Алейша Грегори мысленно застонала, услышав, как Кэт произнесла:

— Два глотка текилы для начала.

Она нехотя опустилась на табурет у стойки бара рядом с длинноногой подругой-блондинкой. В субботний вечер Кэт предпочитала текилу, а Алейша по опыту знала, что употребление мексиканской водки заканчивалось тем, что подруга укладывалась в постель с каким-нибудь совершенно неподходящим мужчиной.

Ничего не поделаешь. Кэт, в конце концов, взрослая женщина. Но на следующий день на рассвете Алейшу будил телефонный звонок — это подруга в панике просила забрать ее домой, называя неизвестный адрес. Затем пару дней она занималась громогласным самобичеванием, сопровождавшимся возгласами о том, что уж лучше иметь дело с зонтиком, чем с подобным типом.

Кэт бросила взгляд на Алейшу и заявила:

— Али, у вас, городских девушек, нет жизненной силы. — И повернулась к молоденькому бармену: — Сделай-ка нам два «Дайкири».[1] А если постараешься и сделаешь их покрасивее, особое место в моем сердце тебе обеспечено навечно.

Али наблюдала за тем, как Кэт строила глазки бармену, у которого от волнения задергался кадык. Да он приготовил бы «Дайкири» с узором в горошек, попроси его об этом Кэт.

Она выразительно посмотрела на подругу:

— Катарина, он же совсем мальчик.

Но Кэт не обратила на это никакого внимания — она была занята тем, что осматривала полутемный бар, заполненный лишь наполовину. Она оценивала шансы найти подходящего ухажера.

— Тебе необходимо кого-нибудь заловить, — заявила она.

Али покачала головой:

— Китти Кэт, когда это я кого-нибудь залавливала?

— Вот именно, что никогда! — Кэт ткнула Али в плечо. — Может, если бы ты занималась этим почаще, то для тебя все не закончилось бы так ужасно, как с Томом.

Али поморщилась. Проницательность Кэт порой граничила с грубостью.

— Разве я не покончила с ним?

— Покончила. Поверь мне — ты еще легко отделалась.

Али смахнула со лба упрямый завиток. Ничего себе легко! Сегодня вечером она поняла, что рана до сих пор кровоточит. Даже спустя год после случившегося.

Это был ужасный год.

Бармен торжественным жестом поставил перед ними коктейли и покраснел, когда Кэт одарила его своей неотразимой улыбкой.

— Что с вашей рукой? — спросила Али ослепленного бармена.

Юноша посмотрел на рану у себя на кисти:

— Собаки подрались, а я хотел их разнять. — Он улыбался, пытаясь поймать взгляд Кэт. — Один пес кинулся на меня.

Али едва не рассмеялась от такой неудачной попытки произвести впечатление.

— Вам сделали укол от столбняка?

Бармен перевел взгляд с Кэт на Али:

— Э-э… нет. А надо было?

Али кивнула:

— Обязательно.

— Хорошо… сделаю. Спасибо. — Он смотрел на Кэт, которая лишь пожала плечами. Ему пришлось отойти, чтобы обслужить другого посетителя.

Кэт покачала головой:

— Ты безнадежна. Али вздохнула:

— Ничего не могу с собой поделать. Кэт засмеялась, подняла бокал и чокнулась с Али:

— За удачу.

Али машинально сделала то же самое, в душе смирившись с тем, что придется пережить этот вечер, который закончится как обычно: она заснет в своей кровати, свернувшись калачиком. Большей частью ей удавалось забыть обиду и продолжать жить. Но она знала, что сейчас происходит в другой части города, и на нее вновь нахлынули воспоминания.

Она посмотрела на кремово-розовый коктейль, искрящийся в бокале, и решила, что спиртное ей поможет. Следуя примеру подруги, она сделала огромный глоток, и почти тут же алкоголь ударил ей в голову, куда-то между глаз.

Али опустила бокал на стойку бара.

— Я справлюсь, — сказала она.

Кэт кивнула:

— Конечно, справишься. — Она слегка толкнула Али в плечо. — Смотри. Парень вон там, в конце стойки, на тебя глаз положил.

Али подумала, что вряд ли кто-то положит на нее глаз, когда она сидит рядом с такой потрясающей красоткой, как Кэт. Зачем парню выбирать мисс Посредственность, если он может попытать счастья с мисс Вселенной? Но чтобы не огорчать подругу, она посмотрела туда, куда ей указала Кэт.

Что ж, молодой человек приятной наружности в хорошем костюме. Приятные глаза. Приятная улыбка. Все в нем приятное.

Как у Тома. Вначале.

Али судорожно вздохнула. Том изменил ей с любвеобильной рыжей двадцатилетней девицей, и эта измена нанесла удар по ее самоуверенности. Она почувствовала себя старой — ей ведь почти тридцать — страшилой.

До этого кошмара она знала — как это знает любая женщина, — что она привлекательна. Конечно, с Кэт ей не соперничать, но она же не слепая и видела, как ее оценивают мужчины. У нее красивые волосы, чистая кожа, стройная фигура и четвертый размер бюста.

Но весь прошедший год — спасибо за это Тому! — она чувствовала себя уродиной. Из-за его измены она утратила влечение к противоположному полу.

А тем временем молодой человек отошел от стойки и направился к ним.

— О господи, — вырвалось у Али, — он идет сюда.

Кэт засмеялась:

— Слушай меня. Сегодняшний вечер посвятим «рыбной ловле». Я не говорю о любви или счастье навеки. Тебе необходимо встряхнуться. Снова ощутить себя женщиной.

Али вздохнула:

— Ненавижу все это. Меня вполне устраивает то, что я имею сейчас.

— И то, как ты себя при этом чувствуешь?

Кэт увидела, как изменилась в лице Али, и устыдилась своих слов. Она сжала ей руку и понизила голос:

— Прости, милая, но ты должна распрощаться с прошлым. Гадина Том как раз сейчас, — Кэт сверилась с часами, — говорит «да» женщине, с которой он тебя обманывал, а ты в это время была беременна его ребенком. Тот самый Том, который бросил тебя, когда у тебя случился выкидыш и ты лежала в больнице, истекая кровью и рыдая, а он заявил, что совсем не хотел этого ребенка.

Али вертела в руке ножку бокала, стараясь не дать волю горьким чувствам, разъедавшим душу. Молодой человек приближался. Она не могла не признать, что доводы Кэт вполне резонны.

— Али, тебе давно пора вспомнить, что ты женщина. Том выбил почву у тебя из-под ног, но прошел уже год. Не допусти, чтобы этот подлец тебя сломил.

Грубый, как обычно, совет Кэт рикошетом отлетел прямо в мозг. Она что, действительно хочет провести ночь с незнакомцем? Нет. Но также точно не хочет мучиться мыслями о том, чем занимается ее бывший муж со своей новоявленной женой.

— О’кей, — вздохнула она. — О’кей.

Кэт усмехнулась и легонько толкнула ее плечом:

— Просто попробуй, Али, хорошо? Больше я тебя ни о чем не прошу. И не диагностируй — повторяю, не делай этого! — у него какую-нибудь болезнь, стоит ему сесть с тобой рядом.

— Хорошо-хорошо. Я постараюсь. Обещаю.

«Просто попытайся. И все». Эти слова стучали в голове у Али, когда мистер Приятный усаживался на табурет у стойки бара.

— Привет, дамы, как дела?

Кэт сжала Али руку и лучезарно ему улыбнулась:

— Сказочно. А с вашим появлением стало еще лучше.

— Почему же две такие потрясающие женщины, как вы, сидите в баре в одиночестве?

Али передернуло от такой пошлости. Парень явно преуспел в умении «снимать девушек». Она взяла себя в руки, ожидая следующую неизбежную фразу: «Как же я мог до сих пор вас не заметить?» И еще она старалась не обращать внимания на его искривленную переносицу и неизбежную при этом гнусавость.

«Просто попытайся». И она попыталась. Пять минут все шло гладко. Он даже заказал им еще по «Дайкири». А потом задал роковой вопрос:

— Али, чем вы занимаетесь?

И Али ответила машинально, не подумав:

— Я нейрохирург. — Она почувствовала, как замерла Кэт, а мистер Приятный откинул назад голову и захохотал. — Я на самом деле нейрохирург. — «Или была таковой до последнего времени». — Я делаю операции на мозге, — разозлившись, уточнила она хохочущему парню.

Улыбка исчезла с лица мистера Приятного, а Али скорее почувствовала кожей, чем увидела, как поникла Кэт.

— О, в самом деле? — произнес он, бросил взгляд на часы и одним глотком осушил свой бокал. — Ну что ж… рад был знакомству с вами, дамы. Но мне надо… бежать.

Али смотрела, как он поспешно уходит, словно она только что призналась ему, что у нее эбола.[2] Кэт бросила на нее уничижительный взгляд.

— Что ты так смотришь? — Али развела руками. — Я ни разу не обмолвилась о том, что у него проблемы с носом.

— А нейрохирург? — Кэт изогнула бровь.

— Но я нейрохирург. Почему никто мне не верит, когда я это говорю?

Кэт вздохнула:

— Потому что, милочка, это клише.

— Быть нейрохирургом стало клише?

Ничего себе! Десять лет учебы и изматывающая работа, оказывается, клише? Выходит, это цена того образа жизни, который она вела последнее время?

Не важно, потому что она никогда не вернется к прошлому. Никогда.

— Нет, милая. Клише — не профессия, а слова. — Кэт взглянула на подругу и снова вздохнула. — Али, тебе следует знать, что это отпугивает мужчин.

Али закатила глаза:

— Китти Кэт, у меня нет времени на пещерных мужчин.

— Сегодня вечером найдется. Поняла, милая?

Али покачала головой:

— Ох, Кэт, право, не знаю… Я никогда не умела этого делать.

Кэт хмыкнула:

— К счастью для тебя, я умею. Так что доверься мне. Договорились? Помни — ты работаешь в кафе.

Али в нерешительности закусила губу. Сможет ли она забыть?

— Ты обещала попробовать, — умоляющим тоном произнесла Кэт.

— Хорошо, согласна.

Макс снова посмотрел на Али. У нее был такой вид, словно она готова снова убежать. — Вы на самом деле не кофевар?

— Нет. Я просто работаю в кафе у Кэт.

Что было правдой. Или похоже на правду в каком-то смысле. Она действительно работает в «Ривер Бриз». В настоящий момент.

В понедельник ей предстоит провести много времени в беседах с очень, очень хорошим адвокатом о том, чем она занималась раньше, и у нее не было ни малейшего желания касаться этой темы сейчас. К тому же та часть ее жизни закончилась.

Макс наблюдал за тем, как Али теребит в руке соломинку. Она натянута как струна. Очевидно, что ей есть что рассказать. И еще более очевидно, что она не хочет об этом говорить.

Его это вполне устраивало.

Макс оглянулся на стойку бара, где Пит обольщал Кэт. Потом снова посмотрел на Али.

— Знаете, — произнес он, пытаясь разрядить обстановку, — я не привык к таким вещам. Наверное, мне следует спросить, какой ваш знак зодиака или что-то в этом роде? — Он даже изобразил улыбку.

Али удивилась. Неужели он это серьезно? Он так смущенно улыбался, что она сразу успокоилась, несмотря на то что пульс у нее стучал слишком часто. Она засмеялась. Какое облегчение, что можно говорить без присутствия Кэт и Пита, которых им надо ублажать.

— Что-то в этом роде, — сказала она. — Если хотите произвести на меня впечатление, попытайтесь угадать.

Максу понравился тембр ее голоса — ровный, таким голосом говорят по радио. Или успокаивают испуганных животных. Он улыбнулся и продолжил игру:

— Хм, дайте подумать. — Он потер скулу. — Дева.

Али ничего не знала про игру в знаки зодиака, но решила поддержать эту затею:

— Как интересно. И почему вы так подумали?

Макс понял, что попал впросак, потому что не имел ни малейшего понятия, что ответить. Он пожал плечами, потом засмеялся, вспомнив, что где-то видел, как Деву изображают этакой курчавой цыпочкой с большой грудью.

— Потому что вы женщина?

У него на щеках наметились ямочки, и у Али перехватило дыхание.

— Это ответ или вопрос?

Макс сдвинул брови:

— Я не понял.

— Вы, кажется, не слишком уверены в том, что я женщина.

— О нет, что вы. — Взгляд Макса скользнул по ложбинке у нее на груди. На ней была шелковая блузка, обрисовывающая грудь при малейшем движении. — Я в этом очень даже уверен.

Али покраснела, почувствовав, как напряглись у нее соски в ответ на его слова. Макс засмеялся:

— Значит, я угадал?

Али пыталась справиться с волнением и выглядеть хладнокровной, словно ей не привыкать к флирту с интересными мужчинами. Она покачала головой:

— Боюсь, что нет. Я Весы.

Макс щелкнул пальцами:

— Это была моя следующая догадка.

Али засмеялась. Макс глотнул пива, наблюдая за ней. Она немного успокоилась. Они оба успокоились.

— Ваша очередь.

Али кашлянула и, потягивая через соломинку коктейль, задержала взгляд на его загорелой шее. Конечно же он Стрелец. Она представила его обнаженным до пояса. Мускулистый мощный торс. Лук туго натянут. Он готов к действию.

Али сглотнула слюну. Разве это нормально, когда тебя посещают такие неприличные мысли про абсолютно незнакомого мужчину? Может, спросить его, нормально это или нет?

Да это будет неприкрытый флирт! Как будто она на это способна!

Печально, но факт — гены флирта в ней не заложены.

— Рыбы.

Макс хмыкнул. В ее строгих глазах промелькнуло что-то ему непонятное. Зрачки расширились, глаза потемнели и стали почти цвета хаки. Он рассмеялся. Али нахмурилась:

— Что смешного?

— Рыбы? Вы считаете, что я рыба?

Она улыбнулась. Ох уж эти его ямочки! А когда улыбкой засветились и глаза… Да он просто восхитителен!

— Рыбы… они умные, — сказала она.

— Они холодные, скользкие и с чешуей. Неужели я похож на одну из рыб?

Нет, он не похож. Она готова держать пари, что кожа у него теплая и гладкая и что его рот горячий и сладкий. Их взгляды встретились. Она спрятала улыбку. Опасно думать такое! Он тоже больше не улыбался, словно они оба одновременно вспомнили, что просто изображают флирт.

Это спектакль ради друзей…

Раздались громкие звуки музыки. Макс этому обрадовался. Он взглянул на часы, потом наклонился к Али, чтобы его было слышно.

— Как вы думаете, сколько еще нам следует тут торчать? — Он указал на Пита и Кэт. — Мне кажется, мы им только мешаем.

— Точно мешаем, — согласилась Али.

Парочка друзей подошла к столу, держа в руках еще выпивку.

— Вот и мы. — Кэт поставила бокалы на стол и уселась.

Али посмотрела на пятый «Дайкири» с отвращением. Четырех предыдущих ей было вполне достаточно. Она знала, что еще один будет лишним, и тогда утром она проснется с головной болью.

— О нет, спасибо, — сказала она, отодвигая коктейль в сторону и вставая. — С меня достаточно. Я еду домой.

— Нет-нет! — умоляющим тоном произнесла Кэт, тоже вставая. — Побудь еще немного.

— Ты оставайся. Я возьму такси.

— Нет, Али, я не могу допустить, чтобы ты ехала в такси одна.

Макс, воспользовавшись намеком, поднялся из-за стола:

— О’кей, я позабочусь, чтобы она благополучно добралась до дома. Мы можем поехать вместе в такси.

Али с удивлением на него взглянула. Этого она не ожидала. Это ни к чему.

— Нет, что вы, не стоит. Я взрослая девочка. Я сама могу доехать.

Макс улыбнулся:

— Мне не составит труда. На самом деле.

Ямочки на его щеках появились снова, и в этом ее заслуга. Она знала, что он хотел, так же как и она, закончить это сводничество. Али почувствовала себя заговорщицей. Ей только не хотелось, чтобы их желание сбежать выглядело слишком очевидным. Они смогут расстаться, как только окажутся на улице.

— Ну если вы считаете, что это удобно… — пробормотала Кэт и посмотрела на Пита, потом на подругу. В ее глазах читалась надежда и благодарность.

Али кивнула:

— Могу я с тобой пошептаться?

Кэт засмеялась, догадавшись, о чем:

— Да.

Али отвела подругу в сторонку. Конечно, бесполезно говорить Кэт, чтобы она не ложилась в постель с Питом. Любому ясно, куда приведет грядущая ночь. Но она не могла уйти, не уверившись в том, что ее лучшая подруга не залетит.

— Презервативы у тебя есть? — спросила она.

— Да. С тобой поделиться? — пошутила Кэт.

— Поделиться? Черт, сколько их у тебя?

Кэт повела плечами:

— Большая пачка. Я предпочитаю быть наготове. Могу выделить парочку.

Ну разумеется. Ее Кэт — настоящая «герлскаут».

— Я всего лишь поеду с ним в одном такси, Катарина. Я не собираюсь спать с ним.

— Но он ведь ужасно милый.

Этого она могла не говорить — это Али видела сама.

Но дело не в его красоте, а в его глазах, в их исстрадавшемся выражении. Почему-то это притягивало ее к нему даже сильнее, чем красота лица. Она знала, хотя об этом они даже не обмолвились, что он понимает, как глубоко могут ранить разорванные отношения. Все это сулило для нее большую опасность.

Она не успела ничего ответить Кэт, как та прошептала:

— Не исключай секса. — Сжала руку Али и вернулась к Питу.

— Вы готовы? — спросил Макс.

Али бросила взгляд на Кэт, которая ей подмигнула.

— Да.

Они с Максом направились к выходу.

— Наши друзья не очень-то возражали, — заметил Макс, взяв Али под руку.

На Али была черная легкая юбка, и ему нравилось, как ткань обвивала ей ноги и скользила по фигуре.

Али засмеялась. Она почувствовала облегчение от того, что удалось сбежать. И… от его теплой руки, от приятного покалывания в боку, когда они случайно касались друг друга, пробираясь сквозь толпу, уже успевшую заполнить бар.

Когда они вышли на полупустую улицу, он отпустил ее. Али протянула ему руку:

— Рада была познакомиться с вами, Макс. Спасибо за то, что разрядили неловкую ситуацию.

Макс пожал плечами и как бы не заметил ее руки.

— Кажется, за углом стоянка такси?

— Нет-нет, — торопливо произнесла Али, опустив руку. — Я сама доеду. — И пошутила: — Они же нас уже не видят.

Макс опять пожал плечами:

— Мне тоже нужно взять такси, чтобы добраться до дома. Так что есть смысл поехать вместе.

Их глаза на мгновение встретились. Он снова выглядел серьезным, брови напряженно сдвинуты. А ей хотелось еще разок увидеть его ямочки. Мало этого. У нее даже возникло желание провести пальцем по его щеке около рта.

— Хорошо, — поспешно ответила она, испугавшись своего неожиданного желания.

Им не повезло — очередь на такси двигалась очень медленно. Али немного растерялась — сейчас, когда рядом нет их друзей, необходимость в беседе отпала. Они встали в очередь и молча стояли несколько минут. Али казалось, что время тянется бесконечно долго. К тому же их толкали, и один раз Али задела носом его рубашку. Она извинилась и отодвинулась от него. Но успела вдохнуть его запах.

О боже! Он пах… словно шоколад с феромонами.

— Извините меня за ту шутку… насчет рыб, — произнесла она первое, что пришло в голову.

Макс еле заметно улыбнулся и подхватил ее за локоть:

— Не волнуйтесь — мое самолюбие от этого не пострадало.

Али улыбнулась в ответ. Он не походил на человека, чье самолюбие легко задеть.

— А кто вы по знаку зодиака на самом деле?

— Стрелец.

Али закусила губу, представив тот образ, который раньше нарисовало ее воображение. Впечатление усилилось от его одурманивающего запаха. Нетрудно увидеть его — несмотря на деловой костюм — Стрельцом. Получеловеком-полуконем.

Макс наблюдал за тем, как у нее опять потемнели глаза. Затем его взгляд переместился на ее рот, на то место, где зубы впились в пухлую губу. У него стянуло живот, а рука стиснула ее руку.

— Вы что-то сказали? — спросил он.

— Нет… ничего, — ответила она и посмотрела на впадинку у него на шее.

Краска залила ей щеки, и Макс это заметил.

— Вы легко краснеете, — сказал он.

Теперь у нее заалели не только щеки, но и все лицо.

Али все же рискнула взглянуть на Макса и пробормотала:

— Да. Простите.

Он покачал головой. Как мило и необычно встретить кого-то, кто все еще в состоянии покраснеть! В его профессии это случалось нечасто.

— Не извиняйтесь, — сказал Макс. — Это… — Он пытался подобрать подходящее слово. — Это так мило. — И улыбнулся, а глаза смотрели серьезно и печально.

Он держал ее за локоть, а тепло от его руки дотянулось до пальцев. Из-за толкотни в очереди они то и дело прижимались друг к другу. Его запах заполнил ей ноздри. И проник в мозг.

Она ощутила себя женщиной, чего не было целый год.

Али казалось, что у нее внутри все тает. Она ни о чем не думала.

Бред какой-то. Она знает этого мужчину всего-то несколько минут. И тем не менее готова растаять прямо сейчас, у его ног, лишь потому, что у него грустные глаза, что он смотрит на нее с неподдельным интересом и видит в ней женщину.

В мозг прокрался предательский голос Кэт, шепчущей ей: «Не исключай секса».

Али кашлянула. Надо скорее что-то сказать.

— Вы не хотите простить мне рыб?

Макс засмеялся:

— Ни в коем случае не прощу.

Очередь понемногу продвигалась, люди толкались, и Макс счел, что вполне по-джентльменски положить руку Али на талию.

— Почти у цели, — сказал он, когда впереди замаячило начало очереди.

Али судорожно сглотнула слюну, почувствовав пальцы Макса сквозь ткань блузки. Каждая мышца ее тела напряглась. Кончики сосков налились, и это она тоже почувствовала. А также давно забытое ощущение дрожи глубоко внутри.

Боже, это какое-то безумие! Неужели возможно испытать оргазм от абсолютно не эротического прикосновения? Да еще с незнакомым мужчиной? И на публике? Али плотно сжала бедра. К счастью, он убрал руку.

Через десять минут им удалось сесть в такси, но вместе с ними на заднее сиденье плюхнулся третий пассажир, от которого несло спиртным, и Макс постарался рукой отгородить его от Али.

В результате этих манипуляций Али оказалась прижатой к Максу грудью и бедрами.

«Скоро это кончится. Не умру же я от этого!» — крутилось у Али в мозгу.

Она заерзала, случайно задев ногами ногу Макса. На него нахлынуло жаркое возбуждение. Он замер, чувствуя, как нарастает желание.

Что, черт побери, с ним сегодня происходит? Он вот уже год не думал о женщинах, а сейчас похож на подростка во время первого свидания. Ее дыхание, каждое ее движение, запах ее духов ударяли ему не только в голову, но и значительно ниже.

Наверное, это то, о чем говорил Пит. Наверное, ему необходимо с кем-то переспать. Но не с ней. Точно не с ней. У него хватает своих забот и без ее несчастья. Возможно, вернувшись домой, он отыщет старую записную книжку и…

Он точно не станет приглашать ее зайти к нему выпить кофе. И не собирается ее целовать. И спать с ней он тоже не собирается.

Тут Али посмотрела на него своими оливково-зелеными глазами и улыбнулась.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала она. — За то, что спасли меня от шоу, устроенного Кэт и Питом, и позволили забыть о дне, о котором я не хотела думать.

Ее губы совсем близко. Стоит только наклониться…

— Думаю, что мы оба спасали друг друга, — с улыбкой ответил он. — Нам обоим необходимо было немного посмеяться. Я тоже провел приятный вечер. Лучше, чем ожидал.

Али кивнула. Она рада, что тоже ему помогла. Лучше думать об этом, а не о том, как дико стучит пульс и горит тело.

И еще она ужасно устала. Но разве можно одновременно испытывать возбуждение и сонливость? Головоломка какая-то. Наверное, во всем виноваты четыре «Дайкири».

Она не удержалась от громкого зевка:

— Простите.

Макс улыбнулся. Она заморгала отяжелевшими веками, а он почувствовал огненный укол в пах.

— Все нормально, — успокоил он ее. — Положите голову мне на плечо и поспите.

Тогда, по крайней мере, она не будет ерзать.

Али хотела было возразить, но чувствовала страшную усталость, и к тому же рядом с ним она в полной безопасности. А покачивание машины так славно убаюкивает. Что дурного в том, если она положит голову ему на плечо, а руку — ему на грудь под лацканы пиджака и устроится поудобнее?

Молодые люди вышли из такси, поднялись на лифте и оказались перед дверью квартиры Макса. К этому моменту Али пришла в себя.

— Я обычно так не поступаю, — сказала она.

Макс замер с ключом в руке. Голос ее слегка дрожал, и она избегала смотреть на него. Ему это показалось трогательным.

— Если вас это утешит, то я тоже.

Али подняла на него глаза, удивившись искренности в его голосе.

— У меня никого не было после ухода жены. — Он скривился и уточнил: — Бывшей жены.

Их взгляды встретились. Она снова увидела в его глазах печаль и боль.

— Нам не нужно этого делать, — пробормотал он. — Я могу отвезти вас домой в своей машине.

Она может уехать домой… он ведь джентльмен. Или может войти в эту дверь. И снова почувствовать себя женщиной. Привлекательной и желанной. Али закусила нижнюю губу:

— Если я хочу остаться, вы плохо обо мне подумаете?

Макс улыбнулся. Она очень, очень хорошенькая… и такая смущенная и нерешительная. Хочет и боится. Его пьянил запах ее духов, а ее девичья застенчивость пьянила еще сильнее.

Макс пальцем приподнял ей подбородок, чтобы она смотрела прямо на него.

— От этого вы еще более желанны, — хрипло произнес он и крепко поцеловал ее.

Быстрый, моментальный поцелуй лишил ее дыхания, голова закружилась, и она покачнулась. «Желанна. Он сказал — желанна». Сердце молотом колотилось у нее в груди, а рука помимо воли вцепилась ему в рубашку. Он выжидательно посмотрел на нее, и она отняла руку.

Боясь, что поцелуй лишил ее голоса, Али прокашлялась.

— Здорово, — вырвалось у нее.

— Да, — улыбнулся Макс.

Рот у нее приоткрылся, выражение лица — изумленное. Он поймал себя на мысли, что хотел бы опять увидеть такое же выражение на ее лице. Предпочтительно когда на ней не будет одежды.

— Тогда открывайте дверь, — сказала Али.

Возможно, это безумие. Возможно. Но сегодня ей необходимо безумие.

Макс вставил ключ в замок. Распахнув дверь, он посмотрел на Али и жестом пригласил войти.

«Боже, боже, боже! Сейчас это произойдет». Пульс у нее бешено забился, дыхание участилось. Она сделала шаг и остановилась. Мысли пролетали в голове, опережая одна другую.

— Подождите.

Макс поднял бровь.

— Я хотела спросить… у вас есть презервативы?

Пусть у нее сумятица в голове, но было бы лицемерием, после того как она спрашивала о том же самом Кэт, не позаботиться и о себе. Она ведь врач и повидала много женщин — жертв незащищенного секса. Знала, что намного труднее сказать «нет», когда ты почти уже уступила.

Макс не ожидал такого вопроса, да они с женой и не пользовались презервативами. А, у него есть! Пит купил ему упаковку вскоре после того, как от него ушла Тори, и положил их в ящик тумбочки у кровати, но две штуки сунул Максу в бумажник. Эти запасы так и остались нетронутыми.

Макс прислонился спиной к дверному косяку и засмеялся, глядя на ее разгоряченное лицо:

— Есть. Целая коробка.

— Сексуальное здоровье — это не смешно, — сказала Али, не придав значения его легкомысленному смеху.

— Согласен, — кивнул Макс уже с серьезным видом.

— Вы, наверное, находите меня нелепой?

Он покачал головой и протянул к ней руку:

— Я нахожу вас очаровательной.

Пульс у Али продолжал свой бешеный бег. Когда Макс коснулся ее пальцев, то у нее огнем обдало всю руку. Макс втолкнул ее в квартиру и захлопнул дверь. Он скинул пиджак, стянул галстук, не сводя глаз с ее приоткрытых губ.

Он навис над ней, и она оказалась прижатой к двери. Казалось, что запах ее духов заполнил жаркое пространство между ними. Он слышал ее прерывистое дыхание и сам тоже часто дышал. Все его тело напряглось в ожидании.

Макс заключил в руки ее голову и не сводил с нее взгляда, наблюдая, как темнеют оливковые глаза. Он потянул упругий локон, но распрямить пружинистый завиток ему не удалось.

— Милые кудряшки, — сказал Макс, целуя ее в бровь и чувствуя, как локоны щекочут ему губы. — Он провел указательным пальцем по прямому носу с чуть задранным кончиком. — Милый носик. — И поцеловал ее в нос. Затем очертил ладонью ей скулу и губы и прошептал: — Очень милый ротик.

Али сгорала от желания получить настоящий поцелуй — ей было мало целомудренных прикосновений.

А Макс не спешил. Он гладил пальцем ей губы, нажимая на мягкие подушечки и ощущая ее теплое дыхание. Горло у нее судорожно задвигалось — она с трудом сглотнула слюну. Желание у него росло, но он решил не торопиться. Он знал, что, когда по-настоящему ее поцелует, пути назад не будет.

Али уже была готова закричать. Как возможно такое, что простое прикосновение ко рту отдается у нее во всем теле? Каким образом соски у нее превратились в плотные твердые бусинки, а жар разлился в тех местах, которых он не касался?

— Милая, милая, милая, — шептал Макс.

Али застонала:

— Замолчите и поцелуйте меня как следует.

Она взяла инициативу в свои руки, встав на цыпочки и притянув его лицо к себе.

Их губы встретились. От ее жаркого дыхания и запаха ее духов горячая кровь понеслась у Макса по жилам. Он прижал Али к двери своим ртом, руками и жестким телом. Его язык проник ей в рот, слизывая сладость рома и земляники. Напряжение в паху росло. Али стонала под его натиском. Она вцепилась ему в плечи, приглашая продолжать. Руки Макса легли ей на бедра, крепко сжали. Он притягивал ее к себе все плотнее и плотнее, губы касались самых нежных мест у нее на шее. У Али вырывались стоны. Макс и забыл, какие мягкие и податливые могут быть женщины. Как легко они вписываются в твердое мужское тело.

Али вонзила ногти ему в спину и выдохнула:

— Макс…

А он облизывал отчаянно пульсирующую жилочку у нее на горле и упивался звуками, которые она издавала. Этими загадочными женскими звуками. Вздохи и хныканье, стоны, едва различимые слова, шепот… Все это означало: «Не останавливайся».

Она хочет отдаться ему, и это пьянило, было эротично, пусть и непристойно.

Непристойно, но замечательно.

Как давно он не ощущал себя так замечательно. И женщину он не целовал так страстно бог знает как давно. Но он же был счастливо женат и доволен жизнью. Правда, это было… тогда, а сейчас он здесь и к нему прижимается Али с безрассудным желанием отдаться ему. И это хорошо.

Впервые за долгое время ему было хорошо. И он возьмет то, что ему предлагается. Пит был прав — ему это необходимо.

Али с трудом могла дышать от желания, охватившего все ее тело. Оно текло по жилам подобно расплавленной лаве или жидкой ртути. Голова кружилась, была легкой, а конечности отяжелели. Язык Макса вился вокруг ее языка, вкушая сладость ее рта, словно это была конфетка. Его руки стискивали ей бедра и обжигали, как раскаленное железо. Он так плотно прижимал ее животом, что она уже представила, каково ей будет, если у них произойдет близость. Она уже успела забыть, как потрясающе восхитительно целовать и вкушать запах мужчины. Так восхитительно, что нет сил остановиться. Это выше ее.

Али вдруг поняла, что в первый раз за целый год не думает о Томе.

Если для этого нужен секс, то она к этому готова.

Прижав бедра к крепкому животу Макса, она заерзала, чтобы лучше ощутить его напряженно выпиравший член. Ей хотелось дотронуться рукой до этого плотного гребня, чтобы почувствовать его твердость и жар. Да она хотела касаться всего его тела. Хотела увидеть его обнаженным, чтобы припасть губами к каждой клеточке.

Чтобы он застонал. Чтобы возбудился до предела. Чтобы молил ее продолжать.

— Я должен увидеть тебя, — простонал Макс ей в шею, вытаскивая блузку из пояса юбки.

Она его поняла. Ей тоже было нужно больше, чем страстные поцелуи в одежде. Ей необходимо увидеть его тело, пощупать его кожу, вдохнуть его запах. Запах мужчины.

Али последовала примеру Макса, вытащила концы рубашки из его брюк и стала дергать пуговицы рубашки, неуклюже пытаясь их расстегнуть. А он облизывал ей ключицы и водил языком по контуру груди.

Господи, как давно это было, когда мужчине удавалось так умело ее соблазнить! Том уж точно никогда не проявлял столько прыти. А несколько встреч с тинейджерами не имели ничего общего с искусными пальцами Макса. Макс казался ей волшебником эротики. Или даже гением.

Кончик пальца потер ей сосок, и она, едва не потеряв сознание от удовольствия, ухватилась за его рубашку, боясь упасть. Он продолжал ласкать ей соски, доводя ее почти до экстаза, и она, забыв про пуговицы, рывком сдернула рубашку.

Пуговицы со стуком ударились о дверь, и этот звук на мгновение их отрезвил. Али уставилась на его голую грудь.

— Я… Прости, — задыхаясь, пробормотала она.

Макс, тоже задыхаясь, посмотрел на свою порванную рубашку.

— У меня еще есть дюжина, — сказал он и снова припал к ее рту.

Али запустила одну руку ему в волосы, а другой гладила его грудь, спину, живот. Почувствовав, как сжались его мышцы, она проделала тот же путь, но уже не пальцами, а губами. Она целовала его шею, покусывала кожу ключицы, потерлась носом о скульптурно вылепленные мышцы на груди, потом облизала плоский, как монета, сосок.

Он громко застонал, словно она обожгла его своим прикосновением. Сдерживаться становилось все труднее, особенно когда она стала облизывать ему грудь.

Макс отстранил ее от себя. Лицо у нее раскраснелось, губы были влажными, а дыхание с хрипом вырывалось из груди.

— Я хочу увидеть тебя всю, — то ли простонал, то ли прорычал он.

Али улыбнулась:

— Добро пожаловать.

Макс быстро справился с пуговицами у нее на блузке. Его взору предстали два потрясающе упругих полушария. Пару секунд он, застыв, смотрел на это чудо. На ней был прозрачный бюстгальтер, сквозь который выступали ягодки сосков.

— Макс, — прошептала она с мольбой в голосе и выгнула спину.

Боже, разве возможно смотреть на нее и не жаждать поглотить всю целиком?

Макс провел большими пальцами по ее груди, задевая соски, дотронулся до глубокой ложбинки между грудей и расстегнул застежку спереди. Мягкие и упругие, с тугими сосками груди качнулись подобно маятникам.

Он взял в руки ее груди, как раз поместившиеся в его большие ладони, и осторожно сжал, гладя большими пальцами напрягшиеся кончики.

— Макс, — простонала Али, когда он прильнул к соску языком, а когда начал сосать, то она вскрикнула и дернулась, стукнувшись каблуком о дверь.

Макс просунул руку ей под лопатки и прижал к себе покрепче.

Ее стоны, бормотание и сдавленные всхлипывания продолжались, с новой силой разжигая его страсть. Сегодня он забудет то, что следует забыть, но эта ночь также станет ночью, о которой он будет помнить. И он хочет — и сделает так, — чтобы Али никогда его не забыла.

Али млела от счастья. Том никогда не ласкал ей грудь. Ему, конечно, нравилось, что у нее такой красивый бюст, чему завидовали его друзья. Но в интимной близости он не очень-то обращал на это внимание. Для нее стало открытием, что мужчина может с таким благоговением ласкать ей грудь, словно совершеннее ничего на свете не существовало. Она была бы абсолютно счастлива, занимайся он этим всю ночь. После года воздержания ей и этого было вполне достаточно. Но ей тоже хотелось ласкать его тело. Ужасно хотелось почувствовать его горячий член у себя в руке. Прижать к своему животу. Ощутить глубоко внутри своего лона.

Али опустила руку и тут же нашла то, что искала, — плотный напрягшийся бугор, готовый разорвать брюки. Она царапала ткань ногтями, а Макс поднял голову от ее груди и застонал.

— О боже, — задыхаясь, вымолвил он и прикрыл глаза, отдавшись сладкой муке.

Али улыбалась ему. Ее оливковые глаза потемнели от прилива страсти.

— Не останавливайся, — прошептал он и снова взял в рот острый кончик соска.

Али стала дергать молнию у него на брюках — ей необходимо было продраться сквозь мешающую ей материю.

Когда ей это удалось, Макс откинулся назад и зарычал. Дыхание шумно вырывалось у него из груди.

— Я хочу тебя, — прошептала она прямо ему в рот. — Сейчас!

Макса не надо было больше поощрять и побуждать. Он ухватил ее юбку с двух сторон и задрал наверх. Руки нащупали узкие полоски материи на ее бедрах, и он сообразил, что это перемычки стрингов. Недолго думая он сдернул их, разорвав при этом.

— Прости, — без тени раскаяния пробормотал он.

Али улыбнулась. Пальцы Макса сжимали и гладили ей ягодицы. И ей тоже безразлично, будь эти стринги хоть самые дорогие на свете.

— У меня еще есть целая дюжина.

— Презерватив, — просипел Макс, погрузив сначала один палец, а затем и второй в ее плотное влажное лоно. — И уточнил: — В бумажнике.

У Али подогнулись колени, и она была рада, что он обвил ее ноги своими. Она стала шарить в кармане брюк и нащупала бумажник, но вот вытащить его и раскрыть оказалось трудно, потому что все ее мысли и чувства сконцентрировались на том, что он проделывал своими пальцами. Она уже ощущала сладостное подрагивание внутри.

Макс поднял голову.

— Скорее, — прохрипел он и взял в рот второй сосок.

Дрожащей рукой Али разорвала пакетик из фольги. Ритмичные движения пальцев Макса вот-вот доведут ее до оргазма, и она замешкалась, разворачивая презерватив.

— Али, ради бога, — стонал Макс.

— Я не могу… сосредоточиться, — выдохнула она, сотрясаемая дрожью. — О боже… это так чудесно…

Макс улыбнулся, глядя на ее опьяненное желанием лицо. Ему было радостно сознавать, что причина тому — он.

— Что чудесно? Это? — Он продолжал вращать пальцами.

Али чуть не задохнулась:

— Господи, да… Пожалуйста, остановись. Иначе я не смогу справиться с этой чертовой штукой.

Макс послушался:

— Так лучше?

— Немного.

Али наконец удалось развернуть презерватив, и теперь настала очередь Макса содрогнуться, пока она медленно и основательно его натягивала. Он зажмурился, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взорваться.

Видя, что с ним творится, Али поторопилась закончить свои манипуляции.

— Готово! Вперед! — объявила она.

Макса не пришлось просить дважды. Согнув ей ногу в колене, он приподнял ее, прижал к себе и одним рывком проник в ее лоно. Али охнула и впилась пальцами ему в лопатку. Он двигался у нее внутри, их поцелуи сопровождались вздохами и стонами. Али стукалась спиной о дверь, грудь у нее соблазнительно покачивалась, и внимание Макса переключилось с ее губ на тугие соски. Чудодейственные движения Макса сжигали Али. Внутри все пульсировало, дыхание участилось.

У Макса чувственная дрожь электрическим шквалом пробежала по всему телу, дрожали бицепсы, плечи, вибрация от пупка растекалась ниже.

— Макс! — вскрикнула Али. — Макс, Макс, Макс!

Она откинула голову назад, и он отдался зову их тел. Они оба вознеслись ввысь, в небеса, и на них посыпался звездный дождь.

Алейша не помнила, когда так нервничала. Даже во время своей первой самостоятельной операции, когда светило-нейрохирург с репутацией высокомерного хама смотрел ей через плечо и требовал, чтобы она объясняла и обосновывала каждое движение скальпеля и выбор каждого инструмента. Конечно, тогда она сильно волновалась — ведь вся ее карьера была на кону. Но она была уверена в своем умении хирурга.

То, что ждет ее сейчас… Это абсолютно неизвестная ей область.

Тряска в такси не способствовала тому, чтобы успокоиться. Водитель несся с сумасшедшей скоростью, и Али с трудом удерживала в руках картонный поднос с двумя кофейными кружками «навынос». Аромат арабики ударял в ноздри, увеличивая дурноту. Хорошо, что у нее хватило ума не позавтракать — иначе вся еда оказалась бы на полу такси.

Машина подъехала к роскошному небоскребу на берегу реки. Али расплатилась с водителем и осторожно, на дрожащих ногах вышла. Запрокинув голову, она оглядела здание с голубыми зеркальными стеклами. Громадная тень падала на реку Брисбен, стекла выглядели холодными даже в солнечном свете. Еще холоднее и строже, чем операционная.

На негнущихся ногах, вцепившись в поднос с горячим кофе, Али прошла к стеклянным раздвижным дверям. Она вошла в здание и направилась к справочному табло, сверкающему металлом и стеклом. Каблуки громко стучали по полу из мрамора.

Она внимательно изучала табло, ища фамилии Шеррингтон, Уоткинз, Апплби и Доусон, и обнаружила их офис на сорок шестом этаже. Али вошла в лифт. Слава богу, что в лифте никого больше не было. Ей удалось, изловчившись, нажать на кнопку, не уронив поднос и сумку. Лифт плавно и бесшумно поднимался наверх. Али смотрела на свое отражение в задней зеркальной стене, машинально покусывая нижнюю губу, и без того распухшую после памятного уик-энда.

Трудно поверить, что перепуганная женщина в зеркале — это она, Али. Алейша Грегори. Доктор Алейша Грегори.

Но не долго ей оставаться таковой.

Али отбросила настырный завиток, который постоянно лез в глаза, и поправила лацкан на жакете. Странно как-то она себя чувствовала в этом костюме. Черный жакет в узкую бордовую полоску и такие же брюки. Тонкая, цвета красного вина шелковая блузка облегала грудь.

Али с большим удовольствием надела бы джинсы и футболку, но ее мама считала, что для деловой встречи необходимо прилично выглядеть, и после их утреннего телефонного разговора Али просто не могла не принять во внимание наставления Синтии Грегори.

Лифт остановился, и у Али заныло под ложечкой. Сделав глубокий вдох, она вышла из лифта и ступила на толстый ворсистый ковер. Табличка на сверкающей стеклянной двери напротив лифта указывала на то, что она находится перед офисом Годфри Шеррингтона.

Али вошла в фойе и приблизилась к внушительной стойке ресепшн из темного отполированного дерева. Приглушенный свет, кожаная мебель, дорогие растения и еще более дорогие произведения искусства — такое показывают в судебных телешоу.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Али отвела взгляд от картины, место которой явно в Национальной галерее, и посмотрела на неопределенного возраста секретаршу, своим внешним видом вполне соответствующую элегантности помещения.

— Да. Я… — Голос у нее прервался. — У меня назначена встреча с мистером Годфри Шеррингтоном.

Имя и фамилия Али были уточнены по телефону, после чего ее пригласили присесть.

— Мистер Шеррингтон будет через минуту.

Али села. Ноги ее не держали, и она была рада опуститься в мягкое кожаное кресло, выглядевшее более уместно в мужском клубе для избранных.

Взгляд упал на портрет добродушного седовласого джентльмена. Под портретом табличка — Годфри Шеррингтон. Настроение у Али немного поднялось. Он выглядел так, как и следовало: пожилой, мудрый, умный, опытный. Даже имя Годфри внушало доверие и рисовало образы нескольких поколений юристов, уважаемых адвокатов, может даже королевских.

Ей сказали в дирекции больницы, что он — самый лучший в стране юрист по медицинским вопросам. Глядя на этот портрет, она склонна была поверить такому мнению. Годфри Шеррингтон выглядел как человек, который смог бы отразить аргументы оппонентов всего несколькими саркастическими словами, а затем сесть, похлопать ее по руке и заверить, что все будет в порядке.

И ей действительно помогла успокоиться мысль о том, что рука у Годфри Шеррингтона теплая и морщинистая. Как у ее дедушки.

— Мистер Шеррингтон сейчас вас примет.

Али вздрогнула и едва не уронила поднос. Она встала и последовала за секретаршей к двери в конце холла. Секретарша постучала и распахнула дверь:

— Мистер Шеррингтон будет сию минуту.

Сердце у Али готово было выскочить из груди. Секретарша ушла, и она осталась одна.

Она стояла посередине роскошной, похожей на дворцовые покои комнаты и являла собой ту самую рыбу из пословицы, вытащенную из воды. Огромные окна открывали изумительный вид на небо и на реку. Живут же люди! Ее кабинет в больнице — каморка на двоих, где едва помещался письменный стол, два стула и узкая высокая кушетка для осмотра больных. Али посмотрела вниз, различив паром Ривер-Кэт, направлявшийся к Южному берегу — центральному деловому району Брисбена. Паром причалил, и на набережную стали высаживаться пассажиры, издали похожие на муравьев. Они наслаждались солнечным утром. Али отдала бы все что угодно, лишь бы оказаться там с ними и ни о чем не беспокоиться.

Проследив глазами извилистую прибрежную дорожку, она вдруг поняла, она видит «Ривер Бриз» — гордость и радость Кэт. И ее, Али, теперешнее убежище от рухнувшего мира.

Алейша была готова провалиться сквозь дорогой персидский ковер, если бы только там оказалась дыра.

Сердце беспорядочно колотилось о ребра.

Этого не могло случиться! Разве то, что она спала с ним, само по себе не является дурным поступком?

Неужели она должна подвергнуться публичному унижению за свои грехи?

— Прости… — выдавила Али, заливаясь слезами и хлюпая носом. Она слишком долго сдерживалась. — Не знаю, что со мной. Я никогда… не плачу.

Макс знал, что она сильная. Он внимательно изучил ее документы. Он знал, через что она прошла. Через неопределенность, расследование и восстановление в должности, потом снова неопределенность, когда дело было отправлено в суд.

Макс также знал, что ее бывший возлюбленный бросил ее и ушел к другой женщине. И в довершение всего она спала со своим адвокатом.

Он протянул ей бумажную салфетку из коробки у себя на столе.

Али вытерла глаза и высморкалась. За годы работы в больнице ей было не привыкать иметь дело со слезами и всплесками эмоций. Странно, что медучреждения не скупили весь рынок салфеток «Клинекс».

— Прости, пожалуйста. Не думай, что я слабая слезливая дамочка, которая плачет от малейшей трудности. У меня просто… на самом деле выдался тяжелый год.

— Не извиняйся. Если тебе будет от этого легче, то последним, кто плакал в этом кабинете, был наркоторговец весом в сто пятьдесят килограммов, от которого почти всю его жизнь не отходили телохранители.

Али помимо воли улыбнулась. Он не придал значения ее нервному срыву! Но все равно ей было стыдно за то, что ее так развезло. Он — самый лучший адвокат. Ее уверяли, что в сфере защиты по медицинским вопросам он именно тот адвокат, который ей нужен.

А она все испортила.

Конечно, обвинения были не лично против нее, но ведь это ее непосредственные действия привели к несчастью и поставили весь госпиталь в крайне затруднительное положение. Мало того, что Брисбенский мемориальный госпиталь должен опровергать неправомерный иск по факту смерти, но перед руководством нависла угроза потерять из-за нее прекрасного адвоката.

А госпиталю необходим хороший адвокат. Самый лучший. И ей тоже. Многое поставлено на кон. Даже если она никогда больше не возьмет в руки скальпель, ее репутация погублена. Как с этим пятном ей жить дальше?

Она должна доказать свою невиновность. И для этого ей нужен Макс.

Теперь выходит, что несколько месяцев прошли впустую. И не только время было потрачено зря, но и деньги, которые госпиталь выложил за ведение этого дела. И все из-за одной пылкой ночи.

Макс увидел, что Али овладела собой.

— Я не должен устраняться.

— Что?

— Али, мы встретились впервые три дня назад и провели ночь вместе, ничего не зная о том, кто мы. Это не противозаконно.

Перед Али на мгновение забрезжила надежда, но жизнь за последний год обернулась для нее такой черной стороной, что плясать от радости она не собиралась.

— Значит… с точки зрения закона мы чисты, — внесла ясность Али. — А как с этической точки зрения?

— Меня могут лишить адвокатской практики за то, что я вступил в сексуальную связь со свидетелем.

— О боже.

От его прямоты ее опять замутило, и она ухватилась за угол стола.

— Если бы… — он постучал указательным пальцем по столу, — если бы я знал об этом раньше. А я не знал. — Видя, как переживает Али, он заверил ее: — Все в порядке. Перейдем к фактам. Мы встретились в первый раз, до того не зная друг друга, в пятницу вечером. Правильно? Она кивнула:

— Правильно.

— Это была кратковременная близость на одну ночь, которая не имела для нас никакого значения, кроме как забыться. Правильно?

Али сглотнула слюну. Конечно же все так и было!

— Правильно, — выдавила она, борясь с желанием возразить.

— И у нас нет ни малейшего намерения продолжать эту связь ни во время судебного разбирательства, ни после суда. Правильно?

Она закивала, соглашаясь. После суда она должна решить, как ей жить дальше, как начать новую карьеру. У нее не будет времени на сексуальные утехи.

— Правильно. Абсолютно правильно, — сказала она.

— Если, однако, для тебя это будет тяжело и ты будешь неловко себя чувствовать, если я стану представлять твои интересы, то тогда, разумеется, я порекомендую нескольких коллег, которые смогут взяться за это дело.

Он видел, как она покусывает нижнюю губу, обдумывая его слова. Ее нежная губа, которую он совсем недавно терзал поцелуями…

— Но должен тебя предупредить, что если заново начинать с другим адвокатом, то все отодвинется на несколько месяцев, поскольку нужно будет получить отсрочку в суде. А тебе следует знать, что я не только полностью вник в ваше дело и готов к скорейшему его рассмотрению, но и то, что в Брисбене я являюсь лучшим адвокатом по медицинским проблемам.

Как бы высокомерно ни прозвучало его заявление, оно не вызвало у Али и тени сомнения. Наоборот — она представила, как великолепно он будет выглядеть в суде. Его самоуверенность созвучна такому же качеству у любого известного ей консультанта-хирурга.

Она ему верила и совершенно не хотела ждать еще несколько месяцев. Ей необходимо оставить позади этот кошмар и наладить заново свою жизнь.

— Хорошо. — Голос прозвучал обреченно, но решение было принято. Али прокашлялась и уже увереннее произнесла: — Хорошо.

Она выглядела такой трогательной, пытаясь справиться с волнением и победить испуг. А этот непослушный завиток… Это напомнило ему ее смущение перед дверью его квартиры. Наверное, именно ее смущение тогда все и решило. Чтобы отделаться от этих мыслей, Макс поспешил снова перевести разговор в профессиональное русло:

— Я должен быть предельно честным. Мы не можем изменить того, что случилось несколько дней назад. Но должны контролировать то, что произойдет начиная с этого момента.

— Конечно. — Али кивнула.

Она согласна на все, что он скажет и чего потребует. Только бы не отказался вести ее дело. Она будет в точности выполнять все его требования.

Али поднялась. Ноги дрожали.

— Тогда начнем заново? — Она протянула ему руку. — Здравствуйте. Я — доктор Алейша Грегори. Рада с вами познакомиться.

Макс посмотрел сначала на нее, потом на ее протянутую руку, потом снова на нее. Он улыбнулся, встал и крепко пожал ее руку:

— Здравствуйте. Я — Макс Шеррингтон. — И добавил: — Ваш адвокат.

Тепло его руки разлилось у нее по телу. Она закусила нижнюю губу.

Максу сделалось жарко. Только одному Богу известно, как ему хотелось впиться в эту пухлую мягкую губку!

Прошло несколько дней. Али сидела за овальным столом в зале заседаний юридической фирмы в окружении мужчин, которые тихо переговаривались между собой, ожидая появления Макса.

Комната была оформлена в строгом стиле и казалась предназначенной исключительно для мужчин. Темные деревянные панели на стенах, полированный стол красного дерева и тяжелые парчовые портьеры, задернутые от солнца.

— Вы хорошо себя чувствуете, дорогая?

Али повернулась к доктору Реджинальду Эймзу, главе больничной администрации, сидевшему около нее, — он дважды задал ей один и тот же вопрос. Весь прошлый год он был для нее опорой, и его заботливое отношение, как у дедушки к внучке, очень ее поддерживало.

Но сегодня его участливый тон действовал ей на нервы.

— Все хорошо, Редж, — подавив раздражение, ответила она. — Просто хочется, чтобы это кончилось наконец.

— Мы все этого хотим, Алейша. — Он похлопал ее по руке. — Мы все.

Дверь распахнулась, и Али вздрогнула, а сердце у нее ракетой взлетело вверх. Нервы никуда не годятся, а год назад были железные. И уверенные руки хирурга никогда не дрожали.

Сейчас у нее земля уходит из-под ног.

Но и присутствия Макса со счетов не сбросишь. Он решительным шагом вошел в комнату — воплощение сексуальности и харизмы. Макс доминировал в комнате, и все остальные поблекли, стоило ему появиться.

— Добрый день, господа, — сказал он и кивнул Али: — Алейша. — Макс сел.

— Али, — поправила его она.

Редж называл ее Алейшей из-за старомодного представления о приличиях, и она давно перестала его поправлять. Но Макс… Он произнес «Алейша» таким тоном, словно ставил между ними барьер. Ее передернуло. Только адвоката, который держится отстраненно, ей не хватало! Пусть та ночь, что они провели вместе, и обернулась неприятностью, но, по крайней мере, это их связывало.

Макс старался не смотреть на блеск ее губ и на то, как бледно-розовая блузка обтягивает ей грудь.

— Думаю, лучше придерживаться обращения Алейша или доктор Грегори, — ответил он.

Али — это женщина, с которой он спал.

Алейша — часть дела, которое он ведет, и его главная свидетельница.

И лишь Богу известно, что будет, если она не прекратит смотреть на него большими оливковыми глазами, как в ту ночь. Ему необходимо призвать всю силу воли, чтобы держать себя в руках и не переходить профессиональных границ.

Дверь снова открылась, и вошла женщина средних лет. Она заняла место за столом рядом с Максом, там, где стояла стенографическая машинка.

— Это Хелен, — представил ее Макс. — Она будет стенографировать.

Проницательным взором врача Али тут же отметила деформированные суставы пальцев у Хелен, когда та положила руки на клавиатуру. Обращалась ли стенографистка к врачу по поводу артрита?

Пронесся негромкий гул приветствий, и Макс немедленно включился в деловой процесс, выбросив из головы тело Али, с которого он слизывает черешню в шоколаде.

— Благодарю вас за то, что выделили время в своем рабочем графике, чтобы мы смогли встретиться все вместе. Я, конечно, поговорю с каждым лично в течение следующих нескольких дней в ходе окончательной подготовки к судебному слушанию. Оно планируется через две недели, но очень важно встретиться хотя бы один раз с каждым из присутствующих.

Все сидящие за столом согласно закивали.

— Сейчас мы начнем со свидетельства доктора Грегори, а затем пройдемся по хронологии происшедшего и поговорим с каждым из вас по очереди, по мере того, как разворачивались события. — Макс разложил перед собой документы и окинул взглядом присутствующих. — Возражения есть?

Али судорожно сглотнула слюну. Господи, он уже говорит как адвокат. Даже голос у него звучит по-другому — в низком бархатном тембре появились отрывистые нотки.

Губы Макса сложились в официальную улыбку.

— Доктор Грегори, не могли бы вы рассказать о том, что произошло в ночь, когда умер Натаниэль Каллен?

Али тщетно искала на его лице следы того мужчины, с которым она провела ночь. Мужчины, который угощал ее шоколадными черешнями.

Но его сейчас здесь нет — его место занял холодный профессионал.

Сердце больно заколотилось. Она рассказывала эту историю сто раз. Практически все в комнате слышали ее столько же.

Ей должно быть от этого легче. Но легче не стало. Али прерывисто выдохнула:

— Хорошо.

Макс услышал дрожь в ее голосе, и ему захотелось протянуть руку через стол и коснуться Али. Но пришлось ограничиться ободряющим кивком.

— Никто здесь вас не судит, Алейша.

Али сдержала естественное желание поправить его.

Но, заметив теплоту его взгляда, все простила. Пусть называет как угодно!

— Та ночь была… просто сумасшедшая, — чужим голосом начала она.

Редж похлопал ее по руке. Она сделала глоток воды. Не хватает еще выставить себя слабонервной перед этой когортой серьезных мужчин — ее начальства. Хирургам подобает быть твердыми, отстраненными и стойкими.

Всеми этими качествами она так полностью и не овладела.

Она знала, что она — хороший врач, хороший хирург, но также знала, что некоторые из ее коллег считают ее неподходящей для профессии нейрохирурга.

Али откашлялась и посмотрела прямо на Макса:

— Когда Натаниэля привезли в сопровождении его матери в отделение скорой помощи, у меня был пациент пятидесяти семи лет с нарастающей неврологической симптоматикой.

— Это произошло в… — Макс сверился с записями, — в два часа ночи?

Али кивнула.

— Да. — Она отпила воды из стакана. — Прошло почти двадцать четыре часа после его падения с кровати. Он жаловался на головную боль, но с точки зрения неврологии он был стабилен. Его и пациента с аневризмой просканировали одного за другим.

— Сначала Натаниэля?

— Да. Я просматривала результаты Натаниэля, а в это время сканировали мистера Тода. Результаты показали очень маленькую, в два миллиметра шириной, экстрадуральную гематому без смещения по средней линии. С точки зрения неврологии состояние Натаниэля было вполне удовлетворительным, и я решила, что ему согласно обычной процедуре достаточно консервативного лечения, с тем чтобы понаблюдать его в послеоперационной палате, а на следующий день повторить компьютерную томографию.

— Это стандартная процедура?

— Да.

Макс сделал пометку в бумагах и кивнул, чтобы она продолжала. Он видел, как Али устала повторять одно и то же, но он хотел услышать все из ее уст.

— Что потом?

— Компьютерная томография мистера Тода показала большой разрыв мозговой аневризмы, что требовало срочного хирургического вмешательства. Через полчаса он был в операционной.

Макс кивнул, снова сверившись со своими записями.

— Натаниэлю стало хуже, пока вы оперировали мистера Тода?

— Да. Примерно спустя три часа мне позвонил в операционную мой ординатор. У Натаниэля только что произошел эпилептический припадок с кровоизлиянием в глаз. Он был вялый, но трудно было определить от чего — то ли это последствия припадка, то ли экстрадуральные проявления.

Макс сосредоточенно сдвинул брови:

— Но это нетипично? — Он посмотрел в свои записи. — Я имею в виду такое запоздалое ухудшение.

Али пожала плечами:

— В его случае все нетипично. Но, совершенно определенно, такое уже бывало. Типичным является следующее: если у кого-то происходит резкое ухудшение, обычно оно проявляется через несколько часов после первоначальной травмы. Экстрадуральные — это артериальные кровотечения, поэтому они могут происходить быстро, и у пациента декомпенсация может наступить тоже очень быстро, как произошло у Натаниэля.

— Понятно, — кивнул Макс. — Что было потом?

— Я сказала Джонатану — это ординатор — привезти Натаниэля в восьмую операционную. В четвертой операционной я заканчивала зашивать рану, со мной находился старший ординатор, который был вполне готов сделать это. Я вышла из четвертой операционной и направилась прямо в восьмую, где снова вымыла руки, пока Натаниэля укладывали на стол.

— Сколько времени прошло до начала операции?

— С момента телефонного звонка? Около пятнадцати минут. Было столько крови…

Али опустила глаза. Даже сейчас она видела, как ярко-красная кровь стекает по зеленым простыням на пол, видела лужу крови вокруг своих бахил.

Она слышала о таких случаях, не раз видела раньше обильные кровотечения в отделении скорой помощи, но не могла себе представить, что увидит столько крови, вытекающей из головы восемнадцатилетнего парня.

Она никогда не забудет ту кровь.

Али вновь посмотрела на Макса:

— Я не смогла остановить кровотечение. Он умер на столе.

Али собрала волю в кулак. Она сделала все правильно, не допустила небрежности. Натаниэль Каллен, как это ни горестно, просто еще один случай в ужасной статистике. Еще один пациент, которого, несмотря на достижения в медицине и современные технологии — а их в госпитале вполне хватало, — они не смогли спасти. Если говорить попросту — ему не повезло.

Но она хотела, чтобы Макс понял: она ничего не могла сделать. Что ее лечение ничем не отличалось от того, какое любой другой врач назначил бы, включая ее консультанта Нила Перри, сидящего напротив нее.

Макс дал ей возможность немного прийти в себя. Она перечислила все факты ровным тоном, но боль, притаившуюся в ее глазах, нельзя было не заметить. Эта боль проникла ему в душу, и желание оправдать ее захлестнуло его.

— Что происходило потом? Вы сказали родителям?

Али кивнула. К этому времени оба, Дидре и Гордон, были в госпитале.

— И как это происходило?

— А как вы думаете? Я должна была сказать им, что их сын умер. Это было ужасно.

В работе Макса было достаточно трудных моментов, но он даже представить себе не мог, каково это — сообщать родным о смерти любимого человека. Сколько раз ей приходилось это делать?

— Они были злы на вас, на госпиталь? Они грозились подать иск?

Али покачала головой:

— Нет. Тогда они были слишком… подавлены. Они винили себя, говорили, что им следовало привезти его в ту же ночь.

«А вот это интересно». Макс сделал для себя пометку.

— Это имело бы какое-то значение?

— Скорее всего, нет. Как я говорила раньше, размер его экстрадуральной гематомы был лишь два миллиметра. Я подозреваю, что за несколько часов мы ничего другого не обнаружили бы. Привези они его немедленно после падения, я занималась бы с ним точно так же — компьютерная томография и наблюдение.

— Хорошо, спасибо, — сказал Макс и улыбнулся ей. — Я знаю, что вам тяжело снова и снова это повторять. Я ценю ваше терпение, Алейша.

Его ласковые слова пролили бальзам на рану, пусть он и назвал ее опять полным именем. Но как он это сказал… Словно нежно коснулся кожи.

Стараясь не смотреть ему в глаза, Али протянула руку к стакану с водой.

Макс поймал себя на том, что уставился на ее шею, вспомнив, как она ее изгибала под его поцелуями. Налетевший на него шквал чувственного желания заставил его тоже опустить глаза. Пришлось сделать вид, что он роется в документах. Очевидно, что у него переизбыток тестостерона после того, как он нарушил обет воздержания. Он ведь почти забыл, какой потрясающей может быть близость с женщиной, а теперь вынужден сидеть рядом с той, которая напомнила ему об этом.

Макс оглядел сидящих за столом. О ужас! Все выжидательно смотрят на него, включая Хелен.

— Доктор Перри, полагаю, вы следующий в этом деле, если строить беседу в хронологическом порядке. После вас идут доктор Эймз и полиция.

К облегчению Али, в течение трех часов от нее не потребовалось объяснений, за исключением одного-двух уточняющих замечаний. Правда, теперь Макс почти не смотрел на нее.

Это хорошо или плохо?

Когда встреча закончилась, Али чувствовала себя измотанной, с головной болью. Макс ушел с Реджем и остальными мужчинами, и в комнате остались только она и Хелен. Странно, но ей почему-то не хотелось уходить отсюда.

Али отвлеклась от своих мыслей, увидев, как Хелен рассеянно трет костяшки пальцев, уставших после работы на клавиатуре.

— Как давно вы мучаетесь от артрита? — спросила Али. Удивленная Хелен подняла на нее глаза:

— Давно… много лет. Я уже привыкла.

— И стенография этому способствует.

Хелен пожала плечами:

— Это моя работа.

— Вы наблюдаетесь у специалиста?

— Только у врача общей практики.

— Как же так? — Али порылась в сумке и извлекла визитную карточку. Она протянула карточку Хелен, и в эту минуту вошел Макс. — Вот, возьмите. Он хороший врач. Скажите ему, что я его рекомендовала.

— Пытаетесь забрать самую лучшую стенографистку в нашей фирме? — пошутил Макс.

Хелен засмеялась и взяла визитку:

— Спасибо, доктор Грегори.

Макс снова ушел, неся в руках стенографическую машинку. Хелен — за ним следом.

Боль стальным обручем стянула Али лоб. Она положила локти на стол и уткнулась лицом в ладони.

— Тебе лучше поехать домой и лечь.

Али могла и не смотреть, кто это. Обладатель низкого грудного голоса стоял в дверях, опершись о косяк плечом. Пиджак он снял, рукава рубашки закатал до локтя, а руки засунул в карманы.

— Болит голова? Али кивнула:

— Жутко болит. Он посмотрел на часы:

— Уже седьмой час. Пойдем со мной — у меня в кабинете есть таблетки.

Седьмой час? Трудно определить, сколько времени, когда шторы задернуты.

— Разве это не противозаконно? — решилась пошутить Али.

Макс улыбнулся:

— Не думаю, что таблетки парацетамола нарушат закон. К тому же я собираюсь их тебе дать, а не продать.

— О, но таким образом ты сделаешь из меня наркоманку. Сначала попробую, а не успею оглянуться, как подсяду на них.

Это как раз то, что случилось с ним! Он вкусил ее сладость — и теперь не в состоянии ни о чем больше думать. Весь день у него из головы не выходили эти кудри и то, как они щекотали ему грудь. Черт бы его побрал!

Али заметила, как Макс застыл, а его глаза потемнели и из серых сделались грифельными. Она тоже застыла.

Макс очнулся первым:

— У меня есть на примете хороший адвокат, если твоя привычка перерастет в зависимость.

Господи, она тоже знает хорошего адвоката. И зависимость она чувствует только от него. Али нашла в себе силы встать:

— Спасибо, парацетамол не помешает. Обычно я ношу его с собой, но сегодня забыла взять.

Она обошла вокруг стола, и Макс впервые за день увидел ее фигуру во весь рост.

На ней юбка. И другого фасона. Не такого, как та, что была на ней в баре, — свободная и легкая, — а прямая, офисная, обтягивающая бедра и едва доходящая до колен.

Возможно, не знай он в деталях, что скрывается под этой юбкой, он бы так не возбудился. Но ведь он знал! Как он может думать о ней как о докторе Алейше Грегори, свидетельнице, когда на ней такая юбка? Сшитая специально, чтобы скользить по чулкам вверх?

У Али зарделись щеки, ее бросило в жар — она увидела, что Макс сверлит взглядом ее бедра и ноги.

Он наконец оторвал плечо от дверного косяка и произнес:

— Иди за мной.

Конечно, следовало пропустить ее вперед, но было выше его сил смотреть, как покачиваются ее бедра, плотно обтянутые черной материей.

Али шла за ним на ватных ногах по длинным коридорам. До нее долетал его запах, смешанный с запахом одеколона. Сердце гулко стучало, соски покалывало. Когда она вошла в его кабинет, то была готова упасть.

Макс сел в кресло за столом и стал выдвигать ящики, ища лекарство.

Али стояла прямо перед ним, ее юбка была на уровне его глаз. Он вдруг подумал, что она могла бы с легкостью взобраться ему на колени.

Нет, нет, нет.

Рассердившись на себя за такие мысли, он подвинул ей через стол блистер с таблетками.

— Бутылка с водой там. — Макс указал пальцем на мини-бар у себя за спиной.

Удивленная его резким тоном, Али, ничего не сказав, достала бутылку воды, проглотила две таблетки и повернулась к нему. Он с нетерпеливым видом уже стоял у двери, в одной руке — портфель, в другой — пиджак.

— Готова? Тут Али разозлилась:

— Ты можешь меня не ждать. Я сама найду дорогу.

— Не говори глупостей. Я тебя провожу.

Али не могла понять, что на него накатило, но такой Макс ей совсем не нравился.

— Прекрасно. — Подняв подбородок, она направилась к двери.

Макс слишком поздно понял, что она оказалась впереди него. Он стиснул зубы и стал смотреть прямо на середину ее спины.

Они в молчании вошли в лифт и встали у противоположных стен. Макс нажал кнопку и уставился в пол. Али первой прервала молчание:

— Все в порядке? Я сегодня правильно отвечала на вопросы?

— Ты прекрасно держалась и была убедительной.

— Мне показалось, что ты злишься на меня.

Макс вздохнул:

— Я не злюсь на тебя, Алейша.

Он злился на себя. Али ненавидела, когда ее называли Алейшей. Она только что целых три часа это слушала.

— Ради бога! Сейчас мы не на заседании. Нельзя ли называть меня Али?

Макс нажал на красную кнопку «Стоп», и кабина остановилась.

— Ты с ума сошел? — Али, чтобы не упасть, ухватилась за перила позади себя. — Что, черт возьми, ты делаешь?

Макс перекинул пиджак на другую руку, а свободную засунул поглубже в карман брюк, чтобы сдержать себя и не схватить ее, не поднять, не прижать к стене и не просунуть руки под эту чертову юбку и прямо здесь не…

— Я не могу называть тебя Али. — Он сверкнул глазами. — Али — это женщина, которую я видел обнаженной. Я целовал ей кончики пальцев на ногах, облизывал ее тело. Господи, Алейша, я весь в тебя погружался в ту ночь… — Он вытащил руку из кармана и запустил в волосы. — Али — это имя, которое я тогда выкрикивал.

Али видела, как поднимается и опускается у него грудь, и знала, что с ней происходит то же самое. По телу пробежали мурашки.

— Мне нужно называть тебя Алейшей и начать прямо сейчас. Али — это женщина, с которой я провел одну из прекраснейших ночей в своей жизни. Алейша — это свидетель. Если я оговорюсь в суде, назову тебя Али, все догадаются. Все. Судья, оппоненты, члены больничной администрации — все будут это знать. Узнают по моему голосу.

Али была ошеломлена. Он не придвинулся к ней, стоял на месте, но она увидела дикое желание, горевшее в его потемневших глазах.

У нее внутри все сдавило, она с трудом дышала, а он, как загипнотизированный, смотрел на ряд пуговиц у нее на блузке.

— Послушай, — произнес Макс, вжимаясь спиной в стену, — я сейчас сойду с ума. Я ничего так не хочу, как прижать тебя к стене и… Если бы не этот суд…

У Али пересохло в горле, в ушах стучало. Да, если бы не судебное разбирательство… Оно стоит между ними. Она кивнула:

— Да. Если бы не это…

— Поэтому, ради бога, давай будем придерживаться обращения Алейша? Пожалуйста.

— О’кей… Годфри.

Нахмуренный лоб постепенно разгладился, на щеках наметились ямочки, и он рассмеялся. И Али тоже рассмеялась.

— Туше, — сказал он и нажал на кнопку.

Лифт поехал вниз.

Спустя десять секунд они вышли в вестибюль.

— Езжай домой, — сказал Макс. — И хорошенько выспись. Завтра весь день будут предварительные слушания.

Али медленно шла следом за Максом. Домой возвращаться не хотелось. Кэт отправилась на свидание с Питом, и быть дома одной не улыбалось.

— Я подумала… может, мы поговорим о деле вне твоего офиса, — предложила она. — Как тогда в ресторане «Ча ча чар».

— Понимаю. Но я себе не доверяю, когда ты в этой юбке, — сказал Макс и достал из кармана визитку. — Здесь номера моих телефонов — мобильного и домашнего. Если захочешь поговорить, то нам лучше, я думаю, сделать это по телефону.

Али взяла карточку, заметив, что он изо всех сил пытается избежать ее прикосновений.

— Мне нужно как-то по-особому подготовиться к завтрашнему дню? — спросила она.

— Да, — проворчал он. — Ради бога, не надевай эту юбку. Никогда не надевай.

Резко повернувшись, он ушел.

Войдя в квартиру, Али сразу ощутила одиночество. После того как уехал Том, появилась Кэт с чемоданами и заполнила собой все пространство. Вначале Али протестовала, так как хотела остаться одна и зализывать раны, но сейчас она не представляла свою двухкомнатную квартирку без Кэт, без ее болтовни и смеха. Дом снова превратился в дом.

Али включила телевизор и налила бокал вина, чтобы снять головную боль. Затем заставила себя поесть немного спагетти, приготовленных накануне Кэт.

Еще немаловажное преимущество того, что Кэт рядом, — она потрясающая кулинарка. Али никогда не ела таких вкусных вещей.

Она приняла душ, переоделась в пижаму и сунула в плеер DVD с боевиком, взятым Кэт напрокат. Выключив свет, она натянула одеяло и устроилась поудобнее. Али не была любительницей этого жанра, но, чтобы забыться, наблюдая за мужественным Брюсом Уиллисом, он вполне подходит.

Дождь стучал по крыше и по оконному стеклу, периодически вспышки молнии озаряли темную комнату, а мачо Брюс наконец спас мир.

Али потянулась к пульту, чтобы выключить телевизор, и тут взгляд упал на визитную карточку Макса, которую она еще раньше вместе с содержимым своей сумочки выложила на прикроватный столик.

Не успев хорошенько подумать, она стала набирать его домашний номер.

Макс удивился, когда у него в десять вечера зазвонил телефон. Он протянул руку через разложенные по кровати документы и схватил трубку:

— Да, слушаю.

— Я вот подумала — что, если сняться в кино… ну, такой эффектной героиней. Звучит здорово.

Он сжал телефон при звуках ее голоса. Казалось, она лежит с ним рядом на кровати, как в ту ночь.

— Алейша… Уже десять часов.

Она скосила глаза на часы:

— Прости.

Он засмеялся:

— И что за причина такого заявления?

— Только что посмотрела «Крепкий орешек».

— Какую серию?

— Четвертую.

— Но ты же знаешь, что Брюс в реальной жизни уже сто раз был бы мертв.

— Конечно. И что из этого?

— То, что все это действо мало соотносится с настоящей жизнью.

— Мне все равно. И потом, мне нравится, когда хороший парень побеждает.

Ему тоже это нравится. Поэтому он и стал адвокатом. Макс вспомнил про то, как они прижимались друг к другу в лифте.

— Ты все еще в той юбке?

— Нет.

— Значит, в старых тренировочных штанах и растянутой футболке, которая висит на тебе как мешок? — пошутил он.

Али посмотрела на ярко-розовый топ без рукавов и бриджи. Между топом и бриджами виднелась полоска кожи.

— А… да.

Макс зажмурился:

— О господи, ты ведь не в подобном наряде? Пожалуйста, не говори, что ты голая.

— Мы, кажется, продвигаемся в опасную зону… с этической точки зрения.

— Да. Так ты голая?

— Нет, — хрипло ответила она. — А на тебе что надето?

— Алейша… — Он не скажет ей, что лежит на постели в одних трусах. — Надеюсь, ты позвонила не для того, чтобы искушать меня?

— Прости. Но ты сам виноват.

Он усмехнулся:

— Это ты мне позвонила.

Слова вылетели у нее сами собой:

— Ты разбудил мою чувственность. Тому удалось убить это во мне. Я покончила с мужчинами. Со связями. И с сексом. Но сейчас…

— Что сейчас?

— Я не могу выбросить тебя из головы.

Он тоже не мог думать ни о чем другом.

Но обсуждать секс с ней по телефону… Особенно когда лежит почти голый и подозревает, что на ней тоже почти ничего не надето.

— У тебя идет дождь? — спросила Али.

Макс нахмурился. С чего это она так быстро сменила тему? Он посмотрел на окно — по стеклу сбегали струйки дождя.

— Да, — ответил он. Али зевнула и потянулась под одеялом:

— Люблю дождливую ночь.

Дождь и ее голос, низкий и сонный… Он почувствовал себя по-домашнему уютно. Это было приятно и… пугало.

— Ради этого ты позвонила?

— Ты не любишь дождливую ночь?

— Алейша…

— Просто так позвонила. Кэт нет дома и… — Али села на кровати. — Прости меня. Это от того, что я немного пьяна и язык у меня развязан. Так что можешь задавать мне любые вопросы по делу, и я буду честно на них отвечать.

— А до сих пор ты отвечала нечестно? — пошутил Макс.

Али улыбнулась. Как приятно слышать его шутливый тон.

— Конечно, честно. Просто… я тогда тщательно обдумывала ответы. А сейчас я, очевидно, ничего не обдумываю.

Макс улыбнулся на ее откровенность. Ему вдруг захотелось задать ей один вопрос… Трудный вопрос. Может, в ее теперешнем состоянии она не рассердится.

— Что случилось между тобой и твоим бывшим? Такого вопроса Али не ожидала.

— Это важно? — настороженно спросила она.

— Из того, что я понял в ту ночь в пятницу, разрыв у вас произошел год назад. Примерно в то же время, что и трагический случай с Калленом. Я вот думаю… может, были смягчающие обстоятельства, которые мы учли бы в нашем деле.

На Али навалилась вся тяжесть тех событий, которые год назад подкосили ее. Но ее личное несчастье не имеет отношения к ее профессиональным делам.

— Таких обстоятельств не было.

— Предоставь мне судить об этом.

— Том ушел после того, как умер Натаниэль Каллен, а не до того.

Макс поближе придвинул к себе папку с документами Алейши:

— Насколько скоро?

— Через неделю.

Рука Макса застыла на авторучке. Через неделю? Бог ты мой, этот тип нашел время.

— Да… Поступок настоящего мужчины.

— Хочешь узнать самое худшее? У меня только что случился выкидыш, когда он сказал мне, что уходит. Я лежала в больнице под капельницей.

— Что? — Макс уронил ручку и сел.

— Я была беременна. Восемь недель. Я узнала об этом всего за две недели до этого.

Макс не знал, что сказать. Бессердечность ее бывшего была чудовищной. Через какой ад прошла Алейша!

— Значит, ты говоришь, что… узнала о своей беременности спустя неделю после того, как умер Натаниэль Каллен, и через неделю после этого у тебя случился выкидыш, а затем твой возлюбленный тебя бросил?

Али плотно зажмурила глаза. Катастрофа, пережитая ею год назад, не сделалась легче от его бархатного голоса.

— Так все и было, — сказала она.

— Тебе тяжело пришлось, — прошептал Макс.

— Annus horribilis,[4] — подтвердила она, не открывая глаз.

— Думаю, у тебя не было времени, чтобы горевать.

Али медленно открыла глаза:

— Будет достаточно времени, когда все это закончится.

Макс уставился на мокрое от дождя окно.

— Я правильно понимаю — твой бывший не был расстроен тем, что у тебя случился выкидыш?

— Том с самого начала был против ребенка. Он хотел, чтобы я сделала аборт.

— Значит, беременность не планировалась?

— Нет, — с усмешкой ответила Али. — Это было полной неожиданностью для нас обоих. Мы говорили о детях в будущем, после того, как поженимся, после того, как я стану консультантом.

— И что произошло?

— Мы просто были неосторожны, очень заняты, он работал целыми днями, а я из-за сменной работы дежурила ночами — мы чаще переговаривались по голосовой почте, чем наяву. Наша интимная жизнь была обрывочной, но мы прожили вместе пять лет. Жили в сумасшедшем темпе, а секс… секс не всегда вписывался в этот безумный распорядок.

— Такое случается, — сказал Макс. Уж он-то это знал — они с Тори вели похожее ненормальное существование.

— Я не могла принимать таблетки из-за опасности тромбоза — это у нас семейная болезнь, — и время от времени мы… рисковали. Очевидно, просчитались.

— А как же сексуальное здоровье? Разве ты не сделала мне внушение на прошлой неделе по этому поводу?

— Да, да, знаю. Я врач, и мне следовало понимать, что я делаю. Но вот что я тебе скажу. Я была беременной всего несколько недель, но успела почувствовать, что со мной произошло нечто удивительно прекрасное.

Теплые нотки, прозвучавшие в ее голосе, больно резанули его по сердцу, ведь его собственное желание иметь ребенка рухнуло.

— Значит, ты была рада?

Али вздохнула:

— Это случилось в неподходящий момент. Мы не были женаты, мне предстояло еще учиться и сдавать экзамены. Но… да, я полюбила своего ребенка с той самой секунды, когда увидела розовый плюсик в тесте на беременность.

— Но Том не разделял твоей радости? Вероятно, это стало причиной трений между вами?

— Можно сказать и так. Думаю, он давно решил уйти. Он, очевидно, встречался с другой… другой женщиной уже полгода, и это стало основной причиной. Мы много спорили по поводу ребенка, а выкидыш… Это развязало ему руки.

— И с тобой все это случилось до той ночи, когда умер Натаниэль Каллен?

Али на секунду замолкла.

— Это не повлияло на мою работу.

— Разумеется, повлияло, — сказал он, делая пометки в ее документах.

— Нет.

Макс вздохнул:

— Пусть не явно, но повлияло.

— На мои действия это не повлияло.

— Для дела это может быть важным фактом, — не согласился Макс.

— Нет. — Али резко подалась вперед. — Я не хочу, чтобы обсуждалась моя личная жизнь. Хватит с меня унижений.

— Сколько людей знают об этом?

— Может, человек пять.

Макс заколебался. Говорить ей или нет? Но ей лучше все знать.

— Нам следует быть готовыми к тому, что противная сторона поднимет эту тему.

— Что? — Али повалилась на подушку. — Каким образом?

— Они наверняка раскопают все подробности о тебе.

— Что? — Али подскочила на кровати.

— На их месте я бы это сделал.

— Разве это законно?

— Да. Но, Алейша, возможно, этого не произойдет. Во всяком случае, мы будем готовы.

Али потерла виски — головная боль возобновилась. Он прав.

— Почему я не парикмахерша? — пробормотала она. — Готова поклясться, не так уж много парикмахерш судят за смертельные случаи.

Макс усмехнулся:

— Вероятно, не много. — И поторопился ее успокоить: — Алейша, с тобой все будет хорошо. Мы выиграем это дело, и ты вернешься в свою профессию.

— Нет, не вернусь. Мы покончили на сегодня с вопросами?

Макс слышал, как напряженно звучит ее голос. Может, к черту этику? Поехать к ней и ободрить?

— Думаю, на сегодня хватит. — Он завинтил колпачок ручки. — Спокойной ночи, Алейша.

— Нет, подожди. — Она выложила ему все про себя, и теперь ей было интересно узнать про его бывшую жену. Про женщину, которая была замужем за секс-символом, но ушла от него. — А что случилось с тобой?

— Со мной? — Макс нахмурился.

— Да, с тобой. Откровенность за откровенность.

Макс засмеялся:

— О нет.

— Давай-давай, выкладывай.

— Для дела это не важно.

— Важно.

— Почему?

— Для меня важно, — вздохнула она.

— Ничего подобного.

— Я доверила тебе самые интимные сведения, Макс. Ты не считаешь, что должно последовать ответное признание?

Он фыркнул:

— Нет. Я не обсуждаю свою личную жизнь с клиентами.

— Мы спали вместе, — рассердилась Али. — Первая женщина, с которой ты спал после развода, — это я. Я — твоя личная жизнь.

Макс не мог не признать правомерности ее слов. Тем не менее…

Почувствовав, что он колеблется, Али решила не отступать:

— Пожалуйста. В доме тишина, и как только я отключу телефон, меня снова одолеют мысли, а я от них устала. К тому же у нас с тобой похожие ситуации.

— Да?

— Да. Моя личная жизнь кончилась. И твоя тоже. Так что приятно услышать для разнообразия о чьих-то еще несчастьях.

Господи! Он недоуменно заморгал, а потом рассмеялся:

— Благодарю за то, что указала мне на это.

— Обращайтесь, — тоже засмеялась Али.

Наступила пауза. Он понимал, что она ждет от него признаний, и задумался. С чего начать?

— Как долго вы были женаты? — Ее вопрос вернул его к тем счастливым временам, когда он только что женился и чувствовал себя уверенным и неуязвимым.

Макс вздохнул:

— Восемь лет.

— Это срок, — пробормотала она.

— Да, — с горечью согласился он. — Достаточный, чтобы узнать человека.

— Она оказалась не той, какой ты ее считал, или она изменилась?

— У нас были разные устремления. Я просто до конца не понимал этого.

— И чего же хотел ты?

— Семьи. Детей.

У Али сжалось сердце.

— А она?

— Очевидно, нет.

Как же она его понимала!

— Я был единственным ребенком и чувствовал себя одиноко.

И это она понимала. Если бы не Зои, ее детство тоже было бы одиноким.

— Выходит… вы с ней не… говорили о детях до того, как поженились?

— Говорили, конечно. — Он помнил все их с Тори разговоры о детях. Помнил, как внутренний голос подсказывал ему, что она не очень-то жаждет иметь детей. В отличие от него. — Я надеялся, Тори хочет иметь детей. Так же как я. Но я ошибся. Я был уверен, что смогу уговорить ее на троих, но не получилось. Она вообще не думала рожать.

У Али больно кольнуло в груди. Что это? Ревность? Сожаление?

— Но она только что начала работать в новой фирме и хотела устроить свою карьеру. Мы были молоды и могли не торопиться. Мы договорились вернуться к этому разговору через несколько лет, когда ей будет тридцать. Я упомянул о детях на ее тридцатый день рождения, и ей это не понравилось. Наверное, я выбрал неудачное время. Тридцать — это этап в жизни женщины, и мне следовало постараться и устроить ей праздник, а не настаивать на своем желании. — Макс покачал головой, вспоминая, как все было. Уже тогда он мог бы догадаться, что она этого не хочет. — Я подождал пару недель и снова заговорил об этом. Она тянула время, откладывала свое решение. Сначала на полгода. Потом на год. А я ждал. И не год, а два и три года. Потом начались споры и ссоры. Она обвиняла меня в том, что я давлю на нее, тороплю, а ей необходимо еще время, чтобы подумать.

Макс замолк. Али ждала. Ждала долго, когда же он продолжит. Наконец спросила:

— Она… сказала, что вообще не хочет ребенка?

— Нет, она просто повторяла, что пока не готова.

И он на это купился, потому что уж очень хотел верить в то, что наступит день, когда она будет готова.

— Честно говоря, ее трудно представить матерью. Насколько мне известно, она ни разу не взяла на руки ни одного из своих племянниц и племянников. Но… я думал, что все изменится, когда она будет беременна нашим ребенком.

— Это вполне понятно, — сказала Али. — Во мне инстинкт материнства тоже не был развит, но вдруг, за одну ночь, я стала просто одержимой детьми.

Макс улыбнулся и почему-то увидел, как Али с большим животом заглядывает в чужие детские коляски. Он представил, что… она носит его ребенка.

Он решительно отбросил эти мысли.

— А потом я как-то вернулся вечером домой, а она ушла. Гардероб был пуст, ее туалетные принадлежности исчезли из ванной, автомобиля в гараже тоже не было. Она оставила записку со словами, что встретила другого и уходит от меня.

Он рассказывал все это ровным, спокойным голосом, но Али было не обмануть. Она знала, как глубоко ранит предательство.

— Прости, Макс. Это страшно.

Страшно? Да он был убит.

— Мы встретились через несколько дней, чтобы все обсудить. Она сказала, что влюбилась в юриста из ее фирмы — нового сотрудника. И что живет с ним. Она сказала, что… никогда не хотела ребенка.

Тут в голос Макса прорвалась боль. И эта боль пронзила Али с головы до ног.

— Она объяснила, почему не говорила этого раньше? — тихо спросила она.

— Сказала, что не говорила, потому что любила меня и думала, что со временем тоже захочет, как и я, иметь ребенка. Но она так и не захотела, а лгать больше не могла.

«Ирония судьбы», — подумала Али. Она тоже хотела, чтобы ее любимый мужчина захотел ребенка от нее, а Макс хотел, чтобы его любимая женщина захотела ребенка от него.

В голосе Макса слышалось столько муки, что Али засомневалась — не любит ли он до сих пор бывшую жену. Она не удержалась и спросила:

— Ты ее еще любишь?

Макс сжал телефон. Предательство Тори так глубоко его ранило, что он не чувствовал к ней ничего, кроме презрения. Разве Али этого не понимает? Или она все еще любит Тома, несмотря на то, как он с ней обошелся? Черт! Он не желает узнать ответа на этот вопрос. И вообще устал говорить о прошлом.

— Алейша, хватит на сегодня вопросов. Постарайся поспать. Увидимся завтра на предварительных слушаниях.

Телефон щелкнул и отключился.

Прошло две недели. В то утро, когда слушалось дело Калленов против Брисбенского мемориального госпиталя, Макс разговаривал с Реджинальдом Эймзом на открытом портике здания суда. До него долетел теплый аромат сладкой выпечки. Он повернул голову, чтобы понять, откуда этот запах.

— А, Алейша! Как ты, моя дорогая?

Али подошла к мужчинам, пожала протянутую руку Реджа и подставила ему щеку для отцовского поцелуя.

— Готова к бою, — сказала она.

Она действительно была готова. Эта история висела над ней как дамоклов меч.

— Хорошо. — Редж похлопал ее по плечу. — Все закончится через пару недель. Макс уверен, что мы выиграем. Правда, Макс?

Макс улыбнулся Али:

— Абсолютно уверен.

Она хорошо выглядела, хотя было видно, что устала. Он был рад отметить, что она последовала его совету: темный брючный костюм, туфли на низких каблуках и минимальный макияж. Правда, по-прежнему непослушная волна локонов. Это очень женственно и… очень отвлекает.

У Реджа зазвонил мобильный.

— Прошу прощения. Должен ответить.

Он отошел, а Макс сделал знак Али следовать за ним.

Они миновали главное фойе и шли по коридорам старого внушительного здания. Ковры заглушали их шаги. Али чувствовала себя на удивление спокойно. Но знала, что как только войдет в зал суда, то ее начнет трясти.

— Сюда, — сказал Макс, открывая дверь в малопримечательное, похожее на ящик помещение.

Али вошла впереди него. Дешевые жалюзи на единственном окне, шесть стульев вокруг небольшого овального стола. В общем, обстановка совсем не походила на комнату заседаний в фирме Макса. Али заметила, что портативный компьютер и портфель Макса уже на столе.

Она повернулась к нему.

Он застыл в дверях. Ему казалось, что его окутало облако с запахом бисквита и теплых рогаликов. Он задыхался. Это она пахнет как булочная-кондитерская? Он чуть не застонал от желания потереться об ее шею и с силой сжал ручку двери:

— Сядь.

Али удивилась. Что с ним? Почему он так напрягся?

— Что-то не так?

— Ничего. — Макс прошел к столу и сел. Али выдвинула стул и тоже села.

— Может, мы снова повторим всю процедуру? — спросила она.

Они уже проделывали это несколько раз, и последний раз не далее как вчера.

— Хорошая мысль. — Макс кивнул и, постукивая авторучкой по столу, начал говорить.

Али пыталась внимательно слушать, но выражение его лица было каким-то странным, и она занервничала. А вдруг ему известно что-то, какие-то неизвестные ей обстоятельства?

— Макс, все в порядке? — прервала она его.

Он кивнул и продолжил, не переставая постукивать авторучкой. Али — первая в списке свидетелей, и он ожидал, что ее допрос займет два дня. Он ее предупредил, но, как ему показалось, она не полностью осознала, насколько это будет изнурительно.

А тут еще ее восхитительный запах мешает ему сосредоточиться!

Макс замолчал на полуслове, когда до него долетела очередная опьяняющая струя. Он отбросил ручку в сторону:

— Что это на тебе такое?

Али в замешательстве уставилась на него, потом оглядела свой костюм:

— Ты же сам настоял на строгом наряде. Ты сказал — никаких юбок.

— Нет, черт возьми, — проворчал он. — Я имею в виду твои духи.

— Ванильное масло?

Ваниль. Вот в чем дело. Вот почему он хочет облизать ей шею.

— Мне его дала Кэт. Оно действует расслабляюще.

— Помогает?

— Да. По крайней мере, помогало, пока тебя это не стало раздражать.

— Ничего подобного, — возразил он и потер лоб. — Прости, я…

— Тебе… не нравится запах?

Макс уткнулся подбородком в ладонь:

— Этот запах нравится мне даже больше, чем следовало.

— Значит, все-таки нравится?

— Он меня… отвлекает.

Али заметила, как его взгляд задержался на ее губах. У нее перехватило дыхание.

Последние две недели они старательно придерживались исключительно делового тона в их общении. Макс даже злился на себя за то, что предложил ей позвонить ему. Тот телефонный разговор толкал его на опасный путь, и он решил, что дальнейшие телефонные звонки были бы неразумны, так как нарушили бы ту границу, которую они прочертили между собой. И Али с ним согласилась.

Но сейчас он снова представил ее в своей постели.

Макс заметил, как потемнели ее оливковые глаза, а влажные губы приоткрылись. Он помнил вкус этих губ, ощущал их нежность.

Али было трудно дышать. Он смотрел на ее рот и постукивал пальцами с таким видом, как будто решал: целовать или не целовать? Хочет ли она, чтобы он, отбросив приличия, ее поцеловал? У нее пересохло во рту, и она облизала губы. Лучше бы она этого не делала! У Макса раздулись ноздри, и он перестал стучать пальцами по столу.

— Я не стану больше… пользоваться этой эссенцией…

Макс убрал руки под стол. Искушение наброситься на нее было слишком велико.

Как он станет возражать, если ванильное масло помогает ей расслабиться и немного успокоиться? Но сможет ли он вдыхать этот пьянящий запах и не думать о ее восхитительной коже?

Он сойдет с ума.

— Нет, не надо, — произнес он. — Тебе необходимо быть спокойной.

Дверь распахнулась, вошли Редж и два других представителя администрации госпиталя, а также юрисконсульт Макса Джемма Уорд и Дон Уокер — представитель страховой компании. Для Макса их появление было как нельзя своевременным.

Сердце у Али чуть не выпрыгнуло из груди. — Это… прилично? — Нет.

Это было очень, очень неприлично. Но… он ведь не будет спать с ней. Он просто… немного отойдет от правил.

Али сглотнула слюну:

— Что ты задумал?

— На тебе есть белье?

У Али сердце колотилось так громко, что гул отдавался в ушах. Как будто рядом играл духовой оркестр.

— Да, — ответила она.

Макс почувствовал, как под махровым полотенцем горячие струйки желания поднялись вверх по бедрам к паху.

— Сними все. Али была поражена:

— Я не думаю… Я не знаю…

Ее смущение разожгло его еще сильнее.

— Я хочу всю тебя погладить. И мне нужно, чтобы на тебе ничего не было надето.

— Но… — Али пыталась сохранить хоть остатки воли, но и эти капли быстро растаяли в порыве сладострастия. — Но тебя же здесь нет.

Макс засмеялся. Она старается совладать с собой, но ее выдает прерывистый голос — она так же возбуждена, как и он.

— Ты сделаешь это для меня.

Али едва не задохнулась. О господи. Он предлагает… секс по телефону. Секс по телефону с Максом… Осмелится ли она? Одно дело лежать топлес и разговаривать с ним. Но совсем другое — быть голой, разговаривать с ним и… касаться себя.

Макс слышал в телефоне ее хриплое дыхание.

— Сними все, Алейша, — снова произнес он. У Али исчезли последние остатки сопротивления.

— О’кей, — прошептала она.

Она встала и, прижимая телефон плечом, дрожащими руками спустила бриджи с бедер и колен, потом переступила через них и откинула в сторону.

У Макса кровь стучала в ушах — он слышал, как Али раздевалась. Она сделала это!

— Что теперь? — спросила она.

— Ляг на кровать.

Али опустилась на матрас. Лампа около кровати бросала на ее тело приглушенный свет. Она включила громкую связь на телефоне и положила телефон в изголовье.

— О’кей, — сказала она.

Макс закрыл глаза и представил, как он лежит на постели рядом с Али. Тело мучительно заныло.

— У тебя потрясающей красоты грудь, — прошептал он. — Мягкая и в то же время упругая. И большая. Мне нравится такая большая грудь. Я касаюсь твоей груди, Алейша. Чувствуешь? Твоя грудь в моих ладонях. Я смотрю на твою грудь. Грудь такая нежная, а руки у меня шершавые.

Голос Макса нарисовал такую яркую картину, что у Али сдавило живот.

— Ты трогаешь грудь? Потрогай, Алейша.

Руки Али сами собой, покоряясь его команде, потянулись к груди, а когда пальцы задели соски, то кончики тут же напряглись. Она вскрикнула.

— Что с тобой происходит? — шептал он в телефон.

Али дрожала.

— У меня руки холодные, но кожа… кожа горячая. У меня… мурашки.

Макс почти стонал, представляя себе ее набухшие соски.

— Соски похожи на твердые ягоды?

— Да.

— Потрогай их, — потребовал он жарким шепотом.

Али слегка провела пальцем по плотному кончику. Горячая струйка желания ручейками потекла вниз по телу, разливаясь по животу и бедрам.

— Тебе приятно, да, Алейша? Соски такие же сладкие, как и ты вся. Я прямо сейчас облизываю один из этих твердых маленьких бутончиков. Потом беру в рот этот бутончик. А ты при этом так мило похныкиваешь.

Али услышала собственный стон. Подушечкой большого пальца она стала нажимать на соски. Кончики покалывало.

— Мне нравится слышать твои стоны. Нравится смотреть, как набухают эти бутоны. Алейша, оближи пальцы и смочи кончики.

Али была не в состоянии не подчиниться. Мокрые соски тут же напряглись.

— Тебе это нравится, да, Алейша?

Али ерзала по постели, глаза были закрыты, голова металась по подушке.

— Да, — с трудом выдохнула она, представляя, как руки Макса сжимают ей груди.

Он услышал ее чувственное дыхание.

— Чего тебе еще хочется, Алейша? Скажи мне.

Она хотела ощутить его губы на своих губах, ощутить его плоть внутри себя.

— Я хочу… коснуться тебя, — пробормотала она.

У Макса стянуло пах. Конечно, он мог бы дотронуться до напрягшегося члена — тело этого требовало. Но как раз это он себе не позволит — это завело бы его далеко.

— Нет, — ответил он. — Только ты. Я делаю это для тебя.

Али открыла глаза. Она не понимала: если он может играть в эту игру, то почему она не может? Но тут же услышала:

— Алейша, раздвинь ноги.

Она едва не лишилась чувств.

— Называй меня Али, — попросила она.

— Нет.

— Пожалуйста, Макс, — молила она, водя кончиками пальцев по животу.

Не обращая внимания на ее мольбу, он продолжал:

— Ты готова? Я все еще помню, какая ты сладкая.

Али обдало жаром, она тяжело дышала. Между ног кололо и жгло, это ощущение становилось невыносимым.

— Потрогай себя, — требовал Макс и явственно представил, как бы это сделал сам. Он вцепился в покрывало, чтобы не сорвать с себя полотенце. — Ты влажная? Ты готова?

Али покорно следовала его командам. Дрожа, она несмело коснулась нежной точки внутри своего лона.

— Нет, — прошептала она.

— Я тебе не верю. Я слышу по твоему голосу, Алейша. Ты готова.

Али колебалась. Прошло столько лет с тех пор, как она ублажала себя подобным образом. Теперь же, слыша дьявольски неприличные указания, она ощущала себя юной девушкой.

— Алейша, сделай это, — прохрипел в телефон Макс. — Ты ведь сама этого хочешь.

Али вздрогнула. Господи, помоги ей, но она действительно этого хочет. Она будет проклята, но в эту минуту чувственность затуманила ей разум.

Объятая дрожью, она просунула палец внутрь, туда, где было тепло и влажно. Мышцы сжались, и у нее вырвался непроизвольный стон.

— О да, — выдохнула она.

— Я же тебе говорил, — шептал он. — Я же говорил, что ты готова… готова для меня. А теперь снова погладь грудь.

Али последовала его указаниям.

— Я хочу взять в рот эти дивные тугие кончики, — почти промычал Макс.

Низкий глухой голос Макса породил у нее новый чувственный прилив.

— Я хочу тебя… у себя внутри, — прошептала она.

Макс громко застонал, представляя, как это могло бы происходить.

— Погладь себя. Я хочу услышать, как ты выкрикиваешь в восторге мое имя.

Али была готова. Все тело пульсировало в предвкушении взрыва. Пальцы легко нашли маленький бугорок. Побуждаемая Максом, она погладила этот чувствительный шарик и почти в ту же секунду ощутила сильнейшее наслаждение вкупе со сладкой болью.

— А-ах! — вырвалось у нее.

— Тебе хорошо? Ты чувствуешь, что это я?

Она продолжала вскрикивать.

— Тише, Алейша, — уговаривал ее Макс. — Не спеши. Я хочу смаковать каждый твой стон.

Али послушно замедлила свои движения, сладострастный водоворот ослаб, и она смогла дышать свободнее.

Макс это понял.

— Хорошо, — произнес он, отчаянно сдерживая собственное учащенное дыхание. — У нас есть время. Вся ночь.

Али расслабилась. Он бормотал ей в ухо ласковые слова, говорил, как хочет целовать ее всю, как она ему снится, как запах ванили и ее юбка сводили его с ума и как он представлял, что овладеет ею прямо на своем письменном столе. Вскоре шквал желания вновь накрыл Али. Но она была к этому готова и с радостью отдалась этому шквалу.

— О господи, Макс, — со стоном вырывалось у нее из груди.

— Все хорошо, Алейша. Не останавливайся.

Али качала головой, глаза у нее были зажмурены.

Ей необходимо, чтобы он произнес ее имя. Ее настоящее имя.

— Али! — выкрикнула она, сопротивляясь новому эротическому приливу. — Я — Али!

Макс молчал.

— Черт возьми, Макс, — задыхалась она. — Скажи это.

— Нет.

— Я не… Я не могу. Иначе у меня не получится…

— Получится. — Голос Макса звучал твердо. — Ты сможешь. Да, у тебя получится.

— Макс!

Он услышал в ее голосе отчаяние.

— Алейша, не отступай, — подгонял он ее.

— Нет… я не могу, — твердила она, подавляя сильнейшую пульсацию внутри. — Нет.

Макс чувствовал, как она из последних сил сопротивляется тому единственному, что он может ей сейчас дать — достичь пика удовольствия.

— Алейша, не бойся.

— Черт возьми, Макс! — крикнула она, не в состоянии больше сдерживаться. Сил сопротивляться, сопротивляться желанию Макса, уже не осталось.

Макс в ее голосе услышал то, что хотел, — она сдается.

— Да, Али, да!

Его слова прорвались в ее затуманенный мозг. И, разорвавшись на тысячу обломков, она достигла пика… того пика наслаждения, к чему он ее призывал.

Крики Али, нарастая, долетали до уха Макса, сотрясая все его тело.

Крики постепенно утихли, но низкие горловые хрипы преследовали его. Она совсем близко, прямо около его уха. Кажется, что ее можно коснуться, словно она лежит с ним в постели.

Али медленно возвращалась с небес на землю, ловя ртом воздух и пытаясь осознать, что же она только что позволила с собой проделать. Руки бессильно упали на постель, тело обмякло.

— Макс… Я… Это было…

Она была ошеломлена и смущена, и Макс это услышал.

— Я знаю. Все хорошо, — успокоил ее он.

— Ты назвал меня Али, — прошептала она.

Только после этого она вознеслась туда, куда он ее направлял.

Макс сморщился. Как он мог проговориться? Но ее крики довели его до крайности.

— Макс, спасибо, — зевая, сказала она. — Это то, что мне было нужно.

— Спи, Алейша. Желаю сладких снов.

Али не сразу поняла, что телефон молчит. Через минуту она уже спала.

А Макс так и не уснул. В четыре утра он оставил попытки погрузиться в сон. И снова отправился бегать по улицам.

Небо только-только начало светлеть, когда Макс проснулся. Было раннее воскресное утро. Он посмотрел на Али. Она лежала на животе, щекой на подушке. Одна нога вылезла из-под простыни, которая едва прикрывала ей бедро.

Взгляд скользил по обнаженному телу, по прелестной ямочке у копчика и наверх — по мерно поднимавшимся и опускавшимся ребрам, по нежной линии лопаток.

Он снова ее хотел. Стоит провести ладонью по ее спине, легонько поцеловать в плечо, шепнуть ей в ухо, что он ее хочет, и она сонно улыбнется, перевернется и уютно прижмется к нему теплым телом.

Он даже поднял руку, чтобы дотронуться до нее.

Чем дольше она оставалась в его постели, чем чаще он касался ее, тем сильнее он ее хотел. После восемнадцати месяцев одиночества его тревожила мысль о том, как быстро она стала частью его существования.

Два дня назад он собирался порвать с ней. А сейчас, черт возьми, его спальня окутана ванильным запахом. И от этого запаха он, скорее всего, никогда не избавится.

Он опустил руку.

То же самое произошло у него с Тори. А каким несчастьем это обернулось для него! Может, пора проявить сдержанность? Стать более дальновидным?

Осторожно, чтобы не разбудить Али, он встал с постели, прошел в ванную и надел тренировочный костюм. Ничто так не взбадривает, как утренняя пробежка.

Али пошевелилась, когда Макс встал, словно шестое чувство подсказало ей, что он уходит. Она потянулась к нему и, не обнаружив рядом, открыла глаза и разочарованно хныкнула. Однако звуки из ванной ее успокоили, она укрылась одеялом и зажмурилась. Тело приятно поламывало. Али улыбнулась, вспоминая, что стало тому причиной.

Услышав шаги Макса, она открыла глаза:

— Доброе утро.

Он стоял перед ней в спортивном костюме, держа в руке кроссовки.

— Прости, я не хотел тебя будить.

— Кажется, раньше тебя это не беспокоило. — Али удивленно на него посмотрела.

Макс усмехнулся и сел на край кровати, чтобы надеть кроссовки.

— Собираешься на пробежку? — Она бросила взгляд на часы. — В такое время?

— Но ты ведь не жаворонок? — Он натянул носок. — Так что тебе не понять.

— Я работаю по сменам, — пожала плечами Али. — Сплю, когда есть возможность поспать.

Но она больше не работает по сменам! Ей нужно прекратить думать о прежней жизни.

Макс надел кроссовки, завязал шнурки и, старательно избегая смотреть на нее, встал:

— Если хочешь, я могу купить круассаны к завтраку. И воскресные газеты.

Взгляд Али скользил по его потрясающей фигуре. А он стоял и смотрел на нее сверху вниз, упершись руками в бедра. Спортивные штаны плотно обтягивали ноги. Широкие плечи, плоский брюшной пресс. Гладкие загорелые бицепсы выделялись на белой майке с эмблемой прошлогоднего чемпионата по марафону.

У Али налилась и отяжелела грудь, жар спиралью прокатился по животу.

— А тебе известно, — прошептала она, — что ты сжигаешь то же самое количество калорий, занимаясь сексом, как и за время пятикилометровой пробежки? — Она окинула его взглядом и облизала губы.

У Макса перехватило дыхание. Он чувствовал, как она раздевает его глазами.

Он не должен так возбуждаться. Не должен!

— Я пробегу десять, — сказал он, вонзившись ногтями в бока.

Али улыбнулась и откинула одеяло:

— Хорошо. Я позволю тебе двойной секс.

Макс едва не задохнулся, когда его взору предстало ее бесподобное тело. Он скинул кроссовки и стянул майку. У него ушло на это доли секунды. К черту запреты!

Прошло три недели, с тех пор как Макс проснулся в пустой постели, а на скамейке в кухне лежала записка — Али поблагодарила его за выходные и… ушла. И все. Она написала, что у них еще не зажили раны после предыдущего печального опыта, поэтому то, что было, — это не больше чем мимолетная встреча, чтобы отвлечься. Ей необходимо решить, как жить дальше, и «отвлекаться» она не может.

Замечательно. Просто превосходно.

Он не ожидал, что будет так сильно по ней скучать.

Во время заседания в суде он вдруг поймал себя на том, что думает о ней, а не о разбираемом деле. Дома каждую ночь он ждал, не зазвонит ли телефон. Безумно хотелось самому позвонить, услышать ее голос, услышать, как она протараторит в трубку очередной дурацкий план своего трудоустройства.

И еще была спальня. Запах ванили пропитал простыни и преследовал его в снах. Ванилью пахли полотенца, даже кабинка душа пахла ванилью.

Она была везде, и ему ее не хватало.

Это не было похоже на то, что с ним творилось, когда ушла Тори. Тогда он был вне себя от злости, а если быть честным, то в глубине души испытывал облегчение.

Но сейчас постоянная тяжесть в груди изводила его.

Он не оставлял надежды придумать какую-нибудь причину, чтобы позвонить Али, увидеть ее.

И на третьей неделе его молитвы были услышаны. Хотя лучше бы этого не произошло.

Просматривая входящие документы, он обнаружил уведомление об апелляционной жалобе на решение суда о неправомерности обвинений против Брисбенского мемориального госпиталя и доктора Алейши Грегори.

Когда он прочитал это сообщение, сердце у него упало. Все что угодно, но не это.

Возможность апелляции существовала, но он не думал, что Каллены на такое пойдут. Неужели его встреча с Али будет обусловлена таким неприятным обстоятельством? Но ей необходимо сообщить об апелляции.

Он сделает это сам, потому что не хочет, чтобы сообщение исходило от кого-то другого.

Макс бежал вдоль набережной Южного берега, направляясь к кафе «Ривер Бриз». В десять часов вечера вторника набережная была пустынна, так как рестораны и открытые закусочные заканчивали обслуживание.

Что он здесь делает? Он не собирался сегодня ничего ей говорить. Но чем дольше он сидел один в квартире, переваривая новости, тем сильнее ситуация представлялась ему бомбой замедленного действия.

В конце концов он больше не смог держать это в себе. Он позвонил ей домой, но никто не ответил. Тогда он позвонил в «Ривер Бриз» и застал Кэт, которая — слава богу! — сказала ему, что Али сейчас работает и будет в кафе до закрытия. Макс тотчас вышел из квартиры, решив, что дополнительная пробежка ему не помешает.

Спустя полчаса, увидев впереди огоньки «Ривер Бриз», он замедлил бег. Все время, пока бежал, он искал нужные слова, но в голову так ничего и не пришло.

Хорош адвокат! Не может сформулировать основную мысль!

Он задержался у входа в кафе, переминаясь с ноги на ногу на ступенях лестницы.

Тяжело быть рукой судьбы.

Макс чуть не передумал и уже готов был развернуться и бежать обратно. Он поручит Хелен позвонить Али завтра днем и договориться о встрече. Но тут сквозь стеклянные двери он заметил Али с ее непослушными кудряшками и понял — дальше откладывать нельзя.

Али вытирала стол, когда затылком почувствовала неладное. Она обернулась, чтобы посмотреть, в чем дело. Но интуиция подсказала ей то, что она уже знала.

Он стоял перед ней в спортивном костюме, такой мужественный, энергичный. Она не могла отвести от него глаз. Он выглядел точно так же, как в то утро, когда она убедила его использовать секс с ней вместо пробежки. Уже две недели прошло с тех пор, как она поцеловала его в последний раз. Каждый нерв в ее теле болью отозвался на его появление.

— Макс, — сказала она, не справившись с дрожью в голосе.

— Привет.

Они стояли как две статуи, уставившись друг на друга. Его взгляд прострелил ее насквозь подобно лазеру — она почувствовала это напрягшейся грудью, бедрами, животом.

Рядом суетилась Кэт, и Али взяла себя в руки.

— Что-нибудь закажешь? — спросила она.

Макс отрицательно покачал головой. Али такая деловая, в черной футболке, черных брюках и длинном темно-бордовом фартуке с фирменной эмблемой «Ривер Бриз».

— Я бы хотел с тобой поговорить.

У Али подскочило сердце. О чем еще говорить? Господи, какая же она глупая. Он до сих пор любит свою бывшую жену.

— Я занята, — натянуто ответила Али. Она не вынесет этого! Быть с ним так близко и в то же время так далеко.

Макс оглядел полупустое кафе и пожал плечами:

— Я могу подождать.

Али разозлилась. Он стоит такой на вид непоколебимый и смотрит на нее. Она ведь все написала ему в записке, так почему он не оставит ее в покое?

— Подожди, — сказала она и ушла в кухню.

К своей работе. К своей очень незамысловатой работе, где нет стрессов.

Следующие полчаса Макс провел, сидя за столиком и наблюдая за Али, за тем, как она порхает между столиками, принимая заказы и унося посуду. Она смеялась, шутила и обменивалась репликами с посетителями. В общем, весьма успешно исполняла роль официантки. Но когда он увидел, как она осмотрела ногу у одной дамы, а затем ушла и вернулась с тюбиком то ли крема, то ли мази, то закатил глаза к потолку.

Даже дураку ясно, какое у нее призвание.

Наконец, когда посетителей почти не осталось, она подошла к нему с дымящимися кофейными чашками в руках. Небрежно поставив одну чашку перед ним, она села напротив. От кофе тянуло приятным ароматом. Макс смотрел, как Али размешивает сахар в своей чашке, и ждал, чтобы она хоть что-то сказала.

Али положила ложку на блюдце и подняла на него глаза:

— Чего ты хочешь, Макс?

Он открыл рот, чтобы сказать ей, что на них подали апелляцию, но… испугался.

— Я скучал по тебе, — прошептал он.

У Али кольнуло в сердце, душа готова была воспарить, но голова осталась ясной.

— И ты пришел, чтобы сказать мне это?

Он помолчал.

— Я…

Неожиданно послышались крики, звон разбитой посуды. Они оба повернулись в ту сторону, откуда доносился шум. Кучка людей столпилась вокруг мужчины, лежащего на полу.

— Али! — позвала Кэт. Она бросилась из-за кассы к столику, где студенты отмечали день рождения.

Но Али уже бежала туда, Макс — за ней.

— Что с ним? — истерически кричала девушка.

— Он сейчас проглотит язык… Вот, засуньте ему ложку между зубов, — посоветовал кто-то.

— Не волнуйтесь. — Голос Али перекрыл панические крики. — Отойдите в сторону, — приказала она властным тоном, отстранила руку с ложкой и протиснулась вперед. — Я врач. — Она опустилась на колени около лежащего на полу молодого человека, повернула ему голову набок и немного приподняла, чтобы язык не преградил доступ воздуха. — Макс, пожалуйста, заметь время, когда начался приступ. Кэт, принеси мою сумку. — Али улыбнулась девушке, стоящей рядом, та плакала. — Все в порядке. У него припадок, но это скоро закончится. Освободите место, расступитесь. У него бывают эпилептические припадки? — спросила она.

Все хором ответили, что нет.

— Он играл в футбол сегодня днем и в борьбе за мяч упал и сильно стукнулся, — вспомнил один из студентов. — Он не мог встать несколько секунд.

Али продолжала улыбаться, хотя это сообщение ее насторожило.

— Макс, вызови, пожалуйста, скорую.

Макс быстро раскрыл телефон. Пока набирал номер скорой помощи, припадок кончился, но Али не отходила от молодого человека, ровным голосом успокаивала всех, сказав, что Джош — так его звали — какое-то время будет в сонном состоянии. Это она заключила после того, как посветила ему в глаза крошечным медицинским фонариком, который извлекла из своей сумки.

К счастью, через несколько минут раздался вой сирены, и в кафе вошли два фельдшера. Макс наблюдал за тем, как Али помогала положить полусонного Джоша на тележку и установить ему капельницу. При этом все трое быстро переговаривались на своем медицинском жаргоне.

Только сейчас, наблюдая за ее методичными и умелыми действиями, за тем, как она полностью контролировала ситуацию, Макс наконец понял, каким страшным ударом стала для Али смерть Натаниэля Каллена. И каким ужасным будет известие об апелляции.

Разбирая медицинские случаи, Макс не обращал внимания на эмоциональные аспекты. Для него все было ясно — в этом огромном, несправедливом, спорном мире врачам предъявляют иски. И каждый врач должен быть к этому готов. Но если Али отдавала всю себя каждому пациенту, вот как сейчас Джошу, — а наблюдая за ней, как он мог думать иначе? — тогда смерть Натаниэля стала для нее личной трагедией.

Доктор Алейша Грегори — врач до мозга костей, и Макс даже представить не мог, что будет, если у нее отнять профессию.

И как же ей будет тяжело пережить апелляцию.

«Скорая» отъехала спустя пятнадцать минут, оглашая сиреной окрестные улицы. Али стояла на верхней ступеньке у входа в кафе и смотрела вслед удалявшейся красной мигалке. Она потерла плечи — после пережитого напряжения ей сделалось холодно.

В то же время она уже давно не чувствовала себя такой… живой, нужной.

Макс смотрел на нее через стеклянные двери кафе. Подождав минуту, он подошел к ней и остановился сзади. Он положил руки ей на плечи и стал осторожно массировать.

Он боялся, что Али запротестует, но, когда она этого не сделала, осмелел, и движения его сделались более уверенными. Они оба молчали.

— С ним все обойдется? — спросил Макс, когда «скорая» исчезла из виду.

Али пожала плечами:

— Как сказать. Если это просто сотрясение, то да. А если что-то более серьезное… Трудно сделать заключение без компьютерной томографии.

Макс повернул Али лицом к себе:

— Ты в порядке?

От его ласкового голоса Али охватил такой прилив любви к нему, что она едва смогла вымолвить:

— Да.

Макс отвел непослушный завиток с ее лба. И был вознагражден — она еле заметно подалась в его сторону и прикрыла глаза.

— Ты была просто потрясающа, — сказал он ей.

— Я ничего особенного не сделала, — ответила она.

Макс покачал головой, не соглашаясь:

— Нет, Али. Ты сделала то, что сделал бы врач.

Али знала: он прав. Она — врач, и это заложено в ее ДНК. Знала, что чем бы она ни занималась, спасение человеческой жизни всегда будет для нее на первом месте. И это сводило ее с ума.

Вдруг, к своему ужасу, она расплакалась.

— Эй, эй! — Макс сдвинул брови, глядя на Али, — ее лицо исказилось, изо рта вырвалось сдавленное всхлипывание. Она была похожа на покалеченного котенка.

Он прижал ее к себе и стал утешать, целуя в голову. А она плакала так горько, как будто близился конец света.

Любовь, чистая и простая, волной поднялась у него в груди, пробежала по всем жилам. Он не был готов к этому. Бог свидетель — ему это не нужно. Его сердце все еще не зажило после развода, и он хотел защититься от стрел и ударов новой любви. Но каким-то образом Али удалось сделать так, что разбитое сердце у него срослось и снова стало целым. Факт остается фактом — он любит доктора Алейшу Грегори. Любит всем сердцем.

— С ней все в порядке? — Голос Кэт нарушил мысли Макса.

Он вздрогнул. Относительно Али он не был уверен, но что касается его самого, то он точно знал — он далеко не в порядке!

Али отодвинулась от Макса.

— Прости, — пробормотала она, избегая смотреть на него. Она провела ладонью по мокрым щекам. — Со мной все хорошо.

— Зайдите же внутрь, — позвала Кэт. — Вам обоим надо чего-нибудь выпить.

Но Али совсем не хотелось сидеть напротив Макса и говорить неизвестно о чем. Ей достаточно пары минут в его объятиях, чтобы понять, что все, чего она хочет, — это затащить его в кладовку прямо здесь, в кафе.

Она должна уйти от него, уйти как можно дальше.

— Нет. — Али покачала головой. — Я поеду домой спать, если мой босс разрешит. Я уж и забыла, как изматывают несчастные случаи.

Уехать домой намного безопаснее, чем заливать спиртным неудовлетворенную чувственность.

Макс смотрел на ее рыжеватые локоны и думал о том, как было бы хорошо ему поехать с ней, но он очень сомневался, что она пустит его в свою постель после того, как узнает, что за новость он ей принес.

Тем не менее сказать придется.

— Не могла бы ты подбросить меня до дома?

Али стрельнула в него тревожным взглядом. Господи, ну почему он не оставит ее в покое, чтобы она страдала от неразделенной любви в одиночестве!

— Разве тебе не нужно еще потренироваться? — натянуто поинтересовалась она, глядя на его костюм.

Майка без рукавов обтягивала широкую грудь. Плоский живот и твердые мышцы вырисовывались под плотно облегающими спортивными штанами. Ничто из увиденного ею не нуждалось в тренировке. От него не укрылось то, как она посмотрела на его фигуру. Ее интерес подбодрил Макса, и он улыбнулся.

— Нет, не нужно, — ответил он.

Али боролась со своим нечестивым желанием толкнуть его в тень деревьев во дворе и поцелуями снять эту самодовольную улыбку с его губ.

Почему она вечно влюбляется в совершенно неподходящих мужчин?

— Хорошо, — фыркнула она.

Невозможно отказать в такой простой просьбе человеку, который добился ее невиновности.

— Так мы едем? — спросил он, видя, что она стоит и сердито смотрит на него.

Его улыбка обволакивала, бархатный глубокий голос был подобен звукам саксофона и отдавался у нее где-то в низу живота.

— Хорошо, — повторила она.

Зачем он произносит такие слова? Это нечестно! Но… Да, она знает, что он не имеет в виду любовь. А он так близко и такой неотразимый, черт возьми… Он — Макс. Этим все сказано.

Максу на мгновение показалось, что он ее потерял. Но тут Али убрала руки с руля, повернула к нему голову, ее губы прижались к его губам, она со стоном придвинулась к нему и вцепилась ему в рубашку.

— В мою квартиру. Сейчас же, — прохрипел Макс.

У Али все смешалось в голове. Где взять силы, что бы возразить? Она не сможет ему отказать. И себе тоже. Ей его не хватало. Не хватало близости с ним. Не глядя, Али открыла дверцу машины и на ватных ногах вышла.

Макс вышел следом за ней, взял за руку и быстро повел в дом. Едва ступив в лифт и не дожидаясь, пока закроются двери, он прижал ее к стене, приподнял и усадил на металлический поручень. Она обвила ногами ему талию. Лифт ехал на верхний этаж, а он осыпал поцелуями ей шею, запустил руки под футболку, стиснув ладонями груди.

Лифт остановился как раз в тот момент, когда он взял в рот набухший сосок. Али откинула голову назад и вскрикнула. Макс одернул ей футболку, снял с поручня и потащил за собой к двери квартиры.

Только они вошли в спальню, как он приказал:

— Снимай с себя все.

И, наградив ее жестким, требовательным поцелуем, сам начал раздеваться.

Али едва стояла на ногах и дрожащими руками стала стягивать с себя одежду.

Макс, сбросив с себя все, занялся ею, и в мгновение ока она предстала обнаженной перед его жадными глазами, руками и губами.

Он толкнул ее на кровать, любуясь тем, как колышется ее грудь.

— Господи, как же я по тебе скучал, — прошептал он.

Больше не было ни слов, ни мыслей. Только стоны, вздохи, вскрики. Восторги посыпались на них волшебным дождем. И их тела, сплетенные в единое целое, двигались в страстном, сумасшедшем ритме.

Они возносились все выше и выше, оторвались от земли, оказались в космосе и полетели среди звезд.

Али не желала отпускать Макса — она хотела летать с ним вечно. Когда же он отодвинулся от нее, то взмолилась:

— Нет, подожди.

Она хотела навсегда запечатлеть этот момент в мозгу. Помнить тяжесть его тела, тепло его дыхания у себя на шее и сладостные ощущения от его плоти внутри своего лона.

Макс тоже хотел запомнить минуты счастья, когда любовь, казалось, сочилась из всех пор его тела, вырывалась наружу вместе с дыханием. Он подавил желание все рассказать ей. Но она пока не готова, чтобы услышать эту новость. Не обращая внимания на ее протесты, он скатился с нее.

— Тише, — прошептал он, обнимая ее и гладя по волосам и по спине.

Али вздохнула. Испытанное наслаждение и нежные пальцы Макса, скользящие по спине, убаюкивали. Она закрыла глаза. И вдруг сквозь забытье прорвался мучивший ее вопрос:

— Почему ты оказался в «Ривер Бриз»? Тебе надо было что-то мне сообщить.

Рука Макса замерла.

— Да, — пробормотал он.

Сонное состояние Али постепенно рассеивалось. О чем он хотел с ней поговорить? Может, о чем-то личном? Сердце учащенно забилось.

— И что же? — выдохнула она, продолжая купаться в легких, как перо, прикосновениях пальцев Макса.

Макс помолчал, прежде чем ответил:

— Я сегодня получил уведомление от Пальмерстона и Макгаррика.

Али нахмурилась. Почему-то эти фамилии были ей знакомы.

— Кто они?

Макс, не отнимая пальцев от ее спины, сказал:

— Адвокаты Калленов. Они подали апелляцию.

До Али слова Макса дошли не сразу, а когда дошли, то зазвучали в мозгу и в ушах подобно тромбону. Она приподнялась, опершись на его грудь:

— Ты серьезно?

Макс кивнул:

— Апелляцию нельзя исключить, когда выигрываешь дело. — Он откинул непослушные завитки.

«Как он может так спокойно об этом говорить?» — пронеслось у Али в голове.

Но ведь он мужчина, а последний раз, когда ей была необходима поддержка мужчины, этот мужчина ушел из ее жизни и даже не оглянулся. Господи, какая же она дура, если ждет от Макса чего-то другого! Пора бы уж ей уяснить, что рассчитывать можно только на себя. Это нечестно! Суд выжал из нее все соки, ее оправдали, а теперь назревает следующий суд. Она этого не вынесет.

Али спустила ноги с кровати и закрыла лицо руками.

— Неужели этот кошмар никогда не кончится? — в отчаянии воскликнула она.

Макс повернулся к ней.

Поникшие плечи, сгорбленная спина… Как больно на это смотреть.

— Али, новых слушаний не будет. Апелляция не будет удовлетворена.

— Откуда ты знаешь?

Он погладил ее по спине:

— У Калленов нет оснований для пересмотра дела.

— Пока что это их не остановило, — с горечью ответила Али.

Одежда беспорядочно валялась на полу около кровати. Она встала и, не поворачиваясь, надела трусики, затем натянула через голову футболку.

Макс в ужасе следил, как она одевается. Тело требовало вновь уложить ее в постель. Но у нее опять рушится жизнь, так что секс сейчас неуместен. Да и не поможет.

— Али, апелляционный процесс — это совсем другое. У них нет оснований, — повторил он.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Это моя работа, Али. Так же, как ты точно знала, как помочь тому парню, Джошу, так и я знаю свое дело. Ты — компетентный врач. Я — компетентный адвокат. Поверь мне.

Он прав относительно себя, но вот она никогда больше не будет компетентным врачом. Слезы навернулись на глаза, и Али смахнула их. Макс не виноват. Но зачем он настаивал на том, чтобы она не оставляла медицину? Она поверила ему. И для чего? Чтобы почва снова ушла у нее из-под ног?

Сегодня вечером, оказывая помощь Джошу, она почувствовала прилив жизненных сил, наконец-то вновь поняла, что быть врачом у нее в крови. Почувствовать все это только для того, чтобы снова потерять?

Макс не мог без боли смотреть на ее лицо.

— Суда не будет, — сказал он.

— А если будет?

— Нет, не будет.

Али печально покачала головой. Ей надо уйти отсюда, как бы ни хотелось, чтобы он обнял ее и сказал, что любит. Она не вынесет того, что он ее не любит. Особенно сейчас не вынесет, в такой тяжелый для нее момент. Снова нахлынули мысли о Томе. Ситуация похожая. Но она одна справится с замаячившими перед ней новыми страданиями. По крайней мере, не будет бояться, что ее предадут.

— Я должна уйти.

Если же она останется у Макса, то, возможно, не удержится и скажет что-нибудь лишнее, может, даже начнет умолять его о любви. Макс протянул к ней руку:

— Не уходи. Не таким образом.

Али отшатнулась. Она не вынесет, если он ее коснется… коснется без любви.

— Со мной все в порядке, — отрезала она. Еще бы! Всего лишь мир вокруг рухнул.

— Али… не делай этого. Позволь мне тебе помочь.

Но он не может ей помочь! Он все усугубит. Все будет только хуже. Он сделал так, что она в него влюбилась, и заставил вновь захотеть стать врачом.

— Помочь мне? — крикнула она. — Из-за того, что ты сделал, мне стало еще хуже!

Она обошла вокруг кровати, пиная ногой разбросанную по полу одежду и ища свои брюки.

Макс сел. Господи, как она великолепна в гневе. Но она не может уйти в таком состоянии.

И вообще не должна уходить, будь на то его воля.

— Али, все будет о’кей, — мягко произнес он, когда она нагнулась, чтобы поднять брюки.

Али выпрямилась. Кровь ударила в голову. Его оптимизм и умиротворяющий тон привели ее в ярость.

— Ничего не будет о’кей! — почти завопила она. — Никогда! — Все события прошедшего года, все несчастья, разочарования и потери — ее ребенок, ее бедный маленький человечек — нахлынули на нее. Под сердцем образовался тяжелый ком, и этот ком с каждым вдохом разрастался, разрывая грудную клетку. — С самого начала я сказала тебе о двух вещах, которые не собираюсь делать! — закричала она, замахнувшись на него брюками. — Это вернуться в медицину и влюбиться в другого мужчину. Из-за тебя я нарушила обе клятвы.

У Макса округлились глаза. Черт! Али поняла, что она сказала. Теперь она окончательно унизила себя!

Макс застыл:

— Что ты сказала?

А у нее из глаз полились слезы, но она не стала их вытирать. Пусть уж унижение будет полным! Она выскажет все!

— Ты возродил во мне стремление остаться врачом и влюбил меня в себя, а теперь отнимаешь у меня и то и другое?

Она любит его! Макс не мог поверить своим ушам. Она только что сказала, что любит его?

— Что? — Он помотал головой. — Каким образом отнимаю?

— Каким? — продолжала кричать Али. — Ты сказал мне об апелляции, и ты до сих пор любишь свою жену.

Макс непонимающе заморгал:

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Обжигающие слезы текли у Али по щекам. Она безрезультатно пыталась надеть брюки, прыгая на одной ноге и не попадая в штанину.

— Я видела тебя. С Питом на крыше в то утро. Я мыла посуду на кухне и все слышала. О Тори. О ребенке. — При мысли о ребенке внутри все сжалось. Она хочет ребенка от Макса, черт возьми… Али с трудом перевела дух. — Я видела, в каком ужасном состоянии ты был. — Ей удалось наконец попасть ногами в штанины, и она рывком натянула брюки. — Я поняла это по твоему голосу. Только мужчина, который любит женщину, мог так страдать. Макс покачал головой:

— Ты ошиблась.

— Я? — Али смахнула слезы. — А ты уверен, что это была она, а не я, с кем ты занимался любовью после того, как ушел Пит?

Али испепеляла его взглядом. Пусть ему будет так же больно, как и ей! Она дернула молнию, застегивая брюки.

Металлический звук в наступившей тишине был подобен пощечине. Макс даже подался назад, словно его ударили. Ну и ну! И такая отвратительная мысль могла прийти ей в голову? Он едва удержался, чтобы не вскочить и не тряхнуть ее хорошенько.

— Я не влюблен больше в свою жену. Бывшую жену.

Слова вырвались у него с хриплым рычанием. У Али зашевелились волосы на затылке. Она ни за что не отступит. Все перемешалось у нее в голове.

— Ну, ты вполне можешь и одурачить меня, — вырвалось у нее.

Макс отбросил простыню и встал, подобрал с пола и надел трусы. Сердце глухо стучало. Она любит его! Она сказала, что любит его. Настал его черед быть откровенным.

Он не будет ждать удобного момента, чтобы признаться ей.

— Я влюблен в тебя, — заявил он, сверкая глазами.

Али отпрянула назад. Ее бедное глупое сердце подпрыгнуло. Но разум она не утратила, а сердце уже подвело ее в прошлом.

— Нет. — Али замотала головой. Больше ее не одурачить. — Я видела… видела твое лицо. Ты все еще любишь Тори.

— Али, я был в шоке. Вот и все. Я был ошеломлен… потрясен. Но не потому, что все еще люблю ее. Поверь мне, я давно перестал ее любить. А это… было так неожиданно. Совершенно необъяснимо. Она ведь твердила, что не хочет заводить детей. А тут выясняется, что она беременна. Это меня потрясло. Да, мне было больно. Но удар был нанесен не сердцу, а самолюбию, моей гордости.

Как же ей хочется ему поверить! Но она безжалостно подавила это чувство.

— Значит, ты хочешь сказать, что, если она вернется, войдет вот в эту дверь прямо сейчас и предложит начать все заново, ты ее не примешь?

— Именно так.

— Даже если она захочет иметь от тебя детей?

— Да.

— И даже если будет на коленях умолять тебя?

Макс кивнул:

— Я желаю ей всего хорошего. Надеюсь, что она счастлива. Но единственная женщина, от которой я хочу иметь детей, — это ты.

У Али дыхание застряло где-то в горле. Серые глаза Макса смотрели так искренне…

— Ты хочешь детей от меня? — Голос у нее прервался, и горячая слеза скатилась по щеке. Пустота внутри заполнилась теплом.

Макс шагнул к ней:

— Конечно. Много-много детей.

Она остановила его взмахом руки. Часть ее существа звала с радостью броситься ему в объятия. Поверить ему. Но более разумная часть призывала вспомнить, сколько ударов она получила за последний год, и не верить, что наконец все хорошо.

— И когда же произошло это открытие? — с подозрением произнесла она.

Макс посмотрел на часы у себя на руке:

— Около шести часов назад.

Сегодня? Он только сегодня вечером это понял.

— Это было весьма подходящее время, — натянуто сказала она.

Макс запустил ладонь в волосы. Она испугана, он это понимает. Честно говоря, он сам чертовски напуган. Уж он-то знает, как трудно заново поверить в любовь и полюбить. Но любовь не выбирает. Он должен убедить ее. Потому что, как бы он ни боялся ее полюбить, еще страшнее не полюбить.

— Я наблюдал за тобой, когда ты помогала тому парнишке. Ты была просто потрясающей, такой… удивительной, а потом ты расплакалась, а я тебя обнял. И вдруг я понял, что ты для меня — самая большая ценность в целом мире. В этом было что-то библейское.

Али улыбнулась. Смешно! Они кричат друг на друга, а только что предавались пылким любовным ласкам!

— Значит, что-то библейское?

Макс тоже заулыбался:

— Меня осенило. — Он приблизился к ней. — Хотя если хорошенько подумать, то, возможно, все произошло в тот первый вечер, когда ты сказала, что рыбы умные. Думаю, что с того момента я начал в тебя влюбляться.

Али усмехнулась. Это было, кажется, сто лет назад.

Макс сделал еще шаг к ней. Она не отодвинулась.

— А как это происходило у тебя? — спросил он.

Али перестала улыбаться, вспомнив свои «открытия» в тот кошмарный день, когда Пит нагрянул с визитом.

— В твоей квартире в то утро. Когда Пит разговаривал с тобой о Тори, а ты выглядел совершенно раздавленным. Вот тогда-то я все и поняла.

— Ух! — Макс сделал еще один шаг вперед. — Значит, поэтому ты ушла.

Али кивнула:

— Я не могла больше оставаться с тобой, зная, что ты любишь ее. Макс, я уже прошла этот путь. Повторить его я просто не могла.

Он нерешительно обнял ее за талию. Она не отстранилась, и тогда он прижал ее к себе.

— Тебе не придется ничего повторять, Али. Я — твой мужчина. Твой и больше ничей.

Али положила руки ему на плечи. Какой он горячий! Тело ее таяло. Она заглянула в серые глаза. Настороженность все еще ее не оставляла — она боялась впустить его в свое сердце.

— Макс, ты думал, что у тебя с Тори все получится. А я испытала то же самое с Томом. Как нам узнать, что мы с тобой не обречены на неудачу?

Макс улыбнулся и отвел пальцем упругий завиток, который упрямо лез ей в глаза.

— Мы не потерпим неудачу. Любовь — это шаг к взаимному доверию. Но я никогда не чувствовал этого ни с кем, даже с Тори. И я знаю, что хочу быть с тобой навсегда. Что ты на это скажешь? Я готов. А ты? Пойдешь вместе со мной?

У Али сдавило горло. Он прав. Любовь — это путь к доверию. И она впустила его любовь в свое сердце.

— Ох, Макс, я так сильно тебя люблю. Я готова идти с тобой куда угодно.

Макс смотрел в глаза женщины, которую любит, и впервые за долгое время ощутил себя счастливым. Он нежно поцеловал ее в лоб, потом в нос, потом в щеки и закончил долгим поцелуем в губы.

— Идем обратно в постель, — произнес он прерывающимся шепотом. — Скрепим наш договор любовью.

Али улыбнулась:

— М-м-м, мне нравится такое предложение.

— Вот и хорошо. — Он уткнулся лицом ей в шею. — Потому что я намерен всю жизнь тебя любить.

— В таком случае, — засмеялась Али, — я намерена всю жизнь тебе это разрешать.

«Дайкири» — коктейль из рома с лимонным или лаймовым соком и сахаром. (Здесь и далее примеч. пер.)

Эбола — вирус, вызывающий лихорадку.

Такова жизнь (фр.).

Ужасный год (лат.).

Тортеллини — итальянские пельмени.