и повернулся, встревоженно глядя на Шейна. — Что ж, все точки над «¡» расставлены. Не думаю, что можно получить что-либо полезное, если бередить старые раны.
— Возможно, вы правы, — согласился Шейн и вышел в приемную. Дверь за ним тут же громко захлопнулась.
Когда он подходил к выходу, в приемную вошли двое. Мужчина был высоким и бледным, с длинными, как у обезьяны, руками. Женщина — молодая и ухоженная — показалась Шейну еще более сексуальной, чем на свадебной фотографии мистера и миссис Хоули, которую он видел этим утром в архиве «Ньюс».
— Привет, Джейк! — сказал Шейн. — Какие темные делишки могут быть у такого стряпчего, как ты, в приличной адвокатской конторе?
Джейк Симс невесело усмехнулся.
— Это я тебе могу задать такой вопрос, ищейка. Не хочешь ли ты сказать, что уважаемый адвокат Гастингс опустился до такой степени, что нанял тебя?
Шейн радостно улыбнулся ему в ответ.
— Может, представишь меня Мэти?
Она оценивающе изучала его, чуть склонив голову набок, и ее глаза без тени смущения говорили, что ей нравится то, что она видит.
— Кто это, Джейк?
— Это именно тот парень, от которого надо держаться подальше, — проворчал Симс и крепко схватил ее за руку.
— О'кей, миссис Мередит, — усмехнулся Шейн. — Мы еще увидимся. — И вышел прежде, чем она успела ответить.
Спустившись вниз, Шейн купил утренний выпуск «Дэйли ньюс» и развернул газету. На первой странице был помещен материал на две колонки за подписью Джоэла Кросса под невероятно патетическим заголовком: «Отважные люди среди бушующих волн».
Статья, написанная в неумеренно эмоциональной манере, извещала, что известный журналист Джоэл Кросс договорился с мистером Джаспером Гротом об эксклюзивной публикации личного дневника последнего, который он вел в те горестные дни, когда его с двумя товарищами по несчастью носило на спасательном плоту в открытом море после аварии самолета.
Нахмурившись, Шейн сложил газету и сел в машину. Дело приобретало новый оборот. Каждый, кому известно, какое значение имеет точная дата смерти Альберта Хоули, прочитав «Дэйли ньюс», поймет, что в дневнике Грота — ключ к целому состоянию. Направляясь к своей конторе, он размышлял, известно ли самому Джоэлу Кроссу, какая бомба заложена в этом дневнике.
Когда Шейн вошел в контору, Люси Гамильтон взглянула на него, озабоченно наморщив лоб.
— Майкл, только что звонил шеф Джентри. Ты должен позвонить ему. И еще раньше звонила миссис Грот. Она — в истерике и хочет знать, что тебе удалось сделать, чтобы найти ее мужа.
Шейн медленно покачал головой.
— Не очень много. Боюсь, что этим придется заняться полиции.
— Майкл, как по-твоему, что с ним могло случиться?
— Я думаю, он мертв, — жестко бросил Шейн.
Войдя в свой кабинет, он сел за стол, снял телефонную трубку и набрал номер Уилла Джентри в полицейском управлении.
— Уилл, это Майк Шейн.
— Майк! Какое ты имеешь отношение к некоему Джасперу Гроту?
— Занимаюсь его розыском, — после небольшой паузы ответил Шейн.
— Зачем?
— Вчера вечером меня об этом попросила миссис Грот. Он не вернулся домой, и она была обеспокоена.
— Не вернулся откуда?
— Миссис Грот не знает, куда он направился, когда около восьми вечера вышел из дома. Но я кое-что раскопал, и у меня есть своя версия.
— Выкладывай, — потребовал Джентри.
— Не знаю, Уилл, что именно я готов тебе выложить. Почему ты спрашиваешь?
— Мы нашли его труп. По крайней мере… по некоторым признакам — это Джаспер Грот. Его жена вот-вот приедет в морг для окончательного опознания.
У Шейна вдруг пересохло во рту.
— Где и когда его нашли?
— В воде… совсем недавно. Неподалеку от берега в районе Корал-Гейблс. Его ударили по голове, и, к тому моменту, когда его нашли, он был мертв, как минимум, двенадцать часов. Теперь — твоя очередь.
— Еще один вопрос, Уилл. Это место далеко от Бэйсайд-драйв?
— Подожди, не клади трубку.
Шейн прислушался к бормотанию голосов на другом конце провода.
Наконец, Джентри ответил:
— Менее чем в четверти мили. Это о чем-нибудь тебе говорит?
— Возможно. Поместье Хоули расположено на Бэйсайд-драйв недалеко от берега. Насколько мне известно, Грот должен был навестить одного из членов семьи Хоули вчера в восемь вечера… но так и не появился. Ты можешь попробовать найти такси, если он действительно туда поехал. Собственной машины у него не было.
— Хоули? — задумчиво переспросил Джентри. — Эти богатеи? Кажется, их сын был вместе с Гротом на спасательном плоту?
— Схватываешь на лету, — одобрительно произнес Шейн. — Они дружно отрицают, что Грот был у них вчера вечером. Слушай, Уилл, при нем были какие-нибудь записи? Например, что-нибудь вроде дневника?
— Ничего похожего. Только бумажник с документами. И с достаточно крупной суммой, чтобы исключить ограбление. Майк, у тебя есть что-нибудь еще?
— Пока ничего… Правда, Уилл, — торопливо добавил Шейн, услышав в трубке сердитое сопение. — То, что ты мне сообщил, меняет дело, и мне надо поторапливаться. Попробуй заняться этими Хоули, а я свяжусь с тобой попозже. — Он положил трубку прежде, чем Джентри успел возразить, и минуту-другую сидел неподвижно, хмуро уставившись в пространство.
Итак, одного уже нет. После гибели Грота Каннингем оставался единственным живым свидетелем, точно знавшим дату смерти Альберта Хоули. Каннингем и дневник Грота.
Шейн медленно повернул голову к двери, в которой появилась Люси Гамильтон.
— Я слушала ваш разговор, — задыхаясь, сказала она. — То, что случилось с Джаспером, — просто ужасно. Бедная миссис Грот! — Люси всхлипнула и сердито продолжила: — Как бы долго я с тобой ни работала, никак не могу привыкнуть к смерти. У меня не выходит из головы миссис Грот — как она перенесла известие об аварии самолета и уже не надеялась когда-нибудь увидеть мужа. А потом он все-таки вернулся к ней живым и невредимым… чтобы быть убитым спустя несколько часов. Майкл, это несправедливо. — По ее щекам катились слезы.
— Ангел мой, в этом мире многое несправедливо, — попытался успокоить ее Шейн.
— Думаешь, это имеет какое-то отношение к миссис Уоллес? Ну… то, что мистер Грот звонил ей и договаривался встретиться сегодня утром, чтобы сообщить ей нечто важное. Из-за этого его и убили?
— Мы можем только гадать, — задумчиво сказал Шейн. — Само собой разумеется, что Альберту Хоули было известно о каком-то преступлении, связанном с исчезновением садовника в прошлом году… он мог перед смертью доверить эту тайну Гроту. Со слов Каннингема и жены Грота я понял, что Грот был кем-то вроде религиозного фанатика, который мог счесть своим долгом раскрыть любые предсмертные признания, свидетелем которых стал. Но кто еще знал, что он звонил миссис Уоллес и должен был встретиться с ней сегодня? — Он резко поднялся, его вытянутое лицо напряглось. — Это еще один вопрос, на который нам придется ответить.
Люси собралась было что-то сказать, но в этот момент открылась входная дверь, и она выглянула из кабинета. Шейн услышал ее голос:
— Чем могу быть полезна?
Некоторое время он в нерешительности стоял у стола, затем вздохнул и, обернувшись к двери, увидел, что Люси вернулась.
— Майкл, к тебе — двое посетителей. Джейк Симс с какой-то женщиной, которую он представил как миссис Мередит. Мне их отослать?
— Напротив! Вряд ли я был бы еще кому-нибудь так рад, как этим двоим.
— Но ведь Джейка ты всегда терпеть не мог, — напомнила она. — Помнишь, пару лет назад…
— Чтобы хотеть видеть Джейка, мне совсем не обязательно его любить, — не дал договорить ей Шейн, вернувшись к своему столу и плюхнувшись во вращающееся кресло. — До сего момента я все прикидывал, как извлечь из этого дела хоть какую-нибудь пользу… Производит ли миссис Мередит впечатление человека, способного потратить доллар-другой?
— Миссис Мередит, — поджав губы, процедила Люси, — производит впечатление человека, который платит по счетам монетой, не имеющей хождения на территории Соединенных Штатов. Ты все еще хочешь ее видеть?
— Более, чем когда-либо, — искренне ответил Шейн. — В конце концов, мы еще не на грани разорения. Позови ее, Люси.
Майкл Шейн остался сидеть за столом, когда в кабинет вошли Симс и миссис Мередит. В руках у стряпчего был номер «Дэйли ньюс». Он подошел к Шейну и воинственно потребовал:
— Что тебе обо всем этом известно?
— О чем? — спросил Шейн. Его взгляд скользнул мимо Симса и остановился на бывшей жене Альберта Хоули.
— Сам знаешь, о чем! Ты еще в конторе Гастингса знал, кто такая миссис Мередит… еще до того, как вас друг другу представили. Гастингс отрицает, что нанял тебя, чтобы сфабриковать улики, которые могут лишить мою клиентку законного наследства. Но я представить себе не могу, зачем еще он может встречаться с таким типом, как ты.
Шейн по-прежнему смотрел на миссис Мередит, не обращая внимания на разъяренную физиономию Симса.
— Миссис Мередит, можете ли вы представить себе какие-нибудь разумные причины, по которым я хотел бы лишить вас наследства?
Ее губы изогнулись в легкой усмешке.
— Я не очень хорошо вас знаю, мистер Шейн. Только со слов мистера Симса.
Шейн откинулся назад и кивком указал ей на стул около стола.
— Почему бы вам не присесть и не познакомиться со мной поближе?
— С удовольствием. — Она опустилась на стул, слегка придвинув его к столу, и облокотилась на столешницу.
— Ты мне не ответил, Шейн! — Симс тяжело дышал, и его голос звучал все более враждебно.
— Я не имею привычки отвечать тем, кто врывается ко мне в контору, чтобы предъявлять мне обвинения. — Шейн вновь переключился на миссис Мередит. — Может, мы обойдемся без Джейка?
— Боюсь, что это невозможно, — с сожалением произнесла она. — Он — мой адвокат, и я нуждаюсь в его советах.
— Тогда садись, Симс, — проворчал Шейн, — и следи за своими манерами. Еще один грязный намек, и я вышвырну отсюда вас обоих… Я не знал, что вы в Майами, миссис Мередит.
— Я прилетела сегодня утром.
— Вам известны условия завещания Эзры Хоули?
Она кивнула, продолжая смотреть прямо ему в глаза.
— Мистер Гастингс проинформировал Джейка еще вчера… поскольку знал, что он представляет мои интересы.
— И, как я вижу, вам все известно о дневнике Джаспера Грота. — Шейн многозначительно перевел глаза на сложенную газету в руках Симса.
— Мы читали о нем, — буркнул стряпчий. — Прежде всего, я хочу прояснить одну вещь, Шейн, — как ты оказался в этом деле?
— Мой интерес возник вчера вечером, — ответил Шейн. — После встречи с Каннингемом и миссис Грот. А разговор с Хоули сегодня утром заинтересовал меня еще больше.
— Это правда, что мистер Грот пропал? — спросила миссис Мередит.
— Кто вам об этом сказал?
— Питер Каннингем.
— Я смотрю, вы не теряли времени, — усмехнулся Шейн.
— Я запланировал встречу с ним еще вчера вечером, — торопливо вмешался Симс. — Нам хотелось бы знать, не нашелся ли Грот?
Шейн понимал, что об этом все равно скоро станет известно, и после минутного колебания сказал:
— Да, уже нашелся. Мертвым.
Миссис Мередит медленно закрыла глаза и сжала губы.
— Мертвым?! — воскликнул Симс. — Как так? Что с ним случилось?
— Его убили вчера ночью. У меня есть основания считать, что он относился к числу людей, имеющих нравственные принципы. С другой стороны, у меня есть основания считать, что Каннингем таковых не имеет. Итак… Грот мертв, а Каннингем живехонек… А что он говорит по поводу времени смерти Альберта Хоули? — неожиданно спросил он миссис Мередит.
— Ничего. — Она порывисто положила руку Шейну на запястье. — Как вы думаете, вам удастся убедить его сказать, что это произошло на пятый день?
Глаза Шейна насмешливо блеснули.
— Я думаю, что в должной форме сделанное предложение убедит Каннингема дать любые показания… если он будет уверен, что дневник Грота не представит его лжецом.
— В том-то и загвоздка, — с горечью произнес Симс. — Этот дневник! А тебе известно, какая дата смерти Альберта Хоули там стоит?
— Я не видел дневника, — покачал головой Шейн.
— А ты можешь это выяснить? — Симс нетерпеливо подался вперед. — Ведь у тебя — близкие отношения с Тимоти Рурком из «Ньюс». Он должен знать… или хотя бы ему не так уж трудно выяснить это у того репортера.
— Возможно, — кивнул Шейн.
— Ты знаешь, как для миссис Мередит важно доказать, что Эзра умер раньше своего племянника. Ты мог бы отхватить неплохой кусок, разузнав содержание дневника до его публикации.
— Но и для Хоули не менее важно доказать, что Альберт умер раньше своего дяди, — подчеркнул Шейн.
— Они — твои клиенты? — быстро спросил Симс.
— Нет. В настоящее время я открыт для любых разумных предложений.
— Сколько?
— Сколько за что? — весело переспросил Шейн.
Симс нерешительно замолчал, исподтишка бросая взгляды то на свою клиентку, то на Шейна.
— Ты понимаешь сложившуюся ситуацию не хуже меня. Если в дневнике сказано, что Альберт умер на пятый день, все прекрасно. Даже если Хоули предложат Каннингему миллионы, чтобы он сказал, что это было на четвертый день, он не осмелится взять деньги, потому что дневник докажет, что он лжет.
— Но он молчит, — с иронией заметил Шейн, — пока дневник в любую минуту может выставить его лжецом.
— В том-то все и дело! Но можно поставить вопрос и по-другому, Шейн. Ты говоришь, что Грот мертв. Имеет ли «Ньюс» по-прежнему право опубликовать его дневник?
— Этот вопрос тебе лучше задать их юристам, — пожал плечами Шейн и снова повернулся к миссис Мередит. — Я думаю, вы вполне способны заключить частную сделку с таким типом, как Каннингем.
Ее губы медленно расплылись в улыбке, а пальцы, лежавшие на его руке, сжались еще крепче.
— Думаю, смогла бы. Фактически, сегодня утром он сам предложил мне нечто в этом роде. Но я бы предпочла заключить частную сделку с таким человеком, как вы, Майкл Шейн.
— Как ты только что сказал, — продолжал Симс, — показания Каннингема ничего не стоят, если они будут противоречить дневнику. С другой стороны, они также ничего не стоят, если дневник их подтвердит. Так или иначе, ему нечего продать ни той, ни другой стороне, поскольку выдержки из дневника вот-вот будут напечатаны. Именно это я и объяснил сегодня утром миссис Мередит.
— Но если дневник исчезнет до публикации… или если из него будут изъяты соответствующие страницы… тогда показания Каннингема принесут пару миллионов… кому-нибудь, — заключил Шейн.
— Ты абсолютно прав. — Симс откинулся на спинку стула. — Вот почему нам так важно знать содержание этого дневника.
— Насколько важно? — живо поинтересовался Шейн. — В денежном выражении?
— В значительной степени это зависит от того, что в нем написано, — уклонился от прямого ответа Симс. — Если это благоприятная для нас информация, она не будет стоить слишком много. Но если нет…
Он замолчал, и Шейн грубовато подхватил:
— И если вы найдете способ изъять эту информацию из дневника, это будет стоить целое состояние. Осмелюсь предположить, что в подобных обстоятельствах Каннингем готов поклясться, что Альберт Хоули прожил пять дней.
— Думаю, мы можем это предположить, — спокойно сказала миссис Мередит. — Вряд ли нам стоит проявлять бестактность и предлагать вам взятку, мистер Шейн, но…
— Не стесняйтесь, — резко перебил ее Шейн. — Чувствуйте себя, как дома.
— Давайте не будем торопиться, — вмешался Симс. — Пока мы не прочтем нужное место в дневнике, мы не можем быть уверены, нужно ли его вообще изымать. Договариваться о чем-либо в такой ситуации — значит, покупать кота в мешке.
— Но как мы это узнаем, пока мистеру Шейну не удастся достать нам этот дневник? Я настаиваю, мистер Симс, чтобы мы его наняли. Сколько это стоит? — Она с надеждой улыбнулась Шейну.
— Давайте договоримся, что я представляю ваши интересы, когда буду пытаться узнать содержимое дневника… и, если мне это удастся, вы заплатите за мои услуги тысячу долларов.
— Я согласна. А вдруг в дневнике будет написано, что Альберт умер раньше своего дяди? Что тогда, мистер Шейн?
— Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя. — Шейн поднялся и подошел к двери. — Я попрошу моего секретаря напечатать небольшой договор, и вы его подпишете.
Как только он появился в приемной, Люси Гамильтон щелчком выключила селектор и с горящими щеками сердито посмотрела на него.
— О каких это средствах платежа вы говорили с миссис Мередит, мистер Шейн?
Он ухмыльнулся.
— Такие хорошие девочки, как ты, Люси, даже и догадываться не должны, о чем мы говорили с миссис Мередит. Напечатай договор, по которому я должен достать дневник на предмет предварительного ознакомления, и дай ей на подпись. — Он снял с вешалки шляпу и шагнул за порог.
Люси оставалось только сверлить возмущенным взглядом его удаляющуюся спину.
Тимоти Рурка Шейн отыскал в небольшом ресторанчике на Третьей авеню — сидя у стойки бара, он неторопливо потягивал виски с содовой и со льдом. Когда Шейну, наконец, удалось протиснуться к стойке, Рурк покосился на него и слегка подвинулся, чтобы освободить хоть несколько дюймов.
— Ну, и как поживает замечательное семейство Хоули? — с любопытством спросил он.
— Я виделся с ними… в том числе и с Беатрис. — Шейн поймал взгляд бармена и выразительно поднял левую бровь.
— М-да-а, — протянул Рурк. — До меня доходили кое-какие сплетни.
— Они полностью соответствуют действительности, — спокойно ответил Шейн.
Бармен поставил перед ним рюмку и откупоренную бутылку коньяка и повернулся за бокалом воды со льдом. Шейн плеснул себе коньяка и спросил:
— Джоэл Кросс здесь?
— Я видел, как он вошел несколько минут назад. — Рурк оглядел переполненный зал и кивнул плотному молодому человеку в очках с толстыми линзами в черепаховой оправе. Стрижка «под ёжик» придавала ему несколько воинственный вид. Он стоял, прислонившись к перегородке одной из кабинок, и о чем-то беседовал с четырьмя сидевшими за столом мужчинами.
— Вот он, светлая надежда нашей журналистики, прости Господи. Если окажется, что дневник пилота — это и в самом деле такая бомба, как он надеется, то он станет просто невыносимым.
— Ты его не любишь?
— Слишком молод, — равнодушно ответил Рурк. — Он еще набьет себе шишек, прежде чем научится.
— Как я понимаю, ты не читал дневника Грота?
— И никто не читал. Это эксклюзивная сенсация, принадлежащая лично Джоэлу. Он бережет ее, словно это алмаз величиной с дом, боится, как бы кто-нибудь раньше него не опубликовал хотя бы отрывок.
— Одно мне в этом деле не понятно, Тим, — медленно произнес Шейн, потихоньку смакуя коньяк и стараясь, чтобы его голос звучал небрежно. — Что за соглашение он заключил с Гротом? В частности, был ли договор на публикацию подписан, скреплен печатью, а права переданы… официально и окончательно?
Глаза Рурка заблестели. Он узнал нарочито небрежный тон Шейна, и в нем тут же пробудился интерес.
— Должно быть, он заключил с Гротом что-то вроде договора, иначе не стал бы трубить об этом на весь свет.
— Но мне интересно, был ли договор оформлен у нотариуса. Давай сведем вопрос к этому, Тим. Грота никто не видел в живых после половины восьмого вечера вчерашнего дня. Есть ли у вашей газеты недвусмысленное согласие Грота, дающее вам законное право на публикацию дневника?
Блеск в глазах Рурка стал еще более заметным.
— Думаешь, с Гротом что-то случилось?
— Только держи язык за зубами, — тихо предупредил Шейн. — Грот мертв. Примерно с восьми часов вчерашнего вечера. Предполагается, что как раз в это время он должен был встретиться с Беатрис в доме Хоули. Так что, теперь вопрос — достаточно прост: обладает ли «Ньюс» полномочиями на публикацию, как говорится, без дальнейших церемоний?
— А Джоэл знает, что он мертв?
— Официального сообщения пока не было. Но тот, кто его пристукнул и бросил в залив, знает наверняка.
— Джоэл?! — Блеск в глазах Рурка превратился в настоящий огонь.
— Ты знаешь его лучше, чем я, — пожал плечами Шейн. — Может ли он убить человека ради сенсационного репортажа? Вот это я и имею в виду. Предположим, Грот раздумал отдавать свой дневник для публикации… и сказал об этом Кроссу. Как бы тот на это отреагировал?
— Да Джоэл родную бабку может задушить, если она встанет у него поперек дороги, — съязвил Рурк.
— Но настолько ли важен для него дневник?
— Понятия не имею. Я ведь его не читал. Почему бы тебе не расспросить самого Джоэла?
— Непременно, — ответил Шейн. — И прямо сейчас. Но прежде я хотел бы узнать о Кроссе еще кое-что. — Он замолчал, пытаясь сосредоточиться. — Что значат деньги для Джоэла Кросса? Сами по себе? То есть, если он встанет перед выбором: или взять хороший куш наличными, или иметь возможность произвести фурор… что он предпочтет?
Рурк пожал плечами.
— По-моему, это зависело бы от размера куша и от размера возможного фурора. Майк, почему бы не поставить вопрос прямо? Я так понимаю, что ты гадаешь, какая конкретно сумма убедит Джоэла отказаться от намерения напечатать дневник?
— Что-то в этом роде.
— Но почему, Майк? — Рурк схватил его за плечо с такой силой, что Шейн почувствовал впившиеся в него длинные ногти. — Зачем тебе это надо? У тебя-то в этом какой интерес?
— Я не говорил, что хочу, чтобы дневник не был опубликован. Но мне известно, что есть определенные заинтересованные стороны, готовые заплатить кучу денег, лишь бы дневник не попал в печать. И мне интересно, что важнее для Кросса — деньги или слава?
— Не думаю, что на этот вопрос можно дать определенный ответ, — задумчиво произнес Рурк. — Столько денег… Насколько велика слава? За миллионы зелененьких, например, ты можешь купить с потрохами любую газету.
— Да, — пробормотал Шейн. — Я понимаю, здесь слишком много неясного. Не представишь меня своему приятелю?
— Конечно. — Рурк поднялся и тихо спросил: — Мне присутствовать?
— Думаю, не стоит, Тим. Как только я разберусь, сразу же расскажу тебе всю эту проклятую историю.
Пока они шли к кабинке Кросса, Шейн держался позади Рурка. Остановившись, Рурк обратился к молодому репортеру:
— Ну, Джоэл, ты — на крючке. Если у тебя есть какие-либо преступные тайны, держи рот на замке, потому что перед тобой — Майкл Шейн собственной персоной.
Кросс повернул свою квадратную задиристую физиономию к детективу, и его верхняя губа слегка приподнялась.
— Я слышал о вас, — сказал он тоном, свидетельствующим о том, что лично он — отнюдь не в восторге от услышанного. Из-за толстых линз на Шейна смотрели тусклые голубые глаза.
— Это я попросил Тима представить меня вам, — добродушно улыбнулся Шейн. — Не выпьете со мной?
— Я не употребляю алкоголь, — буркнул Кросс. — Зачем я вам понадобился?
Шейн положил руки на стол и, ссутулившись, наклонился вперед, чуть скосив глаза на Рурка, который все еще стоял рядом. Тот выразительно приподнял брови.
— Ну, ладно, вы тут отдыхайте, а я пошел, — сказал он и отправился обратно к стойке.
Кросс сидел прямо, расправив плечи, его близорукие глаза изучали детектива с нескрываемой враждебностью.
— Я хотел бы поговорить о дневнике Джаспера Грота, — спокойно начал Шейн.
— Что именно вас интересует?
— Что он из себя представляет?
— Потрясающий документ, — сверкнул очками Кросс. — Непричесанная литература, изначальные душевные переживания, исходящие прямо из сердца простого и не очень образованного человека. Грот писал не для печати, поэтому дневник и получился таким захватывающим. Мы опубликуем его в точности таким, какой он есть… без какой бы то ни было правки. А почему вы об этом спрашиваете, Шейн?
— Дневник — у вас?
Тусклые глаза репортера настороженно блеснули. Он замолчал, явно обдумывая ответ.
— Естественно, я должен был убедиться, что он стоит той суммы, которую запросил Грот.
— А сколько он хочет?
— Не представляю, каким образом это может касаться вас, — уклонился от прямого ответа Кросс. — И еще, я вынужден настаивать, чтобы вы объяснили мне конкретно, почему вас интересует дневник. И лишь потом мы сможем продолжить нашу беседу.
— У меня есть предчувствие, — мрачно заметил Шейн, — что после сегодняшнего анонса в «Ньюс» этим заинтересуются еще несколько человек. — Он на мгновение умолк, а затем добавил: — Откровенно говоря, мне хотелось бы знать, какая именно сумма смогла бы предотвратить публикацию.
Кросс напрягся еще больше.
— Боюсь, мистер Шейн, вы не разбираетесь в газетном деле. Этот дневник — сенсация первостепенного значения. Невозможно измерить ценность подобных вещей для газеты… по крайней мере, в долларах и центах.
— Я разговариваю с вами… а не с газетой, — возразил Шейн.
— «Ньюс» платит мне жалованье, и мой первейший долг — соблюдать ее интересы, — напыщенно ответил Кросс.
— Я бы хотел взглянуть на дневник.
— Вы сможете прочесть его в «Ньюс». Публикация начинается с завтрашнего дня.
— Я говорю о предварительном просмотре.
— Это невозможно, — покачал головой Кросс.
— Вы сказали, что начинаете печатать его завтра. Означает ли это, что вы уже достигли окончательной договоренности с Гротом по финансовым вопросам?
— Вряд ли мы могли бы печатать дневник, если бы не сделали этого.
— Так я и думал.
— И что дальше?
— Вопрос сводится к следующему, — спокойно пояснил Шейн. — Если бы Грот внезапно исчез… или умер прежде, чем еще раз связаться с вами… имела бы ваша газета законное право печатать его дневник?
— Что вы имеете в виду? — ощетинился Кросс, впервые стряхнув с себя самодовольную чопорность. — Что с Гротом?
— А разве вы не знаете?
— Я не видел его со вчерашнего дня.
— Вы не ответили на мой вопрос. Вам известно, где он находится в настоящее время?
— Я не собираюсь отвечать вам, Шейн. Но я хотел бы знать, почему Джейк Симс задал мне точно такой же вопрос полчаса назад. Может, вы мне объясните?
— Никогда нельзя предугадать поведение такого типа, как Симс, — небрежно заметил Шейн. — Он сделал вам предложение по поводу дневника?
Кросс покачал головой, и на его квадратной физиономии появилось некое подобие ухмылки.
— Думаю, вас это тоже не касается.
— Возможно, вы правы, — согласился Шейн и поднялся. — Мы еще увидимся, — пообещал он и направился к стойке.
— Ну, и как прошла беседа с нашим другом? — спросил Рурк.
Шейн сердито покачал головой.
— Ничего не вышло.
— И ни у кого бы не вышло, — радостно заверил его репортер. — Он — из тех хладнокровных ублюдков, которые прячут под кроватью магнитофоны во время медового месяца, а потом продают записи в так называемые «журналы искренних признаний».
— А где он живет? — поинтересовался Шейн, задумчиво вертя рюмку.
— В «Корона-армс». Пишет почти весь свой материал дома, потому что считает себя слишком большим интеллектуалом, чтобы стучать на машинке в репортерской вместе с остальными.
— Я бы хотел, чтобы ты взял интервью у миссис Грот о ее муже. Постарайся при этом выяснить поточнее, получили ли они полностью все деньги за дневник. Поскольку Грот мертв, вашей газете придется обратиться к ней за правами на публикацию, если только они не успели выполнить все свои обязательства по соглашению. И скажи ей, чтобы она обязательно связалась со мной, прежде чем подпишет что-либо, имеющее отношение к дневнику.
— Договорились, — ответил Рурк. — Еще какие-нибудь поручения есть?
— Я дам тебе знать, если мне еще что-нибудь придет в голову, — широко улыбнувшись, пообещал Шейн. Он оглянулся и, увидев, что Джоэл Кросс приступил к обеду, быстро пошел к выходу.
«Корона-армс» представлял собой тихий отель квартирного типа неподалеку от залива Бискейн. Поднявшись на четвертый этаж, Шейн прошел через холл к двери с номером «417» и достал из кармана увесистую связку ключей. Некоторое время он изучал замочную скважину, потом неторопливо выбрал ключ и вставил его в замочную скважину. Затем толкнул дверь и остановился на пороге, успев мельком увидеть гостиную, в которой все было перевернуто вверх дном. В тот же момент он смутно ощутил какое-то движение слева от себя и почувствовал резкую боль у основания черепа чуть пониже левого уха.
Словно в тумане, Шейн упал на пол, не в состоянии ни видеть, ни соображать. Это был тяжелый, расчетливо нанесенный удар.
Он не знал, сколько так пролежал. Ему казалось, что прошла целая вечность.
Силы постепенно начали возвращаться, и пульсирующая боль в голове медленно стихала.
Шейн поднял руку и осторожно потрогал это место, с удивлением обнаружив, что шишки нет и в помине. Мешочек с песком, с отвращением подумал он. Кто-то знает толк в таких вещах.
В дверном проеме слева от него неожиданно возникла миссис Мередит, такая же безмятежная и безукоризненно одетая, как и у него в конторе. Она ничуть не смутилась, увидев его сидящим на полу. Ее полные губы изогнулись в легкой усмешке, но в голосе слышалось неподдельное сочувствие.
— Вам лучше, мистер Шейн?
— Не особенно. — Он положил ладонь на лоб и с силой потер его. — Должен признать, вы отлично управляетесь с кистенем.
— Я, мистер Шейн? Какой у вас скверный и подозрительный склад ума. — Она подошла поближе и остановилась рядом с ним. — Вы нашли дневник?
— Я как раз собирался задать вам тот же самый вопрос.
Она подошла к нему вплотную и положила ему на плечо свою теплую руку.
— Может, вам лучше присесть?
Шейн позволил ей подвести себя к дивану, подождал, пока она положит на место подушки, и с благодарностью опустился на мягкое сиденье.
— Я расскажу вам свою историю, — ровным голосом произнес он, — а потом вы расскажете свою. Возможно, мы оба будем считать, что один из нас лжет, но с этим уж ничего не поделаешь. Кто-то ударил меня, как только я вошел. Кстати, здесь все уже было перевернуто.
— Когда я пришла, вы лежали в обмороке. Я проверила ваш пульс и на минутку заглянула в гостиную, чтобы осмотреться. А где мистер Кросс?
— Когда я видел его в последний раз, он обедал.
— Если вы этого не делали… то тогда кто? — Она с любопытством обвела глазами комнату.
— Очевидно, тот, кто ищет дневник, и кто попал сюда раньше меня. Вы — все еще самая подходящая кандидатура.
— А я все еще сохраняю за собой право думать, что вы обыскивали квартиру, пока кто-то не застал вас за этим занятием.
— А вы-то как здесь оказались?
— У меня назначена встреча с мистером Кроссом. — Она взглянула на часы и нахмурилась. — Он должен был встретить меня уже пять минут назад.
В коридоре послышались тяжелые шаги, замершие у открытой двери. Шейн и миссис Мередит, по-прежнему сидевшие на диване, тесно прижавшись друг к другу, дружно повернули головы к появившемуся в дверном проеме Джоэлу Кроссу. Тот застыл на месте, вытаращив глаза и с изумлением рассматривая учиненный в комнате разгром.
Шейн выдавил из себя слабую улыбку.
— Привет, Кросс. Хотите — верьте, хотите — нет, но дело обстоит не совсем так, как может показаться. Вы знакомы с миссис Мередит?
Кросс, угрожающе набычившись, двинулся на них.
— Клянусь Богом, Шейн, вы мне за это заплатите!
Шейн сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
— Скажите ему, Мэти. Может, вам он поверит.
Она успокаивающе похлопала его по плечу и встала, обратив все свое очарование на Кросса.
— Кто-то обыскал вашу квартиру и нокаутировал Майкла еще до того, как я пришла сюда на встречу, о которой мы с вами договаривались. Он не видел, кто это был. И мы оба гадаем, нашел ли этот человек дневник?
— Не верю ни единому вашему слову, — промычал Кросс. Обойдя миссис Мередит, он скрылся за дверью спальни и почти сразу же вернулся с револьвером. — Вы оба оставайтесь на месте, — пригрозил он, — а я сейчас вызову полицию.
Он попытался схватить трубку, но миссис Мередит тут же встала перед ним, загородив собой телефон.
— Вам ни к чему вызывать полицию, мистер Кросс. Единственная важная вещь — это дневник. Он — на месте?
— Что вы хотите сказать?.. Что значит — мне ни к чему полиция?! — взбесился Кросс. — Это в тот момент, когда я прихожу домой и вижу, что в моей квартире совершена кража со взломом, а вы преспокойно занимаетесь черт знает чем на моем диване? — Он шагнул к ней, размахивая револьвером, но она даже не шелохнулась.
— Мистер Кросс, мы назначили с вами встречу, чтобы обсудить одно частное дело. Можем ли мы обсудить это дело до того, как вы вызовете полицию?
Шейн поднялся на ноги. Судя по относительно спокойной реакции Кросса, он понял, что дневника в квартире вообще не было.
— Поскольку я недавно заполучил Великую праматерь всех мигреней, — мне нужно выпить. Не хотите ли предложить мне что-нибудь в этом роде?
Кросс даже не обернулся, лишь сердито бросил через плечо:
— Я уже говорил вам, что не употребляю.
— В таком случае, — вздохнул Шейн, — пойду, поищу какую-нибудь выпивку, а вы тут оставайтесь для своей частной беседы. — Он повернулся к двери и услышал, как Кросс рявкнул у него за спиной:
— Не смейте выходить из этой комнаты, Шейн! Или я буду вынужден вас пристрелить!
Шейн решил, что стрелять Кросс не станет. По крайней мере, пока он продолжает идти, не оборачиваясь к нему лицом. Он услышал, как Мэти Мередит громким шепотом убеждает репортера:
— Вы же знаете, что мистер Шейн никуда не денется. Пожалуйста, давайте решим этот вопрос мирно, между собой.
Шейн уже подошел к двери — все еще без пули в затылке — и в этот момент она громко прошептала:
— Майкл, я остановилась в отеле «Бискейн». Позвоните мне попозже.
— Непременно, — пообещал он и направился к лифту.
Шейну понадобилось целых полчаса и три рюмки коньяка, прежде чем боль за левым ухом слегка утихла, и он почувствовал себя в состоянии обсуждать с Уиллом Джентри обстоятельства смерти Джаспера Грота.
Когда рыжий детектив без стука распахнул дверь, шеф был в своем кабинете один. Подняв голову от заваленного бумагами стола, Джентри проворчал:
— Еще полчаса, Майк, и я бы послал за тобой своих ребят.
— С какой стати? — Шейн осторожно уселся на стул с прямой спинкой рядом со столом Джентри.
— Из-за Джаспера Грота, вот с какой! Из-за его связей с Хоули. Я хочу знать все, и на этот раз — без уверток.
— Конечно, Уилл. — Шейн откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке, чтобы хоть как-то облегчить боль. — Только сначала расскажи подробнее, что известно тебе, а уж тогда я выложу все остальное.
— Нам известно чертовски мало. У нас есть таксист, который вчера около восьми вечера посадил к себе в машину Грота у его дома и доставил к поместью Хоули. Поперек подъездной дорожки была натянута цепь, поэтому такси не могло подъехать к дому. Грот вышел из машины, и с этого момента его больше никто не видел. А уж эти Хоули! — Джентри сердито фыркнул. — Компания сумасбродов! Старуха спокойно заявляет, что не знала и знать не желает никакого Грота. И это после того, как он несколько дней ухаживал за ее сыном на плоту и был последним, кто видел его живым. Что это за мать, спрашивается?!
— Насколько я понял из сегодняшнего разговора, она никак не может смириться с тем, что Грот и Каннингем выжили, а ее сын — нет.
— Ну и что? Ладно бы, только она, а тут еще эта Беатрис…
— Да, действительно, — с серьезным видом поддакнул Шейн, но его глаза насмешливо блеснули.
— Она признает, что просила Грота встретиться с ней вчера вечером около ее дома, но не говорит — зачем. И вообще невозможно понять, что у нее на уме — все эти идиотские смешки…
— Ну, ладно, — перебил его Шейн. — Значит, Грота пристукнули после того, как он вышел из машины, но до того, как его видел кто-нибудь из Хоули…
— Если верить их словам.
— Вот-вот, если верить их словам.
— А как насчет этой самой миссис Уоллес, которая сегодня утром заявилась к Гротам? Миссис Грот говорит, она утверждала, что ей вчера позвонил Джаспер и договорился о встрече… обещал дать какую-то информацию о ее муже, который пропал год назад. Тебе что-нибудь об этом известно? Насколько я понимаю, миссис Грот посылала ее к тебе для консультации…
— Так-то оно так, — вздохнул Шейн, — но я знаю об этом не больше твоего. — Коротко пересказав ему историю, услышанную утром от миссис Уоллес, он продолжил: — Самое вероятное, что Альберт Хоули что-то знал об исчезновении Уоллеса и перед смертью все рассказал Гроту. Тот собирался передать это миссис Уоллес сегодня утром, но не успел — его стукнули по голове и бросили в залив.
— И где-то неподалеку от дома Хоули, скорее всего там, где он должен был встретиться с Беатрис, — подчеркнул Джентри.
Шейн кивнул.
— Тут есть еще один аспект, Уилл. Ты читал сегодняшнюю «Ньюс»? Я имею в виду статью о дневнике Грота, который они собираются опубликовать. Там говорится, что это будет подробный, чуть ли не поминутный отчет о времени, проведенном на спасательном плоту. Вполне логично предположить, что Грот также записал слово в слово и то, что сказал ему перед смертью Альберт Хоули. Выходит, если кто-то убил Грота, чтобы тот не смог рассказать миссис Уоллес правду о ее муже, он должен был испытать настоящий шок, когда прочел в газете, что дневник Грота будет напечатан полностью.
— И кто бы это ни был, теперь он начнет охотиться за дневником, — подхватил Джентри.
— Про который известно, что он находится у Джоэла Кросса, репортера «Ньюс». Кстати, Уилл, ты не говорил с ним по этому поводу?
— С Джоэлом Кроссом? — Джентри раскурил сигару и с наслаждением принюхался к голубому дымку. — Нет. А зачем?
— Насколько мне известно, сегодня кто-то обыскивал его номер в отеле… и, как мне кажется, искал именно дневник. — Шейн встал и пожал плечами. — Вот и все, Уилл. Как и обещал, я выложил все, что знаю. — С этими словами он направился к двери.
— Ну-ка, Майк, постой, — окликнул его Джентри.
Шейн остановился и осторожно повернул голову, словно боялся, что она отвалится.
— Если предположить, что Альберт Хоули рассказал Гроту об исчезновении Леона Уоллеса что-то такое, что могло ударить по всему семейству… не мог ли он попытаться их шантажировать?
— Я же не знал Грота. Но, судя по тому, что о нем рассказывают его жена и Люси, мне кажется, все обстоит как раз наоборот. Он был своего рода религиозным фанатиком. Из таких, кто, несмотря ни на что, будет говорить только правду, и ничего, кроме правды.
— Что дает семейству Хоули тот же мотив для его убийства, как если бы он их шантажировал?
— Да, — медленно кивнул Шейн. — Если только они не знали, что он уже договорился о публикации своего дневника. — Он задумался и неожиданно вскинул брови. — Слушай, Уилл, у меня возникла еще одна идея! Допустим, некто, нечистый на руку, знал о содержании дневника и хотел этим воспользоваться, чтобы шантажировать Хоули, но не мог осуществить это, пока Грот был жив. Но теперь, когда Грот мертв, он, имея в своем распоряжении дневник, может запросто начать это дело.
— А кто еще знал, что в дневнике? — сразу насторожился Джентри.
— Например, Джоэл Кросс. Вчера он его прочел. На твоем месте я бы проверил, что он делал вчера вечером около восьми. — Шейн снова повернулся к двери, и на этот раз Джентри не стал его останавливать.
Когда через полчаса Шейн вошел в свою контору, Люси Гамильтон подняла голову и недовольно посмотрела на него.
— Несколько минут назад тебе звонила какая-то женщина и, когда я сказала, что тебя нет, потребовала, чтобы я дала ей твой домашний адрес.
Шейн взъерошил волосы и усмехнулся.
— И кто же была эта леди?
— Сомневаюсь, что это была леди. — Люси презрительно поджала губы. — Когда я спросила, кто говорит, она начала по-идиотски хихикать и отказалась представиться.
— Полагаю, ты сообщила этой «очаровательной леди» все, что она хотела знать?
— Название твоего отеля. Ты ведь как-то сказал, что, если позвонит женщина, я не должна отказывать в такой информации.
— Просто восхитительно, — буркнул Шейн. — Крепко теперь моему бару достанется. Больше никто не звонил?
Люси отрицательно покачала головой, и в этот момент зазвонил телефон. Она подняла трубку и с преувеличенной любезностью сказала:
— Майкл Шейн, расследования… одну минуту, я узнаю, на месте ли он. — Прикрыв трубку ладонью, она повернулась к Шейну. — Еще одна. Но эта не хихикает. Держу пари, такая запросто способна проглотить одного моего знакомого рыжего детектива.
— Миссис Мередит? — усмехнулся тот.
— Какой вы догадливый, мистер Шейн, — ядовито улыбнулась Люси.
— Я поговорю из кабинета. — Пройдя к себе, Шейн снял трубку. — Алло?
— Майкл… это Мэти. — Возникла короткая пауза. — Как ваша голова?
— Лучше, но… все еще неважно.
— Какая жалость, — сочувственно промурлыкала она. — Тут у меня как раз под рукой потрясающее средство от головной боли. Мой собственный рецепт.
— В отеле «Бискейн»?
— Номер 1200-А.
— Через десять минут, — ответил Шейн и положил трубку.
Он вышел в приемную и под уничтожающим прицелом карих глаз Люси снял шляпу с вешалки.
— Да уж, готова поспорить, что у нее есть рецепт от головной боли. Смесь абсента и бенедиктина и… и полный набор соблазнительных поз.
— Цыц! — засмеялся Шейн. — Тебе вредно подслушивать мои личные разговоры, я ведь уже предупреждал. — Он осторожно натянул шляпу на пульсирующую от боли голову и вышел.
Когда миссис Мередит встретила Шейна на пороге своего номера, на ней был серый атласный халат, подчеркивавший стройную фигуру, распущенные курчавые волосы придавали ей более молодой вид. Сжав обеими руками ладонь детектива, она мягко потянула его за собой в комнату.
Шейн подошел к низкому столику перед диваном, на котором стояли ведерко со льдом, бутылка бурбона, маленькая чашка с чайной ложкой, два высоких бокала, наполненных колотым льдом, и широкая ваза с букетом мяты. Чашка была наполнена растертыми листьями мяты, залитыми какой-то тягучей жидкостью, судя по запаху — смесью бурбона и сахара.
Миссис Мередит уселась на диван.
— Это и есть то самое средство от головной боли, которое я вам так расхваливала. — Щедро плеснув в бокалы сладкой смеси, она долила их до краев неразбавленным виски и усмехнулась, заметив удивленное выражение на лице Шейна. — В этом заключается секрет настоящего мятного джулепа — никогда не бойтесь, что переборщите с виски.
Шейн принюхался к запаху мяты, медленно глотнул сладковатого напитка и, откинувшись в глубоком кресле, вытянул ноги.
— Это единственный цивилизованный способ пить виски. Миссис Мередит, вы отлично умеете лечить головную боль.
— Спасибо, — кивнула она с таким видом, словно принимала его слова не как откровенную лесть, а как вполне заслуженную похвалу. — Кстати, у вас не возникло каких-нибудь идей насчет того, кто наградил вас головной болью?
— Означает ли это, что вы решили поверить в мою историю?
— Разумеется, у меня и в мыслях не было, что вы сами себя стукнули по голове в номере Джоэла Кросса.
— Он сказал вам, где дневник, или о том, что в этом дневнике?
— Он вообще отказался обсуждать эту тему. Мистер Кросс показался мне совершенно несносным молодым человеком.
— А вы не объяснили ему, почему вас интересует этот дневник? Или почему вам так важно знать точное время смерти Альберта Хоули?
— Конечно, нет. Чем меньше людей знает об этом, тем лучше.
— У вас не сложилось впечатления, что он знает или каким-то образом догадался, какое значение имеет этот дневник для вас? — поинтересовался Шейн, особо подчеркнув последнее слово.
— Об этом человеке очень трудно составить какое-то впечатление, — холодно парировала она. — Вы думаете, он знает?
— Скорее всего, нет, — покачал головой Шейн. — Тем более, если учесть, что условия завещания Эзры Хоули не предназначались для широкой огласки… Маловероятно, чтобы многие знали, что вы все еще наследница Альберта, хотя развелись с ним незадолго до его призыва в армию.
— Наверное, — с безразличным видом согласилась Мэти Мередит.
— Разумеется, случай весьма нетипичный. Честно говоря, именно это чертовски заинтересовало меня с самого начала. Оно просто не имело смысла… по крайней мере, до сегодняшнего дня, но теперь… теперь я начинаю понимать, как такая женщина, как вы, могла с легкостью вертеть таким человеком, как Хоули.
— Альберт любил меня, — тихо проговорила Мэти.
— В том-то все и дело. Этого достаточно для того, чтобы изменить условия завещания, по которому вы можете унаследовать все его состояние даже после развода и нового замужества.
— Альберт был очень щедрым человеком. У него больше не было никого, кому бы он хотел оставить деньги… — спокойно пояснила она и добавила: — А свою семью он ненавидел.
— Как он относился к Леону Уоллесу?
Миссис Мередит осторожно наклонилась вперед, чтобы поставить бокал на стол, и Шейн заметил, что ее рука слегка дрожит. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами и медленно спросила:
— А что вы знаете о Леоне Уоллесе?
— Не так уж много. Он работал садовником в поместье Хоули, когда вы решили поехать в Рино и развестись с мужем. Я знаю, что он исчез вскоре после того, как написал своей жене довольно странное письмо, в которое были вложены десять тысяч наличными, и в котором он просил ее не волноваться и не пытаться его разыскивать. Вдобавок, каждые три месяца она получала еще по тысяче, но уже без сопроводительных писем, просто деньги в обычном конверте, отправленном из Майами.
Мэти спокойно выдержала его взгляд.
— Однако, Майк, вы даром времени не теряете.
— Я — детектив, — напомнил он ей. — Но вы не ответили на мой вопрос.
— На какой?
— Что вы знаете о Леоне Уоллесе?
— Сейчас гораздо больше, чем пару минут назад, — бесстрастно ответила миссис Мередит. — Я вообще ничего не знала о его странном исчезновении.
— Возможно. Но я подозреваю, что ваш бывший муж знал об этом все.
— Почему вы так думаете?
— Потому что вчера вечером Джаспер Грот позвонил миссис Уоллес по междугородному и сказал, что, если сегодня утром она приедет в Майами, он расскажет ей о муже.
— Понятно. Вы намекаете на то, что Альберт что-то рассказал ему о Леоне Уоллесе на спасательном плоту.
— И на то, что вчера вечером Грота убили, чтобы не дать ему встретиться с миссис Уоллес и заткнуть ему рот.
Нахмурившись, она посмотрела на него и тряхнула головой.
— Вы намекаете, что его убил кто-то из Хоули… или кто-то, нанятый ими, чтобы скрыть подлинную дату смерти Альберта?
— Кто знал, что эта дата имеет такое важное значение? — напористо спросил Шейн. — Судя по всему, они не знали условий завещания Эзры, пока их сегодня утром не зачитал Гастингс. Вы-то, конечно, их знали, — спокойно добавил он. — Иначе не рванули бы в Майами, чтобы заявить о своих правах на наследство.
— Думаю, они тоже были в курсе. В конце концов, мистер Гастингс — семейный адвокат Хоули.
— Мы несколько отвлеклись от Леона Уоллеса, — напомнил ей Шейн. — Насколько хорошо вы его знали, пока были замужем за Альбертом и жили там?
— Я пытаюсь вспомнить, но мне просто ничего не приходит в голову. — Миссис Мередит пожала плечами. — В поместье был садовник — и это все.
Шейн подумал, что она почти наверняка лжет.
— Кстати, мистер Мередит приехал вместе с вами? — небрежно спросил он.
— Нет. — Она явно была обеспокоена столь неожиданным вопросом.
— Где вы живете?
— Не понимаю, какое это имеет отношение к делу?
— Чем занимается ваш муж? Как его зовут? Когда и где вы познакомились? Что он за человек? — продолжал обстреливать ее вопросами Шейн.
Не ответив ни на один из них, миссис Мередит взяла бокал и, спрятав лицо за листочками мяты, осушила его до дна.
— Мне нужны ответы на эти вопросы. — Шейн потянулся, продолжая сверлить ее взглядом. — Одного человека уже убили. Если я и дальше буду заниматься этим проклятым делом, мне нужно знать, во что я ввязываюсь. Не желаю рисковать своей головой.
Мэти томно откинулась на спинку дивана, положив ногу на ногу.
— Может быть, вы объясните, каким образом вы рискуете своей головой?
— Тем, что беру вас в клиенты. Тем, что пытаюсь доказать, что ваш бывший муж был еще жив, когда умер его дядя.
— А какое отношение к этому имеет моя личная жизнь?
— Пока еще не знаю. Но не могу закрыть глаза на одно странное совпадение — таинственное исчезновение Леона Уоллеса произошло как раз в то время, когда вы уехали из Майами в Рино оформлять развод.
— Фамилия моего мужа — Мередит, а не Уоллес, — холодно отрезала она. — И зовут его Теодор, а не Леон. И уверяю вас, мистер Шейн, он никогда не работал садовником. Надеюсь, такой ответ вас устраивает?
— Нет, — грубовато произнес Шейн. — Известны случаи, когда мужья исчезали и меняли фамилии перед тем, как… снова жениться и завести семью под вымышленным именем.
— Однако! — Она резко выпрямилась, с негодованием глядя на него. — Я и садовник!
— А что? Я никогда не видел Уоллеса, но, насколько понимаю, он был профессионалом своего дела! Может быть, он был писаным красавцем? По-вашему, женщины никогда не влюблялись в садовников своих мужей… или в шоферов, или в лакеев?
— Уж не думаете ли вы, что я дала ему десять тысяч долларов, чтобы успокоить его жену? — ледяным тоном поинтересовалась Мэти. — Или что Альберт заплатил мне, чтобы я могла развестись с ним и сбежать с его садовником?
— Понятия не имею, откуда взялись эти деньги. Тем не менее я по-прежнему настаиваю на том, чтобы увидеться с вашим нынешним мужем.
— Нет, Майкл, этого не будет! У вас с ним нет ничего общего. — Мэти облокотилась на валик дивана и соблазнительно улыбнулась. — Кстати, как ваша голова?
— Я совсем о ней забыл, — буркнул Шейн.
— Значит, мое лекарство подействовало, — промурлыкала она, похлопывая рукой по сиденью дивана. — Садитесь поближе. Вы мне нравитесь, Майкл. Я тоже могу вам понравиться. Налейте себе еще виски и присаживайтесь рядом.
Шейн вздохнул и неохотно покачал головой.
— Если я выпью еще хоть один бокал вашего зелья, то уже никогда не выйду из этой комнаты.
— А зачем вам уходить?
— Я должен встретиться с одной дамой. В настоящий момент она ждет меня в моем отеле, и мне надо быть трезвым, чтобы с ней справиться.
— Еще одна дама? Дорогой мой, и это когда у вас есть я?
— В общем-то, это тоже деловая встреча.
— Разве удовольствие не важнее? Кроме того, ведь я ваша клиентка. Вы еще не забыли?
— Дело в том, что эта дама — ваша свояченица, — усмехнулся Шейн.
— Беатрис?! — изумленно выдохнула Мэти. — Вы и Беатрис! Господи! Вы ее когда-нибудь видели?
— Сегодня утром в ее спальне у нас состоялась продолжительная беседа на личные темы, — стараясь сохранять серьезное выражение лица, ответил Шейн. — Все это сопровождалось распитием бутылки виски, которую она там прятала.
— Представляю, что это была за сцена. И этого достаточно, чтобы вы поехали к ней, а не остались со мной?
— Дело в том, что именно она вчера вечером назначила Джасперу Гроту встречу у своего дома.
— Так это она его убила?
— Не знаю. Если не она, то не сомневаюсь, что она знает, кто это сделал. Надеюсь, мне удастся на какое-то время удержать ее от выпивки, и Беатрис все расскажет. Так что, мне лучше успеть домой до того, как она выхлестает мой бар и вырубится.
Он повернулся, чтобы уйти, и как раз в этот момент кто-то постучал в дверь номера. Шейн остановился и повернулся к Мэти, вопросительно приподняв брови.
Она удивленно пожала плечами и, покачав головой, одними губами прошептала:
— Я никого не жду. Откройте.
Шейн распахнул дверь и отступил назад, увидев на пороге Каннингема.
— Ого, какие у нас гости!
Глаза стюарда блеснули, когда он узнал Шейна. Переводя взгляд на Мэти, он пробормотал:
— А я и не знал, что вы знакомы.
— Я просто пробегал мимо и решил заглянуть на минутку, — небрежно бросил Шейн и шагнул в сторону, жестом приглашая Каннингема войти. — Миссис Мередит как раз требуется очередной клиент, способный по достоинству оценить ее мятный джулеп. А мне пора.
Каннингем недоуменно пожал плечами и вошел, не сводя глаз с Мэти.
— Очень мило с вашей стороны, мистер Каннингем, что вы решили зайти, — мягко произнесла она. — С удовольствием смешаю вам один из моих фирменных коктейлей, которыми мистер Шейн решил пренебречь. Кроме того, ему не терпится поскорее затащить в постель мою бывшую свояченицу.
— Уверен, что вам двоим найдется, о чем поговорить, — усмехнулся Шейн. — Как, впрочем, и мне с миссис Мини.
Его остановил голос Каннингема:
— Кое о чем хотелось поговорить и с вами. Я только что узнал, что этой ночью убили Джаспера.
Шейн резко обернулся.
— Вас это удивило?
— Не особенно, — покачал головой Каннингем. — Я уже говорил вчера вечером — когда он не пришел на обед, я сразу подумал, что с ним что-то случилось. А где его дневник?
— Вам все еще не дает покоя этот дневник… Вам и миссис Мередит, и всему клану Хоули, и Гастингсу, и Симсу… а может быть, и Джоэлу Кроссу. — Шейн снова повернулся к двери и вышел из номера, плотно прикрыв дверь за собой.
Спустившись в вестибюль, он повернул у стойки портье налево, прошел по коридору до двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и коротко постучав, вошел. За широким пустым столом, развалившись в кресле, сидел Курт Дэвис, куря сигарету в длинном мундштуке. Он совсем не походил на детектива отеля, но Шейн знал, что администрация фешенебельных гостиниц обычно добивается именно такого эффекта.
— Привет, Майк, — поздоровался Дэвис. — Работаешь?
— Да вроде того. — Шейн придвинул стул и сел. — Слушай, ты не мог бы узнать для меня адрес миссис Мередит из 1200-А?
— Могу, но только тот, который она сама вписала в регистрационную книгу.
Шейн кивнул.
— Я и не жду, что это будет документ, заверенный нотариусом.
Дэвис нажал на кнопку селектора, что-то тихо проговорил в микрофон и посмотрел на Шейна.
— Есть какие-нибудь сведения о ней, которые могли бы нам пригодиться?
— Не думаю… — Шейн помедлил. — Ты можешь присмотреть за парнем, которого она сейчас развлекает в своем номере? Разумеется, помимо некоего Майка Шейна.
— Конечно, — с готовностью согласился Дэвис.
— Она замешана в деле, над которым я сейчас работаю, но не знаю, насколько глубоко. Если что-нибудь выяснится, дам знать.
— Да уж, Майк, сделай одолжение. — Дэвис нажал на клавишу загудевшего селектора. — Да?
Шейн достал записную книжку и карандаш, под диктовку Дэвиса записал чикагский адрес Мередитов, поблагодарил его и, выйдя из кабинета, направился к телеграфу в вестибюле отеля, где сочинил послание на имя мистера Теодора Мередита, гласившее: «События принимают опасный оборот. Требуется твое немедленное присутствие. За мной следят. Срочно пришли ответ, но не в отель, а по…» — Указав в качестве обратного адреса название своего отеля, Шейн подписался именем «Мэти» и заплатил наличными за срочную отправку.
Войдя через двадцать минут в свой отель, он торопливо направился к стойке и обратился к портье:
— Дик, пожалуйста, обратите внимание: сюда могут прислать телеграмму из Чикаго на имя миссис Теодор Мередит… или миссис Мэти Мередит. На самом деле — это для меня. Проследите, чтобы ее доставили ко мне в номер.
— Обязательно, мистер Шейн. — Дик что-то записал на листке бумаги и с заговорщической улыбкой спросил: — Работаете над крупным делом?
— Очень может быть, — коротко ответил Шейн и вошел в лифт.
Лифтер нажал на кнопку второго этажа и повернулся к нему.
— Мистер Шейн, минут десять назад какой-то джентльмен спрашивал номер вашей квартиры. Я сказал, что, скорее всего, вас нет дома, но он все равно вышел на втором этаже. Я не заметил, чтобы он спускался.
— Возможно, они уже развлекаются на всю катушку. — Шейн весело присвистнул и вышел из лифта, на ходу доставая ключи.
Из щели под дверью пробивалась полоска света. Шейн постучал и подождал секунду. Не получив ответа, он вставил ключ в замок и рывком распахнул дверь.
В самом центре ярко освещенной комнаты на полу лежало распростертое тело Беатрис Мини.
Подскочив к девушке, Шейн опустился на колени и попытался нащупать ее пульс, хотя и не сомневался, что она уже мертва. Пульса не было, но тело еще не успело остыть, и он понял, что смерть наступила совсем недавно.
Нахмурившись, Шейн поднялся, перешагнув через труп, подошел к телефону и продиктовал телефонистке номер Уилла Джентри. Когда в трубке послышался хриплый голос начальника полиции, он сказал:
— Уилл, у меня в квартире убита женщина. Беатрис Мини.
Джентри не стал терять времени на расспросы по телефону.
— Никуда не уходи, Майк, — приказал он и дал отбой.
Шейн медленно положил трубку на рычаг и, повернувшись, посмотрел на Беатрис.
Застывшие глаза девушки остекленели, слегка высунутый язык приобрел синеватый оттенок, а голова была повернута под таким неестественным углом, что сразу становилось ясно — у нее сломана шея. Теперь она совсем не походила на юную алкоголичку — тонкое изящное лицо огрубело и приобрело встревоженное выражение, словно она не могла понять, как с ней могло такое случиться.
Шейн медленно обвел глазами знакомую комнату, повидавшую более чем достаточно жестокости и человеческих трагедий. Все вещи были на месте, и ничто не указывало на следы борьбы. На диване лежала широкополая шляпа, рядом — сумочка. На столе возле телефона стояла открытая бутылка коньяка, а на ковре между дверью и трупом валялся высокий бокал, под которым растеклось мокрое пятно. В центре пятна лежал полурастаявший кубик льда.
Ни к чему не прикасаясь, Шейн подошел к бару и вытащил оттуда запечатанную бутылку коньяка. Откупорив ее на кухне, он достал из шкафчика чистый бокал и налил себе на донышко. В дверь кто-то громко постучал. Он быстро вышел в гостиную и, открыв дверь, увидел на пороге молодого патрульного в форме.
— Мистер Шейн? Мы получили сообщение по радио… — Он замер и нервно сглотнул, когда Шейн, отступив в сторону, кивнул на тело Беатрис. — Я останусь здесь до прибытия детективов из отдела убийств. Ничего не трогайте.
— И не собирался, — сухо ответил Шейн и уселся на диван с бокалом в руке. Патрульный занял свой пост у двери.
Меньше чем через три минуты в коридоре послышались тяжелые шаги и в комнату ввалился Джентри с медицинским экспертом и тремя детективами из отдела убийств. Он посмотрел на Шейна, который так и остался сидеть, потом подошел к трупу и некоторое время молча его разглядывал. Затем пожал плечами, кивнул медэксперту и детективам, уже успевшим распаковать свое снаряжение, повернулся к Шейну и устало произнес:
— Значит, Беатрис Мини. Дочь Хоули.
Шейн кивнул.
— Она приехала сюда примерно час назад, после того, как узнала у Люси мой адрес. Портье впустил ее в квартиру. Когда я вошел, она лежала в том же положении, дверь была заперта, но в комнате горел свет. Я ни к чему не прикасался, за исключением бутылки коньяка и вот этого бокала. — Шейн поднял бокал и отхлебнул.
— Как скоро ты выехал из отеля «Бискейн»?
— Приблизительно полчаса назад. Это может подтвердить и миссис Мередит, и человек, который в это время находился в ее номере. Мистер Каннингем.
Уилл Джентри удивленно вскинул брови.
— Один из тех двоих, что уцелели в авиакатастрофе, в которой погиб молодой Хоули? И Мередит? — Джентри произнес это имя медленно и врастяжку, словно пробуя его на вкус. — Она осталась бы вдовой Альберта Хоули… если бы снова вышла замуж?
— Именно так, — спокойно ответил Шейн. — Она сейчас в Майами и собирается заявить о своих правах на наследство.
Джентри прикрыл глаза, обдумывая услышанное.
— Какие у нее могут быть права на наследство бывшего мужа? Разве она не развелась с этим парнем? Насколько я помню, в свое время в связи с этим был какой-то скандал…
— С памятью у тебя все в порядке, — согласился Шейн. — Но она — все еще его законная наследница. Похоже, после развода он составил новое завещание, по которому все оставалось ей.
— Даже если она снова выйдет замуж?
Шейн кивнул, пристально глядя на Джентри.
— Никогда не слышал ничего подобного, — проворчал тот.
— Также, как и не встречал другую миссис Мередит, — усмехнулся Шейн, растопырив пальцы правой руки. — Вот так-то, Уилл. В «Бискейне» я зашел на минутку поболтать с Куртом Дэвисом, а потом поехал сюда, поскольку меня уже ждала Беатрис… Когда я поднимался на лифте, — медленно продолжал он, — лифтер сказал, что минут десять назад какой-то мужчина спрашивал номер моей квартиры и вышел на этом этаже, хотя лифтер предупредил его, что меня нет дома. Лифтер не видел, как он уходил, так что, скорее всего, он спустился по лестнице. На что хочешь спорю, это и есть твой клиент.
— Лифтер описал его внешность?
— Я не спрашивал. В тот момент… меня это не особенно интересовало.
Джентри подошел к двери и что-то тихо сказал патрульному. Когда он вернулся, медэксперт уже закончил осмотр трупа и складывал свой саквояж.
— Ну, что, док?
Полицейский врач, круглолицый молодой человек с тонкими светлыми усиками, повернулся к Джентри.
— Смерть наступила в результате удушения и почти наверняка — перелома позвоночника. Не более получаса назад, а скорее всего — пятнадцати минут. Человек, душивший ее, был очень силен, достаточно глянуть на следы пальцев на горле. Вот, собственно, и все. Без вскрытия точнее не скажешь.
Фотограф, сделав снимки, возился со своей аппаратурой, а двое детективов, сняв отпечатки пальцев в гостиной, переместились на кухню.
Медэксперт уже выходил в коридор, когда в номер, чуть не сбив его с ног, ворвался Тимоти Рурк.
— Привет! Я только что узнал… — Глянув без особого интереса на лежавший на полу труп, он подошел к Джентри. — Что тут произошло, Уилл?
— Спроси у Майка, — огрызнулся тот.
— Это как-то связано с убийством Грота?
— Кстати, это именно она выманила его из дома вчера вечером, — напомнил им обоим Шейн. — Поговорив с ней сегодня утром, я не мог отделаться от подозрения, что она знала о его смерти куда больше, чем рассказала. Похоже, точно такое же подозрение возникло и у убийцы Грота.
— Ты думаешь, ее убили, чтобы она не сболтнула лишнего? — требовательно спросил Рурк, доставая блокнот.
— Ясное дело, она приехала сюда, чтобы рассказать мне что-то важное, — пожал плечами Шейн.
В дверях появился патрульный, с официальным видом ведя под руку пожилого лифтера, с которым Шейн недавно разговаривал. Лифтер шел подчеркнуто прямо, с чувством собственного достоинства, но стоило ему увидеть мертвое тело на полу, как он остановился и вскинул испуганные глаза на Шейна.
— Все в порядке, Мэтью, — успокоил его детектив. — Этот джентльмен всего лишь хочет задать вам несколько вопросов о человеке, который спрашивал у вас номер моей квартиры. Помните, вы сами мне рассказывали?
— Конечно, мистер Шейн. — Лифтер говорил почтительно, но без подобострастия. — Вы считаете, это его работа? — Мэтью указал на труп.
— Именно это мистер Джентри и хочет выяснить.
— Ну, да… Вообще-то, если честно, я не обратил на него особого внимания… Вроде бы молодой, лет двадцати пяти, может, чуть постарше… С виду крепкий… — Мэтью помолчал и с извиняющимся видом добавил: — Сами знаете, как это бывает — целыми днями смотришь, как они снуют вверх-вниз и…
— Ничего-ничего, — подбодрил его Джентри. — Просто постарайтесь сосредоточиться и вспомнить все поподробнее. Вы не заметили, как он был одет?
— Кажется, на нем был обыкновенный костюм… по-моему, серый. Вы знаете, я не заметил ничего особенного, ничего необычного…
— Скажите, Мэтью, у него была шляпа? — перебил его Шейн.
— Кажется, да… да, точно, мистер Шейн, вот вы спросили, я сразу и вспомнил…
— Спрашиваю я вас об этом по той простой причине, — продолжал Шейн, жестом останавливая Джентри, — что у мистера Мини для человека его возраста довольно большие залысины, и когда он без шляпы, это сразу бросается в глаза. Кроме того, этот Джеральд Мини — довольно крепкий парень.
— Муж убитой? — вскинулся Джентри. — Ты думаешь, он узнал, что она едет к тебе, рассвирепел и придушил ее? Он что, такой ревнивец?
— Я бы не сказал, — криво усмехнулся Шейн, вспомнив сцену, разыгравшуюся утром в спальне Беатрис. — Однако его жена откровенно заигрывала со мной прямо у него на глазах, и у него могла возникнуть мысль, что она едет сюда на свидание. — Он пожал плечами. — Никогда не угадаешь, как в таких случаях поступит муж.
Джентри повернулся к своим сотрудникам, которые, закончив работу, ждали дальнейших распоряжений.
— Из отпечатков нашли что-нибудь интересное?
— Ничего, шеф. Комнату сегодня тщательно убирали, и мы получили только отпечатки Шейна и чьи-то еще, скорее всего горничной. Отпечатки на ручке холодильника, раковине, бутылке и бокале принадлежат убитой.
— Найдите Джеральда Мини и привезите сюда, — приказал Джентри. — Узнайте, где он был сегодня днем. Раскопайте, и как можно подробнее, чем весь день занимались Хоули и его жена. Не было ли у них какой-нибудь ссоры… или чего-нибудь в этом роде. — Он махнул рукой, отпуская всех троих, и вновь обратился к лифтеру. — Надеюсь, вы сможете опознать этого человека, если мы вам его покажем?
— Да, сэр, теперь… — неуверенно проговорил тот и замолчал, облизывая губы и напряженно нахмурившись. Затем нервно сглотнул и твердо произнес: — Да, сэр, уверен. Так просто я не смогу его подробно описать, но если увижу его лицо, то узнаю, это точно.
— Как раз это нам и нужно. Никуда не выходите из отеля, и, надеюсь, мы скоро пригласим вас для опознания. — Джентри кивком дал понять, что разговор окончен, и приказал патрульному: — Спустись вместе с ним и скажи ребятам, чтобы принесли носилки. — Дождавшись, когда они уйдут, он обратился к Шейну: — А теперь выкладывай, Майк, у тебя есть для меня что-нибудь еще?
— Не сейчас, Уилл. Клянусь Богом, мне не меньше твоего нужен тип, который развлекался в моей гостиной. — Шейн сердито посмотрел на труп. — Сегодня утром я пил с этой девушкой… чуть ли не обнимался с ней. Если бы только она осталась трезвой и рассказала мне все еще тогда…
Джентри грубовато похлопал его по плечу.
— Ладно, для выпивки и всяких нежностей найдутся и другие девицы. Ну, что, Тим, пошли?
— Я, пожалуй, немного задержусь, — отозвался репортер. — Старина, а что там у тебя в бокале?
— Это? — Шейн посмотрел на свой коньяк с таким видом, словно забыл о его существовании, и залпом осушил бокал. — Для тебя у меня найдется бутылка бурбона.
Джентри вышел, а в дверях показались два молодых человека со свернутыми носилками. Они посмотрели на труп, и один из них жизнерадостно спросил:
— Это здесь?
— Идиотский вопрос, — бросил Шейн через плечо. — Конечно, нет! Я не чувствую себя дома, если на полу гостиной не валяется, по крайней мере, один труп! Тим, бери бутылку и пошли.
Когда через несколько минут они с бокалами в руках вернулись в гостиную и удобно расположились в креслах, все следы пребывания в номере Беатрис Мини уже исчезли. Уходя, детективы прихватили с собой ее шляпку и сумочку.
Основательно приложившись к бокалу, Рурк раздраженно спросил:
— Черт возьми, Майк, может, ты, наконец, расскажешь об этом деле?
— Ты знаешь о нем примерно столько же, сколько и я, — осторожно ответил Шейн.
— Всего лишь неясные намеки и жалкие обрывки фактов — вот и все, что я знаю, — заявил Рурк. — Например, относительно некоторых людей, не желающих, чтобы дневник Грота был опубликован… и сколько денег может загрести Кросс, если спрячет его с глаз долой. Почему, Майк?
— Здесь могут быть две причины… — Сначала Шейн рассказал об условиях завещания Эзры Хоули и о том насколько судьба наследства зависела от того, пережил ли Альберт Хоули своего дядю, скончавшись на пятые сутки своего пребывания на спасательном плоту. — Но это только один аспект. С одной стороны — семейство Хоули, с другой — миссис Мередит. Ни одна из сторон пока не знает, что именно написано в дневнике, как и то, хочет ли «Ньюс» его опубликовать или положить под сукно.
— Конечно. Но ведь есть Каннингем, который запросто может назвать точную дату смерти молодого Хоули.
— Тут ты прав. Но мне кажется, Каннингем выжидает, по какую сторону забора спрыгнет кошка. Без дневника, который либо подтвердит, либо опровергнет его слова, он оказывается в очень выгодном положении — обе стороны готовы выложить кругленькую сумму, чтобы он дал нужные показания. Но пока существует дневник, он боится отрезать себе путь к отступлению и не решается поддержать кого бы то ни было…
В этом деле есть еще один аспект, над которым стоит поломать голову, — продолжал Шейн. — Примерно год назад совершенно таинственным образом исчез садовник Леон Уоллес, работавший у Хоули… как раз когда жена Альберта получила развод… и как раз перед тем, как Альберта призвали в армию. Вчера вечером Джаспер Грот позвонил миссис Уоллес и обещал рассказать о ее пропавшем муже, но не успел — его убили.
Он коротко пересказал Рурку свой разговор с миссис Уоллес. Репортер напряженно слушал, время от времени делая пометки в блокноте.
Когда Шейн закончил, Рурк задумчиво произнес:
— Но тогда, если эти Хоули каким-то образом замешаны в исчезновении Уоллеса… хотя и непонятно — как? — и заплатили миссис Уоллес десять тысяч, только чтобы она не давала ход расследованию… у них появляется отличный мотив для убийства Грота — ведь он мог рассказать все миссис Уоллес.
— Вполне возможно, — мрачно согласился Шейн. — Кстати, это может объяснить и убийство Беатрис. Она была чертовски ненадежна и в любой момент могла раскрыть душу первому встречному мужику, который сделает вид, что он от нее — в бешеном восторге. А ты говорил с миссис Грот?
— Да. Пахал за тебя, как проклятый, — недовольно буркнул Рурк. — Насколько я понял, ситуация с продажей дневника выглядела так: Джаспер Грот заключил устное соглашение с Кроссом, что получит две тысячи за право публикации… но никаких документов не было подписано. Похоже, нет никаких сомнений, что этот дневник — у Кросса, и, естественно, миссис Грот считает, что у нее есть моральное право утверждать, что договоренность, которую заключил ее муж, распространяется и на нее… и уж, конечно, она не против, если дневник напечатают, и она легко заработает пару тысяч.
— Две тысячи долларов! — взорвался Шейн. — И это при том, что на другой чаше весов — состояние в пару миллионов. Скорее всего она могла получить раз в двадцать больше от той партии, которую проиграла бы, если бы правда стала известна, просто не дав согласия на публикацию…
— Но ведь она этого не знала, — напомнил ему Рурк. — Кроме того, мне кажется, что у нее, как и у ее мужа, есть свой кодекс чести. Уверен, что ни две тысячи, ни в сто раз больше не заставили бы ее совершить бесчестный поступок.
— Именно поэтому Грота и убили, — вздохнул Шейн. Некоторое время он неподвижно сидел в кресле, глубоко задумавшись, а потом сказал: — До тех пор, пока я не узнаю, что написано в дневнике о времени смерти Хоули и о Леоне Уоллесе, у меня связаны руки. Черт возьми, Тим, нам надо заставить Джоэла Кросса дать нам прочесть этот дневник.
Рурк усмехнулся и приложился к бокалу.
— Когда его пытаются заставить что-то сделать, он становится упрямым, как осел.
Шейн вскочил и начал расхаживать по комнате, сердито дергая себя за мочку левого уха.
— Возможно, потому он так и виляет, что играет в свою игру… дожидается, какая из сторон предложит больше за уничтожение дневника. А из-за этой проклятой штуковины убили уже двоих.
Услышав стук в дверь, Шейн застыл на месте, потом широко распахнул ее и отступил назад с изумленным выражением на лице.
— Мистер Кросс! Прошу! Мы как раз говорили о вас.
— Кто это говорил обо мне? А, это вы, Рурк? — неприязненно произнес Кросс, входя в гостиную и озираясь по сторонам.
— Вы надеялись застать ее здесь? — спросил Шейн.
— А почему бы и нет? Мы с ней договорились здесь встретиться. Должен признаться, у меня были дела, и я немного опоздал, но подумал, что она может и подождать. Это она настаивала, говорила, что дело — крайне важное, и я обязательно должен прийти.
— И принести с собой дневник Джаспера Грота? — с напускной небрежностью спросил Шейн, закрыв дверь и прислонившись к ней спиной.
— Разумеется, нет. Она не оставила для меня записки?
— Где дневник, Кросс?
— В надежном месте, где вам до него не добраться. — Воинственно выпятив челюсть, Кросс направился к двери. — Если миссис Мини здесь нет, то и мне здесь делать нечего.
Шейн не сдвинулся с места.
— Вот что, Кросс, меня интересует несколько вещей. Я хочу побольше узнать о вашей договоренности с миссис Мини. Когда она предложила вам встретиться?
— Она позвонила около трех… если это вас касается, — вызывающе ответил Кросс.
— Полагаю, когда женщина договаривается с мужчиной о встрече в моей квартире, меня это очень даже касается. Так или иначе, прошло больше двух часов. Почему вы так задержались?
— Говорят вам, я был занят, — прорычал Кросс, остановившись напротив Шейна. — Пропустите вы меня или нет?!
— Нет. Чем вы занимались и где?
— Я пришел сюда не для того, чтобы подвергнуться перекрестному допросу! — с негодованием ответил Кросс. — И уж, конечно, не с вашей стороны. — Сжав кулаки, он злобно уставился на Шейна. Потом перевел взгляд на Рурка и с явным раздражением спросил: — А почему вы оба так странно себя ведете? И вообще, где миссис Мини?
— В морге! — резко ответил Шейн.
Кросс вздрогнул и отпрянул от него.
— В морге? Но… когда… как ее убили?
— Вот я и подумал — может, вы знаете? — Уперевшись ладонью в грудь Кроссу, Шейн толкнул его. — Ну-ка, сядьте! Нам надо кое о чем поговорить.
Побледневший Кросс отлетел в сторону и рухнул в кресло, испуганно глядя на Шейна.
— Где вы были весь последний час? — властно потребовал Шейн, глядя на него сверху вниз.
— Работал у себя в кабинете.
— Кто-нибудь может подтвердить ваше алиби?
— Мое алиби? Господи, неужели вы думаете, что ее убил я?
— Лично я думаю, что это вполне возможно. Вы — единственный, кто знал, что она собирается встретиться со мной и приедет сюда.
— Вы хотите сказать, что ее убили прямо здесь?
— И не далее, чем полчаса назад!
— Но какие у меня могут быть мотивы? Я даже не знал эту женщину.
— Может быть, вы боялись, что она расскажет мне все, что ей известно об убийстве Джаспера Грота. Я все больше убеждаюсь, что вы отлично подходите на эту роль. Вы — единственный человек, прочитавший дневник к восьми вечера вчерашнего дня и способный оценить его значение в качестве великолепного инструмента шантажа. Но его ценность исчезнет, как только Грот встретится с Хоули и расскажет им свою историю. Естественно, Кросс, вы отлично вписываетесь в эту схему. — Глаза Шейна блеснули. — Уилл Джентри уже проверяет ваше алиби на вчерашний вечер, и если оно ничуть не лучше сегодняшнего, то вы — готовый кандидат в висельники.
— Он, должно быть, спятил, — ошарашенно пробормотал Кросс, обращаясь к Рурку. — Это что, шутка?
— Да нет, какие уж тут шутки, — сочувственно ответил Тимоти.
— Кстати, Кросс, — продолжал Шейн, — а ведь вам, наверное, невдомек, что мне ничего не стоит доказать, что вы были в отеле во время убийства. Лифтер очень подробно описал внешность убийцы, и вы как нельзя лучше подходите под это описание. Стоит мне слово сказать, и он вас опознает. С другой стороны, он полностью мне доверяет, и если я скажу, что тот человек — это не вы, он поклянется, что так оно и есть.
— Это угроза?.. Вы хотите сказать, что собираетесь подстроить мне обвинение в убийстве? — недоверчиво спросил Кросс.
— Не уверен, что это будет подстроенное обвинение. Лично мне кажется, что вы все больше и больше подходите на эту роль. А без алиби вам придется изрядно попотеть, чтобы опровергнуть результаты опознания, да еще непосредственным свидетелем…
— Черт бы тебя подрал, легавый! — завопил Кросс. — С такими приемчиками ничего у тебя не выйдет! Я до сих пор даже не знаю, почему всех так интересует этот проклятый дневник!
— Вы признались, что вчера прочли его.
— Конечно, прочел. Но я так и не возьму в толк, почему из-за него убивают людей!
— У вас будет полно времени, чтобы убедить в этом присяжных, — прорычал Шейн. — Там же все написано черным по белому, так ведь? Почерком Джаспера Грота.
— Что написано черным по белому?
— История исчезновения Леона Уоллеса.
— Чушь! В дневнике мне это имя даже не попадалось. — Джоэл Кросс заметно оживился, к нему прямо на глазах возвращались упрямство и агрессивность.
— Я вам не верю, — грубо проговорил Шейн. — Докажите. Дайте мне прочесть дневник.
— Еще чего! Да какое мне дело, верите вы мне или нет? Плевать я на вас хотел! С чего это мне что-то там вам доказывать?
— Чтобы спасти свою шею от петли. — Шейн многозначительно кивнул. — В последний раз спрашиваю… прежде чем позвать лифтера, который вас опознает… вы покажете мне дневник?
— В последний раз говорю — нет! — злобно прошипел Кросс.
Шейн вздохнул и повернулся к Рурку.
— Тим, приведи сюда Мэтью. Я бы и сам сходил, но должен же кто-нибудь потом подтвердить, что я никак не давил на него во время опознания.
Тимоти Рурк проворно вскочил с кресла и вышел из комнаты. Джоэл Кросс тоже начал вставать, громко протестуя, но Шейн толкнул его назад.
— Может, вы все-таки передумаете и покажете дневник? Пока что я еще могу отговорить Мэтью опознать вас.
— Нет, черт возьми! — крикнул Кросс. — Я никогда раньше не был в этом отеле, и вы не докажете обратного! Вам меня не запугать, Шейн!
— О'кей, — пожал плечами Шейн. — Сам напросился.
Едва в коридоре послышались шаги, он распахнул дверь и впустил Рурка, но встал перед Мэтью, загораживая собой Кросса.
— Мэтью, по-видимому, мистер Рурк сказал вам, что прямо сейчас в моей квартире находится убийца этой девушки.
— Остановите его! — возмущенно завопил Кросс, обращаясь к Рурку. — Он же предлагает ему попросту оговорить меня!
Мэтью пристально посмотрел на рыжего детектива. Он давно знал Шейна, внимательно следил по прессе за его делами, искренне им восхищался и был уверен, что Шейн не способен совершить ничего противозаконного. Раз мистер Шейн по каким-то своим причинам хочет, чтобы он опознал убийцу в лице этого типа — что ж, пожалуйста!
В результате, когда Шейн отступил в сторону, приглашая его в комнату, и спросил: «Скажите, Мэтью, этот человек час назад спрашивал у вас номер моей квартиры?», он некоторое время внимательно разглядывал Кросса, а потом утвердительно кивнул.
— Это он, мистер Шейн, на все сто. Быстро же вы его сцапали.
— Минутку, минутку! Это же самое настоящее лжесвидетельство… — начал было Кросс, но Шейн перебил его: — Кросс, покажите мне дневник. Иначе, клянусь Богом, это опознание останется в силе.
— Раньше ад успеет замерзнуть! — упрямо воскликнул Кросс. — Говорю вам, Шейн…
Появление Уилла Джентри помешало ему закончить. Заметив лифтера, тот деловито сказал:
— Я как раз искал вас, Мэтью. Нужно, чтобы вы съездили со мной в управление и посмотрели на предполагаемого убийцу… В баре неподалеку отсюда мы задержали Джеральда Мини — мертвецки пьян, — продолжал он, обращаясь к Шейну и Рурку, безразлично скользнув взглядом по Кроссу. — Похоже, это его работа. Хоули говорит, что Беатрис без всяких объяснений уехала из дому около трех, а через полчаса Джеральд выбежал из ее комнаты, как бешеный, размахивая клочком бумаги с названием твоего отеля и инициалами «М. Ш.». Когда же никто из них не смог объяснить, что все это значит, он помчался за Беатрис, злой, как черт. Так что, скорее всего, дело можно считать открытым и закрытым. Убийство на почве ревности… Эй, ребята, да что с вами? — удивленно спросил он, переводя взгляд с одного на другого.
— Шеф, похоже, у нас теперь — целых два убийцы, — вовремя нашелся Рурк. — Только что Мэтью опознал моего коллегу, мистера Джоэла Кросса как человека, который спрашивал номер квартиры Майка… и как раз в то время, когда убили девушку.
— Это наглая ложь! — Кросс был на грани истерики. — Это не настоящее опознание, а попытка подставить честного человека! Шейн заставил этого типа сказать, что он видел меня сегодня днем в отеле. А меня здесь вообще не было. Я ничего не знаю об убийстве…
Гордо выпрямившись и твердо отчеканивая каждое слово, Мэтью перебил его:
— Мистер Шейн — в высшей степени достойный джентльмен. Уверяю вас, мистер начальник полиции, если мистер Шейн считает, что это убийца, значит, так оно и есть. И я готов подтвердить все то, что сказал вначале. Я уверен, что это тот самый человек.
— Звучит довольно убедительно. — Джентри пристально посмотрел на Шейна. — А что еще у вас есть на него, кроме утверждений Мэтью? Как насчет мотивов?
— Говорю вам, это не было настоящим опознанием! — чуть ли не со слезами на глазах выкрикнул Кросс. — Шейн подговорил его…
— Послушай, Уилл, — сказал Шейн, не обращая на Кросса никакого внимания. — Помнишь, я говорил тебе, что все упирается в дневник Грота? Так вот, Кросс — единственный, кто читал дневник. Это дает ему превосходный мотив для убийства Грота — он не мог допустить, чтобы тот успел поговорить с Хоули. И у меня складывается впечатление, что убийца Грота разделался и с Беатрис, чтобы не дать ей поговорить со мной. Прибавь к этому тот факт, что только Кросс знал, что она приедет сюда… и зачем…
— Но я не знал — зачем! — взвыл Кросс. — Когда она позвонила и попросила с ней здесь встретиться, она не сказала…
— Она предложила вам здесь встретиться? — Джентри переключился на Кросса. — Когда это было?
— Около трех, — промямлил Кросс. — Но она даже не сказала…
— В три? — Джентри с преувеличенным беспокойством посмотрел на часы. — Не очень-то вы торопились на эту встречу.
— Меня задержали кое-какие дела. Ради Бога, послушайте, если бы я приехал раньше и убил ее, как, по-вашему, неужели я бы признался, что у нас была назначена встреча?
— Думаю, именно так он бы и поступил в данных обстоятельствах, — мягко произнес Шейн. — Что может быть лучше — прикинуться невинной овечкой на тот случай, если кто-то знал о встрече — например, я — а потом удивляться, почему его не дождались?
— Где вы были вчера в восемь вечера? — накинулся Джентри на Кросса.
— Откуда мне знать? Я об этом даже не задумывался. Боже, во что меня втянули!
Некоторое время Джентри, слегка прищурившись, рассматривал раскрасневшееся лицо репортера, а потом с сомнением сказал Шейну:
— Вообще-то, я от всего этого не в восторге. А как насчет мужа убитой? Если вы с Мэтью затеяли какие-то игры, а Джеральд Мини и в самом деле виновен, то после официального опознания Кросса мы ни за что этого не докажем.
Шейн пожал плечами.
— Честно говоря, Уилл, в роли убийцы Кросс мне нравится куда больше, чем Мини.
— Угу, — задумчиво промычал Джентри. — М-да, он больше соответствует типу убийцы. У меня сложилось впечатление, что Мини — просто слабак.
— Прекратите! — в ужасе завопил Джоэл Кросс, окончательно сорвав голос. — Вы говорите обо мне так, словно обсуждаете, на какую лошадь поставить в Хайли!
Джентри, даже не взглянув на него, продолжал:
— Конечно, может быть, Кросс и в самом деле наш клиент. По крайней мере, я надеюсь, что это он. Но если нет, то считай, Майк, что, уговорив Мэтью дать ложные показания, ты преподнес Мини свободу на блюдечке.
И если выяснится, что это так, берегись.
— Даже если Кросс не убийца, то в тюрьме он будет в гораздо большей безопасности, — возразил Шейн. — Ведь убийца до сих пор охотится за дневником, который, как известно, у Кросса.
— Наверное, — неохотно согласился Джентри и, расправив широкие плечи, приказал Кроссу: — Следуйте за мной.
— Куда? — испуганно пискнул репортер.
— В тюрьму.
— Но вы не имеете права! У вас нет никаких улик…
— Я ничего не могу поделать. Вас только что опознал свидетель, заслуживающий доверия. Так что, вам все-таки придется пойти со мной. — Крепко ухватив Кросса за рукав, Джентри вывел его из комнаты.
Некоторое время Рурк молчал, затем отхлебнул из своего бокала и широко зевнул, избегая смотреть в сторону Шейна и Мэтью.
Мэтью застыл у открытой двери, умоляюще глядя на Шейна.
— Ради всего святого, мистер Шейн… — начал он, но тот не дал ему договорить.
— Успокойтесь, Мэтью, вы сделали все как надо. Ведь вы мне верите, не так ли?
— Конечно, мистер Шейн. Слава Богу, верю.
Шейн положил ему руку на плечо и проникновенно улыбнулся.
— А раз так, то возвращайтесь к себе и положитесь на меня.
Закрыв за Мэтью дверь, он хмуро уставился на Рурка. Тот вздохнул, цинично усмехнулся и посмотрел в потолок.
— Поздравляю, Майк. Из всех подстроенных обвинений, что мне доводилось видеть, это было самое быстрое и четкое.
— Брось, Тим, ты же слышал, что сказал Мэтью…
— Я слышал и видел не только это, но и многое другое, — медленно начал Рурк. — Когда его спросили, может ли он опознать убийцу, он сначала замешкался, но ты ему тихонько кивнул, и у него сразу же открылись глаза. Если бы тебе было нужно, он бы и меня опознал. Почему? Да потому, что эта простая душа тебе верит. Вот так-то.
— Просто я пытался заставить этого дурака дать мне заглянуть в дневник, — огрызнулся Шейн. — Ничего бы я ему не сделал. Если бы не появился Джентри и не прижал его, Кроссу удалось бы выкрутиться.
— Но Джентри-то появился! И теперь ты влип по уши.
— Черт возьми, Тим, не исключено, что Кросс и в самом деле убийца.
— А если нет?
— Ответ на этот вопрос хранится в дневнике. Если бы я смог до него добраться, то сейчас бы знал уже все.
— Что-то непохоже, чтобы Джоэл собирался с ним расстаться, — сухо заметил Рурк.
— Да, но почему? Разве что там есть доказательства его вины. Может, как раз поэтому он и вцепился в него, как пиявка?
— Может быть.
— Ради Бога, поговори с ним и постарайся убедить, что этот дневник имеет огромное значение. Сейчас, когда он арестован и у него есть возможность обдумать, в какой переплет он попал, он может оказаться не таким упрямым. Если он невиновен, дневник докажет это в два счета. И не забывай, убийца об этом тоже знает. Возможно, арест Кросса подтолкнет его на какие-то конкретные действия. Объясни все это Кроссу и убеди его передать дневник на хранение тебе.
— Чтобы я тут же передал его своему старому доброму другу Майку Шейну, а он толкнул бы его кому надо за миллион или около того? Господи, Майк, уж не потому ли ты отправил этого бедолагу за решетку?
— Не совсем. Но если он невиновен, то все, что ему требуется, чтобы это доказать, — предъявить дневник. Ты ему это как следует растолкуешь, и он…
— Не-а, — решительно покачал головой Рурк. — Во-первых, он меня на дух не выносит, считает, что мы с тобой — одна шайка. Во-вторых, я не собираюсь бегать за тебя, тоже мне, нашел дурачка. Я понимаю, что тебе позарез надо добраться до дневника, но я в эти игры не играю.
— Ты не так меня понял, Тим! — В голосе Шейна появились заискивающие нотки. — Наоборот, я думаю, как доказать невиновность Кросса… Разве у «Ньюс» нет адвоката, который мог бы его урезонить?
Зазвонил телефон. Пока Шейн разговаривал, Рурк закурил сигарету.
— Алло?
— Здравствуйте, мистер Шейн. — В трубке послышался голос портье. — Какая беда с этой девушкой… Прямо у вас в квартире, да? Такая симпатичная… Говорят, вы уже арестовали убийцу? Быстрая работа, надо признать…
— Послушайте, Дик, вы звоните, только чтобы меня поздравить?
— Не совсем. Э… — Дик заговорщически понизил голос. — Мне только что позвонили из «Вестерн юнион» и передали сообщение для миссис Теодор Мередит. Я принял его, как вы просили, мистер Шейн. Вот оно: «Приехать не могу. Позвони сегодня вечером. Крайне обеспокоен. Теодор». Записали, мистер Шейн?
— Большое спасибо. Дик. — Шейн, нахмурившись, положил трубку и застыл, задумчиво потирая челюсть. Затем выдвинул средний ящик стола и, покопавшись там, извлек потрепанный телефонный справочник. Быстро перелистав его, он снял трубку и сказал телефонистке:
— Личный разговор с Чикаго, крошка. Мне нужен Бенджамин Эймс. Тут у меня его старый телефон, попробуйте сначала набрать его. — Он продиктовал номер.
В трубке послышалась серия гудков и щелчков, обрывки разговоров, а затем Шейн услышал, как в Чикаго звонит телефон. После третьего звонка трубку сняли, и гнусавый голос спросил:
— Алло?
— Это Бен Эймс?
— Да. Кто говорит?
— Бен, это Майк Шейн.
— Шейн? Майк, ты, что ли? — радостно воскликнул Эймс. — Черт возьми, откуда ты звонишь? Из Чикаго?
— Нет, Бен, я — в Майами. Как дела? Все еще заправляешь своим дешевым агентством?
— Уже не дешевым, — гордо ответил Эймс. — У меня, знаешь ли, трое ребят на твердой ставке.
— Поздравляю. Тогда, может быть, провернешь для меня одно дельце?
— Конечно, Майк. — Голос Эймса сразу зазвучал по-деловому.
— Ручка есть?
— Выкладывай.
Шейн медленно продиктовал ему адрес и имя Теодора Мередита, заставив повторить каждое слово.
— Мне срочно нужна фотография этого Мередита. Не думаю, Бен, что он даст ее тебе сам, так что, скорее всего, тебе придется ее просто украсть. Возьми фотографа, и щелкните Мередита анфас. Потом ее надо быстренько напечатать и сегодня же ночью послать мне самолетом. Подожди минутку. — Порывшись среди бумаг в ящике стола, он достал расписание авиарейсов. — В два пятнадцать ночи из Чикаго в Майами вылетает самолет компании «Мид-Американ». Вот этим рейсом, Бен, ты и отправишь мне фотографию Мередита. А чтобы сэкономить время, запечатай ее в конверт с моим именем и вручи стюардессе, хорошо? Вместе с десяткой. А я встречу самолет в Майами и возьму у нее конверт. Договорились?
— Договорились. Я прослежу за этим лично. А теперь подскажи, как лучше подобраться к этому Мередиту?
— Здесь у нас его имя попало в газеты. В заголовках он фигурирует как нынешний муж бывшей миссис Альберт Хоули. Альберт недавно погиб в море после авиакатастрофы, и миссис Мередит тут же примчалась сюда, чтобы предъявить свои права на наследство. Не исключено, что это несколько миллионов. Что и дает тебе повод взять у него интервью и сфотографировать… хочет он того или нет.
— Нет проблем, Майк. Все сделаю.
— Если ничего не выйдет, звони мне по этому номеру до двух ночи. Если не позвонишь, то утром я поеду встречать самолет.
— Договорились, — повторил Эймс, и Шейн положил трубку.
— Ну, и на кой черт ты все это затеял? — спросил Рурк. — На кой черт тебе сдалась фотография ее нынешнего мужа?
— Чтобы подтвердить одну версию. — Шейн снова уселся в кресло, взял бокал и продолжил прерванный разговор. — Так вот, Тим, это дело имеет самое непосредственное отношение к твоей газете. Кто адвокат газеты?
— Альфред Дрейк. Каждый год он получает кругленькую сумму за то, что вытаскивает наших ребят, если они заходят за рамки дозволенного.
— Позвони ему, — сказал Шейн. — Или издателю. Расскажи все как есть и объясни, насколько важен этот дневник для того, чтобы доказать невиновность Джоэла Кросса, и, ради Бога, пусть он выцарапает дневник оттуда, куда его запрятал Кросс. Как, по-твоему, что я буду чувствовать, если дневник с доказательствами невиновности Кросса исчезнет? Все, что мне надо, это чтобы Дрейк или еще кто-нибудь приехал к Кроссу в тюрьму и убедил его в том, что значение этого дневника огромно.
Репортер допил бокал и встал.
— Что ж, может быть, на этот раз ты и вправду не прикидываешься… Я сам поговорю с Дрейком.
Шейн тоже поднялся и повел его к двери.
— К завтрашнему утру у меня будут для тебя неплохие заголовки. Это я обещаю. Если, конечно, ты позаботишься о том, чтобы с дневником ничего не случилось.
— Сделаю все возможное, — пообещал Рурк.
Некоторое время Шейн с лихорадочным блеском в глазах смотрел ему вслед, а потом закрыл дверь. Вернувшись к телефону, он снял трубку и попросил телефонистку соединить его с местным детективным агентством. Когда ему ответили, он сказал:
— Нэд, это ты? Майк Шейн беспокоит. Я никуда не могу отойти, а мне позарез нужно, чтобы кое за кем проследили. У тебя есть свободный человек? Отлично. Тогда записывай: сейчас в городской тюрьме находится Джоэл Кросс, репортер «Дэйли ньюс». Успеваешь? В ближайшее время, скорее всего в течение часа, его навестит первый крючкотвор газеты — адвокат Альфред Дрейк. Я хочу знать, виделся ли Дрейк с Кроссом, и если да, то когда именно. Усек?
Слушая ответ, Шейн глубоко вздохнул.
— Все верно. Пошли туда парня с головой, он должен узнать, кто посещает Кросса. Едва Дрейк появится, твой человек должен мне позвонить сюда и дождаться меня снаружи, чтобы показать Дрейка, когда тот будет уходить. — Продиктовав Нэду свой номер, он положил трубку и тут же перезвонил Люси Гамильтон.
— Ангел мой, в деле Грота кое-что начинает проясняться, но мне понадобится помощь миссис Грот. Как, по-твоему, ты сможешь привезти ее ко мне в самое ближайшее время, чтобы она помогла найти убийцу ее мужа?
— Конечно, смогу, уверена. А когда, Майкл?
— Лучше всего прямо сейчас… хотя не исключено, что нам всем придется какое-то время подождать. Сейчас точнее сказать не могу.
Шейн бросил трубку еще до того, как Люси успела задать еще хоть один вопрос, и, неожиданно вспомнив, что с самого завтрака у него во рту не было ни крошки, направился на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь на скорую руку.
Через час Шейн допивал уже вторую чашку кофе. Напротив него на диване сидели Люси Гамильтон и миссис Грот. Наверное, в десятый раз после приезда Люси спросила:
— Майкл, все-таки было бы хорошо, если бы ты сказал, чего мы ждем?
— Я ведь уже неоднократно повторял — телефонного звонка.
— От кого? И что тогда произойдет? Если бы мы знали, чего ждать, мы были бы готовы.
Шейн поставил чашку и посмотрел на часы.
— Не исключено, что вообще ничего не произойдет. Если в ближайшее время не позвонят…
В этот момент телефон, стоявший у его локтя, зазвонил. Схватив трубку, он быстро проговорил:
— Шейн слушает.
— Нэд Фрейзер велел позвонить вам, как только адвокат Дрейк приедет к Джоэлу Кроссу, — послышался мужской голос.
— Все верно. Дрейк приехал?
— Только что вошел.
— Ждите у входа, я сейчас подъеду. Буду минут через пять. Вы знаете, как я выгляжу?
— Я вас видел.
— Отлично! — Шейн бросил трубку и вскочил, обернувшись к женщинам. — Мы поедем на моей машине.
Он буквально вытолкал их из квартиры, запер дверь, и через минуту все трое стояли у его седана, припаркованного у входа в отель. Посадив миссис Грот на заднее сиденье, Шейн сказал Люси:
— Садись рядом со мной. Возможно, тебе придется вести. Сейчас мы остановимся перед тюрьмой и будем ждать, пока оттуда не выйдет один человек, а потом последуем за ним. Если он пойдет пешком, то и я тоже, а ты потихоньку поедешь за нами, не выпуская меня из виду.
— Кто этот человек, Майкл?
— Альфред Дрейк, адвокат. Пока что я даже не знаю, как он выглядит.
Больше Шейн не сказал ни слова, сосредоточившись на езде, и уже через несколько минут притормозил у бордюра перед тюрьмой прямо под надписью «Только для служебных машин».
Едва он вышел из машины, и свет фонаря упал на его лицо, из тени возник человек в потрепанном сером свитере и кепке.
— Вы — Майк Шейн?
— Да.
— А я — Тинкем, от Фрейзера. Ваш человек все еще внутри. Приехал на такси.
Шейн кивнул и отступил в тень. Тинкем последовал за ним.
— На вид Дрейку лет сорок пять, — продолжал он. — Коротко подстриженные седые усы и панама. Синий саржевый костюм. Рост — пять футов десять дюймов, вес — примерно сто восемьдесят, большой живот…
Шейн снова кивнул, достал пачку сигарет и протянул ее Тинкему. Тот вытащил одну, и они спокойно закурили. Люси, высунув руку из открытого окна машины, потянула Шейна за рукав и прошептала:
— Майкл, зачем ты притащил сюда миссис Грот? Я ничего не понимаю.
— Подожди немного и сама увидишь.
В этот момент из здания тюрьмы вышел полноватый мужчина и начал спускаться по ступенькам. Тинкем слегка толкнул Шейна локтем.
— Это Дрейк, — сказал он и быстро отошел в сторону.
Дрейк остановился на тротуаре и огляделся по сторонам, явно высматривая свободное такси. Тем временем Шейн незаметно обошел свой «бьюик» и тихо скользнул за руль. Буквально через минуту у бордюра притормозила машина желто-канареечного цвета, и адвокат сел в нее.
Шейн завел мотор и, подождав, пока такси не начнет заворачивать за угол, включил фары и поехал за ним. Вскоре такси повернуло на Бискейн-бульвар и остановилось перед зданием, где размещалась редакция «Ньюс».
Пока Шейн медленно проезжал мимо, Дрейк выскочил из такси, протиснулся между двумя машинами к тротуару и исчез за дверью. Шейн довольно кивнул, заметив, что такси осталось на месте.
Выключив мотор, он повернулся к Люси.
— Вот и все. Думаю, Дрейк появится через минуту. Сейчас я сяду в это такси и подожду его. Как только ты увидишь, что он выходит, подведи ко мне миссис Грот. Думаю, ее присутствие мне понадобится.
Подойдя к такси с опущенным флажком и работающим мотором, он спросил у водителя:
— Приятель, хочешь заработать?
— Извини, друг, у меня уже есть клиент. Только что вошел в «Ньюс» и попросил подождать.
Прислонившись к дверце машины, Шейн достал пачку сигарет и протянул ее водителю.
— Спасибо, не курю, — покачал тот головой. — Бросил пару месяцев назад… и запросто! — Он громко щелкнул пальцами. — Прочитал одну книгу, понимаешь? «Как бросить курить». Ее написал один малый… как же его фамилия?., не то Брин, не то еще как-то… Не попадалась?
— Попадалась, — кивнул Шейн. — Значит, ты бросил курить. Тут один тип недавно написал книгу «Как бросить пить». Вот этой книги я боюсь, как заразы.
На тротуаре за его спиной послышались шаги. Шейн обернулся и встал на пути у адвоката.
— Мистер Дрейк?
— Да, — кивнул тот, настороженно глядя на Шейна. — Простите, но, по-моему, мы с вами не знакомы.
— Меня вы не знаете, — согласился Шейн. Увидев, что к такси направляются Люси и миссис Грот, он громко произнес: — Мистер Дрейк, у меня к вам есть дело, и оно касается украденного имущества…
— Украденного имущества? — Адвокат резко выпрямился. — Не понимаю, о чем вы…
— … принадлежащего миссис Джаспер Грот, — продолжал Шейн. — Речь идет о дневнике, который вы только что вынесли из здания «Ньюс». А вот и миссис Грот, которая требует, чтобы вы вернули ее имущество.
Адвокат ошеломленно уставился на миссис Грот.
— Я абсолютно ничего не понимаю.
— Черта едва! — зарычал Шейн. — Что вы мне голову морочите! Он же у вас с собой, в кармане. — Быстро шагнув вперед и прижав руки Дрейка к его объемистому животу, он потянулся левой рукой к тетради в кожаном переплете, торчавшей из бокового кармана пиджака Дрейка. Выхватив тетрадь и оттолкнув его, Шейн показал дневник миссис Грот. — Миссис Грот, скажите, принадлежала ли эта вещь вашему покойному мужу? Вы узнаете ее?
— Это произвол! — завизжал Дрейк. — «Ньюс» приобрела права на публикацию этого дневника! У меня есть все законные основания…
— А вот этого не надо, Дрейк! По поводу дневника у вас нет ни одного документа, имеющего законную силу, не говоря уже о том, что пока что моему клиенту не заплатили ни цента… Миссис Грот, вы узнаете его?
— Да, это дневник Джаспера. — Со слезами на глазах вдова листала страницы в тусклом свете уличного фонаря.
— Вы напрасно рассчитываете на грубую силу, — предупредил Дрейк. — Сейчас я позову полицейского, и вас арестуют.
— Это будет просто великолепно. На мой взгляд, лучше и быть не может, если в это дело вмешается полиция. Получится отличная статья… Сотрудник уважаемой газеты укрывает краденое имущество, которое к тому же является важной уликой в расследовании дела об убийстве. Что ж, зовите полицию. — Шейн повернулся к миссис Грот. — А вы пока полистайте этот дневник. Он принадлежит вам, и у вас есть на это полное право… Ну, что, Дрейк, зовете полицию?
— Боюсь, я… кажется, не совсем четко представлял…
— Бросьте прикидываться, — перебил его Шейн. Взяв под руки Люси и миссис Грот, он помог им сесть в машину и завел мотор. По-прежнему стоя на тротуаре, Дрейк нерешительно смотрел им вслед.
— Майкл! — изумленно выдохнула Люси. — Но ты же не можешь просто так взять и уехать с ним! Ведь миссис Грот дала согласие на публикацию дневника.
Шейн довольно рассмеялся.
— Я просто обязан с ним уехать. Не забывай, я только что заработал гонорар в тысячу долларов от миссис Мередит. Этого должно хватить, чтобы выйти из тюрьмы под залог, если Дрейк все же решится обратиться в полицию… хотя вряд ли. — Развернув машину, он покатил в сторону дома миссис Грот. — Миссис Грот, этот дневник необходим мне всего на одну ночь. Вы можете мне его доверить?
— Разумеется, мистер Шейн, — сказала та, протягивая ему тетрадь.
— Люси, проводи миссис Грот до дома. Когда будешь уходить, проследи, чтобы она хорошенько заперла дверь… Миссис Грот, ни под каким предлогом не впускайте никого в квартиру. Если будут какие-то звонки или посетители, направляйте всех ко мне.
Вернувшись в свой отель, Шейн запер дверь на два замка, положил тетрадь в кожаном переплете на середину стола и, облизывая губы, некоторое время рассматривал ее с таким видом, будто пробовал нечто вкусное. Открыв ее на титульном листе, он прочел четко выведенную надпись: «Личный дневник Джаспера Грота» и приступил к чтению записей, написанных рукой человека, которого уже не было в живых.
Судя по всему, дневник был начат более полугода назад, и Шейн нетерпеливо зашуршал страницами, пока не добрался до первой записи, сделанной Гротом после того, как самолет упал в океан, и трое оставшихся в живых оказались на спасательном плоту.
Это был подробный отчет о катастрофе — один из двигателей самолета неожиданно вышел из строя, и экипажу пришлось приложить весь свой опыт, чтобы попытаться посадить самолет на воду во время шторма. Грот давал высокую оценку мужеству Питера Каннингема и с уважением отзывался о его силе воли и решительности, которые позволили им двоим выбраться на надувной спасательный плотик, в то время как все остальные погибли. Именно Каннингем спас раненого Альберта Хоули, и Грот отдавал дань его самоотверженности, учитывая, что присутствие на плоту третьего пассажира уменьшало их и без того скромные шансы на спасение, если принять в расчет весьма скудный рацион воды и продовольствия.
Выяснилось, что с самого начала Хоули был в очень плохом состоянии, и Грот серьезно сомневался, что он сумеет долго продержаться.
Шейн вчитывался в записи с возрастающим интересом.
На третий день пребывания на плоту Грот написал:
«Сегодня утром Хоули стало хуже. После завтрака его рвало кровью, он слабеет на глазах. Я молился за него, но он отказался присоединиться ко мне и искать утешения у Господа. На рассвете Питу удалось отлить себе немного воды. Я сделал вид, что ничего не заметил».
Позже, в тот же день:
«Хоули угасает на глазах. Повторял за мной „Отче наш“. Я верю, что он, наконец, обретет Господа».
Утро четвертого дня:
«Сегодня утром Хоули очень плохо, уверен, что долго он не протянет. Время от времени я молюсь за него и призываю облегчить душу перед Господом, но он упорно отказывается».
Позже, в тот же день:
«Хоули понимает, что умирает. Повторял вслед за мной 23-й псалом, и я уверен, что он обрел успокоение. Мне бы хотелось, чтобы перед неминуемой кончиной он исповедался в своих грехах».
Утро пятого дня!
«Сегодня ночью солдат тихо скончался. Утром я прочитал простую заупокойную молитву и предал его бренные останки морю. Пит притворился спящим, но я не сомневаюсь, что он глубоко потрясен. Теперь у меня на душе большая тяжесть, и мне приходится бороться с этим чувством. Вчера ночью Пит подполз достаточно близко, чтобы услышать часть исповеди умирающего. Не знаю, что именно ему удалось подслушать, но сегодня утром он вел себя довольно странно и несколько раз пытался уговорить меня пересказать ему все, в чем исповедовался умирающий. Да поможет мне Господь принять правильное решение».
Шейн медленно выдохнул и отложил дневник. Значит, Альберт Хоули умер на четвертую ночь. До того, как скончался его дядя Эзра.
Таким образом, миссис Мередит не причиталось ни цента из его наследства!
Он снова взял дневник и тщательно просмотрел его до конца, пытаясь найти дальнейшие упоминания имени Хоули, имеющие отношение к его тайне. Но, увы, вскользь упоминались только «исповедь умирающего» и «спор с Питом, который отказался признаться, что ему удалось подслушать из уст умирающего».
Последняя запись, сделанная за день до того, как их подобрали с плота, гласила:
«Пит вовсю стремится доказать, что мы будем круглыми дураками, если упустим такую прекрасную возможность для шантажа. Он признает, что в ту ночь подслушал достаточно, чтобы понять всю важность тайны умершего солдата. Молю Господа, чтобы он дал мне силы выдержать этот соблазн».
Выходит, Грот не рискнул доверить тайну Альберта Хоули страницам дневника. В записях также нигде не упоминалось имя Леона Уоллеса.
Вынужденный примириться с этим фактом, Шейн тяжело вздохнул и захлопнул тетрадь. Значит, Джоэл Кросс все-таки сказал правду. Но теперь Шейну было известно, что Питер Каннингем знал достаточно, чтобы замышлять шантаж, и что Джаспер Грот яростно сопротивлялся этому плану. Все это Шейн допускал и до того, как прочел дневник. Единственный новый факт, который он узнал, заключался в том, что если бы дневник был опубликован, то состояние Эзры Хоули унаследовала бы его семья, а не бывшая жена Альберта.
Сняв телефонную трубку, Шейн позвонил в отель «Бискейн» и попросил соединить его с миссис Мередит.
— Алло, Мэти? Это Майк. Я звоню из дома. Передо мной лежит дневник Грота. Я только что закончил его читать.
Он услышал, как ее дыхание участилось.
— И… когда же умер Альберт?
Шейн усмехнулся.
— Предлагаю вам приехать и прочитать самой. В этом случае вопрос, говорю я правду или нет, отпадет сам собой. Да, и захватите с собой Джейка Симса. После того, как вы оба прочтете дневник, я хочу сделать вам одно предложение.
— Плохи мои дела, не так ли? — почти прошептала миссис Мередит. — Он должен был умереть на один день раньше!
— Приезжайте и убедитесь во всем сами. — Положив трубку, Шейн набрал номер Люси Гамильтон. — Ты уже легла?
— Почти. Чищу зубы.
— Примерно через полчаса мне понадобятся услуги секретарши экстра-класса. Захвати блокнот и приготовься стенографировать.
— Майкл!.. В такое время?!
— Что делать, если до утра это дело не может подождать! — весело сообщил ей Шейн. — В любом случае мне понадобится компаньонка. Ко мне едет миссис Мередит.
— Сейчас буду! — коротко бросила Люси и положила трубку.
Первыми в квартиру Шейна прибыли Мэти Мередит и Джейк Симс. Миссис Мередит, с застывшим лицом и сердито поджатыми губами, тут же потребовала:
— Кончайте ходить вокруг да около, Шейн. Выкладывайте нам всю правду.
Закрыв за ними дверь, Шейн мягко произнес:
— Скоро вы сами все прочтете. Не желаете выпить для поднятия настроения?
— Да черт с ней, с выпивкой! Лучше скажи, как тебе удалось заполучить эту хреновину. — Симс вышел на середину комнаты, шаря по сторонам глазами, по-видимому, пытаясь отыскать дневник. — Сколько человек его читали?
— Чтобы заработать свой гонорар в тысячу долларов, мне пришлось состряпать ложное обвинение в убийстве на одного парня, а потом совершить нападение на уважаемого члена местной коллегии адвокатов. — Слегка оттеснив в сторону Симса, Шейн подошел к столу, выдвинул ящик и достал тетрадь в кожаном переплете. — Насколько мне известно, дневник прочел только Джоэл Кросс… и не думаю, что он понимает, насколько важна для миссис Мередит дата смерти Альберта Хоули. Запомните это хорошенько, когда будете читать запись. А после того, как закончите, у меня будет к вам предложение.
Пока он перелистывал страницы, Джейк Симс и его клиентка подошли поближе, алчно, хотя и без особых надежд, разглядывая тетрадь.
Найдя место, где рассказывалось о крушении самолета, Шейн остановился.
— Внимательно смотрите на даты. Вот это первый день после катастрофы. Это второй, третий, четвертый. И, наконец, утро пятого дня. — Он открыл дневник на нужной странице, держа его так, чтобы они могли видеть написанное: «Сегодня ночью солдат тихо скончался».
Мэти Мередит не стала терять времени на дальнейшее чтение. Отступив назад, она с горечью произнесла:
— Мне кажется, я знала это с самого начала. Старалась убедить себя, что мне повезет, но сама себя обманывала…
Симс по-прежнему заглядывал Шейну через плечо, дочитывая страницу. Протянув к дневнику свои похожие на когти пальцы, он прошипел с едва сдерживаемой яростью:
— Дай дочитать до конца! Может быть, я смогу…
— Ну, уж нет! — Шейн бесцеремонно оттолкнул его и, захлопнув дневник, сунул его в боковой карман. — Я заработал свою тысячу, дав вам заглянуть в дневник до его публикации.
В этот момент послышался тихий стук в дверь. Шейн открыл и впустил в комнату Люси Гамильтон с объемистой кожаной сумкой через плечо. Ее карие глаза блеснули, когда она увидела миссис Мередит, по-домашнему расположившуюся на диване.
— По-моему, ты просил захватить с собой блокнот.
— Совершенно верно, — кивнул Шейн.
— Следовательно, я приехала по делу, — немного резко сказала Люси.
Удобно устроившись в кресле и подлив себе коньяка, Шейн пояснил Люси:
— Только что наша клиентка прочла дневник Грота. Новости для нее неутешительные. Ее бывший муж умер в ночь, предшествующую смерти его дяди. Таким образом, миссис Мередит не является его законной наследницей и не получит ни цента из состояния Эзры Хоули. Думаю, ситуация ясна всем нам. — Он замолчал, окинув взглядом Мэти и Симса.
Симс, продолжавший нервно расхаживать по комнате, с чувством воскликнул:
— Если больше никто не видел этого дневника… что мешает нам уничтожить его прямо здесь, сию минуту?! Не будь этой проклятой тетрадки, Каннингем был бы готов клятвенно подтвердить все что угодно, лишь бы это позволило миссис Мередит получить деньги!
— Не сомневаюсь, что Пит Каннингем готов пойти на лжесвидетельство, чтобы помочь Мэти. Но не забывайте, что Джоэл Кросс тоже читал дневник.
— Но ведь он убил дочь Хоули, разве нет? Прямо в этой самой комнате! Я все слышал по радио. Кто обратит внимание на его слова, если он сидит в тюрьме по обвинению в убийстве?
— Не знаю, сколько еще он там пробудет. С другой стороны, — Шейн развел руками, — совсем не факт, что, просматривая дневник, он понимал, какое значение имеет дата смерти. Скорее всего, он вообще не придал этому значения. Стало быть, вполне возможно, что он не будет оспаривать дату… тем более без дневника, который бы подтвердил его слова.
— Именно об этом я и подумал! — горячо воскликнул Симс. — Давайте прямо сейчас сожжем эту проклятую штуковину!
— Не выйдет. В данный момент — это имущество миссис Грот.
— Да брось ты! — сердито фыркнул Симс. — Сколько она может получить от «Ньюс»? Самое большее, несколько тысяч за разрешение на публикацию. А мы можем заплатить ей вдвое… даже втрое больше!
— Что верно, то верно, — согласился Шейн. — Скорее всего, вы сможете уладить с ней этот вопрос за наличные. Но тогда и мне придется заключить сделку со своей совестью. Не забывай, я ведь тоже прочел дневник… и уж, в отличие от Кросса, я-то прекрасно понимаю всю важность даты смерти Хоули…
В комнате наступила тишина. Потом Мэти Мередит подняла голову и, широко раскрыв глаза, звонким голосом спросила:
— И как высоко в данный момент котируется совесть Майкла Шейна?
— А вот в таких делах рубить с плеча нельзя, — ухмыльнулся Шейн. — Тут ведь речь идет не только о моей совести. На карту поставлена моя лицензия. Моя репутация. Мое положение в Майами…
— Ладно-ладно, — сварливо проговорил Симс. — Сколько, Шейн? Ты припер нас к стенке, и мы знаем это не хуже тебя.
— Ты прав на все сто, — кивнул Шейн. — Вот я и стараюсь придумать способ защитить себя и в то же время оказать любезность миссис Мередит. Ну и, конечно, подумать о своем будущем… Люси, ты приготовила блокнот?
Все время, пока шел разговор, Люси молча сидела за столом и теперь кивнула, похлопав по сумке, но не сделала ни малейшей попытки открыть ее.
— Майкл, ты не можешь так поступить, — спокойно заявила она. — Скрывать улики, которые содержатся в дневнике, незаконно и бесчестно. Никаких денег на свете не хватит, чтобы заставить тебя пойти на это.
— Люси, что, если ты позволишь мне самому решать подобные вещи? — весело спросил Шейн.
— Не позволю! — вскипела она. — Если эта женщина, которая с улыбочкой развалилась на твоем диване, настолько вскружила тебе голову, что ты готов продать ей свою душу за тарелку похлебки… Ну, нет, я этого не допущу. Все вы говорили и вели себя так, словно меня здесь нет, — яростно продолжала она, чуть не плача. — Так вот, не забывайте, что я — свидетель. Я пойду в суд и заявлю, что Альберт умер раньше своего дяди. И никто меня не остановит.
— Прекрати этот спектакль и достань блокнот, — перебил ее Шейн. — Не забывай, что я все еще плачу тебе жалованье. Сейчас ты запишешь все точно так, как я скажу. Этическую сторону вопроса мы сможем обсудить позже. Доставай блокнот!
Закусив губу, Люси опустила голову, трясущимися руками расстегнула сумочку и достала блокнот и карандаши.
— Текст должен быть очень тщательно продуман, — бесстрастно пояснял Шейн. — Когда все закончится, мне нужен документ, к которому никакой суд не мог бы придраться и отобрать у меня лицензию. Что ж, давайте прикинем. — Отхлебнув коньяк, он откинулся на спинку кресла, помолчал, глядя в потолок, а затем начал диктовать. — Меморандум соглашения между миссис Мэти Мередит, Чикаго, штат Иллинойс, и Майклом Шейном, частным детективом, Майами, штат Флорида. Дата сегодняшняя. Абзац.
Миссис Мередит, бывшая супруга Альберта Хоули и его законная наследница, настоящим поручает Майклу Шейну, частному детективу с лицензией, собрать для нее необходимые улики с тем, чтобы доказать на суде, что ее бывший муж является законным наследником своего дяди Эзры Хоули после смерти вышеупомянутого Эзры Хоули.
Если Майкл Шейн добьется успеха в своем расследовании, и если Альберт Хоули официально будет признан законным наследником Эзры Хоули и на основании этого унаследует состояние покойного Эзры Хоули, то за его услуги, способствовавшие достижению желаемого результата, миссис Мередит обязуется выплатить Майклу Шейну одну четверть состояния Эзры Хоули… э… после отчисления налога на наследство… Люси, здесь должно быть четко указано, что мой гонорар является четвертью той суммы, что останется после уплаты государственного и федерального налогов… Мэти, как, по-вашему, это достаточно честно? — осведомился он, в то время как карандаш Люси стремительно скользил по бумаге.
— На мой взгляд, это просто грабеж средь бела дня! — От возмущения миссис Мередит даже поперхнулась. — Четверть всего?! Боже, да после всех налогов там останется чуть больше миллиона!
— Насколько я понимаю, четверти этой суммы вполне хватит, чтобы обеспечить нам с Люси уютное гнездышко на старость.
— Это неслыханно! — взорвался Джейк Симс. — Четверть миллиона долларов всего лишь за то, чтобы уничтожить какой-то жалкий дневник!
— В соглашении ничего не говорится об уничтожении дневника, — сухо напомнил ему Шейн. — Здесь не указано, в чем именно будут заключаться мои услуги. Конечно, я не юрист, но мне кажется, это защитит нас с вами от любых обвинений и подозрений в соучастии.
— Соглашение составлено очень умно, — признал Симс. — Замени свое первоначальное абсурдное требование на десять… или даже двадцать тысяч, и я посоветую моей клиентке сразу же подписать его.
Шейн похлопал по карману с дневником.
— Или четверть наследства, или ничего. — Повернувшись к миссис Мередит, он сказал: — То же самое относится и к вашей доле. Три четверти… или ничего. Неужели вы предпочтете ничего? Одно ваше слово, и Люси порвет свои записи. Но учтите — не успеете вы выйти из отеля, как я передам дневник начальнику полиции в качестве улики по делу о двух убийствах.
Пока она раздумывала, Джейк Симс, злобно глядя на него, проворчал:
— Миссис Мередит, он говорит серьезно. Я этого Шейна знаю. Если вы не подпишете соглашение, он запросто это сделает.
— А тогда и Джейк своей доли не получит, — сочувственно заметил Шейн. — Ну, Мэти, решайте.
— Я подпишу… черт бы побрал вашу алчную душу! Если бы только я не наняла вас для розыска этого дневника…
— Совершенно верно, — кивнул Шейн. — Тогда бы вам не пришлось столкнуться с подобной ситуацией и принимать решение. Моя машинка в спальне, — обернулся он к Люси. — Сделай три экземпляра и оставь место для подписей — миссис Мередит, моей, а в качестве свидетелей, подтверждающих наши подписи, распишетесь вы с Симсом.
Вдруг Люси Гамильтон положила карандаш и, четко выговаривая каждое слово, сказала:
— Майкл, я этого делать не буду.
— Что значит — не буду? — нахмурился Шейн.
— То и значит, не буду и все. И тебе не дам. Майкл, если ты на это решишься, то потом всю оставшуюся жизнь будешь себя за это ненавидеть. Неужели не понимаешь? По сути, ты же воруешь деньги у законных наследников, у Хоули, которым они принадлежат по праву. Это самое настоящее воровство. Ты не можешь пойти на это. Я тебе не позволю!
Вскинув брови, Шейн внимательно разглядывал ее раскрасневшееся лицо.
— Ангел мой, ты верила мне раньше. Поверь и на этот раз.
— Как я могу?! — Это был отчаянный крик, исходивший, казалось, из глубины души. — Это же неприкрытый обман. Мне все равно, о каких деньгах идет речь — о четверти цента или четверти миллиона. Прошу тебя! Если тебе хоть чуть-чуть не все равно, не делай этого.
Шейн медленно покачал головой.
— Видишь ли, ангел мой, я просто не могу упустить такого случая. Другого такого может никогда не представиться. Поэтому будь умницей и напечатай соглашение в трех экземплярах. Даю слово, ты никогда не пожалеешь об этом. Ведь речь идет о четверти миллиона долларов! — В его голосе слышалось чуть ли не благоговение.
— Будь я проклята, если сделаю это! — Люси отчаянно замотала головой, и по ее щекам потекли слезы. Схватив блокнот, она вырвала страницы со стенограммой и, разодрав их на мелкие клочки, швырнула на пол.
Шейн шагнул к ней и схватил ее за плечо.
— Прекрати немедленно! Ты совсем потеряла голову.
— Да! — воскликнула она. — Впервые за много лет я потеряла голову. Знаете что, Майкл Шейн? Я вас ненавижу и презираю. Мне все равно, что вы на это скажете, но я не позволю вам проделывать над собой такие вещи.
— Кое-что ты забыла, Люси, — холодно произнес Шейн. — Ты — моя секретарша… а не жена, так что, прекрати…
— Слава Богу, что я всего лишь секретарша, — простонала она сквозь слезы. — Потому что я могу хотя бы уволиться, и я увольняюсь. Прямо сейчас. Я не вышла бы за вас замуж, Майкл Шейн, даже если бы вы были последним мужчиной на свете… и не останусь вашей секретаршей даже за миллион в неделю! — Стряхнув его руку, она бросилась к двери и захлопнула ее за собой с таким грохотом, что, казалось, затряслась вся комната.
Некоторое время Шейн стоял, глядя на закрытую дверь, потом пожал плечами и спокойно сказал:
— Что ж, нам повезло, что я неплохо печатаю одним пальцем. Дайте мне десять минут, и наше соглашение будет готово.
Он повернулся и направился в спальню, где в углу стояла портативная пишущая машинка.
На следующий день Майкл Шейн проснулся на рассвете. Заметив в окне робкие лучи солнца, он посмотрел на часы, чтобы убедиться, действительно ли так рано, как кажется, затем сердито откинув одеяло, вскочил с кровати, босиком прошлепал на кухню и поставил кофейник на плиту. А потом вернулся в гостиную, чтобы позвонить в аэропорт и убедиться, что самолет компании «Мид-Американ» из Чикаго прибывает по расписанию. Быстро одевшись и выпив две чашки кофе, щедро разбавленного коньяком, он мысленно прокрутил свои планы на утро, снова и снова напоминая себе, что на карту поставлено четверть миллиона долларов. Если его невероятная догадка подтвердится, он должен довести это дело до конца, независимо от того, есть теперь у него секретарша или нет.
Шейн приехал в аэропорт в 8.20, узнал, где следует встречать прибывающих рейсом из Чикаго, и, протолкавшись сквозь толпу встречающих, оказался там как раз в тот момент, когда самолет, уже приземлившийся на дальней полосе, выруливал к зданию аэропорта.
Перед загородкой прохаживался служащий в форме. Большая надпись над его головой гласила: «Выходить на летное поле строго воспрещается».
Нащупав в кармане пиджака пятидолларовую банкноту и зажав ее в кулаке так, чтобы между пальцев был виден лишь ее уголок, Шейн тихо сказал служащему:
— Мне позарез надо перекинуться парой слов со стюардессой с чикагского рейса, пока она не ушла. Что, если я потихоньку пройду, когда начнут выходить пассажиры?
Тот понимающе усмехнулся, но отрицательно покачал головой. Однако, увидев цифру «5» на зеленой бумажке, торчавшей из кулака Шейна, застыл, потом пожал плечами и пробормотал:
— Я думаю, можно, только подождите, пока пойдет толпа.
Деньги незаметно перешли из рук в руки. Детектив спокойно ждал у барьера, глядя на летное поле. Наконец, самолет остановился прямо напротив сектора, где стоял Шейн, дверь пассажирского салона открылась, и на пороге показалась стройная фигурка стюардессы, которая радушно улыбалась, прощаясь с каждым выходившим пассажиром.
Когда проход открыли, Шейн посторонился, пропуская наиболее шустрых, а затем незаметно скользнул за барьер и, прокладывая себе дорогу сквозь плотную толпу, зашагал к самолету. Он оказался у трапа как раз в тот момент, когда спускались последние пассажиры, и помахал шляпой, привлекая внимание стюардессы.
— Вам не передавали посылку для Майкла Шейна?
Она с любопытством окинула взглядом его рыжую шевелюру, кивнула и, приложив палец к губам, исчезла за дверью. Через секунду стюардесса появилась вновь, держа в руках тонкий продолговатый пакет, завернутый в коричневую бумагу, и торопливо сбежала вниз по ступенькам.
— Вообще-то, это запрещено, — чуть запыхавшись, проговорила она, — но тот человек в Чикаго объяснил, что вы — знаменитый сыщик и как все это важно, и я подумала, ладно…
— Вы подумали правильно, — тепло улыбнулся Шейн и понял, что не стоит унижать девушку, предлагая ей деньги. — От содержимого этого пакета зависит дело об убийстве. Подробности читайте в дневном выпуске «Ньюс».
— О, конечно! — Девушка протянула ему посылку от Бена Эймса и побежала вверх по трапу, чтобы закончить работу, которую обычно делают стюардессы после окончания рейса.
Часы показывали начало десятого, когда Шейн с нераспечатанным пакетом под мышкой вышел из лифта и направился к своей конторе. Еще из коридора он заметил, что дверь слегка приоткрыта, и, проворно подскочив к ней, рывком распахнул ее настежь.
В маленькой приемной за низкой перегородкой сидела Люси Гамильтон. Склонившись над выдвинутыми ящиками стола, она вытаскивала свои вещи и складывала их в стоявшую рядом на стуле большую плетеную хозяйственную сумку.
Она медленно выпрямилась, глядя на приближающегося Шейна.
— Вы сегодня рано, мистер Шейн. А я-то надеялась, что успею разобрать свой стол и уйти до вашего прихода.
Остановившись у перегородки, Шейн со злостью сказал:
— Люси, прекрати немедленно! Черт возьми, ты прекрасно знаешь, что не увольняешься.
— Совершенно верно, не увольняюсь, потому что уже уволилась. — Она натянуто улыбнулась. — Вчера вечером, припоминаете? Или вы были настолько поглощены этой поганой миссис Мередит и ее взяткой в четверть миллиона, что ничего не расслышали?
— Давай забудем об этом. Послушай, ты была не в духе и сама не понимала, что говоришь. Наверное, ты имела право сердиться, но ты же знаешь, что без тебя здесь все развалится, я просто не смогу вести дела в конторе.
— После того, как вы обделаете это денежное дельце, вам вообще никакой конторы не понадобится. Вы же собирались закрыть свой бизнес, жить на проценты и покупать своим подружкам голубые лимузины и норковые шубки.
Она повернулась к нему спиной и начала рыться в нижнем ящике.
Шейн едва сдержался, чтобы не выругаться. Перегнувшись через перегородку, он положил свою тяжелую руку ей на плечо и прорычал сквозь зубы:
— Пока что я не ушел в отставку. Сегодня утром мы — еще на службе в конторе, где надо работать и раскрыть пару убийств. А после этого можешь убираться ко всем чертям. Но сейчас тебе предстоит вкалывать. Утреннюю почту уже принесли?
Люси не обернулась, но Шейн почувствовал, как ее хрупкое тело задрожало.
— Десять минут назад, — сдавленным голосом сказала она. — Я оставила ее на столе… не распечатывая.
— Зайди, пока я буду вскрывать почту, — не терпящим возражений тоном приказал Шейн. — Если есть новости от миссис Уоллес, действовать придется в темпе.
Он повернулся и, не оглядываясь, прошел в свой кабинет.
Аккуратная пачка писем лежала на столе напротив кресла. Положив рядом пакет от Бена Эймса, Шейн начал перебирать письма, пока не наткнулся на конверт с обратным адресом миссис Леон Уоллес в верхнем левом углу.
Облегченно вздохнув, Шейн отложил конверт в сторону и взял посылку Эймса. В этот момент в кабинет вошла Люси с пылающими щеками и высоко поднятой головой.
— Если вы, Майкл Шейн, хотя бы на секунду вообразили себе…
— Хватит! — резко перебил ее Шейн, разрывая заклеенную скотчем коричневую бумагу. — Здесь у меня фотография мистера Мередита, сделанная вчера вечером в Чикаго. А в этом письме от миссис Уоллес должна быть фотография ее мужа и пустые конверты, в которых ей присылали деньги в течение всего прошлого года. Давай-ка, откроем их и посмотрим.
Люси поджала губы и, забыв о своей обиде, с возрастающим интересом обошла вокруг стола, чтобы взять письмо.
Шейн сорвал обертку с пакета, вытащил глянцевую фотографию, лежавшую между двумя листами картона, и, положив ее на стол, начал внимательно изучать. На ней в полный рост был изображен стоявший на пороге дома стройный невысокий молодой человек. На его лице застыло изумленное выражение, ясно говорившее о том, что вспышка фотоаппарата застала его врасплох.
Тем временем Люси извлекла из конверта свадебную фотографию в дешевой картонной рамке размером четыре на шесть дюймов и молча положила ее рядом с первым снимком. Сияющей невестой несомненно была миссис Уоллес, только выглядевшая на пару лет моложе, еще до рождения близнецов. Рядом, возвышаясь над ней дюймов на шесть, прямо в камеру улыбался широкоплечий молодой человек с крепким квадратным подбородком.
Шейн перевел взгляд с одной фотографии на другую и медленно покачал головой.
— Посмотри, у них есть хоть какое-нибудь сходство? Черт возьми, не может же человек так сильно измениться всего за каких-то два-три года!
— Разумеется, между ними нет никакого сходства. Ты сказал, что это фото мистера Мередита. Это за него вышла жена Хоули после развода? Думаешь, что на самом деле она вышла за Леона Уоллеса… но под чужой фамилией?
— Вполне естественное предположение. — Отступив на шаг, Шейн продолжал сосредоточенно разглядывать фотографии. — Он был садовником у Хоули и бесследно исчез как раз в то же время, когда она получила развод… и посылал жене деньги на воспитание детей. Куда же еще он мог деться, как, смывшись от жены, не жениться на Мэти?
— Не знаю, — задумчиво произнесла Люси. — Во всяком случае, на этой фотографии — совсем не мистер Мередит.
— Что верно, то верно, не похож, — кивнул Шейн. — А где конверты?
Пошарив в пакете, Люси извлекла оттуда три длинных проштемпелеванных конверта, как две капли воды похожих на тот, что прошлым утром им показывала миссис Уоллес. На всех чернилами был надписан адрес: «Миссис Леон Уоллес, Литтлборо, штат Флорида», однако обратного адреса не было ни на одном. На почтовых штемпелях стояло «Майами», даты прошлогодние, но с трехмесячными интервалами.
Шейн внимательно изучил три пустых конверта, и неожиданно его глаза загорелись.
— У нас остался первый конверт от Уоллеса? — взволнованно спросил он. — Тот, что она нам показывала в первый раз?
— Да. Я подшила его в папку вместе с письмом. — На какое-то время забыв, что она больше не секретарша Майкла Шейна, Люси быстро подошла к своему столу и тут же вернулась с первым конвертом, который положила рядом с остальными.
Не было сомнений в том, что почерк на всех четырех конвертах принадлежал одному и тому же человеку, но, приглядевшись повнимательней, Шейн выяснил еще один любопытный факт.
— Хоть я и не эксперт в таких делах, — медленно сказал он, — но готов поклясться, что все четыре конверта были надписаны в один и тот же день, той же ручкой и чернилами. Что ты на это скажешь, ангел мой? Все они выцвели в одинаковой степени.
Люси облокотилась на стол рядом с ним, прижавшись плечом к его руке, и через секунду возбужденно вскинула голову.
— Майкл, по-моему, ты прав! Конечно же, адрес на всех конвертах надписан в одно время. — Она настороженно и даже испуганно посмотрела на Шейна. — Но что все это значит?
— Только одно! — мрачно ответил Шейн. — Эти три конверта не являются свидетельством того, что Леон Уоллес находился в Майами… когда они были отправлены его жене… или даже, что он был в то время жив. — Он опустил голову, на его щеках залегли глубокие складки. — Боюсь, нам придется огорчить миссис Уоллес.
— Хочешь сказать… ты думаешь, что он мертв?
— Если все конверты надписаны заранее, а я в этом уверен, то из этого следует, что он не рассчитывал сам отправлять из Майами свои «алименты».
Зазвонил телефон, и Люси машинально подняла трубку.
— Майкл Шейн, расследования… да, шеф, он здесь. — Прикрыв трубку ладонью, она шепнула: — Джентри. И, по-моему, ужасно зол.
— Привет, Уилл, — только и успел сказать Шейн, как его сразу же перебил кипящий от негодования голос Джентри:
— Черт бы тебя побрал, Майк, ты все-таки облажал дело об убийстве этой самой Беатрис Мини! И теперь все так запуталось, что мы никогда не дойдем до суда. И сдается мне, Майк, я знаю, почему ты это затеял. Если это подтвердится, я просто вышвырну тебя из Майами. И на этот раз я не шучу.
— Погоди, Уилл. Что стряслось?
— Что стряслось?! — взревел Джентри. — А как насчет липового опознания Джоэла Кросса, на которое ты подбил лифтера из своего отеля? Теперь-то он, конечно, все отрицает. Но когда сегодня утром мы привели в чувство Джеральда Мини, он заявил, что направлялся к тебе за своей женой, заглянул по дороге в бар и надрался до полной отключки… Короче, сегодня я устроил опознание по всем правилам и поставил его вместе с Кроссом и другими. А потом вызвал Мэтью. И знаешь, что он сказал?
— Что? — со вздохом спросил Шейн.
— Что теперь он вообще никого не может опознать. Он все путает. Говорит, что это был один из них, но вот кто именно… Лично я считаю, что ее прикончил Мини, но мы никогда этого не докажем, если его адвокаты приведут Мэтью в суд и вытащат на свет историю первого опознания Кросса.
— Да, Уилл, вот незадача. Но когда человек допускает неумышленную ошибку…
— Неумышленную ошибку?! — взвился Джентри. — Черта едва! Сопоставив факты, я понял, что Кросс абсолютно справедливо обвинил тебя в том, что ты заставил Мэтью опознать его. И, клянусь Богом, только для того, чтобы упрятать его за решетку как раз на столько, чтобы ты успел добраться до дневника Грота.
— Уилл, как ты догадался? — Голос Шейна по-прежнему оставался ровным и спокойным.
— Это было не так уж сложно. Пара намеков Тима Рурка… Плюс жалоба адвоката Альфреда Дрейка, на которого вчера вечером, сразу же после посещения Джоэла Кросса в тюрьме, напали и отобрали ценное имущество. Майк, клянусь, в последний раз тебе удается с помощью полиции Майами прокручивать свои делишки! И если мы не получим обвинения по делу Мини…
— Подожди, Уилл! — резко перебил его Шейн. — Я готов за тебя связать это в один узел… вместе с убийством Джаспера Грота. Если тебе нужно решение по обоим делам, приезжай прямо сейчас ко мне в контору. Возьми с собой Кросса и Джеральда Мини. И пригласи Гастингса, это семейный адвокат Хоули. Не думаю, что он приедет, если его приглашу я.
— Всего-то? А больше тебе никто не нужен? — с сарказмом спросил Джентри.
— Об остальных я сам позабочусь. — Шейн бросил трубку и повернулся к Люси. — Дозвонись до Тима Рурка.
С любопытством взглянув на Шейна, она сняла трубку и набрала номер. По опыту Люси хорошо знала, что в такой ситуации с ним лучше не спорить. Выражение его лица, голос, манера поведения — все говорило о том, что он на верном пути и не остановится, пока не доведет дело до конца.
— Тимоти Рурка, пожалуйста, — мягко попросила она в трубку. — Тим? С тобой хочет поговорить Майк.
Шейн нетерпеливо выхватил из ее рук трубку и прорычал:
— Хорош из тебя друг, нечего сказать! Джентри вот-вот отберет у меня лицензию, и все из-за твоих дурацких намеков насчет опознания Кросса. Ладно, ладно. Да, я хотел добраться до дневника Грота, а Кросс оказался болваном, как я и предполагал… Заголовки мы сочиним за десять минут у меня в конторе. Приезжай побыстрее. И захвати позавчерашний номер «Геральда». Да-да, со статьей о том, как спасли Грота и Каннингема. Нет, «Ньюс» я не читал. Не видел я никакой статьи… но я точно знаю, что в «Геральде» есть все, что мне нужно. — Закончив разговор, он сел в кресло и обратился к Люси: — Чтобы вся компания была в сборе, нам не хватает еще троих. Свяжись-ка с миссис Мередит или Джейком Симсом и скажи, чтобы поторапливались, если их все еще интересует миллион долларов. Да, и пусть прихватят с собой Питера Каннингема. Передай им, что без его показаний ничего не выйдет.
Люси Гамильтон потянулась к трубке, но, коснувшись ее, застыла, и ее пальцы задрожали.
— Майкл! Ты так и не отказался от этой авантюры? Я думала… то, как ты вел себя минуту назад… мне казалось…
— Что ты думала, ангел мой?
— Что ты передумал и решил с ними не связываться. Неужели ты готов согласиться на взятку ради этой негодяйки? Майкл…
— Ты будешь ей звонить или нет?
— Нет уж, своими грязными делами занимайся сам.
— О'кей. Когда все это закончится, я помогу тебе освободить стол от вещей. — И, подняв трубку, Шейн набрал номер.
Все приглашенные собрались в кабинете Майкла Шейна. Стоя в проеме двери, ведущей в приемную, он буквально возвышался над гостями.
— Я не отниму у вас много времени, — начал он. — Нам необходимо выяснить обстоятельства двух убийств и неожиданного исчезновения, а также установить законного наследника состояния Эзры Хоули, общая сумма которого составляет около двух миллионов долларов. Каждый из присутствующих заинтересован в решении хотя бы одного из этих вопросов.
Все сводится к дневнику, который Джаспер Грот вел на спасательном плоту, где он оказался после авиакатастрофы, в результате которой в живых осталось только трое. И он, и Беатрис Мини были убиты из-за дневника, а также из-за тайны, которую открыл Гроту молодой солдат по имени Альберт Хоули, умерший на плоту прежде, чем подоспела помощь.
Большинство из вас знают, что Эзра в своем завещании назвал Альберта Хоули своим единственным наследником при условии, если тот переживет своего дядю. Дядя умер на пятый день после аварии самолета. Именно поэтому чрезвычайно важно установить — умер ли молодой Хоули на четвертый день или дожил до пятого. И в дневнике Грота содержались неопровержимые доказательства того, когда наступила смерть. Первоначально складывалось впечатление, что Грота убил кто-то из двух группировок, заинтересованных в сокрытии истины ради получения наследства, — либо кто-то из семьи Хоули, либо миссис Мередит, законная наследница Альберта Хоули. Но этой теории мешает одно обстоятельство — Грот был убит в ночь накануне оглашения условий завещания Эзры… то есть предположительно раньше, чем обе стороны могли осознать, насколько важное значение имеет для них дата смерти Альберта.
Это вплотную подводит нас к предсмертному признанию, сделанному Гроту и, по крайней мере, частично подслушанному Каннингемом. Джоэл Кросс, один из двух присутствующих, читавших этот дневник, подтвердит, что признание касалось некой тайны семьи Хоули. А это давало Гроту и Каннингему прекрасную возможность для шантажа, решись они на это.
Но Грот был глубоко порядочным человеком, я бы даже сказал, в своем роде религиозным фанатиком, и решительно отверг предложение Каннингема шантажировать семью Хоули с помощью дневника.
— Это ложь! — перебил его Каннингем. — Вы не сможете доказать ни слова!
— Думаю, что смогу, — спокойно ответил Шейн. — Днем накануне убийства Грот позвонил миссис Леон Уоллес в Литтлборо и сообщил, что у него есть сведения о ее муже, исчезнувшем год назад при невыясненных обстоятельствах. Он тогда работал садовником у Хоули. Также Грот договорился по телефону о встрече с Беатрис Мини у нее дома в восемь вечера, чтобы поговорить с ней о ее брате и Леоне Уоллесе. В тот же вечер он был убит, после того, как вышел из такси у дома Хоули. Убили его, чтобы помешать поговорить с Беатрис.
Я взял на себя труд сообщить вам обстоятельства этого дела, поскольку кое-кто из вас уже знает некоторые факты. Но лишь убийца знает все. Кто знал о содержании дневника до того, как Грот был убит? Джоэл Кросс и Питер Каннингем. Все просто. В ту ночь один из них убил Грота, а затем и Беатрис Мини у меня в отеле, чтобы она не рассказала мне о том, что видела.
— Тогда это он, — ухмыльнулся Каннингем, ткнув пальцем в Кросса. — Когда вы вышли из номера миссис Мередит и отправились на встречу с миссис Мини, я оставался с миссис Мередит в номере отеля «Бискейн». Насколько мне известно, миссис Мини была уже мертва, когда вы приехали. Спросите миссис Мередит, и она подтвердит, что я был с ней.
— Обязательно спросим, — заверил его Шейн, — но сначала я бы хотел раз и навсегда выяснить одну вещь. Вчера, допрашивая Кросса в связи с убийством Беатрис, я напрямик спросил его, упоминал ли Грот в своем дневнике имя Леона Уоллеса. Он ответил отрицательно, однако отказался показать дневник, когда я сам захотел в этом убедиться. Что ж, тем не менее я прочел его… и оказалось, что Джоэл Кросс сказал правду. Имя Уоллеса не упоминается там ни разу. — Вытащив из бокового кармана дневник Грота в кожаном переплете, Шейн бросил его на стол прямо перед Уиллом Джентри. — Если хочешь, Уилл, можешь сам убедиться.
При виде дневника Джейк Симс вскочил с яростным возгласом. Мэти Мередит продолжала сидеть неподвижно, словно каменное изваяние. Лишь глаза выдавали чувства, бушевавшие в ее душе.
Шейн улыбнулся Симсу, глядя, как адвокат Гастингс, потеряв самообладание, попытался схватить дневник, который Джентри накрыл своей тяжелой ладонью.
— Это же вещественное доказательство, шеф! — в отчаянии воскликнул Гастингс. — Вы что, не поняли, что сказал мистер Шейн? Судьба двухмиллионного состояния зависит от того, на четвертый или пятый день умер Альберт Хоули!
— Почему бы вам просто не спросить у Каннингема? — предложил Шейн. — Сдается мне, он готов присягнуть, что это произошло на пятый день… и тем самым отдать наследство миссис Мередит.
Каннингем издал какой-то сдавленный звук и уставился на дневник.
— Это произошло, когда… — Он укоризненно посмотрел на Симса. — Но, по-моему, вы сказали, что Шейн…
— Заткнитесь! — прорычал Симс. — Это какая-то ловушка. Не позволяйте Шейну…
— Дай ему сказать, Джейк, — предложил Шейн. — Он согласился дать нужные вам показания после того, как ты заверил его, что дневник не будет фигурировать в качестве вещественного доказательства, и его нельзя будет уличить во лжи. Стыдно, Джейк. Ты думал, что можно подкупить такого сознательного гражданина, как я, с целью сокрытия улик. Посмотри сам, Уилл, — обратился он к Джентри. — Это где-то в середине. Мистеру Гастингсу будет очень приятно узнать, что смерть Альберта наступила на четвертую ночь… раньше, чем умер Эзра Хоули.
И вот прежде, чем закончить это дело, я хочу провести еще один маленький эксперимент. Тим, дай-ка сюда тот номер «Геральда».
Рурк оторвался от записи лишь для того, чтобы вытащить из кармана сложенную газету и протянуть ему, а потом снова бешено застрочил в блокноте. Шейн развернул газету на передовице, посвященной спасению пострадавших, и показал ее Каннингему, указав на фотографию Альберта Хоули, которую сотрудники «Геральда» специально для этого случая раскопали в редакционном архиве.
— Каннингем, вы узнаете этого человека?
Стюард нервно облизал губы, глядя на фотографию и подпись под ней.
— Конечно, — прохрипел он. — Это Альберт Хоули. Вы что, не видите, что здесь написано?
— Я-то знаю, что здесь написано. Но я хочу, чтобы вы подтвердили, что именно этот солдат умер на плоту, где находились и вы с Гротом.
— Разумеется, это он, — пробормотал Каннингем. — Альберт Хоули. Неужели я бы не узнал его после того, как провел с ним четыре дня на этом проклятом плоту?
— Конечно, конечно, — спокойно согласился Шейн. — Если бы не одно обстоятельство — вчера вечером Альберта Хоули сфотографировали в Чикаго, где он проживает под именем Теодора Мередита. — Вытащив присланную Беном Эймсом фотографию, он положил ее перед Джентри. — Уилл, на плоту умер не Альберт Хоули. Умер солдат, выдававший себя за Хоули. А на самом деле это был Леон Уоллес. А вот его фотография. — Он выложил свадебную фотографию четы Уоллесов рядом со снимком Хоули. — Ведь этот больше похож на погибшего?
В этом и заключалась тайна, которую поведал Гроту умирающий солдат, — продолжал Шейн, обращаясь к Джентри. — Обрати внимание, после смерти солдата Грот больше не называет его Хоули. Он пишет просто «солдат». Старая леди Хоули очень не хотела, чтобы ее драгоценного мальчика призвали в армию, и она договорилась с садовником, что тот отслужит вместо ее сына. А чтобы миссис Уоллес держала язык за зубами, она выслала ей десять тысяч долларов и еще по тысяче каждые три месяца в конвертах, заранее надписанных Уоллесом. Тут и Мэти помогла — оформила в Рино развод с Хоули, а потом снова вышла за него, но уже как за Мередита. Мне следовало бы догадаться об этом уже тогда, когда я узнал, что Альберт Хоули после развода изменил условия своего завещания, однако оставил все имущество своей бывшей жене. Только таким образом он мог унаследовать деньги Эзры, не открывая истины, и избежать ответственности за уклонение от призыва. Мне это пришло в голову с самого начала… разведенный муж оставляет все своей бывшей жене… но тогда я не смог оценить важность этого факта.
В кабинете наступила тишина, и взгляды всех присутствующих обратились на миссис Мередит. Она повела плечами и резким голосом нарушила тишину:
— Ну, так вот. Я никогда не думала, что Альберту удастся выкрутиться. Все это придумала его мать и на свои деньги наняла Леона Уоллеса, чтобы он пошел в армию вместо Альберта. С самого начала я была против этой затеи, но я любила Альберта и, в конце концов, согласилась развестись с ним и снова выйти за него, но уже под другим именем. Полагаю, я не нарушила закон, — холодно улыбнулась она.
— Все это очень интересно, — мрачно проговорил Джентри. — Со стороны федеральных властей против Хоули будет возбуждено уголовное дело за уклонение от призыва. Но давайте все-таки вернемся к двум убийствам, совершенным здесь, в Майами. Майк, ты только что сказал, что это сделал либо Кросс, либо Каннингем. Я уже установил, что в обоих случаях у Кросса нет никакого алиби, так что, если оно есть у Каннингема…
— Конечно, есть! — вскрикнул Каннингем. — Я ведь уже говорил, что, когда пристукнули эту дамочку, я находился в номере миссис Мередит. Шейн это подтвердит. Я был там, когда он отправился к себе домой на встречу с ней.
— Верно, — добродушно согласился Шейн. — Но возникает вопрос — как долго вы оставались с миссис Мередит после моего ухода?
— По крайней мере, полчаса. Она подтвердит. — Каннингем повернулся к Мэти. — Мы же вчера об этом говорили, и вы подтвердили, что принесли мне выпивку и…
— Пусть она сама расскажет! — резко перебил его Шейн. — Не исключено, что миссис Мередит собиралась дать ложные показания… вчера вечером, — пояснил он Джентри. — Тогда ей казалось, что его показания помогут доказать, что ее бывший муж умер не раньше пятого дня после катастрофы. Но теперь все это теряет смысл, потому что мы знаем, что на самом деле на плоту умер Уоллес. Интересно, пойдет ли она на это сегодня, и лишь для того, чтобы спасти Каннингема?
— Глупости, — холодно ответила миссис Мередит. — У нас даже речи не шло о лжесвидетельстве или каком-то алиби. Но даже мистер Шейн не может отрицать, что, когда он поехал к Беатрис, мистер Каннингем был у меня в номере. По-моему, для алиби этого вполне достаточно.
— Было бы достаточно, — кивнул Шейн, — если бы прямо от вас я поехал к себе в отель. Но этого не произошло. У меня ушло пятнадцать-двадцать минут на то, чтобы узнать у детектива отеля ваш чикагский адрес и отправить от вашего имени телеграмму вашему мужу. Каннингему хватило бы времени опередить меня и задушить Беатрис… если только он не оставался у вас хотя бы полчаса.
— Ничего подобного, — спокойно возразила она. — Едва вы вышли из комнаты, он пробормотал что-то о неотложной встрече и быстро уехал. Мне и в голову не пришло, что он мог что-то сделать с Беатрис, — с невинным видом продолжала она, — поскольку я была уверена, что вы поехали прямо к ней, и она была бы в безопасности. Но я не собираюсь лгать, чтобы защитить убийцу.
Из горла Питера Каннингема вырвался какой-то сдавленный звук, и он бросился к ней, угрожающе расставив руки.
— Это все вранье! Джаспер Грот был моим лучшим другом, а против этой Мини я вообще ничего не имел.
— Это единственный возможный вариант, Уилл, — сказал Шейн. — Кросс не имел мотивов для убийства Грота. Черт возьми, ему же до смерти хотелось купить дневник для своей газеты. Но Каннингему пришлось убить Грота, чтобы не упустить возможность нажиться на истории с Леоном Уоллесом. А затем ему пришлось убить Беатрис, когда он узнал, что она ждет меня в отеле. Фактически я преподнес ему Беатрис на серебряном блюдечке, — мрачно закончил он. — Уилл, только присмотрись к нему повнимательнее! Неужели не видишь, что он куда больше подходит под описание Мэтью, чем Кросс или Мини? Неудивительно, что сегодня утром Мэтью смешался и не смог с уверенностью опознать ни одного из них. Организуй опознание Каннингема и увидишь, каков будет результат.
Когда кабинет, наконец, опустел, Майкл Шейн подошел к окну, выходившему на переполненную Флеглер-стрит, и, стоя спиной к открытой двери в приемную, несколько минут напряженно прислушивался, пытаясь уловить хотя бы шорох, но так ничего и не услышал.
Глубоко вздохнув, он протянул палец к кнопке селектора на столе, некоторое время раздумывал, а потом пожал плечами и твердо нажал на кнопку.
Когда на пороге появилась Люси, ее прическа была в беспорядке, а на лице застыло ошеломленное выражение.
— Майкл, прости меня, — тихо сказала она.
— За что? — широко улыбнулся он.
— За те ужасные вещи, которые я наговорила тебе вчера вечером. За то, что вела себя, как последняя дура — ты просил меня поверить тебе, а я… О, Майкл, я даже не знаю, сможешь ли ты меня простить! — Бросившись к нему, она уткнулась ему в плечо, сотрясаясь от рыданий.
Крепко обняв ее за талию, Шейн грубовато сказал:
— Ну, будет, будет. Ангел мой, тебе не о чем волноваться. Мы все-таки провернули это дело.
— Но ведь ты мог хотя бы намекнуть мне, — всхлипнула она. — Почему ты позволил мне поверить, что собираешься уничтожить дневник, чтобы деньги достались не семье Хоули, а миссис Мередит?
— Потому что актриса из тебя никудышняя. Ты не смогла бы так убедительно сыграть, если бы знала всю правду.
— Что ты хочешь этим сказать? — Оттолкнувшись, Люси выпрямилась, недоумевающе глядя на него.
— Неужели не понимаешь? — удивился Шейн, по-прежнему не отпуская ее. — Именно поднятый тобой скандал и помог мне дожать ее, чтобы она подписала соглашение. Мне надо было заставить ее поверить, что я собираюсь уничтожить дневник. Она бы наверняка не согласилась заплатить четверть миллиона, докажи я, что Хоули жив, да к тому же его можно посадить в тюрьму за уклонение от призыва. И когда ты в это поверила, ты фактически убедила ее, что я — обыкновенная продажная шкура, и со мной всегда можно договориться.
— Значит, ты уже знал правду, когда заставил ее подписать этот документ?
— Ну, «знал» — это слишком сильно сказано. Скажем так — у меня было предчувствие. Да и терять мне было нечего. Если бы я ошибся, мне бы оставалось только разорвать соглашение и забыть про четверть миллиона.
— Но когда ты впервые понял, что на плоту умер Леон Уоллес, а не Хоули?
— Мне кажется, впервые я подумал о такой возможности, когда он ответил на мою телеграмму, подписанную именем его жены, и отказался приехать в Майами. А потом я прочитал дневник… и заметил, что после предсмертной исповеди Грот больше не называет умершего по имени, как раньше. Вместо этого там было написано: «Солдат скончался». Хотя я и не совсем четко понимал, какое это имеет значение, но такая мысль пришла мне в голову. И тогда все вставало на свои места. Это было единственным разумным объяснением того, что беспокоило меня с самого начала: после развода муж составляет новое завещание, по которому все остается его бывшей жене даже в том случае, если она снова выйдет замуж.
— Ты и в самом деле думаешь, что сможешь получить деньги по этому соглашению? — дрожащим голосом спросила Люси.
— Абсолютно. Вспомни, как был составлен договор. Никто не сможет отрицать, что я предоставил… — Шейн сделал паузу, усмехнулся и откашлялся перед тем, как процитировать одну из фраз соглашения, вырванного ею из блокнота: — «…необходимые улики с тем, чтобы доказать на суде, что ее бывший муж является законным наследником своего дяди Эзры Хоули после смерти вышеупомянутого Эзры Хоули». Она заплатит, можешь не сомневаться. Но знаешь, ангел мой, давай не будем тратить все на себя. Я подумал, что, если ты не против, мы могли бы поделиться с матерью Альберта. В каком-то смысле мне даже жаль эту женщину. Все эти неприятности… и расходы, на которые она пошла, чтобы уберечь своего непутевого сына от армии… К тому же не забывай о миссис Уоллес с двумя близнецами на ферме в Литтлборо. Ведь это смерть ее мужа позволила Альберту и Мэти завладеть состоянием Эзры, и, по-моему, будет честно, если она получит солидную долю из этих денег.
— О, Майкл, ты… ты такой замечательный! — пылко воскликнула Люси, обнимая его и целуя. — Господи, как мне стыдно! Заподозрить тебя в попытке украсть деньги у семьи Хоули… а в это время ты как раз добывал деньги для них… и для несчастной миссис Уоллес.
— Ну, положим, не только для них, — уклончиво ответил Шейн. — Лично мне кажется, что мы могли бы придержать несколько долларов в качестве разумного гонорара. Если, конечно, ты не думаешь, что этим мы поставим себя в неудобное положение…
— О, Майкл! — снова прошептала она. Ее объятия окрепли, и он понял, что против такого «неудобного положения» у нее нет никаких возражений.