Утром Бетани разбудили теперь уже привычные звуки лагерной жизни. Потирая слипающиеся глаза, она выбралась из-под теплых, уютных одеял и направилась к костру, на котором в почерневшем от сажи котелке варился крепкий кофе.

Она думала — и от этих мыслей впадала в панику — о предстоящей встрече с Трейсом. Но его нигде не было видно. Ее пальцы сжали чашку, и, прилагая все усилия, чтобы выглядеть невозмутимой, она крошечными глотками отпивала обжигающий горький напиток. Воспоминания о минувшей ночи не утихли, равно как и ноющая боль меж бедер. «Где Трейс? — недоумевала она. — Насколько он был искренним? Захочет ли он ее снова?» Она поймала себя на том, что не может думать ни о чем другом.

Она немедленно заметила его появление в лагере и наблюдала, как он остановился у костра налить себе чашечку кофе. Он нашел ее глазами, она сделала вид, что ничего не замечает, хотя ее захлестнуло целое море противоречивых эмоций. Если она встретится с ним глазами, то, в этом не было никаких сомнений, ее лицо выдаст ее.

Этим утром он казался красивее, чем когда бы то ни было. На этот раз он был без шляпы, и ветер растрепал его густые темные волосы. Ремень с кобурой, как обычно, опоясывал его талию, под него был воткнут нож. Ворот рубахи распахнут, и влажный блеск его кожи при утреннем свете создавал впечатление, будто он только что искупался. Когда Трейс отвернулся и заговорил с одним из носильщиков-кечуа, Бетани наконец отвела глаза. Ей необходимо было сосредоточиться на чем-нибудь еще — на чем угодно!

Ее мысли целиком были заняты Трейсом. Когда профессор Брэсфилд заговорил с дочерью, она машинально что-то ответила, абсолютно не вдаваясь в смысл его слов.

— Замечательно, — пробормотала она, переводя взгляд с озадаченного лица отца в сторону Трейса и обратно. Бетани покраснела. — Извини, что ты сказал, папа?

Брови профессора изумленно взметнулись.

— Я сказал, что, по словам Броди, прямо перед нами стоят враждебные племена туземцев, и нам может угрожать серьезная опасность.

— О! — Бетани быстро глянула в направлении Трейса. — А что говорит Тре… мистер Тейлор?

— Он еще не высказал своего мнения.

— Ясно. — Бетани взвалила рюкзак на плечо и двинулась к своему мулу, потом обернулась и сказала: — Думаю, нам стоит дождаться его мнения, а потом уже волноваться.

— Возможно, ты права. — Брэсфилд наклонился за багажом, но тревога в его взгляде не исчезла. — Я только надеюсь, что туземцы не помешают нашим поискам затерянного города.

Неожиданно Бетани почувствовала прилив раздражения. Это все, что его заботит? Только бесценные открытия? Он не догадывался о том, что безопасность тоже важна? Или единственное, что имеет значение, — это археология? Профессор Брэсфилд, разумно растолковав негодующий взгляд дочери, добавил:

— Я только хочу, чтобы ни с кем ничего не случилось. Мы уже так близко, так близко. Будет ужасно, если придется возвращаться назад.

По-видимому, отец был не единственным, кого волновала судьба экспедиции.

Лицо Броди, направившегося к Трейсу, было мрачно и испуганно:

— Что собираешься делать, Тейлор?

— Делать с чем, Броди? — пожимая плечами, поинтересовался Трейс.

— Ты знаешь! Эти дикари там! Дживарос, или кто там — охотники за скальпами раскинули лагерь впереди, в пампасах!

— Не дживарос, — холодно заметил Трейс. — Мы слишком далеко к западу от них. Может, кампа. Или аймара.

— Плевал я на то, кто они! — прорычал Броди и резко шагнул вперед и застыл как вкопанный, увидев, как Трейс уверенным движением извлекает пистолет. Он побледнел: — Эй, Тейлор, что это ты там делаешь?

— Не повышай на меня голос, если не хочешь, чтобы я реагировал на это, — коротко сказал Трейс. — Не вижу другой возможности для нас, кроме как ждать. Не забывай, коренное население становится враждебным, когда посягают на его земли. Или ты думаешь, что только апачи не любят, когда к ним вторгаются?

Не до конца понимая, к чему он клонит, Бетани переводила взгляд с Трейса на Броди. Было очевидно, что человек Бентворта понимал, о чем говорил Трейс; лицо его исказилось от ярости и возмущения.

— Это было давно! — выкрикнул Броди. — В другой стране и при других обстоятельствах.

— Эти воспоминания совсем не отягчают меня. Но ты, возможно, нуждаешься в напоминаниях. — Трейс водворил пистолет на место небрежным изящным движением. — Просто не забывай, Броди, у тебя есть обязательства перед другими, а не только перед собой. Если случится беда, советую тебе приложить усилия, чтобы вызволить из нее всех, а не одного себя.

Броди посмотрел на него и, ничего не сказав, пошел прочь. Взгляд Трейса, в котором промелькнуло легкое удовлетворение, переместился с Броди на Бетани и смягчился при виде ее широко распахнутых глаз.

— Никто не доказал, что у нас будут проблемы, мисс Брэсфилд, — спокойно проговорил он.

— Есть гарантия, что их не будет? — поинтересовалась она.

— Возможно и нет, — ухмыльнулся Трейс. — Что бы ни случилось, я готов к этому.

— Хотелось бы только, чтобы то же самое можно было сказать обо всех нас, мистер Тейлор, — отвечала Бетани. — Она подняла глаза на отца, который с хмурым видом покачивал головой. Его очки соскользнули на самый кончик носа, и профессор нетерпеливым движением водворил их на место.

— Слушайте, Тейлор, мне казалось, что мы совсем близко к цели! Не можем же мы позволить, чтобы возможность конфликта помешала нам? Я отказываюсь в это верить!

— Профессор, как я уже сказал, никем не доказано, что возникнут сложности. Но, тем не менее, было бы глупо не приготовиться к встрече с ними. — Трейс говорил уверенно, не отрывая слегка прищуренных глаз от лица Брэсфилда. — Я могу немного объясняться на некоторых индейских языках и собираюсь отправиться вперед и выяснить, оправданы ли опасения Броди.

— И оставите нас здесь в одиночестве? — вырвалось у Брэсфилда.

— Ну, не совсем. — Трейс указал в сторону носильщиков-кечуа, людей Бентворта и двух офицеров-перуанцев. — Мне кажется, что оставшихся будет вполне достаточно, чтобы выжить во время моего недолгого отсутствия. Слушайтесь Сантусу. Думается, он знает это место не хуже меня. Я вернусь.

Бетани хотела упросить его никуда не ходить, но не смогла проронить ни звука. Он так и не посмотрел в ее сторону, а направился к одному из носильщиков, которого назвал Сантусой, и о чем-то быстро вполголоса с ним переговорил. Потом он ушел, углубившись в обступившие со всех сторон поляну джунгли.

Бетани боролась с мрачными предчувствиями. Путешествие приняло угрожающий характер. Неужели это было всего лишь прошлой ночью, когда они с Трейсом ускользнули к бассейну древних инков и предавались там любви? Что, если Трейс не вернется никогда? Если Броди окажется прав?

Бетани, не отрываясь, смотрела на темное пятно, где скрылся Трейс. Наконец один из носильщиков-кечуа взял в руки поводья ее мула и, запинаясь, велел ей трогаться. Медленно, будто во сне, Бетани забралась на мула и последовала за небольшим караваном, ведомым Сантусой. С Трейсом все будет в порядке. С ним все должно быть в порядке. Она поняла, что любит его, и мысль о том, что она может его потерять, была невыносимой.

Трейс, обнаженный по пояс, обутый в легкие башмаки из кожи ламы, беззвучно продвигался сквозь джунгли. Капли пота стекали по его телу, время от времени он останавливался, чтобы вытереть влажные ладони о штаны. В джунглях было душно и сыро. Переплетенные лианы, свисающие с деревьев, образовывали потолок, сквозь который едва проникали солнечные лучи; заросли были такими густыми, что приходилось прибегать к помощи мачете. Приглушенные шорохи свидетельствовали об оживленной жизни в глубине джунглей; Трейс прекрасно осознавал, что в любое мгновение может оказаться лицом к лицу с дикой пумой или кровожадным индейцем. Ни для одного из них не составило бы труда разделаться с забредшим в чащу путником.

С трудом удерживаясь, чтобы не сорваться вниз со скользких камней, он вынужден был чуть ли не ползком продвигаться вперед. Трейс ругался про себя на свои ботинки, не обеспечивающие защиту от змей. В тех местах, где он сейчас находился, ямкоголовые гадюки были не редкостью, а он отлично знал, насколько непредсказуемо и агрессивно могли они вести себя. Но свобода движений для него была важнее, поэтому он и предпочел ботинки из тонкой кожи ламы, а не из толстой воловьей.

Забравшись на лишенный растительности высокий холм, неожиданно возвышающийся среди густой чащи, Трейс смог осмотреть местность. Далеко внизу он различал крошечные фигуры, двигающиеся вперед под предводительством Сантусы. На некотором расстоянии впереди виднелся заросший травой небольшой, ровный участок, окруженный с трех сторон остроконечными вершинами, а с четвертой — быстрой рекой. Это был единственный равнинный участок на много миль кругом, и он не обнаружил никаких следов присутствия враждебных индейских племен, в чем уверял Броди. Этот проход был единственным. Другого пути к затерянному городу не существовало. Но Трейса не покидало смутное ощущение опасности. Он не мог понять почему. Какой-то первобытный инстинкт посылал предупреждающие сигналы. Глупо повернуть назад экспедицию, не обнаружив никаких признаков опасности. Они двинутся дальше, но будут настороже.

Проклиная змей и свою последнюю провалившуюся экспедицию, Трейс извилистым маршрутом сквозь джунгли двинулся навстречу каравану. Они встретились на открытом участке, как раз перед тем как начать переправу.

Бетани ощутила острое чувство облегчения, когда, выйдя из густых зарослей, Трейс остановился на вершине невысокой скалы, нависающей над тропой. Она запрокинула голову, придерживая шляпу, и посмотрела на него. Под лучами полуденного солнца его обнаженная грудь словно светилась. Он окликнул Сантусу на его родном диалекте и получил короткий ответ.

Грациозным прыжком преодолев расстояние от земли в несколько футов, он присоединился к Сантусе, даже не взглянув в сторону Бетани. Неподалеку раздался злобный шепот Броди:

— Он ведет себя как ублюдок, а не как мужчина, который знает, что делает! Хотелось бы понять, свалятся ли нам на голову эти кровожадные дьяволы…

— Почему бы вам не спросить у него? — ледяным голосом перебила Бетани.

Хмуро взглянув на нее, Броди пришпорил мула и вклинился между Трейсом и Сантусой.

— Эй! — с вызовом крикнул он. — Что ты там выяснил… если вообще что-то выяснил?

— Это ты мне? — Трейс медленно повернулся к нему.

— Кого еще я должен спрашивать?

Трейс долго не отводил от Броди тяжелого взгляда, в котором сверкали угрожающие искры.

— Послушай, Броди, — наконец заговорил он, — мне не нравится твой тон, и еще больше мне не нравишься ты. Когда мне захочется, чтобы ты узнал о том, что я выяснил, я тебя извещу.

Броди, оглянувшись предварительно на своего дружка, снова повернулся к Трейсу с перекошенной физиономией. Челюсть выдвинулась вперед, густые брови почти закрыли глаза.

— Пошел ты, гнусный подонок! У меня столько же прав, сколько…

Это было все, что он успел произнести, так как Трейс кошачьим движением выбросил вперед правую руку так стремительно, что Броди не успел увернуться. От удара кулаком его голова откинулась назад, и он, пошатываясь, сделал несколько шагов и повалился на землю.

Нависая над ним и по-прежнему сжимая кулаки, Трейс хрипло произнес:

— У тебя не больше прав, чем у всех остальных, Броди! Ты все узнаешь, когда я буду говорить со всеми — не раньше.

Броди попятился назад, не сводя с Трейса гневного взгляда.

— Не надо так беситься, Тейлор, — глухо произнес он. — Мне просто не слишком улыбается мысль, что моя голова украсит шест или хижину какого-нибудь индейца.

— Мне тоже. — Трейс перевел взгляд на Ригана, который выступил вперед в тот момент, когда его товарищ оказался на земле. — Ты хочешь что-то сказать?

Качая головой, тот отступил на шаг:

— Нет, не сейчас. Когда захочу, я дам тебе знать.

— Валяй, — коротко кивнул Трейс, оценивающе окинув взглядом коренастого темноволосого Ригана.

Бетани наблюдала проявление насилия, так контрастирующее с нежной страстью, которую этот мужчина проявлял вчера, и была обескуражена. Когда Трейс повернулся спиной к Броди и Ригану, он поймал взгляд ее темных глаз и прочел в них ее реакцию.

Сердце Бетани обуревали противоречивые чувства: может ли такая жестокость совмещаться с нежностью? Она была сбита с толку, и когда Трейс, не произнеся не слова, прошел мимо нее, чтобы поговорить с отцом, откинулась назад и прислонилась спиной к мулу.

Бетани плелась вслед за остальными и слышала слова Трейса о том, что, хотя он и не заметил ничего подозрительного, всем следует соблюдать осторожность. От этого предупреждения нервозность ее только усилилась. Когда они добрались до края глубокого ущелья, на дне которого бурлила река, от ужаса у нее перехватило дыхание.

— Как же мы сможем перебраться? Здесь нет даже висячего моста!

— Мост — это вон те бревна.

Бетани увидела перекинутые над пропастью тонкие дощечки, между которыми виднелись зияющие просветы, дыры были заделаны срубленными ветками.

— Вы, наверное, помешались, если думаете, что мы сможет здесь переправиться.

— Но это единственный путь, — резонно заметил Трейс. — Вы хотите, чтобы я перевел вашего мула вместо вас?

— Скажите честно, вы и в самом деле думаете, что мул переправится по этому… сооружению, которое вы называете мостом? — спросила Бетани. — Очень в этом сомневаюсь!

— У мулов тоже нет возможности выбирать, — он невозмутимо встретил ее испуганный взгляд.

— Подразумевается, что у меня нет выбора?

— Вот именно.

Бетани бросила наполненный ужасом взгляд в сторону длинного моста, вызвав у Трейса улыбку:

— Вот увидишь, все будет не так уж плохо, — мягко сказал он. — Я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Глубоко вздохнув, чтобы немного успокоиться, Бетани покачала головой:

— Нет, я пойду как все.

— Я знаю, ты можешь. Этот мост не посмеет обрушиться, пока вы будете на нем, Бетани Брэсфилд! — улыбнулся Трейс.

— Это точно! — Она тоже не смогла сдержать улыбку.

Но когда пришла ее очередь переходить по мосту, она бы дорого дала за то, чтобы действительно чувствовать себя такой храброй, какой она старалась казаться. Мост раскачивался под сильными порывами ветра, бревна дрожали в унисон дрожащим коленям. Самообладание покинуло ее. Трейс завязал мулу глаза, чтобы тот не мог ничего видеть, и Бетани с трудом поборола искушение попросить шарф для себя. «Не смотри вниз!» — приказывала она себе, делая очередной шаг. Только бы ей удалось сделать еще несколько…

Ужас парализовал Бетани. Оба, и она, и ее мул, стояли на перекинутом над ущельем узеньком мостике, не в состоянии сдвинуться с места. Она слышала подбадривающий голос Трейса, слышала отца, который пытался в чем-то убедить ее, но ей было все равно. Она оказалась полностью во власти своего старого страха перед высотой и не могла заставить себя сдвинуться ни на дюйм.

Одежда ее развевалась на ветру, волосы выбились из тугой косы, пальцы вцепились в уздечку, она стояла, словно заледенев. Шум воды нарастал. Казалось, поток поднимается кверху, чтобы поглотить ее в своих недрах. А может, это пульсирующая кровь отдавалась в ушах, как будто ее настигал поезд. Сквозь шум словно издалека пробился голос Трейса:

— Бетани! Бетани, еще несколько футов, ты можешь!

— Я не могу…

Ее ужас передался животному. Она почувствовала, как у мула задрожали ноги, он испуганно захрапел и издал приглушенный вопль. Голова ее кружилась, пришлось крепче ухватиться за мула. Бетани понимала, что в любое мгновение может перелететь через край моста и устремиться навстречу небытию. Мул робко шагнул вперед. Мост задрожал, и целый водопад отломившихся тростинок обрушился вниз.

— Бетани, сделай один шаг, — послышался спокойный голос сзади; она не сразу поняла, что он принадлежит Трейсу. — Только один. Ничего не случится.

Не видя ничего, с прядями волос, застилавшими ей лицо, девушка замотала головой и безжизненно прошептала:

— Я не могу!

— Ты должна! Один шаг. Вперед, черт возьми!

Машинально подчиняясь этому грубому приказанию, Бетани ступила вперед. Узкий бревенчатый мост закачался, но не провалился. Казалось, страх начал отступать после того, как она сразу же не сорвалась вниз, и Бетани сделала второй неуверенный шаг, потом третий, послушная идущему следом за ней Трейсу, постоянно требующему, чтобы она двигалась вперед. Наконец она почувствовала твердую землю под ногами.

Чуть не рыдая, она сделала два последних шага, рывками ведя за собой мула. Тут он поскользнулся, переднее копыто застряло в расщелине между бревнами. Объятый ужасом, мул дико барахтался, повиснув над пропастью.

— Помоги мне! — завопила Бетани, вцепившись руками в кожаную уздечку, когда мул начал сползать. — Помоги мне, Трейс!

— Отпусти его! — приказал Трейс. — Отпусти, или полетишь вместе с ним!

— Нет! — Бетани рванулась вперед, по-прежнему не выпуская уздечки из рук, и каким-то образом это помогло животному обрести равновесие. Через минуту он был в безопасности рядом с хозяйкой. Оба они, обессилев, осели на землю, дрожащие от страха, влажные от испарины.

Трейс, сделав несколько сердитых шагов, подлетел к ней, схватил за руку и развернул лицом к себе.

— Черт бы тебя побрал, почему ты не отпустила его? Это всего лишь поганый мул, а ты могла погибнуть!

Не в силах произнести ни слова, Бетани только покачала головой. Она сама не понимала, почему так поступила. Ей не следовало этого делать. Но мысль о том, как мул будет скользить вниз, к своей гибели, казалась невыносимой.

— Дурочка, — прошептал Трейс все еще сердитым голосом. Потом ослабил хватку, рука соскользнула от ее локтя к запястью, пальцы его сомкнулись вокруг него. — Похоже, у мула здравого смысла больше, чем у тебя, — проворчал он, когда она спрятала голову у него на груди. — Что бы ты стала делать, если бы перелетела через край следом за ним?

— Но ведь этого не случилось.

Бетани откинула с лица пряди волос. Глядя ему прямо в глаза, она прошептала:

— Ты не разочарован?

— Ты даже не можешь себе представить, насколько. — Трейс понимал, что окружающие не спускают с них глаз. Сделав над собой усилие, он оторвал от нее руки и резким тоном произнес: — Вам и на этот раз удалось задержать нас, мисс Брэсфилд. Так что предлагаю поторопиться, пока не стемнело.

Бетани посмотрела на него, обескураженная неожиданной сухостью, потом поняла и кивнула:

— Ой. Да. Да, мистер Тейлор, вы правы.

Она занялась обработкой царапин на ногах своего мула, которые он получил во время отчаянной борьбы за выживание. Краешком глаза наблюдая за Трейсом, она размышляла над тем, как ему удается прятать свои чувства. У нее так не получалось. Я должна прекратить думать обо всем этом, старалась она образумить себя. Небезопасно позволять себе быть такой рассеянной на горной дороге, ширины которой едва хватало на одного мула. С каждым шагом дорога становилась все коварней, Бетани буквально вцепилась в седло, когда тропа словно завалилась набок. Она не могла посмотреть не только вниз, но и вперед. Она потеряла бы равновесие. Вместо этого Бетани изучала вертикальную скалу, ограничивающую дорогу слева, вверив свою жизнь мулу и его способности держаться на ногах.

Экспедиция превратилась в группу притихших людей, карабкающихся по обвившейся серпантином вокруг склона горы дороге, поднимающейся все выше и выше. Бетани поняла, что обступивший их со всех сторон туман — это облако, клочья которого каплями оседали на лице, волосах, одежде.

Начало темнеть, солнце скрылось за высокими вершинами, над дорогой стали сгущаться тучи. Трейс выглядел спокойным. Бетани попыталась сосредоточиться на мыслях о сказочном золоте. Это помогло. Когда они наконец добрались до ровного участка, с одной стороны ограниченного дорогой и скалами, а с другой — непроходимыми джунглями, Трейс объявил привал.

— Мы разобьем здесь лагерь на ночь, — сказал он, слезая с мула. — Завтра мы будем в городе.

— Завтра? — Окрыленный профессор Брэсфилд мгновенно подлетел к нему. — Я-то думал, это намного дальше! Хотя у меня такое ощущение, будто позади осталась большая часть Перу.

Бетани опустилась на землю. Ноги едва держали ее. В течение нескольких секунд она была не в силах пошевелиться.

Носильщики-кечуа занялись разбивкой лагеря. Броди с Риганом взяли на себя животных и багаж, а Трейс отправился осматривать местность. Косые лучи солнца освещали вершины гор и золотили покрытую травой площадку, где они расположились. Бетани прислонилась головой к мулу и думала о том, что ей не приходилось еще видеть таких пейзажей. Несмотря ни на что она была рада, что поехала, что не поддалась на старания Трейса заставить ее изменить принятое с самого начала решение.

Не изменил ли он теперь своего мнения? — подумала Бетани и решила, что, скорее всего, изменил. Сейчас он должен быть доволен тем, что она с ним.

Когда Трейс, после того как лагерь был разбит, а костер разожжен, в конце концов подошел к ней, его красивое лицо было хмуро.

— Что случилось? — спросила Бетани. Трейс пожал широкими плечами.

— Ничего. Все в полном порядке.

Бетани придвинулась ближе, проведя пальцем по месту, где срастались его брови, и улыбнулась:

— Тогда почему ты хмуришься?

Он посмотрел на нее, и едва заметная улыбка тронула его губы:

— Сам не знаю. Похоже, для этого нет никаких причин.

— Ты все еще сердишься на меня за то, что я вытворяла сегодня? — прошептала она, прильнув к нему. Это было самое смелое, на что она могла решиться. Она ощущала его совсем близко от себя, чувствовала жар его тела, остро вспомнила вкус его губ, прикосновения рук, ощущение полета, испытанное ею во время их близости. И ей захотелось снова очутиться наедине с ним.

Трейс насмешливо улыбнулся, словно прочитав ее мысли.

— Жалко, что мы не можем незаметно скрыться от них куда-нибудь подальше, — тихо проговорил он и засмеялся, увидев, как у нее перехватило дыхание. — Вижу, ты думала о том же.

— Нет… Да, думала, — потупившись, призналась она. Горячая волна смущения прилила к ее щекам. Она испытывала странное чувство, в котором замешательство не могло побороть влечения к нему, слишком сильного, чтобы его можно было скрыть.

Трейс, прекрасно понимавший, сколько взглядов устремлено на них, сумел удержаться от того, чтобы не схватить ее в объятия. Бороться с влечением к этой женщине было значительно сложнее, чем он когда-либо себе представлял. Ему и в голову не приходило, что за внешней сдержанностью Бетани Брэсфилд скрывается такая страстная натура; это радовало его в той же степени, что и удивляло. Она не выходила у него из головы, несмотря на все попытки сконцентрироваться на чем-нибудь другом.

Вот и сейчас, когда ему следовало бы расставлять посты вокруг лагеря и устанавливать время дежурств, он стоял перед Бетани на коленях, наслаждаясь игрой огня в ее золотисто-каштановых локонах. При сравнительно светлых волосах и бледном цвете лица, ресницы ее были темными — длинные шелковистые колоски, за которыми скрывались удивительные фиолетовые глубины ее глаз.

Трейс резко поднялся.

— Не уходи этой ночью далеко от лагеря, — посоветовал он и добавил, отвечая на вопрос, застывший в ее глазах: — Я просто забочусь о безопасности. Существует такая вещь, как ночные хищники.

— Ой, как тот ягуар, которого мы слышали однажды ночью?

— Вот именно. — Трейс засунул руку за ремень, на котором висел револьвер, и ободряюще улыбнулся. — Не забывай, мы в джунглях.

— Я не забываю. — Бетани поднялась на ноги и посмотрела на него. В глазах его светилось глубокое чувство, сердце ее замерло, по телу прокатилась горячая волна. — Спокойной ночи, мистер Тейлор, — едва сдерживая себя, громко попрощалась она.

Во время ужина она все время ощущала на себе вопросительный взгляд отца. Наконец Брэсфилд сказал:

— Я заметил, что мистер Тейлор забыл о возражениях, связанных с твоим пребыванием в экспедиции, дорогая моя. Надо ли это понимать так, что вашей вражде положен конец?

Покрасневшая Бетани уткнулась в тарелку.

— Конечно, гораздо проще, когда не приходится ежеминутно выдерживать схватки, — после небольшой паузы пробормотала она. — Мне подумалось, что так будет лучше.

— Ну да, разумеется, — не стал спорить Брэсфилд. Он засунул в рот кусочек сладкого картофеля, медленно прожевал его и продолжил: — Бетани, ты прекрасно знаешь, что я считаюсь с твоим мнением. Ты всегда была умной девочкой, у меня никогда не было поводов проявлять недовольство. Надеюсь, ты не преподнесешь мне сюрпризов и на этот раз.

Бетани вскинула на него глаза и почувствовала, как гнев заливает ее лицо.

— Никогда не думала, что твои мысли заняты и мною, папа. Может быть, если бы ты брал на себя труд изредка поговорить со мной, я бы знала, что тебя интересует мое мнение.

— Я различаю ноту осуждения?

— Даже больше! — взорвалась Бетани. Замечание отца воскресило в памяти годы его снисходительного безразличия, повышенного интереса к собственной работе, отсутствия внимания ко всему остальному, включая собственную дочь. Она хорошо запомнила, как он проигнорировал боль, которую причинило ей предательство Стефена Эйверилла, убеждая, что без него будет гораздо спокойнее. А сейчас, когда она встретила мужчину, который заставил ее сердце так сильно биться, он осмеливается критиковать ее!

Профессор Брэсфилд глядел на дочь поверх очков, насупив густые брови.

— Я, твой отец, хочу напомнить и просто стараюсь…

— О, я никогда не забывала, что ты мой отец, — перебила Бетани, — даже когда об этом забывал ты сам. — На глаза навернулись непрошеные слезы. — Я очень ценю, что ты стараешься предостеречь меня от беды, но мне интересно, что тобою движет. Раньше это не заботило тебя. Меня вообще удивляет, что ты обо мне вспомнил!

— Бетани! Что с тобой стряслось? Ты никогда не была такой дерзкой, такой…

— Откровенной? — подсказала она сдавленным голосом. Оловянная тарелка слетела на землю, когда она резко вскочила на ноги. Глядя на отца сверху вниз полными слез глазами, Бетани закончила: — Я знаю, что ты не был намеренно жесток со мной, папа, но от этого мне не легче. Я… я…

Она стремительно кинулась прочь, оставив ошеломленного отца провожать ее взглядом. Брэсфилд нахмурился, а когда огляделся по сторонам, заметил устремленный на него холодный взгляд Трейса. Возможно, его дочь была права. Он не замечал влечения, которое она испытывала к Тейлору, и симпатии проводника к дочери до того момента, пока, очевидно, не стало поздно. Он был настолько поглощен осуществлением своих мечтаний, что ничего не видел вокруг. Его охватило раскаяние в своем эгоизме; пусть непреднамеренно, но он причинил боль собственной дочери. Он хотел пойти за ней, но Броди выбрал этот момент, чтобы завести разговор об использовании фотографического оборудования по прибытии в город, и внимание Брэсфилда моментально переключилось. Право отыскать и успокоить Бетани было предоставлено Трейсу.

Бетани пробежала несколько ярдов вниз по дороге, по которой они совсем недавно проехали, лагерные огни превратились в крошечные сверкающие точки. Бетани дрожала от холода и нервного напряжения, когда Трейс настиг ее.

— Никогда не одеваешься по погоде, — ласково пожурил он ее. Бетани подняла голову и посмотрела на него. Трейс твердо встретил ее взгляд. — Ты его не изменишь, и сама это знаешь.

— Я и не пыталась его изменить!

— Тогда зачем же расстраиваться? — Трейс взъерошил свои темные волосы и улыбнулся. — Бетани, ты не должна ничего объяснять ни ему, ни кому бы то ни было еще.

— Я вообще ничего не объясняла! И не пыталась защищаться. Я просто хотела сказать, что отец не вправе бранить меня. И я не нуждаюсь в том, чтобы ты утешал меня! Я знаю, для чего ты пошел за мной…

Слезы уже готовы были скатиться по щекам Бетани. Она быстро отвернулась, но Трейс все видел.

Он взял ее за локоть и нежным движением повернул к себе.

— Не понимаю, почему ты должна отвергать мои неуклюжие попытки утешить тебя, тебе же все-таки лучше от этого, я кое-чего добился.

Заключив ее в крепкие объятия, Трейс проговорил, зарывшись ей в волосы:

— Мне просто хочется, чтобы ты была рядом со мной, вот так, как сейчас; все остальное неважно.

Это был не совсем тот ответ, которого она ждала. Но разве не прозвучало в нем «люблю»?

Бетани не сопротивлялась, ощутив, как его руки пробрались ей под блузку и гладят ничем не прикрытое тело, заставляя ее вздрагивать. Когда он взял ее грудь в ладонь и принялся нежными чувственными движениями ласкать сосок, Бетани застонала. Тогда второй рукой он откинул ее волосы и нашел слегка приоткрытые губы. Для обоих больше не существовало ни времени, ни пространства. Охватившее Трейса желание не укрылось от Бетани, их тела крепко прижались друг к другу.

— Трейс, — шепотом окликнула она, когда он ненадолго оторвался от ее губ, — нас могут увидеть.

— Мне нет до этого дела, — отрезал он. — Я пристрелю первого, кто появится на дороге. — Но он все же сделал несколько шагов назад, увлекая ее в укрытие, образованное нависающей скалой.

Она было засмеялась, но лишь слабо застонала, когда его губы отыскали один из ее набухших сосков и сомкнулись вокруг него. Бетани выгнулась навстречу и ухватилась за ткань его рубашки, с трудом сохраняя равновесие.

Трейс резким, нетерпеливым движением распахнул ей блузку и скинул ее вниз. В лунном свете ее матовая кожа будто излучала серебристое сияние, оттеняющееся бликами ее мягких, шелковистых волос, обрамлявших бледное лицо.

— Боже, — прошептал он, с трудом дыша, поглощая ее взглядом. — Ты прекрасна.

От искренности этих слов румянец удовольствия выступил у нее на лице, и ей отчаянно захотелось близости с ним, той близости, которая только возможна между мужчиной и женщиной. Бетани еще теснее прижалась к нему. Пальцы ее нашли пуговицы его рубашки и проникли внутрь, заставляя его тело напрягаться от легких прикосновений.

Ее опьяняло сознание того, что она способна вызвать у него такую же реакцию, которая владела ею самой. Бетани в ответ на прикосновение к своей груди просунула руку за пояс его плисовых брюк, и он чуть не задохнулся, неподвижно следя, как она расстегивает ремень, а потом верхние пуговицы.

Не в состоянии терпеть хотя бы минуту, он накрыл ее руку своей, желая помочь. Несколько быстрых, уверенных движений, и пояс вместе с висящей на нем кобурой оказался на земле. Трейс мгновенно справился с застежками ее брюк, потом поднял ее на руки и аккуратно положил на землю.

Густая трава приятно коснулась тела, и Бетани, лежа на спине, наблюдала, как Трейс освобождается от остатков одежды. Он был чрезвычайно красив гордой мужской красотой. Он лег рядом и нетерпеливыми, но бережными движениями принялся раздевать ее. Пока брюки ее скользили вдоль упругих ягодиц и стройных бедер, Трейс покрывал поцелуями каждый дюйм ее освобождающегося от одежды тела, губами впитывая сладость ее божественной кожи.

Дрожа, Бетани прильнула к нему. Он быстрым движением проскользнул меж бедер, и наконец они слились, охваченные страстью, которую никто из них уже не мог скрывать. Безболезненный жадный толчок заставил ее со всхлипом устремиться ему навстречу. Она уперлась пятками в землю, обнимала его сцепленными за спиной руками, царапая ногтями кожу, что лишь усиливало его неистовство. Охваченная диким желанием, Бетани была не в состоянии воспрепятствовать разрастающейся внутри нее волне, не могла унять неистового биения сердца и ритма движений.

Облегчение пришло ярким, ослепляющим взрывом, разорвавшим напряжение в мышцах и пульсирующей плоти, и до Бетани донесся чей-то едва различимый вопль. Не сразу она поняла, что это был ее крик. Жаркие губы Трейса накрыли ее рот, поглощая звуки.

Чуть не плача Бетани прислушивалась к тому, как утихают конвульсии, как расслабляются мышцы, и наслаждалась теплом его тела, застывшего поверх нее.

— Это сумасшествие, — пробормотал Трейс, прижимаясь к ней лбом. Она скорее почувствовала, чем увидела, что он улыбается, потом до нее донесся его вздох. — Женщина, ты заставляешь меня совершать безумные поступки.

— Ты считаешь, что для меня этот ночной ритуал стал обычным?

— Ты была права, — проговорил он, беря ее за руку и целуя кончики пальцев. — Кто угодно мог прийти сюда и наткнуться на нас.

— Они могли бы прихватить с собой одеяла и подушки, чтобы мы могли провести здесь остаток ночи, — так томно произнесла она, что Трейс расхохотался.

— Ты ненасытная девица.

— Трейс? — окликнула она его минуту спустя. — Что будет после того, как мы отыщем город?

Последовала короткая пауза, потом он приподнялся, перевернулся на бок и, опершись на локоть, поглядел сверху вниз на ее посерьезневшее лицо:

— Твой отец будет заниматься исследованиями, которые ему так интересны, ну и тем, чем обычно занимаются археологи. А что?

— Я не это имела в виду.

— Остальное зависит от наших чувств.

Ответ был неопределенным. Но это было самое лучшее из всего, на что в настоящее время она могла рассчитывать. Бетани улыбнулась и провела кончиком пальца вдоль темной линии его бровей.

— Ты в самом деле не такой суровый, — низким шепотом произнесла она. — У меня когда-то был крошечный терьер, который лаял даже громче, чем ты.

— Это значит?.. — Брови его поднялись вверх.

— Это значит, что когда ты огрызаешься или покрикиваешь на меня, это не производит никакого впечатления.

— Подожди, пока я начну кусаться. — Он наклонился, и голова его снова оказалась в тени. — Это производит впечатление даже на каменную статую.

Бетани не сомневалась, что Трейс Тейлор сумеет вызвать соответствующую реакцию у статуи, если только захочет. Губы их снова слились в поцелуе. И единственным, что имело для нее значение, было это непреодолимое влечение, бросающее их в объятия друг друга и заставляющее забывать обо всем на свете.

Подул легкий ветерок, Бетани вздрогнула и тут же пожалела об этом, потому что Трейс объявил, что пора возвращаться в лагерь.

— Конечно, они догадываются о том, что тут происходит, — буркнул он, — но нужно соблюдать некоторые приличия.

Бетани трясущимися руками принялась было натягивать одежду, но Трейс отстранил ее пальцы и быстро застегнул все пуговицы на ее блузке, сохраняя невозмутимый вид все понимающего человека. Когда оба были полностью одеты, а револьвер занял свое привычное место, Трей встал на колени перед Бетани и поднял к ней лицо.

— Мы должны соблюдать осторожность, ты же понимаешь. Я не уверен, что Броди и Риган не будут отпускать никаких замечаний, тогда мне придется их прикончить.

— Трейс!

— Я шучу лишь наполовину. — Голос его был мрачен. — С этой минуты нам придется больше контролировать себя.

— Это должно быть несложно, — пробормотала Бетани. — Раньше со мной никогда не происходило ничего подобного.

Он рассмеялся, притянул ее к себе, отведя пальцами локон, упавший ей на глаза.

— Готов сказать то же самое про себя, — признался он. — Нам лучше бы пойти. Идет?

— Идет, — согласилась она со вздохом и обхватила тонкой рукой его шею, чтобы притянуть к себе. — Но сначала последний поцелуй.

Трейс любезно согласился, и когда они оторвались друг от друга, оба дышали чуть более учащенно.

— Это труднее, чем я предполагал, — посетовал он и крепко обхватил ее руками. Бетани свернулась калачиком в его объятиях и почувствовала, как напряглось его тело.

Она хотела спросить, что случилось, но Трейс быстро зажал ей рот рукой.

— Молчи, — приказал он, дыша в самое ухо. — Сиди тихо…

Сердце у нее забилось, но на этот раз это было вызвано не близостью Трейса. Шорох в растущей вдоль дороги траве теперь стал явственно слышен, и Бетани почувствовала, как волосы на ее голове стали дыбом.

— Медленно поднимайся, — глухим шепотом скомандовал Трейс, — и веди себя так, будто ничего не происходит. Иди за мной, осторожно и медленно. И не оглядывайся.

Несмотря на его предупреждение, Бетани не удержалась и быстро оглянулась через плечо. Кровь застыла у нее в жилах, когда она увидела освещенное лунным светом нечто показавшееся ей огромными мраморного цвета масками, наблюдающими за ними из зарослей. Они были смертельно бледными, не светились в темноте, даже не отражали свет, и она представить себе не могла, что бы это могло быть.

Пальцы Трейса вцепились ей в руку, он чуть ли не волоком тащил ее за собой, делая такие широкие шаги, что ей приходилось почти бежать.

— Медленно, — предупредил он ее, бросив на нее быстрый взгляд.

— Я могла бы сказать то же самое…

— Не сейчас. Мы почти пришли. Когда я толкну тебя вперед, беги прямо к отцу. Оставайся с ним или с любым другим мужчиной, который сможет тебя защитить.

«Защитить от чего?» — хотела она спросить, но не отважилась. Бетани направилась прямо к отцу, сидевшему рядом с Броди и обсуждавшему с ним фотографическое оборудование. Когда она резким движением опустилась рядом, на его губах заиграла радостная улыбка, которая тут же поблекла, стоило ему заметить ее побледневшее лицо и расширившиеся от ужаса глаза.

— Дорогая моя! Что произошло?

— Я не знаю, — призналась Бетани. — Я знаю только, что Тре… мистер Тейлор велел мне подойти к тебе и ждать. Он говорил что-то о защите, а в зарослях вокруг дороги прятались белые лица, а сейчас…

Броди тут же вскочил на ноги и, не говоря ни слова, скрылся в темноте. Бетани переглянулась с отцом, обоим хотелось узнать, что так напугало мужчин.

Брэсфилд ободряюще похлопал Бетани по руке.

— Возможно, они просто предпринимают меры предосторожности, дорогая. Не волнуйся. Давай подождем их здесь, но для большей безопасности почему бы не взять вон те пистолеты?

Бетани знала, что ее отец никогда не помышлял о том, чтобы взять в руки оружие. Она со страхом наблюдала за тем, как он осторожно берет в руки пистолет и протягивает ей. Оружие было тяжелым и холодным. Бетани не могла также не беспокоиться о Трейсе, бродящем где-то в темноте. Вдруг на некотором расстоянии от них раздался звук, напоминающий человеческий кашель, но тут же сменился рычанием, слишком злобным и кровожадным, чтобы принадлежать человеку.

— Что это было? — задыхаясь, спросила Бетани, но отец понимал не больше, чем она. Они прижались друг к другу, озираясь по сторонам и сжимая пистолеты. Носильщики кечуа растворились в темноте, как и все остальные. И Бетани подумала, уж не оставили ли их одних для встречи с судьбой, какой бы она ни была. Но она знала, что это не так, потому что невдалеке раздавались хрипловатые окрики и выстрелы. Она видела прорезавшую тьму ярко-оранжевую вспышку.

Раздался еще один выстрел, потом пронзительный крик, сопровождаемый грубым ругательством. Голос был похож на голос Трейса, и у Бетани отлегло от сердца. Но что происходит? Кто эти люди в белых масках?

— Залезай-ка под брезент, — велел профессор Брэсфилд и подтолкнул ее. — Не бог весть что, но все-таки.

— Папа! А как же ты? А как…

— Оставайся там, что бы ни происходило, что бы ты ни услышала; не вылезай, пока кто-нибудь не скажет, что все в порядке. — Такого резкого голоса Бетани не слышала от своего отца ни разу в жизни.

Укрывшись куском брезента, выступающим теперь в роли укрытия, Бетани прислушивалась к многочисленным звукам, дрожа всем телом. Раздалось еще несколько выстрелов, наконец голос Трейса приказал прекратить стрельбу. Послышались тяжелые шаги, и наступила тишина. Ни криков птиц, ни рычания зверей, ни выстрелов.

Прошло несколько минут, и Бетани услышала чьи-то шаги, она крепче сжала пистолет, взвела курок и принялась ждать.

Когда раздался голос Броди, девушка вылезла из-под брезента. Облегчение немедленно сменилось тревогой, стоило ей увидеть перекошенное от ярости лицо Трейса, нависшего над Броди.

— Черт тебя побери, Броди! Нас всех могли убить из-за твоего героизма!

— Заткнись, Тейлор, я просто защищался! Я говорил тебе, что не желаю, чтобы мою голову насадили на кол, и не собираюсь предоставлять кому-то такую возможность!

Испуганная Бетани наблюдала, как Трейс двинулся по направлению к Броди и нанес точный удар, от которого коренастый Броди полетел назад, но тут же вскочил на ноги с ужасной гримасой.

— Ты идиот, — процедил Трейс сквозь зубы, — эти индейцы просто проверяли нас! Когда ты, как последний дурак, начал стрелять в них, ты уничтожил последнюю надежду, что мы сможем без проблем пройти мимо. Теперь же нам остается только поворачивать назад и молиться, чтобы унести ноги.

Руки Броди были сжаты в кулаки, весь он излучал враждебность.

— Мне осточертели твоя ругань и затрещины.

— Тогда или сделай что-нибудь, или заткнись, — ледяным голосом ответил Трейс. — Мог бы заняться чем-нибудь более полезным, чем палить из ружья. — Губы Трейса скривились в презрительной усмешке. — Хотя у тебя уже выработалась привычка вести себя так, — тихим голосом, явно с намеком сказал Трейс.

— Если ты о том, что было тогда в Техасе, я…

— Ты знаешь, о чем я. И убирайся с моего пути. Я не собираюсь из-за тебя ставить под угрозу наши жизни.

— Бентворт нанял нас, чтобы мы дошли до конца. — Горящие недобрым огнем глаза Броди буравили собеседника. — И я, и Риган останемся.

— Тогда тебе лучше не вынимать пистолета, пока я не скажу, — отрезал Трейс. — Нам всем не очень нравится перспектива оказаться на колу благодаря тебе.

Свидетели этой сцены хранили молчание. Только профессор набрался духу и выразил надежду на то, что этот инцидент не скажется на судьбе экспедиции.

Бетани думала о том, куда делся Трейс. Он тем временем взобрался на каменную гряду, возвышающуюся над лагерем; его мускулы были напряжены, нервы натянуты до предела. Необдуманный поступок Броди мог послужить причиной куда более опасных последствий, чем можно было предвидеть. Трейс чувствовал, что кто-то следует за ними, но не подавал виду. Он не собирался совершать ту же ошибку, что в прошлый раз. Туземцы, скорее всего, ждали, что будут делать белые. Теперь все изменилось. Трейс выругался про себя.

Мог ли он осмелиться рисковать еще одной экспедицией? Он неминуемо столкнется с ожесточенным сопротивлением Брэсфилда, предложив повернуть назад, и прекрасно это понимал. А если они пойдут дальше и последует фатальный исход… Он не собирался рисковать жизнью Бетани Брэсфилд только для того, чтобы что-то доказать. Бывали минуты, как, например, эта, когда он жалел, что она не отстала от экспедиции.

Хмурясь, Трейс гибким движением поднялся на ноги и собрался идти по направлению к лагерю; какой-то предмет, блеснувший в высокой траве, привлек его внимание. Он остановился, потом спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись, наклонился и подобрал поблескивающую вещицу. Это был сломанный нож. Не просто сломанный нож; блестящее отточенное лезвие явно было изготовлено умельцем, жившим не в глуши Анд. У туземцев не бывает таких вещей; нож принадлежал белому человеку, и Трейс подумал о том, был ли это трофей индейцев или его обронил кто-либо еще.

Он сосредоточенно опустил сломанный нож в карман. На нем не было никаких следов, и если его обронил не индеец, то произошло это совсем недавно. Трейсу стало не по себе.

Профессор Брэсфилд почти пританцовывал от с трудом сдерживаемого возбуждения.

— Не могу поверить, что мы подошли к последнему этапу нашего путешествия! Успех близко, я чувствую!

Трейс, встревоженный последней находкой, покачал головой:

— Не стоит так радоваться, — хмуро заявил он. — Мы еще не добрались.

— Но вы же сказали, что мы должны быть там до полудня, — запротестовал Брэсфилд, от бурной жестикуляции очки его сползли на самый кончик носа.

— Никогда нельзя исключать того, что что-нибудь может произойти. — Трейс перевел настороженный взгляд с Броди на Ригана и обратно. У обоих был раздраженный вид, как, вероятно, и у него самого. За ночь большинство носильщиков-кечуа исчезло, они растворились в темноте, не сказав ни единого слова о том, что покидают экспедицию. Все, что оставалось Трейсу — спокойно реагировать на это, чтобы не испугались остальные. Он хотел тронуться до восхода солнца. Ведь чтобы отыскать город, требовалось много солнечного света.

Бетани, казавшаяся прекрасной и неприступной в свете костра, тихо сказала отцу:

— Уверена, сегодня мы доберемся до него, папа. Постарайся не нервничать. — Ни один из них не показал виду, что между ними произошла ссора. И хотя еще чувствовалась некоторая неловкость, размолвка была забыта.

— Да, да, — профессор изобразил улыбку, — конечно, ты права. Наверное, временами я похож на капризного ребенка?

— Временами. Но это же мечта всей твоей жизни, так что, я думаю, ты имеешь право на небольшие поблажки, — ответила Бетани. Она подняла глаза на стоявшего поодаль Трейса. Он с утра был явно не в настроении, и она пыталась понять, в чем причина его раздражения. У нее не было возможности выяснить, в чем дело, потому что Трейс немедленно принялся отдавать приказания. Каждый должен был выбрать для себя поклажу, которую будет в состоянии донести.

— Как только я услышу одно слово про то, что мешок слишком тяжел, он будет выброшен, — сказал Трейс, и Бетани, встретившись с ним взглядом, вздрогнула.

— Если вы имеете в виду меня, — не смогла она не вмешаться, — то, уверяю вас, я не собираюсь ни таскать чрезмерные тяжести, ни жаловаться.

— Хорошо. Держитесь поближе, мисс Брэсфилд, и никуда не отходите.

— Я и не собираюсь, — холодно ответила она, недоумевая, почему он все время старается выискать что-нибудь неправильное в ее действиях.

Путешественники тронулись в путь пешком сквозь укутавший все кругом туман. Их шаги гулко отдавались в утренней дымке; Бетани поежилась от проникающего сквозь одежду влажного воздуха. Слава Богу, она надела куртку.

Когда наконец поднялось солнце и осветило долины, приютившиеся меж горных вершин, воздух прогрелся так, что Бетани пришлось снять куртку и упаковать ее в мешок. Она начала уныло размышлять о том, будет ли погода и дальше меняться каждые два часа. Как это удавалось Трейсу, который не только нес тяжеленный мешок, но и не переставал размахивать отточенным мачете, расчищая дорогу, сохранять невозмутимый вид? Тучи насекомых, громко жужжа, вились вокруг них, и движение сквозь наполненный испарениями лес сопровождалось приглушенными ругательствами и звуками шлепков ладоней по неприкрытой одеждой коже. Острые коряги и корни торчали из земли, и Бетани приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.

Бетани сдержала крик, увидев, как Трейс махнул мачете, и в воздух полетело желтое, скрученное спиралью, дергающееся в судорогах тело змеи с отделенной от него головой треугольной формы.

— Ямкоголовая гадюка, — констатировал Трейс и, не замедляя темпа, двинулся дальше.

Солнце отражалось в покрытых снегом горных вершинах, возвышавшихся над облаками, и зубчатые, обычно угрюмые выступы скал переливались всеми цветами радуги, от нежно-розового до темно-синего. Слева от тропинки в нескольких тысячах футов яростно бурлила и пенилась река Вилькабамба. Часто тропинку перегораживали участки труднопроходимого леса, обступая путников со всех сторон. От стремительных перепадов температуры у Бетани начала кружиться голова.

Через некоторое время путники остановились у края глубокого ущелья.

— Переправляемся здесь, — объявил Трейс.

Бетани почувствовала, как его взгляд остановился на ее лице, и не могла допустить, чтобы на нем отразилась охватившая ее растерянность. Этот мост, если к нему могло быть применимо подобное название, был наихудшим из всех, которые ей довелось видеть с момента прибытия в Перу. Узкие, наполовину сгнившие, местами покрытые мхом бревна были привязаны лианами к противоположному берегу и образовывали эту сомнительную переправу. Любой неверный шаг мог быть последним.

Двое носильщиков, принадлежавших к коренному населению, похоже, не были обескуражены; они разулись и засеменили по мосту, цепляясь за бревна подогнутыми пальцами. То же сделали и два перуанских офицера, хотя их смуглые лица стали почти белыми. Броди с Риганом медлили, негромко ругаясь и вытирая проступившие на лбу капли пота, потом последовали их примеру. Трейс наблюдал за ними с насмешливой улыбкой, потом повернулся к профессору и Бетани.

— Кто следующий?

— Я, — немедленно отозвался Брэсфилд. Посчитав, что на время можно и забыть о чувстве собственного достоинства, он встал на четвереньки и медленно пополз, как обычно передвигаются младенцы по манежу, вперед по полуразрушенному мосту. Брови его были сдвинуты, придавая лицу решительное выражение.

Бетани предпочла избрать тот же способ передвижения, что и отец, и даже не посмотрев в направлении Трейса, опустилась на колени. Ветер трепал ее волосы и одежду, застилая глаза, и она была благодарна, что он не позволял ей видеть выступы скал, подобные ощерившимся клыкам. Она упорно двигалась вперед, сжав зубы, чтобы они не стучали.

Оказавшись на противоположной стороне, Бетани подумала о том, как они будут переправляться обратно, если переправа рухнет. Создавалось впечатление, что для этого достаточно одного порыва ветра.

Когда к перебравшимся присоединился Трейс, по обыкновению замыкая шествие, он повел всех за собой по едва различимой в чаще джунглей тропинке, потом снова вывел на открытое место, и они пошли по выложенной булыжником дороге, построенной, казалось, много веков назад. Бетани с ужасом обнаружила, что дорога упирается в стену, преодолеть которую не представлялось возможным. Она испуганными глазами наблюдала за тем, как Трейс, ухватившись за один из выступающих камней, подтянулся вверх, нащупал следующий едва различимый выступ и встал на него, потом отыскал еще менее заметный и так далее, упорно поднимаясь вверх.

— Эй, — окликнул его Броди, с хмурым видом наблюдавший за этим подъемом. — Что ты там делаешь, черт тебя побери!

— А как тебе кажется?

— Я тебе не птица, Тейлор, — последовал угрюмый ответ. — И летать не умею.

Ответа не последовало, а Трейс мгновение спустя исчез из виду. Броди растерянно смотрел вверх, что-то бормоча себе под нос. Остальные были уже слишком обессилены, чтобы выражать протесты, и не произнесли ни слова.

Проходили минуты, и Бетани начала беспокоиться, не случилось ли чего с Трейсом. Когда напряжение достигло такой силы, что она была не в состоянии выносить его дольше, послышался звук падающих камешков, и Трейс снова показался наверху стены.

— Лови, Броди, — окликнул он, и вниз полетела веревочная лестница. Броди без труда поймал ее и дернул что есть силы.

— Нормально, — проорал он, в голосе его слышалось облегчение, вызвавшее у Бетани улыбку.

Все они вскарабкались вверх по веревочной лестнице, заработав несколько царапин, но не получив ни одного серьезного повреждения. Наконец вся компания очутилась на стене. Трейс повел их вдоль глубокой расселины между высокими каменными стенами, нависшими у них над головами. Каждый шаг отдавался гулким эхом, Бетани поежилась.

Кругом было тихо. Лишь звук шагов и дыхание нарушали тишину. Ни один другой шорох не проникал сквозь каменные стены. Бетани стало казаться, будто она слышит, как солнечные лучи спускаются вниз сквозь узкую полоску неба.

Когда каменный коридор кончился и они вышли на открытое место, у всех вырвался дружный вздох облегчения. Слабая улыбка тронула уголки губ Трейса, он огляделся и поймал взгляд Бетани.

— Не так уж плохо, а? — спросил он.

— Если только ты не такой безмозглый баран, как кажешься, — окрысился Риган. Трейс перевел глаза на его коренастую фигуру и с минуту изучал ее.

— Тогда тебе не повезло с компанией, Риган, — наконец проговорил он.

Некоторое время они шли за Трейсом по влажным джунглям в полном молчании; когда путь их пролегал через заросли, настолько густые, что невозможно было разглядеть хоть что-нибудь на несколько футов впереди себя, Сантуса помогал Трейсу прокладывать дорогу. Движение крайне замедлилось, несколько раз им приходилось вставать на четвереньки и ползти, обдирая в кровь колени и ладони, по каменным уступам и уходящим круто вверх склонам. Палящий зной и влажность давили, делая еще более изматывающим это бесконечное вскарабкивание.

Стоило Бетани подумать, что она более не в состоянии сделать ни единого шага, Трейс вывел их на неожиданно просторную, покрытую травой поляну.

— Мы передохнем здесь перед тем, как идти дальше, — сказал он.

У всех вырвался вздох облегчения, который никто и не думал сдерживать.

— Сколько нам еще? — поинтересовался профессор Брэсфилд, отдышавшись.

Трейс присел на корточки, опустив мешок, запустил пальцы во влажные от пота волосы и пожал плечами.

— Совсем немного. Но это еще выше, и я решил, что нужно отдышаться.

На высоте Бетани почувствовала, что глубокие вдохи даются ей с трудом, голова слегка кружится. Прислонившись спиной к рюкзаку, она прикрыла глаза и старалась лежать совершенно неподвижно. Весь мир, казалось, вибрировал, толчки были почти ощутимы и напоминали хлопанье огромных крыльев; когда подул легкий ветер, откинув пряди волос с ее лица, ей стало легче.

— На, выпей, — приказал голос Трейса; она открыла глаза и недовольно посмотрела на него.

— Я не…

— Пей!

Подчиняясь его команде, она глотнула из кожаной фляги, которую он поднес к ее губам. Вода нагрелась от жары, но, по крайней мере, это была влага. Бетани сидела неподвижно, позволив ему вытереть себе лицо платком, смоченным из той же самой фляжки.

— Через несколько минут ты будешь в порядке, — заверил он, сидя перед ней на корточках. Его темные брови хмурились, он взял ее за подбородок, приподнял лицо и пристально в него всмотрелся. — Голова кружится?

Бетани хотела утвердительно кивнуть, но лишь медленно покачала головой:

— Нет. Просто я немного задохнулась.

Он выпрямился, протягивая флягу ее отцу.

— Промокайте ей лицо, если потребуется. Осталось немного, но мы пойдем еще выше.

— Создается впечатление, что мы скоро доберемся до луны, — заметил профессор Брэсфилд с усталой улыбкой, но возбуждение его не исчезло.

Когда участники маленькой экспедиции снова тронулись в путь, закинув за плечи мешки, они с удивлением обнаружили, что до цели их путешествия осталось пройти расстояние, равное полету брошенного камня.

Перед ними высились каскады каменных площадок, каждая длиной в несколько сотен футов и высотой не более десяти, напоминающие гигантскую лестницу. Предназначенные, видимо, под посевы, площадки выглядели так, будто на них до сих пор можно было выращивать богатейшие урожаи бобовых и картофеля, помидоров и перца. Теперь они были покрыты зарослями бамбука и переплетены лианами.

Броди приглушенно вскрикнул. Наклонившись, он поднял с земли тускло поблескивающий предмет.

— Посмотрите! Бог мой, это же золото!

К нему подскочил Риган, офицеры-перуанцы начали кружить поблизости. Профессор Брэсфилд взял предмет трясущимися руками, чтобы разглядеть получше, и наконец дрожащим голосом объявил, что это золотая сережка.

— К тому же в восхитительном состоянии!

Глаза Трейса сузились. Его не покидало сомнение, что все складывается чересчур просто. Он не припоминал, чтобы во время его предыдущего посещения города подобные вещицы лежали вот так на поверхности, обычно их приходилось долго искать. Золотой медальон, который он тогда привез с собой, был найден на территории захоронений, и то случайно.

Прислонившись спиной к стене, сложенной из подобранных один к одному камней, Бетани наблюдала за тем, как все остальные, словно мартышки, разбежались по каменным террасам и принялись заглядывать под булыжники и шарить в траве. Они напомнили ей резвящихся ребятишек. Когда она подняла глаза на Трейса, ей стало ясно, что его что-то беспокоит.

— Что случилось? — спросила она, но он только пожал плечами.

— Не знаю. Мне это не нравится.

— Это и есть… — она взмахнула рукой в направлении каменистых террас, — город, о котором ты говорил? Вообще-то он не такой, каким я его представляла.

Трейс покачал головой, его рука лежала на спусковом крючке револьвера.

— Нет. Город как раз над террасами. Это и странно, черт возьми.

— Что ты хочешь сказать?

Он мотнул головой.

— Я хочу сказать, что находка золотой серьги, лежащей прямо посреди дороги — это не то, что я ожидал.

— Может, ты излишне осторожен, — проговорила она после небольшой паузы, на что он снова пожал плечами.

— Да. Может.

— Но ты так не думаешь.

Его темные глаза скользнули по ее лицу, и он едва заметно улыбнулся.

— Да. Я так не думаю.

— Тейлор! — окликнул Риган, и Трейс отвел глаза от Бетани.

— Чего?

— Как идти к городу?

Трейс сжал в руке мачете и направился к густым зарослям бамбука, ритмичными движениями срезая их; лезвие мелькало среди побегов толщиной с большой палец. Отсекаемые листья со свистом летели на землю. Остальные участники следовали за Трейсом, прокладывавшим для них путь вокруг выступа стены.

Когда заросли были расчищены и за ними открылась стена из великолепного белоснежного гранита, у Бетани перехватило дыхание. Рядом с ней стоял отец, который тоже пришел в восторг и, всплескивая руками, умолял спутников ни в коем случае не разрушать ничего и как можно больше освободить место от растительности.

Частично скрытое за буйно разросшейся зеленью, их взорам открылось каменное сооружение, будто забытое в веках и уснувшее на время. Тяжелые каменные блоки были настолько плотно пригнаны один к другому, что тончайшее лезвие не прошло бы между ними.

— Этот громадный блок из гранита, должно быть, весит не меньше пятнадцати тонн! — выдохнул в экстазе профессор Брэсфилд. — Никто не поверит, что мы нашли!

— Вы, надеюсь, прихватили новую камеру, — сухо заметил Трейс.

— Разумеется, разумеется! Какие впечатляющие места мы нашли! Я не могу адекватно выразить моих чувств, — приговаривал Брэсфилд, сосредоточенно шаря в мешке в поисках измерительных инструментов.

Когда профессор, судя по всему, окончательно забыл о его существовании, Трейс покачал головой. Брэсфилд с головой ушел в процесс вбивания в землю деревянных колышков, а потом принялся натягивать между ними бечевку, чтобы получить таким образом эталон для измерения площади.

— Этим он будет заниматься до темноты, — прокомментировала Бетани, отвечая на вопросительный взгляд Трейса. — До тех пор он о нас и не вспомнит. Или пока ему не понадобится наша помощь.

— Ты, похоже, ничего не имеешь против.

Она рассмеялась и откинула со лба пряди волос, застилавшие ей глаза.

— Почему бы и нет? В конце концов, для этого мы сюда и забрались. Это осуществление самой заветной мечты моего отца.

— Немного грустно, тебе не кажется? — сказал Трейс, прислонясь спиной к высокой каменной стене.

Озадаченная, Бетани посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Почему?

— Обычно процесс осуществления мечты делает человека счастливым, а не завершение пути к нему.

— А в данном случае и не должно быть завершения. Сейчас для него все только начинается. Даже если эта сережка окажется единственной находкой, папа будет счастлив. Осколки керамических сосудов, эти каменные сооружения — все это поглотит его с головой.

— А слава? — с едва заметной усмешкой поинтересовался Трейс. — Успех, который ждет его, как первого археолога, оставившего потомкам описание этих развалин?

Слова Трейса сбили Бетани с толку, и она какое-то время молча смотрела на него, склонив голову набок. Наконец она спросила:

— Тебе не нравится мой отец, да?

— Не очень. Мне кажется, что глиняные черепки не являются достаточным оправданием ни для риска пролития крови, ни для загубленной жизни дочери.

— Тогда почему ты пошел с экспедицией? Если ты так его не любишь…

— Мне не неприятна его дочь, — со значением произнес Трейс, и Бетани вспыхнула. — А, кроме того, как я понимаю, не столько он мне не нравится, сколько, как мне думается, у него несколько смещенные понятия о жизненных ценностях.

— Все мы несовершенны. — Это заявление было сделано таким непреклонным тоном, что Трейс, оттолкнувшись от стены, быстро преодолел несколько шагов, которые их разделяли.

— Послушайте, Бетани Брэсфилд, я не хочу делать вид, что испытываю чувства, которых на самом деле не испытываю, и при этом следить за тем, чтобы не задеть вас. Мне жаль, если вы неспособны оценить мою откровенность.

Она встретилась взглядом с его потемневшими глазами, и ей показалось, что она поняла.

— Ясно. А ваши представления о жизненных ценностях, мистер Тейлор, каковы они, если у меня есть право поинтересоваться?

— Я хочу, чтобы все мы живыми возвратились в Куско, — резко произнес он. Он протянул руку и удержал ее за запястье, когда Бетани рванулась, чтобы уйти. — И в особенности ты. Мне кажется, что ты представляешь для меня наибольшую ценность.

Она внимательно смотрела на него.

— Большую, чем необходимость вернуть себе доброе имя? — не смогла удержаться она от вопроса, и лишь потом подумала, что несправедлива. К ее удивлению, он усмехнулся.

— Почему женщины всегда требуют всего? Тебе, похоже, хочется услышать, что ты значишь для меня больше, чем что бы то ни было еще, так вот, я это признаю.

Она вся встрепенулась.

— Но только если это действительно правда!

— Тебя никогда не устроит меньшее.

— Меня никогда не устроит ложь!

Если Трейс и хотел что-то сказать, то ему помешало вмешательство Броди, чье мясистое лицо исказилось от злобной усмешки.

— Уже любовная ссора? Я-то думал, два голубка воркуют, как… — закончить ему не удалось.

Трейс подчеркнуто грациозно развернулся, схватил Броди за ворот рубашки и крепко обхватил за горло, острое лезвие его ножа было приставлено к шее противника. Бетани, не успевшая даже заметить, когда Трейс извлек его, почувствовала, как защемило у нее сердце, когда увидела свирепость, источаемую лицом Трейса.

— Трейс! Нет! — закричала она, когда нож сделал порез на коже Броди, оставляя влажный темно-красный след. У Броди вырвался сдавленный стон, глаза его готовы были вылезти из орбит.

Невозмутимо, бесстрастно Трейс дал Броди возможность ощутить ледяное дыхание смерти прежде, чем убрал нож от его шеи. Охватившая его ярость была неожиданной для него самого, и ему пришлось приложить усилия, чтобы овладеть собой.

— Мне бы не хотелось еще хоть раз слышать ее имя из твоих уст, Броди; как ты думаешь, ты в состоянии это запомнить?

Броди, не оправившийся от пережитого страха, еле заметно кивнул; Трейс выпустил из рук рубаху, давая ему возможность опуститься на землю.

— В следующий раз я не буду таким любезным, — предупредил Трейс быстро ретирующегося Броди.

Бетани с ужасом смотрела на него.

— Почему ты это сделал? — глухим шепотом спросила она, когда Броди скрылся из виду. Глаза Трейса были непроницаемы, и трудно было понять, что выражает его лицо.

— Броди — это человек, который всюду сует свой нос, и если дать ему волю, конца этому не будет.

— Но Трейс…

Он холодно взглянул на нее.

— Я знаю Броди, знаю, на что он способен, Бетани. Поверь мне.

Ничего не понимающая Бетани лишь недоуменно пожала плечами. Похоже, никто не заметил разыгравшейся несколько минут назад сцены; все были поглощены поисками золота, каждый преследовал свои собственные цели. Даже перуанские офицеры, похоже, забыли о мотивах, которые привели их сюда; ни на что не обращая внимания, они шарили среди развалин и навряд ли слышали взволнованные мольбы профессора Брэсфилда, призывавшего к бережному отношению ко всему.

— О, — простонал он, словно раненый зверь. — Я знаю, они уничтожат бесценные реликвии!

Бетани пришлось с неохотой пойти ему на выручку.

— Думаю, мне следует помочь папе. Он не может находиться одновременно в нескольких местах, и, мне кажется, это выводит его из себя.

— Да, — с еле уловимым сарказмом согласился Трейс. — Иди к отцу. Ты ему нужна.

Бетани колебалась, но Трейс уже пошел прочь. Ей стало не по себе. После долгих недель мучительных поисков она ожидала, что открытие вызовет что-то иное, но уж никак не безразличие. Ей вдруг впервые стало понятно, почему Трейс с таким нежеланием согласился стать их проводником. Над городом как бы висело проклятие, которое наслали древние инки на тех, кто посмеет сюда вторгнуться.

Овладев собой, Бетани направилась к отцу.

Причудливой формы лестница, представлявшая собой выдолбленные в огромных кусках гранита ступени, устремлялась вверх, к захватывающим дух высотам, где раньше были дома. Ныне обезлюдевшие, эти бывшие жилища отличались разнообразием флоры и множеством диких существ в качестве обитателей. К большинству домов примыкали огороды, использовались даже ничтожные клочки земли.

Водопровод, по которому талые воды, стекая по весне с гор, наполняли резервуары бассейнов и фонтанов на центральной площади, также поступали в купальни, сейчас густо заросшие сорняками.

— Очень современные удобства, — глаза Брэсфилда поблескивали, он делал заметки в толстом блокноте. За ним с камерой следовал Сантуса, останавливаясь, чтобы фотографировать в каждом возможном ракурсе.

— Что это, профессор? — спросил Броди, указывая на высокое здание, возвышавшееся над всеми остальными. — Похоже на место, где может быть спрятано золото?

Брэсфилд раздраженно посмотрел на него и двинулся по направлению к увитому плющом строению.

— Это храм, — наконец прошептал он, с благоговением ощупывая гранитные блоки. Потом выпрямился и окинул здание оценивающим взглядом. — Да, — решительно объявил он, — определенно, это храм. И он отдаленно напоминает Храм Солнца в Куско. Бетани, как ты считаешь?

— Я не ходила с тобой и с синьором Бертолли, папа. — Она пожала плечами.

— Ах да, правильно.

Броди нетерпеливо вмешался:

— Итак, это храм; не тот ли, где инки хранили свои золотые безделушки?

— Временами я начинаю мечтать о том, чтобы это и в самом деле были безделушки, мистер Броди, — гневно ответил Брэсфилд. — Инки, между прочим, называли их церемониальными сосудами, утварью, статуями и так далее.

— Какая разница. Идем, Риган.

Броди и Риган начали пробираться к массивным стенам храма, прокладывая себе путь при помощи мачете. Бетани посмотрела на Трейса. Он в небрежной позе восседал на огромном валуне, шляпа была сдвинута на лоб, руки скрещены на груди.

— Ты не собираешься вмешаться? — поинтересовалась она.

Трейс лишь пожал плечами.

— Я привел вас сюда, и тем самым выполнил свою работу. Все, что теперь от меня требуется, это доставить вас обратно. Копать я не собираюсь.

Бетани взглянула на него с раздражением.

— Ясно! Надеюсь, ты не будешь возражать, если мы этим займемся?

Трейс развел руками.

— На здоровье. Здесь достаточно грязи, чтобы не скучать некоторое время.

Бетани не могла понять, почему он упрямится. Из-за того, что его мнение не совпадает с мнением ее отца? Конечно же, он понимает, что она чувствует. И она решительно направилась к нему, желая снять возникшее напряжение.

— Ты не будешь возражать, если я сделаю с тебя набросок? — спросила она и заметила вспышку удивления, на мгновение сменившую его обычную маску безразличия.

— Зачем это тебе?

Беспечно пожав плечами, Бетани ответила:

— А, просто так. Просто я подумала, что здорово будет иметь портрет человека, на которого возложена ответственность быть нашим проводником. Я уверена, папа будет настаивать на том, чтобы сфотографировать тебя, но мне хотелось бы выразить собственное восприятие, с твоего позволения, конечно.

Трейс усмехнулся.

— Это должно быть очень интересно. Почему-то мне кажется, что с моего позволения к твоему восприятию добавятся рога и раздвоенные копыта?

— На воре и шапка горит, — быстро проговорила Бетани и, прежде чем Трейс успел передумать, направилась за мелками, которые он подарил ей. Устанавливая деревянную коробку на небольшом валуне и пристраивая на коленях чистый лист бумаги, Бетани, пряча улыбку, наблюдала за беспокойно ерзающим Трейсом. Так непохоже на него — чувствовать себя не в своей тарелке, но ей это нравилось.

— Сиди спокойно, — приказала она, — и постарайся не менять позу по отношению к солнцу. Мне нравится игра теней на твоем лице.

— Я чувствую себя чертовски глупо, — проворчал он, глядя на нее из-под полей.

— И сними, пожалуйста, шляпу. Просто положи ее рядом. Было бы очень любезно с твоей стороны, если бы ты снял также кобуру.

— Нет, — сказал он, словно отрезал, и она сразу же отступилась.

— Отлично. Теперь, почему бы тебе не расслабиться? Сядь, как тебе удобно.

Она быстро рисовала. Сделала один набросок, на котором он сидел очень прямо, пристально вглядываясь в нее и всем своим видом излучая настороженность, потом другой, со смягчившимися линиями фигуры, когда он, расслабившись, лениво развалился на камнях. Только лицо не соответствовало позе, сохраняя выражение настороженной обеспокоенности.

Трейс никогда еще не казался ей таким привлекательным, как сейчас.

— Раздвоенные копыта не выходят? — спросил он, и Бетани, улыбнувшись, подняла глаза.

— Рога. Никак не могу сделать их острыми.

— Скверно. Все равно, я думаю, не слишком похоже, а? Я сижу здесь уже столько времени, что чувствую притяжение этой скалы.

— Рада слышать, что ты способен на чувства, — проговорила Бетани, пытаясь скрыть смущение, неожиданно охватившее ее от собственных слов. Кончиками пальцев она принялась растушевывать рисунок. Наконец она подняла голову. — Готово.

Лениво потянувшись, Трейс слез с камня.

— Можно посмотреть?

— Если хочешь. — Она протянула ему блокнот, испытывая одновременно смущение и любопытство.

— Все это я, и ни разу не похож на святого… или хотя бы на почтенного человека, — после небольшой паузы произнес он.

— Прошу прощения. Я сторонница реализма.

— В таком случае, вынужден признать, что это очень недурно, Бетани Брэсфилд. — Он улыбнулся, и что-то переменилось в его насмешливом тоне. — Я вправду произвожу впечатление такого прожженного типа?

— Только на тех, кто тебя знает, — прошептала она, почувствовав, как у нее перехватило дыхание. — Может быть, виной тому борода.

Он потрогал рукой темную щетину у себя на подбородке и кивнул.

— Да. Без бороды я воплощение благочестивой респектабельности.

— Ни за что не поверю, что когда-нибудь настанет такой день, — воскликнула Бетани. — А теперь ты меня нарисуй. — Она протянула ему блокнот.

Трейс с усмешкой взял у нее мелок и начал быстро рисовать.

Закончив, он отдал рисунок ей, и Бетани громко расхохоталась. Он нарисовал похожую на жердь женщину с длинными волосами и огромной грудью, одетую в штаны и вооруженную вилами.

— Подружка дьявола, — пояснил он. — Ты не будешь возражать против того, чтобы стать моей подружкой?

— Нет, если ты сам не будешь, — прошептала она в ответ, не осмеливаясь поверить, что он говорит серьезно.

Трейс поднялся с камня, взял у нее блокнот и положил его рядом, не сводя с нее потемневшего напряженного взгляда. Солнце освещало ее лицо и широко распахнутые, светившиеся надеждой глаза. Прочитав эту надежду в ее глазах, он чуть было не отступил. Он не был уверен, что сможет оправдать ее ожидания, что способен на это. Бетани заслуживала большего, чем просто занять место в его постели.

— Бетани, — начал было он, но его прервал взволнованный крик, и, обернувшись вполоборота, он увидел бегущего к ним с непокрытой головой и горящими от возбуждения глазами Броди. Потом Трейс заметил в его руках тускло поблескивающие предметы, которые он терял на ходу.

— Золото! Кучи золота! До потолка…

Трейс немедленно выпустил Бетани из объятий и направился к нему.

— Прежде чем ты начнешь набивать свои карманы, Броди, — ровным голосом заговорил он, — ты дашь возможность профессору переписать все.

Тот тупо уставился на него.

— Переписать? Ах, ну конечно же, Тейлор. Мы можем все переписать. Это не имеет никакого значения. В этой чертовой комнате достаточно золота, чтобы скупить все Перу.

Тарахтящий без умолку, охваченный ликованием, Броди провел Брэсфилда и всех остальных к храму. Виноградные ветви, некоторые толщиной с руку, свисали с аркообразного входа. Медленно ступая, они вошли в зал с высокими потолками. Он был необыкновенно чист и словно застыл, на протяжении веков ожидая, пока его наконец отыщут. Бетани, которая шла следом за отцом, зажмурилась от блеска.

Белоснежные стены поднимались ввысь в безмятежном безмолвии, в сундуках и на разложенных шерстяных одеялах покоились груды золота. Статуи, чаши, дощечки, урны, вазы, фигурки птиц и зверей, мужчин и женщин — все это было сделано из чистого золота и кое-где украшено драгоценными камнями. Бетани решила, что это королевский выкуп, вспомнив, как испанцы потребовали у Инки Атахуальпы заплатить дань.

— Папа? — тихо окликнула она. — Как все это могло оставаться в неприкосновенности столько лет?

Но профессор Брэсфилд находился уже вне реального мира, охваченный сильнейшим волнением. Он в полуобморочном состоянии опустился на колени перед грудой золота, изучая каждую вещицу и яростно царапая что-то в блокноте. Броди с Риганом по-прежнему рыскали среди сокровищ, их примеру последовали офицеры-перуанцы.

— Это может выйти из-под контроля, — хмуро заметил Трейс, и Бетани обернулась к нему. — Такое количество золота приносит неприятности. Погляди на них. Можно дать голову на отсечение, что они думают не об археологической ценности, а только о том, что можно купить на это золото.

Это было правдой. Бетани видела мрачный блеск в глазах шныряющих всюду мужчин, ей стало не по себе.

— Что мы можем сделать? Папа не лучше их, только у него другие интересы.

— А мы не будем ничего делать. — Трейс, не обращая внимания на ее протесты, потащил Бетани к дверям храма и вывел наружу. — Уходи отсюда. Иди поищи Сантусу и скажи ему, что он мне нужен, а потом сядь в каком-нибудь укромном месте и жди, пока я не наведу здесь порядка.

— Как можно рассчитывать на то, чтобы навести тут порядок в одиночку и не оказаться при этом убитым? — закричала она.

— Позволь мне об этом позаботиться, — Трейс улыбнулся в ответ на ее горячность. — Я думаю, что смогу привести в чувство Броди и Ригана, а офицеры-перуанцы не решатся на стычку со мной. Что касается твоего отца, я думаю, он не обратит на нас внимания, если мы не будем слишком много стрелять. А теперь иди, Бетани.

Она нашла Сантусу вместе с одним из носильщиков-кечуа, единственных, кто не оставил экспедицию. Индеец безмолвно выслушал ее, потом кивнул.

— Я сразу пойду к нему, — сказал он, и в голосе его звучало неподдельное волнение. — А вы можете остаться тут с Артегой. Он присмотрит за вами.

Бетани ждала, прислушиваясь к пронзительным крикам птиц и приглушенным голосам животных, готовая к тому, что в любой момент раздадутся выстрелы. Но их все не было. Было неправдоподобно тихо, а когда она, подняв голову, увидела приближающегося ленивой раскачивающейся походкой Трейса, то почувствовала неимоверное облегчение.

— Трейс! — Она бросилась ему навстречу и заметила стекающую с уголка его рта струйку крови. — Ты ранен!

— Едва ли так можно выразиться, — пробормотал он, вытирая кровь рукавом.

— Что случилось? Ты все уладил? Как тебе это удалось без стрельбы?

Его темные глаза довольно поблескивали, он покачал головой:

— Мне пришлось пообщаться с Риганом, но с участием Сантусы в качестве моего хорошо вооруженного телохранителя, дальше дело не пошло. Броди с Риганом, во всяком случае, не те люди, кто способен драться один на один. Они предпочитают стрелять в спину… неважно, — добавил он, увидев испуг у нее в глазах. — Они согласились, что все, вплоть до мелочей, будет переписано прежде, чем мы начнем упаковывать вещи перед обратной дорогой, что и требовалось.

— Итак, сейчас все в порядке?

— Я бы так не сказал. Мы еще не вернулись обратно, а этим двоим я бы не доверялся ни на минуту. — У него вырвался вздох, и он покачал головой. — Не сомневаюсь, они еще принесут нам беду.

Бетани понимала, что он имеет в виду. Нанятые Бентвортом помощники были алчны и беспардонны, а теперь, когда большинство носильщиков-индейцев испарилось, они оказались в очень выгодном положении. Она беспокойно заерзала на месте.

— Где папа?

— Все считает и квохчет, — ответил Трейс, нетерпеливо махнув рукой. — Не думаю, что он вообще заметил, как мы деремся, даже когда мы чуть не повалились ему на голову. Он человек, все мысли которого работают в строго сфокусированном направлении.

— Он всегда был таким.

Их взгляды встретились.

— А его дочь? Она так же поглощена достижением одной-единственной цели?

Сердце у нее замерло, и она зашептала:

— Только когда это очень важно для нее.

Жесткий горящий взгляд Трейса стал мягче, его губы тронула легкая улыбка.

— Хорошо, — сказал он.

Бетани направилась с ним к неглубокому широкому бассейну в центре заросшего дикими виноградниками города и мягкими движениями смыла запекшуюся кровь с его лица. Нависшая предгрозовая тишина нарушалась время от времени щебетанием птиц или рычанием пантер в чаще леса. Все остальное словно застыло.

— Довольно угрюмое местечко, а? — Трейс озорно подмигнул, стараясь вызвать у нее улыбку.

Бетани огляделась.

— Да. Почему-то мне казалось, что последнее пристанище вождей должно было быть более… оптимистичным, что ли.

— Одно время, скорее всего, так и было. — Трейс вытер лицо носовым платком, который протянула ему Бетани, и потрогал губу кончиком языка. — Ну, трудно было ожидать чего-то иного, мне кажется. А потом, и твой отец, и особенно Бентворт, когда он узнает, будут чувствовать себя счастливее петуха, попавшего в новый курятник, населенный множеством привлекательных курочек.

Когда она подумала о Спенсере Бентворте и об очевидной неприязни между двумя мужчинами, у нее вырвалось:

— Трейс, почему вы с Бентвортом работаете сообща, если так ненавидите друг друга?

Ее вопрос застал его врасплох, и ему потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями. Наконец он заговорил:

— Врагов надо держать ближе, чем друзей.

— Но это не объясняет, почему ты согласился вести эту экспедицию.

— Бетани, я думал, мы уже расставили точки над «и». Я хотел вернуть себе доброе имя, а Бентворт предоставил мне такую возможность. Все.

Его глаза, темные и холодные, прямо смотрели на нее, и она решила не настаивать на дальнейшем развитии темы.

— Судя по всему, ты преуспел, — заверила она его.

— Тогда хватит пока об этом, идет?

Она утвердительно кивнула. Но чувство неловкости не покинуло Бетани, его так и не смогли развеять пребывавшие вечером в прекрасном настроении и постоянно подшучивающие друг над другом спутники и установившаяся в лагере приятельская атмосфера. Путешественники расположились в городе, бывшем некогда пристанищем королей. Они пытались приготовить еду, используя свой скудный скарб.

— На такой высоте вода не закипит, — предупредил Трейс, потом поглядел на Бетани и криво улыбнулся. — В любом случае, я не голоден.

Бетани присела рядом с ним и изобразила улыбку.

— Я тоже. — Она посмотрела на отца, который с ожесточением строчил что-то в своих блокнотах, склонившись у керосиновой лампы. Очки его, по обыкновению, балансировали на самом кончике носа. — Папа не будет есть, пока он в таком состоянии. Прежде чем это закончится, от него останутся лишь кожа да кости.

— Он сделал свой выбор, — бросил Трейс, и Бетани снова посмотрела на него.

— Я знаю.

— Тогда не расстраивайся из-за этого.

— Я выгляжу расстроенной? — спросила она.

— Нет, ты выглядишь такой же довольной, как собака, хвост которой защемило дверью!

— Может, ты не все знаешь! Это тебе никогда не приходило в голову?

— Много раз. Но я, тем не менее, знаю, когда нужно перестать биться головой о кирпичную стену, а вот в твоем современном образовании этот пробел, похоже, остался.

— Поясните! — гневно потребовала Бетани.

— Поясняем, что если тебе не удалось изменить собственного отца в течение последних двадцати лет, то и теперь у тебя это не получится. Для него всегда будет существовать только его работа. Так обстоит дело. Довольствуйтесь тем, что есть.

— На этом твои познания в этой области заканчиваются, — откликнулась Бетани, но в голосе ее прозвучала нотка неуверенности. Быть может, Трейс и прав. Ни одна из ее попыток повлиять на привычки отца не изменила его ни на йоту. Она приходила в ярость или раздражалась, а когда он замечал ее состояние, если это вообще случалось, то даже не понимал толком, чем оно вызвано. Но гордость и упрямство не позволяли ей так просто отступить, и она поджала губы, встретившись взглядом с Трейсом.

К ее удивлению, он смягчился.

— Тебе тяжело, я знаю, — заговорил он, — но и мне не хотелось бы, чтобы ты изменилась, — Трейс улыбнулся. — Если бы ты не была настолько упряма и неподатлива, с тобой не было бы и вполовину так интересно.

— А тебе нравятся интересные женщины?

Его темные глаза заискрились.

— Мне нравишься ты.

Сердце у Бетани забилось быстрее. Ее ни капельки не удивило то, что Трейс встал, протянул ей руку и, глядя на погруженного в себя Брэсфилда, предложил:

— Не хочешь прогуляться со мной?

Никто не заметил, как они покинули площадь и направились вдоль высокой стены, возвышающейся над пропастью в несколько тысяч футов глубиной. Масляные лампы, приспособленные Сантусой и Артегой, чтобы как-то осветить лагерь, отбрасывали вокруг себя подрагивающие отблески пламени. Горело также несколько факелов, но их свет падал лишь на небольшие участки, оставляя всех, находившихся в некотором отдалении, во мраке.

Шаги по каменным плитам, ведущим от здания к зданию, сопровождало гулкое эхо; дул свежий ветер.

— Постоим здесь, — попросила Бетани, когда они остановились у стены. — Я кажусь себе богиней из древних мифов, смотрящей сверху на принадлежащий ей мир.

Трейс, улыбаясь, рассматривал ее освещенное лунным светом лицо.

— Ты похожа на богиню.

Она повернулась к нему, положив руку на край стены и вглядываясь в его резко обозначившиеся черты. Ей так хотелось спросить, что будет дальше, какое будущее их ожидает, но она слишком боялась услышать ответ.

— Я сделала шаг вперед от растрепанной женщины с вилами в руках, да? — весело сказала она, и Трейс усмехнулся.

— Небольшой.

— Небольшой?

— О, нет, Бетани Брэсфилд, — поправился он, притягивая ее к себе. — Огромный.

Руки его опустились ей на плечи, сжимая их. В тот момент, когда они вместе покидали лагерь, она почему-то уже знала, что так будет. Он склонил темноволосую голову, рот его прильнул к ее полураскрытым губам в поцелуе, таком жадном, что колени у нее подогнулись, а дыхание стало прерывистым.

Его язык проскользнул меж ее бархатистых губ, которые так послушно открывались для него, и начал ритмично двигаться. Тело его напряглось. Одна рука начала двигаться вниз вдоль ее спины, а вторая поддерживала ей затылок, пока продолжался этот испепеляющий поцелуй. Он хотел ее. Боже, он хотел ее даже тогда, когда ему просто необходимо было сохранять контроль над собой. Это постоянное желание было чистым безумием; он хотел ее так сильно, что страсть оказывалась сильнее здравого смысла.

— Пойдем в какое-нибудь укромное место, — прошептал он.

Бетани чувствовала, как вдавливается в нее его затвердевшее естество. Ни слова не говоря, она повиновалась.

Трейс повел ее по лестнице вниз, потом они поднялись на несколько ступеней, пока не достигли огромного белоснежного каменного сооружения на покрытом зеленью участке, большую часть которого покрывали заросли бамбука и кустарника. Это место было удалено и изолировано; с одной стороны над ним нависала скала, с другой его ограничивали выдолбленные в граните ступени. Тени придавали таинственность бассейну, наполненному водой, отражающей тусклый лунный свет.

Бетани остановилась в нерешительности, но когда Трейс, взяв ее за руку, повел за собой, она послушно последовала за ним. В воздухе повисла давящая тишина, от которой становилось не по себе. Трейс, похоже, ничего не замечал или не обращал внимания, так что она попыталась отогнать мрачные предчувствия.

Позднее, когда Трейс быстрым, резким движением привлек ее к себе, она была уже не в состоянии думать о чем-нибудь, кроме его жарких объятий и губ, целующих ее щеки, шею, грудь. Трейс нетерпеливо сорвал с нее блузку. Он явно не мог справиться с охватившим его желанием, с неутихающим безымянным чувством, которое руководило его поступками; то же самое творилось с Бетани.

Руки ее блуждали по его телу, с неуклюжей поспешностью расстегивали брюки, ища возможности коснуться его затвердевшей мужской плоти. Она простонала, когда он направил ее руку, заставив обвить его пальцами. Он прерывисто и глухо задышал, когда она крепко стиснула его.

— Бетани, — вздохнул он, его губы накрыли ее рот, впиваясь в него яростным поцелуем. Она едва не потеряла сознание. Он целовал ее до тех пор, пока все чувства Бетани не обострились до предела и тело не задрожало от желания, пока она не обвила его ногами, ощутив его горячую, твердую плоть, прижатую к животу.

Подняв Бетани на руки, он оторвал ее от земли и заботливо положил на мягко щекочущую траву и беспорядочно разбросанную одежду. Скользнув языком вверх вдоль ее тела, он зажал ее бедра коленями.

Бетани почувствовала, как огонь разгорается внутри, как, подобно раскаленной лаве, течет в венах кровь, собираясь словно в одном месте, и только он мог заполнить эту гложущую пустоту. Трейс обвил губами один из ее сосков, ласково покусывая его, рукой массируя другую грудь, большим и указательным пальцами сжимая вершину набухшего розового бутона, осыпая ее ласками, вызвавшими у Бетани крик.

Ее руки вцепились в широкие плечи Трейса, стройные ноги поднялись, обвивая его талию, пытаясь втянуть его внутрь. Он слегка дотрагивался до увлажненного входа, но отклонял ее отчаянные попытки добиться максимальной близости.

Наконец, когда Бетани почувствовала, что не в состоянии выдерживать дальнейшее промедление, Трейс прошептал:

— Ты так же устала ждать, как и я? — Он сделал резкое движение вперед и проскользнул между бедрами. С яростью вонзаясь в нее, он делал все ускоряющиеся толчки, пока стремительно нарастающее напряжение не разрешилось взрывом страшной силы.

Бетани, первой испытавшая облегчение и с трудом сдерживающая рыдания, под ритмичными движениями лежащего на ней тела, почувствовала, как в финальных конвульсиях сокращаются его мышцы и через мгновение ощутила пульсирующий отклик его острия, опалившего ее нежные глубины. Он дернулся и затих.

В течение некоторого времени оба лежали, не в состоянии пошевелиться, охваченные умиротворенным оцепенением. Трейс не стал отстраняться, а остался внутри, глубоко погруженный в ее тело. Бетани переполняли чувства. Она так сильно его любила, одно ощущение того, что он находится в ней, наполняло ее глаза слезами. Знакомо ли ему это? Чувствует ли он то же самое? Или для него все по-другому?

Трейс наконец поднял голову, потом приподнялся на локтях и, устроившись, словно в колыбели у нее меж бедер, смотрел сверху вниз.

— Это чересчур для моего умения держать себя в руках, — тихо произнес он. — Я не могу находиться рядом с тобой, Бетани, и не хотеть этого.

«Только этого?» — хотелось спросить ей, но она лишь улыбнулась в ответ и поцеловала его твердый, сильный подбородок.

— У тебя борода щекочется, — прошептала она.

— Завтра я побреюсь. Уж очень я похож на бандита, если судить по рисункам.

— Ты и есть бандит, — заявила она быстро и пояснила, увидев, как у него удивленно вытягиваются губы. — Ты украл мое сердце, разве нет?

Он откинул прядь волос и долго смотрел на нее, не говоря ни слова. На его лице промелькнуло выражение, которое она так и не смогла расшифровать.

— Не знаю, — наконец произнес он. — Это правда?

— По крайней мере, сегодня вечером. Потом… ну, надо будет посмотреть, что дальше.

Трейс прижал палец к ее рту, стирая влагу с ее губ, и облизал его языком.

— Неплохо. Ну раз уж сегодня я похитил у тебя сердце, зачем останавливаться? Позволь мне взять тебя всю, Бетани Брэсфилд: сердце, мысли, тело, душу…

Бетани не стала признаваться, что все это уже принадлежит ему. Она погрузила пальцы в густую копну его черных волос, откинула назад голову и закрыла глаза, почувствовав, что он опять начал двигаться внутри нее, чтобы заставить забыть обо всем на свете, а потом вернуть к действительности. Это была сладкая мука, стремительный натиск, но это была и потребность ее сердца, потребность быть как можно ближе к нему, словно не будет никакого завтра.

Для нее, по крайней мере, завтра не существовало. Только сегодня и сейчас, только она и Трейс, и все остальное не имело значения. Она любила его. Любила каждой клеточкой своего существа, хотела лишь одного — чтобы он любил ее так же.

Расхаживая из стороны в сторону, Трейс снова чувствовал то неясное беспокойство, которое испытал несколькими днями раньше. Теперь ощущение, словно кто-то за ними наблюдает, вернулось к нему.

Бетани робко перешла площадь и остановилась возле него.

— Хороший день, — слегка помешкав, тихо проговорила она; он хмуро взглянул на нее.

«Прекрасный день был, чтобы умирать», — отозвалось у него в ушах. Внезапно Трейсу вспомнились события десятилетней давности в Аризоне, когда он бессильно взирал на то, как из засады на его друга напали апачи и убили его. Память об этом до сих пор отдавалась в нем горечью.

— Да. Отличный день, — сказал он, когда заметил, что Бетани ждет от него ответа, и изобразил улыбку. — Что ты тут делаешь?

— Я искала тебя. — Она помедлила, закусив нижнюю губу, и вдруг воскликнула: — Трейс, что происходит? Что-то не так?

Его подмывало сказать правду, но он знал, что не в силах объяснить свое предчувствие кому бы то ни было. Он просто пожал плечами.

— Нет, все нормально. Просто я немного взвинчен и хочу поскорее уйти отсюда.

— Мы же здесь всего несколько дней. Папа скоро должен закончить свои раскопки. Он сказал, что ему необходимо будет вернуться сюда с оборудованием и опытным персоналом. — Улыбка появилась на ее губах, фиолетовые глаза просветлели. — Похоже, ты бы с этим справился, если бы снизошел до работы.

— Нет. — Трейс не хотел отвечать так резко и по ее взгляду понял, что задел ее. — Слушай, я согласился вести эту экспедицию потому, что мне были необходимы деньги. — Он решил говорить начистоту. — Еще мне нужно было реабилитироваться, но самое главное — это деньги.

— Ты хочешь сказать, что не сделаешь этого, хотя бы ради услуги отцу?

Трейс натянуто засмеялся.

— Я ничего не имею против него, просто я терпеть не могу это место. — Он осмотрелся по сторонам.

Бетани оглядела мощное основание стены, ограждающей город от отвесного обрыва. Машинально проведя по нему рукой, она со смутной тревогой ощутила неуловимое дрожание, но не отдала себе в этом отчета. Ее внимание было поглощено Трейсом, без устали измеряющим широкими шагами гладкие камни мостовой, затем она отвернулась.

— Значит, — осторожно начала она, — после того как мы вернемся в Куско, я тебя больше не увижу. Я имею в виду, что папа твердо намеревается вернуться сюда и хочет, чтобы я была с ним, разумеется.

— Разумеется. — В тоне Трейса слышалась насмешка, которая не ускользнула от ее внимания. Вздернув голову, она наткнулась на его тяжелый взгляд.

— Он мой отец!

— Правильно. Ему ты обязана жизнью, а не правом на жизнь. Это разные вещи.

— Значит, если бы твой отец захотел, чтобы ты помог ему, ты бы взял и ушел?

К удивлению девушки, Трейс засмеялся.

— Именно это, принцесса, мне и пришлось сделать.

Не желая сдаваться, Бетани настаивала на своем.

— И чего же такого ужасного хотел от тебя твой отец — ограбить банк?

Она не придавала значения своим словам, но по неожиданно потемневшему лицу Трейса поняла, что переборщила. В два шага он преодолел расстояние, разделявшее их, и схватил ее в охапку.

— В случае, если у вас возникнет вопрос, насколько близко вы подошли к истине, — прорычал он, — возможно, вас заинтересует рассказ о том, как я попал в Перу.

— Трейс, я…

— О, нет, дорогая, ты хотела знать все. Так я расскажу тебе, и если потом еще раз ты заикнешься об этом… — Он не договорил, глубоко вздохнув. — Сейчас все уже не так важно, как было тогда. Я был почти ребенком, только переросшим «надцатилетний» возраст, мой отец хорошо зарабатывал на чужих кошельках. Он хотел, чтобы я присоединился к нему. Я всегда умел обращаться с оружием, и он решил, что у нас выйдет классная команда. — Лицо Трейса осунулось, глаза блестели. — Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я жил с тетей, ее сестрой. Отец чего-то не поделил с моим дядей, и, прежде чем кто-то смог вмешаться, дядя был уже мертв.

Бетани стояла в оцепенении. Тяжелый, ледяной взгляд его глаз приковал ее к месту.

— Я пошел с отцом не потому, что хотел, а потому, что не знал, как этого не делать. Мне не хотелось новых проблем. Поэтому, когда ты спросила, не висят ли в полицейских участках плакаты с моей физиономией, это было чертовски близко к истине. Да, вероятно, таковые и были. Единственным шансом скрыться от моего старика было покинуть не только Техас и Аризону, но и вообще страну. Я осел здесь, где никто не задает вопросов и никому нет дела, откуда и с чем я пожаловал.

Тишина нависла над ними. Бетани почувствовала слабость в коленях. Трейс все еще удерживал ее железной хваткой, впившись пальцами в нежное тело.

— А что же твой отец, — произнесла она, когда молчание стало гнетущим. — Что с ним произошло?

Трейс пожал плечами, освобождая ее.

— Не знаю. Его посадили в тюрьму. Сейчас, видимо, его выпустили. Насколько мне известно, он по-прежнему грабит банки, шулерствует, короче, гоняется за дурным долларом, как может. Я никогда не возвращался.

— Вы ни разу не интересовались его судьбой?

— Нет.

Последнее было брошено так сухо, холодно, уклончиво, что Бетани усомнилась, что это правда. Разве можно не интересоваться судьбой собственного отца? Пусть самого плохого? Спрашивать она не осмелилась. Казалось, больше говорить было не о чем.

Трейс отвернулся и обеими руками уперся в ровную, широкую поверхность стены, уставившись в стекающую по ней прозрачную каплю и видя ее. Напряжение от пребывания в этом городе давило на него. Ему это не нравилось. Ему не нравились Броди с Риганом, и даже Брэсфилд. Что-то ему неподконтрольное мучило его, что-то неуловимое было не так. Он чувствовал это так же отчетливо, как лучи солнца, обжигающие его голову.

Помявшись, Бетани решила уйти, но вдруг ощутила несильное вибрирование под ногами, странную подвижность почвы. Озадаченная, она потянулась рукой, чтобы удержаться, но зацепиться было не за что. Послышался отдаленный гул, и, подняв глаза, она с удивлением отметила, что деревья и кустарник сотрясаются, как при сильной грозе. Затем до нее дошло, что грозы быть не может, потому что солнце светит все так же ярко. Трейс снова схватил ее в охапку.

— Быстро уходим от стены! — прокричал он ей в самое ухо и потащил за собой. Каменные постройки дрожали подобно желе, булыжники градом сыпались вниз, грохоча по земле.

— Что это? — взвизгнула она, хотя уже все поняла. Это было не первое землетрясение, в которое она попадала. В Южной Калифорнии их было более чем достаточно, но не на такой головокружительной высоте. В ужасе она с трудом разобрала, что Трейс подтвердил ее предположение, волоча за собой под могучий навес каменной арки.

— Мы погибнем здесь, — запротестовала Бетани, но Трейс удержал ее.

— Эти проходы выстояли столетия под землетрясениями, так что еще одно они переживут, — сухо проговорил он. — Погибнем мы под падающими камнями.

Прильнув к нему, она примостилась на его широкой груди и закрыла глаза. Она чувствовала ровное биение его сердца, уверенный ритм работы его легких. От него слегка пахло табаком и мылом для бритья, и она поняла, что он выполнил обещание и сбрил недельную щетину.

Так они стояли несколько минут, затем Трейс увлек ее за собой прочь из убежища.

— Пойдем паковать вещи, — бросил он, и она уставилась на него.

— Как?

— Мы уходим отсюда.

— Но здесь разве не безопаснее, чем на склонах горы?

— Мне не нравится здесь. Кроме того, обвал может отрезать единственный путь назад. Помнишь, с каким трудом мы сюда карабкались? Подумай, что будет, если скала перегородит нам дорогу.

— Но сейчас уходить опасно! И мой отец не закончил…

— На сегодня он закончил. — Тон Трейса не допускал дальнейших препираний. — Пока мы соберемся, трясти перестанет. И мы сразу трогаемся.

Он не стал добавлять, что это очень хороший повод покинуть место, столь угнетающе действующее ему на нервы. Он не знал, сколько еще сможет выносить вид Броди и Ригана, марширующих обвешанные золотыми цепочками и с полными пригоршнями золотого лома. Его все больше раздражал Брэсфилд с его маниакальной поглощенностью чертовой керамикой и игнорированием дочери. Каким-то образом эта боль Бетани напомнила ему о его собственной застарелой ране, когда он был только лишь подручным для своего отца. Он ненавидел воспоминание об этом. И ему было ненавистно смотреть на это со стороны. Он будет счастлив, когда в последний раз взглянет на эту компанию. Кроме Бетани, и ему самому еще было неизвестно, как он собирается с этим поступить.

— Поторопись, — жестко произнес он, — и передай своему отцу и остальным, что я хочу их видеть.

— Я утверждаю, что мы могли бы остаться, мистер Тейлор, — опечаленно бормотал профессор Брэсфилд. Они вновь были на крутом склоне горы, отдыхая близ веревочной лестницы, по которой должны будут спускаться. С гружеными рюкзаками будет нелегко, но иного пути вернуться на тропу не существовало.

— Возможно, — Трейс не посмотрел на него. Его не покидало проклятое тревожное чувство, и он не находил ему объяснения. После землетрясения он полагал, что это чувство исчезнет. Но ошибся. Чувство осталось, а новых толчков не следовало. Теперь он напряженно ожидал. Взгляд его перекочевал на перуанских офицеров, кротко сидящих друг возле друга. Одного из них сильно ударило во время тряски, другой стянул сапог и пытался извлечь досаждающий ему камешек. Никто серьезно не пострадал, но оба испытывали неудобство.

Лишь Броди и Риган выглядели довольными. Их рюкзаки были забиты золотом под завязку, так что они с трудом могли передвигаться, но они наотрез отказались оставить хоть что-то. Они шли так медленно и неуклюже, что спуск вниз занимал гораздо больше времени, чем подъем к городу.

У Бетани был смирный и утомленный вид, два носильщика-кечуа были бесстрастны, как всегда. Трейса интересовало, на кого он сам сейчас похож, и он надеялся, что его лицо не выдает его напряженного ожидания.

Он был прав. Для Бетани он воплощал собой безучастную статую, холодную и далекую. Она чувствовала, что что-то гложет его, в чем он не признается, но не знала, что это может быть.

Трейс замешкался, когда они достигли места, где он спрятал скрученную в моток веревочную лестницу. Что-то не то было с ней. В том, как она была скручена, не так аккуратно, как скручивал Трейс, а просто собрана в охапку и брошена на камень. Несколько минут он просидел перед ней на коленях, будто это могло натолкнуть его на разгадку.

— Трейс? — раздался за спиной голос Бетани, голова его дернулась кверху.

— Да?

— Ты что-то скрываешь от нас.

Он нетерпеливо взмахнул рукой.

— Ничего определенного. У меня какое-то… предчувствие, вот и все.

Бетани молчала, холодок пробежал у нее по спине. Он был серьезен, глаза его буравили веревку, пальцы стискивали упершиеся в землю колени.

— Веревка прохудилась? — осмелилась наконец продолжить она, и он покачал головой.

— Нет. Она просто… — Неожиданно он почувствовал себя в дурацком положении, — не так лежит. Наверное, какой-то зверь разбросал.

На расстоянии послышался нетерпеливый и раздраженный голос Броди:

— Давай убираться отсюда, Тейлор. Я хочу вернуться к мулам и дать им возможность понести мою поклажу.

Трейс окинул его взглядом, контуры его рта резко очертились.

— Энергичен, как всегда, я смотрю. Ну ладно. Пойдем.

Предчувствия Трейса оправдались, когда путешественники начали спускаться по веревочной лестнице. Броди полез первым, неуклюже, по-черепашьи, он все делал ужасно медленно. За ним последовал Риган, после — Бетани. Профессор замешкался на лестнице, ища опору под ногой. Бетани подбодрила его. На полпути раздался выстрел, так испугавший его, что он отпустил веревку и полетел вниз под весом своего багажа. Он падал с высоты в десять футов и приземлился, гулко ударившись телом о камень.

— Папа! — Бетани подскочила к нему, лежащему на спине, глотающему ртом воздух, со странно бледным лицом. Она не слышала остальных выстрелов и криков Трейса укрыться, она могла слышать только затрудненное дыхание отца. — Ты в порядке, папа? Тебя ранило?

— Нет… не ранило. Хотя, кажется, моя нога сломана, — ответил профессор сквозь зубы. — Как глупо с моей стороны было отпускать лестницу…

Резко завернув штанину, Бетани увидела, как неестественно вывернута его нога, и поняла, что нога действительно сломана. Пули свистели над головой, втыкаясь в грязь и расплющиваясь о скалу. Не обращая на них никакого внимания, девушка пыталась оттащить отца под прикрытие скального навеса.

Когда сильные загорелые руки оттолкнули ее и подняли профессора, Бетани подняла на Трейса благодарный взгляд. На его лице резко проступили напряженные, злые складки, он криком велел ей укрыться, пока ее не пристрелили. Он сам оттащит в безопасное место Брэсфилда.

Она следовала за ними, и когда профессор был аккуратно уложен на землю, Трейс грубо пихнул ее под ту же скалу.

— Ты в состоянии не высовываться отсюда? — крикнул он, и Бетани кивнула. — Так не высовывайся, черт возьми!

Пригнувшись, он побежал по усеянной осколками камней земле, затем нырнул в другое углубление скалы. Бетани видела, как он прицеливается своим револьвером, слышала резкий хлопок выстрела и вздрогнула от вида оранжево-красного пламени, вырвавшегося из ствола.

— Кто может стрелять в нас? — слабым голосом пробормотал профессор, и Бетани пожала плечами.

— Не знаю, папа. Наверное, туземцы.

— С винтовками?

Оглушенная вопросом, заданным шепотом, Бетани почувствовала, как засосало у нее под ложечкой. Откуда у туземных племен винтовки? О чем Трейс рассказывал ей, когда расписывал ужасы дальнейшего путешествия, чтобы она отстала от экспедиции! «Стрелы с ядовитыми наконечниками». Да, именно так, стрелы, пики, пусть арбалеты, но не современное оружие!

Кто в них стреляет?

На вопрос ответил Броди. Он полз на животе к Трейсу, волоча свой огромный рюкзак, который отказывался оставлять даже на секунду, даже с риском для жизни.

Прыжком Броди преодолел оставшееся расстояние и приземлился на четвереньки позади Трейса.

— Почему ты вечно натыкаешься на засады, Тейлор? — проворчал он, сев на колени.

Тейлор аккуратно прицелился и выстрелил в сторону нападавших, прежде чем ответить.

— Я всегда выбираю дурные компании. — Он выстрелил снова. — Есть соображения, кто в нас стреляет?

— Думаю, это другая экспедиция. Бентворта заботило это. До него доходили слухи, и отчасти поэтому он так настаивал на нашем участии. Типа страховки.

— Н-да, от вас не больно много толку, — Трейс прицелился, жалея, что при нем нет ружья. Для такого расстояния револьвер был не так хорош, как карабин или винтовка. Пистолет дернулся в отдаче, и Трейс хмуро усмехнулся, услыхав крик от боли. — Ты умеешь палить из чего-нибудь, кроме своего рта? — спросил он Броди, не глядя на него. — Если да, то попробуй.

— Тяжелый ты мужик, Тейлор, — проворчал Броди, но поднялся на коленях, выглядывая из-за скалы.

— Что это может быть за экспедиция? — спросил Трейс несколько минут спустя.

Броди отрицательно покачал головой.

— Я знаю только, что им нужно то же, что и нам. Такое впечатление, что они выбрали простейший путь.

Трейс сделал еще один выстрел.

— Будем надеяться, что это не простейший путь, Броди.

— Думаю, ты прав.

Трейс сделал паузу, перезаряжая револьвер, и бросил взгляд на камень, укрывающий Бетани. Она лежала, как он велел. С ее отцом дело худо. Будут проблемы.

— Почему Бентворт всегда исчезает, когда пахнет жареным? — заметил он Броди под градом пуль.

— Раньше он бывал в передрягах.

— Недолго. В такие дни он предпочитает отлеживаться на заднем сиденье.

Броди сделал гримасу.

— Стареет, видно. Или осторожный стал.

— Боится помереть и оставить все свои денежки, — проговорил Трейс, хмыкнув. Броди не отвечал, да ответа и не требовалось. Спенсер Бентворт приложил руку к достаточному количеству выгодных предприятий со времени их первой с Трейсом встречи. Это знали все.

— Где Риган? — поинтересовался Трейс во время короткого затишья.

— На той стороне скалы. Он в порядке. И нормально стреляет.

— Нам не нужно «нормально». Нам надо хорошо.

Выстрелы не прекращались, пули со свистом втыкались в каменные стены, рассыпая дождь острых осколков. Трейс почувствовал, как один из них рассек ему щеку, но не остановился, чтобы вытереть кровь. Это не имело значения. Не сейчас. Он позаботится об этом позже.

Стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась, сменившись таинственной тишиной. Трейс замер в напряженном ожидании, его глаза сузились.

— Думаешь, ушли? — пробормотал Броди, вставив новые патроны в винтовку и задернув затвор с металлическим лязгом.

— Пока, видимо, да. Они выждут и постараются накрыть нас там, где мы будем беззащитны.

— Дьявол! Что может быть хуже, чем спускаться по чертовой веревке?

Трейс спокойно взглянул на него.

— Ущелье.

Броди промолчал. На его вытянувшемся бледном лице было написано, что он согласен.

Калифорния, Сан-Диего, июнь 1890

Лима, Перу, июль 1890

— Зима в Андах, — раздраженно ворчал Трейс. — Я, похоже, спятил.

Бетани бросила на него быстрый взгляд из-под насупленных бровей. После того как они выехали из Лимы и начали забираться все выше и выше в горы, большую часть времени между ними царило тягостное молчание. Трейс, казалось, намеренно избегал ее. Заговаривал он с ней только тогда, когда нужно было отдать указания.

Первую часть пути они вели себя, словно руководствующиеся правилами приличий незнакомцы. Теперь они въезжали в Куско, и в памяти Бетани всплыл ее последний визит в этот город. В горле встал ком, и она молча поглядывала по сторонам из-под полей шляпы.

Моросил дождь, и от этого дорога местами стала еще более скользкой, чем обычно. Мул Бетани споткнулся, но удержал равновесие. Она изо всех сил вцепилась в седло, полная решимости, чтобы на этот раз ее проезд по этим улицам не завершился падением в грязь. Воспоминания о знакомстве со скользкой мостовой Куско еще были живы в памяти.

— Есть возражения против того, чтобы снова остановиться у Бертолли? — осведомился Трейс, и она покачала головой.

Она будет рада кому угодно, кто будет в состоянии отвлечь ее от мыслей о Трейсе. Это оказалось труднее, чем она представляла — быть так близко от него и, тем не менее, держаться на отдалении. По ночам, когда они, пользуясь гостеприимством какой-нибудь семьи, разбивали лагерь в одном из посте, раскиданных по Андам, она ловила на себе его темный задумчивый взгляд и пыталась понять, о чем он думает. Да, синьор Бертолли — отличная возможность переключиться.

Бертолли, как и в прошлый раз, оказался превосходным хозяином. Он приветствовал их, радостно улыбаясь:

— Так приятно видеть вас снова, друзья! Входите, здесь сухо.

Дрожа от холодного дождя, промокшая насквозь Бетани сумела изобразить улыбку.

— Судя по всему, я снова появляюсь у вас на пороге с видом бродяги, синьор. Я постараюсь, чтобы это не входило в привычку.

— Вы всегда желанный гость в этом доме, — галантно отвечал Бертолли. — И вы, синьор Тейлор.

Улыбка Трейса была чуть насмешливой:

— По вашему виду не скажешь, что вы сильно удивились, увидев нас.

— Знаете ли, я слышал о вашем путешествии. Новости мгновенно распространяются в такой стране, как Перу, где людям нечем больше занять себя.

Трейс недоверчиво пожал плечами:

— Мне, тем не менее, было бы любопытно услышать, как вам удается так быстро разузнавать обо всем?

— Конечно, конечно, но, может, мы поговорим об этом за бокалом вина, когда вы придете в себя?

Бетани стало не по себе. Для чего Трейс цепляется даже к синьору Бертолли, который предложил им кров и дружбу? Он что — намеревается срывать свое дурное настроение на всех подряд, не только на ней?

Позже, когда они полностью обсохли и удобно устроились перед пылающим камином в главной зале дома синьора Бертолли, Бетани обнаружила, что расположение духа Трейса еще ухудшилось. Она мяла в руках льняные фалды рубашки и делала над собой усилия, чтобы ничем не выказать недовольства, которое вызывал у нее его хмурый вид.

Трейс перекатывал стакан с бренди между тонкими загорелыми пальцами, с серьезным видом наблюдая за этим процессом. Потом, даже не взглянув на дородного итальянца, спросил:

— Вы виделись впоследствии со Спенсером Бентвортом?

Бертолли пожал плечами.

— Нет, с тех пор, когда вы были тут все вместе. Вы помните, после… беды.

Бетани непроизвольно вздрогнула, Трейс привел ее сюда после несчастья, которое стоило жизни ее отцу. Он оставил ее на попечение Спенсера Бентворта, когда она, взорвавшись, поклялась, что никогда не простит его, что ненавидит его. В Лиму, а затем в порт Каллао ее сопровождал уже Бентворт. Те дни все еще отдавались у нее в памяти тупой болью.

— Что-то стоит за вашим вопросом? — Голос Бертолли не утратил присущей ему учтивости. — Я улавливаю гнев в вашем голосе.

Глаза Трейса вспыхнули.

— Не знаю, что именно, Бертолли, но происходит что-то, чего я не в состоянии объяснить. Слишком много оборванных нитей, слишком много оставшихся без ответов вопросов; все это не дает мне покоя. — Он наклонился вперед, пристально глядя на итальянского торговца. — Кто нападал на вас? Похоже, никто не знает. За шесть месяцев мне не удалось отыскать и единого намека на то, кто это был. Это может означать, что у нападавших есть могущественные связи. Вам известно не хуже, чем мне, что у Спенсера Бентворта связей более чем достаточно. А теперь он посылает ко мне дочь Брэсфилда специально для того, чтобы вести речь о повторном обнаружении Вилькапампы. Почему бы ему самому не отыскать ее? С нами было немало людей, которые могут повторить маршрут.

Бертолли красноречиво пожал плечами.

— Как я понимаю, этих людей не найти. Двое, что были с вами, Броди и Риган, вернулись в Америку с огромным богатством и, судя по всему, исчезли. Возможно, Бентворт удовлетворил свои запросы и хочет лишь… — Он деликатно помолчал. — Хочет уменьшить число людей, способных обнаружить утерянные сокровища инков.

— Вы в самом деле верите в это? — воскликнула Бетани. — Если да, то почему никто не принял никаких мер? Если на Спенсере лежит ответственность за смерть моего отца, почему он посылает меня туда снова?

— Существует ли лучший способ заставить молодого повесу отправиться туда, не замечая преград? — съязвил Бертолли.

Трейс поднялся и поставил пустой стакан на столик, стоящий рядом с креслом.

— Деньги — гораздо более серьезный стимул, — угрожающим голосом, ни на секунду, однако, не введшим в заблуждение Бертолли, ответил он.

— Он сумел устроить так, что вы здесь. И направляетесь обратно в горы на поиски Вилькапампы и золота инков, что чрезвычайно удивляет меня.

Скулы Трейса напряглись.

— Но не для Бентворта.

— О! Значит, для этой прелестной молодой леди? — Его улыбающийся взгляд переместился на Бетани. — Может, Бентворт гораздо умнее, чем я о нем думал?

Бетани заерзала в кресле, не в состоянии понять, почему Бертолли то и дело возвращался к их натянутым отношениям с Трейсом. Какое для него все это могло иметь значение? Но итальянцы в душе романтики, может быть, он хотел, чтобы они с Трейсом заделали эту трещину, хотя казалось слишком невероятным, чтобы он решился из-за этого рисковать собственной дружбой с Трейсом.

— Синьор Бертолли, — тихо сказала она в тот момент, когда Трейс в ярости, похоже, готов был выскочить из залы. — Вы, должно быть, забываете, что для мужчин типа Бентворта успех превалирует над какими бы то ни было чувствами. Он не может придавать особого значения тому, чтобы Трейс и я стали… друзьями… опять.

— А я этого и не думал, — улыбнулся Бертолли. — Я просто заметил, что ему ничто не помешало бы использовать вас обоих для достижения своих собственных целей… претерпевать опасности, рисковать жизнью, чтобы добраться до сокровищ потерянного города королей. — Улыбка его расширилась. — Судя по всему, это блестяще сработало.

— Вовсе нет, — возмутилась Бетани. — Я возвращаюсь туда, чтобы моему отцу досталась слава за его тяжелый труд, а мистер Тейлор — единственный мужчина, изъявивший согласие сопровождать меня. Все очень просто.

— О, никогда ничего не бывает слишком просто, синьорина. Вы простите меня, если я не откажусь от своих подозрений, что Бентворт руководствуется скрытыми мотивами?

— Спенсер Бентворт ясно дал понять, что ему нужно золото, — коротко сказала Бетани. — Больше он ни на что не претендует. Мне же нужно нечто совершенно другое.

Синьор Бертолли поднялся и отвесил ей поклон.

— Мои извинения, синьорина. Возможно, я позволил хорошему отношению к вам обоим одержать верх над моей хорошей привычкой держать язык за зубами. Если я задел вас, миллион раз прошу прощения.

Смягчившись, Бетани кивнула.

— Конечно. Надеюсь, вы понимаете, что возвращение в Перу оживило во мне множество неприятных воспоминаний, и, боюсь, я немного взвинчена.

Бетани посмотрела на Трейса, но тот упрямо хранил молчание. Она почувствовала очередной приступ досады на него. Господи, неужто он не может быть достаточно любезным и великодушным, чтобы принять извинения гостеприимного хозяина?

Но Трейс молча продолжал разглядывать итальянца, как будто видел его впервые. Его мысли никак не отражались на его лице; потом он с подчеркнутой вежливостью пожелал всем спокойной ночи и покинул залу, даже не оглянувшись.

Бетани, сглаживая неловкость, сказала:

— Все мы устали за последние месяцы.

— Понимаю. Я все прекрасно понимаю, синьорина. — Он сжал ладонями ее руку. Его взгляд словно проникал ей в душу, пока он говорил: — Мне очень нравился ваш отец. И мне нравится ваша решимость обессмертить его имя. Если я могу что-нибудь сделать…

— Нет, вы и так сделали слишком много, синьор Бертолли. Очень любезно с вашей стороны предлагать нам гостеприимство, учитывая, что мы довольно колючие собеседники. Постараемся не слишком долго докучать вам. Как только мы уладим все с перуанскими властями, мы уедем.

— Я буду более чем счастлив сделать это за вас, — немедленно предложил Бертолли. — Пожалуйста, — продолжал он, рукой останавливая готовые вырваться у нее слова протеста, — это самое меньшее, чем я могу загладить свою сегодняшнюю бестактность. Мне следовало бы сообразить, что мои слабые попытки отговорить вас и примирить с синьором Тейлором будут иметь такие последствия. Вы позволите мне позаботиться обо всех формальностях?

— Я буду в долгу перед вами, — кивнула она.

— Нет, это я в долгу перед вами, — заверил ее Бертолли, улыбаясь.

Так приятно ощущать, думала Бетани, устроившись между прохладными простынями в кровати, которую приготовили для нее, что такой могущественный человек, как синьор Бертолли, на их стороне. Бентворту он не симпатизировал. Несмотря на очевидное коварство Спенсера Бентворта и его чрезмерную скупость, ей было непросто думать о нем плохо. Она не понимала почему. Не было никаких сомнений, что Трейс не любит его и не доверяет ему, но думать так же у нее не получалось.

Трейс как-то заметил, что женщины обычно попадают под влияние краснобайствующих мужчин, и она сразу же с ним согласилась.

— Да, — коротко сказала она. — Я несомненно под твоим влиянием!

Это возымело действие: он прищурился, губы его сжались, превратившись в тонкую ниточку, и больше он этого не повторял. Теперь же во время путешествия он говорил совсем мало, и она была ему благодарна за это. У нее в сердце возникала странная пустота, когда она думала о том, словно частичка его была похищена. Она приходила в страшное беспокойство при малейших признаках потепления с его стороны, и даже не осмеливалась поддержать случайную беседу. Она старалась оградить себя.

Бетани не забывала об этом и на следующее утро, когда ее сердце неожиданно заколотилось при виде обнаженного до пояса Трейса. Его мускулы гладко перекатывались, когда он лениво потягивался. Ей следовало бы поинтересоваться у Мартины или синьора Бертолли, не будет ли кого-нибудь в бане в этот ранний утренний час, но ей это почему-то не пришло в голову. И когда, завернув за угол и намереваясь в одиночестве принять ванну, она увидела его, натягивающего брюки на узкую талию, у нее перехватило дыхание.

Он поднял темноволосую голову, еще влажную, и глаза их встретились. Легкая насмешливая улыбка тронула его губы, он даже не предпринял попытки застегнуться. Он просто стоял и смотрел на нее.

Бетани старалась не обращать внимания на то, каким возмутительно мужественным выглядел он, стоя слегка расставив ноги и поставив руки на бедра. Расстегнутые брюки не позволяли видеть нижнюю часть его тела, но оставляли открытыми тренированные мышцы его упругого живота. Бетани вспомнила ощущения от их прикосновения.

— Мне казалось, я встал достаточно рано, чтобы победить в утреннем состязании, — наконец проговорил Трейс. Он заметил и легкий румянец на ее щеках, и ее отчаянные попытки смотреть только на лицо. Все это вызвало у него желание разрушить с трудом сохраняемое ею самообладание. За шесть месяцев у нее выработалась способность оказывать ему внутреннее сопротивление, ни разу она даже не намекнула на возможность возобновления их былой близости. Трейс и сам был отнюдь не уверен в том, что этого хочет.

Но теперь, когда она, явно ощущая неловкость, стояла перед ним и глядела на него так, будто никогда не видела его раздетым, Трейса вдруг охватило мальчишеское желание разбить вдребезги эту невозмутимость. Она была похожа, черт ее побери, на падшего ангела, с соблазнительными локонами, нервными губами и оценивающим блеском в огромных фиалковых глазах, который она не сумела скрыть под стремительно опущенными ресницами.

Трейс, так и не взяв на себя труд застегнуть брюки, лениво наклонился, поднял рубашку и пошел к Бетани. Он почувствовал острое удовлетворение, увидев, как она непроизвольно отступила на шаг, а глаза ее еще больше расширились.

— Вода теплая, принцесса, — тихо произнес он. — Примерно такая же, как была в бассейне инков, в котором мы купались. Помнишь?

Бетани молча кивнула, думая лишь о том, как сбежать, не роняя достоинства. Голос его понизился до хрипловатого шепота.

— Конечно, у Бертолли куча современных удобств, зато там мы были одни.

Спазм сжал ей горло, и Бетани почувствовала разливающуюся по лицу и шее горячую волну. Для чего ему понадобилось напоминать ей о той ночи? Она была таким чудесным, таким сладостным воспоминанием.

— Я помню, — сдавленным голосом ответила Бетани, когда стало очевидно, что он рассчитывает на ответ. Зачем он стоит так близко? Она почти различала стук его сердца. Она чувствовала свежий аромат, источаемый его гладкой бронзовой кожей. Капля воды, скатившись с пряди его волос, упала ей на руку; Бетани вздрогнула. Она уже горела в разливающемся у нее внутри огне страстного томления, и, казалось, капля эта могла зашипеть. Он знал об этом.

Ее решимость окрепла, и она холодно-безразличным тоном заметила:

— С тех пор я научилась не купаться с малознакомыми людьми.

— Вот как? Какой же скучной стала ваша жизнь.

— Но безопасной.

— Безопасность нужна очень старым и очень молодым, но не всем остальным.

— Будьте добры, не включайте меня в число этих оставшихся, — отрезала Бетани.

Он прошел мимо, Бетани смотрела ему вслед. Если бы только время могло идти быстрее, если бы только она могла осуществить то, что наметила, и возвратиться назад, прочь от Трейса Тейлора и той неразберихи в мыслях и чувствах, причиной которой он был.

До Вилькапампы теперь оставалось всего несколько дней пути, а потом все будет позади. Она сделает фотографии, напишет подробные комментарии и привезет назад столько находок, сколько сможет, во славу Горацио Т. Брэсфилда. Тем самым она исполнит последний долг перед отцом.

Трейс не выказал никакого желания принимать помощь от итальянского торговца. Бетани была одновременно сбита с толку и рассержена, когда он присоединился к ней в столовой, застав ее за чашкой утреннего кофе.

— Почему? — набросилась она на него, когда он официальным тоном сообщил ей, что не намерен позволять Бертолли ходатайствовать за них перед перуанскими властями. — Это все сильно затянет, притом, что…

— Я плевал на проволочки, — перебил Трейс. — Я хочу позаботиться о себе сам.

— Вы опоздали, — резко сказала Бетани. — Он уже обо всем позаботился.

Трейс нахмурился.

— А вам не приходило в голову сначала посоветоваться со мной?

— А с какой стати? Вы всего-навсего проводник, не забывайте.

— Чудесно. Тогда добирайтесь туда самостоятельно.

Бетани досадливо посмотрела на него.

— Трейс, ну почему ты такой упрямый? В конце концов, это ты предложил, чтобы мы приехали сюда, так ведь? Синьор Бертолли — твой приятель.

Впервые, с тех пор как они прибыли в Перу, он казался смущенным.

— Не знаю, — честно признался он. — Не знаю, почему я испытываю то, что испытываю сейчас. Думаю, дело не в Бертолли, а в моем неприятном чувстве.

— Каком чувстве?

— Будто кто-то постоянно подслушивает, поджидает, пока мы вернемся в Вилькапампу. Бетани, тут что-то не так, и будь я проклят, если не пойму, что это.

— Не кажется тебе, что эта чрезмерная подозрительность вызвана теми… несчастьями, которые случилось в прошлый раз? — Ее голос на мгновение сорвался, но она выдержала и не отвела глаз.

— Возможно. — Он пожал плечами. — А, может, и нет. Я обычно доверяю своим инстинктам. Они много раз спасали мне жизнь.

С этим трудно спорить, и Бетани не стала и пытаться. Она поднялась со стула, подошла к нему и, понизив голос, спросила:

— Ты хочешь сказать, что не доверяешь синьору Бертолли?

— Я хочу сказать, что не доверяю никому, — вздохнул Трейс.

— Ясно.

— Хотелось бы, чтобы это было не так.

Бетани пожала плечами.

— В действительности, это не имеет значения. Имеет значение только то, достигнем ли мы успеха.

— А если нет? Что тогда? Что, если на этот раз мы не сможем туда добраться, если на дорогах окажется чересчур много камней или стрелков? Что ты будешь делать тогда, если не останется никаких мотивов, заставляющих тебя ехать дальше?

Бетани отвела глаза, не выдержав его потемневшего взгляда.

— Мне не нужны мотивы…

— Нет, нужны. До того, как ты решила, что на мне лежит ответственность за смерть твоего отца, ты решила, что на тебе лежит ответственность за его жизнь. Свою жизнь ты организовала так, чтобы она полностью соответствовала его планам, вне зависимости от того, совпадало это с твоими желаниями или нет. Теперь ты делаешь то же самое, только мучаешь себя уже ради мертвеца.

Разъяренная, Бетани занесла было руку, чтобы дать ему пощечину, но он оказался проворнее. Он крепко схватил ее за запястье пальцами, будто стальными обручами, сдавив ее хрупкую кисть.

— Не думаю, что я отважился бы на это на твоем месте. Я не тот обладающий изысканными манерами джентльмен, каким был, когда ты впервые увидела меня, — насмешливо проговорил он, но гнев в его глазах был неподдельным.

Бетани глубоко вздохнула и утвердительно кивнула.

— Ты не отпустишь мою руку?

Он освободил ее, повернулся и вышел из комнаты. Бетани устало погрузилась в размышления, прикрыв глаза рукой.

Куско остался в двух днях пути. Лагерь разбили на старом месте, Бетани изо всех сил старалась не встречаться с Трейсом глазами. Он, похоже, делал то же самое.

Бетани не могла забыть его язвительного тона, каким он напомнил ей об их совместном купании, но ее одолевало любопытство, помнит ли он ту ночь так же отчетливо, как она. Несколько носильщиков-кечуа, нанятых в Куско, позаботившись о мулах, завернулись в одеяла; не спали лишь несколько перуанских солдат.

Слегка хмурясь, Бетани разглядывала их. Они не были похожи на тех, что были с ними в предыдущий раз, и вид у них был мерзкий. Все трое носили обычные для солдат саржевые мундиры, но не того образца, который обычно устанавливается для военных. Трейс невзлюбил их с первого взгляда.

— У них вид головорезов, — резко охарактеризовал он их Бетани. — Мне не слишком нравится зависеть от того, получу я нож в спину или нет.

— Я совершенно уверена, что перуанскому правительству достало бы ума, чтобы не посылать бандитов для сопровождения золота и сокровищ, — возразила Бетани, на что Трейс лишь пожал плечами.

— Только не жди, что я стану больше доверять им, когда ближе узнаю.

— Трейс Тейлор, поверь, я ничего от тебя не ожидаю!

На этой ноте они покинули Куско и углубились в Анды. Трейс старательно избегал Бетани. И вот сейчас они разбили лагерь, и Бетани непроизвольно захватили воспоминания. Ей стало не по себе. Где-то поблизости было местечко с бурлящими горячими ключами, куда Трейс отвел ее в ту лунную ночь…

Нужно не давать мыслям развиваться в этом направлении! Это неразумно, небезопасно, но восхитительно…

Напряжение, настолько плотное, что его можно было разрезать ножом, нависло над головами спутников. За пределами лагеря джунгли жили своей жизнью: раздавалось кашляющее рычание пантеры, пронзительные крики ночных птиц. Бетани вздрогнула, вспомнив огромную кошку, которую они повстречали накануне.

Трейс пристрелил ее, когда она оставила кровавые следы на бедре истошно ревущего мула. Бедный мул дрожал всем телом, пока Трейс врачевал раны антисептиком и какой-то целебной мазью, успокаивая его тихими, ласковыми словами. Бетани никак не могла взять в толк, как может один человек сочетать в себе столько жестокости и нежности.

И, позабыв о своих благочестивых намерениях, она воскрешала в памяти, каким ласковым он был с ней в ту первую ночь, когда держал ее в объятиях и шептал на ухо сладкие слова любви. Эти воспоминания не увязывались с его теперешним жестким, ледяным взглядом и резкими реакциями на каждое слово. Нет, Трейс, которого она так хорошо знала, исчез.

Продрогнув, Бетани встала и направилась к небольшому навесу, сооруженному специально для нее. Он был совсем крошечным, но его хватало, чтобы немного защититься от ветра. В горах по-прежнему было холодно. Ливший целыми днями дождь размывал все вокруг, и непохоже было, что он вскоре прекратится.

— Ты бы опустила полотнище, — посоветовал Трейс, заметив, как Бетани забирается в свое крохотное убежище. — Судя по всему, к утру станет еще холоднее.

Она помедлила, удивленная его заботой.

— Не можешь же ты заболеть у меня на руках, — добавил он, сопровождая эти слова такой знакомой ей ехидной улыбкой, что она поджала губы.

— Нет, ведь это причинит тебе такие неудобства, не правда ли?

— Не столько мне, сколько тебе. — Он зажег сигару от костра, не сводя с нее взгляда, пока она не забралась под навес и не опустила покрывало. Оно не доставало до земли, и пространство дюймов в шесть оставалось открытым. На губах его заиграла улыбка. Интересно, известно ли ей, что в этот крошечный просвет ему все прекрасно видно? Скорее всего, нет, иначе она бы не сидела там, стягивая брюки с таким беззаботным видом. Он разглядел блестящую фланель и покачал головой. Это немыслимо — брать в джунгли ночную сорочку.

Затянувшись и разогнав клубы дыма, Трейс снова присел на корточки, чтобы насладиться созерцанием обнаженных ног Бетани. Они были как на ладони. Изысканные формы, кожа цвета слоновой кости, гладкая, как атлас, изящные колени, стройные бедра… Он помнил эти ноги слишком хорошо, чтобы это способствовало душевному равновесию. Брюки соскользнули вниз, и она уселась, поджав под себя ноги. Упругий обнаженный зад покоился на икрах.

Трейс, нахмурившись, посмотрел на оставшихся мужчин, чтобы понять, могут ли они видеть то, за чем наблюдал он сам, но носильщики устроились вокруг собственного костра, а перуанские солдаты находились слишком далеко, и к тому же натянули одеяла на головы, чтобы обезопасить себя от всяких тварей. Это развлечение предназначалось для него одного, и взгляд его вернулся к ее укрытию.

Что она делает? Неожиданно ему захотелось увидеть все остальное — ее налитые груди, сочетание перламутрового и нежно-розового, совершеннейшее творение природы. Святой не устоял бы против нее. Тело Трейса напряглось. В паху у него словно бушевало пламя, сердце учащенно билось, стало трудно дышать.

Однако он был не в силах отвести от нее глаз, не в состоянии заставить себя проявить жалость к собственному телу: встать и уйти. Бетани Брэсфилд занимала все его мысли на протяжении последних шести месяцев, и видеть ее сейчас… ее нежное обнаженное тело так близко…

— Боже! — пробормотал Трейс, когда она снова уселась на одеяло, подогнув ногу. Что она делает, черт бы ее побрал? Почему она не наденет что-нибудь? Несмотря на холодный ночной воздух и сгущающийся туман, он почувствовал, как испарина проступила на лбу, а во рту пересохло.

Трейс швырнул сигару в костер. На мгновение ему пришлось отвести глаза. Когда он снова посмотрел в освещенную щель, у него вырвался стон.

Бетани, очевидно, мылась. Он видел, как она протирала влажной тряпкой ноги, потом живот. На мгновение соблазнительно промелькнул сказочный треугольник между кремовыми бедрами; это было последней каплей. Он вскочил на ноги, сцепив зубы, охваченный решимостью. Надо убираться отсюда.

Но не успел он сделать и трех шагов, как тишину разорвал истошный вопль. Он повернулся и в два прыжка очутился рядом с ней.

Глаза Бетани были широко раскрыты, длинные волосы рассыпались по голым плечам. Она прикрывалась ночной рубашкой.

— 3-змея! — визжала она, указывая пальцем и дрожа в истерике. — 3-змея!

Трейс откинул полог, служивший входом в импровизированное жилище, и зашел внутрь, машинально сжимая в руке нож, который он носил на ремне. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к тусклому освещению, потом он разглядел змею. Длинное скрученное тело толщиной с руку взрослого мужчины извивалось среди одеял, играя с маленькой мочалкой Бетани и зарываясь в ее брюки.

Анаконда. Они не столь опасны для человека, как кажется. Бетани этого не знала и продолжала кричать.

— Заткнись и надень что-нибудь! — рявкнул на нее Трейс.

Дрожа и всхлипывая, Бетани подчинилась и, просунув в рубашку голову, натянула ее, прикрыв стройные бедра.

— Ты не хочешь убить ее? — чуть дыша, спросила она у рассматривающего змею Трейса.

— Думаю, она хотела погреться, — проворчал Трейс. — Интересно, зачем это она выбралась в такую жуткую ночь. Мне казалось, у анаконд чутье получше.

Бетани уставилась на него.

— У тебя личные симпатии к этой змее? Это твоя любимица? Или родственница?

Трейс удивленно поглядел на нее.

— Вообще-то нет.

— Тогда убей ее!

— Ты кровожадная ведьмочка, а?

Зубы у нее стучали. Трейс увидел, что она и вправду до смерти напугана. Винить ее он не мог. Анаконды выглядят устрашающе, хотя неядовиты.

— Знаешь, — миролюбиво предложил он. — Я унесу ее отсюда. Она еще маленькая.

— Маленькая! В этом скользком создании футов восемь длины!

— Я бы сказал четыре. Некоторые анаконды вырастают до тридцати футов, — заметил Трейс. — И она не скользкая. На ощупь анаконды прохладные и сухие. Хочешь попробовать?

— Нет.

— Думаю, тогда мне лучше вынести ее.

— Прекрасная идея, мистер Тейлор.

Он наклонился и поднял изящно изогнувшуюся змею, поморщившись, когда она тут же обвилась у него вокруг руки. Тоненький язычок предупреждающе высовывался наружу, и Трейс предусмотрительно держал ее сразу за головой. Он вышел наружу и увидел наблюдающих перуанских солдат.

— Идите спать, — по-испански приказал он, не заботясь о том, что они могут подумать. — Это всего-навсего крошечная травяная змейка.

Один из солдат рассмеялся, и они отправились обратно к своим лежанкам, едва взглянув в сторону Бетани. Очевидно, подумал Трейс, они не видели ее, мечущуюся от страха пару минут назад. Он был доволен.

С трудом избавившись от анаконды — змея обвилась вокруг него, пока он ее нес, и потом всячески мешала высвободить руку, он вернулся в лагерь. Бетани по-прежнему стояла рядом со своим парусиновым укрытием, губы ее посинели от холода.

— Что ты здесь делаешь?

— Я не могу войти туда, пока ты не проверишь, нет ли у меня в одеялах другой змеи.

— О, чтобы заняться любовью с…

Ее фиалковые глаза метали искры:

— У него может быть жена.

— Учитывая ее любвеобильность, — ухмыльнулся он, — она, наверное, как раз и была женой.

— Что ты хочешь сказать?

— Мне удалось освободиться от нее только с третьей попытки.

— Ты убил ее?

Он покачал головой.

— В этом не было необходимости. Я оставил ее на краю оврага, там она найдет теплую норку, чтобы в ней свернуться.

Стуча зубами, Бетани промолвила:

— Великолепно. Теперь мне придется всю ночь ждать, не предпочтет ли она мои теплые одеяла грязной холодной норе.

— Она этого не сделает. В норе гораздо спокойнее. — Трейс сделал шаг вперед, откинул покрывало, служившее дверью, потом опустился на колени и пополз на разведку. — Пусто, как в кошельке проповедника, — наконец довольным голосом объявил он, на что Бетани ответила невнятным бормотанием. Он вопросительно взглянул на нее. — Что?

— Я сказала, что у тебя с этой змеей много общего.

— Ты права, — после небольшой паузы согласился он, а когда она заползла следом, завернул ее дрожащее тело в одеяло и добавил: — Нам обоим хочется очутиться под твоим одеялом.

Сердце у Бетани замерло. Она с изумлением поймала его потемневший горящий взгляд, объяснивший ей, что он имел в виду. И почему только она думала, что в состоянии забыть его? Забыть его прикосновения, хрипловатый тембр голоса? Было очевидно, что она заблуждалась. Ни к чему не обязывающий намек заставил ее пульс участиться, а горло сжалось настолько, что она была просто не в состоянии ответить ему исполненными негодования словами.

Воспользовавшись преимуществом, которое она дала ему своим неожиданным замешательством, Трейс взял ее заледеневшую руку в ладони и начал растирать. Губы ее все еще сохраняли синеватый оттенок, а на лице отобразилось страдание, которое заставило его пристально вглядеться в нее.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Она лишь выдернула руку в ответ.

— Как ты смеешь!

— Как я смею что?

— Говорить… Говорить, что хочешь очутиться под моим одеялом!

— А я хочу, — Трейс наблюдал за тем, как краска заливает ее лицо. — И, более того, ты тоже этого хочешь, — продолжал он, несмотря на ее гнев. — Не спорь.

— Лучше уж змея!

— Это нетрудно устроить.

Выбитая из колеи больше его уверенностью в том, что она его хочет, чем фактом, что так оно и есть на самом деле, Бетани разразилась потоком брани, составленным из ругательств, которые ей доводилось слышать от него. Он с учтивым вниманием выслушал ее:

— Не выражайся, если не умеешь это делать правильно.

Рука ее взметнулась вверх. Трейс почти ждал этого. Он без труда быстрым, грациозным движением схватил руку и без излишней суеты уложил ее на землю. Бетани, запутавшись в одеялах и ночной сорочке, лишь беспомощно барахталась в его руках. Она не могла ни высвободить руку, ни сбросить его с себя. Его тяжелое тело придавило ее к земле.

Какое-то время она не прекращала борьбы, выгибаясь, колотила его ногами, пока случайно не подняла голову и не увидела, что он просто спокойно ждет. У него даже не сбилось дыхание, он просто получал удовольствие, наблюдая за ней. Бетани прекратила сопротивление.

— Встань, пожалуйста, — попросила она, когда перевела дух и обрела способность говорить. — Мне тяжело.

— Нет, пока ты не пообещаешь, что не будешь больше прибегать к насилию.

— О, я обещаю, — сладким голосом отозвалась она; Трейс улыбнулся.

— Не скажу, что поверил.

Бетани подняла на него глаза.

— У тебя больше симпатии к змее, чем ко мне!

— У змеи лучше норов.

Трейс получал все большее удовольствие от беседы, что неимоверно раздражало Бетани. Как смеет он вести себя так, будто ничего не случилось? Будто отец ее по-прежнему жив, и Трейс не оставлял его одного умирать? Как он смеет думать, что она покорно упадет в его объятия, стоит ей услышать, что он ее хочет? Это возмутительно!

Не успев даже додумать мысль до конца, Бетани набросилась на него с самыми вескими ругательствами, которые только знала:

— Ублюдок! Грязный подкидыш! Сын подкидыша! Убийца!

Улыбка Трейса испарилась. Глаза его засверкали от ярости, губы сжались в тонкую нить. Он заговорил глухим угрожающим голосом, напомнившим Бетани рычание пантеры:

— Мне бы следовало подумать, прежде чем что-нибудь тебе рассказывать. Женщины обычно несправедливы, но я полагал, что ты не такая.

Ей хотелось сказать, что она действительно не такая. Но прежде чем она успела заговорить, Трейс склонился и наградил ее яростным, почти жестоким поцелуем, заставившим ее застонать. Его мозолистые ладони сжали ее руки, пытавшиеся оттолкнуть его. Свирепость поцелуя напугала ее. В первый раз Трейс напугал ее настолько, что ее охватило желание убежать от него. Ей хотелось звать на помощь, кричать, чтобы услышал кто-нибудь из носильщиков или солдат, но она не могла. Все звуки, издаваемые ею, тонули у него во рту, а запястья он сжимал с такой силой, что ей казалось, что переломятся кости.

Бетани хотела попросить прощения, сказать, что жалеет о своих словах, но он раздвинул ей губы языком, проникая внутрь с настойчивостью, от которой у нее все поплыло перед глазами. Теперь она не могла дышать, не могла думать.

Схватив оба запястья одной рукой, высвободившейся ладонью он провел вдоль ее содрогающегося тела. Рука проникла под ткань рубашки, лаская сочную плоть, останавливаясь, чтобы ощупать чередующиеся бархатистые впадинки и ровные участки кончиками пальцев. Его ловкие руки, не ведая жалости, продвигались все дальше по бедрам, оставляя за собой огненный след, исследуя и наслаждаясь роскошью ее содрогающегося тела.

Бетани беспомощно билась в его объятиях. Рот его не отпускал ее губ, и она готова была разрыдаться. Жалобные приглушенные звуки донеслись до нее, и в ее затуманенном мозгу мелькнула мысль, что это ее стоны. Трейс был беспощаден, и когда наконец он оторвался от ее истерзанных губ, то только для того, чтобы начать прокладывать поцелуями влажную дорожку вдоль ее шеи.

Без особых усилий стянув сорочку, удерживая Бетани коленями, Трейс отбросил рубашку в сторону. Им владело острое желание, его сжигал чудовищной силы огонь, притушить который он мог, лишь доказав ей, что она хочет его не меньше, чем он ее. Он не собирался овладевать Бетани против ее желания. О, нет, она пройдет вместе с ним весь путь до конца, до болезненной пустоты внутри прежде, чем он принесет удовлетворение обоим.

По-прежнему удерживая ее запястья, он без труда добился, чтобы на розовой поверхности ее грудей появились твердые бутоны. Он потрогал сначала один, потом другой, зажимая их большим и указательным пальцами, а потом, склонившись, взял в рот сосок, слегка покусывая его зубами, пока девушка не начала судорожно ловить ртом воздух. Она выгнулась и попыталась оттолкнуть его ногами.

— Пожалуйста! О Трейс, пожалуйста, не надо!

Не обращая внимания, он продолжал, пока она не скорчилась, чуть не рыдая, потом его внимание переключилось на пульсирующую у ее шеи жилку. От нежных поцелуев Бетани охватила дрожь.

Она чувствовала себя так, словно ее положили на костер. Тело ее изменило ей, и ей почти хотелось этого. Все что угодно было лучше той ноющей пустоты, которая терзала ее на протяжении последних шести месяцев. Даже унизительное поражение. По крайней мере, теперь она испытывала крайнюю степень обострения чувств, а это лучше, чем нудное безразличие.

Но несмотря на предательскую готовность тела уступить, Бетани не собиралась сдаваться без борьбы. У нее еще сохранилось уважение к себе, чувство собственного достоинства, и она не могла позволить Трейсу полностью проигнорировать это. Он должен уважать ее, видеть в ней больше, чем просто горячее страждущее тело. Нет, она не может настолько все упростить для него, пусть исход и неизбежен.

Трейс почувствовал, как решительно напряглось ее тело, возобновляя попытки сопротивления. Приподняв свое стройное тело, чтобы накрыть ногой ее бедра, он лег на бок и руки его нарочито медленно начали исследовать все доступные участки ее тела, к которым ему хотелось прикоснуться.

Гордость не позволяла Бетани снова умолять его, и она крепко сжала губы. Трейс языком попытался раздвинуть их. Когда она не поддалась, он взял ее за подбородок, пытаясь пальцами развести ей челюсти. Бетани немедленно получила преимущество, ощутив безудержную радость от способности бороться с ним. Ее маленькие белые зубки мертвой хваткой впились в его палец.

Выругавшись, Трейс попытался отстранить ее от себя. Это ему не удалось, зато зубы глубже впились в кожу. Он хотел было ударить ее по лицу, надеясь, что от неожиданности она отпустит его, но передумал. Ему не хотелось поднимать руку на женщину, даже если это была мегера.

Когда он отпустил ее запястья, то с трудом успел спасти от укуса большой палец. Затем Бетани решила воспользоваться преимуществом, которое давали освободившиеся руки, и вцепилась ему в волосы.

Эти неожиданные физические упражнения не только не уменьшили его желания, а наоборот, еще больше распалили его.

Он посмотрел на нее из-под полуопущенных век, и Бетани сразу затихла. Темные глубины его глаз сказали ей, что играм пришел конец. Теперь, когда он коснулся ее рта губами, она не сопротивлялась. Это потеряло смысл.

Осторожные движения его языка вызывали у нее ответную дрожь; она прикрыла глаза. Он целовал ее, пока она не издала глубинный глухой стон, потом губы его переместились ниже. Сам он тоже передвинулся, обводя языком вокруг резко выступивших сосков, переместился от одной груди к другой, и она беспокойно заерзала под ним.

Бетани не заметила, когда он освободил ей руки; смутно запечатлелся момент, когда он расстегивал брюки и скидывал рубашку. Теперь на нем, так же как и на ней, не осталось никакой одежды, его сильное согревающее тело лежало поверх нее. Она обняла его, запутавшись пальцами в густых темных волосах, слегка касающихся плеч. Она чувствовала его давление в области паха, чувствовала, как в нее упирается его гордое естество.

Бетани промолчала, когда он хрипло прошептал:

— Скажи, Бетани… Скажи, что ты меня хочешь.

Ее ответ, ее согласие были понятны без слов. Но никакие слова не могли доставить ему большую сладость, чем жаркое атласное прикосновение ее бедер, тесно сжавших его, чем манящее тепло распаленного женского тела, обволакивающее его. И Трейс принял этот ответ; он знал, что ее желание по силе равно его собственному.

Уверенным движением он проник в нее и начал двигаться все быстрее и быстрее, ведя обоих навстречу всесокрушающему экстазу, давая возможность насладиться волнами облегчения, накатывающимися одна за другой без конца. Внутри у них все словно разбилось на мелкие осколки, неизбежность происходящего вызывала чувство, подобное благоговению.

Бетани проснулась первой. За пологом проглядывала тускло-серая полоска утреннего света, безжалостно воскресившая воспоминание о ее постыдной капитуляции. Однако в глубине души она не обнаруживала сожалений.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Трейса, и увидела, что глаза его открыты. Он долго смотрел на нее, не говоря ни слова, темные глаза обеспокоенно скользили по ее лицу.

Снаружи, вокруг крошечного теплого убежища взад и вперед ходили их спутники, гремя оловянными кофейниками, приглушенно переговариваясь между собой. Трейс вопросительно посмотрел на Бетани, и она поняла его без слов.

— Они узнают, что… что ты был ночью со мной, — прошептала она, и он кивнул.

— Да. Тебя это беспокоит?

— Немножко, — честно призналась она. — Я боюсь не столько того, что они узнают, сколько того, что они что-нибудь скажут.

Трейс лениво, словно котенок, потянулся и заметил:

— Ни один из них не производит впечатления тупицы.

Бетани неожиданно вспомнила Броди и подумала, какие жуткие реакции скрываются под обманчиво невозмутимой внешностью Трейса. Он был по-кошачьи быстр, когда приставил нож к горлу Броди.

Трейс Тейлор, пусть косвенно, но виновен в смерти ее отца. Он с холодной невозмутимостью оставил Горацио Брэсфилда в ущелье умирать и ждал от нее благодарности, когда решил вернуться за телом. Эти наполненные страданием дни с болезненной ясностью всплывали в памяти Бетани, приходилось напрягаться, чтобы избавиться от горьких воспоминаний. И ничего не помогало; ни молчание Трейса, ни уверения Спенсера Бентворта, что все, что в человеческих силах, было сделано. Горацио Брэсфилд мертв, и она уже никогда не скажет ему, что сожалеет о тех ужасных словах, которые наговорила ему, обвиняя в безразличии к себе.

Последнее до сих пор причиняло ей страдания. Ей отчаянно хотелось заново поговорить с отцом и сказать, что она его любит, что не так уж важно, что ему было не до нее, напротив, так и должно было быть. Она чувствовала вину, которая и стала причиной ее решимости выполнить то, что он заслужил по праву.

И вот теперь она поколебала эту решимость, пойдя на поводу у своих чувств к Трейсу.

— Какие-то тайные мысли? — тихо спросил он, поворачивая ее голову к себе и заглядывая в широко раскрытые фиалковые глаза.

— Как ты узнал?

— Это написано у тебя на лице, словно кто-то взял кисточку и огромными красными буквами вывел: «В-И-Н-О-В-А-Т-А».

— Виновата?

— Да. — Он, прищурясь, посмотрел на нее. — Виновата в том, что являешься живым человеком, я полагаю.

Напрягшись, Бетани вцепилась в край одеяла, стараясь прикрыть обнаженное тело, и выкрикнула:

— Я прекрасно сознаю, что мне не чужды человеческие слабости, Трейс Тейлор! То, что я лежу здесь с тобой, явное тому свидетельство!

— Слабости? Я думал, что у тебя достаточно разума, чтобы смириться с чувствами.

Она смахнула слезы, неожиданно проступившие на глазах:

— Мне нужно было пристрелить тебя прошлой ночью, вместо того чтобы идти у тебя на поводу.

Потерев укушенный палец, Трейс задумчиво произнес:

— Не заметил, чтобы ты шла у меня на поводу. У меня такое чувство, что ты боролась до конца, принцесса, чтобы как можно дольше продлить мучения, от которых ты, похоже, получаешь удовольствие.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Голос ее сорвался, и в его взгляде засветилась неожиданная нежность.

— Ах, милая моя, и гораздо лучше, чем ты. Просто мне хочется, чтобы ты прекратила казнить себя за то, в чем вовсе не виновна и в чем не был виновен я, в чем вообще никто не виновен. Иногда события выходят из-под нашего контроля. Твой отец это понимал.

Бетани заморгала, стараясь удержать слезы, которые готовы были покатиться по щекам, и прошептала:

— Мы повздорили незадолго до того… как он умер. Я так и не попросила у него прощения.

С минуту Трейс молчал, потом заговорил:

— Не знал. Теперь я понимаю, почему тебя так гложет чувство вины. — Он коснулся ее щеки, смахивая слезу. — Почему-то мне не кажется, что твой отец затаил на тебя обиду, принцесса. Не такой он был человек. Может, он и не был чересчур внимательным отцом, но, вне всяких сомнений, любил тебя.

Взмахнув влажными ресницами, Бетани посмотрела на него, губы ее слегка задрожали, и на них появилась робкая улыбка.

— Ты прав, Трейс. Почему я не думала об этом?

— Потому что, судя по всему, ты вообще не очень много думала в последние месяцы. Это естественно.

Напряжение, в котором она жила последние месяцы, начало ослабевать. Стоило ей вспомнить, что отец ни разу после их ссоры ни в чем ее не обвинил, как она поняла, что Трейс прав. Она была благодарна ему.

— Ты странный человек, Трейс Тейлор, — сказала она, и Трейс настороженно взглянул на нее.

— Что ты хочешь этим сказать?

Рассмеявшись, Бетани под одеялом прильнула к нему. Рукой она начала поглаживать его крепкое мужское тело, не возбуждающе, но изучающе. Но тело это, именно потому, что было мужским, не ощутило различия между любопытством и приглашением, и немедленно отреагировало на призыв.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, — глухо пробормотал Трейс. Потом поймал ее руку. — Так мы рискуем никогда не выбраться из этой берлоги.

— Звучит заманчиво. — Она провела языком по скрытой густыми темными волосами мочке уха, и тело его моментально напряглось.

Пальцы Трейса коснулись ее ладони, переплетаясь с ее пальцами, потом он схватил ее за голову и лег поверх мягкого тела, ощутив под собой ее завлекающие выпуклости. Трейс немного недоверчиво смотрел на нее сверху вниз, не совсем уверенный, что правильно ее понял. Лишь когда она выгнулась ему навстречу, ритмично задвигав бедрами, он склонился и поцеловал ее.

Может быть, словно в тумане мелькнула у Бетани мысль, когда он в яростном и одновременно нежном порыве страсти овладел ею, все будет в конце концов хорошо?..

Густой тропический лес был наполнен шорохами, производимыми его дикими обитателями, и Бетани старалась держаться по возможности ближе к Трейсу. Она не узнавала местности, а когда сказала об этом Трейсу, он бросил на нее веселый взгляд:

— Мы шли не здесь. Другой путь перекрыт лавиной. Возможно, из-за землетрясения.

— Мне это не нравится. Ты уверен, что это правильный путь?

— Не беспокойся, принцесса, я полагаю, мы идем в нужном направлении. В крайнем случае, я в состоянии провести всех обратно вниз.

Огромные папоротники, гирлянды орхидей росли по обе стороны от тропинки, простирая над ней огромные ветви. Длинные тонкие листья бамбука были устремлены вверх, на кончиках поблескивали капельки дождя. Солнечный свет, проходя сквозь листву, рассеивался, превращая капли в россыпи жемчуга и бриллиантов.

— Что это? — вырвалось у Бетани, когда в непосредственной близости от них воздух прорезал истошный крик. Она вцепилась к руку Трейса.

— Судя по звуку, это обезьяна-ревун. Шумные маленькие демонята, воришки. Наше присутствие им наверняка не по душе. — Трейс постоянно держал наготове мачете, чтобы расчищать путь и на случай встречи со змеей. Сквозь зелень деревьев мелькало яркое оперение попугаев, начинающих бить воздух крыльями при приближении незнакомцев.

Неожиданный дождик заставил обитателей леса притихнуть. Но вдруг тишину снова нарушил крик, Бетани с трудом сдержала возглас испуга. Трейс протянул руку, останавливая ее.

— Смотри. Там, наверху. Видишь?

Бетани подняла вверх испуганные глаза. И тут же охнула. Огромные птицы с алыми, голубыми и желтыми перьями, подобно сиренам, смотрели на нее.

— Трейс! Они изумительны! Что это?

— Алые арары. Чертовски крикливые птицы, я бы сказал. Далеко не так забавны, как попугаи.

У Бетани был некоторый опыт общения с попугаями. Она находила, что эти птицы просто помешаны на произнесении непристойностей. Но Трейсу она об этом не сообщила, поэтому лишь кивнула. Путешествие по джунглям в компании Трейса оказалось познавательным. Он обращал ее внимание на вещи, о существовании которых она не подозревала, показывал экзотических животных: ленивцы, кинкаджу, бабочки с необычайной окраской — четко вписанной цифрой 88.

— Есть кое-что, что бы ты могла нарисовать, принцесса, — сказал он, указывая на маленькую безвредного вида лягушку, примостившуюся на хрупкой, нежного абрикосового цвета шляпке гриба.

— О! Что за прелестное создание, — воскликнула она и сделала шаг вперед, собираясь взять ее в руки.

— Я бы не стал этого делать, — заметил Трейс, удерживая ее. — Это ядовитострелая жаба.

— Кто?

— Ядовитострелая жаба, — усмехнулся он. — Индейцы смазывают ее выделениями кончики стрел и копий.

Бетани недоверчиво посмотрела на лягушку, ее немигающие глаза, казалось, излучали дружелюбие. Сверкающая спинка была ярко-алого цвета, лапки и живот густо-зеленые.

— Почему-то мне казалось, они более… ужасны.

— Опасность не всегда афиширует себя свистом и бородавками, — заметил Трейс. — Бывает, самые прекрасные цветы наполнены смертельным ядом.

К тому времени, когда они вышли из леса и оказались на берегу реки, Бетани пребывала в уверенности, что навидалась больше животных, чем за всю свою прежнюю жизнь.

— Здесь мы будем переправляться, — объявил Трейс, указывая на длинный узкий мост, выстроенный над пенящейся стремниной. Он окинул Бетани мимолетным взглядом, услышав ее резкий вздох, потом посмотрел на солдат-перуанцев. Едва ли их вид можно было назвать счастливым. Трейсу было трудно винить их в этом.

Мост, если к нему можно было применить это название, был наихудшим из всех. Он представлял собой несколько грубо отесанных столбов, поднимающихся из пенящихся потоков воды. Их соединяли между собой подгнившие лианы, оставлявшие такие огромные просветы, что вода образовывала там водовороты.

Но хуже всего, что разъяренная река неслась всего на нескольких футах ниже этой переправы. Капли воды облаком висели в воздухе, оседая на мост и делая его неимоверно скользким. Потерявший равновесие через мгновение встретит смерть в ледяном потоке.

— Кто первый? — спросил Трейс, переводя взгляд с солдат на носильщиков-кечуа. Пожав плечами, один из индейцев скинул сандалии и осторожно двинулся вперед, пальцами ног цепляясь за ветки, из которых был сделан мост, и таким образом сохраняя равновесие. Остальные последовали его примеру. Трейс начал снимать ботинки.

К счастью, никто из переправлявшихся не сделал ни одного неверного шага, хотя Бетани все время ждала, как кто-то оступится и исчезнет навсегда. Она оглянулась и задумалась над тем, сколько еще простоит мост. Вода поднималась все выше и выше, грозя проглотить его. Еще один приличный дождь довершит дело.

Более густой лес поджидал их на противоположном берегу реки, но через несколько минут они подошли к подножию горы, на склоне которой было не так уж много скатившихся сверху валунов. Бормоча ругательства себе под нос, солдаты следовали за Трейсом вдоль подъема длиною в несколько тысяч футов. Спокойные, невозмутимые носильщики тащили багаж.

На четвереньках, отчаянно хватаясь за землю и за выступы скал, изнемогая от жары и влажности, Бетани едва ли была в состоянии дышать. Раскаленный воздух давил на нее, пока она с угрюмой решимостью карабкалась вверх по скользкому склону. Она никак не могла понять, как кто-то умудрялся жить здесь и что-то строить. Это казалось невозможным, хотя она и видела все своими собственными глазами.

Когда они вышли на ровное, покрытое травой место и Трейс объявил привал, Бетани с облегчением опустилась на землю в тени дерева. Про себя она решила, что никогда уже не тронется с этого места, а когда Трейс сел рядом, сказала ему об этом.

— Осталось совсем немного, — чуть заметно улыбаясь, напомнил он. На лбу у него блестели капельки пота, рубашка прилипла к разгоряченной спине. Незадолго до этого он еще не был уверен, что они идут в нужном направлении, но теперь, узнав небольшую полянку под самыми развалинами, он испытывал заметное облегчение.

Бетани открыла глаза и недоверчиво посмотрела на него.

— Я тебе не верю. Мы наверняка уже находимся на крыше мира. Дальше идти некуда.

С удовольствием растянувшись рядом с ней на траве, Трейс мягко спросил:

— Отказываешься?

Она упрямо вздернула подбородок.

— Ненадолго. На недельку или на две.

Трейс тихо рассмеялся, потом снова заговорил:

— Слушайте, принцесса, я собираюсь пойти на разведку. Я хочу быть уверен, что там нет такого количества камней, как внизу. Ты подождешь здесь и отдохнешь.

— Договорились. — Глаза ее закрылись, до нее смутно донеслись указания, которые давал Трейс остальным. Они должны были остаться и присматривать за ней. Изнуренная до предела, Бетани заснула.

Проснувшись, она увидела, что солдаты лежат неподалеку, в другом тенистом участке, а носильщики-кечуа сидят на корточках и настороженно посматривают по сторонам, ни на секунду не теряя бдительности.

Солдатам повезло, что индейцы не так ленивы, как они, подумала девушка. Во рту у нее пересохло от изнуряющей жажды, горло было будто исцарапано острыми когтями. Она взяла фляжку и сделала глоток, поморщившись от теплой, затхлой жидкости. Было тихо, солнце почти закатилось, ничто не нарушало покоя.

Взгляд Бетани упал на находившуюся совсем рядом опушку леса, и она вздохнула. Ей нужно было справить некоторые свои личные потребности, и она знала, что не сможет дождаться возвращения Трейса. В нерешительности она обратилась к индейцам. Ни один из них не говорил по-английски, а ее испанский не имел ничего общего с тем кошмарным диалектом, на котором говорили они. Тем не менее она сделала все возможное, чтобы объясниться, а когда они закачали головами, удовлетворенно улыбнулась.

Памятуя о случае, когда она потерялась, Бетани не собиралась углубляться в джунгли. Только на расстояние, достаточное, чтобы обеспечить необходимую уединенность.

Ей не хотелось сердить Трейса своим отсутствием в лагере, когда он вернется. Все у них шло хорошо. От безразличия, владевшего ею, когда она вернулась в Перу, не осталось и следа.

Когда Бетани выходила из леса, до нее донеслось едва слышное журчание воды. Охваченная любопытством, она сняла с шеи шарфик, обвязав им ветку, чтобы отметить дорогу, и направилась на поиски источника.

Всего в нескольких ярдах обнаружился водопад, выдолбивший небольшой бассейн в скале, куда с высоты падала кристально чистая ледяная вода, будто приглашая ее отведать. Откуда она взялась? Неужели она наконец встретила спрятанный в лесу от назойливых глаз источник чистой прохладной воды, обещающей быть значительно вкуснее затхлой, теплой жидкости, наполняющей ее фляжку.

Она наклонилась и сделала большой глоток, потом вымыла лицо и грудь, с улыбкой вспоминая, как делала то же самое в прошлый раз под комментарии Трейса по поводу ее намокшей блузки. Но блузка должна высохнуть достаточно быстро, стоит снова вернуться в пекло. И ему вовсе незачем все это знать.

Бетани отыскала шарфик, сняла его с ветки и снова повязала на шею. Она была чрезвычайно горда собой, отвоевав крошечную толику личной свободы и глоток свежей воды, кроме того, она хотела показать ключ носильщикам-кечуа, пока не вспомнила свои безуспешные попытки пообщаться с ними. Нет, пусть уж сами добывают себе воду, размышляла она, снова укладываясь под выступ скалы. И с удовольствием принялась дожидаться Трейса.

Когда Трейс вернулся, Бетани безумно тошнило. Ее бил озноб, она дрожала так, словно попала в снежный буран, хотя солнце палило нещадно.

— Черт побери! — Трейс пытался за грубостью скрыть свое беспокойство. — Что ты делала? Что-нибудь ела? Пила?

— Ничего! — прохрипела она, корчась в судорогах. Индейцы с интересом наблюдали за ней. Один из них что-то сказал Трейсу на своем языке, тот немедленно повернулся к Бетани.

— Ты ходила в лес. Тебя кто-то ужалил? Не маленькая гусеница? — Он закатал рукава ее блузки и начал осматривать руки, но ничего не было.

Бетани обнаружила, что ей трудно сосредоточиться на Трейсе. Она слышала его голос, видела его нахмуренное лицо, но все это уходило на задний план по сравнению с прокатывающимися по ее телу волнами боли.

— Нет, — пробормотала Бетани, — никто меня не кусал.

— Ты что-нибудь съела? Может, брала в руки лягушку? Что-то в этом роде?

Голова ее болталась в разные стороны, и эти метания отдавались приливами боли.

— Нет, ничего не ела. Не брала… ничего.

— Проклятье, Бетани, ты должна была сделать что-то вызвавшее все это! — Он схватил ее за запястье и почувствовал, как бьется у нее пульс. — Ты что-нибудь пила? Воду?

— Воду, — простонала она, вспомнив сделанный у водопада глоток, — совсем чуть-чуть воды…

Трейс многоступенчато выругался и принялся отдавать приказания носильщикам на их родном языке. Через несколько минут в его руках оказалась чашка с горячей водой, куда он влил изрядную порцию бренди.

— Пей, — приказал он, поддерживая ей голову рукой. — Полностью. Это должно помочь.

Бетани, не в состоянии справиться с дрожью, проливала больше, чем попадало внутрь, но Трейс терпеливо продолжал вливать жидкость в ее дрожащие губы. Наконец он решил, что количества, выпитого ею, достаточно, чтобы помочь.

К моменту, когда индейцы приготовили немного горячего супа, Бетани начало рвать. Она была слишком слаба, чтобы стоять, и ему пришлось отнести ее в тенистое место среди деревьев и кустарников. Тут начались неприятности с желудком. Застонав от стыда, подавленная, Бетани вынуждена была обратиться к Трейсу за помощью. Он ухаживал за ней с нежностью, с какой матери ухаживают за больными детьми, укрывал одеялами, когда озноб становился невыносимым, помогал держать голову над ведерком, когда накатывали приступы тошноты.

Наконец она затихла в тяжелом забытьи, чему способствовал горячий чай, заваренный с листьями коки. Трейс, поджав колени, обхватил их руками и опустил голову. Уже почти стемнело. Придется оставаться здесь. Бетани нельзя трогать с места, во всяком случае, пока. Обычно на излечение горной болезни требуется несколько дней. Если у больного не происходит обезвоживания организма, то обыкновенно не бывает каких-либо серьезных последствий. Но тут, высоко в горах, нет никаких лекарств, чтобы приостановить процесс обезвоживания, а ее тело извергает из себя жидкость значительно быстрее, чем он успевает вливать.

Трейс развел костер неподалеку, и, сердито ворча, улегся на расстеленные на земле одеяла. Она никогда его не слушает. Он говорил ей, что на такой высоте нельзя пить ледяную воду. А она решила, что он попросту старается досадить ей. Угрюмая усмешка скривила его губы. Теперь-то, во всяком случае, она не будет ставить под сомнение его рекомендации. Может быть.

Утром нужно будет пойти в лес и поискать дерево, кору которого он использует для приготовления отвара, омерзительного на вкус, но способствующего закреплению желудка. Но до того, как лекарство начнет действовать, пройдет несколько часов. А пока единственное, что ему остается, это дожидаться утра и надеяться на лучшее.

Завернувшись в одеяла, Трейс заснул. Он спал до тех пор, пока не услышал, как Бетани стонет и мечется под своим одеялом, и он сразу вскочил.

— Все в порядке, принцесса, — хрипло прошептал он. — Я здесь.

— Трейс?

— Я с тобой, дорогая. — Он наклонился, коснувшись рукой ее щеки, другой поворошив костер, чтобы тот ярче разгорелся. Огонь осветил Бетани, и Трейс увидел, что и одежда ее, и одеяла совершенно мокрые. Он подержал оловянную чашку над костром, налил в нее приличное количество бренди, потом направился к багажу за сухим одеялом и укутал ее дрожащее тело. Несмотря на обильный пот, ей было по-прежнему холодно, кожа на ощупь была влажной. Брови его сомкнулись от бессильной ярости.

С трудом приоткрыв глаза, Бетани увидела перед собой хмурящегося Трейса. Рыдания подступили к горлу. Он сердится на нее. А она умирает. Она знала, что умирает. Она боялась, что сойдет с ума, если смерть не принесет ей облегчения от повторяющихся приступов, таким непристойным образом очищающих ее организм, от чудовищных судорог, больно сводящих мышцы. Ей хотелось, чтобы Трейс не сердился на нее, не смотрел с таким свирепо нахмуренным видом.

— Трейс? Трейс, прости, что я не слушала, — сумела она выговорить дрожащими губами. — Ты меня ненавидишь?

— Нет пока. Но ночь еще не кончилась. Отдохни Не пытайся говорить. Береги силы.

— Но… — По телу ее прокатилась волна дрожи, мышцы, казалось, рвались от колоссального напряжения. — Но мне нужно сказать тебе, прежде чем… прежде чем я умру.

Еле заметная улыбка заиграла на его губах, но Трейс знал, что она не поймет, если он засмеется. С серьезным видом он поинтересовался:

— В каких смертных грехах ты собираешься признаться?

Похожие на крылья ресницы несколько секунд покоились на щеках, потом с явным усилием приподнялись, и потемневшие фиолетовые глаза остановились на его лице.

— Я люблю тебя.

Все. Дело сделано. Она сказала, что любит его, и сейчас уже не имеет значения, испытывает ли он то же самое. Она умирает. Она не узнает никогда.

Ее рука сделала жалкую попытку дотронуться до него. Трейс поймал ее. Он держал ее, зажав в своих больших мозолистых ладонях, на его лице сменяли друг друга противоречивые чувства, готовые разорвать его на части.

Он подумал, что она, возможно, будет смущена, когда, выздоровев, обнаружит, что призналась ему в любви. Волна нежности нахлынула на него. Он поднес к губам ее узкую ладошку и покрыл осторожными, любящими поцелуями каждый из хрупких пальчиков.

— Это почти признание, — сказал он, — когда стало понятно, что она ждет хотя бы какого-нибудь ответа. — Ты уверена?

Она кивнула и поморщилась от боли, которую причинило ей движение.

— Вполне.

Не совсем четко представляя, что сказать, Трейс наклонился и поцеловал кончик ее миниатюрного носа.

— Мне кажется, твой чай готов, — запинаясь, объявил он. Бетани вздохнула и закрыла глаза. Неожиданно Трейс почувствовал досаду. Что, интересно, он должен говорить? Что он ее любит? Черт, он сам в этом не уверен. Он уверен в том, что хочет ее, хочет достаточно сильно, чтобы быть готовым рискнуть жизнью и пуститься в это путешествие.

Любовь — это нечто трудно уловимое, это слово, которое слишком часто запросто употребляется в романах, досужей болтовне. Ему доводилось слышать много определений любви, но ни одно не устраивало его. Пока он будет поступать, как и раньше, — бежать от любви как от чумы.

К тому времени, когда чай был готов, Бетани снова погрузилась в забытье. Трейс решил не будить ее. Отдых не менее полезен, чем питье, и он может дать ей двойную порцию, когда она снова проснется.

Он сидел на одеяле, скрестив ноги, глаза слипались от усталости, но мысли слишком будоражили, чтобы он мог уснуть. Проклятье, с чего ей вздумалось произносить это слово? Все было так хорошо без него. Теперь все запутается. Теперь она будет ждать, что он скажет ей в ответ.

Вполголоса выругавшись, Трейс подумал, что было бы неплохо, если бы она забыла о своих словах.

Это был первый день, когда Бетани пошла на поправку. Из-за выступа скалы, под которым она лежала, она посматривала на небо. Она вытянула руки и ноги и не ощущала больше болей, уносящих все силы, разрывающих ее надвое.

Из чего бы ни был приготовлен тот вонючий настой, который Трейс буквально пропихнул ей в глотку, он помог. Ее охватило легкое смущение, когда она вспомнила, как боролась с Трейсом, умоляя позволить ей умереть с миром. Трейс угрюмо настаивал, и лишь его физическая сила позволила ему одержать верх.

Смутное ощущение неловкости усилилось, когда он опустился на колени рядом с ней, быстро окинув ее взглядом, отметив поздоровевший цвет лица.

— Думаю, мне следует поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь, — пробормотала Бетани, не в состоянии встретиться взглядом с его темными глазами и не прекращая нервно теребить одеяло.

— Это одна из моих обязанностей, мэм, — ответил тот и улыбнулся, заметив, что она избегает его взгляда.

Прокашлявшись, Бетани кротко поинтересовалась:

— Это будет очень неудобно, если я попрошу о том, чтобы помыться?

Трейс закричал:

— Ты совсем спятила? Хочешь испытать еще разок что-нибудь подобное?

— Нет, но я так хочу этого… — Голос ее затих, а пальцы скручивали маленькие катышки из шерсти одеяла. Она чувствовала взгляд Трейса, ощущая его недовольство, а когда отважилась посмотреть ему в лицо, увидела что-то в его глазах. Раздражение? Гнев? Это выражение исчезло так же быстро, как появилось, и его взгляд снова был не более чем внимательным.

— Я что-нибудь придумаю, — наконец проговорил он.

Бетани улыбнулась.

— Не думаю, что в ближайшее время мне предстоит участвовать в забеге, так что я подожду.

Трейс свернул одно из одеял, подложил под спину Бетани и приподнял ее, давая возможность сесть, прислонясь к гранитной стене.

— Было очень мило с твоей стороны заболеть на подъеме, — сказал он, покончив с этой процедурой. — Я проклял бы все на свете, ухаживая за тобой на склоне.

— Правда? Не разумно ли это с моей стороны?

— На редкость. — Он взял ее за руку и пристально вгляделся ей в лицо. — Бетани, мне бы хотелось, чтобы ты постаралась по возможности не совершать больше ничего подобного. Ты страшно напугала индейцев. Они решили, что ты умираешь.

— А ты не испугался? — не удержалась она.

— Я знал, что ты не станешь избирать такой легкий путь, чтобы выйти из игры. Ты слишком упряма. — Он крепче сжал ей руку. — Как мне кажется, не стоит больше вспоминать об этом случае, идет? Просто постарайся в будущем так не делать.

Бетани с радостью кивнула. Она поняла, что никогда больше не будет считать отличное здоровье непреходящим. Трейс ушел, погладив напоследок ее руку и пообещав вернуться.

Наблюдая, как он приближается к носильщикам, Бетани не могла избавиться от смутного ощущения, что она о чем-то забыла. Какая-то мысль вертелась у нее в голове, очень важная, но она никак не могла вспомнить. Ладно, позже она еще об этом подумает. Теперь же ей нужно сосредоточиться на восстановлении сил. Впереди ждали развалины, необходимость как можно подробнее все описать и заснять на фотопленку.

— Не так быстро, — злобно окликнул их солдат со шрамом на лице, когда они вышли наружу.

Рука Трейса потянулась к висящему на боку пистолету, но остановилась, когда он почувствовал, как горла его коснулось дуло винтовки. Он негромко выругался. Почему он не обдумал все более тщательно? А этот солдат явно любуется собой. Проклятье!

— Не отдадите ли мне ваш маленький пистолетик ради вашей же безопасности?

Трейс с окаменевшим лицом наблюдал, как омерзительный человек извлекает пистолет у него из кобуры. Он почувствовал, как дрожит стоящая рядом Бетани, и заскрежетал зубами.

— Теперь, пожалуйста, нож. — В обманчиво вежливом голосе солдата было столько ехидства, что глаза Трейса сузились. Забрав нож, солдат приказал Трейсу поднять руки и завести их за голову. Тот с неохотой послушался, по-прежнему не сводя глаз с перуанца.

— Что вы собираетесь с нами сделать? Не думаю, что кто-то платит вам столько, чтобы вы рискнули взять на себя…

— Никакого риска, сеньор. — Улыбка обнажила желтые зубы. — Во всяком случае, для меня.

У Трейса не было выбора, и он подчинился требованию солдата, указывающего винтовкой на стоящее неподалеку строение, следовать туда. Ему оставалось только надеяться, что Бетани воздержится от глупых выходок и не впадет в истерику.

Солдат, находивший, видимо, особую прелесть в том, чтобы тыкать Трейса в спину дулом винтовки, провел их к маленькому приземистому строению без окон. Слабый пучок солнечных лучей, проникая в дверь, высвечивал груду шерстяных одеял, сваленную у одной из стен. Больше внутри ничего не было.

— Если вам не трудно, подождите внутри, — с прежней любезностью обратился к Трейсу перуанец, чей голос уже невероятно бесил его. Бетани чуть ли не бегом ринулась под крышу, очевидно, пытаясь укрыться от солдата.

Стоя вполоборота, Трейс хотел было осуществить мгновенно созревший план, заключающийся в том, чтобы разоружить стоящего рядом мужчину, но оставалось еще двое за его спиной, с беззаботным, но не оставляющим особых иллюзий видом держащих в руках винтовки. Трейс с трудом сдержал ярость, когда, пригнувшись, вынужден был войти в дом. Последовал пронзительный скрип двери, и освещенный прямоугольник исчез, оставив их в кромешной тьме. Трейс попробовал дверь, но она была сделана на славу и неплохо сохранилась. Раздавшийся лязг увесистого засова заставил Трейса разразиться проклятиями.

Голос Бетани был на удивление спокоен.

— Итак, что мы будем делать?

— Я что-то не вижу большого количества открывающихся возможностей, — мрачно ответил Трейс. — Превращаться в поганки, скорее всего.

— Или в трупы? — нервные нотки, чего он опасался больше всего, послышались в ее голосе.

Он обвил ее рукой в темноте и быстро окликнул, когда она взвизгнула:

— Это я. Дай мне руку. — Ее пальцы скользнули ему в ладонь. — А теперь дай мне свои губы, Бетани.

— Трейс, не время для!..

— Поцелуй меня, черт побери! Кто знает, представится ли нам другая возможность?

Он настаивал не потому, что ему хотелось целовать ее, а для того, чтобы помешать ей впасть в истерику и утратить возможность соображать. Он готов рассказать ей, что происходит, если человек утрачивает способность трезво соображать. Разве он не позволил ненависти к Бентворту затуманить себе рассудок? Теперь из-за этого они попали в передрягу.

Бетани сдалась и прильнула к нему, зарывшись лицом в рубашку, чувствуя, как его руки погружаются в ее волосы и закидывают голову назад, чтобы поцеловать. Его губы коснулись ее рта, бархатистая сладость которого всегда пробуждала его.

— Не так плохо, а? — прошептал он и почувствовал, как она качает головой.

— Трейс, что мы собираемся делать? — снова спросила она с ноткой отчаяния в голосе, и руки его опять обвились вокруг ее тела.

— Заниматься любовью.

— Что!

— Ты можешь придумать лучшее занятие в темноте?

— Ты, наверное, спятил! Здесь?

— Почему нет? Не думаю, что в ближайшее время нас кто-нибудь побеспокоит, — он улыбнулся во мраке. — А если и побеспокоят, ты представь, как они удивятся, обнаружив, что нас не так легко выбить из колеи.

В голосе ее послышался смех, пока она говорила:

— Теперь я не сомневаюсь, что ты либо ненормальный, либо гений.

Руки его легли ей на бедра, потом нащупали грудь. Ему не нужен был свет, он помнил все нежные перламутровые изгибы ее тела, месяцами не выходившие у него из головы.

— Мы определим это позже, — прошептал он, уткнувшись в ее нежную шею губами, отыскивая крошечную, неистово пульсирующую жилку.

Когда он расстегнул блузку и начал горячими неспешными ласками исследовать ее тело, Бетани затрепетала. К их страсти примешивалась нешуточная опасность, и это привносило особую обостренную чувственность. Быстрые уверенные движения рук Трейса, горячие нетерпеливые губы, блуждающие по ее телу, заставляли отвечать на прикосновения судорогами возбуждения. Когда она в нетерпении принялась раздевать его, он пришел ей на помощь. Темнота скрывала его наготу, но любящая память восстанавливала детали. Бетани не нужно было смотреть на его сильный плоский живот, хорошо тренированные мышцы, на переливы его мускулатуры, чтобы ощущать совершенство этого тела. Она могла видеть все это кончиками пальцев.

Возбужденный до предела уже одним ощущением ее бархатистой кожи, Трейс, охваченный внезапным бешеным порывом, рывком приподнял ее и крепко прижал к себе. Ее полные груди дразняще уперлись ему в грудь, а когда она мягким движением обвила бедрами его ягодицы, он застонал от наслаждения.

Хотя на полу и валялись одеяла, Трейсу не хотелось их использовать. Вытянув одну руку, он нащупал гладкую поверхность стены и уперся в нее. Бетани оказалась зажатой между стеной и его сильным телом. Тогда он слегка наклонился, поднял ее вверх, а потом бережным осторожным движением, от которого у нее захватило дух, опустил на себя. Он услышал его, этот всхлип, который ей не удалось сдержать, когда он резким страстным толчком уверенно вошел в нее, обжигая неистовым пламенем неукротимого желания.

Бетани сцепила руки у него на шее, чувствуя, как холодные камни обжигают ей кожу. Трейс двигался внутри ее тела, распаляя ее все больше, мышцы непроизвольно сжимались, ноги и бедра начали судорожно двигаться, подчиняясь все убыстряющемуся темпу этих ритмичных толчков.

Оргазм наступил одновременно, подобный взрыву, вызвавший конвульсии, которые невозможно было сдержать. Трейс крепко прижимал ее к себе, обхватив руками нежную плоть ягодиц, пальцы его судорожно вцепились в бедра при последнем неистовом толчке.

Готовая разрыдаться, Бетани закричала, и звук этот эхом отразился от стен их мрачной тюрьмы. Трейс быстро накрыл ей губы ртом. Когда он наконец оторвался, то с трудом держался на ногах. Его охватило настолько расслабленное состояние, что единственным желанием было лечь на пол и не шевелиться.

Они не спеша разъединились, и Трейс осторожно опустил ее.

Именно Трейс собрал раскиданную одежду. В кромешной темноте он отыскал одеяла и расстелил их на полу. Бетани с громадным облегчением опустилась на них. Она была не в состоянии больше стоять ни секунды и перестала обращать внимание на незначительные неудобства. Трейс оказался прав. Именно это было нужно, чтобы расслабиться. Теперь она была уверена, что вынесет все что угодно. Сейчас ей слишком хотелось спать.

Часы сменялись часами. При полном отсутствии света невозможно было следить за временем. Оно перестало существовать. Гложущая неопределенность будущего давила тяжким грузом. Бетани откинула голову назад, прислонясь к стене. Возможно, именно такой предстает перед человеком смерть. Полным отсутствием звуков, света, ощущений.

— Мрачные мысли? — спросил Трейс, когда она в беспокойстве заерзала на месте. Бетани было кивнула, и только потом вспомнила, что он не может ее увидеть.

— Да. А ты о чем думаешь?

— О том, как бы чего-нибудь поесть.

— Ну не типичный ли мужчина!..

— Держу пари, что мечтать об этом приятнее, чем размышлять о чем-либо еще, — поддел ее Трейс, она пожала плечами.

— Ладно. Ты выиграл.

— Скоро придет кто-то. — Потянувшись, Трейс согнул ногу в колене и обхватил ее рукой. — Если это не Бентворт, то обязательно кто-то, кого ты знаешь, — через минуту снова заговорил он. — Кто-то, кого знал твой отец, кто-то, чье имя начинается с «Б».

— Я не могу представить, кто бы это мог быть.

— Не можешь? — Вопрос Трейса повис в тишине. — Кому, как ты считаешь, была выгодна смерть твоего отца?

— Никому, только мне, — растерялась Бетани. — И какая мне выгода. О, есть дом и небольшая рента, которая истощится через несколько лет, за исключением этого отец ничего после себя не оставил. Его богатством была его работа.

Ботинки Трейса заскрипели по полу, чудовищно грохоча в темноте.

— Не так уж много пользы.

Уловив в его голосе нечто, чего она могла бы и не заметить, будь они в любом другом месте, Бетани спросила:

— Тебе что-то известно, правда?

— Давай так: у меня есть подозрения.

— Расскажи.

— Сейчас в этом нет смысла. Мне совершенно не хочется спорить с тобой, а это наверняка произойдет. Я скажу больше, когда узнаю больше, — добавил он, пытаясь предупредить очередной вопрос.

— Это может быть слишком поздно… или никогда, — прошептала она.

— Может, — согласился он, и Бетани пожалела о своих словах.

Раздавшийся звук отодвигаемого засова не застал их врасплох. Трейс не спеша поднялся на ноги, не желая встречать неизведанное, сидя на полу. Дверь медленно распахнулась с раздирающим душу протяжным скрежетом металла, вслед за лязгом засова и пронзительным визгом петель. Свет прорезал мрак, царящий внутри сарая.

То, что сначала показалось ослепительным светом солнца, оказалось скудным светом пасмурного дня. Пришедший за ними солдат, к счастью, почти заслонил собой дверь, давая возможность глазам привыкнуть.

— Выходите! — гаркнул он по-испански. — Живо!

Бетани машинально схватила записную книжку отца и вышла. Она глубоко вдохнула свежий прохладный воздух, подставляя лицо ветру. Пахло свежестью, пахло дождем, и она обрадовалась тому, что жива. Если бы ей можно было постоять так еще… Со связанными руками они, подталкиваемые сзади, шли через город, потом вниз по каменным ступеням, ведущим к храму. Начался дождь, стремительно обрушился с неба целыми потоками, по древним камням потекли ручьи. Солдат поторапливал их, проклиная себе под нос погоду.

Трейс покачал головой.

— Вы же не собираетесь в ближайшее время покидать город? — спросил он идущего за спиной солдата. — Путь достаточно опасен, даже когда погода сухая.

Небо слегка просветлело, и в голосе конвоира явственно слышалась бравада:

— Наш хозяин найдет дорогу при любой погоде.

— Прекрасно. Надеюсь, он вступил в сделку со святым, покровительствующим дуракам.

Дуло винтовки уткнулось ему в спину, заставив Трейса прикусить язык. Во рту внезапно пересохло. Тело напряглось, чувствуя нарастающую опасность. Он бы дорого дал, чтобы узнать, что на уме у этих людей и каким образом пленники вписываются в их планы. Или они собираются попросту столкнуть их с края скалы, покончив со всем сразу?

Бетани старалась не терять равновесия на скользкой поверхности, будь то размокшая земля или камни, взглядом следя за солдатом. Он отобрал у нее записи отца и беспечно нес их под мышкой, ничем не прикрывая от дождя. Это были последние слова Брэсфилда, обращенные к миру, последний долг, который он отдавал дочери, и она не могла Допустить, чтобы все это пропало.

— Прошу вас, — пробормотала она, пока они шли по ступеням, — будьте побережнее с записной книжкой.

Солдат даже не посмотрел в ее сторону.

Когда они пересекли центральную площадь и оказались прямо перед храмом, солдат велел остановиться. Трейс пытался разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену дождя. Он различал тусклый свет, льющийся из открытой двери, солдат выкрикнул приветствие, и они, пройдя через каменный портал, очутились внутри.

Масляные лампы отбрасывали отблески света на стены и потолок, освещая все вокруг. Ковры из викуньи и альпаки были расстелены на полу, на стене за низким креслом висел массивный медальон, от которого отражался свет ламп.

В дальнем конце комнаты горело несколько огней, освещая сидящего в кресле мужчину, но, поскольку свет шел у него из-за спины, лицо его оставалось в тени. Почему-то он не был похож на солдата со шрамом.

Он им и не был.

— О, синьорина, — раздался низкий приятный голос, — как я рад снова вас видеть, пусть и при таких необычных обстоятельствах.

Вспыхнувшая надежда помогла ей чуть ли не взлететь на несколько ступенек вверх, в голосе слышалось облегчение.

— Синьор Бертолли! О, вы представить себе не можете, как я рада, что это вы! Знаете, эти люди ужасно обращались с нами, а мы должны вам столько рассказать…

Голос Трейса заставил ее резко обернуться.

— Заткнись, — едва слышно прорычал он. — Ты не видишь, что он забавляется?

Все еще не желая поверить в то, о чем говорили глаза и уши, Бетани затрясла головой.

— Трейс, это синьор Бертолли…

— Я знаю, кто это, — перебил Трейс, его потемневшие глаза сверкали в тусклом освещении. — Просто я узнал слишком поздно.

Бетани во все глаза смотрела па дородного итальянца, поднявшегося с кресла и вышедшего на освещенное место. Его приветливое лицо излучало дружелюбие и благодушие, на видневшихся из-под роскошных усов губах играла улыбка.

— Я польщен, что мне удалось обвести вокруг пальца человека с такой репутацией, как ваша, синьор Тейлор. — Бертолли был явно доволен собой. — Это станет жемчужиной в моей коллекции.

Трейс скривился в насмешливой ухмылке.

— Правда? Мне всегда было интересно, на какие средства вы содержите свой роскошный особняк, но я никак не мог сложить два и два.

— Что ж, все мы ошибаемся, — спокойно отвечал Бертолли. — К счастью, не все ошибки роковые. А ваша, судя по всему, окажется таковой.

— Посмотрим. — Трейс твердо встретил его взгляд. — Вы простите меня, если я не стану восхвалять ваш ум, договорились? У меня отвращение к ворам.

— Я слышал. — Рот Бертолли искривился под темными усами. — О вас ходило много всяких слухов, синьор. Интересно, какая часть их соответствует действительности?

— Может остаться, что все.

Бертолли перевел взгляд на Бетани, которая издала сдавленный звук и сделала шаг вперед.

— Прошу прощения, синьорина, что вы оказались замешанной в этой трагедии, но помните, я сделал все, что мог, чтобы вас отговорить. Я даже через моих верных «солдат» пытался помешать вам идти дальше по этому роковому пути. Но вы не прислушивались ни к чему.

— Сейчас это абсолютно неважно, — процедила Бетани сквозь зубы. — Зачем вам все это?

Пожав плечами с красноречивостью галлов, Бертолли подошел к ней, взял за руку и подвел к латунной жаровне, наполненной горящими угольками.

— Погрейтесь, а я расскажу вам короткую сказку, хорошо? — Он слегка подтолкнул ее рукой так, что она оказалась стоящей на коленях перед жаровней, и откинул назад густые влажные пряди ее волос, свисавшие вдоль лица. Она вздрогнула от его прикосновения.

Обернувшись к Трейсу, Бертолли сказал:

— Жаль, что не могу быть настолько же гостеприимен с вами, синьор, но вы слишком опасный человек, чтобы позволить вам пользоваться здешними удобствами. Не сомневаюсь, вы меня понимаете.

— Не совсем, — пожал плечами Трейс, вода капала с его влажных темных волос на пол, пока он, прищурясь, смотрел на итальянца. — Изощренные построения преступного ума никогда не давались мне. Я всегда находил, что большинство воров представляют собой обыкновенных маленьких людишек с гипертрофированным эго.

Глаза Бертолли злобно вспыхнули.

— Что ж, вам виднее.

Трейс напрягся, но голос его звучал по-прежнему спокойно.

— Мне виднее; больше чем кому бы то ни было.

— Ваш отец, насколько я понимаю, был не слишком хороший вор.

— Очевидно, нет, — сухо согласился Трейс. — Будь он хорошим, он бы не попал в тюрьму.

— А ваш хороший друг, и мой тоже, синьор Бентворт, ведь это он упрятал его туда? Насколько непостоянна человеческая натура! Все это время вы были уверены в порочности методов Бентворта, а мне доставляло удовольствие еще больше укреплять вас в ней. Конечно, ему тоже не хватило ума разгадать мои загадки, так что вы не должны расстраиваться.

— Я не расстраиваюсь. Возможно, испытываю отвращение от вашей жадности и скупости, но не расстраиваюсь.

Бертолли расхохотался.

— Бог мой! — Он положил руку на склоненную голову Бетани, но та увернулась. Итальянец посмотрел на нее сверху вниз. — О, вы утратили иллюзии относительно меня, ведь так? Понимаю. Это очень непросто — пережить, когда разбиваются надежды. Я бы избавил вас от этого, если бы было возможно, но вы предпочли слушаться синьора Бентворта и вашего смазливого любовника. Очень плохо. Теперь вы здесь, и у меня слишком мало возможностей внести изменения в вашу участь.

Бетани, с отсутствующим видом глядя на тускло мерцающие в жаровне угольки, почувствовала, как в горле встал комок. Как она могла некогда считать Бертолли джентльменом? Под тонким покровом респектабельности и дружелюбия скрывался сатана, а ей это и в голову не приходило.

— Вам нет нужды убивать ее, — донесся до нее голос Трейса. — Отпустите ее.

— И поставить под угрозу мой бизнес? Вы, надо думать, сошли с ума, если предлагаете подобные вещи, синьор!

— Кто будет ее слушать? Всем известно, что она покинула Перу после гибели отца, едва не обезумев от горя. Всем известно, что она обвиняла меня и всех остальных в его смерти. Ее вежливо выслушают и забудут обо всех обвинениях, которые сорвутся с ее языка.

— О, как галантно с вашей стороны предпринимать подобные попытки, но, боюсь, они ни к чему не приведут. Я не намерен возбуждать хоть малейшее подозрение. У меня ушли годы на то, чтобы разработать этот грандиозный план, и я не собираюсь ставить его под угрозу из-за кого бы то ни было, включая этот чудеснейший женственный цветок. — Он провел пальцем по щеке Бетани и то, что она в очередной раз вздрогнула, вызвало у него улыбку.

— Как вы сможете объяснить нашу смерть? — не унимался Трейс. — Не думаю, что еще одна неудачная экспедиция останется без внимания и без расследования. Бентворт наверняка захочет узнать, что с нами произошло.

— Будет устроен несчастный случай. К тому времени, когда они найдут ваши бренные тела, я буду далеко. Это место оставалось заброшенным и никому не известным на протяжении долгого времени, но теперь оно стало центром внимания. Мне нужно подыскать другое хранилище, — Бертолли ослепительно улыбнулся. — Должен признать, что сокровища инков весьма и весьма в цене.

Подняв голову, Бетани пробормотала:

— Вы называли себя ценителем искусства, синьор Бертолли. Вы говорили, что не хотели бы, чтобы оно оказалось потерянным.

— О, я готов подписаться под каждым словом! Я ценитель золотых и серебряных статуй и сосудов и наверняка не хотел бы, чтобы они оказались потерянными. Они слишком ценны и немногие покупают их лишь для того, чтобы переплавить.

— Но… но ваша коллекция! — в изумлении возразила Бетани. — У вас там есть даже какая-то ловушка…

— О, вор никогда не сможет доверять другому вору, синьорина, думаю, это понятно.

Бетани ошеломленно покачала головой. Она взглянула на Трейса, охваченного яростью, его тело излучало напряжение и угрозу. Бертолли стало не по себе, и он счел за благо встать подальше, рядом с вооруженным охранником. Выражение лица Трейса было страшным, а голос превратился в тихое угрожающее рычание.

— Бертолли, ты почти мертвец, и тебе это известно. Правительство нападет на твой след прежде, чем ты успеешь избавиться от всего тобой наворованного. С этим ты далеко не уйдешь.

— Жалкая попытка напугать меня и вынудить бежать, — довольным голосом прокомментировал итальянец. — Всегда бывают новые находки, позволяющие мне держаться на плаву. Я никогда не продаю много зараз, всего несколько штук, которые не вызывают ни интереса, ни тревоги. Кроме того, я в курсе всего, что предпринимает правительство. Кто, по вашему мнению, им помогает?

— Бентворт.

— Разумеется. А также ваш покорный слуга. Откуда, как вы считаете, мог бы я узнать, куда собираются солдаты и куда должен отправиться один из агентов, представляющий мои интересы. — Он раскатисто рассмеялся. — Вы смешите меня, синьор. Все это время вы обвиняли бедного Бентворта в провале вашей первой экспедиции, как, впрочем, и последней…

Бетани резко вскинула голову.

— Так это вы ответственны за то, что в нас стреляли?

Бертолли пожал плечами.

— Вынужден признать. Вообще, было крайне неудачно, что вы смогли обнаружить город, а кроме того, было унесено много ценных вещей, да еще ваш папа, полный решимости вернуться. Конечно же, я не мог этого допустить. Слишком хлопотно искать новые неоткрытые развалины, нетронутые настолько, чтобы дать приют моей небольшой коллекции.

— Но как вы пробрались сюда? Вы все время шли по нашим следам?

— У меня есть свой способы, — уклончиво ответил Бертолли, потом повернулся к Трейсу. — Мне не чужды достижения цивилизации, синьор. Вам обоим дадут наркотик, прежде чем с вами произойдет несчастный случай. Убийство вызывает у меня отвращение, но временами это просто необходимо.

— Как тогда, когда Брэсфилд узнал вас в ущелье? — уточнил Трейс. Бертолли пожал плечами.

— Крайне неудачно получилось. Я и не подозревал, что он лежит там. Когда профессор меня заметил, пришлось его пристрелить. Но это было своего рода милосердием, потому что он все равно вскоре бы умер. На его губах была кровь, и было очевидно, что у него внутреннее кровотечение, — взгляд Бертолли упал на Бетани. Она с ужасом смотрела на него широко раскрытыми потемневшими глазами, губы ее дрожали.

— Вы застрелили моего отца? Но я думала… — Ее глаза устремились к Трейсу, ответившему ей понимающим взглядом. Он знал, что ее отец умер от пули. Но почему он позволил ей думать, что несет ответственность за его смерть? Почему?

Трейс ответил ей на невысказанный вопрос.

— Он был мертв. Какое имело значение, как именно он умер. Кроме того, я думал, что пуля убила его рикошетом. Мне не приходило в голову, что это могло быть преднамеренное убийство.

— О, вы так благородны, синьор! — Бертолли явно глумился над ним. — Вы готовы пожертвовать всем во имя любви, не правда ли?

Бетани ослепила вспышка безудержной ярости. Итальянец глядел на Трейса с такой омерзительной улыбкой, что ей захотелось прикончить его. Со все еще связанными за спиной руками она ничего не могла сделать, но необходимо было дать выход этому раздирающему ее чувству. Она вскочила на ноги, непроизвольно перевернув наполненную тлеющими углями жаровню.

Бертолли мягко упрекнул ее:

— Посмотрите, что вы сделали с моими коврами, синьори…

Сиплый крик вырвался у Бетани из горла одновременно со стремительным прыжком в сторону дородного итальянца; захватив его врасплох, она сумела тяжестью своего тела отбросить его в сторону Трейса и повалить обоих на пол. Бетани оказалась лежащей поверх Бертолли и поняла, что ей представляется прекрасная возможность отомстить за все ее страдания. Зубами она вонзилась ему в запястье, пока он пытался подняться на ноги, пронзительно вопя от боли.

Он осыпал ее градом итальянских ругательств и приказал солдату оттащить Бетани. Тот переложил винтовку в левую руку и наклонился, чтобы освободить своего хозяина.

Это была ошибка.

Трейс, по-прежнему лежа на спине на каменном полу, сделал резкий выпад, ногами угодив тому в челюсть и отбросив его назад. Громкий стон дал понять, что удар удался, и Трейс вскочил на ноги. Со связанными руками он был ограничен в возможностях, но твердо решил извлечь максимум пользы из ситуации, пока его снова не повалят на пол или не появятся другие солдаты.

Обутая в тяжелый ботинок нога жестко встретилась с носом солдата, вдавив его внутрь черепа. Солдат осел, и Трейс переключил внимание на Бетани.

Ее зубы все еще не отпускали запястья Бертолли, несмотря на его отчаянные усилия за волосы отдернуть ее от себя. От боли слезы струились по ее лицу, и когда Бертолли поднял кулак и занес над ее головой, она поняла, что обречена.

К ее удивлению, удар не состоялся.

Трейс, подлетев к Бертолли, использовал такой же удар ногой, на этот раз угодив итальянцу под подбородок. Следующий удар разбил ему кадык, и Бертолли начал задыхаться.

— Вставай! — приказал Трейс Бетани. — Быстро! Надо сматываться отсюда.

— Но у нас связаны руки, — проговорила она, неуклюже поднимаясь на ноги и стараясь не смотреть на отчаянно хлюпающего Бертолли.

— Об этом мы позаботимся позже, — резко оборвал ее Трейс. — Пошли!

— Записки отца! — воскликнула Бетани, увидев валяющуюся на полу книжечку. — Я должна взять их с собой.

— Проклятье, забудь об этом блокноте! — Трейс был настолько разъярен, что Бетани выбежала под проливной дождь, даже не оглянувшись.

С трудом сохраняя равновесие, то и дело поскальзывая на камнях, они бежали вперед, ежесекундно ожидая услышать окрик или получить пулю в спину. К счастью, отвратительная погода, судя по всему, загнала оставшихся солдат в одно из сохранившихся каменных зданий. Никто не предпринял попытки задержать их, пока они бежали через каменные террасы.

— Куда мы идем? — спросила Бетани, когда они замедлили бег близ возвышающейся у каменной арки постройки. Дождь хлестал по лицу, волосы, потемнев от воды, свисали на спину. Серебряные капельки вспыхнули на ресницах, когда она с отчаянной надеждой взглянула на Трейса. Он перевел дыхание.

Смеркалось. Спускаться по горам в темноте со связанными руками будет чистой воды самоубийством. Но другой возможности он не видел. Потом его ищущий взгляд остановился на скрытом в одном из склонов отверстии, и он вспомнил о пещере. Это первое место, куда заглянут прислужники Бертолли, но это и единственная надежда.

— За мной, — объявил он, и они опять побежали сквозь непрекращающийся дождь. Когда они наконец достигли входа в пещеру, оба едва не валились с ног.

Бетани шагнула внутрь вслед за ним, в нос ей ударил запах плесени. Ее трясло от холода и страха, и она подошла поближе к Трейсу, словно ища у него защиты. Он посмотрел на нее, лицо его блестело от влаги, губы решительно сжимались.

— Думаешь, мы сможем уйти, Трейс? — отважилась она на вопрос. Он пожал плечами.

— Мы чертовски хорошо попытаемся, принцесса.

Они повернулись и направились вниз по уходящему вдаль темному туннелю.

— Осторожно, — тихо предостерег Трейс, задержав ее плечом. Бетани остановилась позади него. Слабый мерцающий огонек маячил не слишком далеко от них, и она почувствовала резкое облегчение.

— Конец туннеля? — прошептала она, и он кивнул.

— Да, но держу пари, что Бертолли никогда не ходил сюда. В пещере у него наверняка были люди при ворованных сокровищах.

— Ты не говорил, что здесь сокровища, — недовольно пробормотала Бетани и почувствовала, как Трейс нетерпеливо пожал плечом.

— Я не был уверен, что ты не начнешь требовать их от имени твоего отца. У нас не было на это времени. Как нет и сейчас.

После минутной напряженной тишины она прошептала:

— Ну и что мы сейчас будем делать?

— Попытаемся миновать этих людей прежде, чем кто-нибудь сообщит им о нашем бегстве и о том, что их хозяин мертв.

Это казалось невозможным.

Бетани переступила с ноги на ногу, и из-под ее ноги скатился камушек, с грохотом помчавшийся вниз. Она замерла в ожидании, но ничего не произошло. Слышны были приглушенный смех, низкий гул мужских голосов совсем близко от них, и она вздрогнула.

— Извини, — пробормотала Бетани, и Трейс кивнул.

— Осторожно. Слушай, я сейчас повернусь, а ты попробуй развязать узлы на веревках зубами.

— Зубами? — с сомнением переспросила она.

— Раз уж ты предпочитаешь кусание всем остальным методам борьбы, я думаю, есть смысл попробовать, — ухмыльнулся Трейс, разворачиваясь и слегка прогибаясь в талии.

Бетани вздохнула и прикоснулась зубами к гнилостного вкуса веревке. Узел поддавался с трудом, но наконец она ослабила веревку.

Встряхнув руками, Трейс довершил начатое Бетани, после чего проворно распутал веревки, связывающие ее.

— Остается раздобыть оружие и вперед, — проговорил он, отбрасывая путы.

— Как ты думаешь, что стало с индейцами, которые были с нами? — спросила Бетани, пока они пробирались во мраке извилистого каменного туннеля. — Им тоже платил Бертолли?

Трейс нахмурился.

— Не думаю. Сейчас они, наверное, мертвы. Или просто сбежали, когда до них дошло, что происходит.

Бетани поежилась.

— Бертолли ужасно безжалостный, правда?

— Был, — глухо ответил Трейс и добавил: — Да, был. Не понимаю, как я этого не понял.

— Он тщательно скрывал это. — Бетани сделала паузу. — Трейс? Почему, по-твоему, он пошел в горы? Ему было некого послать, кто бы выполнил любой его приказ?

— Меня учили, что всегда полезно проверять своих работников, — иронично произнес Трейс. — Но сейчас все это неважно. Сейчас нам нужно понять, как отсюда выбраться прежде, чем нас станут искать.

Вытянувшись длинной тенью вдоль каменной стены, Трейс прошел несколько футов вдоль туннеля. Он видел силуэты двигающихся людей, более отчетливо слышал их голоса и про себя выругался. Похоже, их там десять-двенадцать. Что он сделает с таким количеством? Без оружия?

Прижавшись к стене, он некоторое время рассматривал их. Люди упаковывали золото в коробки и сумки, готовя к отправке. Очевидно, Бертолли решил не рисковать, опасаясь, что кто-то еще проникнет в город, и дал приказание перенести сокровища в иное, более безопасное место. Чувство безысходности овладело им. Что он мог сделать? Необходимо вывести Бетани отсюда. Сжав кулаки, Трейс осматривал темный туннель. Взгляд его натолкнулся на нишу в нескольких футах у него над головой, нишу, которую он видел во время своего первого исследования. Там были уложены динамитные шашки, аккуратно упакованные от влаги. Надежда проснулась в нем, и он зловеще улыбнулся. Возможно, это путь к спасению.

— Ничего не выйдет, — простонала Бетани, руки у нее тряслись, когда она вынимала спички, которые дал ей Трейс. — Они мокрые!

— Должны быть одна или две сухие. Только для этого я ношу их в кожаном мешке. Он не пропускает влагу. Ищи, а я постараюсь открыть тайник.

На то, чтобы сдвинуть заслонку, не производя особого шума, ушло несколько минут; от усердия Трейс покрылся потом. Один громкий скрип, и сюда придут. Сколько еще времени пройдет до того, как люди наверху заметят их исчезновение?

Наконец, отодвинув заслонку так, чтобы можно было залезть рукой внутрь, Трейс сумел вытащить несколько динамитных шашек, содрав при этом кожу.

— Вот. — Он вернулся к Бетани. — Вот они. Теперь надо понять, куда их лучше засунуть.

— Нам хватит этого? — с сомнением спросила она.

— Должно. Нам не нужно взрывать весь мир, хватит одного туннеля. И пары человек.

От этого замечания у нее перехватило дыхание.

Помедлив, она произнесла:

— Скажи, что мне надо делать? — И он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Поцелуй меня.

— Что?

— Почему ты вечно задаешь этот вопрос, когда я прошу о поцелуе? — возмутился Трейс. — Ты не любишь меня целовать?

— Я не люблю моменты, которые ты выбираешь, — парировала она, но, улыбнувшись, приподнялась на цыпочках и крепко поцеловала его в губы. — Ты доволен? — спросила она, отпрянув с чуть учащенным дыханием.

Трейс кивнул.

— Буду доволен, когда у нас будет больше времени.

— Твои комплименты вгоняют меня в краску, — пробормотала Бетани, но улыбка не исчезла.

— Ладно, — произнес Трейс, — посмотрим, что мы можем сделать, принцесса.

Она, крадучись, последовала за ним, с напряженными до предела нервами и с сердцем, колотящимся так неистово, что она не понимала, как этого никто, кроме нее, не слышит. Внизу, в пещере, она увидела нескольких мужчин. Одни сидели у костра, другие упаковывали золотые и серебряные находки в деревянные ящики. Потихоньку продвигаясь вперед, Трейс кивком велел ей не отставать, что она и пыталась делать. Мокрая одежда и безотчетный страх заставляли ее не переставая дрожать.

Выбрав подходящее место, Трейс велел ей зажечь спичку.

Бетани нашла наконец достаточно сухую, зажгла ее и быстро поднесла ее к фитилю шашки. Размахнувшись, Трейс по дуге запустил динамит в воздух. Шашка приземлилась в нескольких футах от намеченной цели, и он тихо выругался, протянув ей следующую.

— Еще одну? — с дрожью в голосе пробормотала она, держа спичку у фитиля. Когда он загорелся, она уронила тонкую спичку, едва не опалив себе пальцы. — Трейс… ты не будешь бросать? — прохрипела она, видя, что он не выпускает шашку из рук.

— Подожди. Пусть чуть погорит. Надо выбрать нужный момент.

— Ты взорвешь нас! Бросай!

— Отстань от меня! Сейчас увидишь, что я сделаю.

Первая шашка упала в нагромождение камней на некотором расстоянии от людей и привлекла внимание одного из них. Поднявшись от костра, он отправился расследовать причину шума.

Не успел он объявить тревогу, как динамит взорвался, отбросив человека назад и подняв тучу камней в воздух. Стены пещеры содрогнулись, огромные осколки скалы посыпались вниз.

Оглушенная взрывом, Бетани смутно слышала возгласы людей; она посмотрела на Трейса. Фитиль был угрожающе короток.

— Трейс!.. — В ее голосе была тревога, но он нетерпеливо отмахнулся.

— Минуту.

— О Боже, — простонала она, закрыв глаза.

Трейс напрягся. Уцелевшие наемники в беспокойстве спешили к входу в туннель с ружьями наперевес. Он подождал, пока они подойдут поближе, и швырнул динамит. Шашка упала в самую гущу, и люди бросились врассыпную с хриплыми воплями.

В пещере прогремел повторный взрыв. Бетани широко открыла глаза и пошатнулась, увидев кровавое месиво. Не в силах смотреть, она спрятала лицо на груди Трейса и застонала.

— Сейчас не время, — прорычал он и потащил ее за собой. — Возьми спички. И еще динамита.

Она молча исполнила приказание, схватив оставшиеся шашки взрывчатки и с трудом успевая за его длинными шагами, похожими скорее на прыжки. Трейс притормозил у одного из убитых, вынул из его рук пистолет и сунул его за пояс, затем еще раз остановился с той же целью и протянул пистолет ей.

— Засунь за пояс, — выкрикнул он в ответ на ее беспомощный взгляд. — Может пригодиться.

Бетани не стала объяснять, что понятия не имеет, как из него стрелять.

Уцелевшие наемники притаились за камнями и в нишах на полу пещеры. Стоило Трейсу и Бетани показаться из туннеля, как они начали стрелять. Она взвизгнула в ужасе, Трейс стремительно прижал ее к земле.

Укрывшись за выступом, Бетани смотрела, как он целится и стреляет, и прижимается к земле рядом с ней. К ее изумлению, он довольно усмехнулся.

— Ну, совсем другое дело! Можно и пострелять, когда есть пистолет и видны мишени.

— По-моему, ты псих, — тихо проговорила она, но он ее уже не слушал. Перекатившись на живот, он вел стрельбу из-за выступа скалы, тщательно прицеливаясь.

— Зажги еще одну шашку, — произнес он несколько позже.

Дрожащими руками она вытащила спичку, которая загорелась с первой попытки. Она поднесла ее к длинному свисающему фитилю.

— Все. — Фитиль занялся. Трейс прекратил стрелять, перекатился на спину и взял динамит из ее рук.

Неожиданно пуля чиркнула по камню прямо за ними, и Бетани взвизгнула. Их теперь обстреливали не только из пещеры, но и из туннеля. Они оказались между двух огней.

— Трейс! — воскликнула она. — Что делать?

— Взорвать их к чертям! — выкрикнул он, уворачиваясь от пуль. Встав на колени, он занес руку назад, но тут пуля настигла его и шашка выпала.

— Трейс! Трейс! О Господи, Трейс… — Она подползла к нему и охнула при виде крови, брызнувшей из его плеча. — Ты ранен!

Морщась, Трейс пробормотал:

— Как ты догадлива! Найди динамит, радость моя, а то нас с тобой разметает по всему туннелю…

В панике она бросилась искать шашку, пока Трейс пытался прикрыть ее свинцовым дождем, направленным в сторону туннеля.

— Торопись, — прорычал он. — У меня почти не осталось патронов.

Наконец она нащупала упавшую шашку и рефлекторно сжала ее руками.

— Что мне делать? — спросила она, не зная, куда целиться.

— Кидай!

— Куда?

— Дьявол, куда угодно! Выкинь ее к черту!

Она колебалась. Трейс метнулся в ее сторону, выхватил динамит и что есть силы швырнул его. Шашка приземлилась с глухим стуком, послышались испуганные вопли.

Когда ничего не произошло, раздался возглас триумфа и один из солдат, пришедший с ними из Куско, насмешливо крикнул:

— Похоже, у вас сырой динамит, сеньор! Нахлынувшее отчаяние заставило Бетани зарычать.

Трейс негромко, но крепко выругался. Ухмыляющийся солдат был теперь на виду, его глаза светились недобрым огнем.

— Вы убили нашего хозяина, — сказал он и жестом позвал своих компаньонов. — Вы умрете за это. Ваша смерть будет не из приятных, хотя мне не жаль его. Теперь золотом воспользуются те, кто проливал за него пот, верно, амигос? — Он вполоборота повернулся, и окружившие его люди засмеялись.

Глаза Бетани расширились. Приближаясь, солдат начал в подробностях описывать, что он собирается сделать с Трейсом и как они будут обходиться с женщиной, когда он умрет. Дрожь била ее, но она наотрез отказалась отвечать, когда солдат поинтересовался, нет ли у нее каких-либо пожеланий.

Пожав плечами, солдат переступил через каменный валун у него на пути.

— Прекрасно, сеньорина, мы поглядим, сколько потребуется времени, чтобы вы начали умолять…

Адский грохот прорезал воздух, подбросив солдата кверху, разрывая его на куски. Повсюду летали камни, перемешанные с частями человеческих тел. Бетани кричала от ужаса. Наконец, судорожно глотнув воздуха, она притихла и отважилась оглядеться вокруг. Никого стоящего на ногах не осталось, облако пыли пеленой застилало глаза.

— Видимо, фитиль был длиннее, чем я думал, — спокойно заметил Трейс. — Надо было проверить.

Медленно повернув голову, она долго смотрела на него. Плечо сильно кровоточило, кровь стекала по руке, пропитывая рубашку. Явственно ощущался запах крови и смерти, с резкой едкой примесью взрывчатки. Камни все еще с шумом скатывались вниз вдоль петляющего туннеля, падая на приготовленные кучи сокровищ в пещере.

Трейс нахмурился при виде застывшего выражения ее припухших глаз, похожих сейчас на синяки на ее бледном лице.

— Ты в порядке?

С всхлипом прижавшись к нему, Бетани зажмурилась. Она была на пределе своих сил. Трейс знал об этом. Морщась от боли, причиняемой малейшим движениям, он толчком усадил ее.

— Слушай, надо убираться отсюда. Сейчас некогда плакать. Прости.

Сопя, не вполне элегантным движением она промокнула глаза и вытерла нос краем рубашки.

— Хорошо. Я готова.

— Молодец. Я не знаю, сколько еще народу уцелело. Вокруг вроде бы никого нет. Они не хотят, чтобы в них швыряли динамит. Давай соберем побольше амуниции и сматываемся отсюда.

— Куда мы пойдем? — спросила она, когда они осторожно выглянули из пещеры и вышли под проливной дождь.

— Куско звучит неплохо.

Она скептически осмотрела его.

— В твоем состоянии?

— В моем состоянии я буду недолго. Ты вытащишь из меня пулю, как только мы найдем место для ночлега.

— Я ни разу не, делала ничего подобного!

— Великолепная возможность поучиться. К тому же, у тебя не такой большой выбор. Если ты ее не достанешь, я скорее всего отдам концы, что тогда будешь делать ты?

Бетани перевела взгляд с его рваного, окровавленного плеча на лицо. Несмотря на привычную смуглость, оно было серого оттенка, и она поняла, что он не шутит. Вздохнув, она кивнула.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Знаю. — Он обнял ее за плечо, опершись на него. — Давай побыстрее что-нибудь найдем. Кажется, долго мне так не протянуть.

Ужаснувшись от мысли, что может потерять Трейса, Бетани изо всех сил поддерживала его, пока они спускались по скользким, слякотным камням, то и дело рискуя свалиться в поток из грязи и веток. Через одну-две мили земля под ними начала вибрировать с глухим зловещим грохотанием, деревья задрожали. Лужи покрылись рябью от колебаний почвы.

— Землетрясение, — болезненно поморщившись, прохрипел Трейс. — Только этого нам и не хватало.

Бетани казалось, что они вот-вот полетят вниз вдоль крутых склонов горы в месиво тяжелых валунов и грязи. Тряска усилилась, повсюду раздавались вопли птиц и лающие крики зверей.

— Что нам делать?

— Прятаться. — Он увлек ее за собой, укрываясь от каменной лавины, несущейся по склону. Осколки камней задели их, когда лавина пронеслась мимо, с грохотом докатившись до основания горы, но не причинили особого ущерба.

— Жалко, что мы не можем так же быстро спуститься, — едва дыша, заметила Бетани, когда угроза миновала. Земля под ногами стала нетвердой, и она с чувством странного любопытства ждала, когда разверзнется твердь и проглотит их целиком.

— Можем, — отозвался Трейс сквозь сжатые от боли зубы. — Хотя это вряд ли будет полезно для здоровья.

— Вряд ли.

— Идем. Посмотрим, сколько мы сможем пройти до следующего толчка.

Но тропинка, которую он имел в виду, пропала, уничтоженная обвалом камней. Он сделал паузу, с большим трудом удерживаясь на ногах, пытаясь соображать сквозь пульсирующую, овладевающую всем телом боль.

— Думаю, надо искать другую дорогу, — закрыв глаза, через силу выговорил он. Его мокрые от дождя волосы облепили череп, глаза болезненно блестели.

Бетани проглотила ком в горле.

— Мы потерялись?

— Мы нет. Мы там, где надо. Это дорога потерялась, — пробормотал Трейс, попытавшись улыбнуться. — Не беспокойтесь, принцесса. Я найду, как спускаться. Мы всегда можем просто покатиться вниз.

Улыбка далась Бетани с трудом. Она оглядела негостеприимную гору и густой зеленый лес вдоль ее склонов. Если бы только дождь перестал! Ужас словно ножом пронзил ее, ужас от того, что они никогда не окажутся в безопасности и никто не обнаружит их тел.

Послышался рокот повторного толчка, накатывающегося волной, им удалось устоять на ногах, пока волна не прокатилась.

— Что делать? — спросила она Трейса, когда они вновь остановились. Он выпрямился, с белыми губами и глубокими морщинами, вдруг изрезавшими лицо, встретил ее взгляд.

— Сейчас нам нужно найти место для ночлега. Потом будем думать, как спускаться.

Они принялись искать что-нибудь относительно сухое и защищенное, но все укрывающие ночные тени, быстро сменяющие и без того блеклый день, не оставили возможности для поисков.

— Это сойдет, — наконец пробормотал Трейс, забираясь под навес скалы, частично, но не полностью укрывающий от дождя. — Дальше я не могу идти.

Дрожа от холода, Бетани следовала за ним. У них не было с собой ничего, кроме нескольких спичек, размокших динамитных шашек, ножа и четырех заряженных пистолетов. Ни пищи, ни вещей, ни одеял. Возвращение в Куско было проблематичным.

Наступила бесконечная ночь. О том, чтобы вынимать пулю в такой темноте, не могло быть и речь, и единственное, что могла сделать Бетани — это согревать его своим телом. Она чувствовала, как он дрожит в ознобе и как подымается температура. Начинался жар. Пулю необходимо срочно удалять!

Так она провела всю ночь, с полубессознательным Трейсом на руках, прислушиваясь к рычанию ягуаров, воображая при каждом шорохе смертельную змею или игуану. Она пыталась не поддаваться страху и слезам, но это было непросто. Если Трейс умрет, она не выживет в джунглях.

Но если Трейс умрет, сказала она себе, она не захочет выживать.

— Выпей. — Бетани приставила флягу с горячей водой к его губам. Его удивительно длинные ресницы изумленно распахнулись.

— Вода? Это что, новое средство от боли?

— Это все, что у нас есть, — кротко отвечала она, — и это не от боли. Это чтобы поддержать в тебе жизнь.

— Как ты согрела ее?

— На костре. — Она указала на небольшое пламя, подрагивающее под навесом скалы. — Трудно было найти сухие дрова.

Он слабо улыбнулся.

— Но тебе удалось.

— Не совсем. — Она пожала плечами. — Я сожгла свои панталоны. Это самое сухое, что я смогла найти. Ими я обернула поленья. Кажется, у меня получилось.

Трейс чуть слышно засмеялся.

— Что ты будешь делать, когда останешься без всего?

Она выглянула из-под навеса.

— Ночью дождь кончился. Может, чуть-чуть просохнет. — Обернувшись к нему, она заметила лихорадочный румянец у него на щеках, потрогав кожу, убедилась, что она непривычно суха. — Трейс. Надо вытащить пулю.

— Ага.

— Я не знаю как. Ты должен объяснить мне.

Он кивнул.

— Знаю. Будет хорошо, если ты найдешь листья коки. Это приглушит боль, и я не буду дергаться.

— Я не имею представления, откуда берутся листья коки. Они растут на деревьях? Кустах? Я встречала их только в твоем мешочке.

Морщась от боли в плече, Трейс выглянул наружу. Густая листва заслоняла почти все небо; среди нее были широкие, блестящие на солнце листья, переплетающиеся лианы и торчащие в разные стороны стрелы пальмовых листьев. В этом высокорослом влажном лесу должна была расти кока.

— Это кустарник, — сказал он Бетани, — довольно густой. Листья овальной формы, двух или трех дюймов в длину. Сорви несколько веток и принеси сюда. Мы выдавим сок на мою рану. Это ее заморозит на некоторое время и замедлит кровотечение.

Бетани знала о нежелательных эффектах листьев коки. Она осторожно спросила:

— Ты уверен?

Трейс раздраженно пробормотал:

— Я слишком устал, чтобы спорить. Возьми с собой пистолет, на всякий случай. И нож, чтобы помечать деревья и не заблудиться.

На поиски описанного им кустарника ушло некоторое время; найдя же его, Бетани нарвала столько листьев, сколько могла унести. Несмотря на свой прежний скептицизм, Бетани была довольна, что нашла коку. Следуя инструкциям Трейса, она приготовила из листьев пасту и обмазала ею рану. Это замедлило кровотечение и затвердило влажную, сочащуюся плоть, так что она смогла пальцами нащупать пулю.

К счастью, пуля не задела кость, крепко застряв в мышце, но и этого было достаточно, чтобы Бетани покрылась испариной. Она почувствовала резкое облегчение, когда наконец извлекла ее.

Бусинки пота блестели на заросшей щетиной верхней губе Трейса, он лежал с изможденным лицом на холодной скале.

— Хорошая работа, принцесса, — прохрипел он, когда она присела рядом на корточки с пулей в ладони, и закрыл глаза.

Бетани снова вымыла руки теплой водой и разорвала остатки своих хлопковых панталон на бинты, чтобы сделать повязку. Он не открывал глаз, пока она обвязывала его, и она испугалась, что он потерял сознание.

Словно чувствуя ее страхи, он открыл один глаз и изобразил кривую улыбку.

— Никогда не думал; что буду носить кружевные панталоны, — пробормотал он, и Бетани облегченно рассмеялась.

— Вы имели совершенно не такой вид, когда я вас встретила, мистер Тейлор. Я обескуражена.

Глаз закрылся, но улыбка осталась.

— Что поделаешь.

Пока Трейс спал, Бетани набрала еще дров. Она не отваживалась забредать далеко от их импровизированного лагеря, ориентируясь на высокую скалу. Она уже чуть было не заблудилась при поисках листьев коки, и новых переживаний не хотелось.

Вернувшись, она свалила сухие дрова под навес, попила теплой воды, пытаясь заглушить острый голод. По крайней мере, есть вода. И Трейс жив. Мало что еще волновало ее сейчас.

Сидя у костерка, Бетани обхватила руками колени и положила голову на предплечья. Она так устала, что ей казалось, что эта усталость была всегда.

Закрыв глаза, она уснула.

— Я не стану есть живых муравьев! — воскликнула Бетани.

Трейс изучал ее лицо, выражающее протест.

— Мне казалось, ты голодна.

— Не до такой степени.

— Они вкусные и хрустящие. Некоторые считают живых муравьев деликатесом.

— Я не из числа этих гурманов.

— Из чего я заключаю, что ты не будешь пробовать яйца игуаны и земляных червей.

Она вытаращила глаза.

— Никогда в жизни!

Приподнимаясь на лежанке из папоротника и крупных листьев, устроенной Бетани, Трейс зажмурился от боли.

— Как хорошо ты охотишься и ловишь рыбу?

— Лучше, чем собираю живых муравьев и яйца игуаны! — выпалила она.

Но когда Трейс протянул ей пистолет и велел беречь патроны, Бетани с сомнением посмотрела на оружие. Возможно, настало время сказать ему, что она в жизни не сделала ни одного выстрела, даже из рогатки. Однако мысль об употреблении живых муравьев или сочных червяков воодушевила ее на хотя бы попытку подстрелить кого-нибудь.

Все не так плохо, успокаивала она себя, осторожно продираясь сквозь густые заросли и останавливаясь через каждые несколько футов, чтобы пометить деревья, как велел Трейс. Может, ей удастся подстрелить кого-то, кто не будет с упреком смотреть на нее.

Кончилось все тем, что им пришлось наполнять свои урчащие от голода желудки дикими орехами и ягодами, собранными Бетани.

— Трудно поверить, что ты не встретила ни одной птицы, — проворчал Трейс, проглотив последнюю пригоршню орехов. — А половина из твоих ягод — ядовитые.

— Ты не можешь определить, какие, — возразила Бетани. — Я понятия не имею. Что касается птиц, однажды я увидела одну, но, должна сказать, что мои таланты в этой области довольно ограничены.

Трейс усмехнулся.

— У меня такое чувство, что ты больше думала о них, чем старалась проявить свой талант.

Бетани пожала плечами. Пусть говорит, что хочет. Сейчас он, по крайней мере, достаточно хорош, чтобы разговаривать, подшучивать над ней, хотя и быстро утомляется.

Вероятно, через несколько дней он сможет вывести их из джунглей, и они вернутся в Куско.

Она оценивающе осмотрела его. За два дня, проведенные под навесом скалы, он похудел. Глубокие морщины пролегли по лицу, под глазами проступили синяки. С другой стороны, цвет лица улучшился, приблизившись к нормальному, рана перестала кровоточить и начала заживать. Около отверстия, откуда она извлекала пулю, образовалась розовая, здоровая плоть. Надо было, видимо, наложить швы, но ни иголки, ни ниток у нее не было.

— Что у нас на десерт? — протянул Трейс, отвлекая ее внимание.

Она сделала гримасу.

— Для тебя — ничего. Ты только жалуешься и ничего не делаешь. Я устала от тебя.

Он тихо рассмеялся.

— Тогда, я полагаю, секс вне обсуждения?

Бетани в изумлении взглянула на него.

— Это убьет тебя!

— Ты переоцениваешь свои способности, — произнес Трейс, дотрагиваясь до ее руки. — Ублажи умирающего человека. Может, это последний шанс…

— Это мы уже проходили, — строго сказала Бетани. — Ты не мог придумать чего-нибудь поновее?

— В прошлый раз это сработало?

— Ну да.

— Тогда зачем искать от добра добро? — несильно потянув ее к себе, Трейс ощутил нарастающую силу своего желания и на секунду усомнился, что оно действительно не погубит его. Он еще совсем слаб. Но он уже два дня как ничего не делал, только лежал на куче листьев. Видеть Бетани с ее волнистыми волосами и распахивающейся от недостающих пуговиц блузкой, было выше его сил. Лучше умереть от секса, чем от лихорадки.

— Давай, Бетани, — подбодрил он ее, все еще сопротивляющуюся. — Если хочешь, я дам тебе сделать все самой.

Она хрипловато рассмеялась, вспыхнув при виде искр страсти в его глазах.

— Вы очень внимательны. Ты уверен, что готов отказаться от этой привилегии?

Его рука скользнула под ее блузку к упругим грудям, нежно лаская их.

— Меня можно уговорить, — пробормотал он, укладываясь на спину.

Раздираемая противоречивыми чувствами собственного желания и опасений за него, она медлила, и рука Трейса переместилась к ее бедрам, ближе придвигая ее к себе. Другой рукой он нащупал оставшиеся пуговицы на блузке, оторвав еще две в нетерпении, не замечая ее протестов.

Когда блузка была распахнута, сорвана с тела и безжалостно отброшена в сторону, теплые ладони Трейса накрыли ее груди.

— Трейс! Ты хочешь, чтобы у тебя пошла кровь из раны, — сказала она, в последний раз взывая к его здравому смыслу, но его уже ничто не волновало. С безмолвной решительностью он обвил ее руками, медленно притягивая вниз, привлекая затвердевающие соски к своим губам. Бетани глотнула воздуха. Его жесткая щетина необыкновенно возбуждала, пронизывая ее плоть томительной слабостью, а когда его влажные губы жарко сомкнулись вокруг соска, она закрыла глаза и окончательно сдалась.

Лаская ее груди языком, Трейс одновременно протянул руку к брюкам. Приподнявшись, она выскользнула из них, вздрогнув, когда он слишком сильно сжал ее набухший сосок и теснее прильнула к нему. Затем она отпрянула, откинув голову, уперлась обнаженными коленями в мягкий матрас из листьев и села перпендикулярно его торсу.

Брюки Трейса были расстегнуты. Накануне она омывала его влажными листьями, но тогда он даже не заметил этого. За двадцать четыре часа ему стало ощутимо лучше, смутно подумалось ей.

Когда тлевшие в ней огоньки разгорелись до такой степени, что желание стало болезненным, Бетани стянула с него брюки. При виде его побледневшей кожи она было сделала паузу, но он просипел:

— Не останавливайся, принцесса. — И она улыбнулась.

Бетани села верхом на его вытянутое тело, расположив бедра по обе стороны. Мышцы на его широкой груди сократились, когда он потянулся к ней, и Бетани склонилась к нему. Рукой он теребил трепещущий кончик ее груди, она чуть подалась назад, задержав дыхание при его входе.

Глядя на нее прищуренными глазами, Трейс чувствовал, как в нем пробуждаются ответные реакции при виде ее обнаженной груди, розово-перламутровой плоти, и он не мог думать больше ни о чем, только целовать ее. На фоне ее матовой кожи его рука была почти черной, чуть ли не оскверняла своей грубостью это нежное атласное тело. Ее глаза блестели, словно фиалки, покрытые утренней росой, в них были и страсть, и удивление его страстью; он видел, как быстро бьется ее пульс под кожей, местами почти прозрачной.

Он чувствовал, как содрогаются ее бедра, обхватившие его твердые ягодицы, чувствовал ее бархатный влажный жар вокруг своего сурового тела. На вершине удовольствия он схватил ее ягодицы, забыв о боли в плече, и стал управлять ее движениями. Бетани ощущала приближающееся освобождение и ускоряющиеся толчки Трейса внутри; все произошло так ярко и стремительно, что она испустила вопль удовольствия, прорезавший тишину. Она обхватила его тело в яростных конвульсиях, и Трейс присоединился к ним, закусив до боли губу, когда сам разразился огненным взрывом.

Осев на него, Бетани спрятала лицо в ложбинке между шеей и неповрежденным плечом, тяжело дыша. Груди ее покоились на его груди, и чувствительными сосками она ощущала, как возбуждающе щекочутся волосы на его теле. С минуту она лежала так, потом подняла голову в беспокойстве, не больно ли ему.

Но нет, напротив, ее встретил жадный блеск его глаз, и он вновь стал затвердевать внутри. Бетани не была уверена, что это возможно. Он был решительно настроен проделать все заново.

— Ты хочешь убить себя? — спросила она, но стоило ему силой удержать ее, снова и снова вонзаясь в нее своим большим телом, как тревога мгновенно сменилась стремительно нарастающим ожиданием восторга. Содрогаясь от его толчков снизу вверх, Бетани совершенно перестала соображать. Осталась только одна цель — парение по направлению к ослепляющему, разрывающему рассудок освобождению.

И после, когда они лежали вместе, измотанные и опустошенные, сердце Бетани колотилось так, что она явственно ощущала вибрацию своего тела, Трейс мягко отвел влажные пряди волос с ее лба и улыбнулся.

— Кажется, ты была права, — прошептал он.

Она приподняла голову.

— О чем ты?

— Кажется, это убило меня…

Бетани в ужасе увидела, как закатываются его глаза и его пронизывает судорога. Затем голова его безжизненно упала набок.

— Трейс! Ох, идиот, идиот, я же говорила тебе!

Когда Трейс пришел в себя, он взглянул на нее с пристыженной улыбкой.

— Обычно я не падаю в обморок, — сказал он. — Может быть, я все же недооценил тебя.

Она уставилась на него.

— Ты всегда будешь таким… таким мужланом? Ты можешь когда-нибудь забыть свою упрямую гордость и не доказывать что-то себе?

Он потупился.

— Меня словно куда-то унесло.

Бетани фыркнула.

— Я заметила.

— Сколько я проспал? — поинтересовался он.

— Порядка двадцати четырех часов. Лихорадка спала, и тебе нужен был отдых. — Она поджала губы. — И мне нужен был бы отдых. Вот. Ешь.

Она подвинула к нему что-то, разделанное на куски. Кушанье лежало на широком листе, было коричневого цвета и выглядело поджаристым. Он с сомнением осмотрел его.

— Что это такое? И что за странный запах?

— Ешь. Тебе полезно.

Он подозрительно глянул на нее.

— Не хочешь попробовать?

— Я уже поела. — Она приложила ладонь к сердцу. — Честное слово. Ешь давай.

— Не думаю, что мудро с моей стороны есть, когда ты сердита на меня и я не знаю, что это за чертовщина, — пробормотал он, но осторожно взял несколько кусочков и отправил в рот. Медленно жуя, он нахмурился. — Какой-то знакомый вкус… что это?

— Съешь все, тогда скажу, — Бетани проследила, чтобы он доел кушанье. На ее устах заиграла торжествующая улыбка. — Обезьяна.

Трейс уставился на нее.

— Обезьяна?

Она довольно кивнула.

— Я подстрелила ее.

— Я горжусь тобой. Кто очищал ее от шкуры?

Бетани сделала гримасу.

— Это было непросто. Я долго не могла понять, что делать, и… в общем, я сделала все, что могла. Орехи с ягодами — не самая лучшая диета для выздоравливающего мужчины.

Трейс обратил внимание на небольшое количество мяса, лежащего на листе около костра.

— Должно быть, это была очень маленькая обезьянка, судя по количеству мяса, которое ты извлекла, — сказал он, и она вздохнула.

— Да, я совсем не хотела убивать ее, — искренне добавила она.

Трейс приподнял брови.

— На самом деле я стреляла в птицу, но с дерева упала обезьяна и, кажется, умерла от удара. Я не нашла на ней никаких следов пули, но она не двигалась и начала затвердевать, и я… И еще я ее не очищала. Я просто зажарила ее целиком и разделала, когда она была готова.

— Гениально, — пробормотал он, закрыв глаза. — Вот откуда странный запах. Мне плохо.

Воцарилось молчание, и через некоторое время Бетани сказала тихим торжественным голосом:

— Я не могла разрезать ее, когда она была еще такой… такой живой. Приготовленная, она выглядела совсем иначе.

— Представляю, — произнес он, не открывая глаз.

— Ладно! — воскликнула она. — Я сделала все, что в моих силах!

Он улыбнулся.

— Я знаю. И я действительно горжусь тобой. — Вновь закрыв глаза, он продолжал: — Только не корми меня больше мясом. Я думаю, хватит орехов и ягод.

— Наверное, ты прав, — ответила она с облегчением.

Два дня ушло на то, чтобы Трейс собрался с силами и смог покинуть убежище под скалой. Бетани проводила время за работой типа стирки одежды. Трейс почувствовал прилив нежности, когда выстиранные вещи оказались сухими и они снова надели их. Он ощущал себя Адамом перед своей Евой, но не осмеливался затевать еще один раунд любовного поединка. Он никоим образом не намеревался признавать свою слабость, но понимал, сколько крови потерял и как мало у него сил.

Наутро пятого дня их пребывания под скалой он встал с лежанки из листьев и выпрямился, чуть морщась от ноющей боли в плече. Бетани посмотрела на него.

— Сегодня? — спросила она, и он кивнул.

Сборы не заняли много времени. Они взяли оружие, подобранное в пещере, и кожаную сумку с оставшимися спичками и пригоршней листьев коки. Динамит вряд ли был теперь полезен, но Трейс на всякий случай взял пару шашек.

— Никогда нельзя сказать, где пригодится, пусть и влажная, шашка динамита, — протянул он.

Они покинули укрытие и начали продираться сквозь джунгли. Небо было довольно чистым. Дождь уже не обрушивался на их головы, но влажность была ужасной. Перед лицами, неимоверно досаждая, роились тучи насекомых.

Бетани ощутила волну облегчения, когда чудовищная влажность и сырость джунглей остались позади, и они снова были на открытом месте. Наконец они остановились передохнуть на вершине крутого спуска.

Немного задыхаясь от ходьбы и духоты, Бетани внимательно оглядела Трейса. Он тяжело дышал, его лицо было бледнее обычного.

— Как ты себя чувствуешь? — беспокойно спросила она, и была озадачена его быстрым хмурым взглядом.

— Я чувствую себя прекрасно. Я не умираю, хотя и не готов пока прыгать по горам, как всегда.

— О. — Она в недоумении помолчала. Ей не приходило в голову, что он может быть столь раним ощущением своей слабости. Опять это выпирающее мужское эго. — Ладно, я устала. Ты не возражаешь, если мы немного отдохнем, прежде чем идти дальше?

— Только если недолго, — согласился он.

Усевшись и положив руки на колени, он осматривал окрестности. Где-то поблизости должна протекать Урубамба или Апуримак. Но он не видел рек, одни лишь сухие ущелья и укутанные облаками горные пики.

В воздухе лениво парил кондор, распластав крылья длиной почти в двадцать футов. Трейс знал, что эти гигантские птицы не агрессивны, хотя выглядят свирепо с крючковатым клювом и острыми когтями, и ему неожиданно стало не по себе под изучающим взглядом хищника, парящего прямо над головой. Кондор поменял направление и поплыл дальше с грациозностью бального танцора. Трейс с растущей завистью смотрел ему вслед.

Наконец он пошевелился.

— Готова? — спросил он Бетани, оценив ее тугие ягодицы под одеждой и прямую осанку. Она не устала. Она просто не хотела ему показать, что знает, как устал он. Слабая печальная улыбка скривила его губы. Ни один из них не смог бы обмануть другого сейчас. Но он не собирался показывать вида, что раскусил ее маленькую хитрость. Возможно, сознание того, что она дурачит его, ей будет приятно. А ему приятно знать, насколько деликатно она это делает.

— Готова, — ответила она и добавила: — Хотя я все еще чувствую усталость.

— Ага. Мы скоро опять передохнем.

Камни выскальзывали из-под ног, со стуком скатываясь по склону. Ветер свежел, через некоторое время пошел снег, беспорядочно падая мелкими хлопьями.

— Снег? — недоверчиво воскликнула Бетани. — Только что была такая жара, а теперь…

— Так бывает на этих высотах, — Трейс пожал плечами. — Еще несколько тысяч футов, и погода снова изменится.

Он оказался прав. Когда они спустились в очередную долину, солнце нещадно палило. Блузка Бетани опять намокла. Ее беспокоил Трейс. Он стойко держался, отказываясь признаваться в слабости или боли, но она знала, что рана тревожит его. От нее не ускальзывало, как он время от времени вздрагивает, исподтишка прикасается рукой к раненому плечу.

— Где мы? — спросила она при следующей остановке. — Река близко?

Трейс колебался. Он не хотел признаваться, что потерял ориентировку. Он не видел ничего знакомого, ни одной известной ему отметки. Черт, он не может даже найти Урубамбу, а она и ее притоки протекают чуть ли не через весь центр Перу!

— Нет еще, — наконец отозвался он.

Она обожала мужество и жесткость Трейса, его спокойную силу. Но она будет настаивать, чтобы он считался с ней.

— Идем, — сказал Трейс немного погодя, и они поднялись, чтобы продолжить нелегкий спуск.

— Что это? — прошептала Бетани, напрягшись. Что-то снова зашуршало в густом подлеске. Трейс покачал головой.

— Точно не знаю. Может быть, большая кошка или тапир.

У нее по коже пробежал холодок.

— Кто такой тапир?

Трейс с минуту размышлял, пытаясь рассмотреть что-нибудь сквозь завесу листвы.

— Что-то вроде небольшого слона с укороченным хоботом. Ростом с большого коала, только жирный.

— Он опасен?

— Для растений.

Трейс, бросивший украдкой взгляд в сторону, почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом. Черт, только не это! — промелькнула мучительная мысль. Его предчувствия, державшие его в напряжении уже много дней, в итоге оправдывались.

— Пошли, — приказал он, поднимаясь и таща Бетани за собой. — Нужно шевелиться.

Она послушно последовала за ним, нервы ее были слишком напряжены, чтобы задавать вопросы. Кроме того, она совсем не была уверена, что хочет знать ответы.

— Я вижу речку внизу, — объяснил он, когда они остановились на вершине. Он указал рукой, и Бетани увидела тоненькую серебряную ленточку, вьющуюся среди скал. Водопад, поток, падающий с очень высокой скалы, пролетающий более тысячи футов, выглядел настолько завораживающе, что Бетани не распознала оттенка облегчения в его голосе.

— Урубамба?

Он кивнул.

— Да. Если мы спустимся здесь, то окажемся совсем недалеко от Куско. И наверняка по пути набредем на хижины или целые деревни.

Глаза ее остановились на его лице. Его губы были плотно сжаты, и она подумала, насколько плоха его рана. Накануне он высушил листья коки и стал жевать их, чтобы, как он объяснил, ослабить неприятное ощущение. Бетани стало ясно, что не так уж быстро он поправляется, и даже когда Трейс выплюнул листья, беспокойство не оставило ее. Спрашивать об этом не стоило, это она знала наверняка.

— Может, если мы попадем в деревню, там найдется доктор, который сможет осмотреть твою рану, — будто невзначай предположила она и добавила в ответ на его взгляд: — Просто удостовериться, что она нормально заживает. Мне бы не хотелось, чтобы ты стал калекой после того, как я поорудовала ножом.

Легкая улыбка появилась у него на губах.

— Да. Наверное, ты права. Я могу кончить, как та обезьянка, которую ты мне скормила.

— Можешь, — согласилась она, широко улыбнувшись. — Мне бы не хотелось оставлять ничего на волю случая…

Трейс пребывал в раздражении. Плечо болело. Были еще рваная рана на спине от упавшего на него камня и сломанное ребро, которое причиняло больше всего страданий. Тупица врач утверждал, что единственным способом излечения сломанного ребра был покой и постельный режим, а Трейсу была ненавистна эта навязанная ему бездеятельность.

Даже Бетани была не в состоянии развлечь его. Ему хотелось большего, чем просто смотреть на нее, но тело его протестующе задрожало, стоило ему всего-навсего поднять руку, чтобы коснуться ее. Ему рассказали, как она тащила его по склону горы на носилках, сделанных из веток. Ему хотелось сказать, что он гордится ею, но слова застревали в горле.

Воспоминание о том, что он любит ее, лишало его способности говорить. Любить ее было несправедливостью по отношению к ней. Ей никогда не захочется остаться в Перу, а он не может вернуться в Штаты. Возможно, никогда. Его охватила бессильная ярость, и он постарался отвлечься от размышлений на эту тему.

— Что ты читаешь? — поинтересовался он, даже не подозревая, каким безжизненным при этом был его голос. Бетани удивленно посмотрела на него.

— Ты проснулся. — Она захлопнула книгу. — Труды Блэкстоуна.

Он заморгал.

— Что?

— Книга, которую я читаю. Я читаю труды Блэкстоуна. Книга о законах. Довольно интересно.

Трейс приподнялся, мускулы на обнаженной груди напряглись. На нем не было одежды, лишь простыня, натянутая на бедра, и бинты прикрывали наготу.

— Тебе виднее. Думаю, довольно нудно.

Рассмеявшись, Бетани поднялась со стоящего рядом с окном стула и подошла к нему. Он казался слишком огромным для этой узкой кровати и слишком беспокойным, чтобы лежать в ней.

— Доктор сказал, что скоро тебе можно будет подняться. Если ты не будешь ерзать и вертеться так, что швы разойдутся. — Она положила прохладную руку ему на висок, и он поглядел на нее. — Я слышала, что вечно недовольные пациенты обычно быстрее выздоравливают, — заметила она, — из чего следует, что завтра с тобой будет все в порядке.

— Ненавижу валяться в кровати, — раздраженно проворчал Трейс. — Ненавижу еду, которую вы пытаетесь протолкнуть мне в глотку. А раз уж речь об этом зашла, я и докторов тоже порядком недолюбливаю.

Бетани усмехнулась.

— Почему это самые большие и сильные мужчины превращаются в капризных младенцев, стоит им только столкнуться с процессом выздоровления? — начала она размышлять вслух и увидела, как сжались его губы.

Он протянул руку и схватил ее за запястье.

— Я перестану жаловаться, как только ты ляжешь вместе со мной, — проговорил он, соблазнительно улыбаясь. Он зазывающе приподнял простыню, но Бетани отдернула руку.

— Ты помнишь, как ты в последний раз делал мне подобное предложение?

Трейс пожал плечами и поморщился от боли, вызванной движением.

— На этот раз будет не хуже. По крайней мере, сейчас мы в безопасности. И нам не предстоит шагать сотни миль, чтобы вернуться к цивилизации.

— Прошу прощения, но тебе придется найти занятие поинтересней. Я не собираюсь становиться причиной рецидива. Доктор Мендоза будет крайне огорчен.

Трейс пробормотал что-то не особо уважительное о докторе Мендозе, потом поскреб пальцами заросший подбородок.

— Что ж, если ты не собираешься ложиться со мной в постель, найди, по крайней мере, кого-нибудь, кто сможет меня побрить.

— Надеюсь, это мне по силам, — сказала Бетани и направилась к стоящему в углу умывальнику. Вернулась она, неся с собой бритву, мыло, полотенце и таз с водой. — Ты предпочитаешь, чтобы полотенца были согретыми?

Он искоса посмотрел на нее.

— Я предпочитаю, чтобы моя шея осталась неперерезанной. Тут не найдется парикмахера?

— Ты оскорбляешь меня. Я всегда брила папу и ни разу его не порезала. Пойду согрею тебе полотенца.

Когда Бетани вернулась, она с деловым видом склонилась над ним и аккуратно положила ему вокруг лица горячие полотенца, чтобы щетина размягчилась. После того, как они остыли, она принялась намыливать ему щеки и подбородок жестким помазком. Подозрительное выражение глаз Трейса сменилось другим, полным восхищения. Он наблюдал за ее лицом, на котором отражалась внутренняя собранность, за тем, как, работая, она чуть-чуть высовывает язычок. Виден был только маленький кончик, соблазнительный и розовый, и Трейс прикрыл глаза.

Но когда он в следующий раз открыл глаза, Бетани стояла, склонившись над ним с бритвой в руках, совершая уверенные безболезненные движения. Глаза его оказались на одном уровне с ее грудью, вырисовывающейся под неплотным батистом ее светло-голубой рубашки, и он не смог ничего поделать с моментальной реакцией тела. Бисеринки пота выступили у него на лбу, стоило ему вспомнить о медовом вкусе ее кожи, о восхитительной сладости этих дивных перламутровых и нежно-розовых прелестей. Руки его сжались в кулаки. Это грозило оказаться самым трудновыносимым бритьем из всех, что ему доводилось испытывать.

К моменту, когда Бетани закончила брить его лицо и отступила на шаг назад, чтобы полюбоваться на результаты своего труда, простыня его начала топорщиться, недвусмысленно свидетельствуя о его состоянии. Он невозмутимо встретил ее изумленный взгляд.

— Есть вещи, с которыми мужчина не может справиться, — сказал он. — Ты ждешь извинений?

Она молча покачала головой, и, пока суетливо собирала бритвенные принадлежности и выносила их из комнаты, руки у нее дрожали. Она хотела его до боли, но знала, что еще слишком рано. Если бы только он выздоровел, если бы только дал понять, чего ждет от нее… за исключением этого. Это было томлением его тела, но не сердца, не души. Ей же нужно было все сразу, и даже если она никогда больше не увидится с ним, она не согласится на меньшее.

Однажды она уже думала, что может довольствоваться меньшим, и Стефен Эйверилл разрушил ее жизнь. Больше никогда, пусть ценой потери Трейса, она не согласится взять у мужчины меньше, чем все.

— Итак, — она сумела говорить спокойно, когда, отнеся бритвенные принадлежности, вернулась в спальню, — ты считаешь, что способен подняться? Ходить, я имею в виду, — добавила она, залившись ярким румянцем после того, как он, насмешливо улыбнувшись, бросил лукавый взгляд на простыню.

— Ты — сладкая искусительница, принцесса, — вздохнув, сказал он, но кивнул. — Да. Пришли сюда Сантусу, я готов к ежедневной прогулке вокруг кровати.

Бетани с радостью убежала. Ей бы хотелось, чтобы Трейс сказал что-нибудь, проливающее свет на то, что их ожидает. Если он в ближайшее время не заговорит об этом сам, ей придется набраться храбрости и спросить, хотя ей это крайне неприятно. Женщина не в состоянии долго выносить неопределенность!

Калифорния, Сан-Диего, октябрь 1890