Требования написать продолжение книги «Юность Элси» звучали все громче и настойчивее, так что, в конце концов, противиться им стало невозможно. Поэтому я была вынуждена взяться за перо и приступить к этой приятной работе.

Конечно, было бы непозволительно обойти молчанием недавнюю войну (речь идет о Гражданской войне в США 1861-1865 гг.. — Прим. ред.). Я всей душой хотела, чтобы посвященные ей главы не задели чувства людей. Я стремилась избежать предвзятости и правдиво осветить скорбную картину великих потерь и страданий, выпавших на долю всех участников трагических событий. Мне хотелось описать войну так, чтобы сама мысль о возобновлении ужасной вражды (особенно в дорогой нам всем Отчизне) вызывала отвращение у любого человека, имеющего сердце и совесть.

Разве мы — не единый народ, соединенный кровными узами? Мы говорим на одном языке. Мы поклоняемся одному Богу — Господу живому и истинному. Мы имеем общие корни и общую историю. Плод былого Единства, великого, возвышенного и славного — наша общая страна, наша радость и гордость. Разве я не права? Так давайте забудем горести, потери и взаимные обиды. Давайте жить в мире, любви и согласии, уважая и почитая друг друга!

Роза и Аделаида, по-девичьи обняв друг друга за талии, неторопливо прогуливались по тенистой зеленой аллее Оакса и тихонько разговаривали.

На травке, в тени старого дуба, лежал юный наследник Хораса Динсмора. Он увлеченно читал, но время от времени отрывался от книги, чтобы с гордостью и восхищением понаблюдать за крошечной сестренкой Розочкой. Вот малышка прижалась спиной к дереву, а потом резво побежала к няне. Она переставляла ножки еще неуверенно, но зато очень старалась. Ура, добежала! Няня подхватила Розочку, расцеловал, и девочка возликовала. Она была готова бегать так бесконечно.

Когда Роза и Аделаида почти скрылись из вида, на противоположном конце аллеи, со стороны дома, показался мистер Хорас Динсмор. Первым делом он подошел к Розочке и наклонился к ней.

— Иди, мое солнышко, иди к папе, — голос его звучал мягко, но в нем проскальзывало волнение.

Розочка протянула ручонки к отцу. Мистер Динсмор подхватил ее, поцеловал и с дочуркой на руках, направился к жене и сестре. Когда он подошел ближе, Роза увидела, что муж бледен и чем-то обеспокоен.

— Что случилось, Хорас? — с тревогой спросила она.

— У меня неожиданная новость, дорогая... — негромко и, как показалось Розе, печально ответил Хорас.

Роза побледнела, ласково взяла мужа за руку и заглянула ему в лицо.

— Дурные известия из дома? — спросила она сдавленным от волнения голосом.

— Нет, нет. Я не получал никаких известий ни от друзей, ни от родственников. Мою новость трудно назвать дурной. Но я не могу успокоиться — она застала меня врасплох!

— Что случилось? — хором спросили женщины.

— Я только сейчас понял, что он любит ее много лет. А ведь это было очевидно! Но я — как я был слеп! Я до последней минуты ни о чем не догадывался. И вот сегодня — вдруг гром среди ясного неба!

— Хорас, ради Бога, о чем ты говоришь?

— О Травилле. О мистере Травилле. Он терпеливо ждал. Много лет. И вот, наконец, завоевал ее — нашу дорогую доченьку. И я отдал ее Травилле. Отдал ему Элси.

Обе леди онемели от изумления. А юный Хорас, который как раз подбежал к ним, услышав последние слова отца, воскликнул:

— Папа! Как? Ты отдал нашу Элси? Как ты мог? Как мы будем жить без нее? Нет, так нельзя! Ведь Элси - она и моя тоже! Я никогда не соглашусь, чтобы она ушла от нас!

Мистер Динсмор и женщины слабо улыбнулись.

— Элси и мистеру Травилле вполне достаточно моего согласия, Хорас. Боюсь, что тебя они спрашивать не станут.

— Но папа! Мы ведь не можем без Элси — ты сам знаешь, что не можем. И почему ты должен отдать ее мистеру Травилле?

— Сынок, мой отказ сделает Элси очень несчастной.

— Как не стыдно ей любить мистера Травиллу больше, чем тебя! И больше, чем всех нас!

— Никогда в жизни я так не удивлялась! — воскликнула Аделаида.

— И я тоже, — подхватила Роза. — Ох, да ведь Травилла намного старше Элси.

— Это серьезный минус, — ответил ей муж. — Однако решать ей, а не нам.

— Только представь, твой лучший друг величает тебя папой! — рассмеялась Аделаида. — Так странно...

— Я думаю, мы обойдемся без подобных обращений, — улыбнулся мистер Динсмор, нежно гладя по голове дочурку, обхватившую его за шею.

Продолжая обсуждать потрясающую новость, все дружно, как по команде, направились к дому.

— Ты считаешь, такое возможно? Чтобы Элси полюбила человека намного старше себя? Ведь она знает его с детства. Он же всегда был ей словно второй отец! — не могла успокоиться Роза.

Тропинка круто повернула, и они увидели Элси и Травиллу, которые медленно шли им навстречу.

— Посмотри сама, дорогая, — сказал мистер Динсмор.

Роза сразу получила ответ. Действительно, достаточно было взглянуть на счастливые лица влюбленных, увидеть свет, мерцающий в карих глазах Элси, ее раскрасневшиеся щеки... К чему слова? Миссис Динсмор радостно улыбнулась мужу, и он ответил ей такой же улыбкой.

Но маленький Хорас вдруг бросился вперед, к сестре, схватил ее за руку и воскликнул:

— Я никогда не дам согласия! Ты — моя. Мистер Травилла, я не отдам ее вам.

К удивлению мальчика, Элси промолчала - только еще сильнее покраснела, а мистер Травилла без тени смущения или недовольства сказал:

— Мальчик мой дорогой! Ну как тебе не согласиться, когда и Элси, и я, и ваш папа согласны?

В это время подошли взрослые. Они обменялись с влюбленными улыбками и сердечно их приветствовали.

— Мистер Травилла, — сказала Роза шутливым тоном, хотя глаза у нее подозрительно блестели, — вот уж от вас мы такого не ожидали. Мне нелегко будет вам простить, что вы забираете у нас Элси.

— Мне очень жаль, моя дорогая миссис Хорас, — ответил Травилла без тени сожаления. — Мисс Аделаида, но вы-то останетесь моим другом?

— Не знаю, не знаю, — промолвила Аделаида. — Главное, что Элси довольна. А у меня имеется всего лишь одно возражение, зато очень серьезное: зачем мне племянник, который на несколько лет старше меня?

— Ах, вот в чем дело! Но я вполне согласен, чтобы вы относились ко мне как к зятю.

— У нас к обеду гости! — воскликнул маленький Хорас. — Видишь экипаж, папа?

— Это экипаж твоего дядюшки. Эдвард приехал, — отозвался мистер Травилла.

— Да, — сказала Аделаида. — И с ним, конечно, Лора со всеми своими чадами и домочадцами. И, наверное, миссис Боулз — ты же знаешь, Элси, новую фамилию Кэрри Ховард? Давненько они нас не навещали.

— Скорее всего, не без уважительной причины. Впрочем, для нас они всегда желанные гости, — отозвалась Роза, ускоряя шаг.

Компания подошла к дому, когда гости как раз выходили из экипажа. Раздались радостные приветствия.

— Мое дорогое дитя! Как здорово, что ты к нам вернулась! — воскликнула миссис Боулз, заключая Элси в объятия. — Ты еще не нашла себе жениха? Я уже почти смирилась с твоей разборчивостью. А раньше, распечатывая твои письма, я все надеялась, что ты стала графиней... или герцогиней.

Элси оглянулась на своего возлюбленного. Травилла смотрел на нее с любовью, гордостью и благодарностью. Девушка улыбнулась ему в ответ и залилась жарким румянцем.

Кэрри, заметив, сколь необычное воздействие оказал на подругу взгляд мистера Травиллы, чуть не задохнулась от изумления. И потому, как только все расположились в гостиной, она при первой же возможности (ведь дамам обязательно следует проверить, в порядке ли их туалеты) прошла вместе с Элси в ее комнату.

Гости собирались провести в Оаксе весь день, и слуга уже унес верхнюю одежду.

— Надеюсь, девочки, вы не оставите нас надолго? — спросила миссис Ховард, когда Элси и Кэрри дружно встали и направились к двери.

— Нет, тетя Лора, мы быстро, — ответила Элси. — Мы ведь так давно не виделись! Мне очень хочется побольше пообщаться и с вами, и с двоюродными братишками.

— Вот уж правда, твоя семья выросла, Лора, — сказал мистер Динсмор.

— Да, и гораздо быстрее, чем твоя, — ответила Лора, с гордостью глядя на свой выводок — четырех мальчиков и маленькую девочку, сидевшую на руках у няни.

— Нэд, Уолтер, Хорас и Артур! Подойдите, поговорите с дядей. Видишь, Хорас, у тебя теперь есть тезка. А нашу милую малышку мы назвали Роза-Луиза в честь двух ее тетушек. И твою дочь тоже зовут Роза.

— Она прелестная девочка! А как вырос маленький Хорас!

— Элси, не может быть! — воскликнула Кэрри, как только они оказались наедине.

— Чего не может быть? — улыбнулась Элси.

— Чтобы ты и мистер Травилла... Неужто вы влюблены друг в друга? Я все поняла по вашим лицам. Элси, не могу поверить! Он же друг твоего отца! Они почти ровесники!

— Да, и поэтому, дорогая Кэрри, мистер Травилла мудрее и лучше молодых мужчин. А сердцем он молод. Да и внешне совсем не выглядит старым. Если бы ты знала, как я устала от безмозглых самонадеянных щеголей, которые считают, что женщины ничего не понимают и не способны слова умного сказать.

— Ты знаешь, Элси, а ведь ты права! Мне всегда казалось, что мистер Травилла — настоящий рыцарь. К тому же он самый здравомыслящий из всех знакомых мне мужчин, кроме моего мужа, разумеется. И он не увезет тебя далеко от нас. Я очень рада за тебя и за него!

Элси ответила подруге благодарным взглядом.

— А еще я безумно рада снова тебя видеть! — продолжила Кэрри. — Сто лет прошло, как вы уехали.

— Спасибо, Кэрри, милая! А как твой муж? Расскажи, какой он?

— Я не сильна в описаниях... Мистер Боулз — ну... он такой типичный плантатор из Кентукки. И очень любит меня. Что еще? Не знаю. Кстати, я виновата, что Эдвард и Лора задержались. Я приехала только вчера утром, в дороге устала до невозможности. Вот и упросила их отложить поездку на один день и взять меня с собой.

— Ничего страшного. Мы еще не видели Анну и Артура. А дедушка, миссис Динсмор и Уолтер были у нас вчера. Ой, уже зовут к обеду. Пойдем в столовую.

Взглянув на миссис Ховард, Элси сразу поняла, что тетушка уже в курсе последних событий. За обедом тетя Лора не поднимала темы помолвки, но, когда леди, оставив джентльменов наслаждаться послеобеденными сигарами, перешли в гостиную, миссис Ховард повернулась к племяннице и воскликнула:

— Элси, испорченный ребенок! И тебе не стыдно?

— О чем вы, тетя?

— Ах ты, святая простота! — воскликнула Лора, всплеснув белыми руками, на которых засверкали и зазвенели многочисленные перстни и браслеты. Потом, пристально глядя в пылающее лицо девушки, спросила:

— Ты что, намерена подарить нам с Аделаидой племянничка, который старше нас? Вот что, мисс, я тебе скажу: я возражаю. Что за нелепость! Подумать только! Я воспринимала мистера Травиллу как зрелого, чуть ли не пожилого, джентльмена, когда ты была еще восьмилетним ребенком.

— Когда я была восьмилетним ребенком, я относилась к нему точно так же. Но он, должно быть, с тех пор помолодел, — спокойно ответила Элси.

— Ну да, он не старел — дожидался тебя. Нет, как хотите, — падая в кресло, воззвала Лора к остальным дамам, — но я еще никогда так не удивлялась!

— Эта помолвка оказалась неожиданностью для всех, — ответила ей Роза.

— И для меня тоже, мама, — сказала Элси. — Я... Я ведь думала, что мистер Травилла помолвлен с вами, тетя Аделаида.

— Со мной?!

— Девочка моя, разве я не говорила тебе о помолвке Аделаиды с моим братом? С Эдвардом? — воскликнула Роза.

— Говорила, мама. Я виновата, что ничего не услышала. Ах, тетя Аделаида, я вообще не понимаю, почему он обратил внимание на меня, когда имел возможность завоевать вас.

— И, кстати, Аделаида с Травиллой гораздо больше друг другу подходят, — назидательно сказала Лора. — Ну да ладно. Хотя жаль — если бы Аделаида вышла за него замуж, она осталась бы рядом с нами. Господи, сколько же нам предстоит дел! Впереди — двойная свадьба.

— Нет, нет! О свадьбе Элси говорить еще рано, — возразила Роза с легкой дрожью в голосе. — Свадьба Аделаиды уже скоро, через два месяца. Но мы не можем отпустить Элси вот так... внезапно.

— Конечно же, нет, — поддержала ее Аделаида. — А еще мне, честно говоря, очень не хочется потускнеть в сиянии юности и красоты Элси.

Ховарды и мистер Травилла остались на чай. Вскоре приехали Уолтер Динсмор и миссис Анна Персиваль.

Анна была худа и бледна. Капризный, раздражительный нрав разрисовал ее некогда миловидное лицо уродливыми узорами: уголки губ опустились, лоб избороздили морщины. Она была напудрена и нарумянена, модно одета, в изобилии украшена драгоценностями, но все равно выглядела утомленной и постаревшей. Ни яркий наряд, ни замысловатая прическа, ни сверкающие камни, ни пудра, ни румяна не могли скрыть разрушительных последствий душевного разлада и постоянного недовольства.

Миссис Персиваль прекрасно это сознавала, и потому при виде красоты и свежести Элси, ее чистого, невинного, почти детского лица, сердце Анны наполнилось темными чувствами — горечью, досадой, злостью и завистью. И миссис Персиваль, не скрывая насмешки, обратилась к Элси:

— Все еще незамужем? Выходит, мы вряд ли погуляем на твоей свадьбе. Скоро тебя начнут называть старой девой.

— Неужели? — спросил мистер Динсмор со смехом, который подхватили все, кроме Анны. — Что ж, если Элси — типичная представительница отряда старых дев, значит, эти многострадальные существа гораздо привлекательнее, чем принято думать.

— Зря смеетесь, — парировала Анна. — Я пошла под венец, когда была на четыре года моложе, чем сейчас Элси. Я не собиралась дожидаться, пока меня назовут старой девой.

— Не надо никого пугать, Анна. Думаю, Элси не сильно грустит из-за того, что еще незамужем, — серьезно сказал мистер Динсмор и сменил тему. Он спросил Уолтера, как чувствует себя Артур.

— Слава Богу, поправляется. Выздоровление идет медленно, но зато ровно, — ответил Уолтер. — Врачи довольны. Теперь они говорят, что калекой Артур не останется. Но ходить без костылей он пока еще не может.

Не дождавшись сына, миссис Виолетта Травилла села пить чай в одиночестве. К чаю были поданы любимые лакомства Эдварда Травиллы. Наивысшей целью и смыслом жизни миссис Травилла полагала служение Богу, а вслед за тем - счастье и благополучие сына. Не будет преувеличением сказать, что слуги тоже боготворили мистера Травиллу. Все они родились и выросли в Ионе и считали своего господина самым добрым, умным и достойным человеком на свете.

— Жаль, что господин Эдвард не приехал. Он ведь так любит вафли, а они сегодня удались на славу, — сказала миловидная девушка-мулатка, протягивая госпоже блюдо с вафлями.

— Да, Прилла. Я думаю, Эдвард остался на чай в Оаксе или в Розлэнде, — ответила миссис Травилла и принялась за вафли. Служанка не могла понять, почему хозяйка выглядит такой довольной и все время улыбается.

После чая миссис Травилла накинула шаль и вышла на веранду. Вечер был на редкость хорош, и она решила прогуляться по аллее, надеясь встретить сына.

Она дошла почти до конца аллеи, когда послышался дробный стук копыт. Он приближался — и вот у ворот остановились Эдвард и какая-то леди. Слуга, сопровождавший господ, спрыгнул с лошади и открыл порота.

Всадники въехали в усадьбу и пришпорили было коней, однако, заметив стоящую поддеревьями пожилую даму, вновь натянули поводья.

— Мама! — воскликнул мистер Травилла, спешиваясь. — Ты что тут делаешь? Ты беспокоилась обо мне?

— Нет, нет, Эдвард. Вечер такой чудесный, и я решила погулять. Я очень рада видеть тебя и... Элси! Мое дорогое дитя, как хорошо, что ты приехала!

— Я тоже рада, миссис Травилла. Вечером так приятно прокатиться верхом. Или прогуляться пешком, — сказала Элси, легко спрыгивая на землю.

Мистер Травилла вложил ладонь Элси в руку матери и сказал тихим счастливым голосом:

— Мама, теперь Элси — моя. Наша! Благослови нас, мамочка, и прими мою невесту как дочь.

Миссис Травилла молча прижала к себе Элси. Говорить она не могла, но ее молчание было красноречивее любых слов.

— Слава Тебе, Господи! Благодарю Тебя, что Ты исполнил мое заветное желание, — наконец прошептала она, покрывая лицо Элси поцелуями и слезами. — Много лет я люблю тебя, словно родную дочь, и теперь ты действительно ею будешь. Какой радостью наполнится наш дом, Эдвард! Но не омрачим ли мы радость другого дома? Мистер Динсмор — сможет ли он...

— Он согласен, — не дослушав, ответил мистер Травилла. — И Элси тоже. Теперь мы с ней всегда будем вместе — и в радости, и в горе.

И мистер Травилла взял женщин под руки и повел к дому.

Когда Эдвард и Элси вернулись в Оакс, на веранде уже никого не было. Хотя в окнах еще горели огни, дом затихал.

Слуга, дремавший во дворе на лужайке, поднялся, чтобы увести лошадь юной госпожи. Возлюбленный Элси нежно пожелал ей доброй ночи, вскочил в седло и вскоре исчез за деревьями. Но Элси долго еще не входила в дом. Она стояла на веранде, слушала удаляющийся перестук копыт и тихо улыбалась своим мыслям.

Элси так глубоко задумалась, что не заметила подошедшего к ней отца. Она очнулась, только когда мистер Динсмор обнял ее за талию и негромко сказал:

— Доченька моя дорогая.

Она подняла сияющие глаза:

— Папа, я сильно задержалась?

— Не очень. Слышишь — часы бьют десять. Давай посидим, поговорим. Нам сегодня так и не удалось побыть вдвоем, — вздохнул мистер Динсмор и привлек дочь к себе.

— Да, папа. Здесь было так много гостей, — согласилась Элси, положив руку ему на плечо. — И...

— И что? Но почему ты ничего не сказала мне раньше? — спросил мистер Динсмор, когда Элси вдруг замолчала. — Я привык, что ты рассказываешь мне все. Или я утратил право на твою откровенность? Но ведь ты мне всегда доверяла.

— Я не могла тебе рассказать, папа, — прошептала Элси, и румянец, заливший ее щеки, был заметен даже в бледном свете луны. — Я и сама не подозревала, что люблю мистера Травиллу, пока...

— Пока что?

— Пока не поняла это — совсем недавно, на свадьбе Софи.

— Вот как! — сказал мистер Динсмор задумчиво. — Надо сказать, удивлен я безмерно. Травилла намного старше тебя. Ты знакома с ним с детства и всегда считала его чуть ли не вторым отцом. Мне и в голову не могло прийти, что ты выберешь его.

— Но ты ведь не против, папа?

— Нет, конечно. Я всегда знал, что рано или поздно должен буду выдать тебя замуж. А лучше Травиллы я никого не знаю. Я уверен, что он будет верно и преданно любить тебя, мое бесценное сокровище... Дочка, милая, вот и пришла твоя пора! Скоро ты покинешь отцовский дом.

— Папа, папочка, молчи! — воскликнула Элси, обнимая отца. — Мне страшно подумать, что я никогда не буду жить, как прежде... по вечерам не смогу приходить к тебе, чтобы тебя обнять и почувствовать, как бьется твое сердце!

Мистер Динсмор ласково погладил дочь по голове.

— Что ты, моя золотая, — тихонько промолвил он, — мы ведь будем рядом. Станем ездить друг к другу в гости, вместе проводить праздники... Ты ведь не спешишь меня оставить?

— Нет, нет! Куда мне спешить? Пожалуйста, папочка, задержи меня еще немного.

— Так я и сделаю. Чтобы свыкнуться с мыслью о разлуке, мне нужен, по крайней мере, год. Травилле придется потерпеть. Но и после замужества твои комнаты всегда будут тебя ждать — ты в любое время сможешь приехать и гостить у нас, сколько захочешь. А теперь, доченька, спокойной ночи. Утром, сразу после завтрака, зайди ко мне в кабинет. Я хочу обсудить с тобой очень важный вопрос.

— Конечно, папа. Я не боюсь! — ответила Элси радостно. — А помнишь, как однажды я ужасно испугалась такого приказа? Тогда я была маленькой и глупой и не знала, как сильно любит меня папочка.

— Но в то время папочка был очень суров к своей любимой дочке, — отозвался мистер Динсмор и еще раз нежно погладил Элси по голове.

Элси остановилась у полуоткрытых дверей отцовского кабинета. Мистер Динсмор любил свет и вольный воздух. Тихий утренний ветерок, залетая в настежь распахнутые окна, приносил в комнату свежие запахи лугов и сладкие ароматы цветущего сада. Над окном, обращенным на восток, живописными гирляндами свисала виноградная лоза. Сквозь ее едва колеблемые ветерком листья пробивались лучи восходящего солнца, и по стене, по роскошному темно-зеленому ковру, покрывающему пол, скользили дрожащие золотые блики.

Мистер Динсмор сидел за рабочим столом. Перед ним лежала стопка бумаг. Он бегло просматривал документ за документом и откладывал просмотренные в сторону.

Элси постояла, наблюдая за отцом. Взгляд ее был полон любви и восхищения. Бесшумно пройдя к столу, она грациозно опустилась на ковер у ног мистера Динсмора, тепло улыбнулась ему, положила руку на его колено и, глядя отцу в глаза, сказала:

— Мой господин, я пришла выслушать ваши наставления, чтобы исполнить их с радостью, смирением и удовольствием, — торжественно провозгласила она, притворившись, что трепещет от страха.

Отложив бумаги, мистер Динсмор нежно погладил дочь по блестящим волосам:

— Моя дорогая, какая ты у меня красавица! — невольно вырвалось у него. — Сейчас, когда ты сияешь от счастья, твоя красота безупречна!

— Папочка, не надо мне льстить! — воскликнула Элси, вскакивая на ноги. Мистер Динсмор усадил ее к себе на колени. — Ну, мой господин и повелитель, я жду наставлений. Ты же знаешь, я предпочитаю разбираться с неприятностями как можно скорее.

— С чего ты взяла, что я собираюсь давать тебе наставления, да еще и неприятные?

— Ни с чего, сэр.

— Почему же ты считаешь, что заслужила чтение морали?

— Не знаю папа. Ничего дурного я не сделала.

— Вот именно. Давай, дочка, перейдем к делу. Садись рядом со мной. Известно ли тебе, моя милая, сколько, как любят говорить банкиры, ты стоишь?

— Я не знаю точно, сэр, — спокойно ответила Элси, поудобнее устраиваясь в кресле, — но допускаю, что недорого, поскольку вы отдали меня мистеру Травилле даром.

— Вовсе нет, — ответил мистер Динсмор с улыбкой. — Я отдаю тебя Травилле за очень высокую цену — за твое счастье, а важнее него для меня ничего нет. Но пока еще ты моя.

Элси посмотрела на отца сияющими глазами:

— Спасибо, папочка, милый. Я и в самом деле твоя. И всегда буду твоей! Я нарочно так ответила, чтобы тебя подразнить. Я не знаю, сколько я стою, но, думаю, мое состояние оценивается примерно в миллион.

— Дитя мое дорогое! Твое состояние в три раза больше.

— Папа! Как? Неужели?

— Да. Оно составляло миллион в то время, когда скончался твой дедушка Грейсон. Но с тех пор оно значительно увеличилось. Пока ты была несовершеннолетней, ты стала владелицей нескольких магазинов и жилых домов в Новом Орлеане, а также прекрасной плантации с двумя сотнями рабов. Кроме того, я вложил твои деньги в акции различных компаний — и у нас, и в Британии. Я хочу, чтобы ты изучила все эти бумаги.

— Что за бумаги?

— Свидетельства на право собственности, акции, облигации... и так далее.

Элси перепугалась.

— Папа! — воскликнула она, всплеснув руками. — Прости меня, пожалуйста, но ты задаешь мне слишком сложную задачу! Разве недостаточно, что все эти тонкости знаешь ты?

— Конечно, нет. Состояние — твое, а я был всего лишь опекуном. Настало время дать тебе отчет, как я распоряжался твоей собственностью. А помнишь, Элси, как много лет назад я потребовал отчет от тебя?

— Ты передо мной отчитываешься, дорогой папочка, — сказала Элси дрожащим голосом, заливаясь краской. — Мне это невыносимо. Я всем довольна, у меня нет никаких претензий... и я безмерно благодарна за твои неустанные заботы обо мне и о моем состоянии! — и Элси с любовью положила свою маленькую белую ручку на руку отца.

Мистер Динсмор ответил тихой улыбкой, в которой отразились и нежность, и удивление. Погладив дочь по руке, он ответил:

— Мог ли отец сделать меньше для своего любимого ребенка?

— Нет, папа, не мог — я твердо это знаю. Но позволь мне задать тебе один вопрос...

— Задавай.

— А сколько стоишь ты? Что ты смотришь на меня с таким недоумением? Я имею в виду, сколько у тебя денег, земли, недвижимости? Сколько стоит твоя собственность?

— Я не могу сказать с точностью до цента, но где-то около миллиона.

— В три раза меньше, чем у меня! Но это неправильно! Папочка, забери половину моего состояния.

— Ты все равно не уравновесишь чаши весов, — рассмеялся мистер Динсмор, — и, кроме того, твой будущий муж теперь тоже имеет право голоса.

— Папа, но как я смогу его любить, если он откажет мне в такой пустяковой просьбе: отдать тебе миллион-другой долларов!

— Мистер Травилла не откажет. Он сказал, что никогда не прикоснется ни к одному твоему центу. Управлять своим состоянием ты будешь сама. И это совершенно справедливо, потому что Травилла тоже богат.

— Папа, я думаю, что не заслуживаю так много. И не хочу я заботиться о таком большом состоянии! Я действительно буду очень рада, если ты заберешь себе половину и продолжишь управлять остальными моими средствами, как считаешь нужным.

— Речь не о том, чего ты заслуживаешь или не заслуживаешь, Элси. Твое состояние — дар Божий. Поэтому тебе следует вступить в права владения и самой решать, как поступать с капиталом. Ты уже взрослая, девочка моя, и, надеюсь, не намерена уклоняться от ответственности, возложенной на тебя Богом.

Мистер Динсмор говорил очень серьезно, и Элси тоже стала серьезной и собранной.

— Хорошо, ты прав — я не стану уклоняться от ответственности, папа, — сказала она тихим, но твердым голосом. — Я приму это бремя и буду неустанно молиться о даровании мне мудрости и о Божьем руководстве, чтобы все сделать правильно.

— Прекрасно. Тогда приступим к делу. Несколько часов Элси и мистер Динсмор потратили на изучение бумаг.

— Я поняла! — наконец воскликнула Элси. — Я поняла все до последней цифры и теперь уверена, что справлюсь!

— Не сомневаюсь. И вот еще что: тебе надо посетить имение твоей покойной матери.

Элси согласилась поехать в Луизиану при условии, что отец составит ей компанию.

— Конечно, моя родная. Разве я отпущу тебя одну?

— Спасибо, папа. Ты прав, я должна посетить Вайемид и увидеть, что там происходит, как живут люди... У меня осталось неясное, смутное воспоминание о Вайемиде, как о земном рае. Интересно, согласится ли поехать нянечка? Если нет, то пусть остается. Папа, ты не знаешь, почему она всегда так переживает, когда речь заходит о Вайемиде?

— Ей больно вспоминать об этих местах. Бедная женщина! Там ее разлучили с мужем — их купили разные хозяева. И детей Хлоя потеряла в Вайемиде: один утонул, а остальные умерли от какой-то болезни. И твоя мама, которую Хлоя любила больше собственных детей, — она ведь тоже умерла там.

— Няня никогда не рассказывала мне ни о муже, ни о детях... Я думала, что она не была замужем. Папа мы разобрались с неотложными делами?

— Да.

— У меня к тебе просьба.

— Хорошо, доченька. Что ты хочешь?

— Позволь мне возобновить дружбу с Люси Каррингтон. Или, по крайней мере, разреши мне с ней увидеться. Ты знаешь, что она болела и потому не смогла быть на свадьбе Софи. Люси сейчас в Ашлэнде вместе с малышом. Мистер и миссис Каррингтон навестили нас вчера, когда ты уехал, и умоляли меня быть милосердной к Люси. Она очень хочет меня увидеть, но из-за плохого самочувствия вряд ли сумеет побывать у нас.

— И что ты им ответила? — спросил мистер Динсмор с любопытством.

— Что я навещу ее, если ты мне разрешишь.

— Я разрешаю. Люси раскаялась, а ты обзавелась женихом, — сказал мистер Динсмор со смехом. Элси тут же пересела к нему на колени, чтобы отблагодарить объятиями и поцелуем.

— Ты — самый лучший папа на свете!

— Некоторые девушки твоего возраста, помолвленные с солидным мужчиной, самостоятельные наследницы, вообще не стали бы спрашивать позволения. Они просто сказали бы: «Я уезжаю», — и уехали.

— А мне нравится, что ты мною руководишь. Пожалуйста, всегда наставляй меня. А что ты скажешь об Анне?

— Если мое слово имеет для тебя вес, то советую не давать ей ни цента. Она не заслуживает помощи — ни от тебя, ни от кого-либо другого.

— Хорошо, папа. Я буду ждать, пока ты изменишь свое мнение.

Мистер Динсмор покачал головой.

— Девочка моя! Ты не понимаешь, каким веским скоро станет для тебя мнение другого мужчины, — ответил он, глядя на Элси с отцовской гордостью.

— Ах, папа! — воскликнула она, прижимаясь щекой к его щеке. — Пожалуйста, не говори так. Мне неприятно.

— Хорошо, мое солнышко, не буду. Но учти — ты неправа. Муж и жена должны значить друг для друга больше, чем весь мир вокруг.

Элси покраснела.

— Но ведь этот день еще не наступил, папочка,— прошептала она, отвернув в сторону зардевшееся лицо. — И... Я не знаю... Кого из вас я люблю больше? Как я смогу жить без одного из вас? Я вас люблю по-разному, но с равной силой!

Мистер Динсмор обнял дочь.

— Спасибо, моя дорогая. Чего еще мне желать?

В дверь постучали, и в комнату заглянула миссис Динсмор.

— Можно войти? — весело спросила она.

— Тебе всегда можно,— ответил ей мистер Динсмор, высвобождаясь из объятий Элси и вставая, чтобы подвинуть Розе кресло.

— Спасибо, дорогой, но у меня нет времени сидеть, — сказала Роза. — Вот письмо, в котором нас приглашают провести день в Розлэнде. Мы поедем?

— Если ты хочешь, конечно, — ответил мистер Динсмор. — Элси, а ты поедешь, доченька?

— Поеду, если ты считаешь нужным, папа, — согласилась Элси, хотя в ее голосе чувствовалось легкое нежелание.

Мистер Динсмор бросил на дочь добрый, любящий взгляд.

— Ты теперь сама себе госпожа и можешь принимать или отклонять предложения по своему усмотрению.

— Но ты ведь хочешь, чтобы я поехала, папа?

— Да, потому что это — визит вежливости. А что тебе мешает поехать?

— Я так хотела сегодня утром повидаться с Люси, — ответила Элси, покраснев,— но нашу встречу можно перенести на завтра.

— Я думаю, это препятствие легко устранимо. Если мама и Аделаида согласятся, чтобы их отвез Цезарь, то они с малышами отправятся в Розлэнд в экипаже, а мы с тобой поедем верхом, ненадолго заглянем в Ашлэнд и к обеду вполне успеем в Розлэнд. Как тебе такой план?

— Браво, дорогой папочка! Ты всегда меня радуешь! Мистер и миссис Динсмор вместе вышли из комнаты.

— Визит в Ашлэнд весьма кстати, — сказал мистер Динсмор, — мне надо уладить с Каррингтоном один небольшой вопрос.

— Да, ты хорошо придумал. Знаешь, не торопи Элси. Они с Люси наверняка захотят побеседовать подольше.

— Обещаю быть чутким и внимательным, — шутливо ответил мистер Динсмор.

— Но смотрите, не задерживайтесь слишком долго. Мы будем вас ждать к обеду.

— Мама, — спросила Элси, догоняя родителей у входа в гостиную, — а вы с тетей Аделаидой не можете поехать с нами? А малышей можно отправить в Розлэнд с нянечками.

— Нет, — сказала Роза. — Я не могу вот так сразу менять планы. Я...

— Дорогая, — перебил ее муж, — мы были бы несказанно рады, если бы ты составила нам компанию.

— Нет, нет и нет. В Ашлэнд едете вы с Элси, а мы с Аделаидой отправляемся прямо в Розлэнд, — отказалась Роза, притворившись рассерженной.

— Малыши! Я что, тоже малыш? — воскликнул неизвестно откуда взявшийся юный Хорас. Его красивые черные глаза пылали негодованием. — Мне девять лет, Элси. Единственный малыш в доме — это Розочка. А у меня уже есть свой пони! И собственный пистолет! Разве папа позволил бы такое малышу?

Элси обняла и поцеловала брата.

— Приношу тысячу извинений.

— Да, Элси, ты ошиблась! — сказал мистер Динсмор, в глазах которого вспыхнули озорные искорки.

— Я постараюсь исправиться папа, — смиренно ответила Элси, подхватив игру. — Прошу у вас прощения, сэр Хорас, и уверяю, что считаю вас вполне взрослым и самостоятельным юношей. А теперь я должна подготовиться к поездке, — и она пошла собираться.

— Папа, — сказал Хорас, когда дверь за сестрой закрылась, — можно я сегодня поеду верхом на Джипе?

— Только если ты пообещаешь мне держаться рядом с экипажем.

— Но папа, разве нельзя ехать немного впереди или отстать на несколько шагов?

— Нет, сынок. Ты должен делать только то, что я тебе сказал. И никак иначе.

— Элси, а как же твой жених? — спросил мистер Динсмор, помогая дочери сесть в седло.

— Он не приедет до вечера, — ответила она.

— Значит, ты — только со мной, — обрадовался мистер Динсмор. — Ну что же, вперед! Сегодня прекрасный день для верховой прогулки!

Они пустили лошадей легким галопом. Дорога была извилистой, но Элси мастерски удерживала свою лошадку рядом с крупным конем отца.

— Да, день прекрасный. И компания у нас — лучше в целом мире не сыскать, — пошутила Элси.

— Тебе чем-то не нравится наша компания, котенок? — рассмеялся мистер Динсмор.

Элси покраснела.

— Но, папа, ведь сейчас моя компания — это ты. Ты сам согласился сопровождать меня к Люси.

— А! Вот что ты имела в виду. Беру свои слова обратно и благодарю за твой... Что это было: комплимент? Или искренняя радость от возможности побыть со мной?

— Все вместе, если тебе угодно. Как хорошо опять быть дома, на Родине!

— А что ты называешь Родиной?

— Странный вопрос, папа! Конечно, давний великий и нерушимый Союз Севера и Юга, Востока и Запада. Ведь именно он — моя Родина. Ты сам мне говорил!

— Да, — односложно ответил мистер Динсмор и задумался.

Несколько минут всадники ехали в тишине. И лишь когда они свернули на подъездную аллею, мистер Динсмор заговорил, но уже на другую тему.

— Смотри, как красиво, — сказал он, показав на красивый старинный особняк в конце аллеи.

Мистер Динсмор с Элси решили поехать в Луизиану, не откладывая, чтобы успеть вернуться к свадьбе Аделаиды. Свадьба была назначена на сочельник. Элси попросили быть подружкой невесты.

Элси сама сообщила нянюшке о поездке. Она объяснила, что обязана поехать, и великодушно предоставила Хлое выбор — сопровождать госпожу или нет.

Круглое черное лицо тетушки Хлои сделалось печальным, в глазах блеснули слезы, однако голос ее звучал уверенно:

— Ты права, моя золотая. Тебе обязательно надо поехать и посмотреть, как живут рабы. А им пора познакомиться с прекрасной молодой госпожой. Я, твоя старая няня, тоже поеду! Я ни за что не останусь дома. Я с ума сойду, думая, что ты, мое бесценное дитя, подвергаешься ужасным опасностям!

— Каким опасностям, нянечка?

— Как каким? Корабли, поезда, экипажи... А меня с тобой не будет! Кто тебя защитит? Кто о тебе позаботится?

— Няня, дорогая, я так рада, что ты поедешь! Я надеюсь, что поездка станет для тебя приятней, чем ты ожидаешь. И уповаю на Господа. Верю, что Он позаботится о нас. Верь Ему и не бойся, няня!

— Да, милая, правда. Надо надеяться на Господа и не бояться, ведь Он сказал, что ни один волос не упадёт с головы человека без Его ведома.

— Когда я в страхе, на Тебя я уповаю (Пс.55:4), — негромко произнесла Элси. — Няня, какое счастье, что Христос всегда и всюду с нами! Как чудесно, что Ему принадлежит вся власть на небе и на земле!

...Вопреки опасениям тетушки Хлои, в дороге не случилось никаких неприятностей, и через неделю после отъезда из Розлэнда мистер Динсмор и Элси благополучно прибыли в Новый Орлеан. Они остановились в гостинице. У мистера Динсмора были здесь дела, кроме того, он хотел показать дочери достопримечательности города, который не зря величали Парижем Нового Света.

Плантация Элси была расположена в местечке Тече, красивейшем уголке Луизианы. Мистер Динсмор отправил туда письмо, чтобы обитатели поместья приготовились к приезду молодой хозяйки.

— Элси, нам пора ехать. Мы уже много времени провели в Новом Орлеане, — сказал мистер Динсмор однажды вечером, когда они пришли в гостиницу после очередной экскурсии по городу, — но у нас в запасе есть еще пара дней. Что будем делать?

— Папа, давай завтра же отправимся в Вайемид, — не задумываясь, ответила Элси. — Зря ты сообщил о нашем приезде. Лучше было бы нагрянуть без предупреждения, чтобы без прикрас увидеть, как живут люди.

— Но тогда они не успели бы подготовиться, — возразил мистер Динсмор, садясь на диван рядом с дочерью. — Комнаты не протоплены, постельное белье влажное, кладовка пустая... Тебе — неудобство, а тетушке Филлис и Салли, кухарке, — настоящее горе.

— Ах, больше всего меня огорчит, если тебе, папочка, будет неуютно. Но камины растопить недолго. И белье можно быстро просушить. А в кладовке наверняка найдутся засахаренные фрукты, копчености, сыры. И, конечно, всегда есть хлеб, цыплята, молоко, яйца.

— Ты права. Даже при неожиданном приезде нам вряд ли придется страдать от голода и прочих лишений, — улыбнулся мистер Динсмор. — Хорошо, давай завтра отправимся пароходом. Но все-таки объясни, почему ты хочешь появиться в поместье внезапно?

Элси улыбнулась, щеки ее порозовели.

— Папочка, я никогда ничего от тебя не скрывала. Не буду и теперь. Я не склонна к подозрительности, но в последнее время не могу отделаться от мысли — а вдруг управляющий жестоко обращается с моими бедными рабами? Но от меня-то он постарается это скрыть. Значит, я должна застать его врасплох.

— И что же ты сделаешь, если он и в самом деле жесток? — спросил мистер Динсмор, привлекая к себе дочь и целуя ее в румяную щеку.

— Я уволю его, папа! Я не знаю, как его еще наказать, чтобы предотвратить несправедливость, — Элси засмеялась. — Но обещаю, что не застрелю, а выпороть его у меня не хватит сил.

— Ты права, не хватит, — рассмеялся в ответ мистер Динсмор, а потом, внезапно став серьезным, сказал. — Я считаю, что такие вопросы надо решать по-другому.

Элси покраснела еще больше.

— Прости, папочка, — сказал она, нежно погладив отца по щеке прелестной белой ручкой. — Пожалуйста, останься, как прежде, хозяином Вайемида — таким же, как и Оакса. И знай, что твоя дочь не будет делать важных шагов без твоего одобрения.

— Нет, я еду туда не как хозяин, а как твой гость, — мягко ответил мистер Динсмор.

— Мой гость? Мне очень приятно это слышать, папа, но все же я хочу, чтобы ты был еще и хозяином.

Мистер Динсмор молча смотрел на Элси и улыбался.

— Папа! Пожалуйста, ответь! Ты ведь будешь давать мне советы?

— Обязательно, моя девочка.

— Спасибо, мой дорогой, добрый, замечательный папочка! Но у меня есть еще одна причина выехать завтра. Я сгораю от нетерпения — так мне хочется поскорее увидеть место, где я родилась, — сказала Элси и, помолчав, тихо добавила, — и мамину могилку.

— Да, мы впервые навестим маму вместе. Я всегда стоял у ее могилы в одиночестве... А Хлоя тебе рассказывала, как ты еще малышкой украшала могилу цветами? Ты сама-то помнишь?

— Смутно, точно сон. Помню еще отдельные картины — дом, угодья, лица старых слуг, которые баловали меня.

Отец и дочь беседовали в гостиной, а в спальне, у раскрытого окна сидела тетушка Хлоя и задумчиво глядела на залитую лунным светом улицу, на редких поздних прохожих. Мысленно она была в Вайемиде. Она вспомнила радостные дни своей юности. Как быстро пролетело то время! Светлые картины вскоре растворились в непроглядной тьме воспоминаний о горе и страданиях, выпавших на долю Хлои в Вайемиде. Вот почему старая негритянка то страстно желала, то боялась вернуться в родные места.

В спальню неслышно вошла Элси, прикоснулась к плечу няни. Хлоя обернулась и вопросительно посмотрела на молодую госпожу.

— Моя бедная старая нянечка! Я принесла тебе известие, которое может тебя опечалить, — сказала Элси, садясь няне на колени и нежно ее обнимая.

— О чем ты, милая?

— Завтра мы отправляемся в Вайемид. Папа заказал места на пароходе.

— И это все, дорогая? — спросила Хлоя со вздохом облегчения (в глубине души она все время ожидала неприятностей). — Если нужно ехать, то не будем задерживаться. Надо поскорее добраться до места!

— Нянечка, милая! Какая ты рассудительная, — обрадовалась Элси. — Надеюсь, в прежнем доме, вопреки ожиданиям, ты обретешь радость.

— Папа, это настоящий рай, — воскликнула Элси. — Как часто он мне снился!

— Сон стал явью. И все здесь — твое, дорогая, — ответил мистер Динсмор, с гордостью и любовью глядя на дочь. Прекрасное лицо Элси светилось неподдельным восторгом, и это доставляло отцу несказанное удовольствие.

— Просто не верится, папочка. Боже, что это? Что там происходит? — спросила Элси, посмотрев в сторону хижин, где жили негры. Там собралась большая толпа рабов — вероятно, работники плантации.

Вдруг раздался свистящий звук, и сразу вслед за ним — душераздирающий женский крик, вопль страдания.

Элси бросилась к толпе. Мистер Динсмор с трудом за ней поспевал. Как они ни спешили, кнут успел просвистеть еще несколько раз. И за каждым ударом следовал полный боли крик.

Люди были настолько поглощены отвратительной расправой, что не заметили появления мистера и мисс Динсмор. Элси приблизилась к толпе и властно воскликнула:

— Стойте! Хватит! — голос ее дрожал от негодования.

Толпа расступилась. Элси увидела привязанную к столбу обнаженную до пояса негритянку средних лет. Женщина извивалась и рыдала от боли и ужаса. Стоявший перед ней белый мужчина занес над ней кнут, но так и застыл с поднятой рукой, ошарашенный внезапным появление господ.

— Как вы смеете! — воскликнула Элси. Она прерывисто дышала. — Немедленно отвяжите ее!

— Мистер Сприггс, как это понимать? — холодно спросил мистер Динсмор. — Разве я не запретил любые жестокие наказания?

— А как еще заставить черномазых работать? На этих лентяев действует только кнут, — процедил Сприггс. Он опустил руку и сделал шаг назад. Двое крепких парней, повинуясь приказу Элси, отвязали женщину от столба. В толпе пробежал шепот: «Это мистер Динсмор с молодой госпожой».

Вид крови на спине и плечах жертвы заставил Элси содрогнуться.

— Прикройте ее и уложите, — сказала она женщинам. — С вами, Сприггс, я поговорю позже.

Затем, склонившись над страдалицей, Элси нежно проговорила:

— Не плачь. Тебя больше никогда не будут бить, — по щекам Элси побежали слезы.

— Идем, доченька. Я знаю, что людям не терпится поговорить с тобой, но сейчас пойдем в дом, — сказал мистер Динсмор.

— Да, сэр, иду.

Элси выпрямилась, бросила на Сприггса полный негодования и презрения взгляд и произнесла с королевским достоинством:

— А вас, сэр, я жду сегодня в восемь в библиотеке.

Затем приказала рабам:

— Выкопайте столб и изрубите его на щепки. Пусть пойдет на растопку.

Мистер Динсмор в это время жал руки слугам, перебрасываясь с каждым парой слов. Он взглянул на Элси с изумлением. Он был уверен, что хорошо знает свою дочь, но такой он ее никогда не видел.

Элси взяла отца под руку — он почувствовал, что девушку бьет дрожь. Бережно поддерживая Элси, мистер Динсмор направился к дому. Хозяев сопровождала толпа женщин, радующихся приезду мисс Динсмор. Они целовали ей руки, а те, кто постарше, со слезами на глазах говорили, что к ним вернулся светлый ангел — их дорогая госпожа.

На пороге дома хозяев встречала экономка — тетушка Филлис.

— Я обо всем позаботилась, госпожа. Постели сушатся, камины затопили, а кухарка, тетушка Салли, стряпает самые вкусные блюда. Как только я увидела, что господин с молодой госпожой спускаются по трапу, сразу подняла всех на ноги.

— Дитя мое, по-моему, сегодня тебе следует отдохнуть, — сказал мистер Динсмор, пытаясь увести Элси в дом.

— Минуточку, папа, — ответила она не совсем твердым голосом. — Позволь мне поговорить с людьми.

Мистер Динсмор уступил, но разговоров о детстве Элси не допустил. Он сказал, что такие беседы лучше отложить, поскольку юная госпожа утомилась и должна отдохнуть.

К счастью, вскоре подошла Хлоя со своим вновь обретенным мужем. Внимание присутствующих переключилось на них, и мистер Динсмор наконец увел Элси. В камине гостиной комнаты ярко пылал огонь. Мистер Динсмор снял с дочери шляпку и шаль и передал их горничной-мулатке. Когда горничная вышла из комнаты, мистер Динсмор нежно обнял Элси. Она в изнеможении опустила голову ему на плечо.

— Дай волю слезам, дорогая, — сказал мистер Динсмор. — Тебе станет легче.

Элси понадобилось несколько минут, чтобы как следует выплакаться.

— Ах, папа, — всхлипывала она. — Как ужасно обращаются с моими людьми! Бедные! Такое никогда, никогда не должно повториться!

— Конечно, — ответил мистер Динсмор, — и мы придумаем, как остановить расправы. Ну как, тебе легче?

— Да. Папочка, добро пожаловать в мой дом. Ты здесь — самый дорогой гость, — вытерев слезы, Элси подняла на отца искрящиеся любовью глаза. Лицо ее осветилось нежной улыбкой.

— Верю, что самый дорогой. Правда, есть одно исключение, — полушутливо ответил мистер Динсмор, гладя дочь по волосам. Затем, наклонившись, он поцеловал ее в лоб, в щеки и добавил: — Разве не так?

— Никаких исключений, папочка, — сказала Элси, зардевшись, но глаз не опустила. — Мистер Травилла — в этом доме господин, а не гость. А теперь скажи, как мне поступить со Сприггсом? Мне хотелось бы выдать ему месячное жалование и с завтрашнего дня уволить.

Мистер Динсмор отрицательно покачал головой.

— Нет, сердце мое, не стоит так делать. Скоро начнется сезон, пойдет производство сахара. Сприггс разбирается в этих вопросах досконально. Мы не сумеем быстро найти ему замену. Я думаю, на поиски подходящего человека уйдет несколько месяцев. В результате весь урожай будет потерян. Ты понесешь огромные убытки. Никогда не поступай поспешно и необдуманно. Кроме того, мы не должны осуждать человека слишком сурово. Вспомни, что говорит Библия: «Кротость ваша да будет известна всем человекам» (Флп.4:5).

— Слишком сурово, папа?! Но ты видел его жестокость! Ох, прости, что прервала тебя.

— Ты не ослышалась, дорогая. Я так и сказал — слишком сурово. Сприггс — выходец из Новой Англии и потому привык, что все работают с неизменным усердием (Новая Англия — регион на северо-востоке США, включающий в себя штаты Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Ныо-Хэмпшир, Род-Айленд и Вермонт. — Прим. ред.). Понятно, что поведение негров, которое мы воспринимаем как обычное, его чрезвычайно раздражает. Я думаю, что он верно соблюдает твои интересы. Скорее всего, именно желание добиться наилучших результатов и стало причиной его излишней жестокости.

— Но как он мог подумать, что ради лишней монеты в кошельке я готова проливать кровь несчастных рабов? — Элси кипела гневом и возмущением. — Папа, но ты-то знаешь, что я так не могу.

— Да, дорогая. Я знаю, что у тебя мягкое и любящее сердце.

—И все-таки, как мне поступить со Сприггсом?

— Приложи все силы, чтобы сдержанно, спокойно и доходчиво донести до него свое мнение по данному вопросу. Не переходи на личности. Прикажи ему поступать с рабами в соответствии с твоими взглядами. А на днях мы с тобой обдумаем, какие меры предпринять в дальнейшем.

— Папа, ты самый мудрый человек на свете! — воскликнула Элси. В ее голосе звучала любовь и восхищение. — Если б не твои наставления, я бы немедленно уволила Сприггса. Я так хотела защитить людей от его жестокости, что об урожае и думать забыла.

— Если обстоятельства оставляют тебе хотя бы секунду на размышления, никогда не поддавайся первому порыву. А моя великая мудрость объясняется просто, — добавил мистер Динсмор с улыбкой, — я старше тебя, и у меня больше опыта в решении деловых вопросов. Мне жаль, дорогая, что твое возвращение в родной дом было омрачено этим неприятным происшествием. Но ты не обратила внимания на комнату. Как она тебе?

Элси с любопытством огляделась.

— Папа, она мне очень нравится!

Уже смеркалось, и большая часть просторной комнаты была погружена в полумрак. Огонь, пылающий в камине, бросал теплые отблески на темное дерево старинных шкафов и столов, на картины работы известных мастеров, на изящные мраморные статуэтки. Трепетные блики скользили по роскошной обивке старомодных, но хорошо сохранившихся диванов и кресел. Элси, желая рассмотреть убранство комнаты, подумала, что пора зажечь свечи. Словно услышав ее мысли, в гостиную вошла девушка-мулатка. Она принесла подсвечник с горящими свечами, а вслед за ней вошла Хлоя.

— Камины в библиотеке, столовой и наших спальнях топятся? — спросила Элси.

— Да, мисс Элси.

— Зажгите свечи и расставьте их в комнатах. Устроим иллюминацию в честь нашего прибытия, да, папа? — оживилась Элси. — Я хочу осмотреть весь дом.

— А ты не устала, девочка? Может быть, отложить осмотр на завтра?

— Я уже отдохнула, папочка, но если ты мне запрещаешь...

— Нет, не запрещаю. Если у тебя хватит сил, поступай, как считаешь нужным.

— Спасибо, сэр. Я буду спать крепче, если увижу хотя бы часть дома. Мне не дают покоя воспоминания о прошлом, и я хочу понять, соответствуют ли они действительности. Ты пойдешь со мной?

— Конечно, — ответил мистер Динсмор, подавая дочери руку. — Пока зажигают свечи, давай посмотрим картины. У дедушки Грейсона были не только незаурядные коммерческие способности, но и тонкий вкус. Некоторые произведения принадлежат кисти выдающихся мастеров.

— Конечно, давай посмотрим. Что ты, нянечка?

— Я вам нужна?

— Нет, сейчас нет. Иди, наслаждайся общением с мужем и со старыми друзьями.

Хлоя горячо поблагодарила Элси и ушла.

Элси еще не успела как следует посмотреть картины, скульптуры и другие произведения искусства, находящиеся в гостиной, как появилась тетушка Филлис. Она спросила, не подать ли чай.

Элси взглянула на отца.

— Да, — сказал мистер Динсмор. — После еды у тебя прибавится сил. К тому же в это время мы всегда пьем чай.

— Подавайте, тетушка Филлис. Как себя чувствует та бедная женщина?

— Вы о Сьюз, мисс Динсмор? Ничего с ней не случится. Небольшое кровопускание ей не повредит. Может, и лени в ней убавится. Господин Сприггс не такой злой, как вы думаете, мисс Элси. Он обязан следить, чтобы работа выполнялась, как положено, а Сьюз — лентяйка, каких свет не видел. Если не заставлять ее работать, она с утра до вечера будет сидеть на солнышке.

— Это очень плохо. Мы постараемся перевоспитать ее. А она не больна?

— Нет, мисс. Но она всегда жалуется, что у нее что-нибудь болит - спина, голова, руки, ноги. У всех людей что-нибудь, да болит, а они все равно работают. Нет, госпожа, горбатого могила исправит.

Филлис, ворча, удалилась. Вскоре был подан чай. Элси исполняла роль хозяйки безупречно. Она умело руководила чаепитием и замучила отца, заставляя его отведать каждый из поданных к столу деликатесов. Восстановив бодрое расположение духа, Элси нахваливала гостиную, которая ей безумно понравилась, и планировала дела и развлечения на время пребывания в Вайемиде. Наблюдая за дочерью, мистер Динсмор подумал, что редко видел ее такой красивой и счастливой.

— Какие комнаты ты приготовила госпоже, тетушка Филлис? — спросил он.

— Ту, в которой она родилась, господин, и ту, в которой жила ее матушка, Царствие ей Небесное.

По лицу Элси скользнула тень.

— Правильно, — сказала она тихонько. — Я и сама выбрала бы эти комнаты. А где комнаты папы?

— С другой стороны холла, мисс Элси.

— Прекрасно, — отозвался мистер Динсмор. — А теперь, доченька, думаю, нам пора в библиотеку. Скоро придет мистер Сприггс.

— Библиотека тоже обставлена с отменным вкусом, — отметила Элси, входя в царство книг, заполнявших застекленные шкафы.

— Да, в этом доме всюду чувствуется рука твоего деда, — ответил отец. — Эти книги доставят тебе истинное наслаждение. Перед тобой — одна из самых больших частных библиотек. Сотни, если не тысячи, томов: исторические труды, книги по искусству, научные монографии, жизнеописания, очерки о путешествиях, энциклопедии, произведения лучших поэтов и романистов мира... всего не перечислить.

— Как хорошо, папа! Но мне грустно, что к книгам многие годы никто не притрагивался.

— Не совсем так, дитя мое. Я много читал, когда приезжал сюда и всегда разрешал управляющему свободно пользоваться библиотекой — при условии, что он будет обращаться с книгами бережно и ставить их на место. Пока есть время, я хочу показать тебе несколько превосходных гравюр.

Но едва Элси присела к столу, дверь широко распахнулась, и слуга объявил:

— Мистер Сприггс.

В комнату вошел управляющий — высокий, загорелый, широкоплечий, крепко сложенный мужчина с темными волосами, черной бородкой и проницательными карими глазами. Вид у него был уверенный и независимый. Он поприветствовал хозяев и, не дожидаясь приглашения, сел в свободное кресло.

— Я пришел, господа, и готов вас выслушать.

— Мистер Сприггс, — начала Элси. Сложив на коленях руки она прямо и невозмутимо смотрела на собеседника. — Хочу сказать вам, что решительно не одобряю телесные наказания. Я их не потерплю. Надеюсь, вы меня поняли.

— Вас нетрудно понять, мисс Динсмор. Вы говорите на чистом английском, и давать мне указания — ваше право. Но выслушайте меня. Ваши рабы очень ленивы, особенно эта Сьюз. Моим людям и так трудно добиваться, чтобы работа была выполнена как следует.

— Тем не менее, я надеюсь, что управляющий, которому я плачу жалованье, способен на более человечное отношение к работникам.

— Мисс Динсмор, я привык работать на совесть. Если вы осмотрите поместье, то, я уверен, увидите, что все в порядке. Но если рабы не будут трудиться добросовестно, я не смогу должным образом выполнять свои обязанности.

— Конечно, мистер Сприггс, они должны работать, — если не добровольно, то принудительно. Но ведь, помимо избиения, существуют другие методы.

— Что же вы предлагаете, мисс Динсмор?

— Можно лишить их некоторых привилегий или посадить на несколько дней под замок на хлеб и воду, — ответила Элси и вопросительно посмотрела на отца, который внимательно слушал разговор.

— Я не давал разрешения прибегать к телесным наказаниям, — заметил мистер Динсмор, обращаясь к Сприггсу, — и не думаю, что в них есть необходимость.

На мгновение воцарилась тишина. Сприггс застыл, глядя на огонь. Вдруг он повернулся к Элси и едва заметно улыбнулся:

— А я думал, мисс, что вы хотите меня уволить.

Элси слегка покраснела, но с достоинством ответила:

— Если вы будете выполнять мои приказы, сэр, и пообещаете больше не прибегать к физическим наказаниям, то зачем мне вас увольнять? Вы — прекрасный работник.

— Спасибо, мисс Динсмор. Такой расклад меня устраивает. Я обещаю вам повиноваться и всегда действовать в ваших интересах. Однако если ваши интересы пострадают из-за того, что вы запретили мне использовать плеть, то не забудьте: это не моя вина.

— Я готова рискнуть, — ответила Элси, показывая движением руки, что беседа закончена. Сприггс встал, учтиво поклонился и вышел.

— А теперь, дорогой папочка, продолжим осмотр дома, — воскликнула Элси, вскакивая с кресла. — Но прежде скажи мне, правильно ли я говорила с мистером Сприггсом?

— Бог дал тебе прекрасные деловые качества, Элси, — ответил мистер Динсмор, улыбаясь. — Не ожидал, что ты столь легко и естественно войдешь в роль хозяйки.

— Правда? — обрадовалась Элси. — А я так волновалась! Знаешь, когда ты сидишь рядом и наблюдаешь, а я распоряжаюсь, я чувствую себя очень странно. Папочка, ты, пожалуйста, не забывай, что я все равно — твоя дочка. И всегда готова тебе подчиниться!

— Я знаю, моя дорогая, — ответил отец, обнимая Элси за талию и с любовью глядя в ее нежное лицо.

Так они и стояли, обнявшись, у камина, пока не пришла тетушка Хлоя со светильником в руке.

— Как вовремя, няня! Веди нас по дому, показывай дорогу, — сказала Элси.

Они шли по длинным коридорам, переходили из комнаты в комнату, из одного просторного зала в другой. Элси очень понравилась и планировка дома, и мебель. Она не раз помянула добрым словом тетушку Филлис, которая добросовестно смотрела за домом.

Наконец, миновав будуар, они вошли в уютную, роскошно убранную спальню.

— Здесь ты родилась, моя дорогая. И отсюда твоя мамочка ушла в лучший мир, — тихо сказал мистер Динсмор.

— Боже мой, ничего не изменилось... Все такое же, как в тот день, — прошептала тетушка Хлоя, подходя к кровати. Она положила руку на подушку. Глаза старой служанки наполнились слезами. — Моя драгоценная юная госпожа, моя милая девочка лежала на этой кровати. Лицо ее было белее простыни. А глаза — большие карие глаза — оставались ясными. Локоны разметались по подушке. И она сказала мне еле слышно: «Нянечка, принеси малышку». Я принесла тебя, дорогая, и осторожно положила рядом с мамочкой. А она поцеловала твое маленькое личико, а потом заплакала и сказала: «Деточка моя, бедная моя доченька. Некому ее любить. Некому, кроме тебя, няня. Возьми ее и никогда не оставляй. Научи ее любить Господа нашего Иисуса Христа».

Няня говорила тихо, но Элси отчетливо слышала каждое ее слово. Она плакала. Отец привлек ее к себе и молча поцеловал в мокрую щеку. Говорить он не мог: из глаз этого зрелого мужчины струились слезы, а сердце разрывалось от переполнявших его чувств.

Наконец отец увел Элси в будуар и показал ей портреты дедушки и бабушки. Но особое внимание Элси привлек портрет матери — художник написал ее, когда ей было лет десять-двенадцать.

— Мама была очень красивой девочкой, — прошептала Элси, с любовью глядя на портрет.

— В десять лет ты была такой же. Поразительное сходство, — откликнулся мистер Динсмор. — Иди сюда. Смотри. — Он поднял крышку корзинки для рукоделия и указал на незаконченную вышивку. В нее была воткнута игла. Казалось, что ловкие пальцы вышивальщицы держали ее еще совсем недавно.

Элси бережно взяла вышивку и прижалась к ней губами. Ей почудилось, что тонкая ткань еще хранит незримые следы маминых прикосновений, тепло ее рук.

Элси уснула с мыслью о маме. Она думала о святом счастливом мире, где та сейчас пребывает. Царство Света, в котором нет греха, страданий и печали. Вот ведь как получилось — здесь, в этом мире, Элси унаследовала мамино богатство, сменила ее в Вайемиде... Воистину, неисповедимы пути Господни — и думы Элси обратились к Спасителю, Чья великая жертва открыла людям путь в благословенный край.

Вскоре Элси заснула, но и во сне, и при пробуждении ее не покидала глубокая светлая печаль. В этом доме она по-особому прочувствовала любовь к матери и бесконечную благодарность Богу. Проснувшись, Элси долго и горячо молилась.

В комнату вошла тетушка Хлоя с серебряным подносом. На подносе лежали апельсины — по местным обычаям их подавали перед завтраком. Оранжевые апельсины, яркое утреннее солнце, весело пляшущие в камине языки пламени... Необыкновенно хорошо!

Хлоя собрала апельсины с вечера, срезала с макушки каждого плода слой кожуры размером с серебряную монету, разложила апельсины на подносе срезами вверх и выставила на открытую веранду. Апельсины покрылись росой, цедра в местах срезов затвердела, а плоды наполнились вкуснейшим душистым соком.

При виде нянюшки с подносом апельсинов Элси вдруг вспомнила давно забытую картину и воскликнула:

— Няня! А когда я была маленькой, ты тоже приносила апельсины?

— Когда, милая? По утрам?

— Да. Мне кажется, я помню, как ты входила в эту самую дверь с таким же подносом.

— Да, деточка. Мы всегда ели их перед завтраком. Смотри, какие красивые апельсины. А какие вкусные! Мистеру Динсмору очень понравились.

— Да, няня, они выглядят очень соблазнительно. Сейчас я умоюсь и попробую, — сказала Элси весело. — Значит, папа опередил меня? Он уже встал?

— Да, господин на веранде, но он сказал: «Пусть Элси спит, сколько пожелает».

— Папочка всегда так добр ко мне! Он во всем мне потакает! Няня, я приму ванну, а когда ты будешь меня причесывать, попробую апельсины. Пойди спроси у папы, когда он собирается завтракать, и скажи тетушке Филлис, чтобы завтрак был подан к этому времени.

Час спустя Элси с отцом встретились в столовой. Элси выглядела такой радостной и счастливой, так сияла, что сердце мистера Динсмора тоже наполнилось радостью. Он перестал беспокоиться, что накануне дочь переутомилась.

У Элси было множество планов по улучшению жизни рабов, но она хотела обсудить их с отцом и получить его одобрение.

— Папа, — сказала она, тепло поприветствовав отца, — я хочу показать Сьюз врачу. Пусть он обследует ее — вдруг она в самом деле больна? Может быть, ей действительно нельзя работать?

— Согласен, — ответил мистер Динсмор. — Всего в трех милях отсюда есть превосходный врач.

Элси не любила откладывать дела в долгий ящик. Она тут же позвала слугу и отправила его за доктором.

— Что еще, дорогая? — с улыбкой поинтересовался отец.

— После завтрака я схожу посмотреть, как живут рабочие, в чем они нуждаются. Если ты не возражаешь, — поспешно добавила она.

— В целом не возражаю, но прежде давай проедемся верхом по поместью. Нам нужно посмотреть, как мистер Сприггс соблюдает наши интересы.

— Согласна, папа. Твой план лучше моего.

Утренняя прогулка была восхитительна. Чистый свежий воздух вливал в тело бодрость и силу. Образцовый порядок, царивший в поместье, радовал душу. Хозяева убедились, что Сприггс слов на ветер не бросает.

На обратном пути они заехали посмотреть, как живут рабы. Вдвоем входили в хижины, доброжелательно расспрашивали их обитателей об условиях жизни, выслушивали пожелания. Элси записывала, чтобы ничего не забыть.

Хозяев встречали с радостью. К доброй красивой молодой госпоже рабочие относились с благоговейным почтением: они полагали, что мисс Динсмор — ангел, ниспосланный им Господом. Большую роль здесь сыграло и удивительное сходство Элси с покойной матерью, которую слуги считали святой.

Вчерашняя страдалица Сьюз лежала в своей хижине. Она жаловалась, что у нее болят спина, голова и ноги.

— Ко мне приходил доктор. Он сказал, чтобы я принимала вот эти порошки, — объявила она, вытягивая из-под подушки маленькую коробочку.

Элси сказала, что пришлет ей немного мясного бульона, и что на время болезни она освободит Сьюз от работы, чему та несказанно обрадовалась.

Элси намеревалась провести в Вайемиде несколько недель.

— Я хочу, чтобы здесь ты получила максимум удовольствия, моя дорогая, — сказал мистер Динсмор. Они сидели на просторной веранде, проходящей вдоль фасада особняка. С веранды открывался красивейший вид на луг и реку. — У нас приятные соседи. Они скоро узнают о нашем приезде и захотят нас увидеть, особенно тебя. Так что готовься принимать гостей, доченька.

— Ох, папа, не надо никаких гостей, — засмеялась Элси. — Я хочу хоть немного отдохнуть от светского общества, от сплетен, условностей, обязанностей... Мое заветное желание — побыть вдвоем с тобой и насладиться нашей близостью. И, конечно, уделить больше времени нуждам моих людей. Прости, я прервала тебя.

— Прощаю, но будь любезна, больше не перебивай. Я хотел сказать, что лучше места для верховых и пеших прогулок не найти. И мы с тобой этим непременно воспользуемся. Еще мы будем кататься на лодке. А по вечерам можно читать. Представляешь, мое солнышко, сколько радости доставит нам чтение?

— Да, папочка, хорошие книги дарят мне ни с чем не сравнимое наслаждение, особенно когда я читаю их вместе с тобой. Но мне придется ежедневно заниматься хозяйством. А еще нужно выделить время на пошив зимней одежды для домашних слуг и других работников.

— Ты же не будешь кроить и шить собственноручно? Рассчитай, сколько потребуется материи, ниток и прочих швейных принадлежностей, сколько все это стоит, а для остального есть слуги, — категорически заявил мистер Динсмор.

— Но, папа, сам подумай: нужна одежда для трехсот человек. Я хочу, чтобы все было закончено, пока я здесь и имею воможность проследить за ходом работ.

— Разве у нас нет швей?

— Есть, сэр. Няня говорит — две девушки.

— Очень хорошо. Хлоя умеет шить на швейной машинке. Купи машинку. Тетушка Хлоя научит девушек строчить. Пусть им помогает дядюшка Джо. Вчетвером они справятся, а от тебя потребуется приглядывать за ними. Впрочем, если дело возьмет в свои руки тетушка Хлоя, ты можешь вообще не беспокоиться.

— Папа, ты — гений, — весело сказала Элси. — Я бы ни за что не догадалась купить швейную машинку, а тем более усадить за нее дядюшку Джо. Няня будет кроить, девушки — сметывать заготовки, а дядюшка Джо — строчить. Машинка простаивать не будет. Я сегодня же пошлю в город за всем необходимым.

— Правильно, доченька. Я тобой доволен. Я всегда учил тебя расторопности, и вижу, что мои усилия не пропали даром. Пойдем, я помогу тебе рассчитать, сколько и чего надо закупить, и прикинем стоимость покупок. Думаю, до обеда управимся. Пойдем в библиотеку, поработаем там.

— Дорогой, добрый папочка! Ты всегда стараешься помочь мне, убрать с моего пути малейшие неровности, сделать мою жизнь приятной, — сказала Элси, положив руку на ладонь отца и с любовью глядя на него.

— У хорошей дочери — и отец хороший, — присказкой ответил мистер Динсмор, ласково проведя рукой по блестящим волосам Элси. — Сколько человек требуется одеть?

— Я знаю, сколько слуг в доме и детей в поместье, но не знаю, сколько у нас работников.

— Это легко выяснить. Я передам Сприггсу записку. Он предоставит нам точные цифры.

Планы мистера Динсмора успешно осуществились. В тот же день, в субботу, были отданы соответствующие распоряжения, и уже в понедельник работа пошла полным ходом. Тетушка Хлоя умело раскраивала ткани. Дядюшка Джо оказался необыкновенно способным учеником: он усердно следовал наставлениям жены и вскоре стал обращаться с новенькой швейной машинкой не менее уверенно, чем с механизмами, вращающими пароходные колеса. Швейная команда трудилась так дружно и добросовестно, что юной госпоже не пришлось за ней присматривать. Элси время от времени заглядывала в мастерскую лишь для того, чтобы похвалить своих портняжек. У нее осталось много свободного времени для чтения, игры на рояле, прогулок и приятных бесед с отцом.

Обязанности хозяйки Элси выполняла очень добросовестно. Она каждый день ходила в негритянское поселение, навещала стариков и больных. Элси всемерно помогала своим подопечным в их нуждах, а потом читала им Библию, молилась с ними, рассказывала о лучшем мире, где нет болезней, тревог и печалей.

Потом Элси обычно собирала детей и рассказывала им о Христе и о Его любви.

— Он действительно любит нас, мисс? — спросил, улыбаясь, курчавый мальчик.

— Любит, малыш. И ждет, что мы тоже будем Его любить.

— Но ведь Иисус — белый, мисс. Как же Он может меня любить?

— На небесах не смотрят на цвет кожи. Туда попадают все, кто любит Бога и верит Ему.

— И я буду там вместе с белыми людьми, мисс? Здорово! Я обязательно туда отправлюсь. А меня точно впустят?

Наступило воскресенье — любимый день Элси. Отец с дочерью выехали верхом очень рано, чтобы преодолеть несколько миль и успеть на утреннее богослужение.

Ближе к вечеру, когда спала дневная жара и тени стали длиннее, Элси сидела на веранде и читала Библию. Из-за угла дома показался старый негр, дядюшка Бен, и нерешительно направился к Элси.

Дядюшке Бену хозяйка представлялась неземным созданием. Она была так чиста, так красива, так воздушна! Но погруженная в чтение Элси ничего вокруг себя не видела. Дядюшка Бен, взойдя на ступени веранды, смирно стоял со снятой шляпой в руке, не решаясь потревожить госпожу. Наконец Элси оторвалась от книги, увидела старика и приветливо сказала:

— А, дядюшка Бен. Добрый вечер. Ты хочешь о чем-то попросить?

— Мисс, — низко кланяясь, ответил слуга, — люди собрались вон под тем деревом, и меня послали к вам, чтобы спросить, не будет ли молодая госпожа настолько добра, чтобы почитать нам Библию, поговорить и помолиться с нами? Так же, как вы делаете с детьми, стариками и больными? Мы будем очень рады, мисс, и очень вам признательны.

— Конечно, я пойду. Я как раз об этом думала, — ответила Элси, с готовностью последовав за Беном.

Под огромным дубом для нее был приготовлен украшенный гирляндой благоухающих цветов грубый деревянный стул. Возле него полукругом сидели и лежали на траве домашние слуги и жители хижин — мужчины и женщины. Они привели с собой детей. Люди отдыхали после трудовой недели, наслаждались свежим воздухом, наполненным благоуханием магнолий и апельсинов, любовались неисчерпаемой красотой благодатного края.

При появлении молодой госпожи все встали. Отовсюду послышались слова радости и благодарности: «Слава Богу, она почитает нам Библию», «Она добрая и красивая, как ангел», «Мисс — святая, я всегда это знала».

Элси ответила людям улыбкой и теплым приветствием, а затем легким движением руки призвала к тишине. Она говорила негромко, но ее мелодичный голос доносил до затаивших дыхание слушателей каждое слово.

— Я почитаю вам Библию, — сказала Элси. — Но прежде мы попросим Господа помочь нам понять Его Слово и всегда смиренно следовать Его воле.

Подняв глаза к чистому безоблачному небу, Элси стала молиться, и молитва ее была настолько искренней, простой и наполненной любовью, что ее поняли даже самые глупые рабы. Все чувствовали, что Элси обращается к живому Богу, Который ей близок и дорог.

После молитвы Элси прочитала третью главу Евангелия от Иоанна и коротко пояснила ее.

— Все ли вы хотите попасть на небеса? — спросила она, закрывая Библию.

— Да, мисс Элси. Да, мисс, мы все хотим.

— Но чтобы иметь возможность попасть туда, необходимо знать путь. Знаете ли вы его? Можете ли сказать, что требуется сделать, чтобы спастись?

Ответы были самыми разными: «Быть добрым», «Соблюдать заповеди», «Молиться».

Элси слушала с серьезным видом, а потом сказала:

— Все правильно. Но самое главное — вера. Что говорит Господь? «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Мы должны верить во Христа — верить всему, что сказано о Нем в Библии. А сказано вот что: Он Бог и одновременно — человек. Он воплотился, был рожден Девой Марией. Она положила Младенца в ясли, заботилась о Нем, растила Его. А когда Иисус вырос, Он пошел к людям. Он нес им Благую Весть и творил добро, а потом претерпел страдания и умер мучительной смертью на кресте. И все это — ради того, чтобы мы, несчастные заблудшие грешники, могли спастись.

— Но одной веры недостаточно, потому что и бесы верят: они знают, что все, сказанное в Библии, — истина. Мы должны полагаться на Господа Иисуса Христа, посвятить Ему жизнь и добровольно подчинить Ему свою волю. Христос зовет нас: «Придите ко Мне... и Я успокою вас» (Мф.11:28). «Приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин.6:37). Если вы хотите спастись, вы должны принять все, что Он вам предлагает, и полагаться только на Него.

Но поступать по заповедям и слушаться Бога надо не для того, чтобы купить место на небесах, а чтобы не огорчать Господа и доставить Ему радость. Своими силами спастись невозможно. Но спасется любой, кто будет любить Иисуса и уповать на Него.

По выражению лиц слушателей Элси поняла, что за ее спиной кто-то появился. Она обернулась и увидела отца. Мистер Динсмор тихо, с серьезным видом стоял неподалеку.

— Папа, — Элси покраснела. — Я не знала, что ты здесь. Ты не поговоришь с людьми? У тебя это получится лучше, чем у меня.

Она села, а мистер Динсмор простыми понятными словами рассказал неграм о необходимости покаяния и о великой опасности промедления в этом спасительном деле. Затем все помолились и разошлись по домам, шепча слова благодарности и бросая на молодую госпожу взгляды полные любви и восхищения. Рабы почти боготворили Элси, а ее отца они уже много лет глубоко почитали и преданно любили.

— Пойди, надень шаль и шляпку. Становится прохладно, — сказал мистер Динсмор дочери.

— Я как раз несу одежду госпожи, — отозвалась Хлоя, запыхавшаяся от быстрой ходьбы.

— Спасибо, няня. Ты очень заботливая, — улыбнулась Элси нянечке, когда та бережно накинула шаль на плечи своей любимицы.

Отец взял Элси за руку и повел за собой.

— Есть место, дорогое для нас обоих, которое мы еще не посетили, — сказал он негромко. — Меня удивляет, что ты до сих пор не попросила показать тебе мамину могилу.

— Да, папа, — отозвалась Элси, — я хотела сделать это вчера вечером, но ты выглядел таким усталым. Я ожидала удобного случая.

— Более удобного, чем сейчас, нельзя и представить, — ответил мистер Динсмор.

Юная миссис Динсмор была похоронена на семейном кладбище Грейсонов, на пологом склоне холма. Над могилой склонилась густая магнолия. Надпись на надгробии гласила:

Элси, супруга Хораса Динсмора и единственный выживший ребенок Уильяма и Элспет Грейсон. Почила в Боге 15 марта 18... года в возрасте 16 лет.

«Блаженны мертвые, умирающие в Господе» (Откр.14:13).

Шла вторая неделя пребывания в Вайемиде. Погожим днем мистер Динсмор и Элси сидели на лужайке в тени деревьев. Элси вышивала, а отец читал ей вслух.

Когда он остановился, чтобы перевернуть страницу, Элси сказала, глядя на реку:

— Папа, смотри, пароход. Кажется, тот самый, на котором приплыли мы. Посмотри, он причаливает. Наверное, к нам гости.

— Да, на берег сходит какой-то джентльмен. Доченька, да ведь это Гарольд Аллизон!

— Гарольд! Как я рада!

Динсморам, как и всем настоящим южанам, было присуще неподдельное радушие. Они поспешили навстречу гостю.

— Гарольд! Какой ты молодец, что приехал! — воскликнула Элси. — Мама написала нам, что ты где-то в Луизиане. Я очень жалела, что у меня нет твоего адреса. Я хотела послать тебе приглашение.

— Да, Гарольд, ты очень правильно сделал, что приехал, не дожидаясь никаких приглашений, — сказал мистер Динсмор, пожимая руку шурина с сердечностью, говорящей лучше всяких слов.

— Спасибо, мои дорогие! — радостно ответил Гарольд. — Я о себе настолько высокого мнения, что ни на минуту не сомневался: вы мне обрадуетесь. И потому не стал дожидаться приглашения, хотя именно так поступили бы на моем месте более скромные люди. Какая здесь благодать! Просто рай! А ты, Элси, какая красавица! И какое изысканное у тебя платье! В нем ты прекраснее здешней природы!

Элси засмеялась и покачала головой.

— Не ожидай ответной лести, Гарольд. Впрочем, против похвал в адрес Вайемида я не возражаю.

—Я давно не получал вестей от Розы, — сказал Гарольд, обращаясь к мистеру Динсмору. — Как она, как дети?

— Сегодня утром от нее пришло письмо. Дома все хорошо, и все здоровы.

Появились слуги. Багаж Гарольда под неусыпным надзором тетушки Филлис был переправлен в дом. Тетушка Хлоя подошла к гостю, чтобы выразить свое почтение «господину Гарольду» и сообщить, что его комната готова.

— Ты пойдешь к себе или немного посидим, поговорим? — спросила Элси.

— Позволь мне отложить удовольствие беседы с вами и привести себя в порядок.

— Давай я тебя провожу, — сказал мистер Динсмор, направляясь к дому.

Элси привыкла относиться к старшим братьям мачехи как к дядям, но к Гарольду, почти ровеснику, она испытывала сестринские чувства. Надо сказать, что у Гарольда был прекрасный характер, и он вполне заслуживал такого отношения, равно как и отеческого расположения мистера Динсмора.

Динсморы делали все, чтобы Гарольду в Вайемиде было хорошо: ежедневно устраивали верховые и пешие прогулки или катания по реке. Обычно они гуляли или катались втроем, но иногда к ним присоединялась молодежь с соседних плантаций.

Одну из таких соседок, красивую брюнетку, Элси сочла подходящей парой для Гарольда и потому старалась почаще сводить их вместе.

— Как тебе мисс Дюран? — спросила она однажды. — Она такая хорошенькая и очень добрая. Из нее выйдет прекрасная жена.

Гарольд покраснел.

— Да, она очень милая и одаренная, — ответил он, — но мне она не нужна. Даже если б я захотел, то не сумел бы завоевать ее любовь.

— Но почему? Боюсь, что такие взгляды обрекают тебя на холостяцкую долю, — засмеялась Элси. — Я уверена, Гарольд: если б ты постарался, то покорил ее. Мне она очень нравится, но я не собираюсь влиять на твой выбор.

— Правильно, Элси. Каждый должен выбирать сам. И сам отвечать за свой выбор.

— Какой выбор? Кого вы тут выбираете? — спросил мистер Динсмор, входя на веранду. Гарольд стоял, прислонившись к обвитой виноградом колонне, не в силах оторвать влюбленного взгляда от Элси, которая сидела в нескольких шагах от него, откинувшись на спинку низкого дивана.

— Жену, — ответил Гарольд. Он очень старался говорить весело.

— Не позволяй Элси заниматься сводничеством, — сказал мистер Динсмор, садясь рядом с дочерью. — А тебя я уже не раз предупреждал, что свахи из тебя не выйдет, — и он, покачав головой, взглянул на Элси с притворной суровостью.

— Я больше не буду, папа. Пусть выбирает без меня, раз он такой самостоятельный, — ответила Элси, переводя искрившиеся смехом глаза с отца на Гарольда.

— Расскажи нам о твоем новом доме, а заодно и о планах на будущее, — обратился мистер Динсмор к Гарольду.

— Дом мне очень нравится. Единственный его минус — я оказался далеко от семьи.

Несколько месяцев назад Гарольду выпала редкостная удача (если смотреть с земной точки зрения): он оказался единственным наследником богатого плантатора из Луизианы — дальнего родственника мистера Аллизона.

— Да, это серьезный недостаток, — ответил мистер Динсмор, — но скоро у тебя завяжутся новые знакомства, возникнут дружеские связи. А там, глядишь, ты и собственной семьей обзаведешься. А у нас тебе нравится?

— Конечно, благодарю вас.

Гарольд ответил искренне, но немного смутился, ибо счастью молодого человека мешало одно существенное обстоятельство: ему редко удавалось побыть вдвоем с Элси. Гарольду даже казалось, что он еще ни разу не видел Элси и мистера Динсмора по отдельности, а ему так хотелось побыть с любимой девушкой наедине.

Об истинной цели приезда Гарольда в Вайемид не догадывались ни сама Элси, ни ее бдительный страж. Молодой человек понимал, что первым делом должен поделиться своим секретом с мистером Динсмором, однако никак не мог на это решиться. «Какой смысл говорить с отцом, если Элси не согласится? — спрашивал он себя. — Ах, остаться бы с ней вдвоем хоть на часок!»

И вдруг он получил такую возможность. Однажды после обеда Гарольд вышел на веранду, увидел Элси, сидящую на скамье под деревом, и поспешил к ней.

— Рада тебя видеть, — сказала Элси с улыбкой. Она подвинулась, чтобы он мог сесть рядом. — Я одинока и покинута. Мистер Дюран увез папу, чтобы показать ему новое оборудование для сахарного завода.

— Понятно. И когда мистер Динсмор вернется?

— Думаю, примерно через час. Ты будешь на свадьбе тети Аделаиды? — спросила Элси.

— Наверное, буду. У тебя никогда не возникало желания остаться в Вайемиде навсегда?

— И да, и нет. Здесь очень красиво. К тому же Вайемид принадлежит мне. С другой стороны, меня очень многое связывает с Оаксом, и я ни за что не смогла бы жить далеко от папы.

— Не смогла бы? А я надеялся... О, Элси, сможешь ли ты полюбить кого-нибудь сильнее, чем отца? Элси, дорогая, послушай... Для меня ты значишь больше, чем отец и мать! Больше, чем весь мир! Я давно хотел сказать тебе, что я люблю тебя! Но я был беден, а ты богата, и много лет я молчал. Но теперь я тоже богат и кладу все, чем владею, к твоим ногам... И свое сердце — тоже.

— Гарольд! Перестань, не надо! — воскликнула Элси. Ее бросало то в жар, то в холод. Пытаясь остановить Гарольда, она подняла руку, словно желая от него заслониться. — Не продолжай! Я... Я думала ты уже знаешь... Я помолвлена.

— О нет, только не это! С кем? — Гарольд мертвенно побледнел. Губы у него затряслись, и он едва говорил.

— С мистером Травиллой. Мы обручились недавно, хотя любили друг друга уже многие годы. О Гарольд, Гарольд! Не смотри с таким отчаянием! Ты разбиваешь мне сердце, ведь ты мне очень дорог! Я люблю тебя, как брата.

Гарольд со стоном отвернулся. Потом, не сказав ни слова, встал и побежал к дому. Элси, закрыв лицо руками, горько рыдала.

Надежды Гарольда рассыпались в прах, а сердце его внезапно заполнила холодная, густая, беспросветная тьма. Ему показалось, что все святое, доброе, истинное, все, что составляло смысл и свет его жизни, потеряно навсегда. Некоторое время Гарольд бесцельно бродил по своей комнате, потом механически собрал и упаковал вещи. Закончив сборы, он сел у открытого окна и опустил голову на руки.

Он не мог думать ни о чем, кроме того, что все пропало, и он должен немедленно уехать, иначе люди будут смеяться над его жалким видом, над пустыми надеждами... Или, еще хуже, станут его жалеть, сочувствовать. Нет! Гарольд вскочил на ноги.

Боже, почему он не знал о ее помолвке? Почему никто ему не сказал? Дурак, сумасшедший — думал заполучить такую драгоценность! Ясно, что он не достоин Элси. Как же он не понимал этого раньше? А ведь не понимал, потому что был ослеплен страстью и самонадеянностью.

Гарольд помнил, что сегодня мимо Вайемида должен проходить корабль. Он надеялся, что до его отъезда мистер Динсмор не вернется. Встречаться с Элси Гарольд тоже не хотел, чтобы не тревожить ее своим горем.

Юноша взял чемодан, вышел из комнаты и бесшумно спустился по лестнице, но в нижнем холле столкнулся с Элси.

— Гарольд! — воскликнула она. — Ты же не уезжаешь? Ты не должен покидать нас вот так, сразу.

— Должен, — ответил он глухим голосом. Взгляд его был странно неподвижен, и Элси показалось, будто глаза Гарольда смотрят в бесконечную пустоту, и он не видит ни ее, ни холла, ни солнечного дня. — Теперь мне все равно, где быть. А здесь я оставаться не могу — у меня не хватит сил сделать вид, что все идет по-прежнему.

Элси трясло так, что ей пришлось прислониться к стене. По ее щекам текли горячие слезы.

— Гарольд! — всхлипывала она.— Прости, что я причиняю тебе такие страдания! Ну почему, почему ты меня полюбил?

Гарольд потерял самообладание. Он выронил чемодан и вскричал горячо и страстно.

— Потому что я отдал тебе сердце еще мальчиком, и не могу забрать его обратно. Ах, Элси, душа моя, зачем я с тобой повстречался? — и Гарольд схватил ее за руки и сжал их с такой силой, что Элси едва сдержала крик. — Для меня лучше умереть, зная, что ты любишь меня, чем жить и видеть, что ты принадлежишь другому. Жизнь без тебя бессмысленна и пуста! Она ничего не стоит.

— Но я люблю тебя как сестра! Разве тебе мало?

— Как сестра! — Гарольд горько усмехнулся. — Предложи человеку, умирающему от жажды, картинку, где нарисована вода. Довольно, Элси! Не удерживай меня, я уезжаю.

Гарольд отпустил руки Элси и повернулся, чтобы уйти, но вдруг рванулся к ней, обнял и покрыл ее лицо страстными, неистовыми поцелуями.

— Ах Элси, Элси, свет мой, жизнь моя, зачем мы встретились? И почему все так вышло? Но ты не виновата! Это я, я глупец! Прощай, дорогая, и прости меня! — и, отпустив девушку, Гарольд схватил чемодан и вылетел из дома так стремительно, что Элси не успела ничего сказать.

Как неожиданно все произошло! Любящее сердце Элси переполняла такая печаль, такое сочувствие Гарольду, что она не нашла в себе ни сил, ни желания воспротивиться его страстному порыву.

Гарольд успел на причал как раз вовремя. Когда он уже ступил на трап, появился мистер Динсмор. Он удивленно воскликнул, спрыгивая с коня:

— Гарольд! Ты покидаешь нас? Постой! Что случилось? Куда ты спешишь? Тебе непременно надо уехать?

— Да, непременно, — ответил Гарольд, глядя в сторону. — Не считайте меня неблагодарным негодяем, сэр. Я очень признателен вам за гостеприимство. Мне было очень хорошо, но я должен уехать. Прощайте. Постарайтесь забыть, что я здесь был. Прошу вас — ради Розы.

Он быстро поднялся на борт, и корабль сразу же отчалил. Вскоре он скрылся за деревьями, свисающими над водой, а мистер Динсмор все стоял, как завороженный, глядя ему вслед. Потом очнулся и, веда за собой коня, в глубокой задумчивости пошел к дому. «Как понимать внезапный отъезд Гарольда? Почему он назвал себя неблагодарным негодяем? И что значит — забыть, что он здесь был? Забыть ради Розы? О! Неужели Элси? Элси! Значит, и Гарольд тоже?..» — и, ускорив шаг, мистер Динсмор стал озираться в поисках дочери.

На улице Элси не оказалось. Тогда Мистер Динсмор вошел в дом и сразу услышал сдавленные рыдания. Звуки доносились из маленькой гостиной, которая изредка служила приемной. Тихо открыв дверь, он увидел свою любимую дочь, которая лежала на диване, зарывшись лицом в подушки. Через мгновение она уже была в объятиях отца и рыдала у него на плече. Мистер Динсмор бережно вытирал слезы, ручьями бегущие по ее щекам.

— Что случилось, девочка моя? Гарольд объяснился тебе в любви? Ну и что? Не надо так убиваться. Не принимай близко к сердцу. Ничего страшно не произошло. Вот увидишь, не пройдет и месяца, как он уже придет в себя.

— Папа, в чем я виновата? Я ведь не давала ему ни малейшего повода. Может, я кокетка? — всхлипывала Элси.

— Вовсе нет! Он что, посмел назвать тебя кокеткой?

— Нет, нет! Гарольд сказал, что я ни в чем не виновата, а всему виной — его собственная глупость.

— Молодец! Я всегда был о нем хорошего мнения.

— Я думала, что он знает о моей помолвке.

— Я тоже. Но мне никогда и в голову не приходило, что тебя полюбит родственник. Жаль, что у него не хватило ума прежде поговорить со мной. Успокойся, Элси. Гарольд справится — сильной душе страдания только на пользу. Но я сердит на него за то, что он так огорчил тебя, мое сокровище.

— Прости его, папа. Гарольд поступил великодушно, взяв на себя всю ответственность. Но ты снял тяжесть с моего сердца. Что бы я делала без моего дорогого папочки!

Эти драматические события слегка омрачили пребывание Динсморов в Вайемиде, хотя ради отца Элси старалась как можно скорее оправиться от потрясения.

Большую помощь в исцелении оказали ей длинные, дышащие любовью письма от мистера Травиллы. А жизнь шла своим чередом: прибыл священник, который очень понравился Элси, и она перестала беспокоиться за духовную жизнь и благополучие своих невольников. Священник досконально вник в ее планы, запомнил все пожелания и пообещал сделать все, что от него зависит.

Печалясь из-за расставания с полюбившимся им прекрасным Вайемидом и с верными слугами, но с сознанием выполненного долга и потому — с легким сердцем, Элси с отцом отправились в обратный путь.

Вместе с ними ехали слуга мистера Динсмора Джон, тетушка Хлоя и, конечно, дядюшка Джо. Элси и мистер Динсмор радовались счастью пожилой четы. А в Новом Орлеане Элси, как и обещала, купила их внучку Дину. После этого приобретения каждый день пути стал для стариков праздником, в котором участвовали все.

Дина радовалась, что ей поручили помогать бабушке, которой, по словам Элси, из-за преклонного возраста надо было меньше работать. Но тетушка Хлоя обиделась. Она не могла вынести, что об ее обожаемой молодой госпоже заботится кто-то другой.

Путешественники вернулись домой как раз к свадьбе Аделаиды. Прибыл жених — Эдвард Аллизон с братьями Фредом и Ричардом и сестрой Мэй. Приехали Софи и Гарри Каррингтон, недавно возвратившиеся из свадебного путешествия (они поселились у родителей Гарри в Ашлэнде). Никто не мог понять, почему не приехал Гарольд Аллизон — он был вторым шафером (первым был Ричард), и потому его отсутствие вызвало всеобщее удивление и беспокойство.

Элси и мистер Динсмор о событиях в Вайемиде не проронили ни слова, и все ждали Гарольда до последней минуты. Но он так и не появился, и роль второго шафера досталась Фреду. Свадьба была великолепной. В Розлэнд съехалось множество гостей. Торжества продолжались две недели. Наконец счастливые молодожены отбыли в Европу, а их свадьбу еще долго вспоминали и обсуждали. В итоге местное общество признало ее самым пышным событием последних лет.

— Я так рада, что торжества наконец-то прошли!

— Почему, моя красавица? — спросил мистер Травилла, с любовью глядя на милое лицо невесты. Он мог любоваться им бесконечно: тонкие черты, безупречная кожа, огромные карие глаза... Но главный секрет притягательности Элси заключался в одухотворенности. Ее лицо отражало красоту души — нравственную чистоту, живой ум, сердечность, бесконечную преданность Богу. Такая красота выше физической, она не зависит от возраста: с годами ее сияние становится лишь ярче и неотразимее.

— Конечно, свадьба была прекрасной. Но я так устала! С утра до ночи шум, суета, пустые развлечения. Слава Богу, теперь можно успокоиться и посвятить остаток зимы делам и тихим семейным радостям.

— Ты знаешь, я тоже доволен, что праздники закончились. Представь, и я желаю посвятить остаток зимы тихим семейным радостям. И остаток жизни тоже. Кстати, теперь мы сможем проводить вместе в два раза больше времени. Элси, ты не представляешь, как сильно я тосковал по тебе, когда ты была в Вайемиде. Я так счастлив, что мы снова вместе! Но, должен признаться, я завидую нашим молодоженам. Милая, а как проведем медовый месяц мы? Хочешь в Европу?

— Но разве в медовый месяц обязательно путешествовать? — спросила Элси с улыбкой.

— Конечно, нет, дорогая. Мы все устроим так, как ты захочешь.

— Ах, мистер Травилла, мне не хочется никаких дальних и долгих путешествий. И я подозреваю, что вы тоже не испытываете такого желания. Давайте пока не будем строить планы — у нас еще есть время.

— Да, времени еще много. Хотя я предпочел бы, чтобы его было поменьше. Но, обрати внимание, я не ропщу. Дни идут, и скоро ты станешь моей!

Элси и мистер Травилла, беседуя, ехали верхом к Оаксу. Солнце недавно зашло, а луна еще не поднялась из-за горизонта.

Вдруг Элси остановила коня, и ее спутник тоже сразу натянул поводья. Повернув к нему побледневшее лицо, девушка тихо спросила:

— Вы слышали?

— Что, дорогая? Я не слышал ничего, кроме стука копыт и шума ветра.

— А я слышала. Кто-то выругался и сказал: «Ты ее никогда не получишь». Очень ясно слышала. Наверное, ветер донес, — прошептала Элси. Схватившись маленькой дрожащей рукой за руку мистера Травиллы, она взволнованно огляделась.

— Может, тебе показалось? Откуда эти звуки?

— Вон из тех хвойных зарослей и... я уверена, я узнала этот голос! Голос вашего заклятого врага — человека, от которого вы с папой спасли меня в Лэндсдейле.

— Девочка моя, успокойся. Он ведь в тюрьме.

— А вдруг он сбежал? Или его помиловали? Нет, стойте, умоляю вас! — воскликнула Элси, когда мистер Травилла повернул лошадь к зарослям. — Он вас убьет!

— Я стреляю без промаха, — ответил Эдвард, доставая револьвер.

— Но он вас видит, а вы его нет! Он выстрелит первым!

— Ты права. Права, если там действительно кто-то прячется, — ответил мистер Травилла, пряча оружие. — Но я уверен, что тебе послышалось. Так что успокойся, дорогая, поехали домой. Не бойся!

Элси поверила Эдварду — он был человеком опытным и рассудительным. Она постаралась убедить себя, что он прав. Теперь они скакали галопом и скоро должны были приехать в Оакс. Элси не хотелось, чтобы ее проницательный отец понял, насколько она взволнована, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы взять себя в руки.

В гостиной сидел Артур и вел светскую беседу с Розой. Он встал, поклонился, здороваясь с вновь прибывшими, и предложил Элси сесть. После ухода из колледжа Артур заметно переменился. Изменилось и его отношение к Элси. Теперь он был очень обходительным даже наедине с ней. Нельзя сказать, что Артур полностью преобразился, но он перестал играть в азартные игры и сравнительно редко напивался допьяна.

Элси взглянула на часы и садиться отказалась:

— Спасибо, но я должна пойти переодеться к чаю. Ты еще не уезжаешь?

— Нет, Артур останется на чай, — сказала Роза.

— Я уеду сразу после чая, — добавил Артур. В холле Элси встретила отца.

— О! Ты дома, — улыбнулся дочери мистер Динсмор. — Прекрасно. Уже довольно поздно.

— Но ты ведь не беспокоишься, когда я с мистером Травиллой, папа?

— Нет, не беспокоюсь. Но все-таки продолжаю за тобой присматривать.

Когда Артур садился в седло, часы как раз пробили восемь. Ночь была светлой: в небе сияла полная луна. Изредка на лунный диск наползали гонимые ветром облака, и тогда на землю ложились огромные тени, которые скрывали в полутьме большие участки местности.

В такой тени Артур, скакавший в Розлэнд, вдруг разглядел на обочине дороги человека. Было очевидно, что незнакомец намерен остановить всадника.

— Ну нет! Я не знаю, кто ты, приятель, но врасплох ты меня не застанешь, — пробормотал Артур. Он взвел курок револьвера и крикнул: — Эй! Кто вы? Что вам нужно?

— Кошелек или жизнь, Динсмор, — прозвучал ответ, сопровождаемый грубым смехом. — Не притворяйся, что не знаешь меня, парень!

— Ты! — воскликнул Артур, выругавшись про себя, и остановился. — Я думал, что тебя упрятали...

— В тюрьму, да? Так и было, однако меня помиловали. Как видишь, я исправился, и на последних выборах проголосовали за мою кандидатуру. Ха, ха! И вот я ненадолго заехал сюда, чтобы узнать, как поживают мои старые друзья.

— Друзья! За решеткой твои друзья! — зло ответил Артур. — Я не хочу иметь никаких дел с уголовником.

— Я тебя понимаю, малыш. Но советую тебе быть вежливым, потому что я тоже держу тебя под прицелом.

— Я тебя не боюсь, Том, — ответил Артур с презрительным смехом. — Я спешу, дай мне проехать, — добавил он, потому что Том вдруг подскочил к нему и крепкой рукой ухватился за поводья.

— Дам. Но не раньше, чем ты выслушаешь то, что я намерен тебе сказать. Что, твоя прелестная племянница, в прошлом — моя невеста, помолвлена с Травиллой? С человеком, которого я ненавижу? Да, Динсмор, ненавижу лютой ненавистью! Ах, с каким наслаждением я раздавил бы ему голову! Каблуком! И топтал бы его мозги, и вмял бы их в землю, как раздавленную гадюку!

— Откуда ты узнал о помолвке?

— Часа два назад эти голубки проезжали мимо меня, и я подслушал их милое воркованье. Травилла украл у меня Элси! Я раскусил его — он решил сам урвать приз. Но он никогда ее не получит! — заключил Том, и Артур услышал, как его бывший приятель в ярости заскрежетал зубами.

— Оставь! Что можешь сделать?

— Я вызову его на дуэль.

Ночную тишь разорвал язвительный смех Артура.

— Джентльмены принимают вызов только от джентльменов. Что же касается Травиллы, то он слишком благочестив, чтобы драться на дуэли даже с равным ему партнером. Кстати, учти — Травилла стреляет без промаха.

— Или мы встретимся в честном бою, или я пристрелю его, как собаку! — и Том разразился ужасной бранью.

— Лучше не пытайся, — сказал Артур. — Уверяю тебя: не пройдет и часа, как тебя поймают и линчуют. Или вздернут на ближайшем дереве.

— Пусть сначала поймают.

— И поймают, не сомневайся! По твоим следам пустят ищеек, от них не скроешься. А невестой твоей Элси никогда не была. Она ни за кого не пошла бы замуж без согласия Хораса, а ты этого согласия не получил. Слушай, после того что ты тут наговорил, я могу дать тебе только один совет: лучше держись отсюда подальше.

— Ты что, решил стать доносчиком, да?

— Ничего подобного, если только мне не придется давать показания под присягой. Том! На что ты рассчитываешь? Тебе не удастся долго скитаться по округе незамеченным. Тебя арестуют! Заподозрят в тебе аболициониста (аболиционисты (от лат. abolitio — отмена, уничтожение) — сторонники отмены какого-либо закона или учреждения; в данном случае, сторонники отмены рабства. — Прим. ред.) или какого-нибудь другого мерзавца... Да ты и есть мерзавец, — Артур не смог удержаться, чтобы не добавить последнюю фразу. — Послушай меня, убирайся, пока не поздно. А теперь дай мне дорогу.

Джексон, вцепившись в поводья, угрюмо молчал. Потом нехотя отпустил коня и отступил в сторону. Артур рысью поскакал в Розлэнд.

Тем временем старшие обитатели Окаса наслаждались чтением. Ярко горели свечи, весело потрескивали дрова в камине. В библиотеке, украшенной картинами, скульптурами, дорогими коврами, заполненной мягкими диванами, креслами и другой удобной мебелью, было тепло и уютно.

Детей уже уложили спать. Мистер Динсмор читал вечернюю газету. Жена сидела рядом с ним, занятая рукодельем. Супруги то и дело украдкой поглядывали на диван на котором рядышком расположились мистер Травилла и Элси. Молодые люди тихо разговаривали.

— Какое счастье опять быть рядом с тобой, — говорил мистер Травилла, с восхищением наблюдая, как пальцы невесты ловко орудуют крючком, рождая из тоненькой нитки замысловатое кружево. — Как я скучал по тебе! Я рад, что разлука была короткой, иначе мое умение писать письма иссякло бы окончательно.

— Иссякло? — спросила Элси, лукаво глянув на жениха карими глазами. — Вы сами до этого додумались, или вас кто-то научил?

— Тебе понравились мои письма? — обрадовался Эдвард. — Но ведь они такие простые, банальные... Вот твои — совсем другое дело.

— Нет, дорогой мистер Травилла! — серьезно заявила Элси. — Я не скажу, как я отношусь к вашим посланиям, чтобы вы не зазнались. Но хочу вам кое в чем признаться, — и она весело засмеялась. — Вы меня простите?

— Да, если ты глубоко раскаиваешься и обещаешь больше не грешить. Так в чем же ты хочешь признаться?

— Что ж, не буду держать вас в неведении. Я переписываюсь с одним молодым джентльменом. Сегодня я как раз получила от него письмо, — Элси вытащила из кармана сложенный листок и дала его Травилле.

— Я не буду его читать, — ответил он и положил письмо на колени Элси. — Я тебе верю.

— Но я хочу, чтобы вы прочли. Оно от мистера Мэйсона, священника в Вайемиде. Он подробно описывает, как там прошло Рождество.

— И все же я предпочел бы, чтобы ты мне его пересказала.

— Ну, пожалуйста, прочитайте. Читайте вслух, для меня. Мне будет приятно услышать его из ваших уст. А вы гораздо лучше, чем из пересказа, узнаете, какой добрый и благочестивый человек мистер Мэйсон. О себе он ничего не пишет, но благородство его души ясно видно из его рассказа о других.

Мистер Травилла исполнил просьбу Элси и прочитал письмо вслух.

— Интересное письмо. И очень хорошо написано, — похвалил он, складывая письмо и возвращая его Элси. — Да, из него видно, что мистер Мэйсон — прекрасный человек. И он на своем месте. Элси, сознайся, список подарков, которыми все так восторгались, составила ты.

— Да, — зарделась Элси. Я много общалась с моими людьми и узнала об их пожеланиях и нуждах. Вот я и составила список. И передала его мистеру Мэйсону, чтобы он все купил. Я окончательно убедилась, что ему можно доверять. Мне очень важно, что Бог послал нам человека, который всемерно заботится о душевном и физическом благополучии моих рабов.

— Элси, этот случай сегодня на дороге... Ты перестала бояться? — ласково поинтересовался мистер Травилла.

— Почти. Мистер Травилла, я так тревожусь, что вам придется возвращаться в Йон ночью. Вы обязательно должны ехать?

— Да. Если я не приеду, мама будет очень беспокоиться. Она не заснет.

— Тогда пообещайте мне, что не поедете мимо тех зарослей, — взволнованно попросила Элси.

— Я думаю, мне ничто не угрожает, — ответил мистер Травилла, обнадеживающе улыбнувшись Элси, — но обещаю тебе, что поеду другой дорогой. Она длиннее всего на милю, а я готов проскакать и пятьдесят, лишь бы ты была спокойна, дорогая.

Элси посмотрела на него с благодарностью.

Мистер Травилла уехал, как обычно, в десять, на прощание уверив Элси, что никакое зло не властно над теми, кто уповает на Бога.

— Да, — прошептала Элси, когда Эдвард обнял ее. — «Когда я в страхе, на Тебя я уповаю» (Пс.55:4). Помоги мне, Боже всемогущий, всецело положиться на Тебя!

Травилла растворился в ночи. Элси долго стояла у окна, а ее сердце возносило к небесам безмолвную молитву о безопасности любимого. Затем, решив, что не стоит беспокоить отца безосновательными страхами, она пошла к нему и пожелала спокойной ночи. При этом лицо Элси было таким невозмутимым, что мистер Динсмор ничего не заподозрил.

Теперь, после молитвы, спокойствие Элси не было притворным: она умела возлагать неподвластные ей заботы на Господа, Которого любила с младенчества. И потому, едва коснувшись головой подушки, девушка крепко заснула и проспала до самого утра.

Элси спала, а мистер Травилла во весь опор мчался домой по длинной дороге. Облака сгустились, стало почти темно. Иногда сквозь облачные разрывы выглядывала луна, и тогда в ее призрачном свете был виден человек, стоящий возле дерева неподалеку от зарослей, которых боялась Элси. Он сжимал в руке револьвер со взведенным курком и чутко прислушивался, ожидая услышать стук копыт.

Прошло несколько часов. Джексон очень устал от напряженного ожидания.

— Проклятье! — пробормотал он. — Он что, собирается проторчать около девчонки всю ночь? Сколько я уже здесь стою? Но я убью его! Я голоден, как волк, замерз, устал и готов заснуть прямо на голой земле. Но я не сойду с места! Я пристрелю его, как собаку. Он украл ее у меня. Он думает, что она принадлежит ему! Но он ошибается, и я докажу это! Докажу любой ценой! — и Том, ощутив прилив неистовой злобы, заскрежетал зубами.

Но что это? Кажется, далекий стук копыт. Прижав ухо к земле, Джексон почти перестал дышать. Да, действительно, стук копыт — и сердце злоумышленника наполнилось дьявольской радостью. Он давно сгорал от ненависти к Травилле, считая его именно тем человеком, который помешал ему завладеть состоянием Элси.

Джексон поднялся и вновь занял позицию, удобную для выстрела. Но что произошло? Долгожданный звук затих. Очевидно, всадник поехал другой дорогой. Джексон грязно выругался: его черные замыслы оказались под угрозой. Но, может быть, это другой человек, а не тот, с которым так жаждет расправиться Том? Что ж, он будет надеяться и ждать.

Ночь подходила к концу. Одна за другой меркли звезды, побледнела луна, небо на востоке окрасилось нежными тонами. Наступал новый день. Проснулись птицы и запели радостные песни, прославлявшие Создателя. Но для Джексона их трели звучали не торжественным гимном творения своему Творцу, а сигналом предупреждения. Пора уходить. Пора скрыться от света, ненавистного тем, чьи дела злы. Окоченевший от ночного холода Джексон поковылял прочь и исчез в густой тени деревьев.

Слова Артура подействовали на Джексона: этот подлый, безнравственный, жестокий человек струсил и поспешил уйти с места предполагаемого преступления. Он почти бежал, и порой ему даже казалось, что он слышит лай ищеек, пущенных по его следу.

Остаток зимы обитатели Иона и Оакса провели спокойно и радостно. Мистер Травилла почти все время находился у Динсморов. Они с Элси много гуляли, говорили обо всем на свете, строили планы совместной жизни, часто наведывались в Йон.

Со стороны было незаметно, что их связывает сильная, глубокая любовь. Но любовь была, и с каждым днем она становилась все крепче. Ее не омрачали ни сомнения, ни страхи, ни ссоры, ни пыл безумной страсти. Любовь Элси и Эдварда была рождена долгой, сердечной дружбой, и поэтому ее наполняли безусловное доверие и подлинное блаженство. Такая любовь сокровенна, она избегает посторонних глаз. Анна не понимала столь сложных материй и не раз насмешливо заявляла, что Элси и Эдвард похожи не на влюбленных, а на пожилую супружескую чету.

Джексон больше не появлялся. Время шло, и Элси решила, что Эдвард, который порой добродушно подшучивал над ее страхами, оказался прав: либо ей что-то послышалось, либо кто-то очень глупо пошутил.

Артур никому не рассказал о встрече с Томом: он знал, что Джексон — отъявленный трус, и был уверен, что его предупреждение заставило злоумышленника держаться подальше от Травиллы и Элси.

Но Артур даже не подозревал, как люто Том ненавидит мистера Травиллу. Он не учел, что нередко ненависть бывает сильнее страха. Ему и в голову не пришло, что Джексон способен предпринять еще одну попытку убить мистера Травиллу, либо, на худой конец, разрушить его счастье.

Элси очень любила общество родных, но время от времени ей нужно было уединение. Она находила его на природе, в библиотеке или в других укромных уютных уголках, которыми изобиловал Оакс. Элси была счастлива. Сердце ее переполняла благодарность Господу за Его неисчислимые дары. Элси казалось, что она их не заслужила. Иногда в тиши уединения Элси, подобно скупому рыцарю, перебирающему золотые монеты, мысленно перебирала Божьи дары. Она горячо благодарила Бога и просила у Него мудрости, чтобы правильно распорядиться каждым ниспосланным ей талантом, каждым благословением.

Однажды, погожим весенним днем Элси сидела в своей любимой беседке и, глядя на прекрасный пейзаж, размышляла о бесконечной милости Господа. Вдруг в беседку вошел мужчина и сел рядом с ней. Элси вздрогнула, повернула голову и... О, Боже! Возможно ли это? Том Джексон! Да, это он. Джексон был хорошо одет, и любой, кто не знал Тома, вполне мог принять его за джентльмена.

Элси обдало жаром. Покраснели даже шея и руки. Не говоря ни слова, она поспешно встала, намереваясь убежать от этого отвратительного человека.

— Нет, золото мое, я вас не пущу, — с нехорошей ухмылкой сказал Джексон и преградил ей путь. — Я уверен, что вы бы не испугались, если б знали, как я надеился на нашу встречу, как ждал ее все эти годы. Моя любовь к вам, дорогая Элси, никогда не ослабевала! Со временем она становилась все крепче, все горячее...

— Довольно! — оборвала его Элси, гордо подняв голову. Джексон удивился: он не думал, что глаза тихой, кроткой девушки способны сверкать таким негодованием. — Как вы смеете оскорблять меня подобными словами и своим присутствием? Дайте мне пройти.

— Оскорблять вас, мисс Динсмор? — воскликнул Том с притворным изумлением. — В былые дни вы не считали мое присутствие оскорбительным. К тому же, насколько я знаю, вам не свойственно непостоянство. Теперь вы взрослая. Вы имеете право сами, без папочки, выслушать мои оправдания и мое предложение... — И заявил: — Я прошу вашей руки.

— Вы сошли с ума? Неужели вы полагаете, что я не знаю правду о вашем характере и о ваших похождениях? Я знаю все! Вы — нераскаявшийся грешник. Вы любите порок — ложь, пьянство, сквернословие, карты... Вы запятнали руки кровью ближнего, — добавила Элси, содрогнувшись. — Я молю Бога, чтобы вы покаялись и чтобы Он по великой милости Своей даровал вам прощение. Но для меня вы — никто. Вот мое окончательное слово.

— Значит, несмотря на всю вашу, с позволенья сказать, праведность, вы бросаете друзей, попавших в беду, — медленно промолвил Джексон с горькой усмешкой. Глаза его блестели от злости.

— Вы никогда не были моим другом, — ответила Элси спокойно. — Я знаю — на самом деле вас интересовало только мое состояние. Но даже если вы действительно любите меня столь пламенно и бескорыстно, как утверждаете, я никогда, никогда не стану разговаривать с вами. Я бесконечно сожалею об ошибке, которую совершила по неопытности. А теперь дайте мне пройти и не смейте ко мне приближаться.

— Нет, я вас не пропущу, гордячка! Я еще не закончил, — процедил Джексон сквозь зубы и грубо схватил Элси за руку. — Вы помолвлены с дружком вашего папаши? С этим набожным вором? С моим смертельным врагом?

— Отпустите руку!

— Ну уж нет, — ответил Джексон, еще сильнее сжав запястье Элси. В свободной руке негодяя блеснул пистолет. — Вы никогда не выйдете замуж за этого мерзавца! Поклянитесь, что не выйдете за Травиллу! Или я продырявлю ваше неверное сердце. Ну! — и он направил дуло в грудь Элси.

Элси мертвенно побледнела, но не произнесла ни слова. Она стояла неподвижно, подобно мраморной статуе, и с твердой решимостью смотрела Джексону прямо в глаза.

— Вы меня слышите? — раздраженно повторил бандит. — Отвечайте! Обещайте, что никогда не выйдете замуж за Травиллу. Иначе через три минуты я застрелю вас — пусть даже меня сразу повесят.

— Да будет так, как решит Господь, — тихо и благоговейно ответила Элси, — никто не имеет надо мной власти, если она не дана ему свыше. Все в руках Божьих — даже черные замыслы и грязные дела такого негодяя, как вы.

— Ну и где Он, ваш Господь? — насмешливо отозвался Джексон. — Взгляните. Стоит мне спустить курок, и дух кроткой Божьей овечки покинет тело. Вам что, проще умереть, чем дать обещание?

Элси молчала. Душа ее вдруг озарилась теплым нездешним светом, и на девушку снизошел такой покой, который не способны были нарушить никакие угрозы. Джексон что-то говорил, потрясал револьвером, но ни его суета, ни все его темные страсти, которые стремительно влекли Тома в бездну, не трогали Элси. Все это померкло, растворилось в несказанном свете вдруг открывшейся ей безбрежной Любви. Душа Элси внезапно соприкоснулась с дивным миром, в котором нет ни смерти, ни страха, ни разлук.

Джексон ничего не понимал: сколько он ни старался, Элси стояла под дулом пистолета безмолвно, неподвижно, и не проявляла никаких признаков страха.

— Вы мужественная девушка. Я не могу застрелить вас, — сказал озадаченный Джексон и опустил пистолет. — Хорошо, я не стану требовать от вас обещания расстаться с Травиллой. Но пообещайте, что до завтрашнего утра вы никому не расскажете обо мне. Я не хочу, чтобы за мной пустили ищеек.

— Обещаю, если вы сразу же уйдете.

— Повторите. Вы никому не скажете, что видели меня? Или что знаете о моем пребывании здесь?

— До утра — ни слова. Обещаю.

— Тогда прощайте. Не понимаю, почему я не могу вас убить. Но помните: я убью Травиллу... или вашего отца, если он встанет на моем пути, — злобно добавил Джексон, выходя из беседки. Вскоре он исчез среди деревьев и кустарников.

Колени у Элси подогнулись. Она опустилась на скамью, закрыла лицо руками и вознесла безмолвную отчаянную мольбу о безопасности двух самых дорогих ей людей. Помолившись, Элси быстрыми шагами пошла к дому. Войдя в будуар, она легла на диван. Ей казалось, что каждую клеточку ее тела бьет дрожь. И неудивительно — после такого потрясения.

— Что случилось с моей девочкой? Что тебя беспокоит? — озабоченно спросила тетушка Хлоя, подходя к Элси.

— У меня сильно разболелась голова, нянечка. Скажи мне, мистер Травилла здесь? А папа — где он?

— Здесь, доченька, — прозвучал голос мистера Динсмора, — у меня для тебя записка от мистера Травиллы. Он сегодня не сможет приехать.

Элси схватила записку трясущейся рукой. Строчки расплывались перед ее глазами — обычно такими зоркими.

— Я не вижу, — испуганно сказала Элси, положив свободную руку себе на лоб.

— Элси, ты дрожишь, как листок на ветру, — сказал не на шутку обеспокоенный мистер Динсмор, склоняясь над дочерью. — Дитя мое, что с тобой? Что случилось?

— Папа, сейчас я не могу тебе сказать. Подожди до утра, и я все расскажу. Но папочка, дорогой папочка! — вдруг закричала Элси, обнимая отца за шею, и истерически зарыдала. — Пообещай мне... Если ты любишь меня, пообещай мне, что ты не выйдешь из дома, пока я не расскажу, что произошло. Я больна, мне плохо. Ты будешь со мной? Ты не оставишь меня?

— Элси, дорогая, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — ответил мистер Динсмор с выражением нежнейшей любви и заботы. — Я и шага не ступлю за порог. Я чувствую, с тобой случилось что-то нехорошее, и с тебя взяли обещание молчать. Не надо, не нарушай его! Но будь уверена, я ни на минуту не оставлю тебя, мое сокровище.

— А мистер Травилла?! — воскликнула Элси, задыхаясь. — О, папа, если бы я только знала, что он в безопасности!

— Успокойся, Элси. Хочешь, я прочитаю тебе его записку?

— Да, — и Элси передала записку отцу. — Эдвард никогда не напишет ничего, что было бы стыдно тебе показать.

Записка была очень короткой. Видимо, мистер Травилла писал ее в спешке: он должен уехать на соседнюю плантацию, к больному другу, и потому несколько дней не сможет видеться с Элси. Были в записке и слова наполненные любовью и нежностью, но, как и предвидела Элси, — ничего, что нельзя было бы показать отцу.

— Ну что, мистеру Травилле опасность не грозит? — спросил мистер Динсмор, видя, как посветлело лицо дочери.

— Да, папа, — ответила Элси. По ее щекам ручьями бежали слезы. — О, Боже всеблагой и всемогущий! Уповаю на Тебя и молю об одном — спаси и сохрани моего папочку, и Эдварда, и... меня! — Элси закрыла лицо руками и вновь затряслась от рыданий.

Мистер Динсмор не знал, что и подумать.

— Может, послать за доктором Бартоном? — спросил он.

— Нет, нет, папа! Я не больна. Просто я пережила такое, что никак не могу прийти в себя. Но не спрашивай меня ни о чем. Ах, скорее бы утро! Папа, голова раскалывается.

— Бедная моя доченька! Странно, ты ведь почти не бываешь одна. Что же случилось? Наверное, какой-то бандит вымогал у тебя деньги? Угрожал, что если ты ему откажешь, он расправится со мной и с Травиллой? Где ты была?

— В моей любимой беседке.

— Одна?

— Да, папа. Беседка близко от дома, и я не думала, что там опасно.

— Придется мне, Элси, как в детстве, запретить тебе удаляться от дома. Расстояние должно быть таким, чтобы тебя видели, и ты могла бы позвать на помощь.

— И мой папа знает, что я его послушаюсь, — дрожащим голосом ответила Элси и поцеловала руку мистера Динсмора.

Мистер Динсмор собственноручно накапал дочери успокоительные капли, а когда она приняла лекарство, сел на кровать рядом с ней и долго гладил ее по волосам и щеке. Было тихо, головная боль ослабела, и Элси задремала. Но сон ее был тяжелым, беспокойным — Элси вздрагивала, стонала и часто пробуждалась, чтобы проверить, здесь ли отец.

— Папа, не уходи. Не оставляй меня! — сквозь дрему шептала Элси.

— Сердце мое, я здесь и никуда не уйду, — заверял ее мистер Динсмор. — Я все время буду с тобой.

Настала ночь, но мистер Динсмор ни на минуту не отходил от дочери. Время от времени к ним заглядывала встревоженная Роза и, как могла, старалась облегчить страдания Элси.

Ночью взрослые члены семьи почти не спали. Перед рассветом Элси почувствовала себя лучше, но была очень слаба и бледна. Если отец оставлял ее больше, чем на пять минут, она приходила в отчаяние. Наконец настало долгожданное утро, и Элси, ничего не скрывая, рассказала о чудовищном поступке Томаса Джексона.

Негодование мистера Динсмора не знало границ. Полный решимости схватить преступника и предать его правосудию, он срочно поехал к судье. Был выдан ордер на арест Джексона и организованы его поиски.

Однако за сутки Джексон успел скрыться. Конечно, это было плохо, но известие о том, что его нет поблизости, позволило всем, и в первую очередь — Элси, вздохнуть с облегчением.

— Папа, а если он вернется? — время от времени с трепетом спрашивала Элси. — Папочка, родной, я так боюсь за тебя и за... мистера Травиллу.

— А я беспокоюсь о тебе, — ответил мистер Динсмор, глядя на бледное лицо дочери с нежностью и состраданием. — Но давай передадим наши заботы милосердному и всемогущему Господу. «Твердого духом Ты хранишь в совершенном мире, ибо на Тебя уповает он» (Ис.26:3).

Мистер Травилла вскоре узнал об ужасном происшествии с Элси. Он срочно разыскал себе замену, а сам, пообещав больному другу, что навестит его при первой же возможности, поспешил в Оакс. Войдя к Элси, Эдвард крепко обнял ее и долго не отпускал. Он молчал, ибо сердце его переполняли настолько сильные чувства, что их невозможно было выразить словами.

— Слава Богу, ты невредима! — сказал он наконец. — О, моя дорогая, какая ты мужественная! Ты — героиня, — добавил мистер Травилла, радостно смеясь. — Все тебя хвалят, моя хорошая. И я полностью с ними согласен, и ликую при мысли, что эта храбрая леди принадлежит мне.

С этими словами он привлек Элси ближе и бережно прикоснулся губами к ее блестящим волосам и бледному лбу.

— Ах! — тихо прошептала Элси с простодушным удивлением. — Ничего героического я не совершила. Я почти не боялась, но в минуту смертельной опасности мне помог Господь. Почему все считают подвигом, что я не боялась умереть? Я сразу оказалась бы у нашего Небесного Отца, где нет ни греха, ни страданий, ни смерти. А когда Джексон ушел, я забыла обо всем, кроме вас и папы.

— Мой маленький друг, я бы не смог без тебя жить. Лучше сто тысяч раз умереть, чем потерять тебя.

Влюбленные пробыли вдвоем в будуаре Элси больше часа, потом им передали, что мистер Динсмор и Роза ждут их в библиотеке, чтобы обсудить летнее путешествие. Этому и был посвящен остаток вечера и несколько последующих дней.

Ночь на юге падает на землю внезапно, словно тяжелый, темный занавес. Погожий октябрьский день быстро угас, и в низком небе одна за другой загорелись звезды, переливающиеся, как драгоценные камни, рассыпанные по черному бархату. А внизу, соперничая с сиянием небес, сверкал разноцветными огнями Оакс. Лампы были развешены на увитых цветами арках, в беседках, на ветвях деревьев, растущих вдоль аллей и садовых дорожек. Оакс готовился к наплыву гостей со всех окрестных плантаций: местное общество ожидало свадьбу с большим нетерпением, и ни один из приглашенных не отказался от участия в столь знаменательном событии.

Подробные планы грандиозного празднества были разработаны заранее. Подготовка началась за несколько месяцев до торжественного дня.

Убранство дома тоже свидетельствовало о большом празднике. Просторный холл был ярко освещен, а через широко открытые двери виднелись анфилады со вкусом обставленных комнат. Редкостные скульптуры, прекрасные картины, пестрые ковры, дорогое оружие, изящные безделушки и цветы — букеты, венки, гирлянды, наполнявшие воздух сладким ароматом.

Гости еще не прибыли, и комнаты были безлюдны. Только из гардеробной Элси доносился смех и радостное щебетанье веселых, нарядно одетых девушек. Волосы у всех были тщательно уложены и украшены живыми цветами. Подружки наперебой отдавали распоряжения тетушке Хлое и Дине, которые одевали и причесывали Элси.

Когда служанки завершили работу, послышался хор восхищенных голосов: «Великолепно!», «Очаровательно!», «Чудесно!». Элси предстала перед подругами в подвенечном платье из сотканного на заказ белого атласа. Платье было отделано тончайшими бельгийскими кружевами ручной работы. Фата из прозрачного газа окутывала стройную фигуру невесты, подобно легкому облачку или утреннему туману. В блестящие волосы Элси были вплетены свежесрезанные цветы апельсинового дерева. Свадебный наряд дополняли очаровательные туфельки из расшитого мелким жемчугом белого атласа, которые иногда выглядывали из-под оборок платья. Элси не воспользовалась ни пудрой, ни румянами и не надела никаких дорогих украшений, которые только нарушили бы продуманную завершенность ее наряда.

— Идеально! Ни убавить, ни прибавить, — сказала Лотти Кинг.

В гардеробную вошла Роза. На ней было вечернее платье, сшитое в Париже: в нем миссис Динсмор была очень красива и выглядела совсем юной. Роза смотрела на падчерицу глазами, полными слез. В ее сердце теснились противоречивые чувства — и радость за Элси, и печаль от скорой разлуки с девушкой, которую Роза любила, словно родную дочь.

— Ну как, мама? — спросила Элси.

— Безупречно. Девочка моя, я никогда еще не видела тебя такой красивой, — прошептала Роза, расправляя складочку на платье Элси. — Ты счастлива?

— Очень, мама. И в то же время мне грустно. Только пусть это останется нашей с тобой тайной. Мамочка, ты сегодня такая красивая!

— Я вижу, сударыня, ты уже готова, — в комнату неслышно вошла мисс Стэнхоп, одетая в старомодное платье из темно-зеленого шелка. — Должна тебе сказать: ты — самая красивая невеста из всех, что я видела. А видела я их на своем веку немало. Ты совершенна, от туфель до кончиков головы. Ох, прости, я хотела сказать, с головы до кончиков туфель! Чему вы радуетесь, глупышки? — обратилась она к девушкам. — Лично мне кажется, что свадьбы почти так же печальны, как и похороны. Не понимаю, как люди вообще могут танцевать и веселиться на свадьбах?

— Не волнуйтесь, дорогая тетушка, на моей свадьбе танцев не будет, — отозвалась Элси.

— Я ухожу — надо встречать гостей, — сказала Роза, услышав шум подъезжающего экипажа. — Элси, дорогая, — прошептала она, — не волнуйся. Не сомневайся и не бойся, ведь ты отдаешь себя и свое будущее в надежные руки.

— Нет, нет, мамочка, я ничуть не волнуюсь, — и красивое лицо Элси просияло.

Роза вышла. За ней, дав невесте последние наставления, выплыла мисс Стэнхоп. Едва закрылась дверь за пожилой леди, как в другую дверь вошел мистер Динсмор.

Он постоял мгновение, молча глядя на дочку, затем легким движением руки попросил всех выйти из комнаты. Подружки невесты, смеясь и переглядываясь, пестрой стайкой упорхнули в будуар. За ними исчезли служанки.

— Моя дорогая! — прошептал мистер Динсмор, обнимая дочь за стройную талию, голос его дрогнул. — Моя красавица! Как мне смириться с мыслью, что теперь ты принадлежишь другому?

— Папочка, пожалуйста, не надо, а то я заплачу, — попросила она, подняв на отца глаза, полные слез.

— Да, да, я не должен тебя расстраивать, — мистер Динсмор поспешно достал носовой платок и осушил слезы Элси до того, как они успели пролиться. — Я понимаю, с моей стороны эгоистично беспокоить тебя в такую минуту.

— Нет, папа. Не говори так. Наоборот, спасибо тебе. Я бы ужасно огорчилась, если бы ты не пришел. Тебе не хочется, чтобы свадьба состоялась? Не хочется меня отдавать?

— Нет, доченька, это не так. Просто я никак не могу избавиться от печальной мысли, что сегодня ты перестанешь носить мою фамилию, а мой дом больше не будет твоим единственным домом.

— Папа, я никогда не перестану носить твою фамилию, ведь она мне так дорога! Я только добавлю к ней вторую часть. Твой дом не перестанет быть для меня родным, а я навсегда останусь твоей дочерью, твоей девочкой. Ты согласен?

— Да, да, моя бесценная утешительница.

— И ты вовсе не теряешь меня. Ах, папа, я бы не перенесла настоящей разлуки. Тут мы с тобой единодушны, — добавила Элси с нежностью, и слезы опять наполнили ее глаза. И опять мистер Динсмор их утер. Она улыбнулась отцу.

— Разве найдется на земле дочь прекраснее тебя? — сказал он, с любовью глядя на Элси. — Я счастливейший из людей. Я уверен, что это так!

— И я! Я тоже — счастливейший из людей, — раздался радостный голос, при звуке которого глаза Элси чудесно засверкали, а щеки порозовели. — Можно?

— Да, Травилла, — сказал мистер Динсмор. — Теперь у тебя равные со мной права.

Мистер Травилла хотел было сказать, что теперь прав у него больше или, по крайней мере, станет больше после венчания, но великодушно промолчал. Зайди речь о Розе, мистер Динсмор вряд ли согласился бы с тем, что ее отец обладает равными с ним правами. Но разве найдется на земле хоть один до конца последовательный человек?

Мистер Травилла подошел к мистеру Динсмору и Элси и посмотрел на свою невесту. Серые глаза Эдварда сияли любовью и восхищением. Встретившись с женихом взглядом, Элси просияла в ответ, и ее милое лицо залилось нежным румянцем.

— Мистер Травилла, вам нравится мой наряд? — спросила она. — А тебе, папа?

— Он прекрасен. Ты пленишь всех в первую же минуту, — ответил мистер Травилла. — Но на самом деле, — добавил он необычайно нежно, и эта нежность сказала Элси больше, чем любые слова, — мне все равно, как ты одета. Я не вижу ничего, кроме твоего прекрасного лица и твоих бездонных глаз, дорогая!

— Ты безупречна, девочка моя, — отозвался мистер Динсмор, придирчиво осмотрев Элси. Присядь, ведь сегодня вечером тебе придется много стоять и ходить, — и он попытался отвести Элси к дивану.

Однако она мягко отказалась.

— Я не могу сидеть из-за платья, мой дорогой, заботливый папочка. Кружево сомнется. Позволь мне постоять. Я совсем не устала!

Мистер Динсмор уступил, сказав с улыбкой:

— Ну что поделаешь. Будет очень жаль, если твои великолепные кружева изомнутся. Поступай сегодня вечером так, как считаешь нужным.

— Сегодня и всегда, — прошептал Элси счастливый жених.

Ответом ему был доверчивый взгляд невесты.

Тем временем к дому подъезжали все новые экипажи, и вскоре веранда, холл и гостевые комнаты наполнились шарканьем ног и гулом голосов.

— Дом полон людей, и ведь еще не все приехали, — сказал мистер Динсмор. — Пойду к гостям. — Он повернулся к жениху.

— Травилла, — голос мистера Динсмора дрогнул. Он постоял мгновение, сжимая правую руку дочери, и продолжил, — Элси для меня дороже всех сокровищ мира. Храни ее, как зеницу ока. Впрочем, я уверен, что именно так и будет, и не боюсь доверить тебе свое величайшее достояние.

Мистер Динсмор еще раз поцеловал дочь и затем, вложив ее руку в руку Эдварда, вышел из комнаты.

— А ты не боишься довериться мне, мой маленький друг? — голос Травиллы тоже немного дрожал от избытка чувств.

— Ни капельки, — ответила Элси, взглянув на любимого с искренним, детским доверием.

— Благослови тебя Бог за эти слова, дорогая, — сказал он, — а мне, Господи, помоги поступать так, чтобы моя жена никогда о них не пожалела.

Внезапно в комнату вбежал красивый черноглазый мальчик — копия мистера Динсмора.

— Элси! Папа разрешил мне посмотреть, какая ты красавица! — воскликнул юный Хорас, стараясь сдержать волнение. — Но он сказал, что нельзя говорить ничего такого, от чего ты начнешь плакать. И нельзя тебя обнимать, чтобы не испортить платье. Ах, Элси, ты похожа на ангела, только без крыльев. Мистер Травилла, вы ведь не будете ее обижать, правда? — спросил мальчик, сам чуть не плача.

— Конечно, Хорас. Не сомневайся. И не думай, что теряешь свою сестричку. Если будет угодно Богу, через несколько недель она опять сюда вернется.

— Но она больше не будет жить дома! — пылко воскликнул маленький Хорас. — Ой, мне нельзя так говорить! — испугался он. — Я...

— Иди ко мне и поцелуй меня, мой дорогой маленький братик, — сказала Элси нежно. — Можешь меня обнять.

Хорас немедленно воспользовался разрешением поцеловать сестру. Его подвижное лицо отражало нелегкую внутреннюю борьбу: он очень хотел обнять Элси, но помнил об отцовском запрете.

— Если хочешь, Хорас, вместо Элси ты можешь обнять меня, — пришел ему на помощь мистер Травилла. — Ты знаешь, что я тебя очень люблю, и скоро мы станем братьями.

— Да, хочу. Я тоже люблю вас! — воскликнул мальчик, горячо обнимая мистера Травиллу, в то время как Элси смотрела на них сияющими глазами.

— Через несколько минут я стану твоим братом. Так что называй меня Эдвардом. Ты согласен?

— Да, сэр, если папа не запретит.

Раздался тихий стук в дверь, и в комнату заглянул Уолтер.

— Гости собрались, священник прибыл. Пора. Вы готовы?

— Да, — последовал ответ.

Отпустив юного Хораса, мистер Травилла взял Элси за руку. Мгновение он серьезно, вопрошающе смотрел в ее лицо. Оно тоже было серьезно и выражало доверие, спокойствие, радость и тихое, глубокое счастье. Большие глаза невесты стали еще огромнее от заблестевших в них невольных слез.

— Дорогой, наш брак — он на всю жизнь, — прошептала Элси, — я молода и неразумна. Вы не пожалеете?

— Никогда, моя единственная! А ты?

Элси ответила любимому нежной, доверчивой улыбкой.

— Я сделала выбор добровольно. Я хорошо понимаю, что отныне мы всю жизнь будем вместе.

И действительно, выбор Элси не был необдуманным шагом. Она подолгу молилась и размышляла о браке с Эдвардом, об их совместном будущем. Элси с раннего детства вверяла Богу все свои мысли и планы. И Он, верный Своему обещанию, всегда указывал ей правильный путь. Элси безгранично верила Господу, и поэтому ни до, ни во время венчания не волновалась. Она была настолько поглощена важностью и серьезностью происходящего, что не беспокоилась о том, как она выглядит, не чувствовала, что к ней прикованы взгляды нескольких сотен человек. Элси даже забыла на время о присутствии отца и о его переживаниях. Многие заметили, каким светлым и сосредоточенным было лицо невесты, как ровно и спокойно она произносила обещание в радостях и скорбях, в счастье и несчастье до конца дней своих верно хранить супружеский союз. Голос жениха тоже звучал уверенно и твердо, когда он давал обет любить жену и заботиться о ней «в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в здравии и в болезни».

Брачная церемония завершилась. Молодоженов окружили радостные, улыбающиеся родные и друзья. Со всех сторон слышались сердечные поздравления и добрые пожелания.

Конечно, первым, кто поздравил молодую жену, был мистер Динсмор.

— Бог да благословит и сохранит тебя, доченька, — тихо прошептал он.

— Дорогой папочка, — единственное, что сказала Элси в ответ, однако ее глаза говорили красноречивее всяких слов: «Я все равно твоя, и очень этому рада».

Затем подошла Роза. Не произнося ни слова, она нежно поцеловала Элси. Лицо Розы выражало и печаль, и радость. Зато лицо миссис Травиллы светилось одной только радостью:

— Моя дорогая доченька, пусть твоя чаша всегда будет полна!

Тем временем мистер Динсмор повернулся к Травилле и, крепко пожав ему руку, сказал шутливо, желая скрыть чувства, переполнявшие его душу:

— Желаю тебе счастья, сынок.

— Спасибо, папочка, — очень серьезно ответил Эдвард, хотя в его глазах плясали озорные искорки.

Тетушка Уэлти, которая стояла поблизости, ожидая возможности поздравить невесту, покачала головой и сделала племяннику замечание:

— Какой он тебе сынок, Хорас? Мистер Ванилла, от души желаю вам счастья! Но как мне теперь вас называть?

— Эдвардом, тетя Уэлти.

— Ах да! Эдвард. Хорошее имя. Его очень легко забыть. Элси, дорогая, ты вела себя очень мужественно. Как львица! Пусть тебе никогда не будет жаль, что ты не выбрала тот путь, который предпочла твоя старая тетя.

— Одиночество не может принести счастья! — насмешливо заметила Анна, услышав слова мисс Стэнхоп.

— С возрастом взгляды у людей меняются, — мягко ответила ей мисс Стэнхоп, — и многие начинают высоко ценить свободу и покой.

— Осмелюсь заметить, что годы не оказали на взгляды миссис Анны Персиваль никакого влияния и не сделали ее такой счастливой и довольной, как мою старую незамужнюю тетушку, — сказал мистер Динсмор.

— Будем надеяться, что Анна найдет свое счастье, папа, — сказала Элси, тепло принимая поздравления от зловредной родственницы.

Гостей, приехавших в этот торжественный день в Оакс, было слишком много, чтобы упомянуть о каждом. Прибыли все Динсморы с женами, мужьями и прочими чадами и домочадцами, а также почти все Аллизоны. Но Гарольд Аллизон не приехал и даже не ответил на приглашение.

Правда, в самом конце венчания Элси показалось, что в сумраке, за настежь раскрытой входной дверью, мелькнуло бледное лицо Гарольда. Но она не была уверена, потому что лицо сразу же исчезло.

— Гарольд приехал? — спросила она у Ричарда, когда тот подошел, чтобы поздравить новобрачных.

— По-моему, нет. Я его не видел. Не представляю, что случилось. Гарольд очень обязательный, и вдруг — такая безответственность!

Среди гостей был и Гарри Дункан, который, как и обещал, выкроил пару недель и приехал на свадьбу. Он всячески пытался заслужить благосклонность жизнерадостной, голубоглазой Мэй Аллизон. А брат Мэй, Ричард Аллизон, был очарован красотой смуглой и грациозной Лотти Кинг.

Гости чувствовали себя свободно и непринужденно. В столовой их ожидал роскошный банкет, и вскоре все перешли туда.

Сверкал хрусталь, матово светился тонкий китайский фарфор, сияли приборы из золота и серебра. Были поданы изысканные блюда, способные удовлетворить вкусы самого привередливого гурмана. Благоухали цветы. Букеты стояли на столе, на окнах и на шкафах с антиквариатом. Гирлянды были прикреплены на коврах, на косяках дверей и над камином. Дивный аромат цветов смешивался с запахами фруктов, дорогих вин и кушаний. Негромко звучала красивая музыка—в столовой играли невидимые гостям музыканты.

Погода стояла ясная, теплая. Воздух на улице был приятен и свеж, и поэтому окна и двери оставили открытыми. Через них были видны сотни ламп, которые сияли в листве деревьев, ярко освещая поместье.

Вскоре аллеи, сад, лужайки, цветники наполнились многочисленными гостями, которые, воздав должное обильному угощению, вышли прогуляться. В неподвижном вечернем воздухе разливалась тихая музыка, слышались веселые разговоры и радостный смех. Звуки эхом отражались от холмов, и казалось, что людей гораздо больше, чем на самом деле.

Элси незаметно удалилась и быстро сменила роскошный подвенечный наряд на удобное, элегантное дорожное платье. В нем Элси была так же красива, как и в свадебном.

Переодевшись, она пошла прощаться с близкими родственниками и подругами, которые специально собрались в библиотеке.

Семейный экипаж мистера Динсмора, легкий на ходу, вместительный, удобный, стоял у дверей. Серые в яблоках кони, готовые отправиться в путь, горячились и нетерпеливо били копытами. Новобрачные отбывали в порт, чтобы пересесть на пароход до Нового Орлеана. (Вслед за ними в более скромном экипаже ехали слуги.) А из Нового Орлеана путь Элси и Эдварда лежал в Вайемид, где они собирались провести медовый месяц — план, который созрел в голове Элси еще год назад.

Элси тепло попрощалась с близкими — с миссис Травиллой, тетей Уэлти, мамой Розой и братом, маленьким Хорасом (сестричку Розочку, которая уже давно спала, Элси поцеловала в кроватке).

Остался только обожаемый отец. Когда Элси подошла к нему, от ее оживленности и спокойствия не осталось и следа. Обвив руками папину шею, она разразилась рыданиями:

— Папа, папочка, ох, папа!

На следующий день Элси с удовольствием показала мужу дом, а затем — все поместье. Несколько недель их пребывания в Вайемиде живо напомнили Элси ее пребывание в этом благословенном краю с отцом. Молодожены совершали такие же прогулки, плавали по чистым водам реки на той же лодке, скакали верхом по тем же лугам и полям. Элси заново открывала уже виденные год назад красоты и достопримечательности. Разница состояла только в том, что с мужем Элси была почти неразлучна. Супруги всегда были вместе: за чтением в библиотеке, за роялем в гостиной, в беседах на веранде или в молчаливых вечерних прогулках, когда на землю обильно струился невесомый лунный свет, придающий пейзажу волшебное очарование. Трудно было пожелать лучшего медового месяца.

Только в одном молодоженов ожидало некоторое разочарование. Они надеялись на полное уединение, но их присутствие в Вайемиде невозможно было скрыть от радушных соседей, и им постоянно приходилось наносить визиты и самим принимать гостей. Однако, поскольку и Элси, и Эдвард были словно созданы для того, чтобы блистать в обществе, они не особенно огорчались.

Жизнь молодых в Вайемиде была настолько радостной, что они несколько раз откладывали отъезд «еще на одну неделю», и в конце концов задержались на полтора месяца. В письмах из дома появились настоятельные просьбы о возвращении. Мистер Динсмор тосковал об Элси, а миссис Травилла — о сыне, и в не меньшей степени — о дочери, которую она так долго надеялась обрести.

Каждый день слуга отвозил на почту пакет писем, написанных Элси и мистером Травиллой, и возвращался с таким же полным пакетом. Мистер Динсмор, как и обещал, писал ежедневно, и его послания никогда не оставались без ответа. Любовь к отцу не померкла в свете новой любви. Став женой, Элси не перестала быть дочерью, и они с Эдвардом всегда делились друг с другом содержанием своих писем.

Однажды утром, когда молодые сидели на веранде, приехал дядюшка Бен и вручил господину почту. Мистер Травилла отдал Элси письма, адресованные ей, и начал внимательно просматривать свои.

Вскоре его внимание привлек тихий вздох жены.

— Что случилось, дорогая? — спросил он. — Чему ты опечалилась?

— Я задумалась, — ответила Элси, не отрывая глаз от отцовского письма, которое держала в руке. — Папа пишет, — и она прочитала вслух: «Вы слишком задержались в Вайемиде. Когда вы вернетесь? Скажи Травилле, что я жажду взглянуть на милое лицо любимой дочери, которое давно уже радует только его взгляд. Неужели он забыл о своем обещании не разлучать нас? Я пишу эти строки в твоем будуаре и вспоминаю то время (кажется, что все было только вчера), когда ты маленькой девочкой сидела здесь у меня на коленях, пересказывая мне уроки и внимательно выслушивая мои замечания и пояснения. Ни у одного учителя еще не было такой милой и старательной ученицы!»

— Отцовская любовь пристрастна, — заметила Элси, с улыбкой взглянув на мужа. — Но я уверена, что он — лучший из учителей. Его четкие пояснения, интерес к предмету, внимание к ученику, тщательно подобранные иллюстрации и другие наглядные материалы всегда превращали мои уроки в источник радости.

— Благодаря отцу ты прекрасно образована, — ответил ей муж.

Элси покраснела от удовольствия.

— Мне очень приятно слышать это из твоих уст. Ты высоко ценишь папу.

— Конечно. И его дочь тоже, — ответил Эдвард и горячо поцеловал Элси. Жена ответила ему таким же горячим поцелуем. — Твой отец с самого детства был мне почти как брат, я люблю и глубоко уважаю его.

— А что ты скажешь о возвращении? Может, уже действительно пора?

— Тебе решать, дорогая. Лично мне здесь очень хорошо. Надеюсь, и тебе тоже?

— Да, конечно. Если бы с нами была твоя мама и мои родители, то я, наверное, осталась бы здесь на всю зиму. Но, милый, нам все-таки надо собираться в обратный путь.

Эдвард согласился и, посовещавшись, они решили уехать в середине следующей недели, хотя точный день не назначили.

Грянули выстрелы. Правая рука Джексона повисла плетью и перестала ему повиноваться. Том надеялся убить Травиллу или Элси, но, получив ранение, ощутил такой ужас, что мгновенно забыл обо всем и даже не посмотрел, попал ли он в своих недругов. Не чувствуя боли, Джексон промчался по веранде, перевалился через перила, при помощи одной руки соскользнул по колонне вниз и со всех ног побежал через лужайку.

Вдруг правую руку пронзила такая боль, что Джексон едва не закричал. Тут же он ощутил, что быстро слабеет, и понял, что истекает кровью. Он остановился, сделал из носового платка жгут и при помощи левой руки и зубов перетянул раненую руку. На это ушло довольно много времени. Затем Джексон наклонился и в темноте, под дождем, стал шарить по земле. Он искал палку, чтобы еще туже закрутить жгут, поскольку кровь, хотя и значительно меньше, но все еще текла. Однако слуги строго следили, чтобы на газонах Вайемида не было никаких палок, камней и прочего мусора. Левая рука Джексона тщетно шарила по гладкой, как шелк, мокрой траве. Сдавленно выругавшись, он встал. Вдруг в усадьбе тревожно зазвонил колокол. Раскаты уходящей грозы не заглушали крики множества взволнованных голосов и шум бегущих ног. Джексон понял, что вот-вот начнется погоня. Он еще раз грязно выругался и, пошатываясь, побежал.

Вбежав, наконец, на извилистую тропинку, ведущую в лес, Джексон опять задержался и нашел столь необходимую ему палку. Он сунул ее под самодельный жгут, несколько раз повернул, и жгут туго сдавил руку и сосуд, через который из его тела вытекала жизнь. Полностью остановить кровотечение Тому так и не удалось, но теперь кровь едва сочилась.

Вдали послышались звуки погони, и он опять побежал — медленно, задыхаясь от слабости, боли и страха. Свернув с тропинки, он углубился в лес, некоторое время бежал вдоль края болота, а затем прыгнул в него. Бежать он больше не мог, но упрямо брел в глубь топи по колено в болотной жиже, петляя, чтобы сбить преследователей со следа. В конце концов он добрался до большого дерева, скрежеща зубами от боли, взобрался на него и спрятался среди ветвей.

Беглец слышал голоса преследователей и видел неровный отсвет пылающих смоляных факелов. Зарево перемещалось по темному лесу. В том месте, где Том прыгнул в воду, оно остановилась — погоня явно потеряла след.

Внезапно свет разделился, и часть преследователей направилась прочь от болота. Джексон было подумал, что его уловка удалась. Но тут же его вновь захлестнула волна ледяного ужаса: вторая группа спустилась в болото. Джексон слышал голос Сприггса так отчетливо, словно тот стоял рядом. Управляющий давал указания, подгонял людей и не скупился на ругательства, самыми приличными из которых были мерзавец, тварь, бандит, сволочь, выродок и убийца. Сприггс справедливо полагал, что «этот гад» затаился на одном из ближайших деревьев.

Преследователи, внимательно осматривавшие все деревья, кусты и кочки, неотвратимо приближались к убежищу Джексона. Они высоко поднимали факелы и пристально всматривались в кроны деревьев. Несколько крепких негров были уже рядом... Все. Конец. Сейчас его обнаружат.

Том прошептал проклятия в адрес Травиллы, Элси и бесполезной правой руки, а затем, в бессильной злобе скрежеща зубами, пробормотал:

— Ну нет, просто так я вам не дамся.

Но тут сильный порыв ветра вдруг сотряс деревья, и почти утихший дождь хлынул стеной. Факелы мгновенно потухли. Сприггс скомандовал, чтобы люди немедленно выходили из болота. Негры неохотно подчинились. Вскоре они выбрались на твердую почву, где им не грозила опасность в темноте провалиться в трясину или стать жертвой аллигаторов и ядовитых змей.

Поиски прекратила и вторая группа — вспышки молний не могли рассеять тьму, царившую в темных зарослях.

Скорчившийся от холода и страха Джексон провел на дереве несколько часов. Он боялся и людей, и зверей — пантер, аллигаторов, змей. Он боялся задремать, чтобы не свалиться с дерева. Он боялся, что не сумеет идти, потому что слабость, вызванная кровотечением, которое ему так и не удалось полностью остановить, все возрастала. Тупо ныла раненая рука.

В голове Джексона метались тревожные, противоречивые образы и мысли. Надо как можно скорее обработать и перевязать рану. Но как это сделать? Стоит высунуть нос, и он лишится свободы... или жизни? А вдруг он все-таки убил Травиллу? Хорошо, очень хорошо. Травилла украл у Тома Элси. А может быть, он попал и в Элси? Элси жаль, но если она убита, то это тоже хорошо и правильно — она обманула, предала его. Но тогда на его счету — еще два убийства. И его наверняка ждет смерть. Если с ним не расправятся сразу, то повесят по приговору суда. Вот это плохо. Что же делать? Тут сознание Джексона спуталось, поплыло, и он вдруг отчетливо увидел Элси, которая шла к нему через болото. Окруженная неясным голубоватым сиянием, она легко скользила над трясиной, и взгляд ее огромных глаз, как тогда, в беседке, был устремлен прямо в душу Тома. Значит, Элси жива? А это кто? Травилла? Джексону почудилось, что позади Элси, которая все шла, шла, но не приближалась ни на шаг, смутно виднеется мужская фигура. Отгоняя наваждение, Том отчаянно затряс головой и пошевелился. Руку, а вслед за ней — все тело, пронзила острая боль. Джексон застонал и пришел в себя. Будь что будет — он попытается спастись.

Он знал, что в двух-трех милях на восток от Вайемида живет доктор Бейлис — превосходный хирург. Нужно добраться до него, прежде чем весть о событиях в Вайемиде разнесется по всей округе. А еще надо выдумать правдоподобную историю о том, как он получил ранение. Рискованно, но другого выхода нет. Джексон, отъявленный лжец, не сомневался, что сумеет обмануть врача и благополучно скрыться.

Гроза ушла далеко на запад. Прекратился дождь, улегся ветер. Птицы еще не проснулись, и настороженную предрассветную тишину нарушал лишь звук капель, тяжело падавших в болотную жижу и в мокрую траву с пропитанных влагой листьев. Светало. Джексон кое-как сполз с дерева и медленно, с трудом переставляя ноги, побрел к берегу. На него навалилась огромная слабость — сказывалась потеря крови. Тело затекло, очень хотелось пить. Но хуже всего был терзавший душу страх — Том ожидал, что его с минуты на минуту обнаружат и повесят. Воистину, «беззаконнику — горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его» (Ис.З.11).

Солнце едва взошло, а доктор Бейлис уже был готов к утреннему обходу, вернее, объезду пациентов. Ожидая, пока оседлают коня, он прохаживался по веранде и перебирал в памяти текущие диагнозы и назначения. Вдруг на аллее появился мужчина — бледный, мокрый, с головы до ног измазанный грязью и кровью. Правая рука незнакомца безжизненно болталась и была перетянута грязной окровавленной тряпицей, из которой торчала палка. Мужчина шел медленно, шатаясь то ли от опьянения, то ли от слабости.

Доктор предположил последнее и позвал слугу:

— Нэп, веди его в кабинет.

Нэп устремился к незнакомцу, а мистер Бейлис вошел в кабинет и приготовил бинты, инструменты и препараты, необходимые для обработки раны. Нэп, молодой крепкий парень, почти внес нежданного гостя, который, теряя сознание, опустился на стул,

— Стакан вина, Нэп, быстро! — распорядился врач, брызгая в лицо пациента водой. Затем он поднес флакон с нашатырем к носу раненого.

Незнакомец пришел в себя и с жадностью осушил стакан крепкого вина.

Нэп разрезал пиджак, стянул его с раненого, и хирург осмотрел руку.

— Прежде всего, нужно остановить кровотечение. Придется оперировать. Огнестрельная рана, да? Должен вам сказать, тяжелая.

— Да, я...

— Молчите. Потом расскажете. Сейчас вы слишком слабы.

У доктора Бейлиса возникли некоторые подозрения, но он держал их при себе. Одежда незнакомца, хоть и сильно испачканная и изодранная, была сшита из дорогих материалов и по последней моде. Он вел себя как джентльмен. Однако все это не доказывало, что он не преступник.

— У меня гангрена? — спросил пострадавший, с ужасом глядя на почерневшее, распухшее предплечье.

— Нет, нет, только застой крови. Надо было время от времени ослаблять жгут. Но поскольку сосуды не были пережаты до конца, я думаю, все обойдется.

— Рука будет работать?

— Да, конечно. Кости и нервы не повреждены. Пуля скользнула по лучевой кости, не затронув нерва. Но она задела крупную артерию. Очень хорошо, что вы додумались наложить жгут, иначе погибли бы от потери крови. Рана сама по себе не смертельная. Со временем она заживет, — ответил хирург и приступил к делу.

На душе у Джексона стало легче. Пока хирург трудился над его рукой, он стойко перенес боль и ни разу не потерял сознания. А после того, как врач закончил работу и наложил повязку, вдруг ощутил приступ волчьего голода.

— Дайте поесть, ради Христа, — слабым голосом попросил Том. — Оказывается, я умираю от голода.

— Нэп, принеси хлеб, мясо, кофе — что там осталось от завтрака? Быстро, одна нога здесь, другая — там! — приказал доктор.

Похоже, Нэп действительно обладал способностью пребывать одновременно «здесь и там». Джексону показалось, что негр принес тарелки мгновенно. Но размышлять о магических талантах слуги Том не стал и набросился на пищу так, словно не ел по крайней мере целый год.

— А теперь, сэр, — сказал врач, когда с едой было покончено и щеки пациента порозовели, — расскажите, как вы получили эту рану. Не скрою: все это выглядит подозрительно. Я живу здесь давно, лечу людей знатных и безвестных, богатых и бедных, вхож в высшее общество, но не раз, выполняя долг врача, бывал и на самом его дне. Я знаю всех на много миль вокруг, и потому не сомневаюсь, что вы — не местный.

— Вы правы. Я недавно приехал из Нового Орлеана вместе с друзьями, которые пригласили меня погостить в ваших прекрасных краях. Вчера мы пошли на охоту. Мы бродили по лесу в поисках дичи, я отстал от остальных и заблудился. Стемнело, а я все шел наугад, пытался найти товарищей, кричал, звал их. Я спотыкался о корни и упавшие деревья, поцарапался и порвал одежду в кустах ежевики, меня поедом ели комары, и мне казалось, что хуже уже некуда. Но худшее ожидало меня впереди: стемнело, и я попал в болото. Тут разразилась жуткая гроза. Я не знал, где твердая земля и медленно брел под проливным дождем наугад, по колено в болотной жиже. Потом гроза утихла, и наступила кромешная тьма. Я споткнулся о какую-то корягу или дерево и, падая, ударился об него револьвером, который опрометчиво положил в карман пиджака. Револьвер выстрелил, и пуля попала мне в руку. Это произошло ближе к утру, от потери крови, боли и усталости у меня едва хватило сил выбраться из болота и из леса. А то, что я вышел к дому врача — просто невероятное везенье.

Хирург выслушал Джексона, не перебивая, с бесстрастным лицом.

— Скверное происшествие, — сказал он, вставая и надевая перчатки. — Вам нельзя двигаться. Надо лежать. Оставайтесь пока у меня. Ложитесь вот на тот диван. Я должен ехать к пациентам, а с вами побудет Нэп. Нэп, займись одеждой джентльмена. Выполняй его просьбы. Чувствуйте себя как дома, сэр, — и доктор вышел, дав Нэпу знак следовать за ним.

— Нэп, — сказал он, когда они оказались на улице, — следи за этим человеком. Если он захочет уйти, постарайся как-нибудь задержать его до моего возвращения.

— Хорошо, сэр.

Доктор вскочил на коня и ускакал, а Нэп вернулся в кабинет.

— Гм! — сказал доктор Бейлис вполголоса, подгоняя коня. — Неужели он не знает, что опытный хирург может уверенно определить, с какого расстояния был произведен выстрел, где пуля вошла и где вышла? Нет, сэр, эту рану нанес вам кто-то другой. Возникает вопрос — кто? И при каких обстоятельствах вы ее получили? При попытке совершить ограбление? Или другое злодеяние?

Доктор Бейлис собирался заглянуть в Вайемид, но по дороге ему нужно было заехать к нескольким пациентам, и потому он встретился с мистером и миссис Травилла довольно поздно.

Супруги сидели рядышком на веранде. Мистер Травилла одной рукой держал Элси за руку, а другой обнимал ее за талию. Они были так поглощены разговором, что не сразу заметили подъехавшего к дому врача.

На лужайке работал дядюшка Джо: он убирал сучья, сломанные ночной грозой. Джо снял шляпу и почтительно поклонился.

— Доброе утро, господин доктор. Слышали наши новости, сэр? — спросил он, беря под уздцы коня мистера Бейлиса.

— Нет, дядюшка Джо. А что такое?

— Злодей, сэр, пробрался в дом сегодня ночью и выстрелил из револьвера в господина и госпожу. Но, слава Богу, ни в кого из них не попал. А господин тоже выстрелил и ранил злодея! Но тот сумел скрыться. Я вам вот что скажу, сэр: если бы не гроза, мы бы обязательно его поймали.

— Силы небесные! — воскликнул доктор, взволнованный словами старого негра. Спрыгнув с седла, он взбежал на веранду.

— А, доктор, доброе утро. Рады видеть вас, сэр, — сказал мистер Травилла, вставая и крепко пожимая руку врача.

— Спасибо, сэр. Как вы себя чувствуете после ночных приключений? Миссис Травилла, вы немного бледны, и не удивительно. Дядюшка Джо рассказал мне, что ночью на вас напал разбойник.

— Убийца, сэр. Он давно охотится за моим мужем, — взволнованно ответила Элси. Взяв Эдварда за руку, она посмотрела на него с тревогой, любовью и благодарностью.

— Боюсь, что он охотится и за моей женой, — скрывая беспокойство, сказал мистер Травилла и нежно погладил блестящие волосы Элси.

— Чудовищно! Надеюсь, он никого не ранил?

— Нет, пуля прошла над нашими головами, причем у меня она срезала прядь волос. Но я точно ранил негодяя, и, судя по его кровавому следу, повредил крупный сосуд.

— Артерию! — воскликнул доктор. — Вы заметили, куда попала пуля?

— Нет. Мы увидели друг друга при вспышке молнии и выстрелили одновременно. Я целился ему в правую руку, а стреляю я превосходно. Сразу стало темно, но я услышал, как упал его револьвер. Понимаете? Он выронил оружие, потому что пуля попала в цель. Сбежал он мгновенно, но оставил кровавые следы.

— Вы, конечно, сразу же организовали погоню?

— Да. Но не нашли мерзавца. Я надеялся, что мои люди вернутся с трупом преступника — я не сомневался, что при таком кровотечении он быстро погибнет от потери крови. Но сейчас я думаю, что у него был сообщник, который остановил кровь и спрятал преступника.

— Нет, сообщника у него не было. Мистер Травилла, я почти уверен, что сегодня утром, в собственном кабинете, обработал этому человеку рану. Он и сейчас должен быть там, под присмотром Нэпа. Я попросил Нэпа, если он сумеет, задержать парня до моего возвращения. Я должен немедленно вернуться, пока преступник не сбежал. Вы можете его описать?

— Конечно, могу. Ведь я его знаю, — ответил мистер Травилла. — Женушка, что ты так дрожишь? Успокойся, дорогая, и прижмись ко мне. А вы, доктор, присаживайтесь в кресло.

— Этого человека зовут Том Джексон. Он известный игрок и мошенник. Недавно Джексон был осужден за убийство и другие преступления и посажен в тюрьму, но каким-то образом оказался на свободе. Меня он слепо ненавидит — когда-то я изобличил его и помешал его нечестивым замыслам. Он уже угрожал мне и моей жене. Джексон примерно вашего роста и телосложения. Ведет себя как джентльмен, говорит складно, грамотно. У него темные глаза, черные волосы и усы, правильные черты лица. Если бы не печать злого нрава и порока, Джексон был бы красив.

— Это он! Он, совершенно точно! — вскричал доктор Бейлис и резко встал. — Я немедленно еду домой. Боюсь, что он убежит. Он действительно опасен. Правда, он в тяжелом состоянии, иначе я испугался бы за жизнь жены и детей. Джексон рассказал мне, что он якобы заблудился в лесу. Ночью забрел в болото. В темноте споткнулся и упал, а револьвер, который был у него в кармане пиджака, ударился о ствол дерева и выстрелил. Я сразу подумал, что он лжет — в таком случае рана была бы совсем другой.

— Но как вы можете определить, какой была бы рана, доктор? — заинтересовалась Элси.

— О, миссис Травилла, медиков давным-давно привлекают к экспертизе различных травм, в том числе и огнестрельных ранений. По характеру раны можно определить, как и с какого расстояния был произведен выстрел. Видимо, мой самозваный пациент об этом не знает. Все, мои дорогие, до встречи. Я должен во весь опор скакать домой. Я вас извещу, удалось ли задержать преступника.

— Доктор, — сказал мистер Травилла. — Мы поедем вслед за вами, как только оседдают коней. Если Джексон не сбежал, необходимо будет его опознать. Как ты думаешь, дорогая?

— Если ты считаешь, что нужно ехать, Эдвард, и вполне уверен, что тебе не угрожает опасность, то поедем.

— Опасности нет, миссис Травилла, — через плечо крикнул доктор, взлетел в седло, хлестнул коня и ускакал.

У хижины, к которой Джексон приходил за лошадью, хлопотала женщина, получившая от мошенника деньги за услугу. Она жарила на костре свинину и пекла кукурузные лепешки. Билл сидел на пороге и так же, как и утром, лениво курил. Несколько взъерошенных детей шумно возились и ссорились, гоняясь друг за другом по хижине с криками: «Ай! Отпусти ухо!», «Мама, скажи, чтобы она перестала».

— Тихо! — внезапно крикнула женщина, выпрямляясь. Она стояла, чутко прислушиваясь к звукам, которые донес до ее слуха вечерний ветерок.

— Ищейки! Собаки! — воскликнул Билл, живо вскакивая на ноги. — Похоже, бегут сюда, прямо к нашему дому, — добавил он. Он вошел в хижину и с громким стуком захлопнул дверь. — Они гонятся за тем человеком, это точно. Он — аболиционист, или конокрад, или кто-нибудь похуже.

Дети, бледные и перепуганные, забились в угол и примолкли. Яростный лай собак приближался. Отчетливо слышался топот копыт и отрывистые возгласы людей. Погоня подлетела к хижине.

— Кого вы ищете? — спросил Билл, высовывая голову в окно.

— Бандита, которого вы скрываете от правосудия. Ищейки привели к вашему дому. Правая рука преступника прострелена.

— Он был здесь, но сразу ускакал. Он даже не заходил в дом. Видите, ищейки даже не подошли к дверям. Войдите и обыщите дом.

Один из полицейских спешился и вошел в комнату.

— Осмотрите все, — сказала женщина. — Я хочу вам помочь. Если бы я знала, что он бандит, то ни за что не стала бы с ним связываться. Четыре дня назад он оставил у нас свою кобылу. А сегодня пришел за ней, вскочил в седло и умчался, как пуля.

— Куда он поскакал?

Женщина указала в южном направлении.

— В сторону Техаса. Он уехал почти пять часов назад. Лошадь у него резвая. Наверное, он уже пересек границу.

— Боюсь, что так. Но правосудие настигнет его, где бы он ни скрывался, — убежденно сказал полицейский. Он внимательно оглядел единственную комнату убогой хижины, убедился, что добычи в ней нет, и вышел.

Собаки взяли новый след. Полицейские, держа их на поводках, вновь устремились в погоню.

Они скакали несколько часов, пока не достигли широкого, быстрого ручья. Здесь след оборвался. Ищеек провели по обоим берегам вверх и вниз по течению, но они ничего не учуяли.

Коварный злодей направил лошадь в ручей. Рискуя утонуть, он проехал по нему несколько миль. Затем, под покровом безлунной ночи, выбрался на берег и, совершенно обессиленный, достиг безопасного места.

Это было заброшенное ранчо, облюбованное бандой, членом которой стал Джексон после освобождения из тюрьмы. В то время такие преступные группы буквально наводняли юг страны.

Бандиты не прислушались к словам мудрого царя Соломона, который сказал: «Можно поручиться, что порочный не останется ненаказанным» (Притч.11:21.). Действительно, лишь очень немногие из этих творящих зло людей избежали суда и ужасной насильственной смерти. А ведь их ожидает еще один Суд, которого не минует ни один человек.

Настал день отъезда. Молодожены попрощались с Вайемидом. Слуги и работники искренне оплакивали разлуку с «господином» и «госпожой», которых добрые, по-детски наивные негры полюбили от всей души.

Элси тоже не удержалась от слез, хотя сердце ее радовалось, предвкушая встречу с домом и любимым отцом. В душе молодой женщины росло желание услышать родной голос, очутиться в теплых отцовских объятиях, почувствовать прикосновение знакомых губ.

Доехали без происшествий. У вокзала мистера и миссис Травилла ожидал тот же самый семейный экипаж, в котором они отправились когда-то в свадебное путешествие.

Элси очень хотелось сразу поехать в Оакс. Втайне она порицала себя за это желание — ведь Эдварду, несомненно, не терпелось встретиться с матерью. Элси жалела, что не попросила обе семьи собраться вместе.

Шумный город остался позади. Экипаж быстро катил по живописной дороге, которая проходила через тенистый лес. Элси молчала. Погруженная в свои мысли, она, не отрываясь, смотрела на мелькавшие за окном величественные деревья.

И вдруг она увидела всадника, который твердой рукой удерживал на месте резвого породистого коня. Всадник был таким знакомым, таким родным...

— Папа! — в восторге закричала Элси. Экипаж остановился. Мистер Динсмор спешился и бросил поводья слуге. Элси выпрыгнула из экипажа и сразу оказалась в объятиях отца.

— Папочка, милый, любимый, дорогой мой, я так хотела тебя увидеть! — воскликнула Элси, и по ее щекам покатились слезы радости. — Как хорошо, что ты встречаешь нас здесь, на лесной дороге, а не в вокзальной суете!

— Элси, счастье мое! — ответил мистер Динсмор, радостно смеясь. — Как мне хотелось обнять тебя, доченька! Слава Богу, ты жива и здорова. Травилла, дружище! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! И рад, что у тебя такое довольное лицо, — и мистер Динсмор сердечно пожал руку друга. — Спасибо тебе, что привез Элси в целости и сохранности. Я вижу, ты хорошо заботился о молодой жене — она посвежела и поздоровела. Господи, благодарю Тебя за Твою милость и заботу, — добавил мистер Динсмор благоговейно.

— Да, папа. Господь нас хранил. А мой муж был таким нежным и заботливым... Почти как ты.

Мистер Динсмор улыбнулся, заметив смущение, с которым Элси произнесла последние слова. Заметил он и свет, которым озарились карие глаза дочери, когда она похвалила мужа.

— Я вижу, вам было хорошо, — удовлетворенно сказал мистер Динсмор. — Травилла, твоя матушка здорова и пребывает в прекрасном расположении духа. Она попросила меня передать, что ей не терпится обнять детей — и сына, и дочь. Сегодня мы все, включая тетю Уэлти и мисс Кинг, приглашены на чай в Йон.

— Вот здорово! А я как раз жалела, что не попросила всех собраться вместе! — воскликнула Элси.

— Видишь, как все удачно, — засмеялся мистер Динсмор. — Завтра жду вас в Оаксе! Что вы предпочитаете — чтобы я сопровождал вас верхом или сел в карету?

— Конечно, садись с нами, — ответил Травилла.

— Отведи, пожалуйста, коня в Оакс. И проследи, чтобы к девяти вечера лошади были поданы в Йон, — распорядился мистер Динсмор, обращаясь к слуге.

— Ах, папа! Вы так рано уедете? — в голосе Элси смешались укоризна и мольба.

— Да, мы уедем рано — вам надо отдохнуть после такой долгой дороги, — ответил мистер Динсмор, помогая Элси сесть в экипаж и усаживаясь напротив нее. Мистер Травилла вошел последним и сел рядом с Хорасом.

— Сиденье рассчитано на трех человек. Позвольте мне сесть между вами, — попросила Элси.

— А ты не боишься помять платье? — шутливо поинтересовался отец, и мужчины раздвинулись, освобождая ей место.

— Нет, — ответила Элси радостно. Она, смеясь, втиснулась в отведенное ей пространство, и дала одну руку отцу, а другую — мужу. — Все. Теперь я самая счастливая женщина на земле!

— Ты этого заслуживаешь, — прошептал ей Эдвард и крепко сжал руку жены.

— Ах ты, льстец! — отозвалась Элси, и тоже сжала пальцы мужа. — Папа, ты по мне скучал?

— Все время. Я тебе об этом писал. А ты? Ты хоть изредка вспоминала обо мне?

— Часто. Я тебе писала, что много думаю о тебе.

Некоторое время все молчали.

— Меня удивляет, — заговорил мистер Динсмор, глядя на Элси, — почему вы не сообщили мне об инциденте с Томом Джексоном.

Элси покраснела.

— Мы не хотели тебя беспокоить, папа.

— А откуда ты узнал? Об этом писали в газетах? — спросил мистер Травилла.

— Да. Но теперь хотелось бы услышать, что с вами случилось. Правда ли, что пуля этого мерзавца поцарапала Элси лоб и срезала ее прекрасный локон?

— Потери оказались не столь значительными, — рассмеялся Травилла. — Прекрасные локоны не пострадали. Пуля всего-навсего срезала никому не нужную прядь волос ее супруга. Но мне кажется, что репортера можно оправдать: ведь муж и жена — одно целое.

— Не вижу ничего смешного, — мрачно отозвался мистер Динсмор, внутренне содрогнувшись при мысли, что едва не потерял верного друга, а Элси — любимого мужа. — А ты действительно попал Джексону в руку и раздробил кость?

— Нет, доктор Бейлис сказал, что кость и нерв не задеты. Я прострелил ему артерию.

— Странно, что он не погиб от потери крови.

— Он умудрился соорудить жгут из носового платка и палки.

— Где была ваша спальня? — спросил мистер Динсмор. — Расскажите-ка мне все подробно.

И Эдвард рассказал. Иногда он обращался к жене, чтобы уточнить детали. Когда он закончил, мистер Динсмор смог представить себе драматические события в Вайемиде так, словно был их непосредственным участником. Тем временем экипаж свернул на подъездную аллею Иона.

— Любовь моя, добро пожаловать в наш дом, — волнуясь, сказал Травилла, поднося к губам маленькую руку жены.

Из груди мистера Динсмора невольно вырвался легкий вздох.

— Спасибо, мой друг, — сдержанно ответила Элси любимому мужу, но ее тон и взгляд были красноречивее всяких слов. Затем, повернувшись к отцу, она добавила: — А завтра, папочка, ты примешь меня во втором родном мне доме.

— Конечно, доченька. В Оаксе ты всегда желаннее, чем солнышко.

Какая волна горячих приветствий и неподдельной радости обрушились на наших путешественников! Едва Элси вышла из экипажа, как сразу же оказалась в объятиях свекрови. Миссис Травилла ликовала, словно в лице Элси Провидение послало ей сокровище, дороже которого не найти.

Затем Элси попала в объятия Розы:

— Элси, милая моя, как я рада, что ты опять с нами!

— О, мы так скучали о тебе! — молвила тетя Уэлти, дождавшись своей очереди. — Дом в Оаксе будто опустел. Разве не так, Хорас?

— Да, отсутствие старшей дочери пробило заметную брешь в семейном кругу, — витиевато ответил мистер Динсмор, а маленький Хорас выразился проще:

— Элси! Мне тебя так не хватало! Если бы не твои письма, я не дожил бы до вашего приезда!

— В таком случае, скажи мне спасибо, братишка, — ведь я привез ее обратно, — сказал мистер Травилла, протягивая руку мальчику.

— Конечно! Спасибо! Папа говорит, что я могу называть вас братом. И Эдвардом — как вы меня просили. Вы позволите мне обнять вас, как тогда, на свадьбе?

— Конечно, позволю, мой мальчик! — и Эдвард крепко обнял парнишку.

— Элси, а ты? — сказал юный Хорас, когда мистер Травилла его отпустил. — Ты уже всех, кроме меня, обнимала и целовала. Даже мисс Кинг и Розочку.

Элси как раз держала маленькую Розочку на руках, ласкала ее и нежно целовала в розовые щечки.

— Да, мой дорогой братик, — сказала она, отдавая Розочку няне, — я обниму тебя изо всех сил и поцелую столько раз, сколько захочешь. Я очень, очень люблю тебя! Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть!

— Элси, ты сильно устала? — спросила Роза, когда, наконец, восторги встречи немного поутихли.

— О, нет, мама, мы всегда останавливались на ночлег. Сегодня тоже ночевали в уютной гостинице, и я хорошо выспалась.

— Прекрасно, — сказал мистер Динсмор и одобрительно посмотрел на Травиллу.

Миссис Травилла повела невестку смотреть приготовленные для нее комнаты.

Пока молодые наслаждались утехами медового месяца, комнаты и обстановку обновили в соответствии со вкусами Элси. Миссис Травилла старалась не зря: невестке очень понравились ее новые апартаменты.

Двери между комнатами были раскрыты, и Элси видела сразу всю анфиладу. Она повернула к мужу лицо, сияющее от удовольствия.

— Тебе нравится, женушка? — спросил Эдвард тоном, выражающим одновременно и озабоченность, и удовлетворение.

— Очень! Все нравится. Для меня это — яркое свидетельство любви свекрови... и моего мужа, — ответила Элси, лукаво глянув на мистера Травиллу. Услышав последние слова, Эдвард немедленно обнял жену и прижал ее к себе.

Миссис Травилла, которая намеревалась сказать Элси о том, что теперь невестка будет хозяйкой всего особняка, поглядела на молодых и тихо вышла из комнаты, оставив супругов наедине.

Через полчаса, «немного прихорошившись», как со смехом объяснил их отсутствие мистер Травилла, молодожены присоединились к гостям.

— О да, прихорошившись! — подхватила слова Эдварда тети Уэлти. — Элси красивее лилий и роз! Белоснежное платье и белые цветы в волосах. Мне нравится твоя привычка украшать прическу живыми цветами.

— И мне тоже, — сказал мистер Травилла. — Мне кажется, что цветы были специально сотворены для украшения моей маленькой женушки.

— Итак, Элси, медовый месяц позади, — не унималась тетя Уэлти. — Как странно, что ты замужем. И что, за это время вы ни разу не поругались? Вижу, вижу, что не ссорились.

Элси ответила с улыбкой:

— Конечно, нет, тетя. Иначе вы увидели бы сегодня самую несчастную пару в мире. Разве могут быть счастливы супруги, если уже в медовый месяц между ними возникают разногласия? Но мы с Эдвардом обещали друг другу не ссориться не только в медовый месяц, а вообще никогда.

— Поспешных обещаний лучше не давать, — поделился опытом мистер Динсмор, обращаясь в основном к Травилле. — Жены склонны пользоваться этим для своей выгоды.

— О! Что я слышу! — воскликнула Роза, всплеснув руками в притворном негодовании. — И ты говоришь такие вещи в моем присутствии!

Муженек, не надо ссор,

Что за праздный разговор?

Ведь законная жена

Быть рабыней не должна!

Все дружно рассмеялись.

— Тише, тише, — добродушно промолвила миссис Виолетта Травилла. — Чему вы учите детей, мистер и миссис Динсмор? Элси, Эдвард, заткните уши!

Вошла горничная-мулатка и доложила, что чай подан.

— Пройдем в столовую и направим весь наш нерастраченный пыл на угощенье, — заключила хозяйка.

— Виноваты, миссис Травилла, — сказала Роза, — но постараемся исправиться. Дорогой, подай руку тете Уэлти или нашей хозяйке. Мужчин у нас мало, так что, дамы, давайте сами о себе позаботимся! Я, конечно, не имею в виду молодую жену. Мисс Кинг, вы возьмете меня под руку?

— Садись здесь, доченька, — сказала старшая миссис Травилла, указывая Элси на стул перед чайником.

— Мама, я не собираюсь занять ваше законное место, — мягко возразила Элси и залилась ярким румянцем.

— Девочка моя дорогая, теперь это место — твое. Жена хозяина дома и есть законная хозяйка. Поверь, я очень хочу, чтобы ты стала настоящей госпожой Иона. Если бы ты знала, как я рада передать бразды правления в твои руки! Лучшего я и пожелать не могу. Смелее, доченька, не бойся и не сомневайся.

— Да, садись сюда, жена моя, — поддержал матушку мистер Травилла и подвел Элси к хозяйскому месту. — Мама просит тебя от всей души. Я знаю, что она давно жаждет передать тебе обязанности хозяйки Иона.

Элси больше не возражала: она села возле чайника и руководила чаепитием, не испытывая никакой неловкости, с той же скромной простотой, достоинством и изяществом, что и в Вайемиде.

Миссис Травилла похоронили на семейном кладбище, где покоился прах ее мужа и детей, умерших в младенчестве. Эдвард, единственный оставшийся в живых сын, ежедневно приходил к могиле матери вместе с маленькой Элси, и они украшали цветами «могилку дорогой бабушки».

Эдвард и Элси привыкали жить без мамы с большим трудом. Они печалились о ней. Но печаль их не была безнадежной и беспросветной: ее озарял огонек радости за умершую. Осиротевшие дети свято верили, что мама теперь на небесах, и ей там хорошо.

Горькая потеря не смогла омрачить их дом. Пришла весна, и, как и в прежние весны, он наполнился солнечным светом и свежим, прозрачным воздухом. Ни мистер Травилла, ни Элси не поддались унынию. Тоска по ушедшей не наложила отпечатка на их лица. Сердца их были полны благодарности Богу и за горести, и за радости, которые Он им послал. Особую благодарность оба они испытывали за самый дорогой Его дар — за маленькую дочурку.

А вскоре дары Божьи умножились: не прошло и недели после похорон, как в старом доме, повидавшем на своем веку немало смертей и рождений, раздался новый голос. Это был плач новорожденного Травиллы, сына и наследника, чье появление на свет наполнило радостью многие сердца.

— Бог послал тебе утешение в печали, дорогой, — прошептала Элси, когда гордый и счастливый Эдвард положил к ней на постель младенца, выкупанного и запеленутого заботливыми руками тетушки Хлои.

— Да, — сказал растроганный отец. — Слава Тебе, Господи за милость Твою и за дивные дела Твои, которые Ты творишь для нас, грешных людей!

— Ах, вот бы мама на него поглядела! Как бы она обрадовалась! — и огромные глаза Элси, с любовью обращенные на красное сморщенное личико сына, наполнились слезами.

— Я верю, что она его увидит. А может быть, уже видит? Я молился о нашем малыше, чтобы он стал достойным сыном Божьим. Я просил, чтобы как можно раньше Господь указал ему путь к Себе и помог идти.

— И я тоже, — промолвила Элси, — я тоже молилась и просила Христа стать Богом моих детей с первых дней их жизни.

— Ты думала, как его назвать?

— А ты? — спросила Элси, улыбаясь мужу.

— Хорасом, в честь твоего отца. Если, конечно, ты не возражаешь.

— А я хотела назвать его Эдвардом — как тебя и твоего отца. Как ты думаешь?

— Если хочешь, давай назовем Эдвардом. Но, может, оставим это имя для следующего сына?

— А вдруг следующего не будет? Кого мы тогда назовем Эдвардом? — спросила Элси и засмеялась. — Папа еще не уехал?

— Нет, и не собирается. Он надеется, что ему покажут долгожданного внука.

— О, так приведи его сюда. Давай познакомим его с новым членом семьи.

— А ты не будешь волноваться?

— Не буду. Ты ведь знаешь, что встречи с отцом всегда идут мне на пользу.

Мистер Динсмор вошел на цыпочках, нежно поцеловал дочь, еще бледную после родов, и долго с умилением рассматривал внука, уютно посапывавшего возле мамы. Эдвард тихонько удалился.

— Красавец, да, папочка? А ты теперь дважды дедушка! Ты уже ощущаешь себя старым и мудрым?— пошутила Элси, сдерживая чувства, которые переполнили ее сердце при виде деда, склонившегося над внуком.

— Не старше, чем вчера, — ответил мистер Динсмор, улыбаясь и нежно гладя дочь по волосам. — Спасибо, что показали малыша. Я должен ехать в Оакс, а ты отдохни. Поспи. Постарайся, дорогая, ради всех нас, ни о чем не беспокоиться и вообще вести себя благоразумно.

— Конечно, папа. Не волнуйся. Ты же знаешь, как Эдвард меня опекает. Ах, подожди минутку! Эдвард ведет Элси, чтобы она посмотрела на братика.

— Мама! — воскликнула девочка, протягивая к матери маленькие ручки. — Мама, возьми Элси.

— Мама не может, дорогая. Она очень устала, — сказал мистер Травилла. — Тебя возьмет папа.

— Но Элси нужно поцеловать маму и маленького братика, — сказала малышка. — Пожалуйста, папа, подними Элси на минутку и позволь поцеловать мамочку.

Эдвард с мистером Динсмором дружно запротестовали. Они боялись навредить старшей Элси или младенцу. Но, по здравом размышлении, поняли, что никакого вреда не будет, и согласились. Мистер Травилла взял девочку на руки и поднес к матери. Восторженно приговаривая «мама, мама», она принялась гладить и целовать бледные щеки Элси.

— Ну все, солнышко, хватит, — сказал Эдвард. — А теперь смотри, кто это там спит около мамы?

Мать, улыбаясь, отвела оборки, закрывавшие личико новорожденного.

— Малыш! — воскликнула девочка и радостно захлопала в ладоши. — Это малыш для Элси, — и она потянулась к младенцу, желая его взять.

— Бог послал тебе братика. Нет, Элси, трогать его нельзя, — сказал дочке мистер Травилла, — он еще очень маленький. Но ты можешь очень осторожно его поцеловать.

Девочка с удовольствием воспользовалась разрешением, причем поцеловала младенца так осторожно, что тот даже не проснулся. А маленькая Элси вновь радостно воскликнула:

— Малыш, милый малыш!

— Да, малыш. Маленький братик Элси, — ласково сказала мама. — А теперь, дорогой, пусть няня его заберет, — добавила она, опуская голову на подушку с тихим усталым вздохом.

Няня взяла младенца, мистер Динсмор увел внучку, а Эдвард склонился над женой с озабоченным видом. — Мне не надо было приводить Элси, — расстроено сказал он. — Ты еще очень слаба.

— Нет-нет, ты правильно сделал. Мне так хотелось увидеть ее радость! Поцелуй меня еще раз. Теперь иди, мой дорогой, а я действительно посплю.

После рождения сына Элси поправлялась дольше, чем после первых родов. Близкие были сильно обеспокоены и встревожены ее состоянием.

— Надо бы тебе сменить обстановку, доченька, — сказал мистер Динсмор, войдя однажды утром в комнату Элси и обнаружив, что дочь опять расслабленно лежит на диване. Все в Оаксе жаждут тебя увидеть. Тебе по силам такая поездка?

— О да, папа, — ответила Элси, оживляясь. — Эдвард вчера вывозил меня на короткую прогулку, и мне сразу стало лучше.

— Тогда, дорогая, добро пожаловать в отчий дом. Можешь оставаться у нас, сколько пожелаешь. Бери с собой малышей, мамок, нянек, служанок и приезжай. Твои комнаты готовы, — и мистер Динсмор нежно поцеловал дочь.

— Ах, папа, как хорошо снова пожить у тебя! — сказала Элси и с благодарностью погладила руку отца. Щеки ее порозовели, в глазах вспыхнула радость. — Только бы Эдвард не возражал! Я поехала бы прямо сейчас. Но ты не сказал, как себя чувствует моя мама?

— Неважно. Думаю, ненамного лучше тебя, — ответил мистер Динсмор с грустным вздохом. — Я думаю, что твой приезд пойдет вам обеим на пользу. Где он? Я имею в виду твоего мужа.

— Я здесь. Полностью к твоим услугам, — откликнулся мистер Травилла, входя в комнату жены с маленькой Элси на руках.

Он поставил девочку на пол и обменялся с тестем рукопожатием. А маленькая Элси подбежала к маме с прелестным букетиком благоухающих весенних цветов, которые они с папой собрали в саду «для мамочки».

— Спасибо, моя сладкая, — сказала Элси, принимая подарок и сердечно целуя дарительницу. — Спасибо тебе, и папе тоже. А что же ты не здороваешься с дедушкой? Не заметила?

Девочка обернулась и с радостным криком «деда!» бросилась в объятия мистера Динсмора.

— Ты моя внученька, — нежно сказал дед, прижимая малышку к себе и покрывая ее личико поцелуями. — Хочешь немного пожить у дедушки?

— А мама с папой? — серьезно спросила девочка, глядя на родителей.

— Мама с папой тоже.

— А братик?

— Да, и братик, и нянечки. Все. Ты приедешь, мое сокровище?

— Мама, можно Элси к дедушке?

— Давай, заинька, спросим у папы. Мы все поедем, если он разрешит, — и Элси с любовью взглянула на мужа. Она прекрасно понимала, что он ей не откажет.

— Я предложил Элси приехать и пожить в Оаксе, если ты не против. Думаю, смена обстановки пойдет ей на пользу. Да и тебе, и детям тоже, — объяснил мистер Динсмор.

— Спасибо, думаю, мы примем приглашение. Когда ты хочешь поехать, женушка?

— Ах, дорогой, я хотела бы прямо сейчас.

— Мой экипаж у крыльца, погода хорошая, — вставил мистер Динсмор.

— Тогда забирай Элси с собой, а я приеду к вечеру с детьми и слугами.

И в самом деле, смена обстановки подействовала на Элси чрезвычайно благотворно. Она наслаждалась пребыванием в отцовском доме, да еще вместе с любимым мужем и детьми.

Уехав из Иона, где все напоминало ей о покойной свекрови, она ощутила, что горечь потери постепенно уменьшается. Элси много беседовала с отцом и Розой, и эти беседы наполнили ее душу покоем и умиротворением. Много общалась она и с юным Хорасом, и с младшей сестрой. Все были рады вновь собраться вместе и пожить одной семьей в теплой, полной любви обстановке. Жене мистера Хораса после приезда родных тоже стало несомненно лучше.

Но, хотя душевное и отчасти — физическое самочувствие больных женщин улучшилось, до полного выздоровления было еще далеко. Врачи настоятельно рекомендовали многомесячное путешествие и длительное пребывание на море. Мистер Динсмор и мистер Травилла вначале колебались, но, видя, что женам необходимо лечиться, в конце концов решили последовать советам медиков. Было решено отправиться в Европу. Продолжительность заокеанской поездки зависела от того, как сложатся обстоятельства.

Они уехали в июне 1860 года. Проведав по дороге родственников и друзей в Филадельфии, Динсморы и Травиллы сели на комфортабельный пароход, идущий в Европу.

Спустя несколько недель оба семейства удобно устроились в просторном особняке, из окон которого открывался красивейший вид на Неаполитанский залив.

Здесь, так же как и в Оаксе, они жили одной семьей. Практически все помещения, кроме супружеских покоев, были общими. За стол садилась огромная семья, и все были очень довольны таким укладом. Особенно были рады мистер Динсмор и Элси: теперь они могли сколько угодно быть вместе.

Американцы рассчитывали пожить в Италии несколько месяцев, самое большое — год, пока полностью не восстановится здоровье Элси и Розы. Но человек предполагает, а Бог располагает. Никто из наших друзей не мог и подумать, что разлука с Родиной продлится долгих пять лет.

В первые же дни пребывания в благодатном климате Италии Элси и Розе стало значительно лучше. Мистер Динсмор, который после тифа постоянно ощущал легкое недомогание (которое старательно скрывал), вдруг тоже почувствовал себя здоровым и помолодевшим.

Заокеанские гости были тепло приняты неаполитанским обществом. Они встретили здесь много старых друзей — американцев, англичан, итальянцев, французов — и обзавелись множеством новых знакомств. Но вначале ни Динсморы, ни Травиллы не были особо расположены вести насыщенную светскую жизнь.

Элси отклоняла большинство приглашений из-за глубокой печали об умершей свекрови. Роза отказывалась по причине плохого самочувствия. Кроме того, Роза тоже скорбела о кончине миссис Травилла. Внешне она никак не проявляла своего горя, но сердце ее постоянно сжимала тоска: миссис Динсмор и миссис Травилла дружили много лет, несмотря на то, что миссис Травилла была намного старше Розы, и дружба их порой напоминала привязанность между матерью и дочерью.

Политическая обстановка в Америке служила еще одной причиной, по которой наши друзья не испытывали большого желания общаться с людьми других национальностей. Мистер Динсмор выписал ведущие газеты Севера и Юга. Часто приходили письма от родных и знакомых. Все взрослые члены семьи с глубоким интересом и все возрастающей тревогой следили за ходом событий, которые неизбежно должны были повлиять на судьбу их далекой Родины.

Ни мистер Динсмор, ни мистер Травилла никогда не были политиками. Но они, как и их жены, верно любили свою страну, не делая различий между Севером и Югом. Трое были уроженцами Юга и признавались, что он им роднее, чем северные штаты. А Роза, которая родилась и выросла на Севере, говорила, что для нее и Север, и Юг — просто разные части любимой Родины, и в ее восприятии они нераздельны.

Супружеские пары вели тихую и безмятежную жизнь, посвящая время друг другу и детям. Мистер Динсмор сам обучал юного Хораса — как когда-то учил Элси.

Дети Элси были всеобщими любимцами. Воспитание малышей доставляло ей, равно как и Эдварду, огромную радость. Родители сами занимались умственным, нравственным и физическим развитием детей и никогда не перекладывали свои обязанности на нянечек и слуг.

Мистер Динсмор и Роза придерживались того же мудрого христианского подхода. Они полагали, что возложенная на них Богом ответственность за воспитание детей, в частности, старшего сына, была неизмеримо важнее всех прелестей светской жизни.

Лето и осень прошли спокойно. Разнообразие в уединенную жизнь вносили экскурсии, во время которых взрослые и дети знакомились с искусством, культурой и историей Италии, и долгие прогулки по паркам и побережью. Много времени уделялось чтению. В ясную, тихую погоду наши друзья несколько раз совершали небольшие морские путешествия по водам залива, которому многие художники, поэты и музыканты были обязаны своими бессмертными произведениями.

Однажды утром Элси вошла в гостиную с дочкой на руках. Девочка была красива, как ангел. Отдохнувшая, посвежевшая Элси выглядела юной и прекрасной, как будто только вчера вышла замуж и покинула отцовский кров.

По гостиной беспокойно ходил мистер Динсмор. Глаза его были опущены, но, заслышав шаги дочери, он посмотрел на нее и быстро пошел ей навстречу.

— Иди к дедушке, — сказал мистер Динсмор, протягивая руки к малышке. Взяв девочку, он обратился к Элси: — Доченька, если мое слово еще что-то для тебя значит...

— Папа, — Элси прервала отца, сильно покраснев, — ты меня обижаешь! Пожалуйста, не говори так. Сейчас и всегда я готова повиноваться любому твоему распоряжению.

— Тогда, моя дорогая, не носи ребенка на руках. Ты ведь еще не окрепла. Малышка очень хорошо ходит. Но если тебе вдруг понадобится ее перенести, позови меня, мужа, прислугу. Поблизости всегда кто-то есть.

— Я постараюсь, папа. Эдвард сказал мне то же самое. Но, папочка, мне так приятно держать ее на руках. И так трудно ей отказывать, когда она просится на ручки.

— Элси, солнышко мое, нельзя просить маму носить тебя, — мистер Динсмор сел на диван, усадил девочку к себе на колени и нежно погладил ее по головке. — Мама может заболеть. Что же мы с тобой будем делать, если мамочка заболеет?

Огромные карие глаза малышки наполнились слезами. Она посмотрела на маму и жалобно спросила:

— Мама заболела?

— Нет, моя радость, не заболела. Не надо плакать, — ответила Элси. Дочка, быстро перебравшись с дедушкиных колен к матери, стала ее целовать и ласково гладить по голове.

Однако, увидев в открытое окно мистера Травиллу, идущего через сад к дому, маленькая Элси сразу же соскользнула на пол и побежала навстречу отцу.

Мистер Динсмор помрачнел, погрузившись в свои мысли.

— Папа, что случилось? Тебя что-то беспокоит? — с тревогой спросила Элси, пододвигаясь ближе к отцу.

Мистер Динсмор обнял дочь и, слегка прикоснувшись губами к ее щеке, глубоко вздохнул.

— Плохие новости, моя дорогая. В сегодняшних газетах сообщают, что выборы выиграл Линкольн.

— Ну и что, папа? Стоит ли из-за этого так волноваться? А вдруг Линкольн окажется очень даже хорошим президентом?

— Элси права, — заметил мистер Травилла, который вошел в комнату с малышкой на руках и услышал последнюю фразу. Сев на диван по другую сторону от жены, он добавил: — Поживем — увидим. Может быть, все еще и обойдется.

Мистер Динсмор печально покачал головой.

— Сомневаюсь. История свидетельствует, что когда часть страны противопоставляет себя другой ее части, дело заканчивалось чаще всего гражданской войной и лишь изредка — бескровным отделением. У нас нет никаких оснований надеяться, что мы станем исключением из правила.

— Как печально! — сказала Элси. — Не могу себе представить, что великий и славный Союз штатов распадется. И мир уже никогда не будет уважать его отдельные части так, как уважает единое целое.

— Я не верю, что будет война. Политики не настолько безрассудны, — возразил мистер Травилла, обнимая дочку. — Конечно, Север не хочет разделения. Но если Юг будет настаивать, его отпустят с миром.

— Полно тебе, Травилла. Даже мирное разделение быстро приведет ко множеству разногласий. Возьми контроль над судоходством по Миссисипи или отказ Севера вернуть беглых рабов. Вот увидишь, все закончится войной.

— Хорас, ты меня пугаешь, — сказала Роза, которая вошла в комнату во время разговора.

Кровь отлила от лица Элси — она побледнела, как мел, задрожала и повернулась к мужу.

— Не будем опережать события, Динсмор, — бодро сказал Эдвард, отвечая на испуганный взгляд жены безмятежным взором. На сердце у Элси сразу стало легче. — Следствия без причины не бывает. Там, где нет угнетения, нет и оснований для революции или гражданской войны.

— Войны возникают по многим причинам, а не только из-за угнетения, — возразил мистер Динсмор. — Неуемная жажда власти, человеческий эгоизм, беспринципность всегда найдут причину, а если и не найдут, то изобретут ее сами. Есть политики, которые ради собственных амбиций способны обмануть народ. И одураченные люди встанут на их сторону. Никто вроде бы и не предлагает изменить устройство страны — даже республиканцы решительно отвергают такие намерения. Но смотрите, какой шум подняли вокруг вопроса, намерена ли новая администрация отменить рабство и передать власть освобожденным рабам. И газеты уже обсуждают сценарий мятежа, который вспыхнет на Юге, и подробно описывают его катастрофические последствия!

— Чудовищно! — воскликнула побледневшая Роза.

— Но, дорогая, на самом деле реальной угрозы нет, — спохватился мистер Динсмор. — Эти беспринципные политиканы сами не верят, в то, о чем говорят. Конечно, они жаждут власти. Но им никогда не удастся спровоцировать народное восстание, хотя они и пытаются обмануть людей ради достижения своих эгоистичных целей.

— Ты сам себе противоречишь, Динсмор, — сказал мистер Травилла.

— Да, ты прав. Отцы-основатели Соединенных Штатов желали избавить нас от позорного пятна рабства. Рабство явно не отвечает нашим политическим взглядам. Но они говорили о постепенном освобождении рабов. Вы не хуже меня знаете, что в нескольких штатах рабство уже отменено. Со временем его отменили бы повсеместно. Однако крайние аболиционисты, которые видят сучок в глазу брата, а бревна в своем глазу не замечают, яростно нападают на южан, постоянно их провоцируют, обвиняют, оскорбляют. Они так разозлили южан, что об отмене рабства теперь не может быть и речи. Природа человеческая такова, что мы изо всех сил удерживаем то, что у нас хотят отнять, — даже если раньше были готовы отдать добровольно.

— Совершенно верно, — сказал Травилла, — и лучше бы вся эта компания крайних аболиционистов, особенно их лидер, Уильям Гаррисон, покаялись в собственных грехах, чем повсюду осуждать грехи ближних. Они только раздразнили южан.

— Но папа, ты же не думаешь, что начнется гражданская война? Ведь наша страна — лучшая в мире! У нас же нет насилия, которое даже мудрецов делает безумными!

— Боюсь, что война все-таки будет, доченька. И мы здесь бессильны. Давайте же возложим эту заботу на Бога, ибо «по воле Своей Он действует как в небесном воинстве, так и у живущих на земле» (Дан.4:32).

Зима 1860-1861 годов стала для всех граждан Соединенных Штатов, где бы они ни находились, на Родине или за ее рубежами, временем тревог, неопределенности и уныния. Новости, приходящие в Неаполь из-за океана, все определеннее свидетельствовали, что на любимую Родину надвигается беда.

От страны отделялся штат за штатом. Сепаратисты объявили своей собственностью находящееся в их распоряжении государственное имущество: форты, арсеналы, корабли, порты, судоверфи, таможни, монетные дворы, военные заводы, склады, земли и богатства недр. Вашингтон молчал: президент и правительство бездействовали, боясь вызвать гражданское столкновение.

И наши друзья, как и многие другие сторонники единства Севера и Юга, цеплялись за призрачную надежду, что войны еще можно избежать.

Но, в конце концов, отделившиеся южные штаты создали новое государство — Конфедерацию. Вскоре конфедераты обстреляли мирное судно «Звезда Запада», перевозившее войска и продовольствие для федерального форта Самтер.

— Итак, прозвучал первый выстрел, — со вздохом сказал мистер Динсмор, прочитав сообщение об обстреле корабля.

— Может быть, он останется единственным, папа, — с надеждой промолвила Элси.

— Хорошо бы, — мистер Динсмор встал и заходил по комнате. Элси поняла, что отец чрезвычайно взволнован.

Все с нетерпением ожидали новостей из Америки. Почта, как назло, задерживалась. Но вот наконец пришел большой пакет, в котором были письма и газеты с двенадцатого по двадцатое апреля. Мужчины схватились за газеты. Да, иллюзии рухнули. Началась война. Форт Самтер пал. Президент Линкольн обратился к федеральным войскам с призывом защитить столицу и свободу.

В свою очередь, в Конфедерации десятки тысяч мужчин взялись за оружие. Повсюду создавались новые отряды. Конфедераты экспроприировали государственный военный завод у переправы Харпер, атаковали армию штата Массачусетс и захватили верфи в Норфолке.

Слуга принес почту и передал ее мистеру Динсмору как раз в конце обеда, когда семья все еще беседовала за десертом. Все, и взрослые, и дети, были веселы и довольны.

Мистер Динсмор разложил письма и взял газету с самой ранней датой. Бегло проглядев заголовки, он с горечью воскликнул:

— Началось!

— Что? — спросили все взволнованным хором.

— Война! О, моя бедная страна! Форт Самтер обстреливали тридцать шесть часов, и он пал, — и мистер Динсмор начал читать вслух статью об этом сражении. Все слушали в гробовой тишине.

— И они осмелились обстрелять флаг — символ нашей страны, символ победы в Войне за независимость! Они сорвали его и втоптали в грязь! — воскликнул мистер Травилла, отталкивая стул в порыве необычного для него негодования. — Бог мой, какой позор!

По щекам Элси катились слезы. Роза тоже плакала.

— Пойдемте в библиотеку и вместе прочитаем все эти газеты и письма, — сказал мистер Динсмор, вставая. — Вместе лучше — мы поддержим друг друга.

Он направился в библиотеку, и все последовали за ним.

Первым делом были подробно изучены газеты. Джентльмены по очереди читали вслух, и с каждой новой статьей волнение нарастало. Роза и Элси в промежутках между чтением газет прочитали адресованные им письма.

Элси получила весточки от тети Аделаиды, Уолтера и Анны. Роза — от мамы, Ричарда, Мэй и даже от Софи.

Последнее письмо, похоже, было написано в состоянии отчаяния.

«Роза, Роза, я, кажется, сойду с ума! Муж и его братья ушли в армию. Они, особенно Гарри, возненавидели Север. Все в ярости. Все рвутся в бой. А я уверена, что наши с тобой братья пойдут добровольцами за Север. Что же, если родные мне люди встретятся, они убьют друг друга? Сердце мое разрывается на части!

И, главное, из-за чего весь этот кошмар? Ведь никто нас не притеснял и не притесняет! Но когда я сказал об этом Гарри, он мрачно улыбнулся и ответил: «Что, прикажешь сидеть и ждать, когда янки закуют нас в цепи?» Я возразила: «Гарри, но лично я не вижу никаких цепей. Прежде чем очертя голову бросаться в бой, подождите хотя бы, пока не услышите их звон». А он опять так нехорошо заулыбался, но сказал успокаивающе: «Не переживай, любимая, не надо. Север не решится воевать. А если они и попытаются, то проиграют. Причем очень скоро». Но я уверена, что северяне так просто не сдадутся — они ведь тоже американцы.

К нам вчера приходили Артур и Уолтер Динсморы. С Артуром дело обстоит еще хуже, чем с Гарри. Он прямо-таки сошел с ума и заявил мне, что без колебаний застрелит любого из моих братьев, если встретится с ними в бою. Уолтер по этому поводу ничего не говорит и идти в армию, по-моему, не собирается. Артур подозревает его в симпатиях к политике северян. Он сказал, что знай он это наверняка, то пристрелил бы и Уолтера. Или повесил бы его на ближайшем дереве. Боже мой, родные братья!

Ох, Роза! Молись о нас! Молись, чтобы эта ужасная война не состоялась! Молись!»

Роза была ошеломлена письмом Софи, а прочитав остальные письма, разрыдалась. Она узнала, что Ричард, Гарольд и Фред уже в армии, а Эдвард намерен пойти добровольцем, если война затянется.

— Сердце кровью обливается. Господи, что же творится? — воскликнула Роза, жалобно глядя на мужа заплаканными глазами.

— Мужайся, дорогая, — промолвил мистер Динсмор. Он подошел к жене и сжал ее холодные пальцы.

— Бедная моя страна! Наши братья! Они в разных армиях! Они пошли друг на друга. О Хорас, Хорас! Что же нам делать?

— Все в руках Божьих, дорогая. Пусть это утешит тебя и всех нас, — помедлив, ответил мистер Динсмор. — Хотя то, что происходит — просто ужасно! Братья, друзья, добрые соседи вдруг возненавидели друг друга и готовы обагрить руки в крови вчера еще близких и родных людей. И ради чего? Чтобы кучка отвратительных эгоистов получила неограниченную власть? Ради власти эти мерзавцы предали страну, обманули народ, а теперь готовы пролить кровь десятков тысяч соотечественников и превратить наш прекрасный солнечный Юг в руины!

— О, только не это! — воскликнула Элси. — Папа! В газетах сказано, что война продлится не более трех месяцев.

— Они забывают, что американцы пошли против американцев. Хорошо, если война закончится за три года.

Элси горько заплакала.

— Ну, ну, женушка, — сказал мистер Травилла, ласково привлекая ее к себе. — Будем надеяться на лучшее. Что тебе пишут?

— Тоже о войне, о чем же еще? Тетя Аделаида так горюет! Она любит Юг, как и все мы. Но, подобно нам, не желает разрушения союза южан с Севером. И еще она очень любит мужа, а он горой стоит за президента и федеральное правительство. Но она страдает даже не потому, что он намерен пойти в армию. Ее сердце разрывается из-за того, что ее братья и братья мужа — по разные стороны фронта. Ах, Эдвард! Разве это не ужасно? Гражданская война на нашей Родине! В нее втянуто так много близких нам людей, и они враждуют!

Некоторое время в библиотеке стояла скорбная тишина. Ее нарушил мистер Динсмор, спросив у дочери:

— А что пишет Анна?

— Она лопается от злости, папа. О Севере отзывается с огромным презрением. Ликует, что форт Самтер разгромлен, что конфедераты захватили имущество Соединенных Штатов. Гордится воинственным духом Дика и Артура и насмехается над бедным Уолтером. Ее бесит, что он молчалив, печален и воздерживается от участия в конфликте. Еще она пишет, что родители почти готовы выгнать Уолтера из дома, потому что более пылких сепаратистов, чем твой отец и его жена, наверное, не существует.

— Я получила письмо и от Уолтера, папа. Он очень подавлен и намекает, что близкие ему угрожают. Но ему невыносима мысль о борьбе против государственного флага, и, что еще хуже, — против старых друзей с Севера. Уолтер хотел бы быть с нами или просто где-нибудь за границей, чтобы избежать участия в войне.

— Бедняга! — вздохнул мистер Динсмор. — А я получил письмо от отца, но еще не прочитал.

С этими словами он распечатал конверт. По мере того как мистер Динсмор читал письмо, его лицо становилось все более мрачным. Нахмуренные брови и суровое выражение напомнили Элси некоторые события ее детства. Наконец мистер Динсмор передал послание Розе, холодно заметив:

— Отец хочет, чтобы я стал таким же преданным сепаратистом, как он сам.

— Но ты ведь против отделения, папа, разве нет? — спросил юный Хорас. — Ты ведь не будешь стрелять по звездно-полосатому флагу?

— Конечно, не буду, сынок. Юг всегда был моим домом, и я люблю его больше других частей страны, но целую страну я люблю сильнее.

— Я тоже! — воскликнула Роза от всего сердца. — И если мой родной штат восстанет против федерального правительства, я первая скажу: «Усмирите его». Какая разница, Запад, Восток, Север, Юг, Центр? Меня всегда учили, что моя страна — это нерушимый Союз. На Севере так учили всех.

— Да, и моя мать меня так учила, и этому я учу своих детей, — ответил жене мистер Динсмор. — Я потерял маму в очень юном возрасте, но ее наставления я никогда не забуду.

— Я уверен, что многие на Юге тоже за союз, — сказал мистер Травилла. — И не было бы там никакого мятежа, если бы лидеры не обманули людей. Те, кто руководит отделившимися штатами, вряд ли прислушиваются к голосу народа.

— Негодование Севера из-за оскорбления флага справедливо, — сказала Элси, — я не удивляюсь, что вся страна всколыхнулась после такого позора.

— Я готов сражаться, чтобы вновь поднять наш флаг! — возбужденно воскликнул юный Хорас. — Да, готов! Папа, ты меня отпустишь? Я уже достаточно взрослый.

— Нет, ты еще мальчишка, причем глупый. Тебе всего тринадцать лет. Достаточно взрослый человек вряд ли согласится сражаться со своими кровными родственникам. Ты что, готов убить кого-то из них? Например, дядю Уолтера?

— Ох, папа, нет, нет! Я ни за что не позволю, чтобы хотя бы волос упал с головы дяди Уола, будь он хоть сто раз сепаратистом. Я его очень люблю!

— Убить дядю Уола! Хорас, братик, ты что, с ума сошел? — воскликнула Розочка. — Мамочка, сестрица Элси, почему вы так плачете?

Остаток дня старшие члены семьи провели, обсуждая новости. Они не могли думать или говорить ни о чем, кроме войны, — такой важной и такой болезненной для каждого темы. Женщины то и дело принимались плакать. Каждая газета была изучена вдоль и поперек, а каждое письмо перечитывалось вновь и вновь, пока его не выучивали наизусть.

Письмо Мэй содержало красочное описание волнений в Филадельфии, формирование добровольческих отрядов, подготовки бойцов, изготовления звездно-полосатых флагов и повсеместного пения патриотических песен. А в конце письма Мэй рассказала о горестном расставании с дорогими братьями, которые могут и не вернуться с поля битвы.

Днем было ясно и тепло, но к вечеру с моря подул холодный порывистый ветер. Облака сгустились, скрыв звезды и превратив молодой месяц в туманное, расплывчатое пятно, колеблющееся на темном небосклоне.

Мистер Динсмор с опущенной головой и скрещенными на груди руками медленно ходил по открытой колоннаде, с которой открывался вид на залив. Он был погружен в тягостные размышления.

Дверь, ведущая из дома на колоннаду, отворилась, и в ее проеме показалась подсвеченная сзади стройная женская фигура.

— Дорогой папа, — позвала Элси севшим от слез голосом, — ты такой печальный. Чем тебя утешить?

Мистер Динсмор остановился, встряхнул головой, словно отгоняя невеселые мысли, обнял Элси и прижал ее к своему сердцу.

— Спасибо, девочка моя. Да, мне невесело. А кому сегодня весело? Не надо меня утешать, дорогая. Но вот если бы я мог утешить тебя, убрать из твоей жизни все печали! Знаю, знаю, — предварил отец возражение Элси, — что так нельзя: «Ибо Господь кого любит, того и наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр.12:6).

— Да, папа, спасибо апостолу за эти слова. Они поддерживали меня во всех испытаниях. Но как ужасно, как невыносимо знать, что наши соотечественники убивают друг друга!

— И это тем более горько от того, что в войне участвуют наши близкие! И все они готовы пролить кровь своих друзей и даже родных. Элси, я все думаю о моих младших братьях. Они ведь так и не стали христианами. И отец тоже. Как они перенесут грядущие испытания? А вдруг в бою их настигнет внезапная смерть? Доченька, помоги мне молиться о них. Ведь Христос сказал, что «если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного» (Мф.18:19).

— Конечно, папа. Я буду о них молиться. Бедный Уолтер. А дедушка! Я думаю, папа, что дед любит тебя больше других своих сыновей. Но если кого-то из них убьют или даже ранят, для него это будет ужасным ударом.

— Да, ты права. Артур — любимец матери. Я думаю, сейчас она жалеет, что Артур тогда полностью выздоровел, перестал хромать и стал пригоден к службе в армии.

Мистер Динсмор и Элси сели на скамью.

— Дети уже спят?

— Давно и крепко. Я стараюсь привить моим малышам привычку рано ложиться. Помнишь, как ты учил меня?

— Правильно.

— Папа, ты знаешь, так хорошо быть матерью! Держать маленькую Элси на коленях, чувствовать прикосновение крошечных ручек к лицу. Мне так нравится, когда она целует меня, радостно приговаривая: «Мама, мама, моя мамочка. Дорогая мамочка Элси! Милая, любимая мамочка Элси».

— Я не могу судить, доченька, насколько хорошо быть матерью, но могу с уверенностью утверждать, что быть отцом очень приятно. Да, в Америке война, а жизнь продолжается...

Некоторое время отец и дочь сидели молча. Каждый думал о далекой Родине, о воле Небесного Отца, Который через страдания, боль и смерть ведет людей к спасению. Вскоре к ним присоединились мистер Травилла, Роза и юный Хорас. Подросток засыпал отца вопросами о войне и ее причинах. Мистер Динсмор терпеливо отвечал сыну, то и дело привлекая к разговору мистера Травиллу. Дамы внимательно слушали, время от времени вставляя свои замечания или задавая вопрос.

Теперь почту из Америки ждали с двойным нетерпением. Кто бы ни одержал победу, конфедераты или федералы, для наших друзей новости о войне всегда были горестными.

Первое время письма и газеты приходили и с Севера, и с Юга, отражая картину событий с обеих сторон. Но вскоре федеральные войска блокировали Юг, и письма оттуда стали крайне редкими — их привозили либо корабли конфедератов, избежавшие встречи со сторожевой эскадрой Севера, либо иностранные суда.

Вот таким путем, на британском шлюпе, в начале июня до Элси добралось письмо от мисс Стэнхоп. Как и все послания из Америки, оно было целиком посвящено военным событиям. Старая леди всем сердцем любила Юг, но решительно выступала за целостность страны и, по ее словам, «мнения своего менять не собиралась, кто бы там ни взбунтовался».

Лэндсдэйл волновался. Повсюду — на крышах, столбах, на деревьях — развевались государственные флаги США. В городе создавались добровольческие отряды. Гарри Дункан в первый же призыв ушел на фронт и в то время, когда мисс Стэнхоп писала письмо, сражался в Вирджинии. Сама же она денно и нощно молилась о племяннике и, как большинство женщин города, вязала носки, шила солдатские рубашки, а также готовила перевязочный материал и продовольственные посылки для раненых бойцов.

— Дорогая наша тетушка Уэлти! — вздохнула Элси, складывая письмо, которое она только что прочитала домочадцам. — Мне тяжело думать, что старая женщина изо всех сил трудится на общее благо, а я, молодая и здоровая, сижу в Италии и бездельничаю! Мама, папа, Эдвард, почему мы не помогаем нашей стране?

— Не знаю, как мы сами не додумались, — удивленно ответила Роза. И энергично продолжила:

— Элси, ведь мы с тобой можем делать то же самое, что и она. Шить белье, вязать носки, заготавливать бинты и салфетки. А еще можем отправлять посылки с фруктами и лакомствами. Что скажете, джентльмены?

— Прекрасная мысль, — одобрил мистер Динсмор, а мистер Травилла добавил: — Милые леди, а мы будем вам помогать — например, строчить на швейных машинках. Послужим солдатам Севера и Юга!

— Кроме того, благотворительным обществам требуются деньги, — осенило мистера Динсмора.

— И я могу их пожертвовать! — радостно воскликнула Элси.

— Мы все можем, — напомнил ей отец. Несколько недель все трудились не покладая рук.

Результат работы — контейнер с вещами — был отправлен в Америку.

— Если посылка дойдет благополучно, мы отправим еще одну, — решили наши друзья.

— Как! Ты опять за работой? — спросил мистер Травилла, войдя на следующее после отправки посылки утро в будуар Элси и обнаружив, что его жена сидит с клубком грубых синих ниток и вязальными спицами в руках.

— Да, милый, — ответила она мужу с улыбкой, — когда я что-то делаю для своей страны, пусть даже самую малость, меня меньше одолевает беспокойство.

— Вот как! В таком случае я хочу научиться вязать. Научишь? — спросил мистер Травилла, придвигая стул и садясь рядом с Элси. — Няня, ты можешь принести спицы и пряжу?

— Сейчас, сэр, — и отложив в сторону недовязанные носки, Хлоя вышла из комнаты.

— Папа, смотри! Какое красивое! — тоненьким голоском воскликнула малышка Элси и забралась к отцу на колени. Маленькие пальчики держали бриллиантовое колье матери.

— Да, очень красивое — сказал мистер Травилла, осторожно забирая украшение. — Но оно слишком дорогое, чтобы быть игрушкой. Почему она играет твоим колье, дорогая? — спросил он у жены.

— Мама сказала, Элси можно. Пожалуйста, папа, отдай камушки Элси, — захныкала малышка. Губки у нее задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Я ей разрешила покопаться в шкатулке с драгоценностями. Не волнуйся, девочка очень аккуратна. Да и мы с няней за ней смотрим, — ответила Элси. — Малышка так радуется! Она достает по одной вещице, а когда вдоволь ею налюбуется, кладет на то же самое место. Пожалуйста, папа, позволь ей посмотреть украшения.

— Хорошо. Если мама разрешила, то можно, — сказал мистер Травилла. Поцеловав дочь, он вернул ей ожерелье.

— Спасибо, папа, мама. Элси не сломает красивые мамины штучки, — воскликнула девочка, радостно смеясь и подставляя розовое личико для поцелуя сначала отцу, а затем матери.

— Покажи папе, солнышко, куда ты положишь мамино ожерелье, — попросил мистер Травилла. Он пошел за малышкой, которая пересекла комнату и села на подушку перед шкатулкой.

— Сюда, папочка. Элси взяла его тут, — сказала девочка, очень аккуратно укладывая колье на место. — Смотри, как много красивых штучек в маминой шкатулке.

— Да, — отозвался отец, задумчиво рассматривая содержимое шкатулки. Раньше он не обращал особого внимания на внушительную коллекцию колец, брошей, цепочек, кулонов, сережек, браслетов и ожерелий. Золотые «штучки» были украшены искрящимися бриллиантами, рубинами, сапфирами, аметистами, жемчугами, изумрудами и другими драгоценными камнями. — А ведь это целое состояние, женушка.

— Конечно, Эдвард. Но разве не печально, что это богатство лежит в шкатулке и не приносит никакой пользы?

— Почему печально? Драгоценности — хорошее вложение капитала, особенно в такое время, как сейчас.

— Я вполне могла бы обойтись и без украшений. Честно говоря, сама я никогда их себе не купила бы. Многое досталось мне от покойной мамы, а остальное — твои и папины подарки.

Тетушка Хлоя вернулась со спицами и мотком ниток, и Элси принялась учить мужа вязанию. Урок принес обоим супругам огромное удовольствие.

Вскоре к Травиллам присоединились Роза и мистер Динсмор, который, не желая отставать от зятя, тоже попросил жену научить его вязать.

После того как на президентских выборах победил мистер Авраам Линкольн, родной дом вдруг стал для Уолтера Динсмора холодным и неуютным. А после падения форта Самтер Уолтер понял, что он просто не в состоянии там жить.

Никогда еще не была столь заметна разница между родными братьями — Уолтером и Артуром. Уолтер был чувствительным, дружелюбным, добрым, и ему часто не хватало твердости и уверенности в себе. Артур же обладал характером эгоистичным, высокомерным, своевольным и несдержанным. Он никогда не задумывался, чем обернутся его поступки для окружающих и для него самого.

Бедняга Уолтер! Душа его разрывалась на части. С одной стороны — дом, родители, друзья, соседи, родной штат... С другой — гордость за великую, могучую страну, любовь к звездно-полосатому флагу, символу победы в Войне за независимость, и, может быть, самое важное — девушка-северянка, которая завоевала сердце Уолтера и обещала стать его женой.

Однажды апрельским утром Уолтера разбудили громкие восторженные крики. Он узнал голоса отца, Артура и одного из ближайших друзей брата. Друг этот жил в соседнем городе и был ярым сепаратистом.

В доме поднялась необычайная суматоха. Все бегали, громко смеялись, торжествовали и без конца говорили и вскрикивали. Вскоре к взволнованному хору присоединились голоса миссис Динсмор и Анны.

— Итак, южане взяли форт Самтер. Значит, война... — горько вздохнул Уолтер и начал одеваться. Он понимал, что весь этот тарарам не может означать ничего другого.

— Прекрасные новости, Уол! — воскликнул Артур, увидев брата. — Форт Самтер пал! Чарльстон ликует!

Уолтер угрюмо поинтересовался, каким образом эта потрясающая новость принта так рано.

— Ее принес Джонсон. Сейчас он поскакал в Ашлэнд. Он сказал, что в Чарльстоне начался настоящий фурор. Но тебя, похоже, наша победа совсем не волнует, — заключил Артур со злобной усмешкой.

— Ты не рад нашей славной победе! — гневно воскликнула Анна.

— Победа семи тысяч над восьмьюдесятью защитниками форта?

— На месте отца я бы вышвырнула тебя из дома! — завопила Анна с неподдельной яростью.

— Уолтер, мое терпение на исходе, — сказал мистер Динсмор. — Подумать только, мой сын идет против своей Родины! — добавил он со стоном.

— Отец, это неправда, — горячо возразил Уолтер.

— Нет, Уолтер, правда — судя по твоему полному безразличию! — воскликнула миссис Динсмор, сверкая глазами. — Мне стыдно за тебя!

— Ты ошибаешься, мама. Как можно быть безразличным к началу войны, которая потопит страну в крови?

— Ерунда! — авторитетно заявил Артур. — Север не станет воевать. Да кто они есть? Племя торговцев и фабрикантов, которые способны сражаться разве что за женщин! Ладно, идем завтракать, непутевый брат.

Мудрый царь Соломон, сказавший «Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть» (Притч.15:17), был прав. Обильный завтрак в Розлэнде не принес радости никому. Особенно плохо было Уолтеру: ему пришлось сносить оскорбления, насмешки и даже угрозы. Его называли янки, трусом, предателем. Ему угрожали лишением наследства и изгнанием из дома, требуя, чтобы он присягнул на верность Конфедерации и пошел в армию южан.

Посреди завтрака Уолтер со сверкающими глазами, бледным лицом и дрожащими губами встал из-за стола и сказал сквозь зубы:

— Я не трус. Время докажет, что вы заблуждаетесь. Никогда не думал, что мама, отец, сестра и брат будут так со мной обращаться! — и он вышел из комнаты с гордо поднятой головой.

На языке у Анны уже вертелась очередная колкость, но отец остановил ее.

— Помолчи! Мы слишком суровы. Уолтер всегда был медлительным. Я уверен, что в конце концов он сделает правильный выбор.

После завтрака родители обсудили, что делать с младшим сыном, и решили прибегнуть к уговорам и просьбам.

— У него мягкое сердце, — сказал мистер Динсмор, — я думаю, что его удастся убедить.

— Уол — твой любимец. А к бедному Артуру ты всегда был слишком строг. Сейчас ты наконец-то увидел, кто из них настоящий человек.

Мистер Динсмор отрицательно покачал головой.

— Нет, еще не увидел. Тот, кто громче всех кричит «ура», часто первым бежит с поля боя.

— Что ж, посмотрим. Надеюсь, Уолтер не предаст родную страну и не сбежит на Север, — высокомерно парировала миссис Динсмор.

Выпустив в мужа эту парфянскую стрелу и с удовольствием заметив, что она попала в цель, надменная леди плавной поступью вышла из комнаты, поднялась по лестнице и остановилась перед дверью Уолтера. Она вошла без стука.

Уолтер стоят, облокотившись на камин. Его высокая стройная фигура казалась воплощением мужской красоты. Уолтер глубоко задумался. Глаза молодого человека были опущены, а открытое, выразительное лицо отражало благородную печаль, переполнявшую его душу.

При виде сына миссис Динсмор испытала прилив материнской гордости. Уолтер шагнул навстречу матери и вежливо помог ей сесть, а затем почтительно стал напротив, ожидая, пока она заговорит.

— Уолтер, мальчик мой, — начала миссис Динсмор, — мы с папой думаем, что были слишком строги с тобой за завтраком.

Уолтер немного покраснел, но ничего не ответил, и мать продолжила:

— Конечно же, на самом деле мы не думаем, что ты трус. Но пойми — нас оскорбляет, что ты не желаешь поддержать Конфедерацию. Скоро все соседи и друзья сочтут, что ты изменил родному штату. Твое имя будут произносить с презрением и отвращением.

Уолтер вздохнул, прошелся по комнате и опять остановился возле матери.

— Мама, — сказал он, — ты ведь меня знаешь. Мне нужно время, чтобы принять важное решение. А сейчас мне трудно, как никогда. Посмотри — даже людям, которые гораздо опытнее и мудрее меня, нелегко сделать выбор. Они размышляют. Вот и я думаю, кому мне служить: штату или федеральному правительству? И где проходит граница между преданностью штату и изменой стране?

— Что ты выдумываешь проблемы там, где их нет? Лично я не вижу никаких трудностей, — гневно прервала Уолтера миссис Динсмор (она их действительно не видела). — Ты должен быть верен штату — и все! И больше я не желаю ничего слышать о твоих высосанных из пальца терзаниях. Бери пример с папы и с Артура. Разве они сомневались хоть одну секунду?

— Мама, — сказал Уолтер, и в его голосе слышалась неподдельная боль, — я уже не мальчик. Мужчина, который не имеет собственного мнения, достоин презрения. Единственное, о чем я прошу, — о времени, чтобы принять решение. И вот что еще...

— Что еще? Полагаю, речь идет о разрыве с мисс Аллер, — сама себе ответила миссис Динсмор, не дав Уолтеру договорить.

— Нет, мама, — Уолтер с достоинством отверг ее предположение. — Я ее люблю. Мы с Мэри связаны обещанием, и ничто, кроме смерти, нас не разлучит.

— И ты собираешься жениться на этой девице?! Да ведь она поддерживает людей, которые намерены вторгнуться в наши дела! В наши дома! Которые готовят нам ужасы восстания рабов! — в ярости вскричала миссис Динсмор.

— Но вы же сами час назад говорили, что Север не будет сражаться и что нам позволят с миром уйти из форта Самтер, который мы захватили. Надеюсь, что вы правы. Однако ребята с Севера тоже полны отваги. Я думаю, мама, что впереди — долгая, жестокая, кровавая война. — Уолтер стоял перед матерью, печально, серьезно и твердо глядя ей в глаза. — Но прежде, чем я приму в ней участие — неважно, на какой стороне — я хочу быть уверен, что готов к смерти и Божьему суду.

— Ну, тут ты можешь не сомневаться, — изрекла миссис Динсмор с ледяным презрением. — Ты всегда был отменно благочестив. Кроме того, солдаты, павшие за Родину, попадают прямо на небеса.

Уолтер отрицательно покачал головой.

— В последнее время, мама, я изучал Библию и знаю, что такая смерть не спасет мою душу.

— Это работа Хораса и Элси. Занимались бы они своими делами, а других оставили в покое! — и разгневанная миссис Динсмор удалилась.

После разговора с матерью Уолтер, не сказав никому ни слова, уехал. Домочадцы не встревожились, поскольку ему было поручено присматривать за Оаксом и Ионом. Иногда он проводил в этих поместьях по нескольку дней.

Уолтер действительно поехал Йон, но пробыл там недолго. Убедившись, что в вотчине Травилл все в порядке, он отправился в Оакс. Миссис Мюррей всегда была рада Уолтеру. Ей нравился этот задумчивый юноша, и она всегда старалась устроить его поудобнее и накормить повкуснее. Когда рано утром Уолтер в сопровождении слуги подъехал к дому, миссис Мюррей как раз вышла на веранду.

— Ах, мистер Уолтер! — воскликнула миссис Мюррей. — Рада вас видеть! Надеюсь, вы у нас погостите?

Уолтер спешился и передал поводья слуге.

— Да, два-три дня, миссис Мюррей.

— О, как хорошо, сэр. Не хотите ли пройти в дом и перекусить?

— Спасибо, попозже. Давайте немного посидим на веранде. Какой сегодня воздух прозрачный!

— Да, утро восхитительное. Есть новости из Неаполя?

— Нет, с тех пор как мы с вами виделись в последний раз, почты не было.

— Мистер Уолтер, а правда, что будет война между Конфедерацией и Соединенными Штатами? Все только об этом и говорят.

— Форт Самтер пал, миссис Мюррей. Вот, почитайте. Здесь есть хорошая статья, — Уолтер вынул из кармана газету. — А я пройдусь по поместью, — и он ушел, предоставив миссис Мюррей возможность ознакомиться с последними новостями.

Уолтер, не спеша, прошел по зеленой аллее, проверил, в порядке ли лужайки, сад, цветники и овощные грядки. Он поговорил с главным садовником, дал ему несколько советов и похвалил за хорошую работу. Потом медленно побрел к любимой беседке Элси. Там он сел на скамью и достал из нагрудного кармана маленький томик в сафьяновом переплете.

Уолтер долго сидел в беседке. Он читал, обдумывал прочитанное, и лицо его было необыкновенно серьезно. Наверное, юноша просил Божьего руководства, потому что его глаза то и дело поднимались к небу, а губы шевелились в тихой молитве.

Уолтер пробыл в Оаксе три дня. Большую часть времени он проводил в одиночестве, бродя по удаленным уголкам поместья или сидя в безлюдном особняке.

Миссис Мюррей любила Уолтера материнской любовью. И теперь она украдкой наблюдала за юношей, уверенная, что он испытывает какую-то душевную тревогу. Экономка ни о чем не спрашивала: она наблюдала, ждала и надеялась, что Уолтер сам расскажет ей, что его беспокоит.

Вечером третьего дня Уолтер вернулся из одиноких скитаний по поместью с просветленным лицом. В руках он держал свою неизменную спутницу — книгу в сафьяновом переплете. Экономка ожидала своего любимца на веранде. Уолтер улыбнулся миссис Мюррей.

— Хорошие новости, мистер Уолтер? — спросила она, имея в виду положение в стране. Но Уолтер понял ее по-своему:

— Да, миссис Мюррей, хорошие. Я все время искал здесь ответ, — он указал на Библию, — и я его нашел!

— Дитя мое, слава Богу! — растроганно воскликнула миссис Мюррей. — Какая замечательная новость!

— Удивительно, как долго я был слеп! — волнуясь, продолжал Уолтер. — Это ведь так очевидно: надо просто доверить Богу свою волю, свою жизнь, всего себя... Жертва Христа дала мне возможность уйти из-под власти греха, встать на путь спасения. Господь в любой миг готов принять мое покаяние, простить мои грехи, дать мне силы подняться, если я вдруг упаду. О, миссис Мюррей, как много я понял сегодня — понял не столько головой, сколько сердцем! Теперь, если мне суждено, я готов умереть на войне.

— Ах, мистер Уолтер, пути Господни неисповедимы. Я надеюсь, Он даст вам долгую жизнь, чтобы еще многие годы вы были воином Христовым на земле.

Вдруг послышался топот копыт, на аллее показалась лошадь, несущаяся яростным галопом, и перед верандой натянул поводья Артур.

— Уолтер, я так и знал, что ты здесь! Я за тобой. Линкольн обратился с призывом к федеральной армии. Семьдесят пять тысяч штыков! Он призвал солдат к защите столицы, но мы знаем, что на самом деле это означает вторжение на Юг. Север сплотился. Мы должны дать ему достойный ответ! По всей Конфедерации созывают добровольцев. Мы собираем отряд. Я назначен капитаном, а ты — лейтенантом. Седлай коня. Если ты опять начнешь сомневаться, то отец отречется от тебя навсегда. Он так сказал.

Артур говорил быстро, взахлеб, но когда он остановился, чтобы перевести дыхание, Уолтер ответил брату с не меньшим волнением:

— Я не сомневаюсь, Артур. Если дошло до вторжения, я без колебаний пойду защищать Родину, дом и родителей.

— Прекрасно. Тогда поехали. Мы выступаем сегодня вечером.

Через несколько минут братья, плечом к плечу, уже скакали во весь опор.

Миссис Мюррей, вздыхая, глядела им вслед:

— Бедные ребята! Такие молодые! Вернутся ли они с этой братоубийственной войны?

В Розлэнде царила суматоха. Казалось, что всем не терпится отправить молодых людей на фронт. Но когда сборы подошли к концу и все слова были сказаны, миссис Динсмор заплакала и молча обняла сыновей. Даже у Анны глаза наполнились слезами.

Братья в сопровождении слуг быстро проскакали по аллее и выехали через главные ворота. Вдруг Уолтер резко натянул поводья и развернул коня.

— Посмотри на наш старый дом, Арт, — сказал он. — Может быть, мы уже никогда его не увидим.

— Ты всегда был слишком сентиментальным, Уол, — засмеялся Артур, — но сейчас ты, пожалуй, прав, — и он тоже развернул коня, чтобы бросить прощальный взгляд на усадьбу, где прошли их детство и юность.

Был поздний вечер. В серебристом свете луны белый особняк, окруженный виноградниками, садами, лужайками, цветниками и величественными старыми деревьями, казался нарисованным волшебной кистью. Уолтер подумал, что никогда еще усадьба не была столь красива. В неподвижном воздухе плыл сладкий аромат роз, а из сада доносились громкие трели соловьев.

Соловьиная песня растревожила душу Уолтера. Он пошевелился, желая избавиться от странных, неясных ему самому чувств, и вдруг сердце его сжалось от тягостного предчувствия.

— Пора, — сказал Артур.

И братья, повернув коней, во весь опор помчались прочь от дома.

Какое безмерное облегчение испытали близкие маленькой Элси, когда убедились, что девочка выздоравливает! Но беспокойства американцам все равно хватало: они напряженно следили за событиями на далекой Родине. Почта из-за океана поступала крайне нерегулярно. Изредка приходили письма из Филадельфии, Нью-Йорка и других северных штатов. Весточек с Юга не было.

Что происходит в родных домах? Живы ли родственники и друзья? Какие испытания выпали на их долю? Динеморы и Травиллы часто задавали эти вопросы сами себе и друг другу — вопросы, в ответ на которые можно было только вздохнуть, печально покачать головой и развести руками. Нет ничего мучительнее неопределенности. И не только наши друзья, но почти все американцы и на Родине, и за рубежом страдали от тревоги и неопределенности.

Однажды ноябрьским утром, когда все собрались за завтраком, мистер Динсмор сказал:

— Ночью пришло судно из Америки. Я послал дядюшку Джо узнать, не привезли ли почту.

— А вдруг корабль принес чудесную весть, что война закончена, и все наши близкие невредимы! — размечталась Роза.

— На это надеяться не стоит, — ответил ей муж. — Теперь уже не осталось сомнений, что война затянется на несколько лет.

Дядюшка Джо, вернувшись домой, обнаружил всю семью в гостиной.

— Привезли, господин, — с порога сказал он, обращаясь к мистеру Динсмору, и вручил ему большой пакет. — Куча газет. Журналы. И письма!

Все окружили главу семейства. Роза и Элси были бледны и трепетали от волнения и мрачных предчувствий, а мистер Травилла, хотя и сохранял внешнее спокойствие, сгорал от нетерпения: ему казалось, что Динсмор вскрывает пакет и раскладывает корреспонденцию невыносимо медленно.

На самом деле мистер Динсмор испытывал то же, что и Эдвард. Он торопливо распечатал пакет, высыпал его содержимое на стол и кое-как рассортировал.

Взгляд Розы сразу упал на конверт с широкой траурной полосой, на котором почерком Мэй было написано ее имя. Громко охнув, Роза схватила письмо и в полуобморочном состоянии опустилась в кресло.

Мистер Динсмор и Элси сразу же подбежали к ней.

— Дорогая, любовь моя! Пусть Господь укрепит тебя!

— Мама, милая моя мамочка, я здесь, с тобой!

Мистер Травилла принес стакан воды.

— Спасибо. Мне уже лучше. Я справлюсь, — прошептала Роза, взяв мужа за руку. — Пожалуйста, Хорас, прочитай его и скажи мне, кто...

Элси, повинуясь жесту отца, распечатала конверт и передала ему листок. Быстро пробежав глазами письмо, мистер Динсмор негромко прочитал:

«Роза, родная моя, как такое пережить? Фредди погиб. Ричи тяжело ранен. Была ужасная схватка на берегу Потомака, у утеса Боллс*. Наших мальчиков обстреляли, когда они пытались переплыть реку. Фредди пуля попала в голову, и он умер сразу. Ричард с его телом, теряя сознание, все-таки сумел доплыть до своих.

Сказать, что все мы убиты горем — значит ничего не сказать. Особенно страдает мама. Папа постарел в одночасье. Роза, милая моя сестра, мне кажется, что я не выдержу, не перенесу этой трагедии. Будь проклята война! Да, мы гордимся нашими храбрыми мужчинами, но ведь Фредди не вернешь. Эдвард съездил за Ричи, привез его домой, мы за ним ухаживаем, лечим. Привез он и тело Фредди. Боже! Когда Эдвард вернулся с нашими братьями, живым и мертвым, произошла душераздирающая сцена! Ни за какие блага мира я не желала бы участвовать в ней еще раз...

Бедный Гарольд приехать на похороны не смог: ему не дали увольнительную даже на сутки. На следующий день после похорон Эдвард добровольцем ушел на фронт, а Ричи все время твердит, что, как только немного поправится, тоже уйдет. Он рассказал, что конфедераты прижали наших к реке. Северяне не могли ни сражаться, ни отступить, а мятежники, находившиеся на высоком берегу, расстреливали их. Когда началась эта бойня, Фред взял Ричи за руку и сказал:

«Ричард, дорогой, вряд ли мы выйдем отсюда живыми. Но если я погибну, а ты уцелеешь, передай маме и всем родным, чтобы они не печалились обо мне, потому что я уверовал во Христа... Да, я верю в Бога и не сомневаюсь в Его благом промысле». Последние слова Фреда адресованы всем нам — и тебе тоже, дорогая сестра. И я их тебе передаю.

Любящая тебя Мэй Аллизон».

___________________________________________

*У утеса Боллс на реке Потомак, близ городка Лисберг (штат Вирджиния), 21 октября 1861 года отряд полковника северянина Бейкера попытался провести разведку боем. Южане прижали федералов к южному берегу Потомака и, заняв господствующее положение, стали безжалостно их уничтожать. Из боя вернулись лишь тридцать из девятисот северян; остальные были убиты (в том числе Бейкер), ранены, взяты в плен или, пытаясь спастись, утонули в Потомаке и числились пропавшими без вести. — Прим. ред.

Пока мистер Динсмор читал, Роза сидела, крепко держа его за руку, и глаза ее оставались сухими. Но, как только муж закончил, она разразилась безудержными рыданиями.

— Фредди, Фредди, Фредди! Братик мой маленький! Мой дорогой, мой любимый, я не верю, что больше никогда не увижу тебя в этом мире! О Хорас, он всегда был таким веселым, добрым, светлым. Когда он был малышом, все называли его солнечным зайчиком.

— Да, дорогая — проглотив комок, сказал мистер Динсмор. — Но вспомни его последние слова. Сейчас он, наверное, совершенно счастлив. Он свободен от греха и печали, распрощался с изнурительными маршами и сражениями, голодом и жаждой, холодом и жарой. Ему больше не угрожают пули и снаряды, и он уже никогда не будет лежать раненым на поле боя, томиться в полевом госпитале или в плену.

— Да, — тяжело вздохнула Роза. — Надо плакать о бедном раненом Ричарде, о Гарольде и об Эдварде. Им грозят все ужасы войны. Боже мой, когда она закончится? Проклятая война!

О Фреде плакали все. Все любили этого веселого, искреннего, великодушного юношу. Роза немного успокоилась, но не отпускала от себя мужа. Письмами занялся мистер Травилла.

— От Аделаиды тоже с черной каймой, — он передал письмо мистеру Динсмору.

— Она, наверное, тоже пишет о Фреде и Ричарде, — сказал Динсмор, ломая печать. — Да. Боже, и вот еще, — добавил он со стоном. — Анна стала вдовой. Дик Персиваль погиб в мае. Бедняга! Боюсь, он не был готов к смерти.

Мистер Травилла, разложив письма, взял газеты.

— Здесь есть статья о битве у утеса Боллс. Оказывается, федеральное командование допустило непростительные ошибки. Прочитать вслух?

— Да, да, конечно, — сказала, всхлипывая, Роза. — Надо знать, что там случилось.

— Никуда не годная организация, — сделал вывод мистер Динсмор, когда мистер Травилла прочитал статью. — Очень похоже на предательство.

— Неужели я лишилась брата из-за предательства? А сколько еще прекрасных людей там погибло! — простонала Роза.

— Но, дорогая мама, какими храбрыми и благородными патриотами показали себя твои братья и другие наши воины в тот ужасный час! — сказала Элси сквозь слезы. — Утешит ли это тебя хоть немного?

— Да, доченька. И еще больше утешают меня последние слова Фредди. Господи, прости меня! Я не должна плакать о нем!

...Элси было неведомо, что в ту самую минуту, когда они с мужем благоговейно любовались крошечным росточком новой жизни, Уолтер недвижно лежал на обильно политой кровью земле. Он был убит наповал в сражении у Шайло...*

— Откуда вы, сэр? Вы что, бежали из плена?

— Да. Из Андерсонвилля, — сказал дозорным Гарри. — И умираем от голода, особенно мой друг, капитан Аллизон из...

Закончить он не успел, потому что Гарольд вдруг пошатнулся и упал бы, если бы его не подхватили крепкие руки солдат, столпившихся вокруг беглецов.

Гарольда перенесли в лагерь северян, где им занялись медики. Вскоре он пришел в сознание, и его отправили в вашингтонский госпиталь. Там Гарольда поместили в одну палату с Ричардом, и теперь доктор Кинг, мисс Лотти и мисс Мэй ухаживали за обоими братьями Аллизон.

Как же все плакали, увидев Гарольда! Всего за несколько месяцев он превратился в скелет, постарел, утратил жизненные силы. Лицо его было смертельно бледным, глаза ввалились. Когда Гарольда внесли в палату, он слабо улыбнулся брату и сестре и произнес лишь несколько слов. Потом молодой человек словно оцепенел и приходил в себя, только когда к нему обращались.

Но лечение и заботливый уход, хотя и очень медленно, но делали свое дело: Гарольд понемногу возвращался к жизни. Недели через три он стал проявлять интерес к происходящему, а потом начал участвовать в обсуждении военных сводок, новостей из дома и даже в веселых беседах на разные госпитальные темы.

Прошли месяцы. Ричард давно выздоровел и вернулся на фронт. Освободившееся место занял раненный в недавнем сражении Гарри Дункан. Ранение у Гарри было довольно тяжелое, но духом он не пал.

— Держись, Аллизон, — сказал он, — представь: теперь ты уже никогда не попадешь в плен. И я тоже. Война идет к концу, и мы с тобой, без сомнения, победители. Ого! Какая вкуснота! — радостно воскликнул Гарри при виде Лотти и Мэй, входящих в палату с огромными подносами, нагруженными различными лакомствами. — Мисс Лотти, я скажу вам откровенно: ради заботы таких красивых девушек я согласен пролежать в госпитале хоть всю жизнь.

— Вы, наверное, говорите о мисс Мэй, мистер Дункан. Она ведь красавица! Такая воздушная, нежная, беленькая. А я смуглая, да к тому же еще загорела, — скромно ответила Лотти, водружая поднос на столик около кровати Гарри. Мэй поставила угощенье на столик Гарольда.

— Нет, вы прекрасны, мисс Кинг! — искренне воскликнул Дункан. — Ваши загорелые точеные руки просто великолепны! А смуглое лицо заставляет вспомнить о роскошных испанских красавицах! Пышное кружево, кастаньеты, серенады... Кстати, у меня к вам маленькая просьба: уговорите отца побыстрее меня вылечить. Я очень хочу участвовать во взятии Ричмонда!

— Зачем мне его уговаривать? Он и так делает все, что в его силах. Чем же вам помочь? О! Если пожелаете, я могу вам помочь писать письма — деловые, друзьям, возлюбленной, — Лотти опустила ресницы, чтобы скрыть лукавый огонек, вспыхнувший в ее глазах.

Гарри украдкой покосился на Мэй, проверяя, не слышала ли она последние слова Лотти. Но Мэй была полностью поглощена беседой с братом, который расспрашивал ее о последних новостях из дома. Успокоенный Гарри подхватил игру:

— Ах, как любезно с вашей стороны, мисс Кинг! Особенно важно помочь мне с любовными письмами. Может быть, вы даже будете писать их за меня?

— Думаете, я смогу?

— А разве нет? Впрочем, довольно шутить. Я буду вам крайне обязан, если сегодня вы напишете письмо тете Уэлти.

— С удовольствием. Я напишу ей, что ваше ранение неопасно, и вы не лишились ни рук, ни ног, ни головы. Мистер Дункан, я все хочу спросить вас, что вы с Гарольдом ели в Андерсонвилле?

— Первое время нам выдавали на день примерно полкило грубой муки из кукурузных зерен и сто граммов мяса мулов. Мясо почти всегда было тухлым.

— Вы голодали?

— Постоянно. Иногда, в дополнение к муке и мясу, нам давали горсть гороха, изъеденного личинками.

— Бедные вы мои! А потом?

— Потом вместо муки стали выдавать кусочек хлеба из отрубей.

— Гарольд, это правда? Или он шутит? — спросила Лотти.

— Чистая правда, мисс Кинг. А когда мы болели — все равно чем — то делали отвар из листьев сумаха или коры белого дуба. Принимали его внутрь или использовали как наружное средство, — задумчиво сказал Гарольд. Перед его внутренним взором пестрым калейдоскопом замелькали картины лагерной жизни.

В глубине души Гарри Дункан испытывал недовольство: зима прошла, а он все еще лежал в госпитале. Но, с другой стороны, он был рад ежедневно, да что там — почти ежечасно, видеть бесконечно дорогое ему лицо Мэй Аллизон, слышать ее милый голос, с замиранием сердца ловить взгляд ясных голубых глаз. И Гарри мирился с бездействием и, как он выражался, «бесславным покоем», хотя временами его охватывало непреодолимое желание оказаться на поле брани, встать плечом к плечу с боевыми товарищами.

В конце марта это страстное желание исполнилось, и Гарри поспешил на фронт. Он пребывал в прекрасном настроении. Мэй долго махала ему вслед кружевным платочком. Девушка была бледна, по ее щекам текли слезы, но на пальчике сверкало обручальное кольцо. Накануне Гарри Дункан просил Мэй стать его женой и, к своему безграничному счастью, получил согласие. На место Гарри сразу же положили офицера армии Конфедерации, южанина, которого привезли с новой партией раненых.

— Дорогая, — сказала Лотти, увидев колечко. — Я буду великодушной. Я не стану надо тобой подшучивать, хотя, появись такое кольцо на моей руке, ты меня наверняка дразнила бы.

— Спасибо, — прошептала Мэй, пряча заплаканное лицо на груди у брата. — Ах, Лотти, я так рада, что ты станешь моей сестрой.

— А как такому приобретению будет рада тетя Уэлти! Больше, чем золотым приискам!

Девушки ушли, оживленно обсуждая, как родные и друзья отнесутся к браку Мэй и Гарри. Гарольд сидел на краю койки, бледный и слабый, искренне желая быть рядом с уехавшим другом, разделить с ним трудности и опасности фронтовой жизни. Он сильно переживал, но чувствовал, что внутренний источник, который питал его душу и саму его жизнь, почти иссяк.

И Гарольд безмолвно молился, прося Господа даровать ему сил, чтобы претерпеть все испытания и достойно встретить конец. Послышались знакомые шаги, и на плечо юноши легла рука доктора Кинга.

— Крепись, мой мальчик, — сказал врач, — скоро мы отправим тебя домой на тридцать дней. А к концу твоего отпуска, глядишь, и война закончится.

— Домой! — потухшие глаза Гарольда вдруг загорелись. — О, спасибо! Я хочу умереть дома, рядом с мамой, отцом, братьями и сестрами.

— Погоди, рано еще тебе умирать, — ответил доктор с деланной веселостью. — Дома и стены помогают. А родная мать вообще способна сотворить чудо.

— Доктор Кинг, — Гарольд спокойно и твердо посмотрел на врача, и его голубые глаза потемнели, — пожалуйста, скажите честно, что вы думаете о моем состоянии? Есть ли надежда на выздоровление?

— Есть, — чуть помедлив, ответил врач. — Возможно, здоровье полностью не восстановится, но существенно улучшится, и ты проживешь еще много лет. И проживешь полноценно. Полагаю, когда ты окажешься дома, так и случится.

— А мне кажется, что я не проживу и года. Не бойтесь, доктор, откройте мне правду. Я не только выдержу — я приму ее с радостью. Скажите, я прав?

Теперь врач молчал долго. Он задумчиво опустил глаза, потом внимательно поглядел на Гарольда и наконец решился:

— Да. Ты прав. Я думаю, ты близок к возвращению в небесный дом, где «ни один из жителей не скажет: «Я болен» (Ис.33:24).

В голосе доктора Кинга звучало искреннее сочувствие. И снова наступила тишина. Затем Гарольд промолвил:

— Благодарю вас, доктор. Я так и думал, но мне не страшно. И я ни о чем не жалею. Жаль только тех, кто меня любит...

— Но все-таки не забывай, сынок, что ты можешь и выздороветь. Пути Господни неисповедимы. Так что не отнимай у близких надежду.

— Да, спасибо, что вы об этом сказали! Пусть надеются до последнего.

Доктор пошел к другим раненым, а Гарольд остался наедине со своими мыслями. Но размышлял он недолго, потому что в палату влетела раскрасневшаяся Мэй. Ее лицо сияло.

— Смотри! — воскликнула она. — Письма из дома. И весточка из Неаполя. Роза написала маме и приложила письмо для нас!

— Прочитай его вслух.

— А письмо от мамы? Вот, адресовано тебе, и конверт такой толстый!

— Его прочитаем последним. Я люблю откладывать самое лучшее напоследок.

Гарольд даже себе не признался, что известия об Элси для него намного важнее, чем полные любви строки, написанные рукой матери.

— Хорошо, — сказала Мэй и, сев возле кровати Гарольда, начала читать.

Роза долго описывала разные события неаполитанской жизни американцев, расспрашивала о родных и знакомых, и только к концу добралась до Элси:

«Но я ведь не рассказала о самом интересном. У нас прибавление семейства. На свет появился еще один мой внук. Он родился две недели назад. Его зовут Гарольд Аллизон Травилла.

Элси чувствует себя хорошо. Новорожденный все время спит, а мы только и делаем, что им восхищаемся. Все мы, и маленькие, и взрослые, так возле него суетимся, словно он не четвертый, а первый внук. Хорас стал настоящим патриархом. Подумать только, я — жена патриарха!

Элси — лучшая мать в мире. Она полностью отдает себя детям и умудряется быть с ними одновременно и нежной, и строгой. В вопросах воспитания они с мужем единодушны, и это очень благотворно влияет на малышей. Если дело касается принципиальных случаев, они требуют от ребенка безоговорочного послушания, но очень снисходительны, когда мягкость не приносит вреда. Я еще никогда не видела таких воспитанных и в то же время таких радостных и счастливых детей, как у Травилл.

Скажи Гарольду, моему дорогому, горячо любимому брату, что Элси с Эдвардом назвали ребенка в его честь».

— Ты рад? — спросила Мэй, прервавшись и взглянув на брата.

— Да, — ответил Гарольд с легкой, немного печальной улыбкой. — Хорошо, что они вспомнили обо мне. Надеюсь, они скоро приедут. Я очень хочу посмотреть на малыша. Я, кстати, всегда думал, что из Элси выйдет прекрасная мать.

— О возвращении, увы, ни слова, — заметила Мэй, дочитав письмо до конца. — Наверное, они вернутся, как только закончится война.

Мэй прочитала ему остальные письма и пошла трудиться. Гарольд лежал, погруженный в свои мысли. После чтения писем он почувствовал себя хуже. Из задумчивости его вывел новый сосед — офицер-южанин, поступивший утром.

— Простите, сэр, но я невольно услышал то, что читала эта юная леди — полагаю, ваша сестра.

— Да. Но вы не виноваты, — дружелюбно ответил Гарольд, — поэтому не стоит извиняться.

— Да, благодарю вас. Но вот о чем я хочу вас спросить. Вы знали лейтенанта Уолтера Динсмора, погибшего у Шайло?

— Да, знал и любил! — воскликнул Гарольд, приподнимаясь на локте и с живым интересом поворачиваясь к новичку.

— Значит, он из той семьи, что сейчас в Неаполе, — сказал офицер скорее самому себе, чем Гарольду.

— Объясните, пожалуйста, сэр.

— Письмо, которое вам прочитала сестра, пришло из Неаполя, от Розы Динсмор. В нем шла речь об Элси, мистере Травилле и их детях. Лейтенант Динсмор рассказывал мне о своем старшем брате, который временно живет в Неаполе, и о племяннице, миссис Элси Травилла. Перед тем как уйти в свой последний бой, Уолтер вручил мне небольшой пакет, который в случае его гибели просил передать миссис Элси Травилла. Не могли бы вы, сэр, взять у меня этот пакет и проследить, чтобы он попал к миссис Травилла?

— С удовольствием. Элси будет рада получить посылочку от Уолтера. Она его очень любила.

— Они ровесники?

— Почти. Дядя был немного моложе племянницы.

— Мы с Уолом последние полгода перед его гибелью крепко подружились и были почти неразлучны. Мисс Смит, принесите, пожалуйста, мой ранец, — попросил офицер, обращаясь к сиделке.

Достав из ранца маленький пакет, он передал его Гарольду, который некоторое время задумчиво его рассматривал, а потом бережно убрал и сказал:

— Большое вам спасибо. Я отдам его Элси собственноручно, если... если она достаточно быстро вернется из Европы.

___________________________________________

* Бентонвилль — деревня в штате Северная Каролина. Весной 1865 года близ нее состоялось несколько сражений, в которых войска сепаратистов под командованием генерала Дж. Джон-стона были разбиты союзными войсками под предводительством генерала Шермана. — Прим. ред.

Ричард Аллизон уехал в Лэндсдэйл за своей невестой, Лотти Кинг, две недели назад. Они решили совершить небольшое путешествие, намереваясь прибыть в Элмгроув как раз на свадьбу Мэй и Гарри Дункана. Гарри должен был привезти с собой тетю Уэлти.

Свекровь и золовка Софи Каррингтон — миссис Каррингтон и Люси Росс — приехали в Элмгроув через два дня после прибытия из Европы Динсморов и Травилл.

Встреча старых друзей была полна великой радости и глубокой печали. Люси и ее мать носили траур. У миссис Каррингтон бывал порой такой скорбный вид, что сердца окружающих разрывались от сострадания. После гибели мужа она постарела лет на двадцать. Ее волосы стали белыми, как снег, а лицо, совсем недавно такое моложавое и красивое, избороздили глубокие морщины.

В день приезда овдовевших женщин мистер Травилла с женой и детьми, как обычно, отправились на утреннюю прогулку. Когда они вернулись, их встретила Аделаида. Она сказала племяннице:

— Приехали миссис Каррингтон и Люси. Миссис Каррингтон сразу спросила о тебе. Она всегда тебя любила. Зайди к ней — ей сейчас так необходимо твое сочувствие!

Элси на ходу сняла шляпку и перчатки и поспешила выполнить просьбу благородной леди, к которой она испытывала дочернюю привязанность.

Элси застала миссис Каррингтон в одиночестве. Женщины долго сидели обнявшись. Несколько минут единственным звуком, нарушавшим тишину, были только рыдания пожилой леди. Слезы текли и из глаз Элси.

— Я лишилась всего, — сказала миссис Каррингтон, немного успокоившись. — Всего: мужа, сыновей, дома... — И опять задохнулась от рыданий.

Из смежной комнаты появилась Люси и, опустившись на колени радом с матерью, взяла ее худую бледную руку и сказала сквозь слезы:

— Нет, мама. Не всего. У тебя есть я, и Фил, и наши дети.

— И я тоже, мамочка, и дети Гарри, — напомнила свекрови Софи, вошедшая вслед за Люси.

— Да, да, доченьки, я не права. Я лишилась многого, но у меня еще столько всего осталось! Главное, что у меня есть ваша любовь. А мои внуки? Они мне дороги не меньше, чем дети. Люси, дорогая, Элси вернулась из Италии.

— Да, Элси, милая моя Элси! Ты совсем не изменилась! — воскликнула Люси, вставая с колен, и крепко обняла подругу.

Женщины долго разговаривали — рассказывали о себе, вспоминали общих знакомых. Элси и Люси подробно расспросили миссис Каррингтон и Софи о том, как они жили во время войны и как живут теперь.

— Слава Богу, что война, наконец, закончилась! — сказала миссис Каррингтон. — Избави нас, Господи, по великой благости и милости Твоей от ее повторения! Упаси от гражданской войны, где братья убивают друг друга вместо того, чтобы любить. Тот, кто сам не прошел через ужасы войны, вряд ли сумеет постичь глубину страдаьий, которые испытали люди с обеих сторон. И ведь обе стороны были неправы. А что в результате? Я даже не имею в виду огромные материальные потери. Я говорю о драгоценных жизнях, о молодых людях, которые погибли на этой проклятой войне.

— Да, дорогая мама, их не вернешь. Но, слава Тебе, Господи, война позади. Фил говорит, что Север поможет Югу, — сказала Люси. — Как только конфликт разрешился, северяне сказали: «Ну вот, Конфедерация пала. Союз спасен! Теперь мы сделаем все, что в наших силах, чтобы поддержать южан, потому что они — часть нашего народа».

— Да, я была приятно удивлена столь добрым отношением, — откликнулась миссис Каррингтон. — Незаметно, чтобы северяне торжествовали победу над поверженным Югом. Они не злорадствуют, не оскорбляют нас. Наоборот, они протягивают нам руку помощи.

— Да, мама. Уверяю вас, что все скоро наладится, — сказала Софи.

— А я во время войны не раз замечала, — добавила Люси, — что у северян нет особенной злости или ненависти к нам. Те, кто сражался за федеральное правительство, обычно говорили: «Ваши вожди обманули и предали вас. Вы заслуживаете сострадания, а не осуждения».

— Папа говорит, что собственность южан не конфискуют, — сказала Софи, — разве что имущество тех, кто втянул нас в кровавую войну. И еще он сказал, что поможет восстановить Ашлэнд, поэтому, мама, у вас опять будет свой дом.

— Какое великодушие! Боже, но я никогда не смогу отплатить мистеру Аллизону за его доброту, — промолвила миссис Каррингтон сквозь слезы.

— Не беспокойтесь, дорогая мама. Папа все сделает ради Герберта, вашего с ним внука.

— О, какая чудесная новость! Доченьки мои, как я рада! А как благодарна!

— Да, папа — очень добрый человек, — сказала Софи. — Я надеюсь, Герберт будет на него похож.

Элси прислушалась и встала.

— Что-то мой малыш плачет. Дорогая миссис Каррингтон, вы выглядите усталой. До обеда еще больше часа. Может быть, вы приляжете и немного отдохнете?

— Да, пожалуй. А после обеда ты покажешь мне детей. Я хочу с ними познакомиться.

— С огромным удовольствием, — ответила молодая мама и поспешно вышла из комнаты, потому что плач маленького Гарольда становился все более громким и настойчивым.

Войдя в детскую, Элси обнаружила, что Эдди и Ви, несмотря на громкий плач младенца, крепко спят. Но малыш, хотя в это время он всегда тоже спал, сейчас отчаянно кричал и не обращал никакого внимания на усилия Элси-младшей и тетушки Хлои, которые старались его успокоить.

— Дай мальчика мне, няня, — сказала мама, садясь с младенцем у открытого окна. Плач сразу стал затихать.

Маленькая Элси, которая всегда заботилась о маме, внимательно посмотрела на дорогое лицо. Заметив следы слез, девочка подошла к матери и тихонько спросила:

— Мамочка, что тебя беспокоит? Ты можешь мне рассказать?

Миссис Травилла объяснила дочке, что плакала, слушая об испытаниях, выпавших на долю миссис Каррингтон и других старых друзей и соседей с Юга.

— Мама, — сказала маленькая Элси, и глаза ее наполнились слезами, — мне их тоже очень жаль. А ты, мамочка, похожа на Христа, Который плакал о бедах других людей. Но, мама, мне кажется, ты плачешь слишком много. Вокруг столько несчастий, и ты все время печалишься. Я этого не вынесу!

Элси молча поцеловала девочку, и та озабоченно добавила:

— Надеюсь, больше никто не привезет к нам такие печальные истории.

— Думаю, нет, дорогая. Должна приехать только тетя Уэлти, а она не потеряла никого из близких. А вот и она, наша дорогая старая тетушка! Легка на помине! — обрадовалась Элси, увидев подъезжающий к крыльцу экипаж. Первым из него вышел молодой джентльмен. Он осторожно извлек из экипажа маленькую старушку.

Малыш тем временем начал засыпать. Тетушка Хлоя бережно забрала его, и Элси поспешила вниз, чтобы встретить любимую тетю. Дочка побежала за ней.

К великому облегчению маленькой Элси, приветствия были только радостными. В мире, наполненном слезами и печалью, мисс Стэнхоп и ее племянник, Гарри Дункан, являли собой счастливое исключение. Довольная девочка сразу прониклась к ним любовью и благодарностью и охотно позволила себя расцеловать.

— Вы нас ожидали, миссис Аллизон? — спросил Гарри, целуя руку Аделаиде.

— Да, я получила вашу телеграмму.

— У нас ремонт, и мы были вынуждены выехать на два дня раньше намеченного срока, — сказала мисс Стэнхоп. — Все разворочено, жить в доме невозможно. Следовало вам написать, но я была так занята — маляры, плотники, обои, краска... А еще нужно было купить новые гардины и новые ковры. Элси, ты не узнаешь мой старый дом.

Сердце пожилой леди было переполнено счастьем от того, что в скором времени Мэй станет госпожой особняка в Лэндсдэйле.

Но, помня о собственных радостях, мисс Стэнхоп не забывала разделять чужие печали. Она плакала об утратах, постигших близких. Плакала она и о Гарольде, поскольку тоже была уверена, что вскоре он покинет эту грешную землю. Тетя Уэлти радовалась, что молодой человек охотно подчинился Божьему призыву, но сердце ее скорбело о людях, которые любили Гарольда.

Ричард с невестой прибыли в назначенное время. Война не отняла у Лотти ни одного родственника, и маленькая Элси очень радовалась, что при встрече мамы и мисс Кинг не было пролито ни одной слезинки. Свадьбу Мэй справили очень скромно. На ней присутствовали только члены семьи, самые близкие родственники и друзья. Мэй искренне любила Гарри и была по-настоящему счастлива, но не могла избавиться от глубокой печали, которая надолго поселилась в ее сердце. И неудивительно: даже в суматохе радостных приготовлений к свадьбе Мэй не могла не думать о погибшем Фреде и об угасающем Гарольде. Вспоминала она и свадьбу Софи, которую справляли здесь же, в родительском доме. Какой радостной и счастливой была тогда сестра, как сверкали ее украшения и струилось невесомыми волнами платье из белого шелка! А теперь убитая горем Софи носит черные вдовьи одежды...

— Свадьба у меня будет невеселая, — сказала Мэй во время обсуждения предстоящей церемонии, — я, наверное, сразу надену дорожное платье.

Но Гарольд возразил:

— Нет, нет, Мэй. Я хочу увидеть тебя в таком же наряде, в котором были Роза и Софи, — белое платье, фата, цветы апельсина в волосах. Не прячь свою красоту — ведь на тебя будут смотреть те, кто тебя любит.

Желания Гарольда были для близких священными, и Мэй согласилась.

Бракосочетание состоялось утром. После праздничного завтрака Мэй сменила подвенечный наряд на дорожный, и новобрачные отправились в свадебное путешествие. Мэй было очень грустно: она покидала дом, где прошли ее детство и юность, расставалась с родителями, братьями и сестрами, вступала в новую, незнакомую жизнь замужней женщины. Но горше всего для нее была разлука с умирающим Гарольдом — Мэй питала к нему нежную привязанность. Гарри пообещал жене, что если Гарольду станет хуже, они немедленно прервут поездку и вернутся в Элмгроув.

А сам Гарольд был спокоен и безмятежен. Он утешал родных, говорил им, что ничего плохого не происходит — просто он возвращается домой раньше остальных, и в конце концов все они воссоединятся там, в мире вечного блаженства. Его слова и поведение принесли добрые плоды: благодаря глубокой убежденности Гарольда в своей правоте само явление смерти стало восприниматься близкими не столь трагически, как раньше.

Гарольд очень хотел, чтобы дорогие ему люди вели себя так, словно он совершенно здоров, чтобы они были радостными и счастливыми. Он не желал, чтобы их сердца омрачала печаль — особенно сердца Мэй и Гарри. Провожая новобрачных, он сказал, что медовый месяц должен стать для них светлым событием, которое они будут с радостью вспоминать всю жизнь.

Гарольд вел себя так, что Лотти почувствовала: они с Ричардом вправе радоваться своей любви, да и другим гостям в Элмгроуве было хорошо.

Люси, миссис Каррингтон и тетушка Уэлти после свадьбы остались еще на две недели. Хозяева Элмгроува сделали все, чтобы гости чувствовали себя как дома. Вечера все обычно проводили вместе. Гарольд всегда присутствовал на этих семейных посиделках. Он лежал на диване или сидел в большом мягком кресле, с интересом слушал беседы и порой даже принимал в них участие.

В один из таких вечеров, когда все расселись вокруг Гарольда, миссис Каррингтон, глядя с состраданием на его бледное измученное лицо, спросила:

— Что, капитан Аллизон, очень тебе плохо?

— Да, — ответил Гарольд, и вдруг лицо его озарила светлая улыбка, — но Господь не дает мне страданий больше, чем я могу перенести. И я постоянно помню, что «Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр.12:6).

— Ты настоящий христианин. Скажи, Гарольд, а ты не обижен на нас, южан? Ведь, если разобраться, это мы заставили тебя страдать.

— Нет! — ни секунды не сомневаясь, ответил Гарольд. — Разве простые южане виноваты, что в Андерсонвилле творились такие недобрые дела? Я думаю, что вся ответственность лежит на правительстве Конфедерации. А комендантом лагеря вообще был иностранец. Кстати, мне рассказывали, что в некоторых северных лагерях для военнопленных творилось то же самое. Папа, — попросил он, поворачиваясь к старшему Аллизону, — пожалуйста, расскажи миссис Каррингтон, что ты видел в лагере для военнопленных в Элмире.

Остальные тоже захотели послушать рассказ мистера Аллизона.

— Мы узнали, что молодой родственник моей жены, находившийся в этом лагере, серьезно болен. Я немедленно отправился в Элмиру, чтобы как-то ему помочь. К счастью, начальником лагеря был джентльмен, которому я когда-то оказал услугу, и мне без проволочек выдали разрешение на посещение родственника. Место ужасное. Страшная антисанитария, никакой медицинской помощи. Пленные голодали. Я недавно узнал, что там погиб каждый четвертый заключенный. На Юге ни врачей, ни медикаментов, ни продовольствия не хватало даже для армии, не говоря уже о мирных жителях, но северянам такое обращение с пленными простить нельзя.

— Это правда, продуктов не хватало. Я знаю об этом не понаслышке, — вздохнула миссис Каррингтон. — У плантаторов отбирали зерно и другое продовольствие для армии, так что кормить семью было практически нечем. Многие месяцами не ели мяса.

— Да но, пожалуй, самым суровым испытанием война стала для пленных. — Мистер Аллизон нахмурился и закончил рассказ:

— А наш молодой родственник был в очень плохом состоянии. Я добился разрешения перевести его в более приличное помещение, снабдил нормальной пищей, но через два дня он скончался.

— На свете нет ничего хуже войны! — пылко воскликнула Элси.

— Особенно гражданской, — подытожила старшая миссис Аллизон. — Плоды братоубийства невыносимо горьки.

Все помолчали.

— Да, обе стороны сражались не на жизнь, а на смерть, потому что мы — единый народ, храбрый, одаренный и решительный, — вдруг подал голос Гарольд.

— Мы говорим на одном языке, и взгляды во многом совпадают, поэтому врагов иногда принимали за друзей. И наоборот, — заметила тетя Уэлти.

— Деверь Луизы несколько месяцев провел в лагере северян, в форте Делавар, — сказала Аделаида, обращаясь к брату. — Он сумел передать мне письмо. Очень просил прислать ему одежду, он в ней отчаянно нуждался, а в конце написал: «Если ты сможешь прислать мне немного еды, я буду тебе крайне признателен». Я отправила ему две посылки, но ни одна из них не дошла.

— Ужасно! — ответил сестре мистер Динсмор. — Но я не думаю, что в этом виновато правительство.

— Лично я убежден, что настоящие виновники — это воры и беспринципные эгоисты, которых хватало и на Севере, и на Юге. Президент и правительство выделили средства и распорядились содержать заключенных в человеческих условиях, — поддержал мистера Динсмора мистер Аллизон, — однако деньги по адресу не дошли. Да, многие нагрели руки на этой войне. Есть люди, которые обманули государство, обворовали армию и нажили немалое состояние. Да что я говорю! Люди! Негодяи, продавшие души за золото, недостойны называться людьми!

— Верно сказано, сэр! — горячо согласился мистер Травилла. — Тот, кто пользуется несчастьем своей страны и своего народа, не имеет права называться человеком.

— А некоторые офицеры обкрадывали раненых, — сказала Дэйзи. — Брали себе консервированные фрукты и другие продукты, которые женщины отправляли в госпитали.

— Подведем итоги, — сказал Гарольд со спокойной улыбкой. — И на Севере, и на Юге нашлись подлые, потерявшие честь и совесть субъекты. Так что, миссис Каррингтон, я не питаю зла к Югу. Я искренне сокрушаюсь о тяжелых утратах южан.

Элси беспокоилась о Вайемиде. Она теребила мужа и отца и, хотя почти не надеялась на ответ (связи с Вайемидом не было с начала войны), написала мистеру Мэйсону и мистеру Сприггсу. Скорее всего, священник и управляющий ушли воевать, а после войны, если остались в живых, вряд ли вернулись в поместье.

Представьте, как обрадовалась Элси, когда однажды утром, войдя в гостиную, она увидела мистера Мэйсона.

— Вы из Вайемида? — спросила она, обменявшись с ним сердечными приветствиями.

— Нет, миссис Травилла, — ответил священник. — Я оставался там, сколько мог, но не хотел воевать, и в конце концов вынужден был уехать. С тех пор прошло более двух лет. И вот на днях я получил письмо от Сприггса. Он в Вайемиде. Сприггс воевал за Конфедерацию, прошел всю войну и вернулся в Вайемид. Он пишет, что поместье уцелело, хотя, конечно, пришло в запустенье. Все домашние слуги остались на месте. Многие рабочие тоже по-прежнему живут в своих хижинах. Они обнищали и хотят работать за плату. Сприггс попросил меня разыскать вас. Если вы пожелаете и дадите деньги, он наймет работников и сделает все, чтобы Вайемид как можно скорее начал приносить доход. Я приступил к поискам, выяснил, что вы в Америке, узнал, где вы остановились, и вот — приехал к вам!

— Я так рада вашему приезду, мистер Мэйсон! Наверное, мистер Сприггс прав, — ответила Элси. — Но мне нужно посоветоваться с моими мужчинами. А вот и они! — воскликнула она, увидев входящих в гостиную мужа и отца.

В результате семейного совета, на котором присутствовал и мистер Мэйсон, было решено принять предложение мистера Сприггса.

Затем Элси обратилась к священнику:

— А вы, мистер Мэйсон? Надеюсь, вы свободны? Я была бы очень рада, если бы вы возвратились в Вайемид и вновь приступили исполнению прежних обязанностей.

Мистер Мэйсон покраснел и засмеялся.

— Я свободен, но не вполне, миссис Травилла. Буду рад вернуться в Вайемид, если вы не возражаете против того, что со мной приедет жена.

— Как я могу возражать! — засмеялась в ответ Элси. — В Библии ведь сказано: «Не хорошо быть человеку одному» (Быт.2:18). Надеюсь, теперь, когда у вас появилась такая помощница, вы станете еще лучше служить Господу. Я предоставлю вам комнаты, которые подойдут для семейной жизни.

Мистер Мэйсон тепло поблагодарил Элси и ушел, очень довольный плодами своего визита.

Мисс Стэнхоп вернулась домой в сопровождении мистера Травиллы и его семейства. Он приехал в Лэндсдэйл, чтобы помочь старой леди завершить ремонт особняка и прочие приготовления к приему молодоженов. Когда все было закончено, Травиллы провели несколько недель в гостях у мистера и миссис Росс.

Затем они вернулись в Элмгроув, где жили до середины сентября. Мистеру Травилле необходимо было решить множество деловых вопросов, но в основном они с Элси оставались у Аллизонов из-за настоятельной просьбы Гарольда быть с ним до самого конца.

Гарольд «ушел домой» в самом начале первого осеннего месяца. Он умер спокойно и тихо, как растворяется в синем полуденном небе легкое облачко или утихает вечерний ветерок, уставший перебирать листья сонных деревьев. Капитана Гарольда Аллизона похоронили с воинскими почестями. Проводив его в последний путь, люди вернулись в дом, где Гарольд вырос и возмужал, и где теперь так не хватало его худой фигуры, бледного, но радостного лица, где не был слышен любимый голос, доносивший до близких слова утешения и поддержки. Но, горюя из-за тяжелой утраты, все радовались, что разлука не вечна: однажды они воссоединятся с усопшим в благословенной небесной обители. Там окажется каждый, кто в урочный час сможет сказать: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил» (2 Тим.4:7).

Роза была благодарна мужу за то, что он не торопил ее уезжать и дал ей возможность не разлучаться с Гарольдом вплоть до его кончины. Но после похорон и чета Динсморов, и мистер Травилла, и Элси решили, что пора домой.

Вскоре все семейство отправилось в путь. Конечно, они радовались возвращению в родные края, но эту радость омрачали следы, повсеместно оставленные войной. Как много близких людей, молодых и здоровых, которые вместе с ними шли узким путем к горнему Царству, уже скрылись за таинственными небесными вратами! А те, что остались на земле, продолжают идти. И хотя путь к Богу труден, хотя порой не хватает сил, и усталые ноги спотыкаются о каменистые ухабы, рядом с утомленными путниками неизменно идет Тот, Кому не страшны ни земные препятствия, ни адские силы. «Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас» (Рим.8:37). И в назначенный срок все, кто стремится достичь своего небесного дома, покинут этот скорбный мир и воссоединятся с ушедшими.

Наши путешественники прибыли в Вирджинию. Повсюду им встречались печальные последствия разрушительной войны. Они горячо молились, прося Бога о быстром восстановлении разоренного края и о том, чтобы на Родине больше никогда не разгорелось всепожирающее пламя гражданской войны.

Чем ближе они подъезжали к родным местам, тем более удручающей становилась картина. Почти все усадьбы были разрушены или сожжены. Руины домов, разоренные плантации, заброшенные пастбища ничем не напоминали прежние богатые поместья, в которых еще недавно бурно кипела жизнь.

Динсморы и Травиллы направились прямо в Оакс, где собирались жить одной семьей, пока не будет восстановлен Йон. Облачный, дождливый день уже клонился к вечеру, когда они въехали на извилистую дорогу, ведущую к особняку, который они покинули более пяти лет тому назад.

Оакс выглядел заброшенным. Парк и сад заросли, а дом нуждался в ремонте и покраске. Но все уцелело, и вернувшиеся в родные пенаты скитальцы искренне благодарили Бога за то, что в такое нелегкое время у них есть очаг и крыша над головой.

Родственники и слуги вышли на веранду, приветствуя путешественников. В центре небольшой группы стоял седой как лунь старик. Его окружали три женщины в трауре и безрукий мужчина. Рядом толпились дети всех возрастов — от малыша до шестнадцатилетнего юноши. Немного позади махала платком полная женщина с сияющим от радости выразительным шотландским лицом. Это была миссис Мюррей. Вокруг нее, предвкушая встречу с господами, нетерпеливо пританцовывали черные слуги.

Первым из экипажа вышел мистер Динсмор. Он подал руку жене и, поручив Розочку юному Хорасу, поспешил к отцу. Старик заковылял навстречу сыну и упал в его объятия, горько рыдая:

— Сынок, сын мой, единственный сын! Война забрала у меня жену, сыновей, дом. На старости лет у меня никого и ничего не осталось. Никого, кроме тебя.

— Вот так всегда. Вы только послушайте: никого и ничего, — прозвучал рядом язвительный голос. — А дочерей он ни во что не ставит. И внуков тоже. Сыновья, дом и земли — больше на свете ничего нет!

— Анна, как ты можешь! — воскликнула миссис Ховард.

Но обнявшиеся мужчины не слышали недобрых слов недостойной дочери. Отец плакал на плече сына, а сын его утешал.

— Дорогой отец, мой дом — он всегда твой, пока ты согласен в нем жить. А Розлэнд мы обязательно восстановим, и твоя старость будет согрета огнем родного очага и любовью детей и внуков.

Пожилой джентльмен овладел собой, выпустил сына из объятий и сердечно поприветствовал Розу. Увидев молодого Хораса, красивого девятнадцатилетнего юношу, он потрясенно воскликнул:

— О, какой у меня внук! Тобой можно гордиться, — и обнял молодого человека. — И Розочка выросла! Рад тебя видеть, дорогая.

В это время подъехал второй экипаж. Из него вышел мистер Травилла с Виолеттой на руках, а за ним — Элси со старшей дочерью и сыном. Они взошли на веранду в сопровождении Дины, которая держала на руках маленького Гарольда.

— Дорогой дедушка, — нежно сказала миссис Травилла, и голос ее задрожал от волнения. Пожилой джентльмен повернулся к Элси, и она от всего сердца его обняла. — Мой дорогой, бедный дедушка. Мы все постараемся сделать вашу старость спокойной и счастливой. Смотрите, вот ваши праправнуки. Они будут расти и радовать вас.

— Да благословит тебя Бог, дитя мое! — растроганно сказал мистер Динсмор, обнимая внучку так тепло, как не обнимал никогда. — А это, — добавил он, кладя руку на голову маленькой Элси, — твоя точная копия.

— Мне очень жаль вас, дорогой дедушка. Мама мне все рассказала, — прошептала девочка, обнимая старика за шею, когда он наклонился, чтобы поцеловать правнучку.

— И мне тоже, — добавил Эдди, в свою очередь принимая поцелуй прадеда.

— Ах ты, мой мальчик. Хорошие дети, хорошие. О, мистер Травилла! Видите, какие дела? Вы вернулись, но там, где вы оставили красоту и процветание, вас встретили развалины и опустошение, — старческий голос задрожал от горя.

Мистер Травилла сердечно пожал ему руку и представил пожилому джентльмену Виолетту и маленького Гарольда.

Тем временем здоровались и остальные члены семьи. Лора встретила брата, Розу и Элси со смешанным чувством. Она радовалась, что в душе ее жива теплая, как в юности, привязанность к родственникам, и горевала о потерях, которые принесла ей война.

Муж Лоры, мистер Ховард, был искренне обрадован приездом родных.

А вот Анна и Луиза облили родственников холодным презрением, хотя в доме Хораса Динсмора обе они были гостьями и жили за счет старшего брата.

Луиза молча, с мрачным лицом подала каждому кончики пальцев, а Анна вообще отказалась пожать протянутые ей руки, процедив сквозь зубы:

— Янки приехали посмотреть, что они сделали с нашей землей. Не подходите к ним, дети.

— Как тебе будет угодно, — равнодушно ответил мистер Динсмор, проходя мимо Анны, чтобы поздороваться с миссис Мюррей и слугами. — Мое дело — исполнить свой долг перед вами, овдовевшими сестрами.

— Постыдись, Анна! — сказала Лора. — Ты живешь в доме Хораса. Никто из его семьи не воевал против нас. И с чего ты взяла, что они — янки?

— Но они не воевали за нас, — пробормотала обидчица себе под нос, с ненавистью глядя на Элси.

— Успокойся, мадам Джонсон, — сказал ей отец. — Если Хорас сейчас же выдворит тебя из дома, он будет совершенно прав, и никто его не осудит. Элси, — добавил он, увидев, что по щекам внучки покатились слезы, — не расстраивайся, детка. К сожалению, в душе у Анны ничего, кроме злости, не осталось. Не стоит она твоих переживаний.

— Дедушка прав, жена моя дорогая, любимая и золотая, — подтвердил мистер Травилла. — Ты сочувствуешь Анне в ее скорбях — очень хорошо. Но не позволяй ее слепой злобе ранить тебя.

Плакать Элси перестала, но, поговорив с миссис Мюррей и слугами, сразу же удалилась в отведенные ей комнаты в сопровождении мистера Травиллы, детей и своей челяди.

От путешествия по разоренному краю Элси устала душой, и потому ее больно задел оскорбительный прием родных тетушек, которым она искренне сострадала, оплакивая их тяжкие утраты.

— Эдвард, как они ведут себя с моим отцом, да еще в его собственном доме! А с мамой! — горько воскликнула она, садясь на диван и откладывая в сторону шляпку. По ее щекам снова побежали слезы. — С дорогими папой и мамой, добрее которых нет никого на свете!

— Есть. Это ты, любовь моя, — ответил мистер Травилла, садясь рядом с женой и обнимая ее. — Нет тебя добрее на всем белом свете. И милее тоже нет. Да, поведение Анны и Луизы постыдно, но ты-то почему позволяешь себе так из-за него огорчаться?

— Ах, Эдвард, дорогой, ты прав. Я постараюсь не обращать на них внимания. Но сейчас мне надо выплакаться. Я скоро успокоюсь. Никогда не думала, что мне будет так неуютно в отцовском доме. Боже мой, был бы цел Йон, мы бы сразу туда уехали! — вздохнула Элси.

В будуар постучал мистер Динсмор:

— Можно? Я очень рад, что ты поживешь со мной, доченька, — сказал он, садясь по другую сторону от дочери и беря ее за руку. — Меня огорчает, что Аннина выходка так тебя задела, — добавил он.

— Спасибо, папочка. Мне больно не за себя, а за тебя и за маму.

— О нас с мамой не волнуйся, дорогая. Мы взрослые люди, и вполне способны за себя постоять. Скоро все наладится: Анна уже сообщила, что они с Луизой уезжают на восток. Естественно, с детьми, слугами и прочим хозяйством. Они будут жить самостоятельно, ибо не желают иметь с нами ничего общего. Хотя, конечно же, я должен буду их содержать, — и мистер Динсмор засмеялся.

— Я полагаю, ты сочтешь за великую милость разрешение назначить им содержание, — саркастически заметил мистер Травилла.

— Конечно. Должен признаться, я не знаю никого наглее и сумасброднее Анны.

— Позволь нам разделить с тобой эту привилегию.

— Благодарю тебя, друг Травилла, но давай обсудим этот вопрос позже. Я знаю, вы с Элси опасаетесь, что дурно воспитанные дети Анны плохо повлияют на ваших детей. Я тоже боюсь за них и за свою Розочку. Она еще слишком мала, чтобы противостоять такому безобразию. Но, к счастью, Анна с Луизой решили, что до отъезда останутся с детьми и слугами в дальней части дома. Анна мне об этом сообщила, явно надеясь меня уколоть. Она и не догадывается, какой подарок нам преподнесла! Наши дети просто не будут к ним ходить.

— Ох, мне сразу стало легче, — обрадовалась Элси. — А с тетей Лорой мы всегда найдем общий язык.

— Ховарды у меня не живут. Пайнгроув тоже уцелел, и они приехали сюда только на один день, чтобы поприветствовать нас, — сказал мистер Динсмор.

Элси просияла:

— Значит, скоро дом будет целиком наш! Ах, какая я глупая! Переживаю на пустом месте!

— Да и я тоже хорош, забеспокоился из-за пустяков, — улыбнулся ей мистер Динсмор. — Давай, дочь моя, будем мудрее. Анна и Луиза уже ушли на свою половину, так что ты их больше не увидишь. А отец будет с нами.

Лора Ховард, хоть и сама была потрясена и оскорблена поведением сестер, все-таки попыталась оправдать их грубость и неблагодарность.

— Луиза и Анна цережили такое горе, — объяснила она Розе и Элси после чая, — они столько перенесли! Потеряли мужей, братьев. Я уж не говорю об имуществе. В Розленд пришли солдаты генерала Шермана. Вели они себя довольно бесцеремонно. Анна, конечно, не сдержалась, нагрубила им. Солдаты в долгу не остались, отобрали у нее все — деньги, часы, драгоценности. Заодно и у нашего бедного отца вывернули карманы. А потом разграбили и подожгли дом. Вобщем, Розленд сгорел дотла.

Женщины плакали, слушая Лорины рассказы о сценах насилия и вандализма в Розлэнде, Ашлэнде, Пайнгроуве и в других поместьях и окрестных поселениях. Мародеры не пощадили даже священника, того самого, который часто навещал и утешал мать Эдварда перед ее кончиной.

— Он сильно пострадал от конфедератов, а ведь был сторонником Линкольна, — сказала Лора. — Но солдаты Шермана отобрали у него все, а его самого чуть не убили. Я знаю, что он голодал.

— Немыслимо! — воскликнула Роза. — И это американцы! Просто не верится! Но что поделать, война жестока и безбожна. Негодяи получили возможность проявить свою темную сущность в полной мере. Им все равно, на чьей они стороне — лишь бы потешить свои животные страсти. Слава Тебе, Господи, что война закончилась! Избави нас по великой милости Твоей от ее повторения!

— Аминь, — взволнованно отозвалась миссис Ховард и тихо заплакала. — Нэд, сыночек мой ненаглядный! Бедные мои братья! Все они в могиле. А мой покалеченный муж! Мне иногда кажется, что сердце мое не выдержит!

Несколько минут Лора не могла говорить: ее душили слезы. Все молча ждали, пока она успокоиться. Не было слов, которыми можно было ее утешить... Наконец Лора справилась с собой, глубоко вздохнула и сказала:

— Простите. Обидно еще то, что зло творили обе армии, и конфедераты, и федералы. Только и разница, что южане не сожгли Пайнгроув, зато до нитки нас обобрали.

— Дорогая тетя Лора! — прошептала сквозь слезы Элси и нежно обняла миссис Ховард. — Мы не властны вернуть близких, но о материальном ущербе не беспокойтесь — мы вам поможем.

— Спасибо, милая, но я и за всю жизнь не соберу средств, чтобы вернуть вам долг.

— Я дам вам деньги без процентов. Я потеряла доходы от Вайемида, у меня теперь нет рабов, но остальной капитал был вложен в европейские ценные бумаги. Я богата. Муж понес более существенные потери, но все равно наш общий доход очень высок. Я смогу помочь вам всем, мои родные, и очень этому рада. Я обязательно помогу, даже если мне придется продать все украшения!

— Дорогая, ты бесконечно добра, — сказала Лора, глубоко тронутая намерениями Элси. — Мой Эдвард — очень гордый человек, но твою помощь он примет.

На следующее утро, сразу после завтрака, мистер Динсмор с Розой и мистер Травилла с Элси верхом отправились осматривать Розлэнд и Йон. Они хотели оценить ущерб и хотя бы приблизительно представить, во сколько обойдется восстановление поместий.

...Всадники, сами того не ведая, остановили коней как раз там, где, уезжая на фронт, безмолвно прощались с родным домом Уолтер и Артур Динсморы. Никто не поверил, что перед ними любимый, с детства знакомый Розлэнд — так велики были разрушения. Подъездной аллеи не было. Величественные старые деревья, в тени которых даже в самый знойный полдень пряталась благодатная прохлада, были срублены — некоторые сгорели в армейских кострах, другие до сих пор лежали на земле, словно убитые в бою и непогребенные воины. От дома остались только почерневшие каменные стены, глядевшие на взволнованных людей пустыми глазницами окон, да груды пепла и обугленных головешек. Деревья в саду были частью срублены, частью изломаны. Лужайка, истоптанная множеством солдатских ног и конских копыт и изборожденная колесами артиллерийских повозок и пушек, превратилась в грязное неровное поле. Настоящие поля, до войны всегда обработанные и заботливо ухоженные, поросли высокими сорняками и крапивой. Исчезли беседки, заборы, живые ограды... Роза воскликнула:

— Мы, наверное, заблудились! Это не Розлэнд!

— Увы, дорогая Роза, это он! — с горечью отозвался мистер Травилла.

Мистер Динсмор и Элси молчали: они были слишком взволнованны, чтобы говорить. По щекам молодой леди медленно текли слезы.

Мистер Динсмор тронул коня. Остальные потянулись за ним. Всадники неспешно продвигались мимо развалин, и им становилось все горше. В молчании они объехали вокруг дома, а затем осмотрели все поместье.

— Все, все погибло. Разве можно восстановить Розлэнд? — сквозь слезы спросила Элси.

— Почему же нельзя? — удивился мистер Динсмор. — Дом можно построить за несколько месяцев. Очистить поля и выровнять лужайку тоже недолго. Но вот деревья будут расти много лет, и наши дети, да и внуки тоже, не увидят былого великолепия.

Все опять замолчали. В полном безмолвии они приехали в Йон. Поля, окружавшие поместье тоже были заброшены, лужайки и сады заросли, но деревья остались нетронутыми. Дом был разграблен, мебель сломана, окна выбиты, доски, покрывающие полы, почти везде сорваны. В нескольких комнатах, худо-бедно пригодных для житья, обитали слуги, которые не ушли из поместья и встретили вернувшихся господ с таким восторгом, словно те были посланцами небес. Слуги обрабатывали маленький клочок земли, держали нескольких кур, которыми очень дорожили, и собирали плоды и ягоды в саду и уцелевшем винограднике.

Ради Эдварда Элси сделала вид, что она довольна состоянием Иона. Она весело сказала мужу, что в скором времени они восстановят свои владенья, и Йон действительно будет самым красивым поместьем в округе. А по-настоящему она обрадовалась, когда увидела, что уцелело семейное кладбище. Муж по достоинству оценил поведение Элси. Ненадолго оставшись наедине с женою, он с благодарностью обнял и расцеловал ее.

Закончив осмотр, наши друзья сели на грубую скамью, стоявшую под сенью столетних дубов, и обсудили планы восстановления Розлэнда и Иона. Потом все вернулись в Оакс.

Джентльмены сразу прошли к мистеру Динсмору-старшему. Старик одиноко сидел в библиотеке. Сын и зять подробно рассказали ему, что они увидели и что намерены делать. Строительство в Розлэнде начнется, как только будут закуплены материалы и наняты рабочие. Деньги без процентов предоставляет Элси, и мистер Динсмор волен пользоваться ими, сколько посчитает нужным, вплоть до окончания его земной жизни.

Мистер Динсмор знал, что отец никогда не примет деньги в подарок. Действительно, старику стоило немалых усилий, чтобы преодолеть гордость и согласиться взять деньги даже на условиях займа. Но Хорас и Эдвард его убедили. Когда они уходили, Динсмор-старший попросил, чтобы к нему зашла Элси.

Внучка вошла так тихо, что мистер Динсмор ее не заметил, и обомлела: дед сидел, опустив седую голову на руки, и горько плакал.

Опустившись возле старого джентльмена на колени, Элси обняла его и прошептала:

— Дедушка, дорогой дедушка, не плачьте. Я вас очень люблю. Мы все вас любим и почитаем.

— Девочка моя золотая! Внученька, я не заслуживаю твоей любви, — пробормотал мистер Динсмор сквозь слезы. — Я едва замечал тебя, когда тебя привезли в мой дом. А ты была такой маленькой, такой одинокой. Сирота, которую никто не любил. И я тоже...

— Но ведь это было так давно, дедушка! А что было, то прошло. Не откажите мне в удовольствии помочь восстановлению дома моего детства. Он мне так дорог! И потом, дедушка, я уверена, что Господь сохранил мое состояние как раз для того, чтобы через меня послать помощь вам и всем, кто в ней нуждается. А я всего лишь служу Господу.

Мистер Динсмор крепко обнял Элси. Согревая ее шелковистую щеку поцелуями и орошая слезами, он тихо прошептал:

— Да благословит тебя Бог, дитя мое! Я не могу отказаться от твоего благодеяния. Поступай так, как подсказывает тебе сердце.

Наконец-то исполнилось заветное желание Элси, которое жило в ее душе с детства: она сумела найти путь к суровому сердцу деда. С этих пор Элси стала ему так же дорога, как и его собственные дети.