За рулем красно-коричневого «паккарда» сидел коренастый дородный мужчина с грубо отесанным лицом. Звали его Николо Чиофано. Одна сторона его пропотевшей неуклюже сидящей летней куртки оттопыривалась автоматическим кольтом 45 калибра.

Внешность его соседа, Гарри Дитриха, разительно отличалась: невысокий, холеный, одетый с традиционным гангстерским шиком – пиджачок в тоненькую полосочку с набивными плечами и блестящими лацканами, большая серая шляпа, начищенные до глянцевого блеска башмаки с гетрами. Но сам он не причислял себя к гангстерам и даже ни разу в жизни не держал в руках оружия.

Гарри Дитрих был торговцем. Просто фирма, в которой он трудился, специализировалась в области розничной торговли спиртным. А злосчастная Восемнадцатая Поправка делала этот бизнес нелегальным.

«Паккард» пробирался по жарким узким улочкам кварталов Малой Италии. Женщины, проветривающие своих писюнов на ржавых площадках пожарных лестниц, старались не слишком упорно рассматривать обоих мужчин в проезжающей машине. Но зато ее сопровождали открыто подозрительные взгляды представителей другой половины человечества, занятых игрой в скопу на ступеньках домов, и ребятни, блаженствующей, сидя на тротуаре, опустив босые ноги в водосточные канавы.

За полтора года, прошедшие после вступления в силу Сухого Закона, они научились понимать значение грубых мужских физиономий в дорогих автомобилях. Для них любой человек в «паккарде» был чужаком, почти что иностранцем.

Чиофано свернул на Южную улицу и прижал машину к тротуару возле маленького ресторанчика, на котором красовалась вывеска «Остерия».

Гарри Дитрих вышел из машины и огляделся. Чиофано, которого он брал с собой в качестве переводчика на случай, если ожидаемый покупатель окажется несговорчивым, обошел машину и присоединился к нему. Они вместе вошли в ресторан.

Это было узкое помещение со столами и скамейками, сдвинутыми на одну сторону. Обеденное время уже миновало, поэтому единственными клиентами были трое пожилых мужчин, занявших ближайший ко входу стол.

Официант, облаченный в грязный фартук, приводил в порядок дальние столы. Дитрих и Чиофано прошли вглубь и уселись на скамейку.

Официант подошел к ним. Звали его Паоло Регалбуто. Он был молод и громаден. Его смуглое лицо уже начало оплывать, что было результатом счастливой семейной жизни и большого количества мучного, но мощное тело указывало на наличие крепких костей и мускулатуры.

– Это ты босс Джулио Бруно? – спросил Чиофано по-итальянски.

Паоло относился к тому сорту людей, которые настороженно воспринимают панибратское отношение со стороны незнакомцев. Он ответил по-английски:

– Мистера Бруно здесь нет. Я его компаньон. Чем могу служить? – Он говорил правильно, но с сильным сицилийским акцентом.

– Ну что ж, компаньон, – по-приятельски сказал Дитрих, – для начала налей-ка нам по стаканчику виски... Фабричного. С имбирным пивом.

Паоло извиняюще улыбнулся.

– Имбирное пиво мы не получили. Есть хорошее домашнее вино. А вот виски нет. Если угодно – ржаной самогон. Не лучший сорт, зато дешевый.

Дитрих, который уже давно знал эти штучки, скривил нос:

– Помои. Это даже свиньям не подойдет. И этой дрянью вас снабжают братья Фиоре?

Теперь Паоло нужно было сбить спесь с этих «клиентов». Он заговорил вежливо и спокойно, без тени возмущения:

– Большинству приходящих сюда он нравится. Кто предпочитает что-нибудь получше – приносит с собой, а мы подаем им имбирное пиво и лед.

– Самое время познакомить ваших клиентов с настоящей доброй выпивкой, – сказал Дитрих. – Буду рад предложить превосходный ром, бренди, виски. С доставкой никаких сложностей. Каждый раз с личной гарантией Рэя Линча.

Это имя было знакомо Паоло. Рэй Линч был предводителем городских головорезов-ирландцев. Поэтому он уважительно сказал:

– Мне известно, что все продаваемое Рэем Линчем – высшего качества. Беда в том, что нашим клиентам такой товар не по карману.

Чиофано прикинул ширину плеч и силу рук Паоло. Сам Чиофано был силен, но уверенности в том, что он сможет одолеть официанта, у него не было. Он откинулся на скамейке и распахнул куртку так, чтобы продемонстрировать торчащую рукоятку кольта.

Паоло без всякого выражения посмотрел на оружие.

Гарри Дитрих сказал:

– Ваши клиенты позволят себе раскошелиться, как только распробуют товар. У меня есть для вас хорошее предложение. Я расширяю территорию своих поставок. Вы будете первыми в этих кварталах, кому доставят товар Рэя Линча. Поэтому первая поставка со скидкой. Поверь мне, это шанс разбогатеть.

Паоло смягчил свой отказ грустной улыбкой:

– Мне бы очень хотелось разбогатеть. Этого же хочет и мой компаньон. Но если мы будем платить за выпивку, которую наши клиенты не будут брать, то вряд ли мы разбогатеем. Боюсь, что это самый быстрый путь к банкротству.

Дитрих поднял на него тяжелый медленный взгляд.

– Рекомендую принять мое предложение, компаньон.

Паоло пожал плечами.

– Очень сожалею, – произнес он спокойным и вежливым тоном.

В этот момент один из мужчин, сидящих на передней скамье, попросил чашку чая.

– Момент, – сказал Паоло и вышел на кухню.

Дитрих проводил его долгим задумчивым взглядом, потом принял решение. Он давно усвоил, что при вторжении на новую территорию необходимо преподнести хороший урок первому же строптивому клиенту. Тогда, обращаясь к следующим, всегда можно сказать: «Нехорошо получилось там-то и там-то. Было бы неприятно, если нечто подобное произойдет и здесь». И не надо растолковывать, что произошло. Они уловят суть.

Он поднялся.

– Пошли, – бросил он Чиофано.

Когда Паоло вышел из кухни с чашкой чая, их не было.

В этот вечер он рано закрыл ресторанчик и направился прямо в штаб-квартиру Дона Карло. Конечно, сам Карло был слишком занят, чтобы встретиться с ним, но Паоло было достаточно видеть хотя бы Доминика Руссо.

Братья Фиоре снабжали спиртным итальянский квартал под покровительством Дона Карло, а Руссо отвечал за все щекотливые дела. Таким образом, вторжение Рэя Линча на территорию Карло Фондетты автоматически становилось делом Руссо.

К несчастью, Руссо не было на месте, его ожидали только поздно вечером. Озабоченно хмуря брови, Паоло пошел к себе домой в полуподвальное помещение под рестораном, чтобы поиграть со своими малышами и помочь жене уложить их спать.

Он все еще был дома, когда на темной улице появился красно-коричневый «паккард». За рулем был Чиофано.

На этот раз на заднем сидении машины вместо Дитриха сидел человек по имени Фергюссон. У него были три динамитные шашки. Каждая привязана к небольшому камню. Приблизившись к ресторану, Чиофано замедлил ход и кивнул в сторону темных окон. Фергюссон чиркнул спичкой, зажег все три фитиля и бросил шашки.

Две шашки, утяжеленные камнями, выбили оконное стекло ресторана и влетели внутрь.

Третья влетела в окно полуподвальной квартиры под рестораном.

Когда Доминик Руссо пришел в госпиталь, Паоло Регалбуто был весь забинтован. Из-под бинтов выглядывала лишь щель рта для приема пищи да виднелись глаза – маленькие, темные и отупевшие от двойной дозы обезболивающего.

Руссо остановился возле кровати, снял свою жемчужно-серую шляпу и непроизвольно пригладил гладкие черные волосы квадратной ухоженной ладонью, на мизинце которой сверкал большой бриллиант. Темный пиджак, облегавший его короткое, плотно сбитое тело, был так хорошо сшит, что почти скрывал находящийся под пиджаком револьвер. Единственное, что придавало мягкость его острому маленькому лицу – это громадные водянисто-карие, с длинными, как у девушки, ресницами глаза.

Он наклонился к бинтам и спросил мягким голосом:

– Ты меня слышишь, малыш?

Разница в возрасте не давала повода для столь отеческого тона Руссо. Тридцатилетний Руссо был всего на шесть лет старше Паоло. Но он представлял силу, которая вторгалась во все сферы жизни итальянской общины города: неаполитанцев, калабрийцев и сицилийцев.

А Паоло Регалбуто – всего лишь официант маленькой дешевой остерии. Вернее, был до того, как две динамитные шашки разрушили ее, а третья сделала то же самое с двумя комнатами, где Паоло жил со своей семьей.

– Ты меня слышишь? – повторил Руссо немного громче.

Голова Паоло шевельнулась на подушке.

– Да, – выдохнул он, – похороны были шикарными. Красивыми. Лучшее, что можно сделать за деньги. Гробы, обитые шелком. Картинки.

Маленькие темные глаза влажно заблестели в прорезях бинтов.

Руссо горестно кивнул и сказал, не сдерживая хрипотцу в голосе:

– Да, я понимаю. Ужасная вещь. Что бы ни случилось, им нет оправдания. Ублюдки, вот они кто.

В голосе Руссо появилась легкая нерешительность.

– Рэй Линч божится, что ничего не знал об этом. И мы должны ему поверить. Во-первых, он мог и в самом деле сказать правду, просто кто-то слишком рьяно выполнил его задание. Во-вторых, его шайка слишком сильна, чтобы мы могли полезть в бутылку. Ты понял?

Темные глаза немигающе уставились на него.

Руссо заговорил быстрее:

– Сейчас перво-наперво тебе нужно выкарабкаться, малыш. О деньгах не беспокойся. Дон Карло просил передать, что он считает себя обязанным тебе из-за того, что все так получилось.

Забинтованная голова оставалась неподвижной.

Руссо переступил с ноги на ногу и перевел взгляд с этих глаз на свою шляпу, которую мял в пальцах.

– Только, между нами, Фондетта так потрясен этой историей с налетом, что собирается вступить в долю с Линчем. Тот предложил ему торговать в розницу на части нашей территории. Братья Фиоре не в восторге от этой затеи. Я лично собираюсь держать это дело под контролем.

Какое-то время Руссо хмуро разглядывал свою шляпу, находясь во власти невеселых дум.

– Фондетта обеспокоен упорством, с которым Линч все это проделывает, и боится, как бы тот не отхватил большего. Стареет он, черт побери.

Руссо еще раз полюбовался шляпой, вздохнул и посмотрел на Паоло.

– Так я считаю. Хотелось, чтобы и ты знал.

Когда Руссо покидал госпиталь, его охватило чувство чего-то недосказанного или недоделанного. Он утешил себя мыслью, что в данных обстоятельствах им сделано все возможное. Теперь перед ним стояли свои нерешенные проблемы: темпераментные братья Фиоре да наложивший в штаны босс.

Две недели спустя к Паоло в палату проскользнул Хайм Рубин. Паоло сидел в кресле у окна, греясь в лучах утреннего солнца. День назад с него были сняты бинты. Доктора потрудились на славу. Хотя черты его лица немного исказились и оно стало более грубым, а угол рта пересекал шрам, он оставался вполне узнаваемым.

Хайм встал у стены, так, чтобы можно было одновременно видеть и Паоло, и дверь.

– Что-нибудь нужно, Паоло? Я не могу долго оставаться. Некоторым твоим друзьям я совсем не по нраву.

Он горько рассмеялся.

Паоло оценивающе посмотрел на Хайма. Прежде у него не было такого взгляда.

– Я слышал, что ты собираешься работать с Пэтом Бэрком. – В голосе слышалась сухость, что тоже было новым.

Хайм пожал костлявыми плечами. Он походил на молодую крысу. Крикливая дорогая одежда, приобретенная им на доходы от нелегального бизнеса, ничего не изменила. Лицо его было напряжено и испугано, а серые хитрые глаза непроницаемы.

– Ты много знаешь, – сказал он осторожно. – Ну и?

– Берк знает Рэя Линча?

– Шапочно. Они из одного квартала и оба ирландцы, но это не сделало их закадычными друзьями. – Хайм бросил взгляд в сторону двери.

– Я бы хотел, чтобы ты кое-что поразнюхал, – мягко сказал Паоло. – Я хочу, чтобы ты узнал, кто взорвал мой дом.

Хайм снова посмотрел на Паоло, тонкие губы обнажили кривые мелкие зубы. Это было некое подобие улыбки.

– Считаешь, что нужно идти таким путем?

Паоло напряженно и прямо сидел в кресле. Даже в больничном халате его тело было крупнее, чем у среднего сицилийца. Но не было видно уже той большой силищи, которая помогла ему пережить взрыв, унесший в небытие его молодую жену и детей. Новым, каким-то шершавым голосом он произнес:

– А как же иначе?

Хайма это не удивило. Даже не будучи сицилийцем, он понимал, что отношения между Паоло и Руссо не совсем ясные. Они не были друзьями. Как назвать отношения между ними, пожалуй, никто из них не мог бы объяснить.

Глаза Паоло выжидающе смотрели на Хайма, и тот сказал:

– Это будет непросто. Не будешь же подходить к людям и спрашивать всех подряд. Требуется время.

Паоло кивнул.

– Буду тебе обязан, – сказал он ровно.

Хайм некоторое время изучающе смотрел на него, затем отошел от стены.

– О'кей.

И он ушел, не сказав больше ни слова.

Когда Паоло вышел из госпиталя, его уже ждали. Они сидели в тяжелом голубом автомобиле: трое молодых людей с жесткими лицами.

За рулем флегматичный и крепкий Джимми Бруно, на заднем сидении высокий и стройный Анджело Диморра и маленький Ральф Блайз.

Затянутое тяжелыми тучами небо разразилось мелким дождем. Все трое оставались в машине, оберегая свои сшитые на заказ костюмы и умопомрачительные шляпы. Джимми Бруно распахнул перед Паоло дверцу.

Паоло ступил на тротуар и посмотрел на них. Они были моложе его. Мальчишкой он верховодил ими. Теперь они сидели, а Паоло, простоволосый, стоял под дождем, крупный детина с темным измученным лицом, в старенькой потрепанной куртке, слишком тесной для его широких плеч.

Анджи Диморра улыбнулся ему через заднее стекло и мягко произнес:

– Рады тебя видеть снова на своих ногах, капо.

Такими титулами в знак преданности веками награждали сицилийцы главарей банд или вождей мафии. Всего несколько лет назад Паоло был для этих парней «капо». Теперь в устах Диморра это звучало как память о былом уважении, как сострадание к горю.

– Залезай, Паоло, – сказал Джимми Бруно.

Паоло сунул руки в карманы и покачал головой.

– Я лучше пройдусь, – он развернулся и пошел по тротуару.

Все трое задумчиво смотрели ему вслед.

– Куда же он, черт побери, направился? – поинтересовался Ральф Блайз.

– Туда, куда должен пойти, – огрызнулся Диморра.

Бруно кивнул, захлопнул дверцу и включил зажигание. Они двинулись по улице вслед за идущим под дождем мужчиной. До кладбища было более двух миль, а ведь Паоло провел два месяца в больнице. Когда он наконец добрался до трех могилок, ноги у него дрожали. Одна могила с большим надгробным камнем – жены, две поменьше – детишек.

Мокрые волосы прилипли к голове, по лицу сбегали струйки дождя. Может быть, он плакал.

Трое вылезли из машины и встали позади него в почтительном молчании, глядя вместе с ним на могилки.

Прошло несколько минут, прежде чем Паоло произнес:

– Дайте мне нож.

Он ни к кому конкретно не обратился, не повернул головы.

Ральф Блайз вытащил из кармана финку и нажал кнопку. Выскочило длинное хищное лезвие.

Паоло взял нож, не отводя взгляда от могилок. Затем приложил кончик острого лезвия к ладони левой руки ниже указательного пальца. Его лицо не дрогнуло, когда лезвие разрезало ладонь от одного угла до другого. Из раны потекла кровь.

Паоло шагнул вперед и положил левую ладонь на верхушку надгробия жены, крепко сжав его толстыми мощными пальцами.

То же самое он проделал над маленькими могилками. Трех мужчин охватила дрожь. Они смотрели на яркие красные пятна на надгробных плитах, видели, как, смешиваясь со струями дождя, кровь стекает по камням.

Это была инстинктивная дрожь, многовековая национальная память о кровавых клятвах, которые произносились на далеком, опаленном и истощенном солнцем острове. Никто из них раньше не видел старинную клятву вендетты. Но они подсознательно чувствовали ее значение.

Они знали, что после этого Паоло не может стать прежним. Но все равно в течение долгого времени он будет известен как Паоло-официант, пока постепенно, сквозь страх и уважение, это прозвище не перейдет в новое имя – Дон Паоло.

Паоло сидел возле окна гостиной Джимми Бруно и курил сигарету, изредка делая глоточек кофе из маленькой чашки. Кофе был густым, сладким и горячим. Ноздри щекотал резкий табачный дым. Чувства Паоло обострились – пока он ждал и обдумывал свои будущие действия, силы возвращались к нему с каждым днем.

Квартира Бруно состояла из трех хорошо обставленных комнат на верхнем этаже кирпичного дома, находившегося на окраине Малой Италии. Это, конечно, не дворец, но для девятнадцатилетнего парня – роскошь.

Джимми и Ральф Блайз имели доход с игорных притонов. Часть средств они вкладывали в собственное дело, а недавно перешли на обслуживание бизнесменов и конкурирующих групп мускулами и угрозами.

Это было одной из причин, почему Хайм опасался вступить в контакт с сицилийскими приятелями Паоло. Хайм продавал оружие еще одной группе бутлегеров, возглавляемой Мюрреем Джекобсом, с которой Бруно и Блайз конкурировали. Когда стычек между группами было немного, Хайм работал с громилой по имени Пэт Берк, который специализировался на перехвате грузовиков со спиртным – на похищении их у бутлегеров с целью получения выкупа.

Так или иначе, но каждый урывал ломоть от Сухого Закона. Анджело Диморра и его младший брат Митч делали деньги, продавая угнанные легковые автомобили. Часть доходов Анджело вкладывал в гараж, где механиком работал Вито Риккобоне, который придавал угнанным машинам неузнаваемый вид. Кроме того, Анджело имел дело с игорным притоном, где шла игра в кости.

Анджело Диморра был наиболее удачливым бизнесменом в этой компании. Квартира у него была побольше, чем у Джимми Бруно, и он предлагал ее Паоло, но тот предпочел остаться у Джимми. Когда много лет назад зеленый, не умеющий связать двух слов по-английски Паоло впервые приехал в США, он жил у Джимми Бруно и его дяди Джулио.

Паоло сделал еще глоточек кофе. С приклеенным к уголку рта окурком он задумчиво смотрел сквозь облако дыма на крыши домов противоположной стороны улицы. Вот уже две недели как, покинув госпиталь, он большую часть времени тратил на сидение у окна и раздумье, почти всегда один. Он выходил из квартиры только на длительные прогулки в одиночестве.

Иногда в квартире ночевал Джимми. Иногда приходили и другие члены их давней шайки: Анджело и Митч, Ральф Блайз, Вито Риккобоне. Они не докучали ему болтовней, понимая, чем заняты его мысли. Они приходили, сидели с ним, немного выпивали, разделяя его молчаливую компанию. Изредка играли в зинчинетту – сицилианскую разновидность покера. Иногда Паоло присоединялся к ним, и тогда, как правило, выигрывал. Он понимал, что они стараются улучшить его самочувствие, и не сомневался в том, что это дань их прежней дружбе.

Они никогда не приводили с собой девок – еще одно необычное подтверждение их заботы о нем. С их стороны было большой деликатностью не вторгаться к нему с вульгарными шлюхами в период его траура и раздумий. Но иногда, особенно оставаясь один, он вообще ничего не делал.

Иной раз ловил себя на том, что думает о прошлом, пытаясь разгадать уловки судьбы, забросившей его в эту необычную даль для того, чтобы привести к трагедии. Вот сейчас он сидит у окна, допивая последние капли кофе, созерцая крыши противоположных домов, а мысли его витают далеко, там, за тысячи миль, за океанами и морями, между этим миром и миром, откуда он приехал.

Он родился в отдаленном, заброшенном селении, прилепившемся к каменистому бесплодному склону горы, одного из наиболее нищих и опустошенных районов Сицилии.

Деревушка здесь выросла еще в средние века, когда почва была еще достаточно плодородной для выращивания зерна и выпаса овец, когда фруктовые деревья могли получать живительные соки из каменистого склона.

Со временем деревья исчезли, вырубленные на дрова и постройку домов. Стремительные потоки, стекающие по склону во время дождей, стало нечем сдерживать, они подмыли деревню и разрушили много домов. Брошенные нищие хижины были готовы вот-вот развалиться и стояли с покосившимися стенами, которые уже невозможно было исправить, с земляными полами, которые внезапно могли провалиться, обнажая погреба, изрешетившие деревню еще со времени ее основания.

Дом Паоло был на грани разрушения с самого его рождения. Палимый безжалостной летней жарой и замерзающий в суровую зимнюю стужу, подмываемый потоками дождя, он врастал в землю, кренился и растрескивался с каждым годом все сильнее.

С тех пор, как Паоло себя помнил, его отец, мать и двое его братьев мечтали выбраться из этого дома и переселиться в Америку. Этой мечтой они жили, почти каждый вечер рассуждая об этом за скудной пищей, которой едва хватало, чтобы не умереть с голоду.

Мечту подогревало то обстоятельство, что одному из друзей отца по имени Джулио Брунолицерр действительно удалось попасть в Америку. Отец Паоло часто доставал и бережно держал в руках письмо от своего друга из Нового Света. Хотя в этой деревушке никто не умел читать и писать, Джулио все же написал им письмо. Его прочитал один грамотей из соседней деревни. Этот человек зарабатывал себе на хлеб чтением и письмом для жителей четырех деревень.

Друг отца не так уж плохо чувствовал себя в Америке и уже успел сократить свою фамилию до Бруно. Он приобрел там лавку, где торговал овощами и фруктами. В Новом Свете была работа для всех. Если бы отец Паоло приехал, то Бруно помог бы ему найти дорогу в жизни.

Бесполезные мечты! Отец Паоло был не в состоянии заработать на дорогу в Штаты. В их провинции было так мало работы, что половина домов в деревне пустовала – их обитатели уехали в другие места в поисках заработка. Даже земли, которая могла дать пищу людям, и той не хватало для этой деревеньки.

Почти вся мало-мальски приличная земля принадлежала крупным помещикам. И хотя большая часть ее оставалась невозделанной, любого, кто собирался ее обрабатывать или даже просто нарушил границы, ждало ужасное наказание. Причем эта кара исходила не от карабинеров, а от мафиози, которых содержали помещики для охраны своей собственности.

Девятилетний Паоло видел, как четыре местных мафиози тащили в центр деревни такого нарушителя. Его схватили, за то, что он осмелился убить кролика во владениях здешнего помещика. Напуганные жители деревни через щели в закрытых ставнях смотрели, как изрубили нарушителя топорами. После этого его бросили истекать кровью. Отсеченные руки были положены ему на грудь. Это был наглядный урок остальным, чтобы они держали руки подальше от чужой собственности.

Отцу Паоло повезло. Он получил довольно-таки постоянную работу в каменоломнях. Правда, это была каторжная работа. И на проезд в Америку скопить все же было невозможно. Но она позволяла прокормить семью.

Когда Паоло исполнилось двенадцать лет, финансовое положение его семьи улучшилось. Он достиг того возраста, что устраивал хозяев каменоломни, которым было выгодно нанимать мальчишек – им можно было меньше платить. Их использовали для перетаскивания камней к камнедробилке.

Работа была адская: каждый день по одиннадцать часов приходилось таскать громадные корзины с битым камнем от каменоломен до дробилки. Глядя на парней, которые отработали здесь несколько лет, на их изможденные непосильным трудом тела, Паоло представлял, что его ожидает в будущем: дрожащие руки, сгорбленная спина, обвислые плечи.

Но он уже тогда был необычайно крупным для сицилийца. И первое время непрестанная работа с тяжелыми корзинами лишь укрепляла мускулы парня.

Семья стала откладывать небольшие деньги, которые зарабатывал Паоло, чтобы скопить отцу на билет в Америку. Там он найдет работу, достаточно оплачиваемую, чтобы перевезти остальных членов семьи.

С помощью грамотея они написали Джулио Бруно письмо. Тот в качестве поручителя прислал необходимые для иммиграции бумаги. Требуемая сумма собиралась более двух лет в жестяной коробке, которая хранилась в подвале их дома.

Но судьба жестоко посмеялась над их планами.

Рабочие должны были рубить камень на вершине скалы. Но, как и большинство каменотесов, отец Паоло так уставал, что карабкаться вверх уже не было сил.

Однажды в конце рабочего дня он подрубил огромный валун у подножия, тот сорвался и раздробил ему ногу.

По этой причине Паоло работал, а отец оставался дома, когда случай сыграл с ним еще одну злую шутку. В тот день, после затянувшихся дождей, внезапно сползла часть горы, опрокинув их дом и похоронив под камнями всю семью.

Паоло плакал два дня, а затем решил стоически принять удар судьбы. Он вернулся на работу в каменоломню. Теперь накопленные деньги целиком принадлежали ему.

Он дрожал буквально над каждой лирой, тратя деньги только на еду. А ел только, чтоб хватило сил на работу. Он не покупал одежды, не платил налогов. Спал в подвале – это все, что осталось от их дома.

К своему шестнадцатилетию он скопил достаточную для поездки в Америку сумму.

В бюро по делам иммигрантов он назвался именем своего отца, потому что это имя значилось в бумагах, которые прислал Бруно. В 16 лет он выглядел достаточно взрослым, чтобы можно было воспользоваться этими документами.

Тот факт, что в США он находился нелегально, так как жил под именем своего отца, стал беспокоить Паоло только после женитьбы. А до этого времени причин для беспокойства не было. Прибыв в большой город, он очень быстро влился в его жизнь.

Имея в запасе несколько фраз, выученных на корабле, он добрался автобусом до города, где жил друг его отца. Показывая конверт, нашел нужный адрес. Джулио Брунолицерр, а ныне Джулио Бруно жил уже не здесь. Но это был район, где почти все говорили по-итальянски, и он разыскал Бруно.

Джулио Бруно за это время успел разбогатеть. Из зеленщика с развозной тележкой он превратился во владельца крохотного ресторанчика с двумя двухкомнатными квартирами: одна наверху, другая – в полуподвале. Бездетный вдовец, Джулио был пухленьким трудягой с большим и щедрым сердцем. Он уже приютил у себя сына своего покойного брата. Без колебания он присоединил к нему и Паоло.

Дядя Джулио спал на одной из двух кроватей, занимавших большую часть спальни. Паоло делил другую с его двенадцатилетним племянником Джино, имя которого изменили на Джимми. После того, что было в Сицилии, маленькая квартирка казалась ему роскошью. А когда он покидал квартиру, то чувствовал, что мечты его семьи о жизни в Америке исполнились. Это был земной рай!

Тесная квартирка и трущобы гетто, известного под названием Малой Италии, не разочаровали его. Окружающая бедность по меркам Сицилии вовсе не была бедностью. Никто не голодал. Даже для ребятишек существовала возможность урвать кусочек, для этого требовалось только быть ловким и настырным.

Поначалу Паоло зарабатывал на жизнь мытьем посуды, служил официантом в ресторанчике дяди Джулио. Но потом он все меньше и меньше утруждал себя этой работой, так как понял, что, проявив ловкость, можно зарабатывать больше. Ну а больше всегда лучше, чем меньше.

У него было развито чувство морали, но морали специфичной, не имеющей ничего общего с работой и бизнесом. Его мораль была проста – надо делать все возможное, чтобы получать побольше. Не делать этого глупо. Судьбу нужно хватать за хвост. Это было понятно и ежу.

Паоло стал как бы старшим братом для Джимми Бруно и его молодых хватких приятелей из квартала – Анджело и Митча Диморра, Ральфа Блайза и Вито Риккобоне. Старшим братом и признанным вожаком. И не потому, что он был старше и сильнее. Джимми Бруно и Ральф Блайз становились на опасный путь. Их горячая сицилийская кровь кипела. Самым умным из них был, несомненно, Анджело Диморра. Но у Паоло был достаточно твердый характер, чтобы руководить ими.

Без Паоло они просто стали бы группой жестоких индивидуалистов, какие часто встречались в окружающей их жизни. Благодаря же ему сформировалась крепко спаянная банда. Название банды они взяли по названию улицы, где находился ресторанчик дядюшки Джулио, – банда Зеленой улицы.

Свою деятельность в качестве организованной банды начали с грабежа и вымогательства мелких выкупов у местных лавочников и розничных торговцев. Взрослея, расширяли поле своей деятельности.

Но район их деятельности был ограничен.

Ресторанчик Бруно находился в середине сицилийского квартала, расположенного на одной из окраин Малой Италии. Район был разбит на одинаково грязные участки, принадлежащие враждующим сторонам: итальянцам, ирландцам, евреям.

Ирландцы считали себя элитой эмигрантов, так как приехали сюда раньше. Их шайки были несомненно сильнее, имели связи с полицией, чем часто и пользовались; полицейские и политические заправилы чаще всего были ирландцами. За ирландцами следовали более поздние пришельцы: евреи и итальянцы.

Сицилийцы же принадлежали к тем отбросам, которые шли после итальянцев, неаполитанцев и калабрийцев. Их шайки были малочисленное, но поэтому, а также в силу традиций, они прочней держались друг за друга.

Границы между враждующими эмигрантскими кварталами были весьма неопределенными. По этой причине банде Зеленой улицы часто приходилось воевать за территорию с молодыми шайками других национальностей.

Под предводительством Паоло она чаще всего одерживала верх даже над превосходящими силами. Но если их и колотили, это все равно приносило пользу: они становились достаточно опасными, и врагам приходилось считаться с ними.

Когда Джимми Бруно исполнилось четырнадцать, он заработал вполне достаточно, чтобы снять отдельную комнату, где мог удовлетворять свое пристрастие к проституткам.

Дядя Джулио порицал Паоло за то, что тот толкает молодняк на пагубный путь. Между ними было сказано много неприятных слов. Тогда Паоло переехал к Джимми, внес свою долю платы за квартиру и девок и уверенно повел банду Зеленой улицы к успеху в гангстерском мире.

Преступный мир Малой Италии группировался вокруг ресторана Фондетты. Карло Фондетта использовал это место и для других дел, приносящих ему большую долю дохода: торговли крадеными вещами и рэкета. Чтобы трудиться в этих сферах без вмешательства закона, он регулярно давал взятки капитану местного полицейского участка и политикану по имени Тим Дойл. Это и было причиной влияния Фондетты во всех кварталах Малой Италии – неаполитанском, калабрийском и сицилийском.

Если кому-нибудь требовалась благосклонность полиции или политического заправилы, обращались к Фондетте. У него были связи. Благодаря ему, когда это было возможно, обеспечивалась благосклонность, а в обмен на это Дойл получал небольшие суммы и голоса итальянцев на выборах.

Это делало Фондетту мозговым центром и давало ему почетный титул Дона.

Для того, чтобы обирать проституток, получать взносы с бутлегеров, держать в узде различных гангстеров, Дон Карло Фондетта содержал Сальваторе Фиоре и его диких братьев. Братья Фиоре, как и сам Фондетта, были неаполитанцами. Но его доверенным лицом и главным исполнителем приговоров был сицилиец Доминик Руссо.

Паоло слонялся по переулку за рестораном Фондетты, докучая Руссо, чтобы тот дал дело для его банды. Поначалу Руссо давал пустяковые задания, иногда поручал кое-кого пощупать. Но эта маленькая работа всегда выполнялась быстро и качественно. Поэтому Руссо стал давать им задания посложнее: грабеж и вымогательства. К тому времени, когда Паоло исполнилось двадцать лет, его банда стала вызывать серьезные опасения у братьев Фиоре как будущий конкурент.

Но в двадцать лет жизнь Паоло резко изменилась. Он повстречал Пину Моттура, нежную красивую девушку, чья семья недавно приехала из Калабрии. Кроткую, спокойную девушку с роскошным телом и с большими темными глазами, в которые, как в омут, окунулся Паоло. Он влюбился в нее, как могут влюбляться только сицилийцы – неистово и безумно. Родители Пины были хорошими людьми и выдать дочь замуж за преступника, каким бы преуспевающим он ни был, отказались наотрез.

Для отверженного Паоло это явилось причиной незамедлительной и неизбежной перемены.

Он пришел к дядюшке Джулио, который собирался избавиться от своего ресторанчика и заняться снабжением других ресторанов овощами и фруктами. У Паоло были деньги, чтобы дядя Джулио мог провернуть это дело. Он предложил внести свою долю, чтобы дядя Джулио мог взять его компаньоном и в ресторанчик, и в новую фирму одновременно. Паоло поклялся, что порвет со своим прошлым, и объяснил, почему.

Дядюшка Джулио понял, поверил и простил. «На нашей родине говорят, – сказал он, – мужчина – дикий зверь, но прикосновение достойной женщины превращает его в ягненка».

Паоло стал компаньоном Бруно. Он женился на Пине, и они заняли две комнатки под ресторанчиком.

Без Паоло банда Зеленой улицы распалась. Каждый стал заниматься собственным бизнесом.

Десять месяцев спустя Пина забеременела. И Паоло начал беспокоиться о том, что живет в Штатах нелегально. Если это откроется, то может случиться худшее: его снова вернут в Сицилию. Его жена и дети будут предоставлены сами себе или, что еще хуже, будут вынуждены вместе с ним навсегда поселиться в Сицилии.

Месяц спустя США вступили в первую мировую войну, и Паоло пошел добровольцем в армию. Можно было считать, что он пошел служить из подлинно патриотических побуждений: он узнал, что любой служащий в действующей армии становится гражданином США.

К концу войны Пина успела родить ему двойняшек. Паоло вернулся с заслуженным гражданством и не заслуженной, как он считал, медалью за храбрость.

Он не считал себя храбрым. Храбрость для него была признаком глупости. Он никогда добровольно не подвергал себя опасности и никогда не рисковал, если в этом не было необходимости. Когда же обстоятельства принуждали его к действию, Паоло применял насилие с хладнокровной яростью.

Он вернулся в Америку, изменившуюся за короткое время очень значительно. Сухой закон вступил в силу, и бутлегерство в стране стало развиваться гигантскими темпами. Мировая война закончилась, но началась другая – уличная. В каждом городе стали расти, соревнуясь в численности и жестокости, вооруженные банды. Они боролись за те баснословные доходы, которые открывал Сухой закон; доходы превышали самые безумные мечтания.

Но Паоло вышел из этой игры и занимался своим бизнесом, пока однажды к нему не пришел Гарри Дитрих со своими вооруженными парнями.

Когда Хайм Рубин забрел в переулок позади свалки, было уже темно. Привыкнув к темноте, он убедился, что поблизости никого нет. Прислонившись к высокому деревянному забору, он сжал в уголке рта сигарету, прикурил от плоской золотой зажигалки и, заслонив сигарету ладонью, так что ее огонек нельзя было увидеть, стал ждать Паоло.

Этот переулок был вроде ничейной земли между Малой Италией и Еврейским гетто. Меньше чем в двух кварталах находилось место, где Хайм впервые столкнулся с Паоло. Тогда они были мальчишками. Хайм верховодил соседней шайкой ребят, все члены которой были здоровее его. Они тогда переходили с воровства на мелкое вымогательство. Одним из первых, с кого содрали дань, оказался Джулио Бруно, которому пришлось пересекать их территорию со своей тележкой, чтобы возить дешевые продукты с рынка в свой ресторанчик.

В первый раз, когда его остановили, Джулио заплатил без разговоров. Во второй раз Паоло и его банда подловили ребят Хайма в переулке и здорово избили цепями и свинцовыми трубами. Шайка Хайма была больше, но их застали врасплох и в первые несколько секунд яростной атаки трое из них, окровавленные и стонущие, были сброшены в канаву. Остальные, спасаясь, убежали.

Хайм бежал по переулку, а Паоло бежал за ним следом. Переулок кончался тупиком. К забору, преградившему путь, были приставлены мусорные бачки. Вскочив коленями на один из них, Хайм выхватил пистолет 22 калибра. Паоло отделяло от него три шага. Сжимая в своем мощном кулаке свинцовую трубу, он смотрел на пистолет.

– Я ведь достану тебя, – громко сказал Паоло. В те дни он говорил с таким ужасным акцентом, что Хайму пришлось напрячься, чтобы понять его. – Эти пульки слишком малы, чтобы остановить меня.

Хайм рассмеялся. Даже в молодости его смех вызывал озноб у взрослых мужчин.

– Тем не менее они тебе сделают мало хорошего.

– То же самое я могу сказать об этой трубке, когда она раскроит тебе голову, – ответил Паоло.

– В таком случае пострадаем оба.

Паоло кивнул, думая, что этого достаточно.

– Дело в том, – медленно начал он, – что вы начали беспокоить Джулио Бруно. Он наш родственник. Никто не смеет беспокоить его. Сдирайте деньги с других.

Хайм поднялся на ноги, продолжая целиться в Паоло, внимательна изучая этого сицилийского парня. На его решение повлияли отнюдь не размеры сицилийца или свинцовая труба, а то, что он прочитал в его глазах.

– Ладно, – наконец сказал Хайм. – Замётано. А теперь я собираюсь перелезть через забор. О'кей?

Паоло кивнул и не сдвинулся с места, пока Хайм не исчез за забором.

Хайм сдержал свое слово. Джулио Бруно больше не беспокоили. И не потому, что Хайм испугался Паоло и его шайки.

Но вокруг было столько возможностей заработать на жизнь, что не стоило связываться с перевозчиком овощей из-за паршивой пары долларов.

Так Паоло и Хайм встретились в первый раз. Вторично они повстречались в армии. Хайм дал себя завербовать по двум причинам: тяга к массовым убийствам и пара преступлений, числившаяся за ним. В армии Паоло и Хайм испытывали друг к другу такие же родственные чувства, что и на улице. Но в лагере, куда их направили для подготовки, они оказались в окружении солдат, презрительно относившихся к жиду и макароннику.

Клички их не волновали, но ни Паоло, ни Хайму не нравилось, что их так легкомысленно приняли. Однажды вечером в городке недалеко от лагеря они по очереди отловили и избили до потери сознания своих мучителей. После этого их оставили в покое.

Сложности у них снова возникли, когда во Франции они попали на поле боя. Источником неприятностей был новоиспеченный лейтенант, которому доставляло садистское удовольствие подстрекать других солдат к возобновлению оскорблений. Этому был положен конец во время атаки на немецкие траншеи. В какое-то мгновение Хайм оказался в зарослях кустарника наедине с лейтенантом. На фоне ружейной трескотни вокруг три выстрела Хайма не привлекли ничьего внимания.

Но когда Хайм оглянулся, то увидел солдата из своего отделения (одного из мучителей), глазевшего на него и мертвого офицера. Прежде чем Хайм успел среагировать, за спиной солдата показался Паоло и прикладом раскроил ему голову. Разделенные этими двумя трупами, Хайм и Паоло долго стояли и смотрели друг на друга. Ни тогда, ни после об этом случае меж собой они не говорили.

А Хайм об этом очень скоро и думать перестал. Но сейчас, увидев высокую, крепкую фигуру сицилийца, появившуюся в конце переулка за свалкой, опять вспомнил.

Паоло подошел к нему. Пряча лицо в тени и не задавая вопросов, ждал, когда Хайм заговорит.

– Это Гарри Дитрих сработал, – сказал Хайм. – Тот парень, который заходил к тебе в ресторан, чтобы толкнуть пойло Линча. Но сделал он это не один. За рулем был какой-то итальянец, которого Дитрих иногда использует. Имени его я не знаю.

На какое-то время Паоло замер в тени. Затем мягко сказал:

– А кто бросил динамит?

– Я его не знаю. Он новый человек в городе.

– Где живет Дитрих?

– Думаю, где-то в Ричмонде. Точно не знаю.

– Найди. Узнай, куда он ходит вечером.

– Ты знаешь, у меня на это нет времени, – огрызнулся тот. – Ты и так сорвал мне одно дело.

– Ладно. Когда ты это сделаешь, я буду у тебя еще в большем долгу.

Торжественность, с какой были произнесены эти слова, дошла до Хайма. Он знал, что сицилийцы склонны к странным клятвам, а эта была не совсем обычной.

– Я прощупаю, – сказал Хайм и, отшвырнув окурок, исчез в темном переулке.

Девица сладострастно потянулась на большой измятой постели, сонно зевнула и стала смотреть, как одевается Гарри Дитрих. Ее обнаженное тело было по-девичьи стройным, с маленькими остроконечными грудями. Ей едва исполнилось двадцать.

Когда Дитрих прошел в ванну, она соскользнула с кровати, надела пеньюар и шелковый китайский халат золотистого цвета. Не запахиваясь, она прошла в гостиную и налила себе в большой бокал коньяку. Сделав солидный глоток, удовлетворенно вздохнула.

В том, что ее содержит Гарри Дитрих, была одна весьма приятная особенность: выпивка, которой он обеспечивал ее, была всегда великолепна. Она опустилась на диван и сделала глоток поменьше, держа стакан изящными пальчиками с острыми ногтями, так гармонировавшими с ее тонкими подкрашенными губами.

Гарри вышел из ванной полностью одетый.

Это была другая приятная особенность: спать он предпочитал у себя.

Гарри подмигнул ей.

– Все было чудесно, детка.

Она надула губки.

– Если всё хорошо, почему ты всегда уходишь домой? Там, где хорошо, надо быть подольше.

Он расплылся от удовольствия.

– Мне так больше нравится. Оставлять тебя чуточку голодной. Тогда горячей встречаешь.

Она продолжала дуться. Тогда он рассмеялся, потрепал ее по щеке и вышел. После его ухода она позвонила молодому безработному саксофонисту, которого содержала на те деньги, что Дитрих оставлял ей каждую неделю.

А Дитрих на маленьком лифте спустился вниз и вышел через дверь с задней стороны дома, прямо к участку для стоянки машин. Он закрыл дверь, достал из кармана ключи от машины и направился к своему «паккарду».

Паоло вышел из тени и обеими руками схватил Дитриха за горло. Дитрих попытался закричать, но Паоло сжал пальцы, препятствуя этому. Ключи выпали из рук Дитриха, он стал дергаться и извиваться, пытаясь вырваться. Паоло оторвал его от земли, как пушинку, и сдавил ему горло сильнее, но не до смерти, а только чтоб перехватило дыхание. Дитрих начал лягать его ногами, бить маленькими кулачками по рукам. Но он уже слабел, в ударах не было силы. Паоло расставил ноги и продолжал держать его так, чтобы Дитрих лишь чуть касался земли своими ботинками. И держал, пока тот не потерял сознания.

Из темноты выскочил Вито Риккобоне и наклонился за выроненными ключами. Разогнув свою пухлую фигуру, он нервно огляделся вокруг.

Вито уродился пухлым и нервным, но это не мешало ему идеально выполнять свои функции.

Никого не увидев, он отпер и распахнул заднюю дверцу «паккарда».

Паоло швырнул бесчувственное тело Дитриха на пол машины, сам забрался на заднее сидение, наступив при этом на Дитриха. Вито захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль. Он не стал включать огни, пока они на тихом ходу не проехали полквартала.

Паоло посмотрел на удаляющиеся дома.

– Думаю, мне необходимо научиться водить.

Голос у него был совершенно спокойный.

– Конечно, – согласился Вито. – Парень, не умеющий водить машину, в наши дни – никто. Научиться нетрудно. Я могу научить всего за пару дней.

– Спасибо, – ответил Паоло. Пока они не доехали до гаража, он больше не проронил ни слова.

Вито купил гараж на деньги, полученные от Анджело Диморра и его брата Митча за организацию угона машин. Он вышел из машины и открыл гараж. Загнав туда «паккард», закрыл дверь и лишь затем включил единственную в гараже лампочку.

Паоло вылез из машины и посмотрел на его круглое потное лицо.

– Почему бы тебе не сходить в столовую и не перекусить, Вито? Когда нужно будет его увезти, я тебя позову.

Вито сделал вид, что колеблется.

– Ты уверен, что я тебе не понадоблюсь?

Паоло кивнул.

– Уверен.

Он знал, что Вито очень щепетилен в некоторых вопросах, и принимал это без презрения и раздражения. Он всегда принимал людей такими, как они есть. Каждый что-то имеет, а чего-то ему недостает. Нужно только брать от людей то, что они могут дать, было бы глупо ожидать от них того, чего у них нет.

– Тогда хорошо, – сказал Вито и, крайне благодарный, выскользнул наружу. Он мог понять свою младшую сестренку, влюбленную в Паоло. Он тоже преклонялся перед ним.

Когда Дитрих очнулся, то понял, что лежит на жестком и холодном цементном полу. Горло болело, рот был заткнут грязным платком. Руки были связаны, но ноги свободны. Глаза его различили крупного мужчину, сидящего на ящике в нескольких футах от него и что-то делающего с длинной струной.

Узнав Паоло, он забеспокоился. Несколько минут он соображал, что же тот делает со струной: Паоло вязал петлю. Сквозь засунутый в рот платок Дитрих издал приглушенный звук.

Сицилиец поднял глубоко посаженные темные глаза и несколько секунд смотрел на Дитриха, затем спросил:

– Ты помнишь меня? – Голос был таким же твердым, как и взгляд.

Дитрих кивнул. Раздвигая челюсти, он пытался языком вытолкнуть платок.

Паоло встал, подошел к нему, набросил проволочную петлю на шею Дитриха и затянул так, что она врезалась в кожу горла. Схватив за отвороты куртки, Паоло рывком поставил его на пол. Над головой Дитриха от одной стены к другой проходила труба. Свободной рукой Паоло забросил второй конец струны на трубу и потянул за него.

Проволока глубоко впилась в шею, и Дитрих поднялся на носки. Паоло осторожно тащил, пока проволока не натянулась, затем закрепил струну.

Дитрих, напрягаясь, стоял на носках, глаза у него начали вылезать из орбит, сквозь заткнутый рот вырывались всхлипывающие звуки.

Паоло отошел от него и сказал:

– Я должен знать, кто это сделал. И не вздумай кричать. – Он вытащил кляп.

Дитрих не кричал. В груди у него всё сжалось от страха, И он мог только прошептать:

– Это не я! Меня не было там. Клянусь. Моей вины нет!

– Ты им приказал сделать это.

– Нет! Я велел им быть осторожными и никого не убивать, только немного тряхнуть ресторан.

Дитрих пытался удержаться на носках, выдыхая слова, понимая важность каждого слова.

– Я проклинал их, когда услышал... В том, что они натворили, моей вины нет! Мне это отвратительно... Я не думал, что так получится.

– Кто они? Имена, где живут, где и чем промышляют?

– А потом... что?

– Отпущу. Если скажешь правду.

Дитрих этому не поверил. Но это был единственный шанс остаться живым, и он ухватился за него, несмотря на его ничтожность.

– Машину вел Ник Чиофано. Джек Фергюссон бросил динамит. Он виновник. Он виноват в том, что все было сделано неправильно!

– Где их найти?

Дитрих сказал ему все, что нужно было знать. Паоло поглядел ему в глаза и понял, что это правда. Он схватил левой рукой за нижнюю челюсть Дитриха, раскрыл ему рот и втолкнул ему туда платок. Затем отошел, сел на ящик и стал ждать.

Вначале Дитрих мычал сквозь кляп, затем перестал, пытаясь удержаться на носках.

Через пять минут его колени и ноги устали от напряжения. Петля глубже впилась в кожу. Он снова поднялся на носки, воздух с шумом втягивался в его раздувшиеся ноздри.

Белки его выкатившихся из орбит глаз налились кровью.

Чтобы задушить себя струной, Дитриху понадобился почти час. Все это время Паоло не отводил от него взгляда.

Николо Чиофано ушел в четыре утра, но игра продолжалась. Он ушел, потому что проигрался, и когда покидал кабинет зубного врача, где велась игра, был дико взбешен. Единственная лампочка на этаже тускло светила возле лестницы, в коридоре было темно. В здании располагалось множество дешевых контор, которые закрывались на ночь.

Чиофано слишком устал, чтобы спускаться по лестнице. Он вызвал лифт, который с грохотом и скрежетом стал подниматься по шахте. Когда лифт дошел до пятого этажа, Николо втиснулся в него и нажал кнопку.

В вестибюле в тени стоял Паоло и смотрел на него.

Ошеломленный Чиофано уставился на стоящего перед ним мужчину. Прежде чем он успел опомниться и осознать опасность, сицилиец поднял правую руку и вонзил ему клинок под левое плечо. Чиофано крикнул от боли и попятился в лифт. Паоло вошел следом за ним и закрыл дверцу.

Как только лифт со скрипом пошел наверх, Чиофано схватился за револьвер, находящийся в кобуре под мышкой. Он уже почти вытащил его из-под куртки, когда холодная сталь пронзила ему бицепс правой руки. Он снова вскрикнул, а левая рука Паоло вырвала оружие из его пальцев.

– Подожди! – простонал Чиофано. – Пожалуйста, парень, дай мне...

– Васки! – (Это был уличный слэнг – «заткнись») – прорычал Паоло, лицо которого напоминало деревянную маску.

Как только лифт миновал второй этаж, Паоло проткнул щеку Чиофано.

Изо рта того потекла кровь. Он поднял ладони, чтобы защититься. Клинок пробил дыру в одной из ладоней. Паоло отошел назад и трижды вонзил клинок в живот. Ни одна из ран не была смертельной, но каждая вызывала ужасную боль. Чиофано попытался вырваться, но в тесноте лифта это было бесполезно. Паоло дважды ударил его ножом в пах.

Тот упал на колени.

– О Боже! – простонал он. – О, Боже мой! – пробормотал он по-итальянски.

Паоло посмотрел на него темными, горевшими глазами.

– Бог тебе не поможет, – прошептал он, и нож глубоко вошел в шею Чиофано.

Паоло продолжал наносить удары даже после того, как враг был мертв. Он не останавливался до тех пор, пока на теле не образовалось двадцать три раны – то была сумма возрастов жены Паоло и двух его детишек.

Смеркалось, когда красно-коричневый «паккард» въехал на соседнюю со штаб-квартирой Рэя Линча улицу. В доме на противоположной стороне улицы у окна сидела страдающая бессонницей женщина и смотрела, как двое незнакомых мужчин вышли из машины. Она видела, как они подошли к задней дверце, открыли ее и вытащили оттуда мужчину со связанными руками.

Даже с такого расстояния женщина разглядела, что у связанного все лицо было в крови. Голова у него свешивалась, и одному из мужчин приходилось ее поддерживать. Другой что-то запихнул в карманы куртки связанного, затем зажег спичку и поднес ее к этим карманам. Затем оба отбежали.

Связанный пытался бежать тоже. На каждом шагу его ноги подгибались, но ему удалось проковылять почти полквартала, прежде чем в его карманах взорвались динамитные шашки.

Опознать впоследствии тела Дитриха и Чиофано, обнаруженные на заднем сидении «паккарда», не составило труда. Значительно дольше шло опознание останков Джека Фергюссона.

Ресторан Фондетты был лучшим в городе: большой зал с высокими, обитыми кожей креслами, толстым ковром и рассеянным светом светильников викторианской эпохи, горевших на темных панелях стен.

Располагался он недалеко от здания муниципалитета, и клиентами его были политические заправилы, судьи, адвокаты, входящие в корпорацию, высокие юридические чины и крупные бизнесмены из делового района. Те, кто пренебрегал напитками, которыми нелегально снабжался ресторан Фондетты, игнорировали тот факт, что рядом с ними подают спиртное, и довольствовались великолепной неаполитанской кухней. В конце концов, многие были заинтересованы в той силе, с которой Дон Карло держал в подчинении итальянские и сицилийские общины города, а они извлекали из этого определенные выгоды.

Именно из этого ресторана, из кабинета на верхнем этаже, Дон Карло Фондетта руководил разнообразными предприятиями внутри этих общин и на их окраинах: закусочными, ресторанчиками, домашними перегонными аппаратами, ночлежками и маленькими притонами для азартных игр.

В этот полдень Дон Карло Фондетта, сидя за столом в своем кабинете, пытался изобразить занятость делами, чтобы не встречаться взглядом с Рэем Линчем.

Но от слов Линча его игра на глазах увядала.

– Это ужасно, – промямлил он наконец. – Три человека убиты, ужасно.

На его мясистом лице выступили бисеринки пота. Фондетта был очень тучен и в эти дни сильно потел.

Рэй Линч стоял посредине комнаты в позе дуэлянта, считающего себя победителем, и смотрел на Фондетту. Линч был квадратным рыжим ирландцем с розовой веснушчатой кожей. У него были водянисто-серые циничные глаза, кривая улыбка, придающая беспечный вид, и крепкий желудок, прославивший его способностью выпивать в среднем от десяти до пятнадцати стаканчиков в день не пьянея. До введения Сухого закона он руководил мелкой шайкой, затем быстро пошел в гору.

Самогоноварение и бутлегерство сделало Линча крупнейшим в городе поставщиком крепких напитков. Теперь ему нужно было свалить Фондетту, поэтому он и стоял в такой позе.

– Тот, кто это сделал, – псих! Настоящий законченный псих! – говорил Фондетта, в то время как Линч продолжал молча смотреть на него.

Линч рассмеялся. Смех у него был громкий, и смеялся он долго. Но за ним числилось много смертей, и поэтому его смех редко в кого вселял веселье.

– Итак, достаточно ясно, кто сделал это. Не так ли? Парень по кличке Поль-официант.

– Регалбуто, – подтвердил Фондетта. – Поль Регалбуто. Он, несомненно, не в себе. Он мог это сделать.

– Мог и сделал. Несомненно. Несомненно хотя бы потому, что оставил этих мертвецов возле моей конторы. Он показал, что обвиняет меня в убийстве своей семьи. Черт побери, я даже не знал, что они собирались сделать. Единственное, что я сказал Дитриху, – это пойти и всучить мои напитки.

– Эти сицилийцы очень странные, – сказал Фондетта. – У них необычный ход мыслей.

– Наплевать мне на его мысли, – ответил Линч. – Я не собираюсь ждать, когда какой-то бешеный пес в следующий раз придет за мной. А этот парень – бешеный пес! С бешеными псами поступают только одним способом.

Руссо молча стоял, прислонившись к стене, держа руки в карманах хорошо сшитого голубого пиджака, наблюдая за обоими. На этой встрече ему слова не предоставлялось.

Он мог только присутствовать. Как револьвер в плечевой кобуре. Как два брата Галлахера, которые тоже были здесь и стояли у двери позади своего босса.

Они были личной охраной Линча и его доверенными лицами. Как и Руссо, они размышляли об услышанном и ничего не говорили. Здесь они находились, чтобы своим присутствием придавать вес боссу.

Считалось, что они близнецы, но они не были похожи, если не считать размеров. Чарли Галлахер был крупным и мощным, с гладкой бронзовой кожей, ухоженными ногтями, зачесанными назад волосами и выпуклыми голубыми глазами. Умный убийца. Джек Галлахер – долговязым, костистым, со словно бы вырубленными чертами лица, похожего на глыбу необработанного камня.

Если словам Рэя Линча понадобится подкрепление, Галлахеры его обеспечат.

– Я хочу, – снова заговорил Линч, – чтобы этот бешеный пес сдох. И чтобы это произошло быстро. Не представляю себе, каким образом это случится, может быть, ты поможешь в этом? Потому что если я займусь этим сам, то в поисках его переворошу половину твоей территории. А это тебе не понравится, Карло.

Фондетта напрягся в поисках ответа. Когда-то на подобную угрозу он мог позволить себе ответить с неукротимой яростью. У него тогда хватало мужества на то, чтобы встретить последующие после этого нападения. Но это было давно. Теперь его мужество иссякло. Он опустил взгляд на свои пухлые руки, лежавшие на столе. А затем заставил себя посмотреть в серые циничные глаза Линча.

– Не надо, не беспокойтесь. Я сделаю все сам.

Тон его был просительным. Руссо, прислонившись к стене, слушал с напряженным лицом и задумчивыми глазами.

Линч продолжал в упор смотреть на Фондетту, пока не убедился, что толстяк усвоил сказанное. Наконец он кивнул.

– О'кей, Карло. За этим я и пришел. Справляйся побыстрее. Если я завтра узнаю, что этот официант жив, между нами возникнут разногласия. А это нехорошо!

С этими словами Линч повернулся на каблуках и направился к двери. Джек Галлахер с каменным, ничего не выражающим лицом распахнул ее и вышел вслед. Чарли, бросив Руссо едва заметную полуулыбку, щелкнул на прощание пальцами и вышел за ним. Руссо подошел, закрыл за ними дверь, повернулся и посмотрел на Фондетту.

– Ты ничего не сказал Линчу о его вторжении на территорию братьев Фиоре. А они ждут, что ты его остановишь.

Фондетта ничего не ответил. Он достал бутылку бурбона из ящика стола, налил в стакан, выпил почти все и передернулся. Когда он заговорил, голос его был полон сарказма.

– Ты думаешь. Линч остановится, стоит мне лишь сказать? У него сил больше, чем у нас, и он знает об этом. Нет, я собираюсь потолковать с Дойлом, чтобы он выделил нам полицейских, на которых можно положиться. Пусть они пощиплют людишек Линча, когда те заявятся на нашу территорию.

Руссо скривил лицо.

– Дойлу это не по плечу. Он сошка. Линч знаком с шишками поважнее. Поэтому обязаны сработать мы.

– Я и так работаю, черт возьми, – раздраженно проворчал Фондетта. – Только нужно время.

Руссо кивнул и сказал, стараясь придать голосу внушительность и почтительность одновременно:

– Несомненно. Беда в том, что в настоящее время люди Линча запугивают наших людей, чтобы те покупали у них.

Он помедлил, затем продолжал мягче:

– Нам нужен человек, который бы запугивал их сильнее.

Фондетта нахмурил брови.

– О чем ты мелешь, черт возьми?

– О Паоло Регалбуто. Слухи о том, что он сделал с тремя, уже поползли. Для парня, который способен на такое, люди сделают все, о чем он их попросит.

– Ты что, рехнулся? Ты что, не слышал, что сказал Линч?

– Линч говорил о том, что выгодно для него, а я говорю о том, что выгодно для нас.

Глаза Фондетты уменьшились от злости и подозрений.

– Черт тебя раздери. Ты ничего не теряешь, если Линч начнет громить наши точки. А я теряю. Для меня лучше держать его в уверенности, что я заодно с ним, пока не придумаю, как от него избавиться!

Фондетта откинулся на спинку кожаного кресла, допил оставшийся бурбон и со стуком поставил стакан на стол.

– Итак, ты можешь найти Регалбуто?

– Да, могу.

– Найди. Он должен умереть.

Руссо медленно вздохнул.

– Не думаю, чтобы это была очень уж хорошая идея.

Фондетта уставился на него:

– Что?

– То, что ты уступил Линчу в этом, будет слишком дурно пахнуть. Пойдут слухи о том, что ты подчиняешься его приказаниям.

– С каких это пор ты стал думать за меня? – прорычал Фондетта. – У меня хватает забот и без этого грубого сицилийского мужлана с его старомодной вендеттой! Ты пойдешь и найдешь его! И убьешь! Уяснил?

Руссо кивнул. Гром в голосе Фондетты впечатления на него не произвел. Чем жестче человек, тем мягче его голос.

– О'кей, – сказал он, – я позабочусь об этом.

На перекрестке Файвекс-авеню и Броад-стрит виадуки надземки делают резкий поворот в сторону нижней части города. Внутри этого поворота расположен клин коммерческого квартала, острым углом которого является десятиэтажное здание отеля «Триангл».

Этот старый, причудливого стиля отель в свое время был лучшим в городе. Но все это было до того, как построили надземку. А после уровень отеля стал быстро падать и клиентура скатилась до того сорта людишек, кому низкие цены за номер важней, чем шум мимо проносящихся поездов.

Правда, несколько последних месяцев отель «Триангл» процветал в качестве штаб-квартиры Рэя Линча. Ресторан на первом этаже был превращен в ночной клуб, имеющий надежное прикрытие в лице регулярно подмазываемой участковой полиции. В кулуарах постоянно проводили время различные политические деятели, дежурила вооруженная охрана. Движение вверх и вниз по лестницам и в лифте не прекращалось ни днем, ни ночью.

Линч занимал апартаменты на втором этаже, с флангов они были прикрыты апартаментами Джека и Чарли Галлахеров. Остальные комнаты этого и следующих этажей занимали люди Линча. На четвертом этаже размещался игорный зал и бар, многочисленные комнаты на других этажах занимали достаточно дорогостоящие проститутки. Таким образом, отель «Триангл», обновленный и кишащий людьми, являл собой комбинацию дворца удовольствий и крепости. Но иногда и королю приходится покидать свой замок. Было одиннадцать часов, и Паоло Регалбуто уже два часа ожидал, когда же Рэй Линч покинет свою резиденцию.

Он находился на другой стороне улицы напротив отеля, укрывшись в обугленных развалинах ковровой фабрики, сгоревшей две недели назад. Огонь почти уничтожил внутренность здания, полы и крышу.

Последние два дня аварийная бригада разрушила слабые кирпичные стены. Теперь осталась только нижняя часть стен, между которыми в беспорядке смешались обгоревшие обломки, битый кирпич, почерневшие балки.

Паоло стоял среди этих обломков по колено в пепле сгоревших ковров, все еще сыром от воды пожарных. Его трудно было увидеть даже в нескольких метрах. С этого места Паоло вел наблюдение сквозь дыру в кирпичной стене.

Все было видно, как на ладони. Возле отеля появилось нечто новое: внешняя охрана. С одной стороны у входа в вестибюль отеля развалился в припаркованной машине один из охранников Линча, еще один прислонился к радиатору, раскуривая сигару. По другую сторону входа в ресторан и у служебного входа стояла другая машина с двумя охранниками.

Это доставило Паоло удовольствие. Значит, Рей Линч понимает, что ему грозит опасность. Паоло хотел, чтобы он поглубже усвоил ситуацию, понюхал, чем она пахнет.

Но пока он стоял и терпеливо ожидал в тени сгоревших руин, никакие эмоции не отражались на его лице. Его мозг работал ясно и четко, как никогда в жизни. Но гнев и опустошенность, охватившие его после гибели жены и детей, сожгли в нем остальные эмоции так же, как огонь уничтожил это строение.

Его чувства умерли. И это беспокоило его больше всего. У него был практический ум. Он был еще молодым и мог еще раз жениться. У него снова могли быть дети, чтобы продлить его род. Он даже уже знал, на ком женится: на младшей сестре Вито Риккобоне. И не потому, что был в нее влюблен, а потому что она была похожа на девушек с покинутой родины: сильная, добрая, хорошая мать для будущих детей.

Но, чтобы получились сильные сыновья, требуется подъем чувств. Нужно, чтобы мужчина распалил в себе хоть немного страсти в нужный момент. В противном случае он просто выступает в роли самца.

Так как Паоло долгое время не ощущал в себе даже тени страсти, последние два вечера он провел с проститутками. Просто чтобы проверить, восстанавливаются ли в нем чувства. Оба раза он смог им позволить лишь обслужить себя. Это принесло некоторое физическое облегчение и только.

Ожидая Рэя Линча, Паоло думал об этом. Может быть, пустота внутри его заполнится, но он не был в этом уверен. И за утрату его чувств Рэй Линч должен заплатить значительно более сильными переживаниями.

Физическая боль, которую причинили Паоло те трое, убившие его жену и детей, будет только завершением всего, что почувствует Линч. Для Линча он готовил мучительную и изощренную смерть.

Паоло медленно повернул голову, чтобы посмотреть на машину, остановившуюся у входа в отель. Мужчина, вылезший из нее, был низенький, с брюшком и редкими седыми волосами, в очках с золотою оправой. Это был Тим Дойл, официальный партийный лидер Третьего Района.

Паоло наблюдал, как он вошел в отель. Автоматически отметил, что Карло Фондетте, на содержании которого находился Дойл, было бы небезынтересно узнать причину его позднего визита к Линчу. Но дальше эту мысль он развивать не стал.

Он продолжал стоять в тени, держа в опущенной руке автоматический кольт 45 калибра.

Миновав вестибюль. Дойл направился к лестнице, ведущей на второй этаж, блокированный коренастым мужчиной из людей Линча.

– Рэй ждет меня, – прорычал Дойл. Он нервничал. Слухи о том, что он был здесь, могут дойти до Фондетты.

Вышибала не сдвинулся с места.

– Тебе бы лучше подождать, пока я пошлю кого-нибудь проверить это.

Но в этот момент перед ними появился Чарли Галлахер, спустившийся в вестибюль, чтобы купить сигареты. Он бросил вышибале:

– Все в порядке, Ричи.

Охранник вернулся обратно на облюбованное им место под пальмой в горшке.

Чарли взглянул на Дойла своими выпуклыми голубыми глазами.

– Ты малость припозднился.

– Ничего не мог поделать. Был на обеде у мэра. Не мог вырваться.

– Рэй одевается, чтобы уйти. Он хочет посмотреть на новый клуб, который мы с Джеком недавно открыли на Западной стороне.

Дойл ухватился за возможность вырваться отсюда поскорее.

– Ладно, я не так уж много собирался ему сказать. Ты передашь?

– Говори.

– Рэй хотел, чтобы я пощупал Фондетту насчет его подлинных намерений относительно Паоло. У меня в округе говорят, что охотиться на этого парня выпущен Руссо. Так что с Фондеттой, думаю, все в порядке.

– Это все?

– Все, – огрызнулся Дойл и поспешно пошел через вестибюль.

Чарли, зажав в зубах сигару, посмотрел, как тот исчезает в ночи.

Вниз спустился Джек Галлахер и жестом подозвал сидящего на диване в вестибюле Бака Норриса – шофера Линча.

– Босс спустится с минуты на минуту. Подгони его машину.

Бак попрощался с охранником, с которым до этого болтал, и широким шагом пошел на выход.

Чарли угостил брата сигарой. Джек прикурил и без всякого выражения в глазах выслушал новости, принесенные Дойлом.

– Ну, Руссо знает весь городской сброд как никто другой, – бросил он небрежно. – Думаю, что он быстро отловит этого официанта.

– Если захочет, – добавил Чарли тем же тоном.

Джек кивнул.

– И такое может быть.

– Рэй выбрал не тот путь. Если хочешь поймать негодяя, надо дать знать другим негодяям, что платишь за это деньги. В этом случае рано или поздно кто-нибудь поймает его.

Джек посмотрел на брата.

– Может, ты скажешь об этом Рэю?

– Может, это не мое дело?

Джек медленно кивнул. Оба они хорошо усвоили, что Рэй Линч не любил, когда думали за него. Он не любил советов от подчиненных.

Они стояли и курили в ожидании, когда спустится Линч.

Он спустился, чувствуя себя неудобно и неуклюже в новом смокинге и шляпе-котелке.

– О'кей, – сказал он, – поехали смотреть ваше заведение.

С противоположной стороны улицы Паоло смотрел, как серебристо-серый автомобиль Линча подкатил к подъезду. Глаза его сузились, кожа на широких скулах натянулась. Он поднял кольт и прицелился в сторону входа в отель.

Армия сделала Паоло профессионалом. В правой руке он сжимал кольт, левая рука обхватила для устойчивости запястье правой. Сквозь прорезь прицела он видел, как шофер вышел из машины и осмотрел ее, держа что-то в руке.

Губы Паоло слегка разжались. Это было почти улыбкой. В руке шофера была сицилийская наваха.

Паоло пришлось обойти много лавок, прежде чем он отыскал ее. Но игра стоила свеч. Линч должен понять значение этой навахи, особенно после того, что произойдет дальше.

Рэй появился в подъезде, прикрытый с флангов Галлахерами. Бак быстро двинулся к нему, протягивая найденный им на переднем сидении предмет. Линч протянул руку, чтобы схватить, затем отдернул и уставился на наваху.

Паоло мягко нажал курок.

Для точной стрельбы с такого расстояния, принимая во внимание густую тень от стен, даже такое оружие не подходило. Но если бы Паоло понадобилась предельная точность, он принес бы винтовку. Он хотел заставить Линча сожрать самого себя от страха. И дрожать от страха так долго, как решит он, Паоло. Страха от сознания того, что кто-то держит в своих руках день и час твоей смерти.

Большой револьвер в руках Паоло громыхнул, слегка дернулся и вернулся на место.

На стене позади Рэя Линча разлетелся цемент, оцарапав осколками ему щеку и ухо.

Паоло снова нажал курок, теперь уже дважды. Тяжелые пули выкрошили еще больше цемента в стене отеля.

После этого все мужчины перед отелем пришли в движение. Линч отчаянно бросился обратно в отель. Бак Норрис растянулся на мостовой. Галлахеры рванули в разные стороны от подъезда, выхватили свои люгеры, любителями которых были, и двинулись вперед, охватывая клещами позицию Паоло. Двое охранников выскочили из дежурной машины и пытались разглядеть, кто стрелял из развалин обгоревшего здания.

Но никто не мог разглядеть стоящего в тени Паоло.

Он сунул кольт за пояс и пошел прочь.

Быстро, но без спешки, пробрался он через обугленные руины к задней стенке. Ему не нужно было искать это место. Все было продумано заранее. Он заранее изучил каждый шаг своего отступления.

Но он не знал одной детали, которую предусмотрел Линч.

На крыше отеля был человек с винтовкой. Выстрел грянул, когда Паоло перелезал пролом, ведущий в переулок позади стены сгоревшего дома.

Пуля отколола кусок кирпича от стены и глубоко вошла в правое бедро Паоло. Сильный удар сбил его с ног. Он упал на груду мокрого пепла и битого щебня.

Винтовка выстрелила еще дважды. Пули пролетели над ним, ударили в мусорный бак и перевернули его.

Паоло рванулся под защиту переулка, волоча кровоточащую ногу. Сзади раздались приближающиеся шаги Джека и Чарли, пересекающих улицу. Он должен был выбраться из квартала прежде, чем его окружат и запрут, как в мышеловке. Цепляясь обеими руками за стену и рыча от острой боли, почти парализовавшей бедро, он попытался ступить на левую ногу, чтобы подняться с земли. Потом он ступил и на правую ногу, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.

Ноги действовали. Пуля задела кость, но не раздробила ее. Неуклюже хромая, спотыкаясь на каждом шагу, он продвигался по переулку, отмечая кровью свой путь.

Он добрался до металлической двери черного хода в жилом доме. Она была не заперта. Он открыл ее и вошел в темный вестибюль. Закрыв за собой дверь, заковылял по узкой лестнице. Он уже почти добрался до конца, но тут упал.

Сзади него кто-то ударил по закрытой двери. Цепляясь за ступеньки, Паоло поднялся. Пошатываясь, он вышел через центральный вход дома и похромал через улицу в другой темный переулок. Так шел он, все время держась в тени, сворачивая в узкие дворики и проходя через черные ходы других домов.

В одном из них он упал, с трудом встал.

Он знал, что пока он идет, его не поймают. В темноте они не увидят его кровавые следы, а пока они сообразят достать фонари, пройдет время.

Вся беда в том, что он не сможет больше идти. Он свалится от боли и потери крови раньше, чем доберется до своего района. И будет лежать, пока его не найдут.

Он должен найти себе место где-то поблизости. Место, где он может спрятаться. Паоло вышел через центральный вход очередного здания и продолжал идти, спотыкаясь на каждом шагу. Только через десять кварталов он снова подумал об укрытии. Квартире Руссо.

Доминик Руссо сел на перевернутую ванну и прикурил от плоской золотой зажигалки.

В темноте свалки маленький колеблющийся огонек заиграл на алмазе его перстня и скупо осветил мужественное лицо.

Руссо погасил зажигалку, и снова навалилась темнота, освещаемая мерцающим огоньком сигареты. Тогда Сальваторе Фиоре зажег керосиновую лампу, и они смогли видеть друг друга.

Сальваторе сел на подлокотник распоротого кресла. Фрэнк прислонился к ржавой печке. Джино уселся на картонную коробку из-под консервов. Марчело устроился своим тощим задом на цинковой крышке стола. Они смотрели на телохранителя Фондетты и ждали, когда он заговорит.

Руссо посасывал свою сигарету и изучал их. Было два часа утра, и только они пятеро находились на этой свалке, окруженной сараями и заборами.

Руссо выпустил сквозь зубы тонкую струйку дыма.

– Я охочусь за Паоло Регалбуто. Может, вы об этом слышали?

Сальваторе усмехнулся.

– Скорее это ты не слышал! Ты охотишься не там. Пару часов назад он был у «Триангла». Хотел кокнуть Линча.

Руссо немного помолчал.

– Ну и удачно?

– Нет. А вот они его зацепили, хотя и не поймали. Он ушел но крови потерял достаточно.

Руссо снова замолчал, чтобы обмозговать эту новость.

– Он попытается вернуться на свое старое место. Дайте мне знать, если услышите куда.

Руссо смотрел, как задумался Сальваторе Фиоре, и заметил его колебания. Старший из братьев Фиоре был крупный, громоздкий мужчина с широкими плечами и грубыми ладонями. У него было тяжелое лицо с маленькими хитрыми глазами и мягким ртом. Ни в лице, ни в голосе ничего не отразилось, когда он наконец сказал:

– Все зависит от того, что ты от него хочешь. Я разговаривал сегодня с Фондеттой, он мне сказал, что ты намерен убрать Паоло.

– Этого хочет Дон Карло, – осторожно поправил Руссо.

– Мы не думаем, что это то, что нам надо, – тяжело промолвил Сал Фиоре. – Лучше бы Паоло достал Линча. Это положило бы конец всем нашим неприятностям.

Руссо посмотрел на остальных трех мужчин. Только двое из них были родными братьями Сальваторе. Третий был кузеном, но считался братом.

Братья Фрэнк и Джино были похожи на Сальваторе: та же мощь и грубый характер, но лишенный хитрости. У Фрэнка, среднего брата, через все лицо, захватывая угол рта, шел бледный шрам от ножа. Джино, младший из них, был единственным, кто отдавал дань элегантной одежде. Он всегда носил в петлице цветок, от него пахло дорогостоящей мужской парфюмерией. Фрэнк – презирал даже галстуки, а Сальваторе просто не знал, что это такое.

Марчело, кузен, был выше, тоньше и темнее, чем братья, с чем-то змеиным во взгляде.

Руссо не спрашивал Сальваторе о его праве говорить за трех остальных. Они составляли очень тесный клан. В пяти кварталах отсюда находилось местечко, известное как Угол Фиоре: два смежных здания, целиком занятых Фиоре и их домочадцами. Там и их штаб-квартира «Компания вторичного сырья Братьев Фиоре». Никто не оспаривал права Сальваторе руководить кланом.

Взгляд Руссо вернулся к нему.

– Этим дело может не кончиться. Останутся Галлахеры. Они заменят Линча. А это тоже не сахар.

– Верно, но, может быть, они будут поблагоразумнее. Не такими жадными. Может быть, мы с ними сумеем сработаться и будем делать свои дела, не мешая друг другу.

– Может быть, – сказал Руссо без всякой интонации. – Не попробуешь – не узнаешь.

– А может быть, – осторожно продолжал Сальваторе, – самое время Фондетте успокоиться и куда-нибудь исчезнуть. В том смысле, что пора ему менять кровь на грейпфрутовый сок, и это будет для него самое правильное!

Его маленькие глазки еще больше уменьшились в ожидании реакции Руссо.

Тот не отреагировал, а только спокойно спросил:

– Такой ты видишь выход?

Сал Фиоре кивнул.

– Я с тобой откровенен. Если сказанное между нами пойдет дальше, придется заняться тобой.

Угроза не изменила осторожного выражения Руссо.

– Могила.

Маленькие глазки Сала заблестели от удовольствия.

– Отлично! – он наклонился в сторону Руссо, и голос его стал мягче.

– Вот как мы это все представляем: Фондетта не в состоянии принести нам что-либо хорошее. Если он будет продолжать отдавать такие куски, то Линч приберет себе весь город за пару месяцев. А мы останемся на бобах. Согласен?

– Пожалуй, – спокойно согласился Руссо.

Сальваторе бросил на него пронзительный взгляд.

– Мне думается, что единственное полезное для нас достижение Фондетты – это Дойл. В этом проблема. Без помощи Дойла у нас связаны руки.

– Да, это проблема, – согласился Руссо. – Но, может быть, что-то можно придумать?

Тяжелое лицо Сальваторе расплылось в улыбке.

– У меня есть хороший кусок для тебя.

Двое остальных Фиоре молчали, разглядывая Руссо. Тот бросил окурок в грязь, раздавил его носком ботинка и встал.

– В настоящее время я все еще разыскиваю Паоло. Если услышите о нем, дайте мне знать.

– Конечно. Я думаю, мы поняли друг друга.

– Думаю, да, – сказал Руссо. Он махнул на прощание рукой и прогулочным шагом пошел со свалки.

Трехэтажный дом, в котором жил Руссо, был его собственностью. На первом этаже располагался магазин подержанных вещей, в котором заправлял его кузен Джек Волпе. На втором этаже находилась забегаловка, попасть в которую можно было с заднего переулка по черной лестнице. Забегаловкой заправляла сожительница Руссо, которая занимала вместе с ним верхний этаж.

Этот дом и черный «понтиак», на котором он вернулся сюда за два часа до рассвета, были единственными вещами, законно принадлежащими Руссо. Все остальное, включая и его влияние в городе, пришли к нему благодаря связям с Фондеттой. Он знал, что без Фондетты он был бы никто.

На это были свои причины. До недавнего времени он мог в случае чего рассчитывать только на двух сицилийцев: Джека Волпе и Лоя Алегра, работавшего в его забегаловке барменом. Это означало, что Руссо не мог бы удержаться в соперничестве с кланом Фиоре, и без Фондетты за его спиной они, конечно, избавились бы от Руссо, как только он перестанет быть им нужен.

Но теперь в городе подросло новое поколение сицилийцев, достигших подходящего для работы возраста. А это меняло дело.

Руссо как раз и думал об этом, припарковывая машину и идя по переулку позади своего дома. Пока закусочная функционировала, двери в ней не закрывались. Он толкнул дверь и попал в полумрак забегаловки. Второй этаж у него был заставлен стульями и множеством столов.

В это позднее время клиентов было немного. Пожилой мужчина с молоденькой подружкой, нализавшиеся допьяна, в одной комнате, две парочки, приканчивающие по последнему коктейлю, в другой.

Руссо прошел в самую большую комнату, почти полностью занятую полукруглым баром. Там единственным клиентом остался Джек Волпе. Как всегда изящный, с холодным взглядом, прислонясь к бару и потягивая пиво. Лой Алегра, мускулистый и лысый стоял за стойкой и прибирал там перед закрытием. Странная напряженность овладела ими, когда вошел Руссо.

– Где Тори? – спросил он.

Алегра пальцем ткнул вверх.

– Там. У тебя в комнате.

– А в постели Паоло Регалбуто, – мягко добавил Волпе.

Руссо напрягся, затем без слов повернулся и вышел из забегаловки.

Слева от входа была запертая дверь. Руссо открыл ее и по лестнице поднялся в кухню своей квартиры. В столовой и хорошо обставленной гостиной было пусто. Через ванную Руссо прошел в спальню.

Посреди широкой кровати без сознания лежал Паоло, его большое обнаженное тело прикрывали простыни и одеяло. Голова утонула в мягкой подушке, лицо было очень бледным, но дыхание глубоким и ровным.

Любовница Руссо сидела в легком кресле, курила сигарету в мундштуке из черного дерева и с задумчивым выражение; смотрела на спящего мужчину. На ней была свободная пижама из темного шелка, голые ноги она положила на кровать. Она повернула голову и сказала:

– Тихо, дружок. Смотри, кто у нас.

У Виктории Хельстрем был низкий гортанный голос. Она была маленькая, худенькая, но в бедрах и груди у нее было все, что требуется женщине. И еще у нее было очень женственное лицо. Лицо в общем-то простое, но с умными темными глазами и чувственным изогнутым ротиком. Она была на четыре года старше Руссо, но он никогда не стремился к молоденьким.

– Как он сюда попал? – тихо спросил он.

– Шептать не обязательно. Он все время без сознания. Доктор Мозер, прежде чем выковырять из него пулю, сделал ему несколько уколов. Я нашла его на черной лестнице, вокруг все было залито кровью. Волпе и Алегра принесли его сюда.

– Они сказали тебе, кто это?

Она кивнула.

– Парень, потерявший жену и детей.

– Угу.

Тори снова взглянула на крупного молодого мужчину в постели. Глаза ее на миг затуманились. В шестнадцать лет она сделала подпольный аборт и лишилась возможности когда-либо стать матерью. Но инстинкт материнства остался.

– И Фондетта хочет, чтобы ты убил его? – медленно сказала она.

– Ты попала в точку!

Она подняла голову, изучающе глядя на него.

– А я послала за доктором, чтобы сохранить ему жизнь. Мне кажется, что твои желания не совсем совпадают с желаниями Фондетты. Забавная мысль, а. Дом? Или я ошибаюсь?

– Права, как обычно, – проворчал он.

Долгие минуты он рассматривал мужчину на кровати, думая о разговоре с братьями Фиоре. И о Паоло Регалбуто как о настоящем вожаке молодого поколения с сицилийской кровью, о котором он размышлял по дороге сюда.

– Мне нужно выпить, – сказал он и вышел в гостиную. Когда Тори вошла, он доставал из бара бутылку и стакан.

– Я бы тоже выпила. Предполагаю, что я не рождена сиделкой. Я потрясена. Бедный мальчик – ему разрушили всю жизнь.

Руссо достал второй стакан и наполнил оба до краев.

– Этот бедный мальчик жесток, как кузнечный молот. С ним будет все в порядке. Я позабочусь о нем. Да, но где, черт возьми, мы будем спать?

Она усмехнулась и показала на два диванчика в гостиной.

– Мы можем сложить все подушки на ковер, если ты помнишь былое. Не так уж давно мы занимались этим делом на полу.

– Только не сегодня, – проворчал он и протянул ей стакан. – Лучше выпей, крошка. Очень поздно, и я устал.

Не пригубив, она поставила стакан и обняла его.

– Ты дьявол, – промурлыкала она ему на ухо.

Но он не был им.

Рэй Линч приобрел новое свидетельство своего преуспевания. Он любил породистых лошадей и элегантных женщин. И вот недавно он купил за городом ферму, где мечтал выращивать первых и тащить в постель вторых.

Для Линча и ферма, и лошади, и любовница экстракласса были символом успеха. Поэтому последующие три дня он намеревался наслаждаться всеми вместе. И не таким курятником, как здесь в отеле. Он этого не любил. Но еще меньше ему нравилась мысль о том, что этот безумный подонок предпримет очередную попытку напасть на него.

Он сидел на диване в гостиной и в упор смотрел на Тима Дойла. Перед ним стоял кофейный столик с тремя пустыми стаканами для виски и тремя пустыми бутылками. Его циничные серые глаза гневно блестели.

– Что ты должен сделать? – напрямик сказал он Дойлу. – Ты должен приказать всем полицейским своего округа, чтобы они начали искать этого подонка Регалбуто. И приказ – стрелять, как только увидят. Усек?

Дойл сильно смутился.

– Фондетте это не понравится. Он поймет, что я работаю на тебя.

– Рано или поздно он это и так узнает. Пусть будет раньше. Он ни черта не сможет сделать, Тим.

Вошла девушка с полным стаканом виски и бутылкой пива. Она была очень молода и очень хороша, с фантастически чувственным телом. На ней были только тонкая шелковая сорочка и туфли на высоком каблуке. Сквозь сорочку бьющий в окно яркий солнечный свет обрисовывал все ее прелести, видны были даже волосы внизу живота. Католик и женатый человек. Дойл старался не смотреть на нее. Она поставила виски и пиво рядом с пустой посудой и неуверенно посмотрела на Линча.

– Может, я могу одеться и уйти?

Линч бросил на нее хмурый взгляд.

– Может, ты заткнешься, вернешься в постель и подождешь? – он подчеркнул это сочным шлепком по выпуклой попке. Шлепок был игривым, но увесистым. Когда она удрала в спальню, сквозь шелк сорочки явно проступала красная отметина на ягодице.

Линч покачал головой и пригладил пальцами свои рыжие волосы.

– Я исчезаю, поэтому не могу взять с собой глупых проституток. А это уже удар по мне.

Он сделал большой глоток виски и запил пивом из бутылки.

– Это еще одна причина, по которой я хочу поскорей избавиться от этого Регалбуто. Поэтому дай задание своей полиции.

Дойл сидел, откинувшись на спинку дивана, сжимая колени.

– Сделаю все, что ты сказал, Рэй, но Фондетта действительно рассердится на меня.

Дойл пытался говорить внушительно, но получалось виновато. Линч посмотрел на него так, что, казалось, пригвоздил к спинке дивана.

– А если не сделаешь, Тим, то на тебя рассержусь я. А я плачу больше Фондетты. И собираюсь платить долго. А Фондетта нет. В этом городе он вчерашний день. И только он один об этом не знает.

– Может быть, но у него пока есть крепкие ребята.

– Нету. Все они давно навострили от него лыжи. Думаешь, братья Фиоре позволят ему уступить мне их территорию? В любой момент они пошлют его к черту и начнут отвоевывать ее назад.

Лицо Дойла помрачнело.

– Тогда впереди ничего хорошего нет, Рэй. Фиоре – самая злобная банда из всех, что я видел, а видел я немало. Если вы вступите в драку друг с другом, то потечет кровь. И ее будет много.

Линч рыгнул, улыбнулся и сделал второй глоток, запив его пивом. Потом вытер рот тыльной стороной ладони.

– По мне так пусть этот город хоть потонет в крови, – сказал он жутко мягким тоном. – Пока он со мной – он мой. Если нет, пусть катится к черту. Тот, кто встанет на моем пути, будет сметен с лица земли или войдет в нее.

Когда он произносил эти слова, глаза его неотступно следили за Дойлом.

Тот заторопился.

– О'кей, Рэй. Я позабочусь об этом.

– Думаю, что ты справишься, – сказал Линч.

Почти в то же самое время, когда Дойл поспешил выполнять указания Линча, у Руссо состоялся еще один разговор с Сальваторе Фиоре. Предметом его явилось пиво и крепкие напитки.

– Я говорю, – пояснил Руссо, – о настоящих напитках. Не помои, не самогон. И я говорю о том, что нам надо торговать на треть дешевле, чем у всех, как в своих забегаловках, так и в других в подконтрольном районе. Заведения Линча зашевелятся. Ради того, чтобы захватить рынок сбыта у Линча, эту треть ты сможешь себе позволить. Все начнут покупать у тебя. Заманчиво?

– Конечно, заманчиво, – осторожно сказал старший Фиоре. – Мне вот только интересно знать, где ты достанешь такую уйму пойла? И как получится, что его можно продавать на треть дешевле?

– Это мое дело. Твоя проблема – Линч. Когда он поймет, что остался без покупателей.

– Линча я готов взять на себя. К этому я готов уже с месяц. Единственное, что меня беспокоит, – это Фондетта и Дойл.

– Это тоже мое дело, – спокойно сказал Руссо.

Он оставил Фиоре и направился побеседовать с Мюрреем Джекобсом. Резиденция Джекобса была под кондитерской лавкой, которую держали его родители при жизни. Он так и остался жить там. Здесь, за большим кухонным столом, выпив по паре пива, они и встретились с Руссо.

Основным занятием Джекобса было снабжение воров и бандитов и обеспечение защиты предпринимателей. Его группа была известна как «Еврейская шайка». Но она была не так велика, как шайка Линча, и не так спаяна, как у Фиоре. Зато в нее входили наиболее стойкие и злобные парни города. Парни вроде Хайма Рубина, проводившие собственные небольшие операции, но откликавшиеся на первый его зов.

Джекобс недавно занялся забегаловками. Пока у него их было только шесть, но он собирался открыть еще несколько.

– Это весьма выгодно, почему не согласиться, – ответил он Руссо.

Тот кивнул.

– Это я и хотел услышать.

У Мюррея Джекобса было прямолинейное мышление. Он не тратил время на сомнения.

– Если на одну треть дешевле, то покупаю пойло у тебя. Нужно быть бараном, чтобы не согласиться на это. Если это приличное пойло.

Он не спрашивал, как Руссо достанет напитки, его это не интересовало. Его интересовали только выгоды собственного бизнеса.

– Пойло будет такое, какое ты получаешь сейчас, – пообещал Руссо. – Только сейчас тебя снабжает Линч. Ему будет не по вкусу твой уход.

– Не очень-то я его боюсь, – небрежно бросил Джекобс Руссо верил ему. В наружности Мюррея не было ничего такого, что указывало на род его занятий. Это был опрятно и щеголевато одетый мужчина со скучными глазами. Угрозу таил его тихий скрипучий голос. Особенно нотки безумной ярости, когда он заводился.

– Мне тоже думается, что ты не боишься, – сказал ему Руссо. – Поэтому я хочу сообщить тебе еще одну вещь. И очень важную.

Простым и спокойным тоном он изложил ему все, что спланировал за последнее время. В основе плана было объединение мелких групп, таких как шайки Фиоре и Джекобса, против Линча. Действуя вместе, они имели шанс выстоять против Линча и урвать собственный ломоть от жирного пирога, испеченного Сухим Законом.

Руссо не сказал, кто будет у руля этой тайной организации. Если его план сработает, то он. Но он знал, что любой из мелких вожаков, к кому он обратится, будет считать этот руль своим.

Но и с этой стороны все прекрасно. Этот секрет станет для них той побудительной силой, которая заставит их с интересом работать над его предложением. Мюррей заинтересовался.

Руссо назвал ему цену. Тут Джекобс заморгал глазами.

– Хорошенькое дельце ты мне предложил, – медленно протянул он. – Но будет жарко. Очень жарко.

– Результат стоит этого, Мюррей. Мы в конце концов станем заправлять всем городом. Даже контролировать выборы. Но чтобы все получилось, как мы задумали, надо сначала устранить препятствие.

Джекобс удивленно уставился на него.

– Тогда почему ты не сделаешь это сам?

– Не могу. Я слишком долго был вместе с ним.

Паоло Регалбуто, обложенный подушками, сидел в постели и наслаждался принесенным Руссо кофе. При свете яркого солнца было видно, что краска вернулась на его лицо. Доктор, приходивший два часа назад, чтобы сменить повязку, сказал, что через пару дней он уже сможет передвигаться. Отдых и хорошее питание восстановят потерю крови. Но в данный момент Паоло чувствовал себя неважно: боль в ноге, слабость, головокружение.

Рассматривая Паоло, Руссо заметил, что тот еще не готов исполнить ту существенную роль, которую он отвел для него.

Руссо сказал:

– Я покину город на два-три дня. Должен проверить одно дело.

Он не сказал, какое, а Паоло не спросил.

– Пока меня не будет, о тебе позаботится Тори. Сейчас она вышла купить кое-что для тебя. Мои пижамы для тебя маловаты... До моего возвращения не уходи. Даже если будешь хорошо себя чувствовать. Слишком много охотников отрядил за тобой Линч.

Паоло кивнул.

– Не беспокойся. Я не двинусь с места. Я много передумал о своих делах. О том, что я буду делать дальше.

– Об этом мы поговорим позже, когда я вернусь, – сказал Руссо.

Паоло с любопытством посмотрел на него. Но тот уже закрыл чемодан и шел к двери.

Он поехал на вокзал и взял билет во Флориду. Ему нужно было навестить одного человека по имени Оуэн Шейл.

Шейл раньше был мэром города. Он переехал во Флориду, проведя два года в тюрьме за растрату денег из муниципальных средств. Руссо считал, что пора Оуэну Шейлу возвращаться обратно. Но чтобы вернуть его на прежнее место, требовались деньги. Много денег.

Деньги должны были поступить от продажи напитков Фиоре, Джекобсу и другим владельцам забегаловок.

По его плану напитки должен был достать Паоло.

Руссо в эту полночь угощал выпивкой всех соседей по поезду, несущемуся во Флориду. Они долго будут вспоминать его.

В это же время из своего ресторана в сопровождении телохранителей вышел Дон Фондетта. Они разместились на заднем сидении поджидавшего их автомобиля. Из района Сити-Холл шофер свернул на пустынную улицу, что вела к дому Фондетты. Охрана Фондетты круглый год ничего не делала. От нее требовалось только находиться возле своего хозяина, быть сильной и грозной.

Никто не обратил внимания, как с соседней улицы вывернул желтый «седан» и поехал следом, набирая скорость, чтобы обогнать. Водитель «седана», коренастый мужчина, известный под именем Карл Раппопорт, не стал обгонять машину Фондетты. Наоборот, поравнявшись с ней, он сбросил скорость и поехал рядом. Сидящий на заднем сидении Хайм Рубин достал ручной пулемет Томпсона и показал, чему его научила армия США.

Звуки очереди, отразившись от стен домов, были слышны за два квартала. Пули пробивали машину Фондетты насквозь. Она вынеслась на тротуар и врезалась в фонарный столб, так что он согнулся.

Затем секунд на пять наступила тишина. Из темного переулка, сжимая обрезанную двустволку, вышел Мюррей Джекобс. Водитель стонал, навалившись на руль. Двое мужчин на заднем сидении не подавали признаков жизни. Джекобс распахнул заднюю дверцу.

Из нее вывалился телохранитель Фондетты. Фондетта сложился вдвое между сиденьями. Джекобс не стал тратить время на проверку у него признаков жизни. Для полной уверенности он приложил обрез к затылку и нажал курок.

От отдачи Джекобс отшатнулся на шаг. Не бросив даже взгляда на труп, быстро пошел в сторону ожидавшего его желтого «седана» и сел в него рядом с Хаймом. Как только захлопнулась дверца, машина рванула.

Когда полиция прибыла на место происшествия, «седан» был уже в реке, а Хайм, Джекобс и Джо Раппопорт направлялись в одну из забегаловок Джекобса, чтобы присоединиться к компании приятелей, которые поклянутся, что они не сходили с места весь этот вечер.

Было четыре утра. Прошло два дня, как уехал Руссо, и 24 часа с тех пор, как Паоло поднялся с постели и попробовал размять ноги. Он приободрился и потратил много времени, рассматривая апартаменты. После этого он слегка вздремнул. Теперь было четыре утра, а он слонялся от стены к стене в гостиной Руссо, дикий и беспокойный.

На диване, куда он перебрался из спальни, были подушки и простыни. Но их вид еще больше беспокоил его. Только обещание, данное Руссо, удерживало его здесь. За стенами кипит жизнь, и только там он сможет познать свой дальнейший путь.

Фондетта убит. Может быть. Линчем, а может быть, нет. Стычка на улице между людьми Фондетты и людьми Линча, один отправлен в больницу. Все, что случилось, вынашивалось здесь. Паоло это чувствовал. А он был заперт в квартире Руссо, словно заточенный в клетку дикий зверь.

Он метался по квартире, хотя нога еще болела и он хромал. Время от времени он пропускал глоток виски. Это в нем было новым. Раньше он редко употреблял крепкие напитки.

К четырем утра Паоло прикончил полбутылки. Он не опьянел: единственным эффектом было какое-то томление в груди, стремление что-то сделать. Он мог твердо сказать, что ему нужно сделать. Его цель существовала, и его было не остановить.

Паоло залез в бар, чтобы еще выпить, когда вошла Тори, закрывшая на ночь входную дверь в забегаловку. Она взглянула на него, и он заметил усталые тени у нее под глазами.

– Почему ты еще на ногах?

– Потому что не хочу спать, – огрызнулся он и быстро отвернулся от нее. Ее присутствие возбуждало его, что было очень приятно, и, как только он убедился в этом, он стал избегать смотреть на нее.

– Рада видеть тебя в прекрасном расположении духа, – протянула она и сбросила туфли. Это сразу сделало ее маленькой по сравнению с ним.

– Где этот чертов Дом? – прорычал он.

Тори вздрогнула.

– Не беспокойся, он вернется.

– Не сомневаюсь. Но когда?

Она задумчиво посмотрела на него.

– Да, действительно хорошее расположение духа. – И вышла в спальню, не закрывая дверь.

Паоло налил полстакана виски и отошел с ним к окну. Он стоял и вглядывался в ночь, когда вернулась Тори. Паоло повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и увидел, что она переоделась в черную шелковую пижаму, глянцево блестевшую в тех местах, где были выпуклости ее аппетитной фигурки. Он снова вернулся к столу и сделал глоток.

За его спиной Тори плеснула себе коньяку и села на диван, служивший Паоло кроватью. Она смаковала коньяк и изучающе смотрела на его широкую спину.

– Ради Бога, Паоло, сядь и отдохни.

– Не нужен мне отдых. Я должен выбраться отсюда к черту.

– Куда?

Он продолжал смотреть в окно, не отвечая, так как ответа у него не было. Она некоторое время помолчала. Когда она заговорила снова, в ее голосе слышалась печальная мягкость:

– Расскажи мне о своей жене и детях.

Он напрягся.

– Нечего об этом рассказывать.

– Уверена, что есть. И многое. Ты должен перед кем-то выговориться. Пусть это будет передо мной.

Он повернулся и посмотрел на нее. Лицо у нее было мягким, а в глазах светилась какая-то мудрость, и ему стало не по себе. И еще невозможно было отвести глаз от ее грудей, вздымающихся от дыхания.

– Одень что-нибудь еще, – проворчал он, – халат, что ли.

Она без улыбки внимательно смотрела на него.

– Раньше тебя это не волновало.

– Тогда я был слишком слаб, чтобы замечать. Одень что-нибудь.

– О'кей, – она встала и, без улыбки, стала расстегивать пуговицы.

– Не делай этого, – проскрежетал Паоло.

Ее пальцы застыли у последней пуговицы, глаза впились ему в лицо, очень большие и очень ясные.

– Ты как замороженная глыба льда. – Голос ее был низким. – Если кто-нибудь тебя не растопит, ты рискуешь заболеть.

– Но ты ведь для Руссо.

Она слегка кивнула.

– Конечно. И я люблю его. Но я ничего не отниму от него, если дам тебе то, в чем ты нуждаешься. А ты нуждаешься в этом и очень сильно.

Она сбросила куртку на ковер. Паоло смотрел на нее.

– Нет.

Она подошла к нему и прильнула упругими грудями к его груди. Он сильно оттолкнул ее. Она отлетела к столу и упала на пол.

– Извини, – жестко сказал он. Лицо его окаменело.

Она смотрела на него, шумно дыша открытым ртом.

– Зачем? Неужели ты такой дикарь? К черту это! – Она поднялась и сняла пижамные брюки.

Теперь ему были видны все соблазнительные части ее тела. Что-то прорвалось внутри Паоло. Дикая страсть овладела всем его существом.

Тори повернулась к нему.

– Иди ко мне, – простонала она сквозь зубы.

Такого больше не повторится. Об этом они знали оба. И никто из них об этом не сожалел.

Она была права. Томление ушло из груди Паоло. Оно вернется, но теперь он будет знать, что делать, когда оно придет.

Он был жесток с Тори. И достиг той же степени удовлетворения, какое чувствовал, убивая своих врагов. Такого он не смог бы позволить себе по отношению к своей жене. Если подобное желание охватит его, он будет искать для него выход с проститутками. Потому что с Тори он был первый и последний раз. Когда вернется Руссо, нужно делать вид, что между ними ничего не было.

Но Тори станет подлинной причиной его будущей верности Доминику Руссо. Единственной причиной, которая заставит его делать даже то, что будет противоречить его интересам в будущей схватке.

Доминик Руссо лежал без сна в темном купе, а поезд уносил его в ночи на север от Флориды. Он лежал, подложив под голову руки, с открытыми глазами, а мозг его методически и четко обдумывал все, что ему нужно быстро и безошибочно провернуть после возвращения домой.

Но когда он поймал себя на том, что прикидывает это в уме уже в третий раз, то понял – пора остановиться. Пошарив в темноте, нашел плоскую серебряную фляжку, подаренную ему Тори на Рождество.

Бренди в ней было отменным. После третьего глотка его тело начало расслабляться.

Руссо завинтил крышку и закрыл глаза. Мозг немедленно снова принялся за обдумывание планов. Усилием воли он переключил свое внимание на стук колес.

Эти звуки перенесли его в другое время и в другое место. Под точно такие же звуки он не мог заснуть в Палермо. Посередине Кортиль Качино, района, где он жил, проходила железная дорога.

Родился он, впрочем, не в этих трущобах. В Палермо приехал почти шестнадцатилетним, как Паоло Регалбуто. Дом Руссо был деревенским парнем. Но не горцем. Он родился в маленьком нищем рыбацком поселке на южном побережье Сицилии. Отец его был рыбак, но в год, когда родился Дом, его лодка затонула во время шторма. После этого отцу приходилось работать на чужих лодках. Заработка хватало только на то, чтобы семейство не умерло с голоду, а в животах всегда было пусто.

В тот год, когда вместе с половиной поселка умерли от чумы его отец, оба брата и одна из сестер, Дом был готов любой ценой вырваться оттуда. Оставаться было невозможно. Для его матери и выжившей сестры в этих местах работы не было. А мальчик не мог содержать троих случайной работой на рыбаков, которые сами едва могли прокормить свои семьи.

Они переехали в Палермо и поселились в Кортиль Качино в единственной комнате, где уже жила тетка с мужем и тремя маленькими детьми.

Кортиль Качино был необычайно шумной и грязной, жалкой трущобой из старых рассыпающихся домов и вновь построенных лачуг, где в каждой комнате жило в среднем по двенадцать человек. Не во всех домах было электричество, а туалетов почти не было. В теплую погоду мужчины испражнялись на железной дороге, а дети на помойках. В холодную погоду все, как и женщины, ходили в дырки, проделанные в настилах над открытыми, зачастую безводными канавами. Запах во всех уголках района и в каждой комнате был ужасный.

Руссо спал на столе в маленькой комнате. Тетка с мужем и грудным ребенком спали под столом на матраце. Двое других детей, мать и сестра Руссо делили два других матраца на полу. По меркам Кортиль Качино эта комната не была переполнена. Другую комнату в доме занимали шесть молодых пар и двое крошек. Еще в одной комнате жила семья с девятью ребятишками. Все вокруг кишело детворой: она была так же бесчисленна, как крысы и блохи.

Один старый сицилиец объяснял это так: «Единственное удовольствие, которое может позволить себе бедняк, – это заниматься любовью. Дети – несчастный плод этого удовольствия».

Только им в Палермо было лучше, чем в том поселке, откуда они вырвались: матери Руссо удалось устроиться прачкой. Сестра начала зарабатывать проституцией. Возраст у нее как раз подходил для этого дела – полные шестнадцать лет, а вокруг всегда хватало иностранных матросов с деньгами. Но тут царила страшная конкуренция, и ей приходилось отдавать две трети заработка своему сутенеру, а тот в свою очередь половину отдавал мафии.

Первое правило, усвоенное Руссо в Палермо еще в начале поисков работы, гласило: не подмажешь, не поедешь. Руссо воспринял это как само собой разумеющееся – так было по всей стране. Здесь, в городе, это было просто лучше организовано.

Но даже подчиняясь этому правилу, он не мог найти себе работу. В Палермо было полно молодых людей, постоянно или периодически безработных. Он начал шататься по своему району, воруя тряпье и продавая его старьевщикам. Это даже и воровством нельзя было назвать. Руссо постиг основное правило сицилийцев: если хочешь чего-то добиться в жизни – имей влиятельных друзей или хорошенькую сестру. Второе он имел, а через нее нашел и первое, сутенер сестры представил его Андриано Паризи – не последнему человеку в среде мафиози низшего ранга Палермо.

Паризи предложил, за определенный процент для себя, выгодную для Руссо работу.

Он предложил ему работать с шайкой ребят, занятых излюбленным рэкетом мафии: они взламывали по ночам лавки и тащили оттуда все, что могли унести. Это даже не было воровством, скорее – изъятием товара с целью получения выкупа. Лавочники понимали, что обращаться в полицию бесполезно. Воров могут найти, но товары не найдут никогда. Поэтому они со своими бедами шли к главарю местной мафии, в данном случае к Паризи. Он проникался сочувствием и обещал попробовать отыскать исчезнувший товар.

На следующий же день удивительным образом отыскивал его и за двадцать процентов возвращал законному владельцу.

В этом рэкете Руссо проработал год, прежде чем Паризи перевел его к старому пингулари – трущобное название карманника. Карманник всегда работал с мальчиком, который отвлекал внимание намеченной жертвы различными трюками. Его последний напарник внезапно умер от тифа. Маленький для своего возраста Руссо заменил его.

За шесть месяцев он досконально изучил все стороны своей профессии, включая и приемы обработки клиента спереди – а это самое сложное.

Но однажды они ошиблись в выборе. Жертва оказалась бдительным и сильным мужчиной. Старый карманник успел убежать, но жертве удалось схватить Руссо и держать до тех пор, пока не подоспела полиция.

Они привели его в полицейский участок и потребовали назвать имя старого карманника, на которого он работал. Руссо знал, что говорить нельзя. «Омерта» – самый страшный закон мафии. Доносить – значит умереть.

Тогда два полицейских применили к нему пытку, называемую «кассета».

Обнаженного Руссо привязали к двум деревянным ящикам, а к лицу прикрепили открытую маску. Затем в нее постепенно вливали ведро морской воды. Пока Руссо задыхался и захлебывался, они сдавливали ему мошонку и били палкой по пяткам. Когда он терял сознание, они приводили его в чувство и все начинали сначала. И так они пытали его пять раз в день.

На десятый день он уже перестал соображать, что бормочет. Как будто издалека он слушал, как называет имена не только старого карманника, но и Андриано Паризи.

Полицейские нервно переглянулись и прекратили пытку. Руссо они бросили в подвал, а сами побежали докладывать сержанту.

Руссо всю ночь размышлял, как ему покончить с собой. А утром сержант без слов выпустил его.

Руссо понимал, что домой ему путь заказан. Его освободили, потому что Паризи сказал сержанту выпустить его. Вместо дома он пошел на набережную и отыскал сестру. Она подтвердила ему, что домой ему идти нельзя, так как его уже ждут двое мужчин. Отдав все деньги, что были у нее, она сказала, что ему нужно убираться из Сицилии и из Палермо. Об этом он и сам знал.

Расставаясь с сестрой, он заметил идущего за ней мужчину и свернул в переулок. Мужчина с ножом свернул за ним. Тогда Руссо прыгнул на него, и ему чудом удалось вырвать нож и заколоть своего преследователя.

Он забрал нож и все деньги, которые были у того в карманах. Дождавшись темноты, он пешком выбрался из Палермо и по дороге прицепился к поезду, который направлялся в Мессину. Он не беспокоился, что кто-нибудь увидит его за пределами Палермо. Он был слишком ничтожным нарушителем, чтобы мафия устроила на него настоящую охоту. Самым главным для него было выбраться из Сицилии. Это тоже не беспокоило его, совсем наоборот. Он знал, куда хочет уехать, и в семнадцать лет он научился самой главной науке: как добиваться того, чего хочешь.

Не беспокоило его и то, что он убил человека. Руссо был верующим, хотя в церковь не ходил. Бедняки слишком заняты борьбой с голодом, чтобы часто ходить в церковь. Но он верил в Бога, который был на небесах и проворачивал там свой бизнес. Что творилось на земле, касалось только людей. И, конечно, самоубийство – грех. Поэтому, если кто-то сделал нечто, чтобы остаться в живых, – это хорошо. А иногда, чтобы остаться в живых, приходится убивать других. Рыбаки делают это каждый день и рады, если улов удачный. В городах рыбаки другого рода делают это другим способом.

Руссо вынес с собой из Сицилии уроки самосохранения, наученный горьким опытом.

Второе убийство он совершил в Неаполе, убив моряка с торгового судна, которого заманил в темный подъезд. Собственно, Доминик Руссо – это было не его имя. Это имя он взял вместе с бумагами своей жертвы.

В порту Неаполя стояло грузовое судно, следующее рейсом в Нью-Йорк. Капитан проявил понятный цинизм к документам Руссо. Ничего общего во внешности Руссо с фотографией на документах не было.

В разговоре с кэпом Руссо взял доверительный тон. Он признался, что бумаги не его и что он не знает морского дела. Он купил эти бумаги у пьяного моряка и собирается оставить корабль в Нью-Йорке. Если кэп возьмет его на борт матросом, то Руссо готов оставить ему все, что заработает за это время.

Кэп согласился.

Доминик Руссо усвоил английский – самый нужный в Новом Свете инструмент – с поразительной быстротой. Но еще до того, как он научился говорить, он легко и гладко, словно акула в море, вошел в эмигрантские кварталы Нью-Йорка. Уроки Палермо придавали ему уверенность в среде обитателей американских гетто.

В короткое время он сколотил вокруг себя небольшую шайку молодых хулиганов и предложил им новый для Нью-Йорка бизнес, издавна известный в Палермо, – потрошить торговцев и требовать с них выкуп.

Он дал распространиться слухам, что он – человек, имеющий возможность отыскать и вернуть за определенный процент украденный товар.

К девятнадцати годам у него был вполне постоянный доход от этого рэкета, и тогда мафия нанесла ему визит. Этот визит не имел ничего общего с теми волнениями, какие доставила ему мафия Палермо. Мафия Нью-Йорка ничего об этом не знала, да ее это и не интересовало.

Их интересовала только одна вещь – взятка. Руссо стал платить им без возражений. Это казалось ему естественным. Почему в Новом Свете не должно быть, как в Старом? Такое благоразумие принесло ему уважение мафии и расширило его связи с вожаками.

Вскоре пришло время, когда Нью-Йорку нанес визит Дон Карло Фондетта в поисках человека, которому он мог бы доверять. На него уже работали братья Фиоре, но он подозревал, что они обманывают его.

Нью-йоркская мафия порекомендовала ему Руссо.

Руссо приехал в город Фондетты в роли нового телохранителя. Вскоре он твердо занял свое настоящее место в качестве личного порученца и «габолотта» – сборщика дани.

В течение многих лет он служил процветанию Фондетты, а тот, в свою очередь, служил ему. Между ними не было личной привязанности. Были просто деловые отношения.; Поэтому, когда наступило время и Дон Карло Фондетта стал помехой на пути дальнейшего развития, Руссо готов был к разумному решению.

Надо переходить к совершенно новым деловым связям с новыми людьми.

Ко времени встречи Руссо с Оуэном Шейлом во Флориде весть о таинственном убийстве Фондетты дошла до обоих. Они выразили друг другу свои соболезнования по поводу смерти этого человека, с которым были связаны в прошлом. Человека, который – с этим они оба согласились – был в свое время совсем неплох. После этого они приступили к делу.

Оуэн Шейл выслушал предложение Руссо с пристальным вниманием. Он обдумал все и искренне откликнулся на него. Он с радостью примет предложение Руссо, если тот действительно привез нужную сумму денег. Руссо предвидел такую реакцию. Пружина человеческих поступков всегда одна и та же. Дом Руссо не ожидал попасть в рай после смерти. Но у него было твердое убеждение, что и в аду он найдет то же самое, что и здесь, – взятку.

Дом Руссо сидел за обеденным столом напротив Паоло и излагал ему свой план. Он рассказал ему о той роли, которую должен сыграть Оуэн Шейл после того, как получит первую крупную сумму денег, чтобы подкрепить его тающий фонд. Затем Руссо объяснил, чего он ожидает от Паоло.

– Мы будем равными партнерами, Паоло. Потому что ты мне нужен больше всех, чтобы делать работу. Особенно в начале. Мне нужна армия, а сейчас у меня только Волпе и Алегра. Ты тот, за кем пойдут другие.

– Отряд действительно невелик. По сравнению с Линчем, – заметил Паоло.

– Неважно, что нас мало, – сказал Руссо. – У меня есть идея, как сделать нас сильнее армии Линча. – И он объяснил, как он думает это сделать.

Паоло внимательно его выслушал.

– Сработает. – Он смотрел на свои большие кулаки, лежащие на столе, обдумывая свое отношение к этому делу. – Но я не уверен, что это то, что я хочу.

– Ты хочешь охоты на Линча. А таким путем охота получится настоящей.

– Конечно. Но твой путь – это борьба между двумя бандами. А мне нужна борьба между мной и Линчем, только я и он.

Из кухни вышла Тори и принесла обоим по чашке кофе. Она поставила чашки на стол и встала у стены, наблюдая за ними. Паоло не смотрел на нее, но знал, что она здесь.

Руссо оперся локтями на стол, отмечая упрямое нежелание на лице Паоло.

– Когда ты явился сюда подстреленный, – спокойно сказал он, – я принял тебя и спрятал. Хотя это могло стоить мне жизни. Но ты нуждался в моей помощи. Теперь я нуждаюсь в твоей.

Больше он ничего не сказал, пусть Паоло подумает над этими словами. Тори закурила и продолжала смотреть на них. Паоло так и не взглянул на нее.

– О'кей, – медленно протянул он, – попробуем идти твоим путем.

Едкие испарения автомобильной эмали все еще висели в темном воздухе двора мастерской Вито Риккобоне, когда Паоло собрал их там. Кругом не было ни души. Анджело Диморра финансировал Вито, помогая платить налоги и организовывать работу, поэтому он и его брат Митч могли пользоваться мастерской для переделки ворованных легковых и грузовых автомобилей. Мастерская и оборудование для окраски находились под простым навесом.

Паоло стоял возле покрасочного навеса и рассматривал пятерых молодых сицилийцев, которые должны были составить ядро его банды. Они были очень разные и внешне и по своим возможностям, поэтому Паоло тщательно оценивал, в какой сфере использовать каждого из них.

Анджело Диморра – худощавый, темный красавец, увлекающийся, но с ясным рассудком.

Митч Диморра – может быть твердым, как кремень, но только когда уверен в поддержке брата.

Вито – пухлый и нервный, но здравомыслящий и преданный.

Джимми Бруно и Ральф Блайз – это прирожденные убийцы. Анджело Диморра знал, как нужно держать оружие, и пользовался им в случае необходимости. Но больше пользы он принесет в качестве мозгового центра, помогая Паоло разрабатывать детали плана. Если понадобится убивать, на это есть Бруно и Блайз.

Они во всем, кроме своей страсти к убийству, были несхожими: Джимми Бруно, коренастый и сильный, с грубыми чертами лица, задиристым взглядом и глубоко посаженными глазами, скрывающими его мысли, и Ральф Блайз, маленький, худенький и изящный, с возбужденно блестящими глазами и горьким изгибом рта, туберкулезник, заглушающий свою болезнь беспутством.

Грозная парочка, но для того, что задумал Паоло, их недостаточно. Нужны по крайней мере еще двое таких же. Паоло сказал им, кого он подобрал. Но это им не понравилось.

– Хайм – крыса, – огрызнулся Блайз. – Этот жид стучал на нас. Я ему не верю.

– Прошлое осталось в прошлом, – спокойно сказал Паоло. – Теперь ты будешь ему верить и будешь с ним помягче. Потому что я ручаюсь за него. Кто сомневается в нем – сомневается во мне. Усекли?

– Меня беспокоит Бэрк, – бросил Анджело Диморра. – Он бешеный, как пантера.

– Он нужен нам, – пояснил Паоло. – Он умеет организовывать засады. Единственный из нас. Нам нужно его умение. Есть еще аргументы?

Они смотрели, как он стоит перед ними: высокий, мощный, измученный и безжалостный. Он подавлял их, когда они были мальчиками, и теперь снова главенствовал над ними. За последние две недели они приобрели новый род благоговения перед Паоло.

Он снова стал их КАПО. Один за другим они согласились с его доводами. Через полчаса появились Хайм и Бэрк.

Пэт Бэрк был тощим мужчиной с худым лицом. У него были не совсем нормальные глаза, но никто не решался испытывать его нервы. Вместе со своим братом и двумя приятелями он отбивал грузы у крупнейших бутлегеров штата, включая и Рэя Линча. Но брат и оба приятеля были убиты, у Пэт Бэрк был вынужден действовать в одиночку, пока он не присоединился к Хайму, ограничиваясь мелкими заработками.

Он смотрел и двигался, словно волк, и с волчьей осторожностью вошел во двор Вито. Сразу же за забором он и Хайм остановились, и оба тревожно посмотрели на сицилийцев, держа руки поближе к оружию.

– Спокойно, – бросил им Паоло. – Отныне все здесь присутствующие – друзья. Вы мое слово слышали. То, что я задумал, стоит этого.

Он спокойно, в деталях выложил им свой план. Время от времени Анджело вставлял дельные замечания. Все слушали с интересом.

– Твоя главная проблема, – проскрежетал Бэрк, – распространение: как продать выпивку.

– Это у меня заключительный этап, – ответил ему Паоло, – и об этом позаботятся. – Он посмотрел на Анджело Диморра.

– Начать дело мы хотим с большого груза. Пока они не поумнели, мы нанесем удар им в самое логово. Это твоя задача, Анджи. Ты должен выяснить, где их самый крупный перевалочный пункт.

Тот кивнул.

– Пустяки. Им ведь понадобятся грузовики от меня и Митча.

Джимми Бруно задумчиво посмотрел на Паоло.

– Если ты говоришь о действительно большом грузе, то должен также сказать о чертовски большой охране при нем.

– Несомненно, – спокойно согласился Паоло, – поэтому завтра с утра мы начнем кое-что делать.

Рыбацкая хижина находилась в двадцати милях от города. Она стояла на сваях, и вокруг, в пределах видимости, не было ни одного строения. Это был четырехкомнатный двухэтажный дом, со стенами из сосновых бревен и крышей из дранки. Водопровода в нем не было, зато полно воды вокруг. Электричества тоже не было, только керосиновые лампы и свечи, чтобы разгонять темноту.

Когда-то это была ферма. Давным-давно ферма была запущена, и земля заросла кустарником, в котором почти утонул сарай.

Только между крыльцом и заливом оставалась чистая полоска. Это место принадлежало отошедшему от дел торговцу. Здесь он мог скрываться от городской суеты, здесь он мог порыбачить и насладиться тишиной. Год назад он умер. Тори купила это место для Руссо, и никто не мог выследить его здесь.

Доминик Руссо первым прибыл сюда в это утро и поставил свою машину к высокому крыльцу. Сидя на ступеньках, он курил и ждал, пока на пыльной дороге не выехал из-за деревьев «форд».

Руссо поднялся, швырнул в пыль окурок и затоптал его каблуком. С переднего сидения выбрались Паоло и Бруно, а с заднего Блайз, Хайм и Бэрк.

– Привез? – спросил Паоло у Руссо.

Тот кивнул. Достав из кармана ключ, он открыл багажник и поднял тяжелую крышку. Там было пять ручных пулеметов Томпсона и масса магазинов к ним: как круглых, так и рожков.

– Это вам для уравнения сил, – сказал Руссо. – К ним надо привыкнуть. Освойте их как следует.

Он кивнул Паоло и отошел в сторону. Его темные глаза пытливо смотрели с тяжелого костистого лица.

Паоло взял один из пулеметов, присоединил к нему круглый магазин и протянул его Хайму. Вытащил из ящика другой пулемет и подобрал к нему рожок. Затем повернулся к остальным.

– Это ручной пулемет Томпсона, модель 21. В круглом магазине, что у Хайма, 50 патронов. В рожке, что у меня, 20. Пулемет выпускает 800 пуль в минуту. Но не надо поливать из него, он все время прыгает в руках. Надо стрелять короткими очередями, чтобы иногда делать поправку на отдачу.

– Что это ты, черт побери, – с нетерпением подпрыгнул маленький Ральф Блайз, – развел здесь школу? Это винтовка. Поднимаешь, прицеливаешься, стреляешь. Разница только в том, что она стреляет, пока ты нажимаешь. Верно?

Паоло холодно посмотрел на него. Затем без слов вставил рожок к пулемету и протянул его Ральфу. Возле крыльца была куча пустых бутылок. Паоло взял одну из них и швырнул через открытый участок. Она упала у кромки воды.

– Ладно, Ральф, покажи нам.

Блайз, нахмурясь, посмотрел на оружие, нашел предохранитель и снял его. Затем крепко вдавил приклад в тощее тело и тщательно прицелился.

Длинная грохочущая очередь разорвала тишину, эхом отразилась от холмов и вспугнула щебечущих на деревьях птиц. Но с бутылкой она ничего не сделала. Томпсон бешено дергался в маленьких ручках Ральфа, пули вздымали фонтанчики пыли по сторонам от бутылки и стригли кусты впереди.

Он снял палец со спускового крючка и уставился на бутылку. Бэрк рассмеялся. Ральф вперил глаза в Бэрка, его лицо побелело.

Дикое лицо Бэрка тоже напряглось. Он немного расставил ноги, готовый к неприятностям. Паоло прервал их, не дожидаясь начала.

– То же самое случилось и со мной, когда я стрелял из такого же пулемета впервые. Попробуй еще раз, Ральф.

Тот переключил свое внимание с Бэрка на бутылку. Со злобной сосредоточенностью целясь пониже, он нажал на спуск, поводя стволом из стороны в сторону, в то время как пули вздымали пыль возле берега. Где-то между пятнадцатым и двадцатым выстрелом, когда магазин был уже пуст, бутылка разлетелась вдребезги. Блайз опустил пулемет и неуверенно взглянул на Паоло.

Ничего не говоря, Паоло взял у него оружие. Взяв другую бутылку, он швырнул ее на чистое место и кивнул Хайму.

Тот снял свой пулемет с предохранителя и быстро прицелился. Затем мягко и коротко нажал на крючок. Короткая очередь вспорола жидкую грязь возле берега. Всего пять патронов. Один из них достиг цели.

Хайм опустил пулемет и тонко улыбнулся Ральфу. Тот нахмурился, но ничего не сказал. Бруно и Бэрк посмотрели на Паоло. Тот без всякого выражения на лице вытащил пустой магазин и вставил другой.

– Продолжим, – сказал он терпеливым учительским тоном. – Это ручной пулемет Томпсона 45 калибра, со съемным стволом. Стреляет, пока нажимаешь на спуск, но у него дьявольская отдача, а стреляет он 800 раз в минуту. А в магазине только 20 или 50 патронов. Поэтому цель может появиться, когда нажимать уже бесполезно.

Приглушенные раскаты грома гремели где-то над тучами. Дождь распарывал ночь серебряными полосами и делал дорогу под шинами больших грузовиков черной и скользкой. Грузовиков было шесть, они возвращались в город, и их сопровождали два легковых автомобиля, в каждом из которых было по пять вооруженных охранников. Для усиления конвоя в каждом грузовике рядом с шофером сидел еще парень с оружием.

Один из легковых автомобилей прокладывал дорогу в промозглой ночи. Другой ехал за последним грузовиком. На его заднем сиденье, вглядываясь в заднее стекло, сидел между двумя охранниками Чарли Галлахер. Это был длинный перегон от болот Нью-Джерси, где по распоряжению Линча его напитки были перегружены с лодок на машины. Чарли устал, но бдительность сохранял.

Они выехали на заключительный этап пути. До города оставалось не более часа езды. Если на конвой нападут, то это самое удобное место.

В переднем автомобиле рядом с шофером сидел Джек Галлахер. Он держал на коленях готовый к бою люгер и всматривался в дорогу, освещенную пробивавшимся сквозь пелену дождя светом фар.

На заднем сиденье сидело трое, и у всех оружие было наготове. За головной машиной шли грузовики с товаром.

Двадцать пять сотен ящиков виски. Настоящего виски из Шотландии и Канады, доставленного до Багам на большой старой шхуне. Каждый ящик стоил шестьдесят долларов, а всего за груз Рэй Линч выложил 150 тысяч. В случае его реализации в забегаловках выручка будет вдвое больше. 100 процентов чистой прибыли.

Но, конечно, в чистом виде никто не собирается торговать.

Подлинный импортный виски – слишком великолепный товар. Небольшая часть в чистом виде пойдет в личный запас Линча и братьев Галлахеров. Остальное будет отправлено в сарай на окраине города, превращенный в перерабатывающий завод. Чистый виски поместят в огромный перегонный куб, куда добавят воды, немного глицерина, очищенного спирта для восстановления крепости и немного йода для восстановления цвета. После нескольких дней непрерывного размешивания смесь выпустят из бака. Каждая бутылка виски превратится в три бутылки. Таким образом, товар, перевозимый на этих грузовиках, превратится в полмиллиона долларов.

Поэтому Джек Галлахер не позволял убаюкать себя монотонному шороху колес и шелесту деревьев. Все его внимание было приковано к дороге, и когда дорога впереди разветвилась, то Джек заметил развилку раньше шофера. Он подтолкнул водителя локтем и указал, по какой ехать. Шофер кивнул и свернул в нужном направлении, слегка притормозив на повороте.

Один за другим грузовики свернули на темную боковую дорогу. Чарли Галлахер, доехавший до развилки последним, остановил машину на три минуты, пока не убедился, что никто за ним не следует. Затем дал знак шоферу следовать дальше. Тот съехал на узкую дорогу и прибавил скорость, чтобы догнать уехавший вперед караван. Передний автомобиль Джека тоже увеличил скорость и подъехал к перегонному заводу на целую минуту раньше первого грузовика. Сквозь дождь в темноте угадывались очертания большого неосвещенного сарая. Тормозя, шофер Джека трижды нажал на клаксон: короткий, длинный и снова короткий. Над дверью сарая зажегся большой фонарь и осветил площадку возле автомобиля.

Джек немного расслабился и вылез из машины, сжимая свой люгер. Тотчас из машины вылез шофер, затем с оружием в руках трое остальных и быстро огляделись вокруг. Джек смотрел на дверь сарая. Она открылась, и на пороге, сжимая в руках обрез, появился Мак Робард, управляющий перегонным заводом. Он разглядел машины сквозь дождь и опустил обрез.

– Ты запоздал, – сказал он напряженным голосом.

Тот кивнул и опустил люгер.

– Дождь задержал.

Он повернулся и с чувством облегчения смотрел, как один за другим подъезжают и останавливаются грузовики. Шоферы и охранники выскакивают из кабин и разминают затекшие ноги.

Джек позволил себе почувствовать легкую усталость, когда увидел, как наконец подъехал и остановил машину его брат. Когда Чарли и остальные четверо начали вылезать из машины, Джек повернулся, чтобы заговорить с Робардом. Но тут же осекся, заметив, что тот отступил в сторону и уже не стоял между ними и открытой дверью.

Нервное напряжение Робарда внезапно дошло до него, в голову пришла мысль, что и голос у него странный. Его взгляд метнулся в темноту открытой двери, затем снова на Робарда. И тут до него дошло: обрез не был заряжен.

– Ну, ладно, – сказал он небрежно. – У тебя хватит дряни, чтобы разбавить весь этот джин втрое?

Робард, который знал, что груз – виски, ответил:

– Конечно. Временами я делаю с джином такое, что ни за что не скажешь, для чего этот напиток предназначен.

Джек пронзительно крикнул:

– Внимание, Чарли! Засада!

Все сразу кинулись врассыпную. Короткие вспышки пламени посыпались из темноты двери. Пули клацали о борт машины позади Джека.

Двое охранников, тоже вылезших из его машины, растянулись в грязи рядом. Один из них визжал и зажимал себе рану, другой сразу смолк.

Джек вполз под машину и открыл вслепую огонь из люгера в сторону двери.

В это самое время Чарли Галлахер и его люди побежали к грузовикам, надеясь укрыться за ними. Но тут внезапно к стуку пулемета Паоло присоединились очереди еще четырех пулеметов. Блайз, чье тело сотрясала отдача, а глаза лихорадочно пылали, прошил короткой очередью одного из охранников. Томпсон Бэрка, рвущий темноту влево от сарая, бросил на землю с перебитыми ногами другого, остальные стали бросать оружие и поднимать руки.

Хайм и Бруно, стрелявшие из зарослей кустов, перехватили Чарли Галлахера и его группу, не дав им добежать до грузовиков. Чарли задыхался и потерял люгер, когда пуля обожгла его предплечье. Три пули вонзились в спину бегущего рядом с ним охранника, его отшвырнуло к грузовику, за который он на секунду зацепился, а затем свалился безжизненной грудой. С другого конца темноты пулеметная очередь прошила кузов второго грузовика. Остальные три охранника и Чарли поспешно бросили оружие и закричали о сдаче.

Джек отполз от своей машины к группе деревьев, поднялся на колени и обнаружил, что уперся в дуло автомата, спусковой крючок которого нажимал улыбающийся Доминик Руссо. По бокам его стояли Волпе и Алегра, сжимая в руках обрезы. Джек сделал то единственное, что мог: разжал пальцы и выронил люгер в грязь.

Оглушительная стрельба со всех сторон смолкла. Кончилась она так же внезапно, как и началась. Налетчики Руссо сконцентрировали достаточно много огня, чтобы перестрелка затихла. Четверо охранников Линча были убиты. Трое ранены. Остальные сгрудились перед сараем, окруженные людьми Руссо. Из дверей сарая вышел Паоло и стал поднимать на ноги и сгонять в кучу шоферов грузовиков.

Ральф Блайз вышел вслед за ним и прорычал Робарду:

– Ты, вонючая крыса, ты дал им знак!

– Спокойно! – вмешался Паоло. – Робард хороший мастер готовить выпивку. Скоро начнет работать на нас.

Робард прислонился к стене сарая, все еще сжимая обрез: смерть на этот раз миновала его.

Руссо повернулся ко второму автомобилю и пробил покрышки левой стороны двумя выстрелами из автомата.

– Мы собираемся вас запереть, – сказал он, возвращаясь назад. – Телефон мы перерезали, и, думаю, вам понадобится пара часов, чтобы выбраться отсюда и вернуться в город. Но это только одна из проблем, которые встанут перед вами, если вы будете продолжать работать для Рэя Линча.

Паоло посмотрел на Галлахеров. Чарли держался за кровоточащую руку и с окаменелым лицом превозмогал боль.

– Меня зовут Паоло Регалбуто, – сказал ему Паоло спокойно. – Скажи об этом Линчу.

Они стали прикладами загонять людей Линча в сарай, где уже сидели работники Робарда.

Десять минут спустя налетчики повели шесть загруженных виски грузовиков от завода в ночь.

Галантерейный магазин над забегаловкой Руссо был закрыт на ночь, и в его окнах уже не было света. Бак Норрис выбил входную дверь. За ним ворвался Линч, сжимая в тяжелом кулаке «смит-и-вессон».

Магазин был пуст. Линч и Бак прошли через дверь в кладовку. Тоже никого. Они вышибли дверь, выходящую на лестницу. В этот же момент распахнулась дверь со стороны переулка. О'Нейл и Харриган, высокие узкоплечие мужчины с лицами гробовщиков, вошли, держа обрезы.

Линч посмотрел на темную лестницу. Свободной рукой он пошарил по стене, нашел выключатель и включил его. Он немного поколебался, потом подумал: «Черт возьми, я потерял рассудок, когда решил, что нужно оставаться в безопасности отеля. Нельзя показывать перед своими людьми дрожь страха».

Прокладывая путь с револьвером в руке, он поднялся на первую ступеньку, потом на вторую.

В забегаловке было так же пусто, как и этажом ниже. Полупустая бутылка скотча стояла на баре. К ней была прислонена белая карточка с надписью карандашом: «Примите наши поздравления».

Линч вытащил пробку. Резкий запах серной кислоты заставил его отступить назад. Он не улыбался. Сейчас такие хулиганские шутки его не веселили.

Еще не заходя в квартиру этажом выше, Линч знал, что там тоже никого нет. И никого не было. Не было даже одежды – ни Руссо, ни его любовницы.

Кривая улыбка снова вернулась на его розовое веснушчатое лицо. Он подошел к бару Руссо и открыл его. Вытаскивая оттуда одну за другой полные бутылки, он бил их об стену. Затем достал из кармана сигару, откусил кончик и поставил ее на середину ковра. Потом поджег сигару, а горящую спичку бросил. Огонь охватил залитые алкоголем стены, занавески на окнах и потолок.

Спускаясь вниз, они задержались, чтобы поджечь забегаловку и магазин.

Когда они сели в лимузин и отъехали, внутри дома все пылало.

– Я вернулся, – сказал Оуэн Шейл, – и снова берусь за политические дела.

Оуэн был крупный и широкозадый мужчина лет шестидесяти с умными проницательными глазами и внушительно-спокойным лицом.

Он стоял посреди гостиной номера-люкс лучшего отеля города и улыбался обеспокоенному Тиму Дойлу.

– Я сделал тебя из щенка политиком, – продолжал спокойным голосом Шейл, – потому, ты знаешь, могу и убрать. У меня есть право вернуться.

Доминик Руссо, сидя в кресле-качалке возле стены, смотрел на них – молчаливая фигура в углу.

Шейл разглядывал Дойла.

– Ты поставил не на тех людей. И в результате ты близок к тому, что потеряешь голоса тех, от кого зависят выборы в третьем округе: голоса итальянцев.

– Кто это сказал? – спросил Тим ледяным голосом.

– Я. Потому что благодаря Дому Руссо и братьям Фиоре они мои.

Дойл повернул голову и посмотрел на Руссо. Тот ответил твердым взглядом. Дойл отвел свой взгляд в сторону, не в силах смотреть в эти мягкие глаза.

– Никакого правонарушения не произойдет, мистер Руссо, но я думаю, что наши позиции не позволят вам собрать все голоса для Оуэна. Насколько я знаю, вы даже не можете появиться где-нибудь в городе, потому что на вас охотится Рэй Линч.

– Но я здесь, – возразил Руссо, – а ведь это городской район.

– Верно. Но если Линч найдет вас, то мне страшно подумать, что он с вами сделает.

– Ценю ваши заботы обо мне, – сказал Руссо тем же спокойным тоном. – Но я сомневаюсь, чтобы Линч смог что-либо сделать со мной.

– И я тоже, – сказал Оуэн Шейл, все еще не спуская глаз с Дойла. – Прими эту неприятность, Тим. Голоса итальянцев пойдут туда, куда я захочу. И если выборы будут не в твою пользу – если ты даже не сможешь удержать свой округ – тебя вывезут на осле. Поэтому тебе лучше выслушать меня: когда через одиннадцать месяцев наступит время выборов, мой младший брат собирается выставить свою кандидатуру в мэры от нашей партии. И он победит. Может быть, ты считаешь, что я не в состоянии это провернуть?

– Уверен, что сможешь, Оуэн. Кто, если не ты. – В голосе Дойла слышалась просьба о поддержке. – В политике никогда ничего не знаешь, и всегда лучше, как и в этом случае, помазать бутерброд маслом с обеих сторон. У тебя, конечно, есть нужные люди, обязанные тебе. Если они станут уважать эти обязательства...

– Станут, – уверил его Оуэн. – У меня достаточно фактов на каждого из них, чтобы поставить их перед судьями. Им там не очень понравится, это я знаю по опыту. Кроме того, я готов прокладывать им путь такими деньгами, каких они раньше не видели. Итак, находясь, как говорят, между морковкой и палкой, я думаю, они вспомнят о своих обязательствах.

Голос его зазвучал тише.

– Ты единственный, о ком бы я хотел знать, Тим. И ты должен решать быстрее.

– Теперь, – поддакнул Руссо.

Тим Дойл старался удержать бессмысленное выражение лица, подбирая уклончивый ответ, который бы не рассердил эту парочку, но и не загнал бы его самого в угол. Руссо встал и подошел к закрытой двери спальни Шейла. Открыв ее, он сказал вовнутрь:

– Думаю, ты теперь нужен.

Человек, вышедший оттуда, был Паоло Регалбуто. Он закрыл дверь и прислонился к ней, большой, исхудавший и мощный. Он смерил Дойла задумчивым спокойным взглядом, от которого у того застыла кровь в жилах.

– Думаю, ты знаешь Паоло Регалбуто? – спросил Шейл.

– Да, – горло Дойла перехватило так, что слово вырвалось очень тихо. В подтверждение он кивнул головой.

Паоло продолжал разглядывать Дойла темными глазами.

– Я слышал, вы отдали распоряжение полиции моего района подстрелить меня, мистер Дойл? Это правда?

– Это не я, – пролепетал Дойл. – Это Линч. Приказание его. Я только передал его. Он заставил меня.

– Я думаю, что вы можете отменить это приказание, – сказал Руссо, глядя на него.

– Я тоже так думаю, – спокойно прогудел Оуэн. – И думаю, что так действительно будет лучше, Тим. Потому что тебя в этом случае будет ждать приятная работа в третьем округе. Будет очень неудобно заменять тебя, если с тобой что-то случится.

– Ну какой-нибудь несчастный случай или что-то в этом роде, – добавил Руссо.

Тим Дойл смотрел на них и думал о потере третьего округа и о своем будущем в политике. Он смотрел на Паоло и думал о еще больших потерях: своем будущем и своей жизни. Он вспомнил о тех троих, которых убил Паоло, и как он их убил.

Он взглянул на Шейла.

– О'кей. Я с вами.

Улыбка Шейла была сердечной, теплой и искренней.

– Я очень рад, Тим. Ты сделал правильный выбор.

Наиболее доходная забегаловка Мюррея Джекобса помещалась в подвале под мясным магазином. Поэтому ее называли «Мясной магазин Мюррея».

В шесть часов вечера, когда туда зашел Рэй Линч, там, кроме Джекобса, беседующего о делах с барменом, никого не было.

Рэй не был первым вошедшим в дверь. Вначале появился Карло Раппопорт, которого Джекобс оставил наблюдать снаружи.

Он влетел в дверь, ударился о пол, перевернулся и встал на колени, шаря рукой подмышкой в поисках оружия.

Джекобс выхватил револьвер, а бармен положил на стойку обрез, когда крупными шагами вошел Рэй Линч – широкий и подтянутый, как буйвол. За ним вошли О'Нейл и Харриган и встали по обе стороны двери.

Линч ткнул кривым пальцем в Карло.

– Этот недомерок пытался остановить меня.

– Я только просил подождать, пока я не доложу о тебе, – огрызнулся Карло, держа револьвер и спрашивая у Джекобса взглядом разрешения применить его.

– Я не люблю ждать, – прорычал Линч. – Это непочтительно.

– Мистер Линч прав, – сказал Джекобс Раппопорту. – Всегда, когда он наносит дружеский визит, ты должен впускать его без разговоров. Убери эту пукалку.

Поднявшись на ноги и хмурясь, Карло повиновался. Он двинулся к бару, не спуская горящих глаз с телохранителей Линча. Бармен, не получив никаких указаний от Джекобса, продолжал держать свой обрез на стойке.

Джекобс спрятал револьвер и, холодно глядя на Линча, уселся за один из столов.

– Как-то странно видеть тебя здесь, Рэй.

– Почему? Из-за официанта Паоло и его пулеметчиков?

– Ну, в общем-то я не это имел в виду.

Линч вперил взгляд в Джекобса и криво улыбнулся.

– Ты встречал кого-либо, кто бы называл меня желтым, даже за моей спиной?

Джекобс изобразил, что задумался.

– Нет. Как Чарли Галлахер?

– Поправляется. Похоже, что ты все знаешь об этом, Мюррей.

Тот пожал плечами.

– Прошло три дня. А слухами земля полнится. Я много об этом слышал.

Линч улыбнулся.

– Ты слышал об этом от одного из своих парней, участвующих в этом? От Хайма?

– Хайм не всегда работает со мной. Что он делает для себя – это его дело.

Линч согласно кивнул. Он сел за стол напротив Джекобса и сказал:

– Знаешь что, Мюррей? Я бы выпил скотча. И, ради Бога, не домашней дешевки. Мой желудок этого дерьма не принимает.

– Будь гостем. – Джекобс кивнул в сторону бара. – Мою бутылку, Шерм.

Бармен достал из-под стойки бутылку шотландского и два больших стакана. Он наполнил до половины оба стакана, поставил на стол и вернулся за стойку. Линч поднял стакан и посмотрел на свет. Джекобс усмехнулся.

– Имбирного пива для заправки не потребуется, Рэй. Пойло первый сорт.

– Хвала мужчине, знающему в этом толк.

Линч сделал маленький глоток. Джекобс смотрел, как он пьет, не дотрагиваясь до своего. Линч задумчиво поставил свой стакан на стол и тяжело вздохнул.

– Хорошая выпивка. Действительно хорошая.

– Я же тебе говорил, – сказал Джекобс. – Прямо с корабля.

– Ага, – выразительно произнес Линч. – Мое?

– Не знаю, – спокойно ответил Джекобс.

– Ты знаешь того, у кого купил? У меня ты в последнее время не покупал. Хотя я предлагал.

Выражение лица Джекобса не изменилось.

– Это что – угроза, Рэй? Если это так, то я могу ведь и ответить.

Линч рассмеялся. Смех гулко прозвучал в стенах комнаты. Смеяться он перестал, но улыбка на лице осталась.

– Черт возьми, Мюррей, когда я буду грозить, то вопросов не будет. Просто интересовался, кто приволок выпивку, если не я.

– Интересоваться ты можешь всем, чем хочешь, – спокойно сказал Джекобс.

Линч все еще улыбался.

– Все в порядке, Мюррей. Я знаю, что ты получил это от Дома Руссо.

Джекобс ничего не сказал и ничего не показал.

– Что меня интересует, так это знать, где скрывается этот Руссо. Ты знаешь это? – спросил, помедлив, Линч.

– Нет.

– У меня есть информаторы, ты знаешь, и я все равно найду его.

– Зачем же ты спрашиваешь меня?

Линч пожал плечами и встал.

– Чтобы узнать, на чьей ты стороне. Теперь знаю. Догадываюсь, что планы твои переменились. Смотри не ошибись.

– Время покажет, – в тон ему ответил Джекобс.

– Это точно, – согласился Линч. – Держи ушки на макушке, старина. До тебя дойдет масса новостей. Они могут заставить тебя изменить планы. Тогда меняй в темпе, не то опоздаешь.

Он перестал улыбаться и вышел. За ним вышли две его тени.

Выковыряв сочный кусочек мяса омара из скорлупы, Рэй Линч изящно обмакнул его в соус и отправил в рот. Когда в ресторан Макса «Дары моря» вошли Джек и Чарли Галлахеры, он задумчиво жевал.

Они кивнули Баку Норрису, О'Нейлу и Харригану и сели за большой стол лицом к Линчу.

Тот проглотил кусок омара и запил его пивом.

– О'кей, есть что-нибудь интересное?

– Масса нового, – ответил Джек. – Все интересное, но ничего хорошего.

Чарли кивнул. Повязка под рукавом его куртки не была видна, но пальцами он владел с трудом.

– Руссо скрылся. Его любовница тоже. Также и Хайм Рубин. В доме Пэта Бэрка никого, кроме его матери. Мы не могли долго вынюхивать в трущобах, но одно я откопал: фараоны из округа Дойла больше не охотятся за Регалбуто. А сам Дойл вчера уехал в Европу.

Линч извлек еще кусочек омара и отпил пива.

– О'кей. Итак, Дойл повел двойную игру. Что еще? Что об этих шести грузовиках?

– Никаких следов, – сказал Джек. – Но вот другая новость: все забегаловки на территории Фиоре прошлой ночью отоварились. Их собственные точки и точки, на которые нацелились мы.

– Получили от Руссо?

– Нет. Прямо от Фиоре.

Линч откинулся в кресле и немного поразмышлял.

– Ну, с этими Фиоре надо распутаться. Я хочу, чтобы кто-нибудь понаблюдал за домом Бэрка. И днем и ночью. Его мать – больная старуха. Рано или поздно, но он придет справиться о ее здоровье.

Джек посмотрел на него.

– И что тогда?

– Приведи его ко мне. Нежно. У меня для него есть деловое предложение.

– Долго придется ждать его появления, – заметил Чарли.

Линч усмехнулся.

– Сейчас у нас хватит дел, Чарли. – Он поднял один палец. – Перепрятать наш перегонный завод так, чтобы они его больше не нашли.

Он поднял второй палец:

– Организовать доставку новой партии выпивки. И побыстрее. Даже если в этот раз придется платить дороже.

Линч поднял третий палец:

– Ну и преподать урок этим Фиоре, что значит становиться на моем пути.

Он посмотрел на часы.

– Начинаем ровно в два.

– Задача такова, – сказал Руссо, – продолжать громить и отнимать оборудование Линча, не давая ему возможности дотянуться до нас или до нашего имущества.

Они стояли у кромки залива возле рыбацкой хижины, глядя на темную поверхность воды. Рядом стоял и смотрел на освещенное лунным светом лицо Руссо большой, словно медведь, Паоло.

– Линч потерял много точек, и все их подобрал Фиоре.

Руссо кивнул.

– Вот что я об этом думаю, Паоло. Или итальянский район города прибирают к рукам братьям Фиоре, или это сделаем мы.

Мы всех расшевелили, а они делают много ошибок, поэтому больше шансов на то, что выиграем мы.

– Думаю, будет так, как ты предполагаешь, – спокойно сказал Паоло.

Он достал из кармана большие часы и взглянул на них. Было половина третьего утра. Он повернулся спиной к заливу и посмотрел через открытую местность на дом, построенный из бревен.

Большинство членов его банды сидели на крыльце вместе с Тори, подставляя лица бризу. У всех было прекрасное настроение после того, как поделили прибыль от продажи спиртного, отбитого у Линча. Часть прибыли была переведена на текущий счет Оуэна Шейла и на финансирование будущих операций.

Паоло убрал часы. В груди он чувствовал давление.

– Чтобы все шло, как ты задумал, Дом, нужно расшевелить муравейник посильнее. Что скажешь?

Ответ Руссо был прерван звуком приближающейся машины. Они переглянулись и увидели, как среди деревьев замелькали ее огни. Никто не забеспокоился. На страже в конце пыльной дороги стоял Вито Риккобоне. От него нельзя было ожидать большой пользы, когда начнется пальба, но он никогда не прозевает на дежурстве. Если бы эта машина вызвала беспокойство, то до того как она приблизилась так близко, был бы сделан предупредительный выстрел. Подъехавшая машина проскочила мимо шести грузовиков и остановилась. Из нее вылезли друзья Руссо – Джек Волпе и Лой Алегра. Паоло и Руссо поспешили к ним.

– В городе творится черт знает что, – сказал Волпе.

Алегра кивнул, снял шляпу и промокнул лысину.

– Парни Линча раздолбали три забегаловки Фиоре. И подожгли парочку борделей.

Короткая усмешка тронула уголки рта Руссо.

– Я говорил Салу Фиоре, что он еще нахлопочется с этими борделями.

После все еще не раскрытого убийства Фондетты между Руссо и старшим Фиоре был небольшой спор по поводу того, кто будет заправлять борделями. Спор был небольшой, потому что Руссо позволил Салу Фиоре победить в нем. Волпе пожал плечами.

– Потеря напитков и сломанная в забегаловках мебель куснула Фиоре. Ну, а с борделями проблем нет. Когда все закончится, они подыщут другие помещения и переведут девок туда.

– Кто-нибудь переведет, – мягко поправил его Руссо. – Что делают братья?

– Мы об этом не знаем.

Руссо посмотрел на Паоло.

– Раз ты говоришь, время и впрямь расшевелить этот муравейник посильнее.

Он свистнул мужчинам, сидящим на крыльце.

Стоял абсолютный мрак, когда звуки автомобильного сигнала возле фермы разбудили старого Джекоба Дэйча. Разбудили и его жену. Она села на большой продавленной кровати рядом с ним, из-под чепца торчали седые волосы.

– Который час? – промямлила она.

– Черт меня раздери, если я знаю.

Дэйч зашарил по столику. Нащупал спички, чиркнул. В мерцающем свете взглянул на будильник.

– Половина четвертого. Так какого черта...

Он поднялся с постели и прошаркал к окну.

Во дворе стоял автомобиль с зажженными фарами. Рядом с ним стоял тощий коротышка в явно городской одежде и смотрел в окно.

– Мистер Дэйч, – вежливо обратился мужчина, – вы не могли бы спуститься вниз? Я бы хотел купить выпить.

Как и большинство фермеров к западу от города, Дэйч всегда держал запас яблочного вина собственного изготовления и ржаного виски. Этого хватало и на продажу местным клиентам. Раньше напитки у них были значительно дешевле, чем в лавках, что ударяло лавочников по карману.

После введения Сухого Закона Дэйч и другие фермеры стали больше гнать выпивку, чем пахать и продавать ее городским бутлегерам. Вначале всем подряд, а потом только людям Линча.

– И для того, черт возьми, нужно врываться ночью? – прорычал Дэйч.

– Я извиняюсь, – отозвался Дом Руссо. – Критическая ситуация.

Хмуря брови, Дэйч отошел от окна и влез в шлепанцы и халат.

– Что происходит? – прошептала слегка испуганная жена.

– Оставайся на месте, – ответил он и спустился в кухню.

Там в углу стояла обрезанная двустволка 12 калибра. Дэйч вставил два патрона. Затем открыл дверь и вышел на крыльцо, держа палец на обоих крючках.

Руссо стоял рядом с машиной и смотрел на обрез.

– Не направляйте, пожалуйста, эту штуку на меня, мистер Дэйч. Я ведь пришел купить выпивку, а не украсть ее. Это во-первых. Во-вторых, слева от вас стоит парень, и его револьвер 45 калибра у вашей башки.

Дэйч медленно повернул голову и посмотрел. Возле крыльца стоял Волпе и твердо сжимал револьвер. Он слегка улыбался, но улыбка была жестокая.

– В-третьих, – продолжал Руссо, – прямо за вашей спиной стоит еще один парень с револьвером 38 калибра.

– Все очень просто, – сказал сзади него Алегра, тыкая его в спину револьвером. – Твоя калитка легко открывается.

Дэйч тяжело вздохнул, продолжая держать обрез нацеленным на Руссо.

– Даже если они и пристрелят меня, я успею спустить оба курка – и все в тебя.

– А зачем? Я хочу купить у вас напитки. По той же цене, что вы обычно отдаете. 15 долларов за галлон. Плюс 30 долларов за ваш телефон.

– Мой телефон?

– Мы перерезали провода. Я очень сожалею об этом. 30 долларов за ущерб, ну и еще малость за беспокойство.

Дэйч опустил обрез.

– Ну, похоже, ты пытаешься сделать хорошее дело. Как я разумею, ты не от мистера Линча?

– Нет, не от него.

– Его огорчит, что я продал свою бормотуху постороннему.

– По нам так пусть будет огорчен он, а не вы. Может ли он рассчитывать, что вы поступите по-другому, если мы пришли с оружием?

– Это аргумент. А вы не собираетесь разбить мой перегонный аппарат?

– В этом нет нужды. Я собираюсь долго иметь с вами дело.

– Мистер Линч может захотеть пощупать тебя по этому поводу.

– Может, – спокойно согласился Руссо.

– Я чувствую, тебя это не беспокоит.

– По крайней мере, я от этого бессонницей страдать не буду.

– В таком случае, – сказал Дэйч решительно, – у меня готово к употреблению три барреля пойла. Плюс три галлона я держу для себя и своих друзей.

Руссо направился к крыльцу, на ходу достал пачку банкнот. Дэйч протянул к нему левую руку ладонью вверх. Руссо вложил в ладонь деньги, и тот положил их в карман халата.

– Все за сараем, – сказал он, опускаясь с крыльца. – Но если вы рассчитываете увезти эти три барреля на этом прекрасном автомобильчике... – Он умолк на полуслове, услышав звук приближающейся другой машины.

Присмотревшись, он увидел, как с дороги сворачивает грузовик. Он перевел взгляд на Руссо.

– Ты, парень, на другой ответ и не рассчитывал?

– Так, сэр, – ответил Руссо спокойным тоном. – Мы на другое не согласны.

К рассвету Руссо, Волпе и Алегра объехали шесть самогонных пунктов Линча и скупили на них все запасы. Грузовик, нагруженный под завязку, спрятали в лесу.

В это самое время Паоло, Хайм и Бруно посетили еще шестерых самогонщиков, а Анджело и Митч Диморра, с помощью Бэрка и Блайза, еще семерых.

Так как на своем пути они везде перерезали телефонные линии, Линч услышит об этом не раньше полудня. Потерю восемнадцати точек он так легко не перенесет. И в этот вечер он кинет большинство своей шайки за город на охрану оставшихся пунктов.

Но в эту ночь налетчики Руссо не появятся за городом. Они будут крайне заняты в городе – проведут рейд по городским точкам Линча.

Эти точки, действующие под вывеской фирм прохладительных напитков, прятались на складах товаров в различных частях города. В одну ночь налетчики Руссо тряхнули шесть из них и увезли почти 765 баррелей. Каждый баррель обошелся в 57 долларов. Итого Линч недополучит товара на 40 тысяч долларов.

По нему крепко ударили. И ударили туда, где больнее: по карману. Но он не потерял головы и не начал бесцельную охоту на налетчиков. Наоборот, сразу прикинул, что кража у него из-под носа спиртного была не ради кражи, а для продажи.

В следующие ночи Рэй Линч разбросал информаторов по всему городу. Они должны были немедленно сообщить в случае появления любого, кто в ночном клубе или забегаловке посмеет предложить отбитую у Линча выпивку.

Первого звонка они дождались около полуночи.

Грузовик, остановившийся у забегаловки на окраине Малой Италии, был поменьше, чем те, что отбили Паоло и Руссо у Линча. Это был один из развозных грузовиков братьев Фиоре, достаточно маневренный для узких улочек города. Двое из группы Фиоре сняли с него большой бочонок пива и оттащили его к заднему входу в забегаловку.

Затем вернулись и принялись таскать ящики с бутылками джина и с ржаным дешевым виски и подделкой под бурбон, выработанной для Фиоре в маленьких кухоньках жилых домов итальянцев. Кроме того, они перенесли домашнее вино, которое было менее крепко, чем остальная выпивка. Наконец, перенесли в ящиках то лучшее, но и более дорогое, что намешал Руссо и продал Фиоре. Затем они рассчитались и вышли, чтобы направиться к следующей точке.

У грузовика стояли и поджидали их Джек и Чарли Галлахеры. Еще двое людей Линча перекрыли им путь к отступлению. Все было сделано быстро и четко. Один из людей Фиоре выхватил револьвер. Выстрел из люгера Чарли раздробил ему плечо и отбросил к стене. Второй человек Фиоре поднял руки и дал себя разоружить.

Машина, на которой приехали люди Линча, стояла за грузовиком. Джек Галлахер направился к ней, вытащил свинцовую трубу с переднего сидения и вернулся назад. Без слов он взмахнул ею и резким ударом сломал одну из поднятых рук. Человек дико вскрикнул и повалился к стене.

– Поднимите его, – прорычал Джек.

Двое людей Линча подняли пронзительно кричащего человека. Пока Чарли стоял на страже с люгером в руке, Джек еще трижды ударил свинцовой трубой. У человека были разбиты локоть и оба колена. Затем он повернулся к тому, кто стонал, сжимая простреленное плечо, и ударил его в лицо. Он бил его до тех пор, пока стоны не прекратились. К этому времени от его лица мало что осталось. Два человека Линча сели в грузовик, братья в свою машину. Грузовик и машина направились к безопасной зоне Линча.

Получасом позже второй перевозочный грузовик был перехвачен другой группой головорезов Линча. Снова водители отведали свинцовой трубы и были брошены в бессознательном состоянии в канаву.

В половине второго утра О'Нейл, Харриган и пара подонков Линча захватили третий грузовик. На этот раз людей Фиоре избили бейсбольными битами. После этого грузовик отправили на территорию Линча.

Это было слишком. Вооруженные группы Фиоре рассыпались по городу, как только в штаб Фиоре дошли эти новости. Третий перехваченный грузовик не успел выбраться из Малой Италии.

Откуда-то из-за угла выскочил автомобиль, который вел кузен Сала Фиоре Марчелло, и отрезал ему путь. Человек, сидящий рядом с шофером, и двое других с заднего сиденья открыли огонь из обрезов и снесли голову водителю грузовика. Он потерял управление и врезался в телеграфный столб.

О'Нейл, ехавший за грузовиком, отчаянно вырулил на тротуар и проскочил между домами и застывшим грузовиком. О'Нейлу и Харригану удалось скрыться в темноте.

Оставшийся в живых человек из грузовика спрыгнул и побежал, но он был не столь удачлив. Он пробежал только полквартала, как его схватили и притащили к машине Марчелло. Тот отъехал в сторону тупика переулка за семь кварталов и послал одного из своих помощников позвонить. Через десять минут подъехал Сальваторе Фиоре со своим младшим братом Джино. Сал посмотрел на лежащего человека и что-то сказал Джино.

Джино направился в столовую, расположенную в квартале от того места, где они находились. Вернулся оттуда с секачом для мяса и длинным узким ножом и передал их брату.

Держа в одной руке нож, а в другой секач, Сал Фиоре повернулся и снова посмотрел на человека Линча. Он смотрел и улыбался.

Человек начал визжать. Немного погодя его визг перешел в звериный. Он длился полчаса и был слышен за квартал. Но никто не выглянул, чтобы узнать, в чем дело.

В три часа утра этой ночью перед недавно открытым ночным клубом Галлахеров остановилась машина. Задняя дверь распахнулась, и из нее был выброшен пивной бочонок.

Пока он, подпрыгивая, катился к ступенькам ночного клуба, машина скрылась.

Бочонок не был закрыт крышкой. Швейцар в униформе, не веря своим глазам, смотрел, как из него вываливаются куски человеческой плоти.

Рэй Линч явился быстро. Он опустился рядом с открытым бочонком и долго и бесстрастно смотрел.

Мужские пальцы лежали отдельно. Отдельно лежали уши, руки и ноги. Живот был вспорот от ребер до паха. Сал Фиоре все делал изящно. Человеку, лежащему в бочонке, кишки выпустили за пять минут до того, как он перестал дышать.

В пять утра Фрэнк Фиоре, средний брат, возвращался от своей любовницы, чтобы уснуть в уютном присутствии своей жены и детишек. Он остановил машину за зданием, известным как «уголок Фиоре».

Когда он вылезал из машины, в него из темноты выстрелили дуплетом из обреза. Вся грудная клетка была разворочена до позвоночника.

– Все идет, как я и предполагал, – спокойно сказал Руссо. – Теперь пусть они громят друг друга. И пока они этим занимаются, ты съездил бы и достал для нас большой запас лучшего импортного пойла, которое можно купить за деньги.

Было раннее утро. Руссо и Паоло были одни на ферме, попивая кофе с булочками, которые привез Митч Диморра. Паоло поставил чашку и сузил глаза на Руссо.

– Это что-то новое.

– Это то, что я задумал. Теперь самое время. Я дам тебе 100 тысяч долларов. Почти вся наша выручка. С собой на помощь возьмешь Бруно и Волпе. На случай, если кто-нибудь попытается перехватить вас на обратном пути. Едете на Багамы. На все деньги берете хорошую выпивку. Хорошую выпивку, которую можно разбавить один к шести и пустить в розницу во всем городе. На этом мы заработаем больше миллиона.

– Эта поездка займет у меня много времени, – сказал Паоло, думая о чем-то другом.

– Игра стоит свеч, – ответил Руссо. – Мы будем нуждаться в еще большем количестве выпивки. Запасы Линча иссякают, и те точки, которые он снабжает, скоро начнут задыхаться от жажды и искать влаги от кого угодно. И очень скоро мы будем в состоянии начать вторжение.

Паоло немного помолчал. Он повернул голову и уставился в окно, смотря на закат над заливом.

– Это хорошая мысль. Дом, – наконец мягко сказал он. – Но я предпочел бы, чтобы ты послал кого-нибудь другого. Это не то, чем я бы хотел заняться теперь.

Руссо внимательно посмотрел на него.

– Твое желание – убить Линча?

Паоло кивнул.

– Это мое желание. Оно вселилось в меня и всего переполняет.

– Для нас лучше делать то, что мы делаем. Вначале обнажи его, разбей окружающую его банду. Пока мы этого не сделаем, ты до него не доберешься.

– Я уже добирался.

– И промахнулся.

– Я сделал это намеренно. Я хотел, чтобы он думал о смерти. Ну, и у него было время подумать.

– И он стал с тех пор более осторожен.

– Я все равно смогу до него добраться, – мягко настаивал на своем Паоло.

Руссо посмотрел на упрямые складки челюстей Паоло.

– Паоло, – сказал он с подчеркнутым спокойствием, – я не хочу, чтобы ты сделал это. Пока я тебе не скажу. Он нужен нам.

Паоло только взглянул на него.

– Есть только один путь объединения мелких банд, – продолжал Руссо тем же неторопливым тоном, встретившись со взглядом Паоло. – Есть только один путь управления ими. Против Линча. Как только он умрет, они начнут воевать друг с другом, если я не стану достаточно сильным, чтобы сдержать их. Ты понимаешь?

– Конечно, – просто сказал Паоло. – Ты хочешь стать КАПО над всем городом.

Руссо кивнул.

– Да, я этого хочу. С тобой – моей правой рукой. И поэтому тебе нужно ехать за выпивкой на Багамы. И дать пожить Линчу еще немного.

Руссо замолчал и, положив руки на стол, продолжал смотреть в глаза Паоло. – Я хочу, чтобы ты сделал это для меня, Паоло.

Тот молчал, борясь со своим нежеланием и тяжестью внутри себя, требующей удовлетворения.

Тори спала в комнате над ними, на втором этаже, но он ощущал ее присутствие здесь, в этой комнате.

И он не первый раз задал себе вопрос, знает ли Дом об их отношениях?

– Ладно, – сказал он, – я поеду.

В тот же день, когда Паоло, вместе с Бруно и Волпе, покинули город, после торжественной церемонии был похоронен на кладбище Священного Сердца Фрэнк Фиоре.

После похорон оставшиеся в живых трое братьев не поехали домой. Вместо этого они поехали на свалку и уселись там в своих новых черных костюмах. Время от времени они перебрасывались фразами. Но редко, и не о Фрэнке. О Рэе Линче.

Когда братья Фиоре Сальваторе, Джино и Марчелло приехали на свой склад вторичного сырья, там уже ждала парочка членов их банды. После полудня начали подъезжать остальные. К заходу солнца собралась внушительная маленькая армия. Недостаточная для прямой атаки на твердыни отеля «Триангл», но достаточная для того, что задумал Сал Фиоре.

Энис Колдуэлл скучала. Мраморно гладкая кожа ее аристократически очерченного лица подергивалась от негодования. Пухлые накрашенные губы приобрели надутое выражение. В бесцельной ярости она бродила по гостиной модернизированной фермы, расположенной в уютной сельской местности к северу от города.

Она двигалась с грациозным напряжением кошки и без тени сомнения была уверена в том, что ее тело, облаченное в голубую юбку и белый свитер, великолепно.

Удовольствие от этого приятного факта снижалось из-за отсутствия мужчин, способных оценить ее. Она не воспринимала конюшенного, управляющего или Брукса, тренера новых чистопородных лошадей Линча, как мужчин. И какого черта она здесь делает, слоняясь и чего-то ожидая? Утренние часы она провела с Линчем, но обычного удовольствия не получила.

Казалось, мысли Линча витали где-то, контролируя жестокость, которая обычно ее возбуждала. Он был почти так же скучен, как и ее бывший муж. Потом последовал телефонный звонок из города. Что-то о неприятностях от соперничающей шайки. Линч рванул туда, разобраться, пообещав, что скоро вернется. Энис вернулась в постель и проспала почти весь день, чтобы быть в форме к его возвращению. До пяти вечера она не вставала. После вкусно поела и немного выпила, и теперь почти десять вечера, и он все еще не едет, а она ждет.

«Ну и черт с ним! – внезапно решила она. – Хватит!» Она, Энис Колдуэлл, не такая женщина, чтобы слоняться по скучному дому в ожидании, пока воспитанный в канаве бутлегер снизойдет до нее и окажет ей внимание, которого ей не хватает.

Она уже было направилась в спальню, чтобы собрать свой саквояж, как услышала шум приближающейся машины. На лице у нее снова заиграла жизнь, хотя ротик оставался надутым. Она решила, что будет очень холодна с Линчем, пока он не проявит достаточную пылкость.

Ей не приходило на ум, что могли приехать незваные гости. Вокруг поместья Линч установил высокий забор с тремя рядами колючей проволоки и единственными воротами, где постоянно дежурили три вооруженных охранника.

Энис, заставляя себя двигаться лениво, вышла на крыльцо. Четыре больших автомобиля с открытым верхом заскрипели тормозами. Из них начали выскакивать и разбегаться быстро и молча в разные стороны какие-то люди. Один из них, грузный мужчина с темным толстым лицом и маленькими глазами, двинулся к ней.

– Где Линч? – грубо спросил он.

– В городе, – нервно ответила она. – А ты кто?

– Меня зовут Сальваторе Фиоре.

Энис с трудом сохраняла в голосе холодность, решив, что именно таким тоном надо говорить с этим человеком, который, по всей видимости, является наемником.

– Ну, Сальваторе, мистера Линча нет дома. Поэтому...

Он ударил ее по лицу. Удар был легкий, но хлесткий. Она упала на ступени и схватилась за щеку, глаза и рот широко раскрылись. Она испугалась, но ее охватила также и волна возбуждения. Этот мужчина был более жесток, чем Линч, и более уродлив.

– Для тебя, – сказал он жестко, – меня зовут мистер Фиоре. Из-за дома, держа в руках ружье, вышел тренер Брукс.

– Чего твои люди хотят здесь? – спросил он с легкой дрожью в голосе.

Худой змееглазый мужчина, стоявший сбоку от Сала Фиоре, тихо свистнул, и револьвер в его руке громыхнул. В оцепенении Энис смотрела, как Брукс выронил ружье и, прижав обе руки к животу, осел на колени в траву, издавая сквозь стиснутые зубы тонкий стон.

Марчелло выстрелил еще раз. Пуля попала Бруксу в лицо. Он начал клониться назад, пока голова и плечи не коснулись земли. Так он и остался лежать с подогнутыми коленями.

Наконец до Энис дошло, что жестокость этих людей превосходит то, что может доставлять наслаждение. Она развернулась и вбежала в дом. Сал Фиоре не спеша последовал за ней.

Она влетела в кабинет Линча и подбежала к большому письменному столу, стоящему рядом с камином. Выдвинув средний ящик, она схватила лежавший там револьвер Линча.

В кабинет вели две двери. Сальваторе вошел через ту, в которую вбежала она. Он остановился и посмотрел на оружие, которое она нацелила в него. Вид у него не был испуганным. Из другой двери показался Джино Фиоре и направил на нее свой револьвер.

– Бросьте эту штуку, леди!

– Не брошу! – пренебрежительно произнесла она.

– Черт возьми, она не будет стрелять, – проревел Сал Фиоре. – У нее не хватит ума снять револьвер с предохранителя.

Он двинулся к ней. Она нажала на курок, что удивило его. Выстрела не последовало, и это уже удивило ее.

Сал Фиоре без усилий вырвал у нее оружие и ударил снова. На этот раз сильно. От удара ее развернуло и отбросило к камину. Она схватилась за решетку, чтобы устоять на ногах. В голове у нее закружилось, лицо горело от боли. Вошел Марчелло.

– Линча здесь нет, Сал. Думаю, она сказала правду.

– Когда он должен вернуться? – спросил Сал, смерив ее взглядом.

– Не знаю, – прошептала она, трясясь от страха. – Я действительно не знаю.

Сальваторе Фиоре сомневался, что Линч появится. Трое охранников у ворот разбежались, когда увидели численность его отряда. Один из них уже наверняка добрался до телефона.

Сал Фиоре оценивающе оглядел ее. Когда его взгляд вернулся на ее вспухшее лицо, он резко спросил:

– Кто ты?

Хотя голова все еще болела от удара, она заставила себя отпустить решетку и твердо выпрямиться.

– Я – мисс Энис Колдуэлл.

Неприятное предвкушение появилось на лице Сальваторе.

– Новая любовница Линча?

– Я друг мистера Линча. – Она отчаянно пыталась сохранить холодную надменность. – И я девушка. Это очевидно.

Его глаза снова осмотрели ее фигуру.

– Ты, девушка? Снимай одежду и покажись!

Она уставилась на него. Джино зашел сзади и стукнул ее по затылку. От удара она упада на крышку стола, глаза ее округлились. Всхлипывая, она уперлась руками в стол и приподнялась.

Стоя сзади, Джино сказал:

– Когда мой брат говорит что-то делать, значит нужно делать.

Снаружи раздался грохот выстрелов, затем мужской крик. Похоже, кричал управляющий. Снова выстрелили, и крики смолкли.

Она была словно в кошмаре. Сал Фиоре поднял большую лапу.

– Хочешь еще получить? Раздевайся!

Она встала со стола и, взявшись руками за края свитера, стянула его через голову. Бюстгальтера на ней не было.

Сал Фиоре оценивающе посмотрел на нее.

– Немного маловаты, но хорошей формы. Показывай остальное, что у тебя есть! – прорычал Марчелло.

Она посмотрела на лица троих мужчин. Ее пальцы с трудом справились с застежками юбки, и она сбросила ее. Что-то ужасно бесстыдное было в их глазах, когда они наблюдали, как она нагибалась, чтобы снять трусики с ног. Тело ее содрогалось под их взглядами.

– Повернись! – приказал ухмыляющийся Джино.

Она повернулась несколько раз, показывая свое обнаженное тело.

– Ничего, – бросил Сал. – А теперь выйди наружу и покажи все это остальным парням. Они имеют на это право.

– Пожалуйста, не надо... – забормотала она жалобно.

Он схватил ее за грудь. Его пальцы, словно железные пинцеты, впились в ее тело. Она вскрикнула от боли.

Сжимая полную пригоршню мягкой плоти безжалостными пальцами, Сал Фиоре потащил за собой вопящую женщину. Он протащил ее через крыльцо, опустился по ступенькам и там толкнул.

Она упала в траву. Возле нее неподвижно лежали трупы управляющего и тренера. Конюшни горели. Внутри конюшен дико ржали и били копытами в стойлах племенные лошади Линча.

Поднявшись на четвереньки, она смотрела, как вокруг нее собираются мужчины, а другие поджигают дом.

Джино взглянул на старшего брата.

– Я начну первый?

Сальваторе пожал своими широкими плечами.

– Почему бы нет?

Джино ухмыльнулся и начал расстегивать брюки.

Они насиловали ее по очереди. Все. Удерживая ее на четвереньках и не давая перевернуться на спину или лечь на живот, они насиловали её, как жеребцы кобылиц, сзади. До того, как закончил семнадцатый, перестали ржать лошади и начала вопить она. Некоторые пошли по второму заходу. Когда все закончили, она была без сознания. Сал Фиоре вытащил нож и вырезал на ее щеках букву "X". Проделал он это аккуратно. Он не хотел, чтобы она истекла кровью. Но он и не хотел оставлять Линчу хоть что-нибудь, глядя на что, тот будет получать удовольствие.

Чарли Галлахер нашел Рэя Линча в ванной его апартаментов отеля «Триангл». Вожак ирландского отребья отмокал, поедая ржаные лепешки и запивая их пивом из бутылки, а пухленькая рыжеволосая проститутка в шелковом купальнике терла его широкую мускулистую спину.

– Я только что проводил Джека на поезд, – сказал ему Чарли. – Но чтобы найти и привезти то, что тебе нужно, потребуется время.

– Я могу подождать, – сказал Линч жестким голосом. О наклонился вперед, чтобы девушка потерла ниже.

Чарли неуверенно посмотрел на него.

– Я слышал, что мистер Колдуэлл поместил свою сестру в нью-йоркский госпиталь.

– Да, это так, – сказал Линч ровным голосом.

– Ты навестишь ее?

– Нет.

– Обидно за лошадок. Они обошлись тебе в круглую сумму.

– Да, – Линч стал есть очередной сэндвич.

Чарли какое-то время смотрел на него.

– Ты хочешь, чтобы я чем-нибудь занялся, пока не вернется Джек?

– Да. – Линч отбросил пустую бутылку. – Ты можешь сходить и принести из холодильника еще одну.

И это в течение восьми дней было его единственным ответом на рейд Фиоре.

Конечно, он увеличил охрану на своих пивоваренных заводах и количество людей, охраняющих самогонщиков. Но когда отряды Дома Руссо стали нападать на его грузовики со спиртным прямо на улицах. Линчу пришлось рассредоточить свои силы, чтобы удвоить охрану грузовиков. А когда затем Руссо очистил один из винных складов Линча, расположенный на окраине города, Линчу пришлось выделить охрану на оставшиеся два склада. И это все, что он мог сделать. Его ответных ударов не последовало.

У Мюррея Джекобса были дурные предчувствия: он послал в Детройт за подкреплением, чтобы усилить охрану своих забегаловок. Но ничего не происходило. И так целую неделю.

Джино Фиоре стал публично хвастать, что Рэй Линч смылся и что Сал Фиоре готов взять все в свои руки.

Сальваторе Фиоре не присоединялся к этой похвальбе. Он держал людей в постоянной боевой готовности на своей территории, наблюдая и выжидая.

Ночью восьмого дня в Малую Италию въехал грузовик страховой компании. Внимания на него никто не обратил.

Грузовик остановился перед кварталом жилых домов на темной улице, усеянной отбросами и поросшей высокой сорной травой.

Из него, сжимая револьвер, выбрался шофер. Человек, сидящий с ним, вылез с обрезом. Из-под брезента, закрывавшего кузов, вышли еще трое. У одного в руках тоже был обрез. Вторым был О'Нейл, в одной руке он сжимал револьвер 38 калибра, а в другой свинцовую трубу. Третьим был Харриган, несший что-то завернутое в брезент.

Один с обрезом остался охранять груз, остальные вошли в ближайшее жилое здание. Весь квартал кишел эмигрантскими семьями, варившими для Фиоре зелье в кухоньках своих трущоб. В этом доме было четыре таких семейства, и незваные господа знали, где что искать. По черной лестнице они поднялись на второй этаж с тем, чтобы выполнять свою работу сверху вниз.

О'Нейл выбил дверь и ворвался с револьвером. За ним вошли остальные.

В маленькой квартире жила пара из Калабрии с тремя детишками и двумя старухами. Никто даже и не пытался сопротивляться. Когда они увидели, что Харриган достает из мешка динамитную шашку, они решили смотаться отсюда. Они хотели взять что-то из своих вещей, но О'Нейл замахнулся трубой, и они, бросив все, выскочили вслед за старухами и детьми.

Харриган поджег фитиль и бросил шашку на пол рядом с кухней, потом поспешил вниз за остальными.

Грохот на верхнем этаже раздался, когда они миновали лестничный пролет. Взрыв разрушил квартиру вместе с перегонным баком, тряхнул все здание и осыпал их дождем штукатурки с потолка. О'Нейл усмехнулся и выбил дверь другой квартиры.

Когда зазвонил телефон, жена Сальваторе Фиоре, тридцатилетняя, но выглядевшая на все пятьдесят итальянка, подстригала на кухне мужу волосы. Сал Фиоре не шевельнулся и остался сидеть неподвижно, любуясь в зеркале своей прической и наслаждаясь сигарой. На звонок ответил его младший брат Джино, который сидел и слушал радио в гостиной.

Джино вернулся через несколько секунд, застегивая под мышкой кобуру револьвера.

– Группа парней Линча шарахнула по всем домам на Ричмонд-стрит. – В его голосе звучало страстное нетерпение. – Все наши перегонные аппараты в этом районе накрылись.

Сал Фиоре начал отдавать приказания:

– Позвони Марчелло, пусть придет сюда. Потом собери сюда всех, кто окажется под рукой.

Когда Джино заспешил к выходу, Сал встал и бросил полотенце на стол. Его жена, которая давно привыкла не прислушиваться к разговорам мужчин, сделала недовольное лицо.

– Но, Сальваторе, я же почти закончила.

– И так вполне хорошо.

Потом он быстро влез в рубашку. Его мозг прикидывал тактические возможности района Ричмонд-стрит.

В квартал они ворвались с двух сторон. Марчелло с юга на первой машине. Сал был на машине, ворвавшейся с севера. Джино был с ним.

О'Нейл, Харриган и еще два бандита заканчивали громить третий дом. Им не только не оказывали сопротивления, но даже не позволяли себе слова недовольства. Страх шел впереди них. Все, спасались бегством. На гудок грузовика с улицы они даже не обратили внимания. Двигаясь вниз, продолжали делать свое дело. Человек, оставленный возле грузовика, встретил их на лестничной площадке. Без слов разбежались они по квартирам первого этажа, захватывая окна, выходящие на улицу.

В квартале от себя Сал Фиоре увидел дым, выползавший из разбитых окон трех домов, перед одним из них стоял грузовик. Головорезов Линча возле него не было.

Он приказал шоферу остановиться. Машина с Джино подъехала к нему.

– Ударь вместе с Марчелло, – сказал Сал брату. – Я объеду и двину сзади.

Джино кивнул и, опустив на колено ствол обреза, принялся наблюдать. Через минуту на другом конце улицы показалась машина Марчелло.

– Вперед! – рявкнул Сал Фиоре.

Его машина свернула на поперечную улицу, промчалась по переулку и поехала среди разгромленных домов.

Как только машина Марчелло двинулась к грузовику, машина Джино помчалась навстречу с другой стороны улицы.

Внезапно брезент, закрывавший кузов грузовика, откинулся. Внутри за пулеметом сидел Джек Галлахер, по бокам от него двое с винтовками.

Грохот тяжелого пулемета, выпустившего первую очередь по приближающейся машине Джино, тряхнул окна домов по обе стороны квартала. Этой очередью был убит Джино, ему буквально снесло голову. Шоферу, сидевшему рядом с ним, разорвало горло. Машина влетела на тротуар и врезалась в стену дома. Трое других на заднем сиденье бешено рванули двери.

Джек продолжал вести безжалостный огонь, поводя громыхающим пулеметом в разные стороны. Пули прошивали машину насквозь. Только одному удалось выбраться из нее. Ему позволили сделать три шага, прежде чем беглый огонь из двух винтовок бросил его на землю.

Первая машина, двигающаяся с противоположной стороны, резко затормозила перед грузовиком, вторая остановилась рядом с ней. На другой стороне улицы Рэй Линч, опустившись на одно колено в высокой траве пустующего участка, прицелился из пулемета Томпсона. То же самое сделали сидевшие рядом с ним Норрис и Ригги.

После двух дней тренировки они впервые упражнялись по живым мишеням.

Глаза Линча стали как щелочки, когда он увидел, как из машины с ружьем наизготовку вылезает Марчелло со своим воинством. Он нажал на спуск. Томпсон зарокотал, отдавая ему в плечо. К нему присоединились еще два автомата. Стоящие за ним в траве еще пятеро открыли огонь из винтовок. Одновременно принялись стрелять из окон первого этажа О'Нейл, Харриган и три бандита.

Отряд Марчелло оказался в огненном кольце. Некоторые пытались проскочить между машинами. Линч послал в одного из них очередь, и она, швырнув человека через тротуар, вмазала его в стену. Другого отбросило на капот машины выстрелом из обреза, третий растянулся посреди улицы, подстреленный сразу из трех винтовок.

Марчелло упал на мостовую, опередив очередь Линча. Спасаясь от пуль, он ужом скользнул в канаву между мостиком и колесами своей машины. Один из его людей пытался последовать за ним, но был опрокинут выстрелом из ближайшего окна. Он упал, сложившись вдвое возле машины, так, что его тело прикрыло Марчелло. Тот сделал три выстрела по окну. Одна пуля попала О'Нейлу в лоб и отшвырнула его внутрь комнаты. Грохот выстрелов заполнил весь квартал. Сал Фиоре узнал звук пулемета. Он приказал шоферу затормозить и развернуться, чтобы проехать в переулок, из которого они выехали. Когда они начали поворот, по ним полоснул очередью Чарли Галлахер, стоящий в открытых дверях дома.

Смерть влетела в окно машины и прошелестела рядом с лицом Сальваторе. Его шофер обвис на баранке. Руки его опустились, прижатый тяжестью груди клаксон загудел. Машина потеряла управление. Сал схватил одной рукой руль, а ногой нажал на тормоз. Машина резко затормозила, влетев одним колесом на тротуар. Он распахнул дверь и выскочил из машины, пригнувшись.

Второй очередью Чарли резанул, когда с заднего сидения начали выбираться трое подручных Фиоре. Один из них закружился возле пожарного гидранта. Другой огрызнулся выстрелом из обреза, заставив Чарли отпрыгнуть от двери, чтобы выйти из-под огня. Третьему удалось ускользнуть в переулок, из которого они выехали. Сал, низко пригибаясь, рванул за ним.

Следующая очередь хлестнула по ним из переулка, опрокинув бегущего впереди человека навзничь. Сал вынужден был упасть и укрыться за трупом. Новая очередь прошла над ним и срезала того, кто стрелял из обреза, а теперь бежал за Сальваторе.

Он положил револьвер на труп и четыре раза быстро нажал на спуск, слегка поводя стволом, чтобы перекрыть ширину переулка. Он задыхался. Треск Томпсона заглушал грохот пулемета, раздававшийся сверху.

Сальваторе быстро сориентировался. Он выхватил из-под трупа пулемет. Раньше ему не приходилось им пользоваться, но в узком пространстве от него требовалось только одно – нажимать на спусковой крючок.

Он и желал только одного – прорваться в это узкое пространство. С перекошенным от дикой ярости лицом он проскочил остаток переулка и выбил заднюю дверь разгромленной квартиры.

Прорвавшись внутрь, услышал, что стрельба снаружи прекратилась. Во внезапно наступившей тишине шум отъезжающего грузовика показался ему оглушительно громким.

Он прошел по коридору первого этажа в поисках, кого бы убить. Дверь в одну из квартир была приоткрыта. Он толкнул ее плечом и влетел в комнату, готовый сразить очередью любого, кто шевельнется. Но там был только один человек, и тот не шевелился. Это был О'Нейл с дыркой во лбу.

Сал перешагнул через него и подошел к окну. Из-за машины вылезал Марчелло, потом появились еще четверо. Остальные были мертвы. Армия Рэя Линча исчезла. Сальваторе повернул голову и увидел машину с обезглавленным телом своего младшего брата.

В течение этого часа они узнали, что неприятности еще не кончились. Выезжая с территории Фиоре, грузовик и пять легковых машин остановились возле склада вторичного сырья Фиоре и забросали его динамитными шашками.

Затем они подъехали к «Уголку Фиоре» и обстреляли его из пулеметов, демонстрируя свою силу.

Они стреляли не по людям, а просто перебили все стекла в здании. Чисто случайно никто не был убит, но некоторые были ранены осколками стекла.

В завершение армия Линча напала на два полностью загруженных грузовика. Шоферы разбежались. Грузовики стали трофеями Линча.

Кроссинг, тускло освещенный перекресток, где сходились две троллейбусные линии, был такого рода местом, где пьяницы обоих полов в плохонькой одежде, с постоянными угрозами на языке никого не удивляли. Он был окружен монолитной стеной обшарпанных домов, составляющих сердце района красных фонарей.

Здесь были игорные притоны, забегаловки, дансинги, несколько меблированных домов, китайская прачечная и контора по найму.

Здесь же располагался старый четырехэтажный отель. Лифта в нем не было, и заселяли его бутлегеры. Там на втором этаже играли в кости и карты, там на час сдавали комнаты местным проституткам. Там был ночной портье, который за лишнюю пару долларов мог показать особо нервным клиентам, как незамеченным попасть в любой из номеров отеля: через темный переулок к служебной двери, никогда не запирающейся, а затем по редко используемой служебной лестнице.

Для встречи Доминик Руссо выбрал номер 38, так как рядом с его единственным окном проходила пожарная лестница, которая могла понадобиться на случай, если потребуется запасной выход. Это была мрачная комната с разнокалиберной мебелью.

Туалета не было, но комната была большой.

Как было условлено заранее, они собрались вшестером. Руссо был с Анджело Диморра, Сальваторе Фиоре пришел с Марчелло. Мюррей Джекобс взял с собой громилу по имени Бенни Хофф. Но говорили только трое: Руссо, Фиоре и Джекобс. Остальные слушали. Время от времени слышались щелчки троллейбусных проводов.

Сал Фиоре, который настаивал на этой встрече, испытывал сдерживаемое беспокойство. Несмотря на свои габариты, он выглядел изможденным. Глаза у него были красные, окруженные тенями то ли от слез, то ли от бессонницы, то ли от ярости – этого никто не знал.

– Я хочу добраться до этого ублюдка, – сказал он задыхающимся, слегка дребезжащим голосом. – Я вспорю его, как рыбу. Так, что он будет видеть, как я выпускаю его кишки.

– В этом никто из присутствующих тебе чинить препятствий не будет, – спокойно сказал Джекобс. Он небрежно развалился на стуле лицом к Фиоре, сидевшему на кровати.

Дом Руссо, прислонившись к бюро, смотрел на них с выжидающим спокойствием.

– Не надо притворяться... мудрым чучелом, – рявкнул на Джекобса Сал Фиоре. – Ты знаешь, что останавливает меня. У меня нет людей, чтобы до него добраться. А большинство из тех, что есть, отказываются даже водить мои грузовики. – Он глубоко вздохнул и замотал головой, как медведь, пытающийся сообразить, почему в его колоде с медом оказалось так много пчел.

– Кроме того, скоро не будет дешевой выпивки, так что и развозить будет нечего, если мы оставим Линча в покое. Оставшиеся со мной семьи перестали гнать самогон и просят меня забрать аппараты, прежде чем Линч подорвет их квартиры, как он сделал это с другими.

– Ну, ты удивил, – сардонически протянул Джекобс. – Не нужно было его трогать. Ты ведь знал, что такого парня нельзя трогать безнаказанно.

Сал Фиоре сжал свои здоровенные кулаки. На мгновение показалось, что он сейчас ударит Джекобса. Но он сдержался.

– Почему же так получилось, что он не ударил по вам? – спросил Сал. – Вы же на него давили, как и я.

Джекобс пожал плечами.

– Откуда я знаю, что у Линча в голове? Я не умею отгадывать мысли.

Настала очередь Руссо.

– Здесь не требуется умения читать мысли, – сказал он спокойно. – Линч знает, что было бы глупо бить нас всех разом. Думаю, что он собирается разбить нас по очереди.

Фиоре перевел взгляд на него.

– Итак, он начал с меня. Вы же не получили ни шлепка.

– Это естественно, – сказал ему Руссо. – Твое оборудование легче найти. И потом много твоих заведений находятся за пределами твоей зоны.

– Ага. Вы заварили всю эту кашу, а расхлебывать мне. Это нечестно.

– Ты сам этого хотел, – возразил Руссо ровным голосом. – Помнишь? Я предлагал помочь гнать продукцию на моем оборудовании. И обеспечить охрану всех заведений: публичных домов, забегаловок, установок. Ты отказался. Потому что боялся, что люди начнут пользоваться нашими услугами и доходы тебе придется делить с нами.

Руссо остановился и спокойно посмотрел на него.

– А теперь тебе нужна помощь? Ты можешь ее получить. У нас есть грузовики для перевозки, и мы запустим самогонные аппараты, пообещав людям, что больше не позволим Линчу бить их. И мы поможем взять под охрану всю территорию. И поможем добраться до Линча.

– И во что это мне обойдется? – рявкнул Фиоре.

– Дай нам войти в долю, Сал. Мы не можем тебе помогать, если не будем в доле. Дай нам долю во всем: в производстве и контроле. Будем все вместе. Мюррей тоже.

– Минутку, – бросил Джекобс. – Я ведь ничего не говорил о том, что хочу объединиться. Лично я не собираюсь драться за то, что могу получить без драки. У меня сейчас и так хорошо идут дела.

Перед этой встречей он и Руссо договорились между собой. Но теперь они делали вид, что Мюррей в это соглашение вступает неохотно. Надо было заставить Фиоре почувствовать, что он получает больше, чем дает.

– Не надо мельтешить, – бросил Руссо. – Недолго ты будешь так себя чувствовать. Как только Линч разделается с Салом, он примется за тебя. И против него ты один, черт тебя побери, не устоишь. Но если мы объединимся против него, то попрем его с нашей территории. Даже больше того. Сообща мы можем обосноваться и в его районе.

Мюррей нахмурился, как бы размышляя над тем, что сейчас сказал Руссо, скрывая, что ему это по вкусу.

Сал Фиоре перевел взгляд с Джекобса на Руссо.

– Ударить по Линчу – это то, что больше всего интересует меня в данный момент. У тебя действительно есть что-то на уме или это только трюк?

Это означало, что – хотя Фиоре прямо и не сказал – он согласился с предложением Руссо.

– У меня есть пара стоящих задумок, – спокойно ответил ему Руссо, не показывая даже тени триумфа. – Начнем с небольшого груза напитков, которые прибывают к нему из Канады на зафрахтованном поезде. Я знаю, когда и куда он прибывает. Я знаю, сколько полицейских он нанял для охраны. И я знаю, когда эти полицейские исчезнут.

– Откуда ты это узнал? – поинтересовался Фиоре.

Информацию для Руссо добывал Шейл. Свою политическую карьеру он начинал с постового полицейского, и поэтому все полицейские города испытывали к нему симпатию. Они помнили, что он когда-то был в силе и они катались как сыр в масле. Поэтому они всячески помогали ему и сообщали все, что ему хотелось знать. Но об этом Руссо ничего не сказал.

– У меня есть источник информации. И это еще одна причина, по которой я вам нужен.

Все прошло так, как и запланировал Руссо. Правда, лучше бы это случилось не так быстро. Паоло с Бруно и Волпе раньше, чем через десять дней, не вернутся. А они могут ему понадобиться, прежде чем все заварится.

Харриган медленно вел машину вокруг квартала, где располагался отель «Триангл». Длинноствольный револьвер 38 калибра лежал рядом с ним на сиденье. Сзади, сжимая в руках обрез, сидел парень с грубым лицом. Его звали Фрэнки Ллойд. По всему маршруту вели они наблюдение, вглядываясь в каждый подъезд, каждый темный переулок, мимо которых проезжали. Завершая объезд, они заглядывали в каждую щель, где могли прятаться враги Линча.

Возвратившись к подъезду «Триангла», Харриган подогнал машину к серому лимузину Линча и дал гудок.

Рэй Линч вышел из отеля вместе с Норрисом. Сопровождаемый Билли Джонсом и Шедом Мак-Кенном, двумя головорезами Линча, произведенными в личные телохранители, он забрался в лимузин.

Впереди поехала машина Харригана, рядом с которым сидел нервно-напряженный Ллойд. За ним скользил лимузин Линча. Как только они пересекли первую улицу, следом пристроился черный «паккард» с братьями Галлахерами и еще тремя парнями.

Три машины неслись одна за другой в ночи, пересекли центр города, затем промчались еще по нескольким узеньким улочкам через районы фабрик, складов и свалок.

Далее дома сменились пустынными, заросшими и заболоченными участками. Когда-то давно-давно город собирался строить здесь склады. Но потом решение изменили, и они были перенесены на противоположный конец города, а недостроенные остались заброшенными. Все они были окружены частоколами, к которым через заболоченные участки подходили проржавевшие железнодорожные пути.

Харриган провел машину по насыпной дороге среди густой болотной растительности к концу железнодорожной ветви. Сзади него остановились лимузин Линча и «паккард», из которых с оружием стали вылезать люди. В машине остался только Рэй Линч. Он взглянул на часы и заметил, что приехали они рановато. Его поезд прибудет не раньше, чем через 15 минут. Этот поезд сопровождала большая часть его армии да плюс городская полиция для пущей безопасности. Ждать, видимо, придется подольше. Пожалуй, поезд придет не раньше, чем через полчаса.

Линч смотрел, как расходятся его люди, чтобы занять позиции. Он развалился в машине и закурил.

Джонни Конелли, расставив ноги, стоял в кабине паровоза, тянувшего за собой в ночи три груженых вагона. Он стоял так, чтобы не мешать машинисту и кочегару, и смотрел, как в темноте проносится сельская местность. Прошло еще полчаса. Как только они доберутся до Линча, его миссия на этом закончится. Миссия не тяжелая, но ответственная. В трех вагонах везли удачу в виде неразбавленных высококачественных напитков. Каждый вагон охраняли по три крепких вооруженных полицейских.

У самого Конелли под курткой был револьвер 45 калибра, и он умел с ним обращаться. Хотя он не думал, что придется им воспользоваться. Линч уверял его, что на этом этапе с грузом ничего не должно произойти. Если что-то и может, то только в черте города, когда он примет груз.

Но тем не менее он не утрачивал бдительности, не расслаблял свое тело, его задумчивые зеленые глаза смотрели внимательно.

Двадцатидевятилетний Конелли со скрупулезной тщательностью выполнял любую работу, которую ему поручали. Поэтому он так быстро пробивался наверх в организации Линча. Начал он с водителя развозного грузовика, а после того, как, убив двух налетчиков, вырвался из засады, ему стали поручать более ответственную работу.

Этот груз был венцом оказанного ему доверия: Линч поручил отвезти деньги в Канаду, закупить напитки и доставить их обратно.

За его спиной с автоматом в руках стоял Ригги, обычный головорез, который никогда не выбьется в люди. Он был крупнее, сильнее и намного свирепее Конелли. Но он был глуп и уже в возрасте. Конелли был моложе и умнее. Все его мысли были направлены на то, чтобы найти достойное место в жизни.

Он не рассчитывал стать таким крупным боссом, как Линч. Но он и не собирался быть ничтожеством. Он женился в 19 лет, и теперь у него подрастали трое ребятишек, для которых он желал лучшего будущего. Целью его жизни было стать заметным в организации. Важным, сильным и авторитетным человеком. Поэтому он выполнял любую работу тщательно и хорошо. Как и нынешнюю.

Паровоз влетел в большой сосновый лес. Его прожекторы освещали деревья по обеим сторонам. Они росли так близко, что казались сплошной стеной. Конелли смотрел на мелькающие сосны и думал о том, какую следующую ступеньку он займет. Ему не хотелось бы руководить сетью забегаловок. Сухой Закон не вечен. Как только его отменят, забегаловки превратятся в ничто. Он предпочел бы, чтобы ему поручили руководство над одним из районов территории Линча, который, похоже было, собирается прибрать к рукам весь город. В этом случае он может быть вполне независимым, заводить свои предприятия, на которые не влияла бы отмена Сухого Закона.

Машинист внезапно потянул рычаги. Раздалось шипение выходящего пара. Конелли бросило вперед, и он повалился на Ригги, ударившегося головой о крышку кабины. Схватившись за поручень, поднялся. Конелли повернулся и выглянул в окошко паровоза.

В свете прожекторов локомотива он увидел дерево, лежавшее поперек полотна. И сразу отметил, что оно не было срублено. Оно было выворочено с корнями, как будто упало под собственной тяжестью. Это могло произойти случайно. Но все же вытащил свой револьвер. Он дал знак Ригги, и тот, кивнув, выпрыгнул из кабины с пулеметом в руках. Конелли вышел с другой стороны и пополз по насыпи.

– Не шевелись, Конелли, – раздался из темноты голос Доминика Руссо. – В твое брюхо с двух сторон нацелены обрезы.

– Это точно, – подал с другой стороны голос Вито Риккобоне.

– Будь уверен, – в тон ему подхватил справа Лой Алегра.

Джонни Конелли и не повернул головы, чтобы посмотреть, что там произошло. Чертыхаясь, он бросил свой револьвер, выпрямился и осторожно поднял руки.

Из темноты с автоматическим кольтом выступил Доминик Руссо. По бокам от него с обрезами шагали Вито и Алегра.

– Другого оружия у меня нет, и я не собираюсь дергаться, – спокойно сказал Конелли.

Руссо кивнул.

– О'кей. Я рассчитывал, что тут окажется кто-нибудь, кого бы я с радостью пристрелил. Но против тебя я ничего не имею, Конелли. Веди себя спокойно и можешь идти к своей жене и детям.

– Я так и сделаю, – сухо ответил Конелли.

Мрачный юмор ответа подстегнул вооруженных людей.

Руссо, пересиливая себя, улыбнулся. Он сделал знак, и они повели Конелли, огибая паровоз.

Ригги лежал ничком рядом со своим автоматом. Над телом стоял с обрезом Митч Диморра. В будке паровоза, наставив на машиниста и кочегара револьвер, стоял Анджело Диморра.

– Руки можете опустить, – сказал им Анджело. – Вас никто не тронет, если будете делать то, что вам скажут.

Они опустили руки, но больше не шевелились, лишь смотрели на Анджело и его револьвер.

Руссо спрятал свой кольт и подобрал автомат Ригги.

– Это нелегко сказать, – довольно проговорил он. – Ладно, Конелли, пойдем, скажешь ребятам в вагонах, чтобы они выходили. После того, как побросают оружие.

Они прошли вдоль поезда, мимо стоявших за деревьями с направленными на вагоны пулеметами Блайза, Хайма и Бэрка.

– Небольшая загвоздка, – сказал Конелли, вышагивая впереди Руссо. – Перед отправкой они получили распоряжение запереться и никому не открывать, кроме Рэя Линча. Даже мне.

– Все равно, попытаемся, – сказал Руссо, не повышая голоса.

Вито, Алегра и Митч поспешили к остальным, нацелив обрезы на закрытые двери вагонов.

Руссо и Конелли встали между деревьями. Руссо, кивнул. Конелли посмотрел на закрытые двери и глубоко вздохнул.

– Говорит Конелли! – крикнул он. – У них пулеметы и обрезы, и они сделают нас покойниками. Лучше открыть двери и выйти.

Руссо не стал ждать. Он немедленно дал сигнал, и трое выпустили по короткой очереди по верху вагонов. Пули пробивали деревянную обивку вагонов, оставляя дыры.

– Это чтобы вы не думали, что Конелли все приснилось! – крикнул Руссо, как только замолкли выстрелы. – В следующий раз мы будем стрелять ниже. И не будем останавливаться. Будет очень жаль, ведь перебьем столько выпивки. Но и ваша кровушка прольется. У вас есть три секунды, чтобы открыть эти чертовы двери.

Одна за другой двери вагонов начали открываться. Из темных проемов выдвинулись обрезы и пулеметы. Люди, державшие их, отступили вглубь, чтобы не быть на виду.

– Сначала бросайте оружие! – крикнул Руссо. – Кто выйдет с оружием, будет убит на месте без предупреждения. Начали!

Из вагонов полетело оружие.

– О'кей! – крикнул Руссо. – Теперь выходите с поднятыми руками.

Из дверей вылезли трое полицейских, угрюмых и напуганных. Но больше напуганных, чем угрюмых: в конце концов не они платили за товар. Они были только наемниками.

– Шагайте и не останавливайтесь, – приказал им Руссо и указал им противоположное направление. Они двинулись. На своих двоих до ближайшего телефона они доберутся не раньше, чем через два часа.

Джонни вопросительно посмотрел на него. Руссо отрицательно покачал головой.

– Только не ты, Конелли. Ты нам еще понадобишься.

Линч вылез из лимузина. Он стоял в конце железнодорожного тупика в кустах, жевал погасшую сигару и со все возрастающим беспокойством ждал.

Все было заполнено грузовиками и легковыми машинами.

Но полицейских, за которых заплатил Линч, чтобы они помогли сопровождать машины, еще не было.

Бад Уоллес, охранник, которого Линч назначил главным в конвое, перед самой отправкой кое-что разузнал о них.

– Кажется, произошло что-то неожиданное, – доложил Уоллес, как только прибыл. – Мы обзвонили всех свободных от дежурства полицейских. Но никто не смог помочь нам на этот раз. Они сказали, что очень сожалеют и что вернут деньги.

Линч ничего не сказал. Отсутствие полицейских не встревожило его, а только вызвало раздражение. Он собирался завтра сказать несколько неприятных слов лейтенанту полицейского участка, с которым вел дела. Но об этом он сейчас не думал. Все его мысли были о том, что поезд опаздывал на 15 минут. Он снова взглянул на часы, когда к нему подошел Джек Галлахер, встал рядом и облегченно вздохнул:

– Подъезжают...

Рэй Линч быстро поднял взгляд. На другом конце болота показались огни поезда. Линч вынул сигару, и на его лице появилась довольная улыбка, пока он наблюдал, как приближается поезд. Машинист затормозил в конце ветви перед Линчем и окружающей его толпой людей, машин и грузовиков, и из паровоза с шипением вырвался пар.

Линч не увидел ничего подозрительного. Он заметил Конелли, стоявшего рядом с кочегаром. Но он не заметил, что руки того связаны сзади, а в рот, чтобы он не мог предупредить криком, был засунут носовой платок. Он также не заметил Руссо и Алегра, стоящих в кабине с направленными в спину Конелли обрезом и пулеметом.

– Ты малость запоздал, – крикнул Линч. – В чем дело?

Этим вопросом он сам подал сигнал врагам к началу действий.

Темные заросли позади людей Линча разразились грохотом оружия: винтовок, пулеметов, обрезов, пистолетов. В первые же секунды от выстрелов людей Джекобса и остатков людей Фиоре, почти невидимых в густых кустах, рухнули пять человек.

Бад Уоллес растянулся на земле рядом с Линчем, а Бак Норрис залег позади него. Рэй не видел, живы ли они. Он нырнул в сторону лимузина и начал стрелять вдоль капота машины, стараясь целиться по вспышкам выстрелов. То же самое делал рядом с ним один из его телохранителей, Шед Мак-Кенн. Другой, Джексон, исчез.

Остатки армии Линча ударились в бегство, спасаясь от града летящих пуль. Каждый из них, достигнув грузовика или автомобиля, под их прикрытием открывал ответный огонь. Но они подставили спины со стороны поезда.

Дом Руссо вскочил на ноги и из будки паровоза короткой очередью из автомата срезал одного из бандитов Линча. Другого выстрелом из обреза распластал возле грузовика Алегра.

Позади них пришли в движение двери вагонов. Из первой загремели выстрелы из автомата Блайза и обреза Митча. Из второй сыпали очереди Хайма и гремели выстрелы обреза Вито. Из третьей строчил Томпсон Бэрка и бил обрез Анджело Диморра.

Оказавшись между двух огней, парни Линча начали нырять под машины, стараясь укрыться там. Но огонь из кустов повели ниже, простреливая шины, дырявя крылья и борта, добираясь до плоти.

Как только началась стрельба, Конелли, машинист и кочегар растянулись на полу. Повернув голову, Конелли посмотрел на спины Руссо и Алегры. Он тихонько перекатился в противоположную сторону. Так как руки у него были связаны сзади, ему пришлось совершить сложный трюк: встав на голову и колени, он скатился под насыпь. Внизу он поднялся на ноги и нырнул в темную безопасность вонючей болотной травы, подальше от беды.

Руссо и Алегра не заметили его исчезновения. Они были слишком увлечены истреблением людей Линча. Руссо выпустил очередь по Харригану и Ллойду, притаившимся под легковушкой. Харриган безвольно вытянулся с прошитой спиной. Ллойд развернулся и ответил из автомата.

Алегра вскрикнул и рухнул на пол. Руссо опустился на колени рядом с ним, но тот уже был мертв.

Фрэнки Ллойд выбрался из-под машины и, низко согнувшись, юркнул под паровоз. Проскочив между колес, он рванулся в спасительные кусты с другой стороны.

Рэй Линч, перезаряжая оружие, увидел его маневр и понял, что это единственный выход. Оставшиеся в живых все еще численно превосходили своих врагов, но у них была плохая позиция.

Крикнув своим людям, чтобы они выбирались из ловушки, он показал пример. Вынырнув из-под лимузина, он побежал в сторону между двумя вагонами. За ним по пятам бежал Шед Мак-Кенн.

Здесь они попали под перекрестный огонь из второго вагона и из кустов. Невозможно было сказать, откуда летели пули. Первое время Рэй продолжал бежать, потом рухнул навзничь. Пуля вошла ему в живот и прошла насквозь.

Шед опустился на колени рядом с ним и разрядил свой пистолет в темный проем второго вагона.

Одна его пуля перебила левую ногу Вито Риккобоне. Он упал вперед и наполовину вывалился из двери. Хайм схватил его за ноги и втащил обратно.

Рэй Линч пытался ползти. Глаза его начали тускнеть. Пока Шед вставлял новую обойму, по ним открыли огонь из третьего вагона. Из щеки Шеда брызнула кровь. Другая пуля рванула рукав его куртки.

Внезапно ожили пулеметы Галлахеров. Томпсон Джека прошелся по кустам, и человек, стоявший пригнувшись между Салом Фиоре и Марчелло, упал с пробитой головой. Пулемет Чарли хлестал вдоль темных дверей третьего вагона. Анджело Диморра отскочил вовремя. Его отбросило внутрь вагона, и он откатился к противоположной стороне. Анджело не нужно было проверять, что в бесформенной груде, рухнувшей на пол, не осталось жизни.

Чарли и Шед протащили Линча через рельсы под вагонами и под прикрытием огня Джека донесли до зарослей.

Вдоль всей железнодорожной линии оставшиеся в живых люди Линча перебирались на другую сторону. Как только они выбирались на безопасное место, под защиту придорожной насыпи, они разворачивались и принимались стрелять в поезд. С этой позиции их огонь становился все эффективнее.

В течение трех секунд по обе стороны от стрелявшего из зарослей Мюррея Джекобса были убиты Джо Раппопорт и Бенни Хофф.

– Пора сматывать удочки! – пронзительно крикнул Джекобс и начал отползать вместе с тремя оставшимися людьми.

Справа от Джекобса из болотных зарослей прорычал Марчелло:

– Он прав! Сейчас они все в укрытии.

– Да... – Сал Фиоре в последний раз выстрелил в невидимого врага и начал отходить вместе с Марчелло. Остальных его людей сразили при отходе. Но Сал Фиоре не разразился проклятиями: это была хорошая ночная работа.

По другую сторону полотна Шед и Галлахеры осторожно опустили на сырую землю Линча. Они услышали звук, заставивший их обернуться: поезд двинулся.

Поезд отходил назад.

С рычанием Джек отбросил свой разряженный пулемет, выхватил люгер и начал стрелять по паровозу вместе с Шедом. К треску револьверных выстрелов присоединился грохот пулемета Чарли.

Ничего путного из этого не вышло. Поезд продолжал набирать скорость, отступая в сторону болот.

Им оставалось только стоять и смотреть, как он скрывается в темноте.

Сзади них был Рэй Линч, который ничего не видел и не слышал. Он лежал в беспамятстве, истекая кровью от двух ран в животе.

Джек и Чарли стояли у больничной койки и задумчиво смотрели на поверженного босса. За восемь дней, что прошли после того как его ранили, Рэй Линч постарел лет на тридцать. Рана в кишечник, тяжелая операция, затем еще одна сыграли свою роль.

В отдельной палате Линча постоянно дежурили двое переодетых полицейских. Еще три частных детектива сидели в коридоре рядом. Но в этом вряд ли была такая уж необходимость. Слишком мало оставалось надежды на выздоровление.

Рэй Линч был в сознании, но одуревший от боли и наркотиков. От массивного тела его остались лишь кожа да кости. Землистое лицо то и дело покрывалось испариной. Дыхание было прерывистым и хриплым.

– Ну, босс, – сказал почти смущенным тоном Джек, – мы тут заскочили посмотреть, как ты выкарабкиваешься.

– Верно, – подтвердил Чарли. – Очень приятно видеть, что у тебя все в порядке.

– В порядке? – шепот Линча был едва слышен, но в глазах ненадолго появился тусклый свет. – Я уже никогда не буду чувствовать себя хорошо.

– Не надо так говорить, – сказал Джек. – И не надо ни о чем беспокоиться. Мы обо всем побеспокоимся сами. И этого ублюдка, что сотворил с тобой такое, достанем.

Линч ничего не ответил. Он слегка повернул голову на подушке и безучастно уставился на стену.

Вошел врач и беспокойно посмотрел на братьев.

– Знаете, вам лучше уйти. Мистер Линч пока не в состоянии беседовать с посетителями.

Галлахеры посмотрели друг на друга. Чарли кивнул и направился к двери. Идущий за ним Джек взял за руку врача и потянул за собой. В коридоре он выпустил его руку и ткнул пальцем в сторону палаты.

– Он считает, что больше никогда не будет чувствовать себя хорошо. Это так?

– О, он поправится. Для этого нужно время, но он поправится.

Джек посмотрел ему в глаза без всякого выражения. Доктор почувствовал внезапную нервозность.

– Конечно... я боюсь, что мистер Линч навсегда останется инвалидом.

– Спасибо, док. Я высоко ценю вашу искренность. – Джек подошел к брату, и они вместе вышли из больницы.

Им не требовалось слов, чтоб осознать создавшуюся ситуацию. В течение восьми дней они возглавляли деморализованную организацию Линча. Теперь они поняли, что это конец.

Они направились в отель, чтобы посмотреть, можно ли еще что-то сделать, что-то поправить. В течение восьми дней они лишь латали оборону территорий Линча. Попыток ответного удара не предпринимали. Им было ясно, что, судя по массированному удару, обрушивавшемуся на болоте, банды Фиоре, Руссо и Джекобса объединились.

Они послали трех человек в итальянский и еврейские районы, чтобы те проверили их догадку. Двое вернулись с подтверждением: районы противника патрулируются, а ключевые точки охраняются объединенными силами.

Нечего было и думать об атаке крупными силами без угрозы получить ответный удар со всех сторон.

Третий разведчик не вернулся. Этим утром его нашли в канаве с проломленным черепом.

Об этом и думали Чарли и Джек, входя в вестибюль отеля «Триангл».

– Наверху вас поджидает Джонни Конелли, – сказал им Шед Мак-Кенн. – Кажется, новости становятся все хуже и хуже.

Галлахеры быстро поднялись в апартаменты Линча. Конелли встретил их стоя, руки в карманах, с застывшим лицом.

– О'кей, выкладывай, – прорычал Джек.

– Дом Руссо со своими парнями в Хейте, – спокойно сказал он. – И несколько грузовиков со спиртным. Заставляет наши точки покупать у него товар. Говоря по правде, для этого Руссо не приходится тратить много сил. В этом районе сухо.

Участок парка в Хейте примыкал к итальянскому району, но уже больше года считался сферой влияния Линча.

– Кто-нибудь из наших парней пытался ему помешать? – холодно спросил Чарли.

– Не было возможности, – спокойно ответил Конелли. – Грузовики Руссо охраняют две полицейские машины.

Чарли посмотрел на брата.

– Какого черта?..

Джек подошел к телефону и быстро набрал номер человека из мэрии, имевшего связь с Линчем, чтобы узнать, как удалось Руссо войти в контакт с полицией.

Человек из мэрии рассказал ему об Оуэне Шейле.

Остаток дня Галлахеры провели в поисках подходов к Оуэну Шейлу или – в случае неудачи – способов убрать его так, чтобы не поднять на ноги всю полицию.

Они все еще обсуждали этот вопрос, когда зазвонил телефон. Джек снял трубку.

– Да? – лицо Джека окаменело, когда он услышал голос в трубке.

– Да. Не ожидал...

Чарли с любопытством взглянул на него, но тот больше ничего не сказал.

Он только слушал, голова его была слегка опущена, лицо задумчивое. Он слушал целых две минуты, потом сказал:

– О'кей. Почему бы и нет. Об этом стоит поговорить.

Он повесил трубку и поднял голову. Чарли уставился на брата. Впервые за восемь дней Джек улыбнулся.

Было три утра, и мясной магазин Мюррея закрывался на ночь. Хозяин был в зале и подсчитывал расписки из забегаловок, когда верзила охранник по имени Векслер открыл дверь и вошел.

– Там братья Фиоре. Они хотят видеть вас, – сказал он Джекобсу.

Тот слегка нахмурился.

– Сколько с ними?

– Никого. Они вдвоем.

Джекобс взглянул на Шерма и увидел, что правая рука бармена была уже под стойкой на обрезе. Он кивнул Векслеру.

– Скажи им, чтобы заходили. Потом зайди сам.

Векслер скрылся.

Когда Сальваторе и Марчелло Фиоре вошли, Джекобс встретил их осторожной улыбкой. Ответной улыбки он не дождался. Они даже не оглянулись, когда вслед за ними вошел, закрыл дверь и прислонился к ней, держа правую руку за лацканом, прикрывающим кобуру, Векслер.

– Поздновато, – заметил Джекобс, изучая братьев и не убирая улыбку с лица.

– У нас есть проблемы, – тяжело сказал Сал Фиоре. – Может быть, те же, что и у тебя. Или те, что будут. Думаю, что нам надо потолковать, прежде чем станет поздно.

Джекобс ничего не возразил, выражение его лица не изменилось.

– Давайте сядем и потолкуем. Но сначала... не обижайтесь, Сал, но в доме правило: кто приходит, оружие кладет на бар.

Сальваторе пожал плечами и кивнул Марчелло, что все в порядке. Векслер подошел, взял у них оружие и передал его бармену. Тот положил его на полку позади себя, а Векслер снова вернулся к двери.

– Спасибо, – сказал Джекобс и жестом указал на стол. – Надеюсь, вы не в обиде. Это правило, которое я не хочу нарушать.

– Я не в претензии, – сказал Сал Фиоре, сел за стол и положил на него свои тяжелые кулаки.

Джекобс сел лицом к нему и сделал то же самое. Марчелло направился к стойке.

– Я бы выпил пива.

Шерм налил ему, поставил стакан на стойку и снова сунул под нее руку, поближе к обрезу.

– Ты что-то начал говорить о проблемах, – напомнил Джекобс. – Я считаю, что мы все провернули неплохо – каждый получил свою треть выручки от этого поезда с пойлом.

– Ты слышал, что братья Диморра и Хайм Рубин выехали из города? – спросил Сал Фиоре. – И знаешь, куда они направились? Встретить Паоло Регалбуто и помочь ему доставить еще большее количество спиртного.

– Ну, и?

– И ты думаешь, что Дом Руссо собирается разделить этот груз с тобой и со мной? Дудки!

Джекобс пожал плечами.

– Это его груз. Он платил за него. Думаю, что если нам понадобится, он продаст и нам.

Сальваторе сделал гримасу.

– Конечно, продаст, но по чертовски высокой цене. Теперь, когда Линч потерял свое влияние, он больше трети нам не продаст. Руссо собирается скопить достаточный запас, чтобы стать фигурой «нумеро уно».

Джекобс недоуменно поднял брови.

– Это означает фигурой номер один, – пояснил Фиоре. – Руссо собирается заделаться большим боссом. Над нами и над всем городом. Нумеро уно.

Сальваторе покачал головой.

– Долго так продолжаться не будет, вот увидишь.

Джекобс внимательно изучал его.

– Если все происходит так, как ты думаешь, Сал, почему ты не скажешь об этом Руссо прямо в лицо? Почему ты с этим приходишь ко мне?

Тот заерзал на стуле.

– Он скажет, что я ошибся. Посмотри, я всей душой за то, чтобы работать вместе с ним. Но я хочу, чтобы все было по справедливости. Только в одном случае я могу не опасаться подвоха: если при нашей с ним встрече будет присутствовать третье лицо. Как третейский судья в нашем разговоре. Как человек, который не будет держать ничью сторону. – Фиоре поколебался. – Я хотел, чтобы этим третьим лицом был ты, Мюррей.

До Джекобса дошло, что Фиоре еще не раскусил факт его союза с Руссо. Он решил это использовать. Сохраняя серьезное выражение, он сказал:

– Почему же нет? Я за то, чтобы мы работали вместе. Поэтому я готов быть полезным тебе в любое удобное время.

– Давай прямо сейчас.

– Лучше попозже.

– Проклятие! – в голосе Фиоре зазвучала ярость. – Сложившееся положение просто подгоняет меня. Я хочу все уладить, прежде чем закручу свои дела.

Джекобс посмотрел на Фиоре и решил, что лучше всего сделать вид, что он согласен с его заботами. Прежде всего нужно успокоить его, чтобы дать возможность развиваться событиям по намеченному плану.

– Ладно, может быть, мне позвать его сюда?

Сал Фиоре пожал плечами.

– Конечно, если мы собираемся побеседовать.

Джекобс поднялся.

– Я ему позвоню. Выпить хочешь?

Сал отрицательно покачал головой. Джекобс вышел. Через несколько минут он вернулся.

– О'кей, Руссо придет. Он уже спал, но я дал ему понять, что это очень важно ДЛЯ НЕГО.

– Спасибо, – облегченно сказал Фиоре. – Я очень обязан тебе, Мюррей. Когда он придет, мне хотелось бы уладить один вопрос: он начал вторгаться на территорию вокруг моего района, как на свою собственную. А потом собирается оккупировать районы Линча. Ты знаешь об этом?

Джекобс кивнул и снова сел за стол.

– Ну и что такого? Нас никто не может в этом остановить. Я сам собираюсь в конце этой недели забраться в Ричмонд.

– У меня самого хватает средств, чтобы содержать свою территорию, – прорычал Сал. – Это меня выводит из себя. Я сделал все, чтобы выбить Линча из седла. Я потерял двух братьев, многие мои точки разгромлены. А Руссо собирается слизать всю подливку. Имея у себя в кармане Оуэна Шейла, он работает, словно вся городская шваль у него под контролем.

– Мне кажется, что именно это тебя и беспокоит, – спокойно сказал Джекобс. – Ты боишься, что Руссо подточит твое влияние на выборах среди итальянцев.

– Да, это меня беспокоит. И не только это.

Возле стойки Марчелло произнес:

– Ох, как я хочу жрать. – Он посмотрел на Сальваторе. – Может, мне сходить за сэндвичами?

Сал раздраженно посмотрел на своего кузена.

– Ступай. У тебя желудок всегда больше мозга.

– Я чертовски голоден, – сказал Марчелло и вышел на кухню.

Джекобс бросил взгляд на Векслера.

– Покажи ему, где холодильник.

Векслер открыл кухонную дверь и пошел туда вслед за Марчелло.

– Все дело в том, – сказал Фиоре Джекобсу, – что тебя это не беспокоит, так как ты думаешь, что Руссо не собирается влезать на твою территорию.

– Да, это так, – спокойно согласился Джекобс.

– И тебе до лампочки, если он завоюет вместо меня итальянцев, не так ли?

Фиоре казался спокойным, что встревожило Джекобса. Он неуверенно посмотрел на Фиоре.

– Ты пришел ко мне, чтобы я выступил в качестве посредника между вами, потому что я не стою ни на чьей стороне. Это значит, что я не ставлю ни на кого из вас. Так? Потому что я заинтересован только в одном, чтобы все было хорошо и гладко, чтобы мы все трое работали вместе.

Сальваторе улыбнулся.

– Как может быть все хорошо и гладко, если ты в одной упряжке с Руссо против меня?

Джекобс немного помолчал.

– Если это так, то зачем ты просил меня, чтобы я устроил тебе встречу с Руссо?

– Была причина, – сказал Фиоре.

Из кухни вышел Марчелло. С ним не было ни Векслера, ни сэндвичей. Но зато у него в руке был длинноствольный пистолет с глушителем. Раздался легкий хлопок. Прежде чем Шерм успел схватиться за обрез, в груди у него появилась дыра. Пока он падал, раздался еще один хлопок. И прежде чем он свалился за стойку, еще одна дыра появилась в нем, на этот раз в голове.

Мюррей Джекобс не стал хвататься за револьвер. Он поднял руки над головой и не шевелился.

Из кухни вслед за Марчелло появились Галлахеры. Их люгеры молчали, но были наставлены на Джекобса. Он перевел взгляд с Галлахеров на Фиоре.

– Ну, ты и сукин сын!

Сал Фиоре снова улыбнулся.

– Я немного сожалею об этом, Мюррей. Ты хороший парен: для разбоя. Но – и только. Ты вместе с Руссо пошел против меня. Поэтому я решил, что для меня лучше иметь дело с братьями Галлахерами. Теперь, когда Линч вышел из игры, нет других причин, чтобы мы не могли поделить город между собой. А затем проворачивать наши дела вместе с Оуэном Шейлом. Усек?

– Ну, ты и сукин сын, – повторил Джекобс сквозь зубы.

Сальваторе Фиоре поднялся.

– Я не виню тебя за твои эмоции, Мюррей. Это естественно.

Он отошел от стола, оставив Джекобса одного.

Револьверы Галлахеров закончили этот разговор.

Доминик Руссо взял с собой Ральфа Блайза. Они не сразу подыхали к забегаловке Джекобса, а сначала объехали квартал.

Руссо не испытывал беспокойства, он просто принял все мер предосторожности.

Но они ничего не обнаружили. Кругом не было подозрительных машин, и на улицах в этот ранний час было безлюдно. Он свернули на короткую улочку перед «Мясной лавкой Мюррея» и остановились.

Первым, держа револьвер у бедра и оглядываясь, вылез Блайз. Ничего не заметив, он дал знак Руссо. Руссо выбрался из машины и поднялся к закрытой двери лавочки. Он не стал браться за ручку, чтобы проверить, открыта она или закрыта. Вместо этого он постучал и спокойно спросил:

– Мюррей?..

Через дверь полетели пули. Одна из них задела Руссо.

Руссо отступил и с открытым от изумлением ртом тяжело опустился на ступеньки. Стоящий на тротуаре Блайз огляделся и стал стрелять по двери магазинчика.

С противоположной стороны улицы из темного дверного проема пророкотал пулемет Томпсона. Пули пробили капот машины Руссо, защелкали по мостовой. Две из них куснули Ральфа Блайза. Одна в спину, другая – в плечо. Он тяжело опустился на мостовую.

Доминик Руссо, стиснув зубы от боли, выхватил свой револьвер 45 калибра и сделал три быстрых выстрела в дверной проем напротив. Даже если пули и не зацепили пулеметчика, то заставили его отступить, может быть, надолго.

Одновременно с третьим выстрелом Руссо откатился на тротуар. Дверь лавки широко распахнулась. Руссо повернулся, чтобы выстрелить туда, но ранение замедлило его движение. Из открывшейся двери, словно маленькая пушка, громыхнул обрез. Выстрел из двух стволов отбросил Руссо с тротуара к его машине. Он упал сперва на колени, потом стукнулся затылком и остался недвижим.

Через три дня вернулся Паоло Регалбуто.

– Тебе нельзя было приходить сюда, – обеспокоенно сказал Вито Риккобоне. – Они знают, что ты уже вернулся. А здесь одно из тех мест, где тебя могут искать.

Вито приподнялся над подушкой. Левая штанина его пижамных брюк была разрезана, чтобы туда можно было пролезть ноге в гипсе.

Паоло сел на стул с высокой спинкой и посмотрел на него с улыбкой. На Багамских островах он загорел и поправился. Вид у него был здоровый и крепкий. Напряженность покинула его, он стал более уверенным.

– Ты мой друг, – спокойно сказал он. – Я должен был узнать, как ты себя чувствуешь.

Вито пытался сохранить осуждающий взгляд, чтобы не показать, как он растроган и взволнован.

– У меня все хорошо. Я поправляюсь. Через пару месяцев буду в порядке. Кости мне скрепили металлической шпилькой.

Но док сказал, что когда снимут гипс, я буду ходить, как раньше. А теперь, может быть, ты уберешься?

– Не беспокойся. Мои парни наблюдают снаружи.

– Много?

– Анджи и Митч. Бруно, Хайм и Волпе.

– Все пятеро. С тобой – шестеро, – покачал головой Вито. – Этого мало, Паоло. У Галлахеров осталась солидная банда. А Фиоре сейчас вербует пополнение в Нью-Йорке, и сил у него не меньше, чем у Галлахеров. И обе эти силы направлены против тебя, Паоло. Во-первых, потому что они уверены, что ты будешь мстить за Руссо. Во-вторых, они знают о спиртном, которое ты привез с собой. А оно им нужно.

Паоло смотрел на своего друга с возрастающим интересом, отмечая, что тот стал более проницательным. У Вито и раньше неплохо варила голова, но он стеснялся выкладывать свое мнение. Теперь он с уверенностью делился своими мыслями.

Он уже собирался задать Вито вопрос, но тут вошла сестра Вито, пышненькая, хорошенькая, застенчивая. Она избегала смотреть на Паоло.

– Если Паоло согласится пообедать вместе с нами, то у меня хватит на всех, – обратилась она к брату по-итальянски.

– Нельзя, – ответил ей Вито. – Ему небезопасно оставаться здесь.

– О-о! – Она повернулась, чтобы выйти.

– Нина... – Сказал Паоло.

Она остановилась, потом медленно повернулась к нему. Их глаза встретились, и она вспыхнула, как маков цвет.

– Когда я приду в следующий раз, – нежно сказал он, – я останусь отведать твоих кушаний. Я слышал, что ты чудесно готовишь.

Она не ответила, только кивнула и поспешила из комнаты.

Вито ухмыльнулся.

– Не беспокойся. Такие, как только выходят замуж, перестают быть робкими. Горячая сицилийская кровь дает о себе знать.

Но мысли Паоло были далеки от сестры Вито.

– Эти новые наемники Фиоре, нанятые им в Нью-Йорке... они все неаполитанцы?

– Нет. Всякий сброд: неаполитанцы, сицилийцы, калабрийцы. А что?

Паоло не ответил. Он все еще что-то обдумывал.

– Ну, Вито, не падай духом, – сказал он, вставая. – Как только смогу, навещу тебя.

– Хочешь мой совет? Не начинай ничего. Забирай выпивку и распродай ее где-нибудь в другом месте. И не возвращайся. Если ты попытаешься торговать здесь, они тебя раздолбают, прежде чем ты сделаешь вторую продажу.

– Может быть, это и ценная мысль, Вито, но я не могу ею воспользоваться.

– Паоло, будь умницей! У тебя сейчас слишком мало людей, чтобы тягаться с Фиоре и Галлахерами. Оставь их в покое.

– Посмотрим, – спокойно сказал Паоло и поднял руки в прощальном приветствии. Этим жестом всегда пользовался и Доминик Руссо.

Когда он ушел, Вито с горечью смотрел на стул, на котором сидел Паоло, и думал, что больше никогда его не увидит.

Следующим, кого навестил Паоло, также был поправляющийся больной. Тори с перевязанными запястьями, с капельницей, введенной в руку, и пепельно-серым лицом лежала на кровати в большой больничной палате.

Паоло стоял рядом с ее кроватью и с окаменевшим лицом смотрел на нее.

– Это была глупость с твоей стороны, – грубо сказал он. – Какого черта тебе понадобилось кончать жизнь самоубийством? Что, это вернуло бы его к жизни?

Тори прерывисто вздохнула.

– Я знаю, – прошептала она. – Не кричи на меня. Больше это не повторится. – Трясущимися губами она через силу выдавила улыбку. – Только ... без него я не видела смысла в жизни.

– Ты католичка, – произнес Паоло тем же суровым тоном, – и ты знаешь, что это грех.

– Поэтому-то я и не буду больше пытаться. У меня слишком много грехов. Но, боже, как я любила этого человека!

– Я знаю это, – кивнул Паоло.

Он подумал о тех временах, когда они были близки, когда она своим телом и страстью вернула его к жизни.

Ее обведенные тенями глаза встретились с его глазами, и он понял, что она подумала о том же.

Странно, но это больше приблизило их к Доминику Руссо, чем друг к другу.

– Ты должен уехать из этого города, Паоло, – мягко сказала она. – Но, думаю, что ты и сам об этом знаешь.

– Да. Но я думаю, что останусь. Дом проделал слишком большую работу, чтобы все так взять и бросить. Он все спланировал и провел всю предварительную подготовку. Мне остается только продолжить. Таким образом, все, что будет сделано и достигнуто, исходит от него.

Тори непонимающие уставилась на него.

– Я хочу стать Доном, – просто сказал он, – каким стал бы Дом, если бы уцелел. Я хочу завоевать этот город.

Она продолжала смотреть на него уже с пониманием.

– Ты хочешь быть похороненным в этом городе? Ты этого добьешься!

Паоло кивнул.

– Когда-нибудь, но не теперь.

Выйдя из палаты Тори, он остановился возле столика дежурной сестры:

– Карандаш и бумага у вас найдутся?

Сестра неуверенно посмотрела на него. Затем достала блокнот и ручку и протянула ему.

– Нет, – сказал он, – писать придется вам. Я в этом не очень силен.

Она не поняла, но спокойная и властная его манера заставила ее повиноваться. Он назвал ей адрес и номер телефона, и она их записала.

– Все счета мисс Хельстрем вы будете посылать мне по этому адресу, – сказал он. – Если возникнут какие-нибудь проблемы с ней или ей что-нибудь понадобится, позвоните мне по этому телефону. Понятно?

– Вы ее родственник, сэр? Я имею в виду...

– Я ее друг. Меня зовут Паоло Регалбуто.

Он по буквам повторил свое имя и пошел к лифту.

Сестра подождала, пока он скрылся в лифте, затем оглянулась, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, поставила на столик телефон и набрала номер. Ее нервы натянулись, как струна, пока она не услышала на другом конце провода хорошо знакомый голос.

– Мистер Фиоре, – быстро заговорила она в трубку, – думаю, вы можете выплатить мне обещанное вознаграждение. У меня есть для вас кое-что.

По адресу, оставленному Паоло в больнице, между польским и китайским гетто, находился трехэтажный кирпичный дом со шторами на окнах.

Необходимость штор была известна всем: всем полицейским, всем мужчинам, у кого бумажник был набит достаточно туго, чтобы удовлетворить свой дорогостоящий зуд.

Этот дом был одним из самых фешенебельных борделей города. Заправляла им англичанка из аристократок, известная своим девочкам и клиентам под именем леди Джейн. Благодаря своей высокопоставленной клиентуре, включавшей крупнейшие политические и деловые фигуры штата, она никогда не платила полиции, и ни один мошенник не пытался вымогать у нее деньги.

В бордель леди Джейн можно было войти или выйти двумя путями; через парадную дверь или через запасную с заднего переулка.

В течение дня, ночи и еще одного дня Сальваторе и Марчелло Фиоре вели наблюдение за парадной дверью из комнаты на втором этаже дома на другой стороне улицы. А уцелевшие гвардейцы из старой шайки в это время наблюдали за задним переулком из комнаты, находящейся над запасным выходом из китайского ресторана. Всего поблизости от них находилось в постоянной готовности пятнадцать человек.

Более чем достаточно.

Кто по-настоящему беспокоил Сала Фиоре, был Паоло Регалбуто. Без него остатки банды Руссо исчезнут из города или согласятся примкнуть к нему, Фиоре. Только Паоло будет упорно бороться, пока не отомстит за смерть Руссо. Или пока не погибнет в этой борьбе.

Сальваторе предпочел бы, чтобы он погиб. Он также намеревался наложить руку на груз хорошего спиртного, привезенного Паоло с собой.

Большая часть людей Фиоре были новичками. Умелые дорогостоящие люди были привезены из Нью-Йорка. В будущем, чтобы устоять против Галлахеров, ему понадобится еще немало таких парней. Выручка от продажи напитков, привезенных Паоло, позволит ему завербовать достаточное количество бандитов.

Но в течение двух дней и одной ночи наблюдений Паоло не входил и не выходил из заведения леди Джейн. То же самое можно было сказать и о его пятерке.

К концу второго дня Сал Фиоре пришел к выводу, что этот дом Паоло использует как передаточный пункт для своей корреспонденции. Это делало следующий ход очевидным. Фиоре послал одного из своих людей, смуглого поджарого убийцу по имени Карлеотти.

Сал Фиоре наблюдал из-за занавески на окне, как Карлеотти пересек улицу, подошел к зданию, опустил в почтовую щель конверт и направился прочь.

Через полчаса после этого по темнеющей улице пешком подошел Анджело Диморра. Он остановился и огляделся вокруг. Но не заметил наблюдателей. Подойдя к двери публичного дома леди Джейн, он нажал кнопку звонка.

Марчелло возбужденно прошептал:

– Давай возьмем.

Сал Фиоре покачал головой.

– Мне нужен Регалбуто и его спиртное.

– Анджи скажет, где их искать, а потом я его прикончу.

– Это так, но на это требуется время. А его возвращения могут ждать к определенному времени.

Сальваторе мягко потрепал Марчелло по плечу.

– Поверь, мой план лучше.

Марчелло вынужден был согласиться.

Когда-то давно, когда банда Фиоре только еще формировалась, у него были сомнения относительно лидерства своего кузена. Но вскоре Сал развеял эти сомнения. Он повел дело так, что теперь их территория была велика, как никогда. Поэтому Марчелло, оставив все дальнейшие комментарии, наблюдал, как открылась дверь напротив и в нее вошел Анджело Диморра.

Леди Джейн, сидя в фойе, подождала, пока он закроет за собой дверь. Затем протянула ему конверт.

– Вот он. Может, зайдешь немного выпить?

– Нет времени. Но за приглашение спасибо. – Анджело повертел конверт. На нем стоял штемпель больницы, где выздоравливала Тори, и написанный печатными буквами адрес: «Мистеру Полю Регалбуто».

– Почтового штампа нет, – задумчиво отметил Анджело.

Леди Джейн кивнула.

– Я заметила это. Может быть, оно доставлено посыльным. Но он не звонил, я не видела его.

– Все равно. Еще раз спасибо. Паоло не забудет, что обязан вам.

– Об этом не может быть и речи. Я столь многим обязана Оуэну Шейлу, что безумно рада хоть чем-то отплатить ему.

– Хорошо иметь друзей, – спокойно констатировал Анджело. – Настоящих друзей.

Он положил конверт в карман, вежливо кивнул и вышел.

На улице он снова внимательно огляделся и снова не обнаружил за собой наблюдения.

Свернув за угол, Диморра пешком направился в сторону старого фабричного и складского района города.

В густеющих сумерках он несколько раз пересекал ряд темных переулков. Несколько раз он останавливался и оглядывался. И ни разу не заметил, что кто-то идет за ним следом. Когда дело касалось слежки, Марчелло был мастером.

Наконец Анджело добрался до железнодорожных путей, проходящих между двумя фабриками, которые на ночь закрывались. Ветка вела к захламленному заднему двору. Он остановился и оглянулся в последний раз. Затем стал карабкаться по ржавой пожарной лестнице, прикрепленной к глухой задней стене старого склада.

Добравшись до крыши, пересек ее и открыл деревянный люк. К люку была прикреплена веревочная лестница, опускавшаяся до пола большой пустой комнаты без окон. Спустившись на пол, он направился к единственной двери.

Сверху на крыше Марчелло приоткрыл люк. Сделал он это осторожно. Хорошо смазанные петли не скрипнули, поэтому все было тихо.

Он заглянул в люк. Этого было достаточно, чтобы заметить, как Диморра прошел в дверь и закрыл ее за собой. По звуку можно было судить, что на засов ее не заперли.

Сзади бесшумно подкрался Карлеотти. Марчелло повернул к нему голову и кивнул.

– Это здесь. Иди за Салом и парнями.

Карлеотти бесшумно вернулся назад по крыше. «Хороший мужик, – думал Марчелло в ожидании. – Еще несколько таких, и наша банда станет крепче и могущественней, чем была».

Долго ему ждать не пришлось. Сал Фиоре далеко не отставал от него, когда он преследовал Диморра. Он поднялся на крышу вместе с Карлеотти и еще дюжиной парней. Все были вооружены. У троих были обрезы. У двоих пулеметы. Когда они накроют Паоло и его маленькую шайку, споров не будет.

Марчелло, когда Сальваторе присел рядом с ним, открыл люк пошире.

– Ну, что решил? – прошептал он.

Фиоре посмотрел вниз, обшарил взглядом комнату и жестко улыбнулся.

– Чего тут думать, если мы обнаружили, где спрятано спиртное, – прошептал он в ответ.

Марчелло кивнул.

– Я тоже так думаю.

Сал Фиоре распахнул люк.

– Полезли осторожненько.

Первым спустился Марчелло, за ним Карлеотти. Пока Сал Фиоре, и остальные спускались вниз, они держали под прицелом закрытую дверь.

Когда все были внизу, Сал махнул рукой. Они разошлись по обе стороны двери. Фиоре нажал на ручку. Дверь не была заперта. Он распахнул ее и отступил в сторону – так что трое его людей могли сразить из обрезов любого, кто стоял бы по ту сторону.

Но там никого не было. Там была только закрытая дверь без ручки, сделанная из толстой стали и надежно запертая.

Карлеотти выругался и нажал на нее плечом. Дверь даже не дрогнула.

Сзади них послышался шум. Они обернулись и увидели, как веревочная лестница падает на пол. Все находившиеся в комнате одновременно посмотрели вверх на открытый люк и наставили на него оружие.

Все они оказались в ловушке в этой комнате и поняли это. Но если кто-нибудь собирается в них стрелять, ему понадобится выставить над люком свою башку.

Ни одна голова не появлялась. Вместо этого в отверстие люка что-то влетело и, вращаясь, шлепнулось на пол у них под ногами.

Ручная граната. В комнате раздался дикий крик, все бросились врассыпную, насколько им позволяли стены.

Граната не взорвалась. Просто упала и лежала. Сальваторе, вжавшись в стену спиной, дикими глазами уставился на нее и заметил, что запала в ней нет.

С крыши раздался голос, достаточно громкий, чтобы его слышали все:

– Здесь Паоло Регалбуто. Гранат у нас предостаточно, чтобы разнести всех вас на куски. Но мне этого не хочется.

Это было правдой. Чтобы стать хозяином города, ему нужно было собрать под своей рукой членов банды Фиоре, а не убивать их. Ему требовалось их столько, сколько он сумеет заполучить, тогда он мог начинать действовать.

Все вместе они подползли к люку. С ними был еще один человечек, маленький сицилиец с умным лицом по имени Калочаро Ното. Хотя ему было всего тридцать, в кругах мафии Нью-Йорка его уважительно называли Дон Кало.

Паоло встретил его на Багамах, где тот также закупал груз английского спиртного. Ното долго беседовал с Паоло и гангстерами-сицилийцами из других городов. Всем им он внушал одно и то же: сицилийские нелегальные группы в любом городе самые малочисленные. Но если они объединятся, то легче справятся с любым врагом.

Ното предлагал объединить все сицилийские группы мафией для взаимной поддержки. На Паоло это произвело впечатление. Поэтому он и послал это Ното.

Паоло снова крикнул в открытый люк:

– Большинство из вас из Нью-Йорка. Поэтому имя Дона Кало Ното кое-что значит для вас. Так вот, он сейчас здесь, со мной. И он на моей стороне. – Он посмотрел на Ното и кивнул.

Ното громко заговорил:

– Многим из вас, сидящих внизу, знаком мой голос. Остальным известна моя репутация. Вы знаете, что мое слово твердое. И вот я даю вам слово: если вы сделаете то, что скажет Паоло Регалбуто, никто из вас не будет убит. Если бы я не верил его слову, меня бы здесь не было.

Он остановился и взглянул на Паоло.

Паоло снарядил очередную гранату.

– О'кей, – мягко обратился он вниз, – вот чего я хочу.

Я предлагаю вам войти в мою организацию и поработать на меня и для своего блага. Это касается и тех, кто уже давно работает на Фиоре, не только новеньких. Я не держу зуб на прошлое.

– Ты врешь, сукин сын, – взвизгнул Фиоре. – Не будь этих стен, мы бы тебе показали! Ты бы сдох, визжа как свинья.

– Только двум подонкам я не могу простить, – продолжал Паоло. – Это Сал Фиоре и Марчелло. Те, кто хочет примкнуть ко мне, должны будут выполнять мои приказания. И начнем прямо сейчас. Я хочу, чтобы эти оба были мертвы.

Не вставляя запала, он швырнул в люк вторую гранату. Как только она упала на пол, он снова заговорил:

– Это последняя, что впорхнула туда без грохота. Следующая влетит как положено. На размышление у вас минута.

Короткая тишина внизу. Затем вскрик, шум потасовки, револьверный выстрел, снова потасовка. И опять тишина.

– О'кей, – послышался голое Карлеотти, – мы с вами.

Очень осторожно Паоло склонился над краем люка. Внизу, подняв головы вверх, стояли тринадцать мужчин, руки их были подняты, оружие лежало на полу.

Но на полу валялось не только оружие.

У Марчелло было перерезано горло. У Сала Фиоре разбит череп.

Они лежали в центре комнаты. Их безжизненные глаза смотрели на Паоло Регалбуто.

Под дождем быстро темнела мостовая, а вокруг фонаря на углу светился туманный ореол. Джонни Конелли и Шед Мак-Кенн вышли из спортивного клуба, расположенного на 5-й стрит и остановились в дверях. Снаружи лил проливной дождь. Было поздно и улица была пустынна.

– Ничего хорошего, – проворчал Шед.

– Угу, – спокойно согласился Конелли. Он понял, что Шед говорит совсем не про плохую погоду.

У них только что состоялась беседа с мелким вымогателем, работавшим на небольшом участке возле клуба, из которого они вышли.

Это была последняя из целой серии одинаково неудачных бесед, проведенных ими после полудня с торговцами, сохранившими верность организации Линча.

Все они начали снюхиваться с Паоло Регалбуто, нынешним главой весьма эффективной банды, в которую вошли остатки банд Руссо, Мюррея и Фиоре.

– Ничем не могу помочь, – сказал им Ракен, вторя остальным. – Мне необходимо снабдить 17 забегаловок. Галлахеры уже давно ничего не поставляют, а Регалбуто тут как тут. И что я могу поделать, особенно теперь, когда они заперлись в своем отеле и боятся высунуть оттуда нос.

– Тебе лучше знать, – грубо ответил ему Конелли. – Джек и Чарли не слабаки. Они просто выжидают, чтобы разделаться с Регалбуто одним ударом. Когда подойдет время, они устроят нечто грандиозное. По-настоящему грандиозное.

Ракен не опасался вызвать раздражение у Галлахеров.

– Когда они это сделают, тогда можете им сказать, что я с ними. Но только когда они это сделают.

Шед отогнул вниз поля своей шляпы.

– Обратно в «Триангл»?

Конелли отрицательно покачал головой.

– Сейчас два часа ночи, и я устал. Это подождет до полудня. Тем более у нас нет для них ничего приятного.

– Да, – Шед выругался и поднял воротник. – Тогда до встречи. – Он быстро пересек улицу и сел в свою машину.

Когда он отъехал, Конелли направился к своему автомобилю, стоящему на противоположной стороне улицы. Дети должно быть спят, да и жена тоже. Она была очень восприимчива, и если у него были неприятности, у нее болела голова.

Он сел в машину и повернул ключ зажигания.

Холодная сталь револьвера уперлась ему в шею. Он испуганно вздрогнул, но затем взял себя в руки.

– Вот так, – мягко произнес мужской голос с заднего сиденья, – не шали.

Голос принадлежал Джимми Бруно. Рядом с машиной появился громадный мужчина в светлом плаще. Он наклонился к боковом} стеклу и Конелли узнал Паоло Регалбуто.

– Подвинься, Джонни.

Конелли подвинулся. Бруно, не отнимая револьвера от его шеи, сдвинулся с ним вместе. Паоло уселся за руль и захлопнул дверцу. Конелли не шевелился, когда Паоло нашарил у него под мышкой в кобуре револьвер и вытащил его.

Положив револьвер в свой карман, Паоло тронул машину и повел ее. Миновав перекресток, Паоло бросил взгляд в зеркало заднего вида. Конелли тоже посмотрел и увидел, как с противоположной стороны улицы тронулась машина и пристроилась за ними. Ни Паоло, ни Бруно не сказали ни слова.

Конелли начал надеяться, что эта поездка не в одну сторону. Если бы его хотели убить, то пристрелили бы как только он сел в машину. Но это не принесло ему успокоения.

После пятиминутной езды в молчании Паоло притормозил в темном деловом районе города. Другая машина остановилась позади, фары ее погасли. Из машины никто не вышел.

Паоло заглушил мотор, выключил огни и, повернувшись к Конелли, начал ровным доверительным тоном.

– Ты умен и отважен и хороший организатор. Ты хороший парень, Джонни. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне, работал на меня. И ты увидишь, как пойдут дела. Скоро весь город будет у меня в кармане. И кто работает на меня, делает себе благо.

Конелли молчал, оттягивая время, чтобы подумать. Вначале он решил соврать, отделаться одними словами и тем самым сохранить себе жизнь. Но тут он увидел, как внимательно изучает его лицо Паоло, и отбросил эту мысль.

– Я не предатель, – сказал он тихим чужим голосом. Произнести такое, чувствуя прикосновение холодного ствола, было нелегко, но он заставил себя выдавить слова. – Если вы хотите, чтобы я заманил в вашу ловушку братьев Галлахеров, – я этого сделать не смогу. Я не продаю тех, с кем работаю.

Он высказался и теперь, с громко бьющимся сердцем, выжидал.

Паоло улыбнулся.

– Я знаю это, Джонни. Мне не нужны те, кто может предать. Я говорю о более поздних временах, когда Галлахеры исчезнут. После этого организация Линча распадется. Тогда ты будешь одним из тех, кому я поручу собрать ее, но под моим началом. Ты будешь играть важную роль. Так же как Бруно и Анджи Диморра и Хайм Рубин будут играть свои роли. Работая вместе, мы посадим Оуэна Шейла в кресло мэра. И тогда город наш. Устраивает?

– Может быть, это и заманчиво, – осторожно согласился Конелли, – но они, насколько я знаю, не собираются убираться.

Паоло злобно улыбнулся.

– Они исчезнут. Они помогли убить Дома Руссо. Так будет и с ними.

– У тебя нет шансов дотянуться до них в «Триангле» или где-нибудь поблизости, – твердо сказал Конелли. – Они не настолько глупы, чтобы покидать то место, где они в безопасности.

– Это моя проблема. От тебя требуется только не забывать того, что я тебе сказал. Когда подойдет время, позвони мне в отель «Бекшае», там будет моя штаб-квартира, как только Галлахеры выйдут из игры.

Паоло положил свою большую ладонь на плечо Конелли.

– Ты сам поймешь, когда это время наступит. Я буду ждать твоего звонка.

Конелли ничего не ответил, но Паоло, казалось, и не ждал ответа. Открыв дверцу, он вышел на тротуар. Револьвер был убран с шеи Конелли, и Бруно покинул заднее сидение.

Конелли сидел и смотрел в зеркало, как они направились к стоящей сзади машине и сели в нее. Он не шевелился, пока их машина не проскочила мимо и не скрылась за углом.

Федеральный суд занимал массивное здание из белого кирпича неподалеку от мэрии. Чиновники и работники прокуратуры размещались на третьем этаже. Хайм Рубин сидел на длинной деревянной скамейке в приемной федерального прокурора, держа свою жемчужно-серую шляпу на тощих коленках, и безмятежно разглядывал на дубовой панели стены портрет Авраама Линкольна в золоченой раме. За столом секретаря прокурора, под портретом, в данный момент никого не было.

Секретарша вышла доложить своему шефу имя этого маленького худощавого мужчины, пришедшего без приглашения, но с твердым заявлением, что прокурор захочет его принять.

Когда она, наконец, появилась, вместе с ней вышел и прокурор, высокий, с вежливым выражением лица мужчина по имени Кастерман.

Он осторожно взглянул на Хайма.

– Я подумал, что, возможно, моя секретарша перепутала имя.

– Нет, сэр, – вежливо ответил Хайм. – Это я. Я должен вам кое-что заявить. Весьма важное.

Кастерман еще немного поразглядывал Хайма циничными глазами.

– Хорошо, пройдемте.

Он повернулся и вошел в кабинет. Хайм пошел за ним, похлопывая себя по ноге шляпой.

Кабинет федерального прокурора был просторным и светлым, пол из мрамора, на панельных стенках полки с книгами по законодательству и картины импрессионистов.

Кастерман сел за длинный пустой стол, на котором, кроме телефона, подставки для карандашей и простого белого блокнота, ничего не было.

Он указал Хайму на стул у другого края стола. Хайм сел.

Кастерман сложил на столе пальцы и, ничего не говоря, с отвращением посмотрел на него.

Так прошла почти минута. Затем открылась дверь и в кабинет вошел Шервин Харпер, пухлый низенький человек с пронзительными глазами за толстыми стеклами очков.

Харпер был первым заместителем Кастермана и мозговым центром прокуратуры.

Кастерман был чисто политической фигурой, получив свое место в корпорации юристов от благодарного президента за активное участие в последней предвыборной кампании.

Харпер остановился возле стола и сказал:

– Привет, Хайм. По виду ты процветаешь.

– Пытаюсь, мистер Харпер. Только пытаюсь.

Кастерман нахмурил брови.

– Я смотрю, вас не надо представлять друг другу.

– О, мы знаем друг друга, – мягко сказал Харпер. Его пытливые глаза прилипли к лицу Хайма.

– С чем ты пришел?

– Ну, дело вот в чем, – начал Хайм спокойным тоном. – Братья Галлахеры убили Дома Руссо и Ральфа Блайза. Я был свидетелем. Они сделали это с помощью бандитов, которых привезли с другого штата. Ведь это делает данный случай федеральным, не так ли? Ну, если кого-то приглашают из другого штата для совершения преступления?

Долгое время Харпер и Кастерман недоверчиво смотрели на него. Затем Харпер бросил:

– Ты действительно был свидетелем этих убийств? Ты был там?

– Да. Я все это видел собственными глазами.

– Давай-ка разберемся. Ты хочешь засвидетельствовать это? Придти в суд и подтвердить свои показания против Галлахеров?

– Да, хочу, – ответил ему Хайм без всякого выражения. – Мне жаль, что я так долго тянул. Но это сильно действует на нервы.

Кастерман повернул голову и немного смущенно посмотрел на своего заместителя. Тот не сводил глаз с Хайма.

– А чего это ты так внезапно решил подружиться с законом?

– Что ж, на это я могу ответить, – сказал он. – Мюррей Джекобс был моим лучшим другом. И его, как я думаю, убили тоже они. Более того, я уверен, что это сделали именно они. Я не могу этого доказать, потому что не видел своими глазами. Но я обязан за смерть Мюррея посадить его убийц на цепь. Вы понимаете?

Харпер не изменил своего скептического выражения.

– Расскажи, что ты видел. Подробнее.

Хайм поудобнее уселся на стуле.

– Я направился к заведению Мюррея, чтобы пропустить с ним по стаканчику на ночь. Я уже подходил к углу, но тут началась пальба. Я нырнул в подъезд и оттуда видел все: парень автоматной очередью срезал из подъезда Блайза. Из заведения Мюррея выскочил Руссо, чтобы спастись бегством. За ним, стреляя из револьвера 45 калибра и обреза, выскочили Джек и Чарли Галлахеры.

Хайм остановился, подумал и пожал костлявыми плечами.

– Вот и все. Это длилось недолго.

– Ты что-то говорил о наличии наемных убийц, – напомнил ему Харпер.

– Ах, да. Этот тот с автоматом. Я рассмотрел его, когда он вместе с Галлахерами садился в машину. Сэм Ригал из Детройта, я его давно знаю.

Кастерман снова взглянул на заместителя.

– Думаете, мы сможем за это его арестовать?

– Сомневаюсь, – осторожно сказал Харпер.

– Да, боюсь, в этом вам не повезет, – печально сказал Хайм. – Я слышал, что пару дней назад в одном из ресторанов Детройта кто-то пришил Сэма Ригала.

– Очень удобно, – растягивая слова, тонко заметил Харпер.

Хайм пожал плечами.

– Я знаю, что все это не очень хорошо. Даже мои слова. Может быть, все это и ни к чему. Но, в конце концов, я сделал то, что посчитал нужным. Больше этого я ничего не могу сделать.

И он встал, чтобы уйти.

– Сядь, – бросил Кастерман.

Хайм снова сел.

– Ты можешь подождать? – спросил Кастерман, вставая.

– Конечно.

Прокурор подошел к своему заместителю. Они вышли в заднюю дверь кабинета и по коридору прошли в кабинет Харпера. Он был значительно меньше и разделен на множество кабинок, в которых стояли маленькие столики для работы.

Кастерман прикрыл дверь и спросил:

– Ну, что ты об этом думаешь? Можем мы закрутить дело, имея единственного свидетеля?

Харпер поразмышлял.

– Да, можем. Вот победим ли, это другое дело. В этом я сомневаюсь. Но это даст нам возможность покопаться, чего не было раньше. Да и газетная шумиха покажет этим гангстерам, что мы кое-что знаем, они начнут беспокоиться.

Кастерман подумал о газетах. Заметки и его фотографии на первых страницах.

– Как ты думаешь, этот маленький жиденок действительно даст свои показания в суде?

– Если он сделает заявление, а потом откажется от него, мы сможем засадить его за препятствие ведению следствия. И он знает об этом.

– Тогда давай начнем.

И Кастерман с нетерпением двинулся в свой кабинет.

Они вызвали полицейского стенографиста и заставили Хайма повторить свое заявление в деталях. Его отпечатали и Хайм подписал все пять экземпляров. Затем прокурор вызвал полицейского и объявил Хайму, что его временно задержат.

– Это просто предупредительное взятие под стражу, – объяснил он Хайму. – Для твоей безопасности, пока Галлахеры не окажутся за решеткой.

– Хорошо. Я вам благодарен за это.

Хайм вышел вместе с полицейским.

Кастерман быстро поднялся наверх и попросил федерального судью выписать ордер на арест Джека и Чарли Галлахеров.

– Хотите, чтобы их взял я? – спросил Харпер.

Кастерман снова подумал о газетных фотографиях и статьях о том, как он лично проводит сенсационный арест. Его будущей политической карьере это не повредит.

– Об этом не беспокойся, – бросил он небрежно. – Я сам займусь ими.

Харпер улыбнулся. Улыбка не сходила с его лица, когда он, стоя у окна, смотрел, как Кастерман садился в машину, сопровождаемый еще двумя машинами вооруженных полицейских.

Ход мыслей прокурора был ему понятен. Он проработал уже с тремя.

Харпер считал себя простой рабочей лошадкой юстиции. Еще не один президент не одарил его даже благодарственным рукопожатием.

Кастерман ворвался в отель «Триангл» с полицейскими и двумя газетными фотографами, щелкающими направо и налево все подряд. Охранники, стоящие в вестибюле, лишь недоуменно переглянулись, увидев показанные им значки и ордера.

У Кастермана не было сомнения в правильности выбранного им способа действий. Он поднялся по ступенькам и направился к апартаментам, где Галлахеры беседовали с, Шедом Мак-Кенном. Обоим братьям он вручил по ордеру.

Выдвинутые против них обвинения они прочитали в шоке. То, что это была фальшивка, – сомнений не было. Они неплохо знали прокурора Кастермана: год назад он безуспешно пытался пришить им дело.

Джек бросил свой ордер на пол.

– Что за хреновина? Кто свидетельствует против нас?

– Об этом вы узнаете в надлежащее время, – ответил ему самодовольно Кастерман. – А теперь следуйте за нами, если не хотите, чтобы вам припаяли еще одно обвинение: в сопротивлении федеральной полиции.

– Черт подери, – бросил Чарли, – вы не можете пришить нам это дело, и вы знаете это! Все собаки будут смеяться над вами.

– Сомневаюсь, что вам будет – смешно, – жестко произнес Кастерман, – когда вы окажетесь за решеткой.

– Ни за какой решеткой мы не будем, – прорычал Джек. – Если дело дойдет до суда, то наш адвокат вырвет нас оттуда через десять минут.

Он посмотрел на Мак-Кенна.

– Позвони ему, как только мы уедем. Скажи ему, что здесь происходит.

Тот утвердительно кивнул и посмотрел, как Кастерман уводит Галлахеров.

– Я требую, чтобы нас сопровождали две машины с моими людьми, – сказал Джек прокурору, как только они спустились в вестибюль. У нас много врагов. Если кто-нибудь подстрелит нас на улице, для вас это добром не кончится.

Кастерман указал на полицейских.

– Все эти люди вооружены. Думаю, что этой защиты вполне достаточно.

– Для меня – нет. Вы хотите сказать, что наши близкие друзья не могут нас сопровождать?

Кастерман решил было спорить, но потом отказался от этого. Он пожал плечами.

– Ну, если вы считаете, что так вам лучше...

Без сомнения, конвой, под которым следовали в этот день братья Галлахеры, отвечал всем требованиям безопасности. Они ехали вместе с Кастерманом, впереди ехал один открытый джип с полицейскими, сзади другой. Следом за ними шли два легковых автомобиля с телохранителями.

Конвой никто не обстрелял.

Когда они приблизились к зданию Федерального суда, Кастерман вылез вместе с Галлахерами и сердито кивнул в сторону телохранителей.

– С них достаточно.

Братья оглянулись вокруг, подсчитали количество полицейских на ступеньках суда и убедились в отсутствии кого-либо, кто мог быть возможным врагом. Джек кивнул своим людям, что все в порядке. Затем он и брат, вместе с Кастерманом поднялись по ступенькам в вестибюль.

На пути их окружали полицейские.

Кастерман с одним полицейским вошел в лифт вместе с братьями. Они поднялись на третий этаж, вышли и направились по длинному коридору в кабинет прокурора.

Из мужского туалета прямо перед ними выскочило трое мужчин в масках и перчатках. У двоих были двуствольные обрезы, у третьего – кольт 45 калибра.

Одновременный грохот обрезов и кольта в темном коридоре был подобен извержению вулкана. Оба заряда одного обреза попали Чарли Галлахеру прямо в живот и разорвали его пополам. Выстрелы второго обреза оторвали Джеку левую руку. Хлеща кровью из обрубка, он свалился на Кастермана, пытаясь правой рукой вырвать у него недавно отнятый револьвер.

Человек с кольтом переступил через тело Чарли, наклонился и выстрелил Джеку прямо в глаз.

Все заняло не более пяти секунд.

Нападающие бросили оружие и рванули к пожарной лестнице.

Они исчезли, прежде чем кто-либо отважился появиться в залитом кровью коридоре, чтобы бросить взгляд на месиво растерзанных тел.

На площадке второго этажа пожарной лестницы нашли три маски. Но люди, бросившие их, исчезли, прежде чем успели оцепить здание.

Полиция прочесала весь близлежащий район города. Она выудила много известных бандитов. Но ни один из них не был причастен к побоищу в здании суда. Был слух о трех бандитах из другого города и что они сразу же после учиненной резни унесли ноги куда-то на юг. Но это были только слухи. Тем не менее наемные убийцы исчезли.

Федеральная полиция оказалась бессильной как-либо доказать причастность Хайма Рубина к засаде в коридоре. Его пришлось отпустить.

Паоло Регалбуто был вызван на допрос. Он убедительно доказал, что в момент убийства обедал в фешенебельном ресторане. Свидетелями у него были два полицейских офицера, которые в это время обедали за соседним столом. Допрос продолжался не более десяти минут. После этого его отпустили. Один из допрашивающих, капитан полиции, вышел вместе с ним и извинился за причиненное беспокойство.

– Все в порядке, – сказал Паоло, – я не в обиде.

В полночь люди, охраняющие больничную палату Рэя Линча, должны были смениться.

В этот необычный час смена еще не прибыла, а один из полицейских в палате, бросив взгляд на часы, прошептал:

– Полночь.

Другой кивнул, поднялся и вышел вместе с ним.

Рэй Линч – сморщенная бледная карикатура на то, чем он был раньше, – спал в своей кровати и не видел, как они ушли.

В коридоре один из полицейских сказал остальным трем, что сидели там:

– Мы можем уходить. Ночная охрана вот-вот придет.

Никто против этого предложения не возражал. С печальными лицами все удалились.

Рэй Линч проснулся и слабым дрожащим голосом попросил пить. И тут он обнаружил, что в палате один.

Это его очень удивило. Затем открылась дверь, и вошел огромный мужчина с суровым лицом. Он уставился на Линча темными горящими глазами. Удивление Линча прошло.

– Меня зовут Паоло Регалбуто.

– Догадываюсь, – слабо проскрипел Рэй Линч.

– Ты должен быть в этом уверен, – серьезно сказал Паоло.

Линч с просыпающимся в нем чувством юмора посмотрел на него.

– Что, парень? Я слышал, ты добился своего. Стал большим боссом. И как себя теперь чувствуешь?

– Я должен завершить еще одно дело, – произнес Паоло мрачно-величественным тоном. Во взгляде, которым он смотрел на лежащего, было нечто решительное.

Рэй криво усмехнулся.

– Приступай. При моем самочувствии это, может быть, даже благо. Если бы ты хотел отомстить по-настоящему, ты бы оставил меня жить.

– Может быть, это и так, но это не тот выход. Я поклялся вендеттой. На крови. Это дело чести.

Ночная охрана пришла через несколько минут после ухода Паоло. Первый вошедший направился прямехонько к телефону, стоящему рядом с постелью, и позвонил в полицейской управление, чтобы сообщить, что у них стряслась беда.

Другие стояли и смотрели на Рэя Линча, лежащего в кровати с усмешкой на лице и стальным клинком в сердце.

Паоло Регалбуто с непокрытой головой стоял перед могилами своей жены и детей. Черты его лица обострились, глаза пылали холодным огнем.

Стоял он долго, ничего не говоря мертвым. Просто стоял.

Наконец, почувствовав должный момент, он положил руку на надгробный камень жены. Некоторое время он не снимал ее, затем коснулся двух надгробий поменьше.

А после повернулся и покинул кладбище, чтобы начать трудное дело по управлению городом.

Это мог быть китаец или малаец. Угадывалось это по росту и телосложению, видимым в течение доли секунды Белый, безусловно, был бы выше, а индус или пакистанец не выглядел бы коренастым и тонким одновременно.

Между тем, с полкой уверенностью этого нельзя было утверждать: Сингапур предлагает такое смешение наций, что даже антропологи порой ошибаются. Это мог быть филиппинец, бирманец или один из несметных метисов, расплодившихся благодаря смешению рас в этом районе Азии.

Но, основательно поразмыслив, можно было склониться к мнению, что все же это был китаец.

В настоящее время он прятался за массивным деревом совершенно невидимый в темноте, которая спускалась с чернильного неба, покрытого темными тучами.

С той поры, как два часа назад он проник в сад виллы, он практически не шевелился. Место, им выбранное, позволяло одновременно наблюдать за порталом, от которого шла аллея, ведущая в дом, в двух окнах которого горел яркий свет.

По всей вероятности, он засел на всю ночь, если, конечно не произойдет ничего неожиданного и непредвиденного.

Метрах в тридцати от этого массивного дерева мужчина осторожно переместился, чтобы покинуть свое убежище, находящееся за таким же толстым стволом. Он был в засаде еще тогда, когда ночь сменила тропические сумерки. И очень надеялся, что станет той неожиданностью, о которой китаец совершенно не подозревал.

Вилла располагалась в одном из жилых кварталов на холмах, доминирующих над портом и рейдом Сингапура. Морской бриз дул со стороны пролива и заставлял шевелиться листву деревьев. Если ветер не переменится, есть риск, что пойдет дождь.

Мужчина подобрал карабин, лежащий у его ног, и резко выпрямился. Он испытывал желание размять мускулы, но остерегался делать это. Несмотря на шум, производимый ветром, он решил не рисковать. При малейшем звуке китаец поймет, что он в саду не один и насторожится.

Снабженный инфракрасным визиром карабин был специальной модели, позволяющей даже при отвратительной видимости различать предметы.

Привычным жестом прижав приклад к плечу, человек прильнул к визиру. Действовать нужно было быстро. Жара стояла невыносимая. Он чувствовал, как капли пота стекают на шею. Между тем, он был абсолютно спокоен, когда направлял пересечение волосков визира на затылок своей жертвы.

Несмотря на мешающие ветви деревьев, он сумел убедиться, что, действительно, тот был китайцем. Лет примерно тридцати. Это была отличная мишень, по которой просто невозможно было промахнуться.

Грянул выстрел. Все еще прижимая глаз к окуляру, человек ясно различил прыжок китайца. Долю секунды ему казалось, будто тот хотел повернуться лицом к стрелявшему, затем, странно вскинув руки, он упал головой вперед, не издав ни звука.

Убедившись, что второй раз стрелять не понадобится, человек поспешил к большому дереву. Прежде чем нагнуться к китайцу, он вынул из кармана короткую дубинку. Карабин был снабжен специальными пулями, не оставляющими видимого ранения, но их мощного удара было достаточно, чтобы оглушить пораженного в голову. В целях предосторожности он угостил китайца еще и ударом дубинки по основанию черепа. Такого удара ему должно хватить надолго.

Опасность в образе следящего китайца была устранена, путь свободен. Человек прислушался. Все было нормально. Ветер, шелестящий в ветвях деревьев, заглушал шумы города и порта. Из соседней виллы доносились звуки музыки. Перекинув ремень карабина через плечо, он поднял китайца и взвалил его себе на спину.

Несомненно, удача, что в засаде оказался только один человек, в противном случае, дело было бы намного сложнее.

Выйдя на дорожку, мужчина направился к задней части виллы, окна которой были по-прежнему освещены. Шагнув внутрь через незапертый черный ход, он ногой захлопнул за собой дверь и повернул ключ в замке. Он не хотел, чтобы ему помешали сделать то, что он намеревался сделать.

Кондиционер был выключен, и жара внутри помещения казалась еще более невыносимой, чем снаружи. Бесцеремонно сбросив китайца на пол, человек стал, задыхаясь, вытирать лицо и шею. Китаец весил не так уж и много, но, тем не менее, этого было достаточно. Все еще вытирая пот обшлагом рукава, он прошел в гостиную, затем в кабинет чтобы выключить везде свет.

Он вернулся в прихожую с сумкой, которую раньше прятал под шкафом. Китаец не шевелился.

Торопливо положив сумку на пол, мужчина открыл ее. В ней было множество свертков, содержимое которых невозможно было угадать из-за темноты, царившей на вилле. Он достал маленький фонарик, включил его и направил луч на пакеты. Они напоминали коробки из-под ботинок, завернутые в оберточную бумагу. Развернув бумагу на одном из них, человек отделил кусок желтоватой массы, похожей на пластилин.

Любой специалист тотчас же угадал бы в этой массе взрывчатку. А этот человек был специалистом.

Он продолжал доставать из сумки различные предметы в числе которых были детонаторы и множество зажигательных трубок. Со всеми необходимыми предосторожностями он стал раскладывать бруски взрывчатки вдоль стены.

Наблюдая за его действиями, можно было догадаться что он не впервые имеет дело со взрывчатыми веществами.

Не прошло и десяти минут, как все было закончено. Вытирая руки, он с холодной улыбкой подумал, что здесь находится достаточно взрывчатки, чтобы смести три четыре таких дома.

Расточительно, конечно, но коль на то пошло, не оставлять же лишний товар!

Подсвечивая себе фонариком, он еще раз проверил расположение взрывчатки и издал удовлетворенный возглас. Все было сделано «на отлично» и, хотя и не причинило бы особого вреда таким зданиям, как отель «Раффл» или «Чето редж банк», но для этого было более чем достаточным.

Превосходный будет фейерверк, он вышибет немало стекол из окон соседних вилл!

Преодолевая желание закурить, мужчина оглядеться, проверяя, не забыл ли чего. Все было в порядке. Он подобрал мешок, в котором принес взрывчатку и остальной материал. Ничто больше не связывало его с виллой.

Впрочем, оставалось еще решить, как быть с китайцем лежащим на полу. Человек сделал гримасу и пожал плечами. Что ж, не разбив яиц, не поджаришь яичницы.

Со вздохом вынув из кармана дубинку, он дважды сильно ударил ею по лбу китайца. Не стоило рисковать, китаец очнувшись, мог заметить бруски взрывчатки. А значит, пусть вилла взлетит на воздух, и китаец — вместе с ней.

Человек соединил две зажигательные трубки, отрегулированные на взрыв через тридцать минут. Это было меньше чем обычно. Прежде он всегда оставлял себе час, но череп китайца мог оказаться слишком крепким. Всегда трудно определить время, в течение которого кто-то будет находиться в бессознательном состоянии.

Не теряя больше ни минуты, он вернулся в коридор, сунул карабин в футляр и закрыл за собой дверь. Он ни разу не оглянулся, а направился прямо в глубь сада, к небольшой калитке, выходящей на дорожку, более уединенную, чем улица. Его машина находилась метрах в двухстах от нее. Теперь проблема заключалась лишь в том, чтобы как можно больше увеличить расстояние между собой и виллой.

Начали падать капли теплого дождя.

Небо неприятного свинцового цвета посылало на землю гнетущий жар. Само солнце казалось лишь туманным шаром, лучи которого напоминали металлическую проволоку и были трудно переносимы.

У обитателей грустных климатов, в которых зима является синонимом снега и стужи, упоминание о тропиках или экваторе вызывает представление о каком-то рае, где всегда царит лето. Но это лишь легенда, сочиненная туристическими агентствами для путешественников, жаждущих перемен.

В действительности все иначе. Если и существуют места с роскошными золотистыми пляжами, окаймленными пальмами и омываемыми синими морями, то они редки. И, к тому же, находятся они в районах действия опасных циклонов. Что же касается тропиков, то нужно лишь вспомнить, что там преобладают безжалостные пустыни. А если говорить об экваторе, небесполезно повторить, что он дает право на жизнь таинственным джунглям, из которых живым выбирается один на тысячу…

После недолгих размышлений Кристиан решил заглянуть в магазин Ангуса Олдриджа. От конторы Чемберса магазин находился на расстоянии около километра. И так как единственной возможностью узнать что-либо было потрясти муравейник, следовало сразу с этого и начинать.

Не обращая внимания на выразительную мимику рикши, пытающегося предложить ему двух своих девственных сестер или младшего брата, он зашагал среди толпы, яркой и шумной, в направлении Раффел Кей.

Вскоре он оказался у магазинчика, который снаружи ничем не отличался от множества ему подобных, специально созданных для того, чтобы выколачивать деньги у туристов. Японские радиоприемники, магнитофоны, фотоаппараты, швейцарские часы — с одной стороны, а с другой — шелковые ткани, куклы в кимоно, статуэтки, разные поношенные вещи.

Когда Кристиан вошел в магазин, внимание продавщиц было приковано к двум парам гостей. Первая пара, немцы или голландцы, рассматривала безобразного дракона, вторая, англосаксонская, колебалась в приобретении вазы, сфабрикованной под старину в одной из мастерских Гонконга. Кристиан внимательно изучал витрину, делая вид, что интересуется фотоаппаратами. Одновременно он получил прекрасную возможность наблюдать за обеими продавщицами. Те были слишком заняты торговлей, чтобы обращать на него внимание.

Наконец, первая пара пришла к убеждению, что дракона необходимо купить, тем более, что после долгой торговли его цена несколько снизилась. Продавщица стала упаковывать товар.

После того как покупатели рассчитались, и она проводила их до дверей, женщина направилась к Кристиану.

Насколько можно было судить по внешнему виду, ее китайская кровь была разбавлена кровью малайской или индийской. Результат такого смешения не был лишен приятности и был еще усилен удачно подобранным платьем в ярких тонах.

— Чем могу вам служить? — спросила она на певучем английском. Возраст ее не поддавался определению. Но, судя по улыбке, не вызывающей ни малейших морщинок, можно было предположить, что ей еще не было и тридцати. Из двух продавщиц, вероятно, именно она исполняла обязанности управляющей.

— Вы — Медж Лианг, я полагаю? — поинтересовался Кристиан.

Он решил сразу перейти к наступлению, но по реакции китаянки было заметно, что это будет не так-то просто. Она нисколько не удивилась, что ему известно ее имя, напротив, ее улыбка стала еще приветливее.

— Ваше предположение верно… — ответила она и вопросительно взглянула на Кристиана.

— Позвольте представиться. Кристиан Фови. Я хотел бы видеть Антуса Олдриджа.

Выражение лица его собеседницы стало непроницаемым, но улыбка не исчезла.

— Боюсь, это невозможно. Мистер Олдридж путешествует.

Кристиан нахмурился.

— Путешествует? — удивился он. — Но мы должны были встретиться с ним сегодня. Я пытался дозвониться сюда, но, видимо, линия была неисправна. Я думал…

Лицо его заметно омрачилось. Казалось, он только сейчас понял смыл слов молодой женщины.

— Может быть, я смогу вам помочь? — предложила Медж Лианг. — Я в курсе всего, что относится к магазину. Мистер Олдридж полностью доверяет мне.

Кристиан отрицательно покачал головой.

— Мы с ним старые приятели, — сказал он с досадой, — и должны были встретиться по личному делу.

Ее напарница закончила убеждать покупателей в том, что фальшивый талисман — дело всей их жизни, и проводила их до дверей. Кристиану показалось, что она не пропустила ни одного слова из его разговора с Медж.

— Надеюсь, вам известно, когда он собирается вернуться?

У Медж был обеспокоенный вид.

— Мистер Олдридж не держит меня в курсе своих передвижений. Он вообще очень редко бывает в магазине.

— Но он должен был быть здесь, — стараясь казаться обеспокоенным, процедил он сквозь зубы. — Ну, ладно… Я остановился в «Гудвуд Парке» Не будете ли вы так любезны сказать ему по приезде, что я заходил сюда?

— Не замедлю это сделать, — заверила Медж.

Адресовав ей короткий поклон, Кристиан вышел из магазина. Пройдя метров двадцать, он остановился и закурил сигарету.

Почему Медж Лианг и словом не обмолвилась о взрыве на вилле? В этом было что-то странное. Было бы естественно, поставь она его в известность о случившемся. К тому же, он не мог избавиться от ощущения, что в магазине ждали его посещения и что Медж выдала ему историю, придуманную заранее. Но, может быть, это ему только показалось? Весьма возможно, что она действовала так с единственной целью: как можно лучше представить интересы Олдриджа, чтобы дело не заглохло. Другими словами, до тех пор, пока точно не станет известно, что же с ним все-таки произошло…

В рапортах Олдриджа указывалось, что обе продавщицы совершенно игнорировали все его действия, не связанные с коммерцией, так что не было ничего удивительного в том, что Медж Лианг с подозрением отнеслась к незнакомцу, утверждавшему, что он приятель ее патрона.

Ливень еще не начался, но небо со стороны моря здорово потемнело. Если повезет, то хороший дождь немного освежит воздух. Продолжая вытирать пот со лба, Кристиан, не торопясь, направился к площади Раффл, где всегда можно поймать такси.

Внезапно его осенило, и он пожалел, что не подумал об этом раньше. Что, если поведение Медж Лианг продиктовано полицией?

Во всяком случае, теперь он был уверен, что она тотчас наберет номер и сообщит о его посещении. Кристиану не нравилось, когда им интересовалась полиция, но если это и произойдет, то, по крайней мере, даст ответ на один из вопросов, с которыми он обратился к Чемберсу.

В любом случае, оставаясь в своей комнате, он вряд ли сможет обнаружить, что же случилось с Олдриджем.

Несмотря на изнуряющую жару, площадь Раффл выглядела весьма оживленной. Он без труда поймал такси и дал шоферу адрес Олдриджа.

Вилла агента находилась в фешенебельном районе, расположенном на высотах Танглин по направлению к новому университету и ипподрому. Из-за исключительно интенсивного движения в это время суток шоферу потребовалось не менее двадцати минут, чтобы преодолеть этот сравнительно небольшой отрезок пути.

Распорядившись остановиться на соседней улице, Кристиан попросил шофера подождать его. Некоторое время малаец колебался, опасаясь, видимо, что не увидит его больше, но, в конце концов, согласился.

Чемберс не преувеличивал, утверждая, что в квартале почти не осталось целых стекол. Что же касается местоположения виллы Олдриджа, то тут ошибиться было просто невозможно.

Кристиан невольно покачал головой. Отличная работа! Тот, кто проделал все это, похоже, не пожалел взрывчатки. Вилла была буквально стерта с лица земли. Остались лишь жалкие обломки стен, едва заметные среди развалин. Создавалось такое впечатление, словно кто-то пропустил все это через огромную мясорубку.

Ничего удивительного, что после столь мощного взрыва полицейские, нашедшие труп, столкнулись с большими трудностями в идентификации личности погибшего.

Поблизости — никого, но Кристиан все же поостерегся приближаться к развалинам. Ни к чему. Да и опасно — полиция могла оставить здесь наблюдателя. Взглянув в последний раз на то, что осталось от виллы, Кристиан вернулся к такси.

Здесь ему больше нечего было делать. Удочка заброшена, и остается лишь ждать, когда рыбка клюнет.

Он попросил шофера отвезти его в «Гудвуд Парк».

Наступила ночь, но жара была такой же плотной и обволакивающей, как и днем. Легкая прохлада, принесенная грозой, длилась не более двадцати минут.

Быстро пообедав, Кристиан вышел из ресторана и отправился к отелю «Раффл», неподалеку от которого он поставил свою машину. Бессмысленно было искать пассажиров «жилмана», хоть он и был уверен, что те находятся где-то совсем рядом, каждый на своем посту. Конечно же, они наблюдали за рестораном, пока он обедал.

«Мини-остин» был на месте. Кристиан вставил ключ в замок зажигания. Судорогой свело тело — он вдруг вспомнил о взрыве на вилле Олдриджа. Нет, маловероятно, что в мотор его машины заложен заряд. Эти типы не настолько глупы, чтобы забавляться подобным образом — слишком много людей вокруг. Он не стал обследовать двигатель, уповая на фортуну и не желая пробудить излишней подозрительности у своих преследователей.

Взрыва не последовало, и Кристиан смог продолжить свое путешествие. Мимолетного взгляда в зеркало заднего обзора было достаточно, чтобы заметить «жилман», следующий по пятам. Кристиан сбросил скорость. Теперь он ехал медленно, старательно изображая, что просто любуется иллюминацией города.

Мысль о преследователях не оставляла его. Необходимо было избавиться от них прежде, чем он встретится с той женщиной. А как быть с «Зеленой луной»? Должен ли он отделаться от них раньше, чем пойдет туда, или, наоборот, указать им это направление?

Кристиан был уверен, что они либо сами последуют за ним туда, либо пошлют кого-нибудь, чтобы разнюхать, чем он там занят. С одной стороны, если им станет известно, что он расспрашивал об Олдридже, в этом не будет ничего страшного. Но следовало учитывать и тот факт, что в этом случае не он один может получить ценную информацию об исчезновении Олдриджа — те ведь тоже узнают об этом и смогут вмешаться в его действия, что нежелательно.

В итоге Кристиан решил не рисковать. Единственно верный путь — приложить все усилия, чтобы «жилман» сбился со следа.

При других обстоятельствах Кристиан, возможно, попытался бы скрыться, прибавив скорость, но «жилман» был тоже мощной машиной. К тому же, его преследователи имели неоспоримое преимущество: жители Сингапура, они отлично знали все его закоулки.

Итак, отвергнув этот вариант, Кристиан решил использовать старый как мир, но неизменно приносящий хорошие результаты трюк. Приметив ближайшую телефонную будку, он притормозил возле нее и вышел из машины. Бросив монетку в щель автомата, он набрал три девятки. Во всех странах с британской администрацией это был телефон полиции.

Не прошло и десяти секунд, как трубку подняли.

— Двое убили пожилого человека. Они скрылись на черном «жилмане», кажется, в направлении аэропорта, — одним духом выпалил он, стараясь, чтобы его голос звучал взволнованно.

— Успели заметить номер машины, на которой смылись убийцы?

Он сообщил номер, который успел заметить, притормозив на красный свет светофора, и бросил трубку, не дожидаясь дальнейших расспросов. Снова оказавшись за рулем, он отправился к мосту через Стенфорд-канал, откуда выехал на улицу, ведущую к аэропорту.

Теперь оставалось лишь уповать на расторопность полиции.

И результат не замедлил сказаться. Кристиан находился примерно на полпути к аэропорту, когда пронзительный вой сирены буквально оглушил его. Он взглянул в зеркало и увидел, как полицейский автомобиль, обогнав «жилман» преградил ему путь.

Полицейские, вероятно, и сами не ожидали, что им так быстро удастся обнаружить «преступников» Они приказали водителю «жилмана» свернуть на обочину.

Со стороны аэропорта доносился вой еще одной сирены — вторая машина спешила на помощь полиции.

Кристиан широко улыбнулся, подумав, что теперь он может быть спокоен, и довольно-таки продолжительное время.

«Зеленая луна» оказалась одним из тех заведений, каких тысячами расплодилось во всех больших городах Азии. Здесь либо пили и танцевали, либо занимались любовью. Либо проделывали все это одновременно.

Все они как две капли воды похожи друг на друга: дверь с красным фонарем или неоновой вывеской над ней, фасад с зашторенными окнами и один или несколько выходов во внутренний дворик, на соседнюю улицу или в близлежащее здание. Внутреннее убранство целиком и полностью зависит от щедрости и толщины кошелька клиентуры.

«Зеленая луна» считалась притоном средней руки, а это означало, что здесь можно было встретить визитеров изо всех социальных слоев. Единственное и непременное условие — быть прилично одетым и иметь при себе достаточную сумму денег, которые можно спустить, не задумываясь. Умеренно освещенный бар, где можно заказать любые напитки, танцевальный зал и множество кабинок — при желании, они могли быть совершенно изолированы друг от друга. И разумеется, несколько комнат на этажах, официально записанных как помещения служащих, чтобы удовлетворить требованиям полиции.

Практически, достаточно было небольшой суммы — и комната в вашем распоряжении. Цена же зависела от продолжительности визита.

Потягивая коктейль, который ему подали почему-то в фарфоровой чашке, Кристиан невольно подумал, что это не совсем подходящее место для такого человека, как Олдридж, имеющего роскошную виллу в Танглин. Но можно ли это утверждать? После стольких лет, проведенных европейцами на Дальнем Востоке, у многих из них появляются привычки, казалось бы, совершенно недопустимые в других уголках Земли.

Кристиан заплатил за коктейль одной из трех девиц, одетых в абсолютное мини. «Чай», который здесь подавали, стоил примерно столько же, сколько и виски самой лучшей марки. Он воспользовался случаем, чтобы расспросить об Олдридже, но это ни к чему не привело. Девушки заявили, что не знают такого и, поняв, что Кристиан явился сюда не за развлечениями, быстро исчезли.

Теперь оставалось лишь запастись терпением: наверняка, девицы распространят слух о том, что он интересуется Олдриджем, а это ему только на руку.

Вечер приближался к своей кульминации: одни пары все еще продолжали кружить на танцевальной площадке, другие же — исчезали за дверью в глубине зала.

Неожиданно он почувствовал, что кто-то стоит за его спиной.

В противоположность трем предыдущим, на этой женщине было платье вполне пристойной длины — всего лишь на пять сантиметров выше колен. Умело наложенный грим выгодно подчеркивал блеск ее темных глаз. Ей было явно за тридцать пять, но выглядела она неплохо.

Не нужно было быть завсегдатаем данного заведения, чтобы догадаться, что именно она руководит этим борделем.

— Все идет как надо? — с улыбкой спросила она.

Кристиан кивнул.

— Все чудесно. Виски хороший, а на девушек просто приятно смотреть.

Молодая женщина сощурила глаза. В них промелькнула подозрительность.

— А мне показалось, что из тех, с кем вы беседовали, вам не приглянулась ни одна, — мягко укорила она. — Разве что вы решили заглянуть сюда по какой-то иной причине…

— Я собираю сведения об Антусе Олдридже, — откровенно ответил Кристиан.

Она долго смотрела на него, но он тщетно пытался понять, о чем она думает.

— Кто вы?

Кристиан выдержал проницательный взгляд черных глаз.

— Старый приятель, который хочет его найти. Мы были большими друзьями.

— И какова же цена? — отважилась спросить она.

Кристиан пожал плечами.

— Все зависит от обстоятельств. Сведения о мертвом, на мой взгляд, не будут иметь той же цены. И наоборот…

Молодая женщина жестом прервала его.

— Антус Олдридж изредка оказывал нам честь своим посещением, это так, — сказала она, как отрезала. — Но не был здесь завсегдатаем, о чем я искренне сожалею, так как это был очень щедрый клиент.

По выражению ее лица невозможно было определить, всю ли правду она сказала или знала гораздо больше. Но это был проверенный способ дать ему понять, что она не намерена продолжать разговор.

— Надеюсь, вы все же отыщете своего друга, — небрежно бросила она.

— Если что — мое имя Кристиан Фови. И я остановился в отеле «Гудвуд Парк».

— В нашем заведении вы всегда будете желанным гостем, — уверила его хозяйка «Зеленой луны», слегка кивнув на прощание, — если вы снова захотите посетить нас…

Кристиан вежливо поклонился, и она повернулась, чтобы направиться к бару. По дороге она жестом призвала к порядку девиц, которые сплетничали вместо того, чтобы заняться одним из клиентов — малайцем, только что вошедшим в зал. Окрика не потребовалось: они с готовностью бросились «в атаку», чтобы окружить вошедшего вниманием и любовью.

Ни разу не обернувшись и даже не взглянув, послушались ли ее девицы, молодая женщина откинула занавес, за которым была скрыта дверь, и исчезла.

Кристиан посмотрел на часы. Почти пол-одиннадцатого. Пора отправляться на свидание с незнакомкой. При этом не помешает проявить максимум осторожности на случай, если те из «жилмана» снова рыскают по городу в поисках его.

Он расплатился за последний коктейль, окинул прощальным взглядом зал и направился к выходу.

Но прежде чем подойти к месту стоянки своей машины, он еще несколько минут прогуливался по улице, внимательно гладя по сторонам.

Едва прошли первые секунды замешательства, девушка приветливо улыбнулась.

— Мое имя — Миа Лох. Вы на машине?

— Да.

— Тогда пойдемте к ней, — предложила она.

Это, конечно же, было разумнее, чем начать разговор посреди толпы, бурлящей вокруг них.

— Я оставил машину недалеко от Пепл Парка.

В противоположность таиландцам, у которых чаще всего встречается негроидный тип лица, Миа Лох отличалась тонкими чертами. Скорее всего, она была китаянкой. Маленькая грудь, красиво обрисовывающаяся под платьем, неподражаемая грация, так свойственная этой нации. Что же касается ног — да, такие стройные ножки было бы не стыдно продемонстрировать в любом ревю для мужчин.

Элегантное платье разумной длины. Нежное тонкое лицо в обрамлении красиво уложенных коротких волос. И полное отсутствие косметики, благодаря чему было не слишком-то трудно определить ее возраст. Без сомнения, где-то между восемнадцатью и двадцатью пятью, не больше.

Миа Лох, вероятно, привыкла к тому, что ею всегда восхищаются, и совершенно не смутилась критическим экзаменом, которому подверг ее Кристиан. Напротив, казалось, она считает это абсолютно естественным.

Молча возвращались они по Бигис-стрит. Кристиан не спешил начинать разговор, он решил предоставить инициативу ей, чтобы проследить за ходом ее мыслей и сделать для себя соответствующие выводы.

Им потребовалось не больше десяти минут, чтобы добраться до машины. Кристиан открыл дверцу. Миа Лох устало опустилась на сиденье и одернула юбку на коленях. Устроившись за рулем, он предложил ей сигарету. Поблагодарив его взглядом, девушка закурила.

— Можно ехать, — коротко бросила она и выпустила в окно струйку дыма.

Кристиан завел двигатель, и машина тронулась.

— Какой-то определенный маршрут? — спросил он.

— Никакого. Но, может быть, стоит держаться поближе к морю? Там прохладнее.

Кристиан развернулся в направлении Кеппес-роуд.

— Вас, наверное, мучает вопрос — откуда мне известно ваше имя и почему я позвонила вам?

— Разумеется, — ответил Кристиан неопределенно.

Девушка глубоко затянулась и проговорила, явно волнуясь:

— Антус Олдридж был другом нашей семьи. Он полностью доверял мне и, может быть, поэтому именно меня попросил встретиться с тем человеком, который появится в Сингапуре, если с ним вдруг что-нибудь случится. Я полагаю, что не ошиблась, и этот человек — вы.

Кристиан отметил про себя, что она говорит об Олдридже в прошлом. Плохой признак.

— И тем не менее, это не объясняет, как вы догадались, что это именно я, — возразил он.

— Антус Олдридж предчувствовал опасность, — продолжала Миа Лох. — Он сказал, что человек, которому будет поручено произвести расследование, появится в Сингапуре не позднее, чем через двое суток после случившегося с ним. По его мнению, этот человек должен был начать с того, что отправится либо к Чемберсу, либо в его собственный магазин, и только потом, ближе к ночи, поедет на виллу, чтобы обыскать ее…

Кристиан нахмурился. Он начинал понимать.

— Но, разумеется, я не смогла бы уследить за тремя объектами одновременно, и потому решила понаблюдать за магазином, — продолжала девушка. — Когда вы там появились, я сразу же догадалась, кто вы. И следовала за вами до самой Раффл, где вы сели в такси.

Кристиан пожалел, что, как и обычно, не принял достаточных мер предосторожности. Если уж его сумела выследить даже неопытная в этих делах женщина… Трудно было в это поверить, но факт остается фактом. К тому же, он вынужден был признаться, что выйдя из магазина, ни разу не подумал о слежке. Что ж, каждый день чему-нибудь да учит…

Миа Лох обернулась и посмотрела на него извиняющимся взглядом.

— Запомнить номер такси не составило особого труда, — продолжала она. — Затем я отправилась в контору Чемберса, где расспросила швейцара, и он сообщил, что человек, внешне похожий на вас, недавно заходил туда.

Тот факт, что Олдридж назвал имя Чемберса, говорил о многом. Значит, Антус был в курсе деятельности резидента «Агентства» в Сингапуре. Требовалось прояснить еще одну деталь.

— Вернувшись на площадь Раффл, я дождалась возвращения такси и, расспросив шофера, узнала, что он отвез вас в Танглин, после чего доставил в отель «Гудвуд Парк». Мне оставалось лишь справиться у администратора, чтобы узнать ваше имя, — она мягко улыбнулась. — А дальше вам все известно: я позвонила вам, и мы договорились о встрече.

Кристиан кивнул. Все совпадало. Он мысленно снял шляпу перед девушкой. И более опытный человек не сделал бы лучше. Интуиция не подвела Олдриджа, когда он решил использовать именно ее. Впрочем, это не проясняло всего — многое еще оставалось непонятным.

— А каковы были ваши отношения с Олдриджем?

— Как я уже говорила, он был другом нашей семьи. После смерти отца он давал мне деньги, чтобы я могла продолжать учебу.

— И это все? — настаивал Кристиан.

Девушка молчала.

— Я была его любовницей… — призналась она после минутной заминки. — Естественная вещь, если мужчина и женщина, встречаясь, испытывают влечение друг к другу. Но продолжалось это недолго — Антус Олдридж принадлежал к тому типу мужчин, который предпочитает не связывать себя слишком прочными узами. Позднее мы стали просто друзьями.

Видимо, она не испытывала никаких сожалений по этому поводу. Вполне возможно, что связь с Олдриджем она рассматривала как своеобразную плату за свои долги.

— Вы, кажется, считаете, что он мертв? — спросил Кристиан.

Миа Лох сделала неопределенный жест рукой.

— Думаю, это единственное объяснение. Будь он жив, он давно объявился бы.

— А если его похитили? — предположил Кристиан.

Девушка сделала гримасу.

— Тогда зачем эта комедия со взрывом? — возразила она. — К тому же, полиция обнаружила кровь в его машине. Да и не вижу я никаких оснований для похищения — у него нет семьи, которая могла бы заплатить выкуп.

Логично. И все же Миа Лох, видимо, не была в курсе всех аспектов проблемы.

Вдруг его осенило.

— Что вам известно о «Зеленой луне»?

Девушка вздрогнула всем телом, как будто в нее вонзили иглу.

— Почему вы спрашиваете меня об этом? — с трудом выдавила она.

Кристиан понял, что затронул болезненную для нее тему.

Наступило долгое молчание.

— Простите мне мою вспышку, — она тяжело вздохнула. — Антус ходил туда… как и в другие дома того же пошиба. Думаю, что он предпочитал девиц именно этого сорта… Собственно, это и было одной из причин, почему наша связь продолжалась так недолго.

Все шло прахом. Нить, которую, как ему казалось, он крепко держал в руках, оборвалась. Итак, если верить словам Миа Лох, Олдридж был постоянным посетителем различных борделей Сингапура. Об этом же говорила ему и патронесса «Зеленой луны».

— А теперь расскажите, что именно Олдридж хотел передать мне.

— Антус оставил для вас письмо. Оно у меня дома.

В ответ на недоверчивый взгляд Кристиана, она пояснила:

— Было бы небезопасно носить его с собой. Я ведь не знаю, что может произойти. К тому же, я хотела лишний раз убедиться, что могу доверять вам…

Кристиан с трудом воздержался от высказывания, что он пока не представил ни каких доказательств своей искренности. Впрочем, сейчас было не время усложнять отношения.

— Где вы живете?

Миа Лох назвала свой адрес: улица, находящаяся позади форта Каннинг.

Кристиан притормозил и сделал разворот, чтобы вернуться в город.

— Что вам известно о деятельности Олдриджа?

— Я знала лишь, что он содержит магазин для туристов. Что же касается остального, то я его не расспрашивала, а сам он никогда ничего мне не рассказывал.

— И все же у вас должно было сложиться определенное мнение о том, чем он занимался, — настаивал Кристиан.

Миа Лох покачала головой.

— Никакого. Я лишь предполагала, что свое время он посвящает бизнесу, более или менее легальному, как, собственно, и большинство европейцев, живущих в Азии… Но более точных сведений у меня не было. Во всем, что касалось его самого, Олдридж был человеком довольно-таки скрытным.

И, заметив молчание Кристиана, она сочла необходимым добавить:

— С самого раннего возраста женщин здесь приучают не выказывать излишнего любопытства.

Превосходное качество. Но в настоящий момент он предпочел бы, чтобы Миа Лох была более любознательной.

— Единственное, Что мне точно известно, — это то, что он много путешествовал, — продолжала она. — Он часто уезжал дней на восемь-десять.

— Он не говорил вам, куда именно? — насторожился Кристиан.

От ее ответа зависело многое. И прежде всего то, что с ее помощью ему, возможно, удастся нащупать ту информацию, которую Олдридж отправлял в Лэнгли. В общем-то были понятны его частые перемещения — эффективность его сети держалась на персональных связях агента, которые у него были во всех странах Дальнего Востока. А сведения, которые он получал от корреспондентов, могли быть переданы только лично.

— Каждый раз он уверял, что отправляется на охоту в глубь страны. — Миа Лох пожала плечами. — Но думаю, что это было всего лишь отговоркой, чтобы хоть как-то оправдать частые отлучки.

— А какой вид транспорта он предпочитал?

— Почти всегда — самолет. Порой ему приходилось обращаться к частному пилоту. Я знаю об этом, потому что он несколько раз звонил при мне по телефону, чтобы заказать самолет к определенному часу.

Так выяснилась еще одна деталь, которая, возможно, имела немаловажное значение.

— Вы не помните фамилии пилота?

Миа Лох сжала губы, припоминая.

— По-моему, его имя Рональд или Дональд. Что же касается фамилии, она двойная: Тоскл… Раттл… Что-то в этом роде, только длиннее.

Кристиан подумал, что, просмотрев списки пилотов, он без труда определит того, кто ему нужен. В целях проверки он задал ей еще ряд вопросов, какие только приходили в голову, и у него создалось впечатление, что Миа Лох отвечает откровенно. К несчастью, Олдридж не посвятил ее в свои секреты, поэтому все ее сведения не дали ничего существенного.

Так разговаривая, они подошли к дому, в котором жила девушка. Это было современное трехэтажное здание из камня и бетона. Не роскошно, но и ничего общего с жалкими китайскими постройками, характерными для этих мест. Жилище для Сингапура являлось признаком социального положения, а значит, обитатели этого дома могли принадлежать к категории средних служащих или торговцев.

Кристиан оставил машину на обочине, предварительно поставив ее на ручной тормоз.

— Входите, — пригласила девушка, указывая на дверь, и пояснила: — Мы живем здесь вдвоем с подругой, но она уехала, к родителям на несколько дней.

Ее квартира располагалась на третьем этаже. Лифта не было, и им пришлось подниматься по лестнице. Достав из сумочки ключ, девушка открыла дверь.

Квартира была небольшая: крошечная гостиная и две спальни. Все было опрятно. Кристиан обратил внимание на обилие стеллажей: здесь были книги самого разного содержания и учебники. В дальнем углу стоял японский электрофон.

— Я не многое могу предложить вам, — извинилась Миа Лох. — Увы, в холодильнике…

— Это не имеет значения, — поспешил ответить Кристиан.

Поблагодарив его улыбкой, девушка сняла с полки толстенный том и положила его на стол. Перочинным ножом она надрезала обложку книги.

— В университете я немного занималась переплетным делом, — скромно пояснила она, — и подумала, что здесь конверт будет в большей безопасности.

Кристиан лишний раз убедился в ее рассудительности.

Она достала из-за переплета заклеенный пакет и протянула ему со словами:

— Это тот самый конверт, который доверил мне Олдридж… Я оставлю вас ненадолго, чтобы вы могли ознакомиться с содержимым.

Она направилась к двери.

Кристиан нетерпеливо вскрыл конверт и вынул из него лист бумаги, на котором было несколько колонок цифр. Им предшествовали три заглавные буквы. Кристиан сразу узнал их. Код был самый простой. Его чаще всего использовали некоторые агенты ЦРУ. Менее чем за две минуты Кристиан разобрал значение групп цифр, и это дало ему семь фамилий:

Кристиан наморщил лоб, спрашивая себя, что Олдридж хотел этим сказать. Что касается Чемберса и Медж Лианг, то тут все ясно. Третья фамилия, скорее всего, принадлежала пилоту частного самолета, о котором упоминала Миа Лох. А остальные четверо — кто они? Зианг Так и Та Ист Чонг… Похоже, это китайские имена. У Вуделим вполне мог оказаться бирманцем, а Георг Фреми — таиландцем или метисом с западной фамилией.

Чемберс и Медж Лианг… Упоминание о них в шифровке указывало на то, что они являлись агентами Олдриджа. Но какова была их истинная роль? Оставляя такое послание, Олдридж мог бы быть немного откровеннее.

— Могу я войти? — спросила из-за двери Миа Лох.

— Конечно, прошу вас.

Она вошла в комнату. В руках она держала поднос: пара бокалов, несколько банок с фруктовым соком и бутылка виски.

— К сожалению, не охлажденный, — снова извинилась она.

Кристиан заверил, что это не имеет значения, и, подождав, пока она наполнит бокалы, указал ей на ряд фамилий, которые он написал на конверте.

— Шакел-Бартон! — воскликнула она. — Ну, конечно же! Это то имя, которое я тщетно пыталась вспомнить… тот пилот, к которому обращался Олдридж.

— А остальные?

Какое-то время Миа Лох изучала список, потом покачала головой.

— За исключением Чемберса и Медж Лианг, я никого не знаю, — с сожалением ответила она.

Девушка казалась огорченной, что в шифровке больше ничего не было, и не старалась этого скрыть. Без сомнения, она рассчитывала, что Олдридж как-то объяснит свой поступок или хотя бы даст понять, где его можно найти и что с ним произошло.

Некоторое время она колебалась, но потом все же спросила:

— Олдридж работал на разведку? И вы тоже?

Вопрос, похоже, давно жег ей губы.

— Это такая тема, которой лучше не касаться, — ответил Кристиан. — Чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас.

Девушка согласно кивнула.

— Понимаю… И со мной может произойти то же, что и с ним?

Такая безрадостная перспектива заставила ее глубоко задуматься.

— Эта квартира будет взорвана, и меня больше не найдут… — продолжала она, как бы размышляя вслух. — Вы это хотели сказать?

Кристиан невольно подумал, что практический ум в ней удивительным образом сочетался с детской непосредственностью. Не отвечая на ее вопрос, он с удовольствием осушил свой бокал.

Миа Лох задумчиво рассматривала его.

— А чем вы сейчас намерены заняться? — поинтересовалась Миа Лох.

— Пока ничего конкретного сказать не могу, — пожал он плечами.

Он был почти откровенен. Правда, в данный момент он как раз думал о том, что несколько часов сна ему бы не повредили… И он уже собирался сказать ей об этом, когда Миа Лох приблизилась к нему.

— Почему бы вам не остаться? — тихо проговорила она.

Кристиан посмотрел на нее. Глаза девушки блестели, как драгоценные камни.

Что ж, пока он сделал все, что только было возможно. А спать, в конце концов, еще не так уж и хочется.

Занималась заря, когда Кристиан покинул маленькую квартирку. Он все еще не мог отключиться от воспоминаний о шелковистой коже Миа Лох, он все еще вдыхал неподражаемый запах ее стройного нежного тела. Каждый раз он как бы заново открывал для себя несравненные прелести в любви азиатской женщины. О, он отлично понимал, почему мужчины были не в силах сопротивляться этим чарам Азии.

Он ушел, когда молодая женщина еще не очнулась от глубокого сна, который следует за полностью удовлетворенным желанием. Кристиан не признавал сентиментальных излияний, сопровождающих пробуждение, и, по возможности, старался избегать их.

Осмотрев из предосторожности двигатель и щиток приборов, он сел за руль и выехал на Стенфорд-стрит. В эти ранние утренние часы движение еще не было оживленным, и он свободно мог использовать те преимущества, которые предоставляла небольшая маневренная машина, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

Слежки не было. Но, возможно, его уже поджидают у отеля.

Быстро проскочив центр города, Кристиан свернул на дорогу, ведущую за город.

Джон Чемберс снимал небольшую виллу колониального периода. Хотелось бы надеяться, что сегодня он ночевал дома.

Не доезжая до места, Кристиан оставил машину на дороге и дальше пошел пешком. Деревья, обступившие его со всех сторон, едва заметно колыхались под дуновением слабого ветерка, но воздух быстро прогревался.

Приблизившись к стене, окружавшей виллу, он прислушался и взглянул на часы. Шесть утра.

«Возможно, Чемберс еще спит, — подумал Кристиан. — Что ж, тем хуже для него, если он имеет обыкновение подниматься поздно».

Он с силой надавил на кнопку звонка, и после минуты напрасного ожидания позвонил снова. По-прежнему ничего… Он мысленно представил себе лицо Чемберса — красное, одутловатое. Судя по всему, тот увлекался алкоголем… или принимал на ночь снотворное. И то, и другое могло погрузить его в глубокое забытье.

Кристиан все еще колебался, стоит ли барабанить в дверь. На всякий случай он потянул за ручку: удивительное дело — дверь не была заперта… Кристиан сразу же насторожился.

Запах затхлости царил в помещении. Чутко прислушиваясь к каждому шороху, он проник в прихожую и заглянул в прилегающую к ней комнату. Это была гостиная, переходящая в столовую. Все тот же беспорядок, что и в конторе Чемберса.

Дверь, расположенная в глубине второй комнаты, выходила в коридор, делящий виллу на две части.

Во всем доме — ни звука. Охваченный недобрым предчувствием, Кристиан подошел к полуоткрытой двери.

И замер на пороге. Не требовалось открывать ее настежь, чтобы понять причину упорного молчания Чемберса.

На полу он увидел две голые ноги, торчащие из пижамы. И это был исчерпывающий ответ на все вопросы, которые он мог бы задать.

Он осторожно толкнул створку двери тыльной стороной ладони. Зрелище, которое представилось его взору, вызвало у Кристиана гримасу отвращения.

Содержимое шкафов было разбросано по углам, матрац и подушка — растерзаны и выпотрошены, столик, на котором стоял телевизор, был опрокинут, а сам телевизор — разбит Все указывало на то, что здесь произошел погром. Но не это было самым страшным.

Посреди всего этого хлама лежал Джон Чемберс. Руки его были крепко связаны за спиной. Залепленный пластырем рот не скрывал гримасы страдания, исказившей лицо убитого. В том, что Чемберс мертв, не могло быть сомнений. Облепленное мухами тело представляло собой сплошную рану — видимо, Чемберс подвергся зверским пыткам, которые и стали причиной его смерти. Он не смог их вынести.

Вывод напрашивался сам собой: Чемберса пытались заставить говорить. Но, судя по тому, что у него так и остался залепленным рот, можно было предположить, что его мучителям все же не удалось вырвать у него признания. Он умер, так и не заговорив. И они тут же перевернули все вверх дном в надежде обнаружить…

Внезапно Кристиан вспомнил, что две оставшиеся комнаты им еще не осмотрены. Он резко отскочил в сторону и моментально развернулся. Вовремя! Еще секунда — и он бы разделил участь Чемберса.

Два малайца, неслышно подкравшиеся к нему сзади, ни слова не говоря, бросились на него. Кристиан понимал, что жизнь его висит на волоске. Первый из нападавших сжимал в руке нечто вроде кастета — таким можно было разворотить череп и быку. Второй следовал за первым на расстоянии метра. Из-за узости коридора они не могли нападать одновременно — и это был счастливый шанс!

Кристиан сделал обманное движение — так, словно собирался отступить — и тут же ринулся вперед со сжатыми кулаками в одной из позиций каратэ. Малаец шагнул навстречу и поднял немного выше кастет. Именно это и требовалось Кристиану: нырнув под руку с кастетом он резко толкнул своего противника, затем с силой ударил.

Удар, нанесенный в солнечное сплетение, редко не достигает цели. Но малаец, разгадавший его намерения, сумел уклониться. Теряя драгоценные секунды, Кристиан повторил прием.

Малаец зашатался, хватая воздух широко открытым ртом, и выронив кастет грохнулся на пол. Времени на раздумья не было. Кристиан ринулся навстречу второму противнику. Тот принял стойку, наклонив голову и выставив вперед крепкий лоб, но Кристиан, согнувшись пополам, кинулся ему в ноги. Оба покатились по полу.

Его противник и не пытался победить на полу — в этом случае перевес был бы явно на стороне Кристиана, — а с легкостью откатился в глубь комнаты.

Кристиан увидел, как тот схватился за рукоять пистолета, торчащую у него из кармана. Он больше не колебался и мгновенно высвободил лезвие ножа.

Доля секунды — и стальное лезвие вонзилось в горло малайца. Тот повалился с хрипящим криком, схватившись руками за горло. На его лице застыло удивленное выражение.

Кристиан выпрямился. Да, удача сопутствовала ему сегодня!

Он склонился над первым из нападавших. Пара хороших ударов сделали свое дело: больше ему не придется разбивать ничьих черепов. Обшарив его одежду, Кристиан нашел нож, пистолет и разные мелочи, которые обычно бывают в карманах у мужчин. Никаких документов, удостоверяющих личность. Пистолет с полной обоймой — в хорошем состоянии. Не долго думая, Кристиан положил оружие себе в карман. Судя по сложившейся обстановке, оно могло пригодиться.

Он прошел в комнату, подобрал лезвие и тщательно вытер его, прежде чем сунуть в футляр. Стараясь не запачкаться кровью, Кристиан проверил карманы второго малайца. В них тоже не было никаких документов.

Теперь он мог осмотреть и эту комнату. Настоящий погром! Видимо, убийцы как раз заканчивали обыск помещения, когда пришел Кристиан. Он так и не понял, что именно они искали, но был почему-то уверен, что ЭТОГО они не нашли.

Взглянув в последний раз на Чемберса, Кристиан вышел из комнаты. Разумеется, можно было бы перерыть здесь все — но что это даст? Чемберс был далеко не глуп и, наверняка, принял необходимые меры предосторожности. К тому же, не зная, что конкретно следует искать, Кристиан мог просто не заметить ту вещь, за которой приходили убийцы Чемберса, не обратить на нее внимания.

Не стоило задерживаться здесь дольше. Наступал час, когда люди пробуждаются, и слуги принимаются за работу. У Чемберса, конечно же, тоже была прислуга, а Кристиан не имел ни малейшего желания попасться кому бы то ни было на глаза.

Жаль, конечно, если он пропустил что-то важное… Но сейчас нельзя было рисковать. Он и так совершил серьезную ошибку, не позвонив Чемберсу сразу же после того, как Миа Лох передала ему список. Кстати о списке… Необходимо самым срочным образом сообщить эти имена кому следует — мало ли, что с ним может случиться.

Следовало соблюдать осторожность: кто знает, может, тех двоих прикрывал кто-то третий, кому было поручено следить за виллой… Крепко сжимая пальцами рукоять пистолета, Кристиан вышел из дома.

Так и не встретив ни одной живой души, он благополучно добрался до шоссе, где оставил свою машину. На этот раз обошлось! Пора было возвращаться в город. Не забывая поглядывать время от времени в зеркальце, он отъехал от стоянки.

С некоторых пор Кристиан перестал доверять почте, и для него оставалась лишь единственная возможность — телеграфировать. В этом, конечно, тоже были свои минусы, и прежде всего то, что определенная часть служащих могли ознакомиться с текстом. Но иного выхода у него сейчас не было.

Телеграф работал круглосуточно. Кристиан подошел к столику и стал составлять внешне безобидную телеграмму, сообщавшую, что он уже приступил к коммерческим переговорам и что оставалось лишь повидать нескольких человек, имена которых он упоминает. Относительно Чемберса он написал, что владелец предприятия прекратил активность. Таким образом, центр будет предупрежден и примет необходимые меры, чтобы ликвидировать прорыв, а заодно и предостережет тех, кто рискует оказаться в мышеловке при посещении резидента. Свое послание он закончил вопросом о новостях и сообщением о том, что его родственница, Миа Лох, новый адрес которой он указывает, находится в добром здравии.

Текст был адресован коммерческой фирме, расположенной в одном из деловых кварталов Гонконга. Оттуда он немедленно будет передан на Окинаву, а уж потом — в Лэнгли.

Дело сделано. Теперь, если его все же убьют, тот, кто придет на смену, будет иметь на руках все данные.

Вернувшись к своей машине, Кристиан набросал на листке пять фамилий, которые следовали за именами Чемберса и Медж Лианг, потом сжег список, оставленный Олдриджем.

Было немногим больше семи, и, решив использовать предоставившуюся возможность, Кристиан отправился в отель, чтобы поспать часок-другой.

Вместе с ключами от номера администратор протянул ему записку, в которой сообщалось, что им интересовались: какая-то особа всю ночь звонила. Это могла быть любая женщина, но только не Миа Лох.

И едва лишь он переступил порог своей комнаты, как обнаружил, что в его вещах кто-то рылся. Похоже, им заинтересовались всерьез!

Но эти размышления не помешали ему крепко заснуть.

Его разбудил телефонный звонок. С ощущением, будто он заснул всего десять минут назад, Кристиан взглянул на часы — половина десятого. Он протянул руку к телефону.

— Мистер Фови? — этот голос не был ему знаком. — Мы с вами встречались вчера, — продолжала его собеседница.

Последовала короткая пауза. Потом она все же решилась:

— Вы по-прежнему заинтересованы в сведениях, о которых меня вчера спрашивали?

Кристиан встряхнул головой, чтобы окончательно избавиться ото сна. Вне всякого сомнения, она говорит об Олдридже. Но он так и не смог узнать этот голос, хотя было смутное ощущение, что где-то он его уже слышал.

— Вы не могли бы высказаться чуть более конкретно?

— Никаких имен по телефону! — твердо произнесла она.

В его мозгу словно что-то щелкнуло: теперь Кристиан был уверен, что говорит с хозяйкой «Зеленой луны».

— Вы спрашивали об одном вашем друге, — продолжала она, немного помолчав, — очень близком вам человеке.

— Понимаю. Есть новости?

— Не совсем так… Но думаю, вас это заинтересует.

Кристиан насторожился.

— Я внимательно слушаю…

— Что вы скажете, например… о пяти тысячах долларов?

— Американских? — переспросил Кристиан.

— Нет, я говорю о сингапурских долларах. Сумма не завышена, уверяю вас. Та информация, которую я собираюсь вам передать, стоит этих денег.

Сумма, конечно, немалая, но, в принципе, можно и согласиться. В конце концов, если он убедится, что ему пытаются продать ветер, он всегда отыщет возможность вернуть свои деньги.

— Решено! Не более чем через час я буду располагать необходимой суммой.

— Чудесно. После одиннадцати часов вы сможете найти меня там же, где мы с вами уже встречались, — сказала она и добавила: — Будет лучше для всех нас, если вы придете сюда один.

Кристиан уверил, что так и сделает и, покачав головой, опустил трубку на рычаг. Если бы не тот жуткий случай с Чемберсом, он мог бы чувствовать себя удовлетворенным — рыбка клюнула.

Позвонив портье, чтобы завтрак принесли ему в номер, он отправился в ванную.

В ярком дневном освещении фасад «Зеленой луны» выглядел намного грязнее, чем это казалось ночью. Ослепительный солнечный свет придавал местности ее настоящий вид. Фальшивая экзотика исчезла, превратившись в то, чем и была на самом деле.

Кристиан надавил на кнопку звонка. Прошло не больше десяти секунд, как дверь отворили. На пороге — тот же самый китаец, который обслуживал его ночью.

— У меня здесь назначена встреча… — начал было Кристиан, но китаец, что-то пробормотав себе под нос, жестом прервал его.

Это был колосс двухметрового роста, с мощной мускулатурой, которую не могла скрыть одежда, сложенный, как для японской борьбы «сумо». Едва он возникал на пороге, как у всех пропадало желание скандалить или спорить о цене.

Задвинув засов на двери, он пригласил Кристиана следовать за собой. Они прошли сквозь занавес из бус в конце бара и очутились в узком коридоре. Ни одной из девиц на всем пути — вероятно, те еще спали. Колосс подошел к двери и несколько раз постучал. Ему ответили по-китайски. Распахнув дверь он пропустил Кристиана вперед.

Комната средней величины была обставлена без намека на комфорт два кресла, журнальный столик, сейф, вмонтированный в стену. На письменном столе — селектор и два телефона. Тихо гудел кондиционер.

Хозяйка заведения (та, что подходила к нему накануне) сидела за письменным столом. На ней был строгий костюм, отчего выглядела она несколько старше своего возраста. Тонкий слой грима почти не скрывал энергичные черты ее лица. Сунув в ящик стола недописанное письмо, она жестом отпустила китайца. Тот вышел, прикрыв за собой дверь.

— Присаживайтесь, мистер Фови, — указала она на кресло.

Поклонившись, Кристиан удобно расположился в кресле, отмстив про себя, что до сих пор не знает ее имени.

— Можете называть меня Дориан Ли, — она словно прочла его мысли.

Скорее всего, это было не настоящее имя, а то, под которым ее знали в «Зеленой луне». Хозяйка этого заведения еще ни разу не улыбнулась, очевидно, желая показать, что их свидание она рассматривает как сугубо деловое.

Вынув конверт из кармана, Кристиан извлек из него пачку банкнот и положил на стол. Дориан Ли лишь мельком взглянула на деньги.

— Порядок! — кивнула она, но не притронулась к деньгам.

«Неплохо бы удостовериться, что тот китаец, послушный каждому ее жесту, не стоит за дверью», — подумалось Кристиану.

— Я расспросила своих воспитанниц, — начала Дориан Ли, — и узнала, что Антус Олдридж приходил сюда не только за развлечениями. Несколько раз он снимал салон для деловых встреч.

Кристиан знал, что это означает: чтобы разговор пошел по нужному руслу, заказывают шикарный ужин, затем появляются очаровательные существа, умеющие поддержать беседу, — неофициальная обстановка, как известно, весьма способствует заключению наиболее выгодных контрактов. Подобные вещи практиковались не только в Сингапуре.

— Мне назвали две фамилии… — продолжала Дориан Ли, — первое имя, похоже, китайское — Зианг Так, второе — Георг Фреми.

Оба имени фигурировали в списка Олдриджа. Пока все совпадало. Кристиан неопределенно пожал плечами.

— Деловые встречи?

— Как вам сказать… смотря что считать сделкой… — уклончиво заметила она.

Она посмотрела на пачку банкнот с таким выражением, словно эта сумма не представлялась ей особенно крупной.

— У меня создалось впечатление, что оба они находятся в постоянных разъездах и, в особенности, Георг Фреми. Но не исключено, что именно сейчас они в Сингапуре.

— Сингапур — большой город, — не удержался от замечания Кристиан, но Дориан Ли сделала вид, что не заметила этой реплики.

— Будем надеяться, что я смогу раздобыть более точные сведения, но та особа, которая должна сообщить мне их адреса, пока не появлялась. Я не замедлю известить вас, если появится что-то новое.

Она взглянула на фиолетовые купюры.

— Не беспокойтесь, все это входит в стоимость…

Кристиан и глазом не моргнул: он пришел сюда вовсе не для того, чтобы торговаться о цене.

— А теперь чуть более подробно о том, какого рода сделки заключались Олдриджем в «Зеленой луне».

— Видите ли, мои девушки умеют не только слушать, — нахмурилась Дориан Ли, — но и забывать, если то, что они услышали, полезнее забыть.

Ее слова можно было расценивать как угодно: то ли она ничего не знала, то ли не была расположена говорить об этом.

— Не поверю, что нет способа заставить их вспомнить, — настаивал Кристиан.

— Боюсь, что нет. Только безрассудные дуры придают большое значение деньгам — большее, чем собственная жизнь. Я избегаю таких нанимать.

Кристиан понял, что не стоит подгонять события, — спешка тут только во вред. Нужно просто ждать, пока она сама не сочтет нужным выдать ту информацию, которой владеет. Он встал, словно собирался уйти, но Дориан Ли жестом остановила его.

— И еще одно… последнее… — сказала она. — Ничего определенного… скорее интуиция… На вашем месте я бы особое внимание уделила магазину Олдриджа, конкретно, его управляющей. Позволю себе заметить, эта дама имела кое-какие виды… Разумеется, речь идет лишь о встречах исключительно личного характера. Я не могу осуждать ее: она не первая, кто мечтает стать владелицей магазина, вместо того, чтобы быть его служащей.

Что она имела в виду? Кристиан все бы отдал, чтобы узнать это. Но Дориан Ли не позволила ему задать очередной вопрос.

— Была счастлива побеседовать с вами, — не вставая с кресла, вежливо, но твердо заявила она. — Если когда-нибудь захотите немного отдохнуть и развлечься, этот дом — к вашим услугам.

Как в хорошо поставленном спектакле, дверь распахнулась, и на пороге возник все тот же китаец. Вероятно, в письменный стол была вмонтирована кнопка вызова, которую Дориан Лии использовала незаметно для своего посетителя.

Кристиан вежливо поклонился.

— Разумеется, я еще позвоню вам в течение дня, — бросила она ему вслед.

Кристиан вышел из-за ангара и теперь уже открыто направился к бараку «Нисеп», крытому рифленым железом. Сеть бараков была расположена полукругом.

Когда-то эти строения служили экипажам «Руаль Эль Франс», стоящим в Сингапуре. Позднее, во времена владычества британской империи, они были пущены с молотка, как, впрочем, и многое другое из свидетельств победного прошлого.

Шакел-Бартон сделал это приобретение, когда вернувшись из армии, занялся собственным бизнесом.

Старый барак был слегка приподнят над землей — на случай сильных ливней в период муссонов.

От входа в барак его отделяли сейчас всего три ступеньки. Кристиан огляделся. Никого. За исключением малайца-механика, мирно дремавшего под крылом небольшого самолета невдалеке от ангара. Не удивительно — время сиесты.

В силу сложившихся обстоятельств, Кристиан вынужден был нанять другую машину. На этот раз он остановил свой выбор на «ровере-2000», поскольку возникла необходимость в более мощном моторе, чем тот, каким был снабжен «мини-остин».

Миа Лох не было дома, когда он зашел навестить ее. Пришлось довольствоваться коротенькой запиской, в которой он рекомендовал ей как можно скорее покинуть эту квартиру. Девушка достаточно умна, чтобы все понять правильно.

Так как он не застал Миа Лох, у него появилось немного свободного времени. Он без остатка использовал это время, наводя справки о Шакел-Бартоне. Несколько фиолетовых банкнот явились достаточно веским аргументом: его собеседники так и сыпали разными любопытными подробностями, среди которых была и такая — пилот являлся владельцем старого барака, служившего ему конторой. Иногда (если нужно было улетать на рассвете, или с деньгами было туго) ему приходилось и заночевать в нем.

Кристиан дернул за ручку двери — заперто. Не долго думая, он решил воспользоваться отмычкой. Замок поддался с первой же попытки. Твердо обещая себе оплатить повреждение замка, Кристиан проник внутрь помещения.

Здесь было душно, как в крематории, и Кристиан вынужден был отступить. Потом, задыхаясь, он распахнул окно и включил вентилятор.

Беглый осмотр показал, что барак разделен на три части перегородками, убрать которые не составило бы особого труда. Первая комната была чем-то вроде прихожей, во второй — походная кровать и несколько стульев из армейского инвентаря. Было ясно, что именно в ней хозяин и ночевал время от времени.

Третья из комнат была совершенно запущена — сплошная грязь и паутина. Здесь было множество старых канистр, бидоны с маслом, кое-какие запасные детали, а также ящики с инструментами.

Обливаясь потом, Кристиан вернулся в первую комнату и принялся тщательно обыскивать ее. На случай, если кто-то вдруг да заглянет сюда, он сочинил коротенькую легенду: якобы пилот попросил его отыскать нужный документ или же личную вещь.

Сознание прояснилось как-то вдруг — это напоминало яркую вспышку, блеснувшую на миг перед глазами. И одновременно он ощутил сильную боль в затылке.

Прямо перед собой он увидел азиата с темными усиками над верхней губой. Чуть в стороне стоял малаец, в котором он узнал одного из пассажиров «жилмана». Негодяй держал в руках ведро, воду из которого он только что вылил на голову Кристиана.

— Ну, и долго же вы просыпались, — заметил малаец.

Кристиан хотел было пошевелиться, но тут же понял, что накрепко привязан к стулу. Он покрутил головой и убедился, что шейные позвонки целы.

Комната, в которой он очутился, чем-то напоминала подвальное помещение. Голые обшарпанные стены, единственное оконце сплошь заляпанное грязью… Слабый свет исходил от лампочки, свисавшей на довольно длинном шнуре.

— Полагаю, вы знаете — кто я? — произнес азиат, поднося листок с последними четырьмя фамилиями из списка Олдриджа к его глазам.

Видя отсутствие реакции у своего пленника, он злорадно усмехнулся.

— Георг Фреми… Это вам и в самом деле ни о чем не говорит?

Кристиан мог бы ему возразить, сказав, что буквально сбился с ног в поисках его. Но в настоящий момент такое признание было бы явно некстати.

— Не понимаю, о чем вы… — пожал он плечами.

Фреми так и застыл с открытым ртом, казалось, ответ Кристиана несколько удивил его. Потом зловещая гримаса исказила его лицо.

— Хотите быть хитрее всех, да? — сжав кулаки, прошипел он злобно. — Спешу вас уверить, это вам не поможет.

А Кристиан и в самом деле ничего не понимал. При виде откровенной ярости, исказившей лицо азиата, он было решил, что Фреми вот-вот ударит его. Но тот все же сумел справиться с собой. Он подошел к старому сундуку и достал из него два пакета с опиумом — те самые, что хранились у Шакел-Бартона.

— Решили сыграть «под дурачка»? Ну-ну, можете продолжать в том же духе, да только я не собираюсь подыгрывать вам. Я открываю карты!

И он потряс пакетами перед Кристианом.

— Где остальное?

Кристиан невольно вздохнул. Только этого еще не доставало, чтобы усложнить и без того малоприятную ситуацию.

Он предпочел молчать, и это решение было, пожалуй, наиболее правильным: при всех обстоятельствах ничто уже не могло изменить уготованной ему участи. Он равнодушно посмотрел на азиата.

— Если бы вы высказались чуть более определенно… — начал он.

Фреми сощурился так, что его глаза превратились в две узкие щелочки.

— Раз так — дело ваше, — коротко бросил он и сделал многозначительный знак своему компаньону. — Вам помогут обрести память!

Грязно выругавшись, этот отвратительный тип достал из кармана нож. Пот прошиб Кристиана — он сразу же вспомнил, в каком состоянии нашел труп Чемберса.

— Секунду, — поспешно сказал он. — Может, мы все же договоримся…

— Хватит разговоров! — отрезал азиат. — Мы и так знаем, что именно у вас находится остальное. Либо вы добровольно расскажете, где это спрятано, либо вас заставят рассказать.

Сам того не подозревая, он давал Кристиану отличный шанс. Можно было утверждать, что «остальное» находится в отеле, в сейфе банка или еще где-то, и таким образом выиграть время. Прежде чем они смогут все это проверить, ему, возможно, удастся избежать трагического финала.

— А как вы догадались, что это именно я?

— Вы совершенно напрасно принимаете нас за идиотов, — бросил Фреми. — Мы тоже умеем добывать сведения. А теперь — к делу…

Кристиан пытался размышлять логично — задача не из легких, когда перед вами выписывают узоры лезвием ножа.

— То, что случилось с Шакел-Бартоном, — ваша работа? — спросил он.

Злой огонек промелькнул в глазах Фреми.

— А вам-то зачем это знать? — усмехнулся он. Его лицо выражало злобу животного, готового укусить. — Все, что вам нужно — это признаться, причем, добровольно и как можно скорее. Только в этом случае я могу гарантировать вам легкую смерть.

Его компаньон был явно разочарован таким обещанием. Весь его вид говорил о том, что он горит нетерпением взяться за привычную ему работу и будет весьма огорчен, если Кристиан заговорит раньше, чем он им займется.

Фреми подбросил на руке один из пакетов с опиумом и уже раскрыл рот, намереваясь что-то сказать, как вдруг снаружи донесся приглушенный крик. Раздалось несколько выстрелов, послышались вопли. Фреми и его помощник повернулись к двери почти одновременно. Отбросив пакеты в сторону, азиат с завидной быстротой выхватил тяжелый кольт.

Оконное стекло разлетелось вдребезги, и в образовавшемся отверстии показалось дуло автомата. Шквал свинца обрушился на комнату.

Автоматной очередью «прошило» грудь Фреми. Вторая очередь досталась его напарнику — прямое попадание в затылок и спину, как раз в тот момент, когда он намеревался метнуть нож в Кристиана.

Увидев дуло автомата, Кристиан вместе со стулом бросился к окну и плотно прижался к стене. Но третьей очереди не последовало, как видно, стрелявшему был нужен не он, а лишь те двое.

В отдалении раздалось еще несколько выстрелов, кто-то стал звать на помощь, потом все стихло.

Кристиан опасался, что этот таинственный «снайпер» вот-вот войдет в комнату: может, для того, чтобы убедиться, что Фреми и его напарник мертвы, или решит избавиться от Кристиана, а может, наоборот, поможет ему избавиться от веревок. Но никто так и не вошел.

Непонятно!

Через минуту, убедившись, что стрелявший не собирается присоединить его к другим жертвам своей охоты, он ползком стал подбираться к ножу, выроненному малайцем.

Выстрелы, конечно, слышали многие. Рано или поздно здесь появятся любопытные и полиция, а Кристиан предпочел бы не встречаться с полицией.

Стул, к которому он был привязан, не облегчал его задачи, но, тем не менее, ему удалось добраться до ножа. Самым трудным было — закрепить его так, чтобы лезвие не упало под напором перерезаемых веревок. Остальное было несложно.

Обретя наконец свободу, он сделал несколько пробных движений и убедился, что руки слушаются его.

Снаружи молчание ночи лишь изредка нарушалось криками животных и ночных птиц. Но это было временное затишье, оно не могло продолжаться вечно. Значит, он должен немедленно заняться делом и закончить его как можно быстрее.

Он мельком взглянул на Фреми и его компаньона. Несомненно, оба мертвы. Обследовав их одежду и содержимое сундука, Кристиан возвратил свой бумажник и паспорт. Он подобрал с пола кольт и сунул его за пояс — такая добыча всегда пригодится. Небольшой электрический фонарик дополнил его улов.

Уже собираясь покинуть комнату, Кристиан на минуту замешкался: стоит ли уносить с собой те два пакета с опиумом?.. В конце концов, он решил все же оставить их. Когда полиция обнаружит трупы, ей будет несложно составить весомое объяснение всему происшедшему, и это позволит не искать дальше.

Погасив свет, Кристиан вышел из комнаты. Беглый осмотр местности показал, что он очутился на территории заброшенного рыбоконсервного завода.

Поблизости пока никого не было, и он мог спокойно оглядеться. Тело того типа, который напал на него в аэропорту, Кристиан обнаружил сразу же — тот был сражен пулей в лоб. Но и это было еще не все: он находил все новые и новые трупы.

У одного от лица осталась лишь половина, остальное было снесено автоматной очередью. Второй, китаец, был убит ударом ножа в почки. Отличная техника!

Кристиан присмотрелся к следам, отпечатавшимся на влажной почве. Можно было предположить, что в момент, когда на него напали, китаец прятался здесь, наблюдая за окнами комнаты. Нападавший — настоящий гигант, размер обуви — сорок третий или сорок четвертый…

Все это выглядело настолько странно!..

Итак, по всей вероятности, оба китайца, которых убили на месте, а также тот, третий, пытавшийся удрать, окружили здание, намереваясь, видимо, его захватить, но были уничтожены новой группой, внезапно напавшей на них.

Кристиан пытался подвести итог, найти логическое объяснение происшедшему. По причине, ему неизвестной, первая троица собиралась атаковать Фреми и его напарника. Потом появился таинственный отряд, ликвидировавший и китайцев, и Фреми с его дружком. Проделав это они (или он) исчезли, даже не развязав Кристиана.

Обшарив карманы обоих китайцев, он обнаружил немного денег, ключи, сигареты и довольно солидный запас оружия. И больше ничего.

Весьма оригинально!

Кристиан уже достаточно долго пробыл здесь. Он решил, что пора бы расстаться с этим «прелестным местечком», — не то можно и опоздать.

Две машины были к его услугам: все тот же «жилман» и старенький «боксхолл» стояли под деревьями с противоположной стороны дома. Кристиан остановил свой выбор на «боксхолле».

От фабрики вела грунтовая дорожка. Проложенная вдоль моря, она затем резко сворачивала к городу. Кристиан положил кольт на сидение рядом и поехал по ней. Если кому-нибудь еще взбредет в голову захватить его, он сумеет отразить нападение!

Но ничего не случилось.

Примерно через километр фары его машины осветили перекресток. Он свернул на каменистую дорогу, затем повернул еще раз — направо. Близость моря и болотистая местность подсказывали, что он находится в юго-восточной части острова, практически необитаемой.

Спустя некоторое время он выбрался на шоссе. Имевшийся здесь указатель подтвердил предположение Кристиана. Он взял курс на городок Шоа Шу Канг, через который, он это знал, был самый короткий путь в Сингапур.

Родившаяся, правда, пока еще очень смутная идея подсказывала ему, что отдельные части головоломки начинают понемногу складываться вместе.

Кристиан не рискнул подъехать к отелю на «боксхолле» С умеренной скоростью он продолжал путь по Ньютон-роуд, на которой и оставил машину. Затем пешком пошел по Скотт-роуд, с опаской осматриваясь вокруг и особое внимание уделяя фургонам и грузовикам.

Костюм давно высох, но все же на нем остались кое-какие следы от «освежающего душа», полученного Кристианом на консервной фабрике. А впрочем, это можно было отнести на счет ливня, да и персонал «Гудвуд Парк» был достаточно хорошо вышколен, чтобы делать какие-либо замечания своим клиентам.

Нет, больше он не позволит застать себя врасплох, — решил Кристиан. Он шел настороженно: пиджак — расстегнут, чтобы удобнее было выхватить кольт из-за пояса… Он зря беспокоился, никто не угрожал ему, никто не напал из-за угла. Справедливости ради надо было признать, что ряды его врагов заметно уменьшились за последние несколько часов…

Вместе с ключом от номера дежурный администратор передал ему корреспонденцию. По дороге к лифту Кристиан бегло просмотрел ее. Прежде всего, там была шифровка из Гонконга — наверняка, это ответ на его телеграмму. Он сунул шифровку в карман. Потом — четыре записки о телефонных звонках за день. Каждый раз корреспондентка утверждала, что это по поводу «долга», который она якобы должна ему вернуть.

Кристиан улыбнулся: Дориан Ли, вероятно, строила самые разные догадки в связи с его неожиданным исчезновением. Во всяком случае, ее частые звонки в отель доказывали, что она намерена выполнить свое обещание, и не жалеет для этого ни времени, ни сил.

И наконец, послание, переданное пневмопочтой. Кристиан вскрыл конверт, в котором оказался только один листок. Всего две строчки, написанные красивым почерком:

Кристиан кивнул. Значит, Миа Лох в безопасности, и ему не надо больше беспокоиться о ней.

Поднявшись на этаж, прежде чем открыть свой номер, он принял необходимые меры предосторожности. Хотя «Гудвуд Парк» и не был отелем, в котором приветствовалась стрельба, но некоторые личности могли не знать об этом. И только после этого Кристиан вошел в комнату и распечатал шифровку.

Закодированный текст оказался довольно длинным. Кристиан расшифровал и прочел его:

Кристиан присвистнул и сложил послание. Если его шефы, обобщающие информацию от агентов, рассеянных по всему свету, не ошибаются, то он, похоже, спугнул крупную дичь. «Лиенг Ло Пу» — служба расследований в Китае. Что же касается «специалистов по акциям», то их, можно было пересчитать по пальцам. В их обязанности входило готовить диверсии и саботажи. Они были незаметны и могли появиться в самых неожиданных местах. Фраза «значащийся под № XXX» могла означать только одно: что его рассматривают как особо опасного. Его необходимо ликвидировать. Не могло быть и речи о том, чтобы попытаться захватить его и заставить говорить. Сведения, которыми располагало «Агентство», утверждали, что эти люди никогда не сдаются живыми.

Похоже, в высоких кругах это дело рассматривалось как весьма важное. Кристиан сжал губы. Ну, а раз уж они так заинтересованы в успешном завершении данной акции, то пусть потрудятся прислать ему подкрепление.

Теперь ему стала понятна та быстрота реакции, которая последовала сразу же, едва он показал список Медж Лианг: в шифровке упоминалось имя — Зианг Так. Единственное, чего он не мог понять, — почему Олдридж, узнав о присутствии посланца Пекина в Сингапуре, не сделал для себя должных выводов? Неужели, он недооценил этого человека?

«Кстати, не мешало бы спросить у Миа Лох, какого числа Олдридж передал ей этот список», — отметил для себя Кристиан.

В послании был еще один любопытный факт. Прежде, из шифровки Олдриджа, можно было понять, что Та Ист Чонг — это китайское имя, в ответе же, который он только что получил, была и другая версия. Кристиан достал карту юго-восточной Азии и расстелил ее на столе. Город Тветчонг он обнаружил на побережье, на одной параллели с Бангкоком. Сопоставив название городка с именем У Вуделим, которое было типично бирманским, можно было предположить, что последний проживал в Тветчонге.

Бирма…

Во все времена ее обширные поля были заняты под опиумный мак.

Внезапно истина раскрылась Кристиану. Если бы не серьезность положения, он бы расхохотался над очевидностью, которая открылась ему. За видимой необъяснимостью, вся эта история оказалась поразительно проста.

Если его догадка верна, то нет нужды в подкреплении, которое ему предлагалось. Убрать Зианг Така и обнаружить остальных из списка Олдриджа он сможет и в одиночку.

Он невольно вспомнил о мудрой наивности Миа Лох, которая использовала самый простой и старый способ: задавать вопросы и размышлять. А он-то… Забыв об осторожности, он со всех ног бросился к ней, спеша предупредить об угрожающей ей опасности. Хорош, нечего сказать! Миа Лох, вероятно, нашла весьма остроумной создавшуюся ситуацию.

Кристиан сжег все бумаги и, сняв телефонную трубку, попросил соединить его с «Зеленой луной».

«Дирекция с сожалением информирует уважаемую клиентуру, что „Зеленая луна“ закрыта на неопределенное время по причине ее благоустройства. Мы благодарим вас…» — мелодичным женским голосом произнес автомат-ответчик.

Тот же самый текст будет передан и на китайском языке — во всяком случае, Кристиан так подумал. Не дождавшись окончания фразы, он повесил трубку.

Итак, Дориан Ли тоже предпочла скрыться.

Связавшись со справочной аэропорта, он выяснил все о ближайшем рейсе на Тавой. Первый самолет на Рангун вылетал в четыре утра. Это было фрахтовое судно, делающее остановки в нескольких городах, в том числе и в Тавойе. Кристиана уверили, что в салоне самолета всегда есть свободные места.

Было двадцать два с минутами. Заказав по телефону холодный ужин в номер, Кристиан отправился в душ, чтобы избавиться от запаха рыбы, преследовавшего его после посещения консервного завода.

Потом у него, пожалуй, еще останется время, чтобы поспать два-три часа.

На лице Кристиана отразилось самое неподдельное изумление.

— Мертв? — переспросил он, не веря своим ушам.

Если быть честным, известие о гибели У Вуделима не явилось для него полной неожиданностью, — показав список Медж Лианг, он сам приговорил бирманца к смерти. Но он был поражен той быстротой, с которой они действовали.

Китайцу, конечно же, было наплевать на смерть У Вуделима, но, дабы соблюсти приличия, он принял сочувственный вид.

— Такая грустная история, — пробормотал он. — Он был вашим другом?

— Да нет… обычные деловые связи, — ответил Кристиан.

Китаец тяжело вздохнул.

— Думаю, вам следует обратиться в полицию…

— А как это произошло?

— Нелепый случай, — покачал головой торговец. — Это случилось ночью. У Вуделим, видимо, хотел сварить себе чай… Баллон с газом взорвался… может быть, он и не умер бы, но взрывной волной его отшвырнуло на один из ножей, которые в беспорядке были разбросаны по столу…

Кристиан понимающе кивнул. Этот случай живо напомнил ему историю одного грабителя, который утверждал, что жертва сама ударилась о кастет, совершенно случайно оказавшийся в его руке.

— Но самое удивительное во всей этой истории то, — продолжал китаец, — что полиция так и не нашла ножа.

— Возможно, кто-нибудь подобрал его по недосмотру…

— Разумеется, так все и было, — равнодушно согласился китаец.

Навещая У Вуделима, Олдридж, конечно же, не забывал позаботиться о том, чтобы его никто не увидел, поэтому расспрашивать торговца о нем просто не имело смысла.

Но кто был поставщиком наркотиков? Кто-то ведь передавал опиум Олдриджу и Шакел-Бартону — может быть, У Вуделим?

Собственно, об этом он и собирался расспросить бирманца. Но теперь ответа на этот вопрос он уже не получит.

Задерживаться здесь дольше было бессмысленно, да и не стоило привлекать к себе излишнего внимания. Если китаец что-то заподозрит, то вполне может пойти на шантаж: мол, сообщит полиции о том, что Кристиан интересуется покойным. Главное он узнал, а те детали, что остались в тени, не имели особого значения.

Гораздо важнее сейчас было выяснить, действительно ли Олдридж прилетал в Тавой несколько дней назад, и не было ли убийство У Вуделима следствием этого визита.

Поблагодарив китайца, Кристиан покинул лавку.

Для завершения расследования ему предстояло вернуться в Сингапур.

Его пистолет по-прежнему лежал на сидении рядом — так, на всякий случай. Хоть правительство Бирмы и уверяло, что пиратство давно исчезло в этих краях и что дороги совершенно безопасны, но типы, которые помогли У Вуделиму упасть на нож, ничего общего с пиратами не имели.

Едва оказавшись в аэропорту Сингапура, Кристиан закрылся в телефонной кабине и вызвал «Гудвуд Парк». Телефонистка сообщила, что в течение последних полутора суток ему звонили несколько раз, но абонент отказался назвать себя. Скорее всего, это была Миа Лох, а может, Дориан Ли.

Кристиан опустил в аппарат другую монетку и набрал номер «Зеленой луны». Как и в прошлый раз, он выслушал информацию автомата-ответчика.

Теперь оставалось решить проблему передвижения. Так как в столь поздний час нанять машину было практически невозможно, а такси представляло собой реальную угрозу, он остановил свой выбор на «ровере».

Он пересек улицу и быстрым шагом направился к «Флайинг Клуб», где он оставил свою машину.

«Ровер» оказался на месте. Кристиан внимательно осмотрел его, чтобы избежать ловушки, но ничего подозрительного не обнаружил.

Пытаясь представить себе, как будут разворачиваться события в ближайшее время, Кристиан вырулил на дорогу, ведущую в город.

Кристиан словно окаменел. Он дорого бы дал, чтобы роли переменились.

— Можете встать, — разрешил Зианг Так и повторил: — Вставайте.

Он отступил на шаг.

На нем был костюм западного покроя. Среднего роста, лицо круглое, с выступающими скулами — в общем, малоприметное. На лице — ни морщинки: он вполне мог сойти как за студента, так и за коммерсанта. Но было и нечто особенное, присущее только ему — взгляд. Холодный, расчетливый, с металлическим блеском, который не обманывал, — взгляд специалиста «Лиен Ло Пу».

Кристиан встал.

— Вы доставили нам много неприятностей, но я знал, что вы придете сюда… И ждал вас.

— Мой самолет опоздал, — буркнул Кристиан с некоторым раздражением.

Зианг Так усмехнулся.

— Ценю ваш юмор… Впрочем, все это уже не имеет значения. Главное — вы здесь.

Медж Лианг продолжала стоять, не произнося ни слова.

Кристиан взвесил свои шансы — они практически были равны нулю.

Китаец, размотав примерно с метр ремня, небрежно поигрывал им, не спуская глаз с Кристиана. Да и Зианг Так не был таким человеком, который позволит застать себя врасплох. Кроме того, были еще и наручники, которые ограничивали свободу действий. Даже если ему удастся напасть на Зианг Така, вряд ли он сможет его убить. Разве что выждать более удобный момент?

— На вашем месте я не пытался бы, — произнес Зианг Так, — Чинг Хо — очень ловкий человек, как вы могли уже убедиться.

«Словно читает мои мысли», — подумал Кристиан.

Он никак не мог понять, почему они не ликвидировали его, пока он был без сознания. Ведь в обоих случаях — и у магазина Олдриджа, и в Тавое — его явно пытались убить.

Зианг Так улыбнулся, как будто опять прочел мысли Кристиана.

— Потому что вы были настолько любезны, что пришли сюда сами. И, кроме того, я хотел бы задать вам несколько вопросов, — сказал он и вынул из кармана проспект «Ферма крокодилов». Прежде всего, кто вам дал это?

Кристиан рассмеялся.

— Вы и в самом деле думаете, что я стану отвечать?

— По правде говоря, нет. Но, возможно, существует способ заставить вас изменить свое решение.

— Попробуйте, — усмехнулся Кристиан, — и убедитесь…

Китаец покачал головой.

— Вы уже доказали свою храбрость, и я полагаю, пытки вас не испугают, — проговорил он. — Более того, я уверен, что вам не страшны даже химические методы.

Кристиан снова усмехнулся.

— Итак, я не стану тратить время на угрозы, — продолжал Зианг Так. — Я обращаюсь к вашему разуму…

— Вы льстите мне, — сыронизировал Кристиан.

Лицо Зианг Така стало серьезным.

— Я не бросаю слов на ветер. Человек живет только раз, и я не сомневаюсь, что вам дорога ваша жизнь… — Он остановился, чтобы перевести дыхание, затем продолжал: — Я предлагаю сделку: ваша жизнь — за информацию, нужную мне.

Кристиан поморщился.

— Вы принимаете меня за простачка?

— Вовсе нет. Просто после того, как вы заговорите, ваша жизнь не будет стоить ни гроша. Вы будете отвергнуты вашими же друзьями, это их вам придется опасаться.

Он вздохнул.

— Правда, вы видели меня, и это может послужить разменной монетой… Но вы же умный человек, и должны понимать, что этого будет явно недостаточно. Рано или поздно вас все равно ликвидируют… тем или другим способом.

— Иными словами, вы предлагаете мне сменить род занятий, чтобы спасти свою шкуру?

— Не совсем так, — возразил Зианг Так. — Если вы решитесь говорить, мне придется некоторое время продержать вас у себя, прежде чем вернуть вам свободу. Вам слишком много известно, чтобы я мог взять на себя риск сразу же отпустить вас.

Он помедлил.

— Возможно, возникнет необходимость переправить вас в такое место, где вас не смогли бы найти друзья… Хотя бы для того, чтобы вы могли все хорошенько обдумать. А за это время ваше поражение забудется. — Его узкие губы растянулись в улыбке. — Думаю, тогда, успокоившись, вы сможете принять наиболее верное решение.

Кристиан стал лихорадочно обдумывать. Не один раз он попадал в критическое положение, но до сих пор ему удавалось найти выход. Он пытался понять, до какой степени Зианг Так был с ним откровенен. Кто знает, возможно, китаец и впрямь заинтересован в том, чтобы переманить его на сторону Пекина. Как бы то ни было, но главное сейчас — выиграть время.

— В таком случае, хоть намекните, что именно вас интересует… проговорил он.

Медж Лианг сказала несколько слов по-китайски, но Зианг Так нетерпеливым жестом заставил ее замолчать.

— Прежде всего, хочу предупредить, что для вас будет небезопасно лгать мне. Это аннулирует мое предложение, и вы сами будете виноваты в последующем.

Кристиан кивнул, подтверждая, что он понял и принял к сведению.

— Итак, свой первый вопрос я вам уже задал: как вам удалось выйти на «Ферму крокодилов»?

Кристиан сделал робкую попытку внести смуту в ряды противника — он ответил, что Чинг Хо сам дал ему этот след. Но это была уж слишком явная ловушка, и Зианг Так в нее не попался.

— Еще вопросы…

Зианг Так недоверчиво посмотрел на него.

— Мне нужен список корреспондентов Олдриджа, — ответил он наконец.

— А что даст вам повод думать, что у меня есть такой список?

Зианг Так не среагировал на эту реплику и продолжал:

— Мне нужны имена всех, кто помогал вам в Сингапуре, а также все, что вам известно о группе Чемберса.

И чтобы пресечь любую попытку лжи, он сразу предупредил:

— С некоторых пор мы знали, кто представляет ЦРУ в Сингапуре, и только дожидались подходящего момента, чтобы начать действовать. И очень жаль, что он умер до того, как мы почистили его сеть.

Эти слова прозвучали не только предостережением, но и угрозой. Зианг Так дал понять ему, что уже полностью внедрился в агентурную сеть Чемберса и в любой момент сможет проверить достоверность его информации. Если, конечно, он не блефовал в надежде ускорить события и его, Кристиана, решение.

Один пункт все же был весьма любопытным — ни разу Зианг Так не коснулся вопроса лично об Олдридже.

— И каковы же ваши намерения? — поинтересовался Кристиан.

Зианг Так был несколько удивлен.

— Они совершенно ясны. Мы ведь никогда и не прятались. Малайзия — богатейшая страна: она стоит на одном из первых мест в мире по добыче каучука и олова. Англичанам удалось придушить партизанское движение, которое поднялось по всему полуострову. Их победа значительна, можно признать это…

По мере того как он говорил, лицо его принимало все более хитрое выражение.

— Но англичане уходят, — продолжал он, — и страна остается без защиты. Американцы и японцы предложили свои услуги, но мы надеемся, что и те, и другие появятся слишком поздно.

Он засмеялся, глаза его заблестели.

— Но на этот раз мы не повторим ошибки, вызвавшей вооруженное восстание, и у американцев не будет повода вмешаться. Это правительство само обратится к Китаю с просьбой о помощи. Только в Сингапуре живет почти два миллиона китайцев. По окончании восстания мы сумеем занять все административные должности, да так, что этого никто и не заметит. Настанет день, и вся страна, как спелый фрукт, упадет в руки людей, которых мы терпеливо внедрили во все места.

И поняв, что слишком уж увлекся, он закончил:

— Вот почему я хочу получить список агентов Олдриджа.

Кристиан сжал губы. Теперь он не сомневался, что Зианг Так и не собирался выполнять своих обещаний. Без сомнения, он не станет тратить время на проверку, и Кристиана никогда не выпустят на свободу.

— Итак, каков будет ваш ответ?

Кристиан глубоко вздохнул.

— Сожалею, но ваше предложение меня не заинтересовало.

— Это ваше последнее слово? — нахмурился Зианг Так.

Кристиан хотел было ответить парой крепких словечек, но сдержался.

Наступило короткое молчание. Видя, что пленник никак не реагирует на его предложение, Зианг Так быстро что-то сказал своим помощникам. Медж Лианг ответила по-китайски. Видимо, она не разделяла мнения шефа, но, когда тот резко оборвал ее, настаивать не стала. Что же касается Чанг Хо, то он все с тем же угрожающим видом поигрывал своим ремнем.

— Сюда! — указал Зианг Так на дверь.

Медж Лианг достала из сумочки пистолет и надела на него глушитель.

— И не советую вам звать на помощь, — предупредил Зианг Так. — Сторож на ферме туговат на ухо. Единственный кто может вас услышать — мой человек, поставленный на страже, там, у дороги.

Кристиан адресовал молчаливую просьбу своей счастливой звезде. Он старался не думать о том, что мог совершить ошибку.

— Выходите! — приказал Зианг Так.

Медж Лианг отступила назад, держа палец на спуске.

Кристиан медленно вышел из здания и глубоко вдохнул теплый ночной воздух.

— Сюда! — указал Зианг Так на стены, ограждавшие помещение для крокодилов.

Кристиан ощутил, как судорогой свело тело. Он пытался уверить себя, что пот, тонкой струйкой стекающий по спине, был всего лишь следствием жары. В окружении трех противников Кристиан направился к ближайшей стене.

У края бассейна Зианг Так велел ему остановиться.

— Взгляните… — сурово произнес он. — Советую вам хорошенько все рассмотреть.

Кристиан различил крупные блестящие тела, плавающие в каких-нибудь двух метрах от него. Слабого сияния луны было достаточно, чтобы ясно увидеть хищный блеск глаз, зловеще вспыхивающих при каждом повороте головы. Слева один из монстров щелкнул челюстью и нырнул вглубь, мощно ударив по поверхности хвостом.

— Крокодил — странное существо, — пояснил Зианг Так тоном профессора, читающего лекцию студентам. — У него слишком узкое горло, и поэтому он вынужден долго размалывать пищу, прежде чем проглотить ее.

Он жестом указал на первый бассейн, откуда исходил запах гниения.

— Эти слишком хорошо накормлены. Во всяком случае, они не настолько голодны, чтобы съесть человека в один присест.

Кристиан вспотел с головы до пят, и был рад, что темнота не позволяла другим заметить это. Он прикинул, что, если сразу прыгнуть в воду, то, возможно, ему удастся достичь другого края бассейна и, несмотря на наручники, взобраться на стену. Все зависело лишь от глубины бассейна.

Слабое утешение. Даже если он чудом сумеет избежать крокодильей пасти, ничто не помешает Медж Лианг пристрелить его, пока он будет плыть.

— Ваши останки найдут лишь на следующее утро. И версия вашей гибели будет такова: находясь в последней группе посетителей, вы отстали, а гиды этого не заметили. А когда погасли огни, вы неосторожно оступились и упали к крокодилам. Никто вас не услышал, так как, ударившись, вы потеряли сознание… — Зианг Так пожал плечами. — Такого, правда, еще никогда не случалось, но могло же когда-нибудь произойти…

Кристиан не издал ни звука. Взглянув на него, Зианг Так вздохнул и щелкнул пальцами. В тот же миг кожаный ремень, просвистев в воздухе, сдавил его горло.

— И последняя деталь, — проговорил Зианг Так. — Протяните руки вперед… совсем нежелательно, чтобы кто-нибудь обнаружил наручники у вас на запястьях.

Медж Лианг подошла ближе и стала сбоку, а китаец снял наручники.

Наступила решающая минута. Но что, если он все-таки ошибся…

Зианг Так, отступив от него на шаг, сделал новый знак Чинг Хо. Тотчас же ремень освободил шею пленника, и Кристиан смог свободно вздохнуть.

— Что ж, у вас была возможность подумать…

Кристиан усмехнулся.

— Пошел ты!..

Зианг Так с огорченным видом взмахнул рукой.

— В таком случае, прошу… — указал он на бассейн.

Кристиан посмотрел на темную воду, в которой, злобно сверкая глазами, плавали крокодилы.

— Если не прыгнете сами, Чинг Хо будет вынужден помочь вам, — с ядовитой усмешкой произнес Зианг Так.

Кристиан понял, что проиграл по всем статьям. Но раз уж иного выхода нет, лучше — пуля меж глаз, чем оказаться в пасти чудовищ.

Внезапно раздался сухой треск карабина. Зианг Так подскочил на месте, словно подброшенный пружиной. Кристиан ясно увидел отверстие величиной с кулак, которое проделала пуля на выходе изо лба китайца.

Не теряя времени, он рванулся вперед. Оба его противника остались стоять, как вкопанные, — они были в шоке от жуткого зрелища крови, потоком хлещущей из раны на лбу Зианг Така.

Несмотря на пистолет в ее руках, наиболее опасным противником была все же не Медж Лианг.

Кристиан, как снаряд, налетел на Чинг Хо как раз в тот момент, когда китаец уже готов был воспользоваться своим ужасным оружием. Он вложил всю силу в этот удар, который совпал, с новым выстрелом из карабина.

С криком боли Чинг Хо отшатнулся к стенке бассейна. Ударившись о нее, он потерял равновесие и, отчаянно размахивая руками, сорвался вниз. Душераздирающий вопль разорвал тишину ночи.

Кристиан тотчас же отскочил в сторону, чтобы избежать выстрела Медж Лианг, и повернулся к ней. Но тут же понял, что его опасения напрасны — она, прижимая руки к груди, падала на землю. Таинственный стрелок очередной раз доказал, что он мастер своего дела.

Снова крик ужаса раздался из вольера. Кристиан увидел Чинг Хо, хватающегося скрюченными пальцами за край стены. Вода вокруг него так и кипела от множества блестящих тел. Раздался хруст, и китаец исчез в бурлящей воде.

С трудом оторвав взгляд от вольера, Кристиан вытер мокрое от пота лицо.

Он склонился над Медж Лианг, чтобы подобрать пистолет, валявшийся у ее ног. Зианг Так упоминал о человеке на дорожке, и нельзя было допустить, чтобы тот имел превосходство над ним.

Но стража не было, как не было и его спасителя.

Исследовав содержимое карманов китайца, Кристиан обнаружил бумажник с деньгами и документами. Документы, конечно же, фальшивые, но стоило сохранить их. Возможно, это поможет кое-что уточнить. Потом он осмотрел сумочку Медж Лианг — там тоже ничего интересного не было.

После недолгих раздумий он подтащил оба тела к краю бассейна и сбросил их вниз — это было более правильным, нежели оставлять их на месте.

С пистолетом в руке, Кристиан вернулся к зданию, позади которого извилистой лентой вилась дорога.

Они обрабатывали его в коридоре, за баром Джука, и делали это весьма профессионально. У специалистов такое избиение называется «массажем живота». Бьют не до смерти, но с таким расчетом, чтобы уложить человека месяца на два в больницу и обеспечить ему на всю жизнь больной кишечник, а главное — дать его нервам такую встряску, после которой он уже никогда не сможет стать полноценным мужчиной.

Они его еще не били вовсю, а, что называется, разогревались перед работой, когда я открыл заднюю дверь бара и оказался перед ними.

Это было чистой случайностью. В тот вечер я вовсе не был настроен на какие-нибудь неприятности, а просто зашел в бар, спасаясь от безжалостного полуденного солнца, превратившего Манхэттен в подобие гигантской духовки. Я хотел выпить что-нибудь прохладное, а главное — шепнуть словечко моей Сэнди, уже несколько дней работавшей в баре Джука.

Сэнди служила в полиции. Впрочем, сейчас, одетая в узкие черные брюки и в широкую белую блузку с рискованным вырезом спереди, она стояла за стойкой бара. Вместе с ней работала еще одна девица. Одета она была приблизительно так же, но эффект был далеко не тот. Все парни, сидящие на высоких табуретах перед стойкой, пялили глаза только на Сэнди.

Ее коротко остриженные рыжие волосы, вздернутый нос, мальчишеская физиономия и вполне женская фигура — все это создавало такой эффект, что никому в голову не могло прийти, что она может носить полицейскую форму.

Может быть, только поэтому начальство навязывало ей подобные секретные поручения.

Бар Джука служил местом встречи джазистов, многие из которых, если приезжали работать в Нью-Йорк, останавливались в маленькой захудалой гостинице по соседству. А поскольку процент наркоманов среди подобной публики весьма высок, полиция устроила Сэнди работать именно в этом баре в надежде нащупать след какого-нибудь оптового торговца наркотиками, являющегося членом пресловутого «Опиумного кольца».

«Опиумное кольцо» представляло собой широко разветвленный и прекрасно законспирированный гангстерский синдикат, объединивший в своих руках всю торговлю наркотиками на восточном побережье США.

Сэнди жила в отеле по соседству с баром, ежедневно с утра до поздней ночи, а часто и наоборот, работала за стойкой и безропотно терпела общество своих друзей-музыкантов.

В последнее время дела отнимали у меня все дневное время, так что последние недели три мы с Сэнди почти не виделись.

Итак, я спустился по ступенькам в прохладу бара Джука. В этом длинном и узком подвале было полно музыкантов и их девушек. Воздух, густой от сигаретного дыма, рвали резкие звуки трубы. Я протиснулся через толпу и уселся на свободный табурет как раз у той половины стойки, которую обслуживала Сэнди. Она, не спеша, подошла ко мне.

— Что пьете? — спросила она, улыбаясь совершенно автоматически, как улыбалась всякому незнакомому клиенту, ни больше и ни меньше.

— Виски и пива! — потребовал я.

Она отправилась выполнять заказ и вскоре опять подошла ко мне.

— Ну, как торговля?

— Дико.

На джазовом жаргоне это, видимо, означало великолепно.

— А у меня что-то мертвый сезон, — сказал я. — Очевидно, из-за жары. Подумываю, не устроить ли себе завтра выходной.

— Звучит неплохо, — сказала Сэнди. — Я бы тоже не отказалась от небольшого отдыха.

С этими словами она оставила меня и пошла обслуживать других клиентов.

Сосед посмотрел на меня насмешливо.

— Если рассчитываете на что-нибудь, то напрасно. Тут из кавалеров можно очередь выстроить.

Мои дела в баре Джука были закончены. Я дал понять Сэнди, что завтра буду свободен, она — что завтра забежит ко мне. Самому мне нельзя было появляться у нее в гостинице без риска повредить ее работе.

Я допил пиво и слез с табурета. В зеркале за баром я заметил, что, вытирая пот со лба, испачкал щеку и пошел в туалет умыться.

Вот тогда-то я и услышал странный звук за дверью, выходившей в коридор за баром. Я прислушался. Это был мучительный, бьющий по нервам стон.

Я окаменел, словно кто-то холодным пальцем провел по позвоночнику. Стон повторился. Мимо этого звука нельзя было пройти равнодушно. Я даже не успел подумать — просто нажал на ручку двери и вошел.

Луч света, падающего сквозь открытую дверь, освещал узкий сумрачный коридор. Человек, которого били, был приблизительного такого же роста и телосложения, что и я. Бандит, держащий его сзади, — на голову выше. У него была гибкая фигура бейсболиста и лицо, похожее на длинную доску.

Одной рукой он заламывал руки своей жертвы за спину, другой — обхватывал человека за шею, закинув голову вверх и назад. Живот был мишенью.

Экзекутор — низкого роста, узкий в бедрах и широкоплечий, — приподнявшись на цыпочках, стоял спиной ко мне и сосредоточенно, со всей силой наносил удар за ударом в живот с неумолимым ритмом парового молота. На каждой руке у него было по медному кастету.

Я прямо физически ощутил, как у избиваемого рвутся внутренности. Рот его был открыт, и при каждом ударе вырывался отчаянный стон. Ноги его обмякли, но высокий мерзавец не давал ему упасть. И сознания он не терял.

Боксер так сосредоточенно продолжал свое дело, что ни моего появления, ни света, упавшего на него из открытой двери, не замечал. Почему-то не отреагировал и великан, державший избиваемого человека, хотя и стоял ко мне лицом.

Но зато немедленно отреагировал третий бандит — среднего роста, хрупкого телосложения, с неприятным опухшим лицом. По сравнению с двумя остальными, одетыми в простые брюки и спортивные рубашки, он выглядел настоящим денди. На нем были блекло-голубые брюки, пиджак в черно-красную клетку, черный шелковый галстук и соломенная шляпа с широкой шелковой лентой. Сидя на перевернутом помойном ведре, он подпиливал себе ногти маленькой пилкой и улыбался.

Когда я открыл дверь и вошел в коридор, он мгновенно сунул пилку в карман и вскочил на ноги. Он продолжал улыбаться, и эта улыбка заставила меня остановиться.

— Прекрати, Тедди, — сказал он спокойно, не спуская с меня глаз. — У нас гость.

Боксер повернулся ко мне. Ему было лет 19. Гибкий, агрессивный тип с копной растрепанных волос и широким разбитым лицом.

— Вон! — заорал он на меня. — Здесь своя компания!

Самообладание — не самая сильная моя черта, но тут я еще смог сдержаться. Силы были слишком неравны. Даже если бы при мне был пистолет, это не дало бы мне достаточного преимущества перед этой троицей.

Чувствуя, что денди — самый опасный из них, я старался внимательно следить за ним, но и остальных, по возможности, не упуская из виду.

— Мне кажется, ваш приятель уже получил свое, — сказал я. — Теперь ему пора домой.

Голос у меня немного дрожал.

Широкоплечий парень с разбитым лицом двинулся ко мне. Он держался с уверенностью подростка, который привык без труда расправляться со взрослыми мужчинами. Он схватил меня за рубашку правой рукой и при этом его пальцы, продетые в кольца кастета, уперлись мне в грудь. Подняв левый кулак, на котором поблескивал второй кастет, он спросил с издевкой:

— Я вижу, тебе не хочется уйти целым?

Злость, которую я до сих пор сдерживал, прорвалась наружу. Я крутнулся на каблуке, ослабив этим его хватку, и одновременно резко ударил его левым предплечьем по внутренней стороне правого локтя. Так мне удалось установить правильную дистанцию. Я еще раз крутнулся, втянул плечи и правым локтем ударил его в лицо.

Он отлетел, ударился о стену и сел на пол, выплевывая кровь и зубы.

Хрупкий денди выхватил револьвер так быстро, что я даже не заметил, откуда. Направив дуло мне в живот, он продолжал улыбаться.

— Вот это чистая работа, — с восхищением сказал он.

— Рад, что вам понравилось, — ответил я, потирая ушибленный локоть.

— Честное слово, — уверил он меня. — Только мне не нравится, когда мою компанию преждевременно нарушают. Мы ведь еще не кончили... — Он сказал, громче: — Лошадиная морда!

Великан повернул голову к денди.

— Выставь-ка его отсюда, — сказал он дружелюбным тоном. — Мы должны дочитать Кемпу лекцию.

Великан отреагировал на эти слова с покорностью робота. Он швырнул свою жертву, словно мешок тряпья, вынул из заднего кармана резиновую дубинку и направился ко мне. Его лошадиное лицо с пустыми глазами ничего не выражало. Одновременно вскочил на ноги боксер. Он был в бешенстве, губы его кровоточили.

У нас нельзя сделать большей ошибки, чем закричать: «На помощь!» Услышав этот крик, ньюйоркцы, не раздумывая, уползают в свои норы, запирают и закрывают окна. А крик «Убивают! Полиция!» мгновенно превращает их в глухонемых. Есть лишь один способ немедленно вызвать в Манхэттене скопление народа. И я закричал во все горло:

— Пожар!

Долговязый бандит остановился в нерешительности, но денди сразу все понял. Рука его, державшая пистолет, исчезла в кармане его пиджака. Свободной рукой он придержал готового к прыжку боксера.

— Убери-ка эту штуку. Лошадиная морда! — приказал он великану.

Лошадиная морда повиновался. Но боксер, не помня себя, все пытался освободиться от удерживающей его руки.

— Послушай, Райлз, — прошипел он. — Я не позволю...

Денди ответил ему сильной пощечиной. Боксер покачался и сделал шаг назад. Он бросил на денди взгляд собаки, которую хозяин несправедливо обидел.

Тем временем из бара в коридор ввалилась целая толпа людей. Первые, увидев происходящее, пытались остановиться. Вид избитого человека, который с опущенной головой стоял на четвереньках, говорил сам за себя. Они пытались повернуть назад, но задние, еще не разобравшись в происходящем, нетерпеливо напирали. Среди них была и Сэнди.

Денди ухмыльнулся мне, не обращая внимания на эти испуганные физиономии.

— А вы действительно ловкий парень... Но вот вам совет: если вы еще когда-нибудь встретите нас, постарайтесь смыться раньше, чем вас заметят.

Он посмотрел на человека на полу.

— Кемп, — произнес он небрежным тоном. — Сегодня тебе повезло. Но второй раз тебя ничто не спасет. Запомни получше, что я тебе сказал! — Он подтолкнул боксера к выходу. — Смывайся, Тедди! И ты, Лошадиная морда, тоже!

Тедди с распухшим лицом проскользнул к выходу, Лошадиная морда топал за ним. Последним вышел денди. Он шел боком, не спуская с меня глаз и не вынимая руку из кармана.

Стоило им исчезнуть, как толпа сразу же пробудилась и окружила избитого. Я искоса смотрел на Сэнди. Она ответила беглым взглядом и смешалась с толпой.

Когда мне удалось протиснуться к человеку на полу, кто-то из музыкантов закричал:

— Надо вызвать полицию!

— Одну минутку, — сказал я. — Может быть, этот человек — игрок, которого избили за шулерство. В этом случае он, безусловно, предпочтет не встречаться с полицией. — Я опустился на колени рядом с ним. — Хотите, чтобы мы вызвали полицию?

Некоторое время его губы беззвучно шевелились, потом он выдавил:

— Нет...

Потом он поднял голову. Его затуманенный болью взгляд встретился с моим. Он смотрел долго, пока не узнал во мне человека, чье вмешательство спасло его.

— Пожалуйста... Увезите меня отсюда... — прохрипел он.

Я взял его под мышки и поставил на ноги. Выпрямиться он не мог. Ноги у него были, как резиновые. Я просунул голову под его руку. Другую он крепко прижимал к животу. Так я и провел его через толпу любопытных к выходу. Сэнди наблюдала за нами, стоя в толпе. Наконец, я выбрался с ним на улицу и дотащил до того места, где стоял его «шевроле».

Люди время от времени попадают в затруднительные положения. И иногда я помогаю им выпутаться, если меня для этого нанимают. Табличка на дверях моей конторы гласит:

«ДЖЕЙК БАРРОУ. ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ»

Этот парень меня не нанимал. Я помог ему, потому что не мог поступить иначе. Джейк Барроу — милосердный самаритянин.

Я взгромоздил его на переднее сиденье машины и ехал в госпиталь Сент-Клэш. Он сидел, скорчившись и держась за живот. По дороге он не произнес ни слова. В приемном покое он произнес, наконец, свое имя: Артур Кемп. Когда он разделся, у меня мороз пошел по коже. Весь его живот представлял собой сплошное темное пятно с красными и пурпурными полосками.

Молодой усталый врач, осматривавший его, был менее впечатлителен. При том количестве ранений и жертв дорожного движения, какое проходило за ночь через приемный покой, удивить его могло разве что появление слона с жалобой на насморк.

Он заявил, что пациент не в таком тяжелом состоянии, чтобы ложиться в больницу, и сделал ему обезболивающий укол. Пусть за Кемпом понаблюдает домашний врач и установит, нет ли повреждений внутренних органов, сказал он. Несмотря на этот совет, Кемпу понадобилась моя помощь, чтобы выйти из больницы и добраться до машины.

— Давайте-ка я отвезу вас домой, — сказал я и сел за руль.

Кемп кивнул и назвал свой адрес — в нижней части Бруклина. Он сидел, держась за живот, и молча смотрел в лобовое стекло. Немного погодя действие укола начало сказываться и болезненное выражение на его лице ослабло.

— Мне повезло, — прошептал он. — Сначала меня обрабатывал этот здоровенный парень. Маленький только начал, когда вы появились. Если бы этим мерзавцам никто не помешал, то... Но я даже не поблагодарил вас. Вы многим рискуете, вмешиваясь в это дело...

Я ничего не ответил. Он разглядывал меня некоторое время, а потом произнес:

— Видно, нервы у вас крепкие, жаль, что вы музыкант. Вам бы надо взяться за мое ремесло, а мне, может быть, лучше стать музыкантом.

— А что у вас за профессия? — спросил я.

— Частный детектив. — Его улыбка была слабой и безрадостной. — Частный сыщик.

— Тогда мы коллеги. Я тоже по этой части.

Он посмотрел на меня недоверчиво.

— Да? Как ваша фамилия?

— Джейк Барроу.

— О! — его недоверие ослабло. — Я слышал о вас. Что же вы искали у Джука? У вас там было дело?

Я покачал головой.

— Нет, просто я зашел выпить холодного пива. Шел в туалет и услышал ваш стон за стеной.

— И когда увидели, что происходит, то просто взяли и вмешались? Я вам очень благодарен за это, поймите меня правильно, но надо быть чертовски уверенным в себе, чтобы вмешаться в подобное дело. Я-то теперь умываю руки... Пусть оставит деньги у себя.

— О ком вы говорите?

— О моей клиентке, Лоретте Смит. — Кемп пощупал живот и сжал зубы. — Боже мой! — простонал он. — Ну зачем они это сделали? Разве я их и так не послушался бы? Зачем они просто не сказали?

— Гангстеры?

— Вероятно. Кто же еще?

— Быстро же вы отступаете.

Кемп снова посмотрел на меня.

— Вы женаты? Дети есть?

Я отрицательно покачал головой и спросил:

— Они что, угрожали вашей семье?

Он опять молча посмотрел через стекло. И вдруг имя, которое он назвал, всплыло в моей памяти. Совсем недавно я видел его в газетах.

— Вы сказали Лоретта Смит? Это не жена ли того пианиста, который с неделю назад убил владельца ночного кабаре?

Кемп кивнул.

— Точно, она. Она хотела, чтобы я... Черт бы побрал это дело!

Его квартира находилась в большом кирпичном доме в довольно запущенном квартале. Я остановился перед домом и помог ему выйти из машины. Он двигался, словно древний старец.

— Давайте я доведу вас до квартиры.

— Нет, я уж как-нибудь сам. Не хочу, чтобы жена узнала. У нее слабые нервы.

— Она так или иначе все узнает. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что с вами...

Кемп нерешительно покачал головой.

— Это будет выглядеть хуже, если меня кто-нибудь приведет. Ну, еще раз спасибо, — пробормотал он. — За все...

Я смотрел, как он тащился к дому. Каждый шаг стоил ему громадных трудов. Я снова сел в машину и поехал домой.

— Моя квартира находилась на верхнем этаже солидного четырехэтажного дома в Бруклине. Я снял ее во время одной из редких финансовых удач. Правда, у меня уже давно не было удачных дел, так что с каждым разом становилось все труднее наскрести денег, чтобы расплатиться. Но я любил эту квартиру и старался держаться за нее, пока удавалось.

Комнаты — просторные и высокие — были обставлены старомодно, но удобно. Здесь было настолько прохладно, насколько это возможно при отсутствии кондиционера. После удручающе жаркой лестницы из открытых настежь окон мне в лицо повеял прохладный бриз, долетевший из порта.

Было всего половина одиннадцатого. Слишком возбужденный, чтобы ложиться спать, я смыл под душем городскую грязь и уселся перед телевизором — посмотреть последнюю вечернюю программу. Мне все еще не давали покоя события в баре Джука. Я встал, походил по комнате, но и это не помогло. Не стоило и стараться прогнать эти мысли. Я вышел из квартиры и спустился в подвал, где стояли контейнеры для мусора. Газеты, которые выбрасывали жильцы, были сложены возле отопительного котла. Я нашел интересующие меня номера и вернулся в квартиру.

История, в которой была замешана Лоретта Смит, началась восемь дней назад. Стюарт Лоудер, владелец ночного кабаре «Пинк Пэд», был застрелен незадолго до закрытия кабаре, ранним утром в своем кабинете. Пуля поразила его прямо в сердце. Выстрел был сделан с такого близкого расстояния, что порох опалил сорочку.

Полиция предполагала, что Лоудер был застрелен из своего собственного пистолета, короткоствольного кольта калибра 38. Лоудер получил разрешение на владение оружием после того, как год назад ему начали угрожать по телефону гангстеры, требовавшие плату в обмен за свое покровительство и охрану. Обычно он носил револьвер в кобуре под мышкой. Но когда его труп был найден на полу, пиджака на нем не было, ремни с кобурой валялись на письменном столе, а револьвер исчез.

Имелся свидетель, почти очевидец убийства, некто Честер Мэссей, управляющий «Пинк Пэдом». Он как раз пересчитывал в баре выручку, когда услышал звук выстрела в кабинете Лоудера. Мэссей кинулся в кабинет и нашел Лоудера лежащим на полу, а заднюю дверь открытой. Выбежав в эту дверь, он сумел увидеть убегавшего через черный ход человека, но догнать того не смог.

На допросе в полиции Мэссей показал, что человек этот был похож на пианиста Харриса Смита, служащего в «Пинк Пэде» и два дня назад уволенного после скандала с Лоудером. Мэссей видел бегущего только со спины, поэтому он отказался определенно утверждать, что это был Смит. Он показывал только, что этот человек мог быть Смитом.

Полиция направилась на квартиру к Смиту. Самого его дома не оказалось, но при обыске была обнаружена булавка для галстука, украшенная бриллиантами. Она принадлежала Стюарту Лоудеру. Были предприняты тщательные розыски Смита по всему городу.

Продолжение этой истории последовало спустя три дня. Смита нашли. Его арестовал лейтенант полиции Отто Следж, служивший в полицейском участке, к которому относится «Пинк Пэд». И тот подписал свое признание.

Смит рассказал, что проник в кабинет Лоудера через заднюю дверь уже после закрытия кабаре. Он был на мели и попросил Лоудера принять его обратно на работу. Но Лоудер весьма грубо отказал. Смит пришел в бешенство. Револьвер Лоудера лежал на столе. Смит в слепой ярости схватил пистолет, застрелил Лоудера и убежал. Револьвер он выбросил с моста Ист-Ривер и спрятался, пока Следж его не обнаружил.

Смит проявил прямо-таки чрезмерное усердие, словно своим признанием пытался снять тяжесть с души. Но потом, когда его переводили в городскую тюрьму, он попытался убежать: нанес удар лейтенанту Следжу и бросился прочь. Следж выхватил револьвер, его пуля попала Смиту прямо в затылок.

Со смертью виновного история, казалось, должна была закончиться. Однако случилось иначе. На следующий день произошли новые события.

Лоретта Смит, бывшая жена пианиста, позвонила в полицию и сообщила нечто странное. Она утверждала, что ей позвонил друг ее мужа, негр-трубач по имени Парк Пауэрс. Он рассказал ей, утверждала мисс Смит, что только что узнал о смерти Смита. Он уверял ее, что тот никак не мог быть убийцей Лоудера, потому что в то время, когда произошло убийство, они находились далеко от «Пинк Пэда».

Истории, сообщенной мисс Смит, полиция не поверила. Во-первых, Смит сам признался. Во-вторых, непонятно было, почему Пауэрс, зная о невиновности Смита, не сделал заявление четыре дня назад. И самое главное: если Смит не был виновен в убийстве, зачем же он тогда три дня прятался от полиции?

И, тем не менее, полиция попыталась провести расследование. Однако все усилия оказались тщетными. Пауэрс еще за неделю до этого бесследно исчез. Лоретте Смит он не сказал, откуда звонит, а когда она попросила его сообщить полиции известные ему факты, он без лишних слов повесил трубку. Тем дело и закончилось.

Я полистал газеты за последующие дни, но там продолжения истории не было. Значит, полиция пока не нашла Пауэрса. Если она вообще его искала...

Я снова развернул газету, в которой сообщалось о начале событий. В ней была помещена фотография Стюарта Лоудера, который в обществе жизнерадостной блондинки сидел за столиком в своем заведении. Это был довольно интересный мужчина лет сорока с небольшим, с самоуверенной улыбкой, открывавшей два ряда ровных зубов. Он смотрел прямо в объектив. Женщина рядом с ним была, судя по подписи, его жена Сибил. Далее о Лоудере говорилось, что он является владельцем одного из популярнейших в Нью-Йорке кабаре. Он был также известен как меценат нескольких бродвейских ревю. Непосредственно перед смертью он собирался финансировать постановку нового мюзикла под названием «Небоскреб из шелка».

Я бросил газеты на пол, прошел на кухню и налил себе пива. Лежа на диване, я продолжал размышлять об этой истории. Неожиданно на столике у дивана зазвенел телефон. Я снял трубку.

— Алло?

Женский голос спросил:

— Мистер Барроу?

— Да... — мне почему-то стало жутко.

— Мне надо поговорить с вами, мистер Барроу. Я нуждаюсь в помощи...

— Моя контора давно закрыта, — сказал я. — Кто у телефона?

Впрочем, я догадывался, кто это. И оказался прав.

— Меня зовут Лоретта Смит, — сказала женщина.

— Это Кемп вам меня рекомендовал?

— Да... Мистер Кемп кое-что делал для меня. Но он только что позвонил и сказал, что больше не может на меня работать. И посоветовал обратиться к вам. По его словам, вы больше подходите для этой задачи. Я его не совсем пеняла, но мне нужен кто-нибудь... Дело касается моего мужа. Он...

— Я все знаю про вашего мужа, — сказал я. — Читал в газетах.

— Но все, что там написано — неправда! — возмущенно заявила она. — Я знаю, что... Мистер Барроу, мой муж был застрахован. Я должна получить 4 тысячи долларов. Из этой суммы я смогла бы вам заплатить.

Клиент есть клиент. А у меня в этот момент клиента как раз не было.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра после обеда мы сможем обсудить это дело у меня в конторе. А до тех пор я занят.

— Нет, столько я ждать не могу, дело срочное... Вы не могли бы сейчас приехать? Я бы и сама приехала к вам, но в этом квартале страшно ночью выходить на улицу, здесь так темно и пустынно...

— Ладно, говорите ваш адрес, — сказал я.

Я сидел на диване и думал о тех гангстерах, которые пытались на всю жизнь искалечить частного детектива Кемпа только за то, что он работает на Лоретту Смит.

Значит, теперь я работаю на нее...

Я прошел в спальню, достал из комода свой «магнум» и сунул его в кобуру под мышкой.

Квартал, темный и пустынный, состоял главным образом из фабрик и складов. Ночью здесь царила тишина и темнота. Ни жилого дома вблизи, ни пешеходов на тротуаре. На всей улице, где жила Лоретта Смит, не было видно ни одного фонаря.

Ее закусочная оказалась узким одноэтажным зданием, втиснутым между двумя огромными пакгаузами. Света в окнах не было.

Выйдя из машины, я сразу почувствовал запах гари. Сквозь окно закусочной виднелись робкие языки пламени. В два прыжка я пересек тротуар и схватился за ручку двери. Она была не заперта. Я распахнул дверь.

Облако едкого жара пахнуло мне в лицо. Я невольно отступил на шаг. И в этот момент в темноте за моей спиной раздался выстрел.

Шаг назад спас меня. Пуля просвистела в том месте, где я только что стоял. Я еще не настолько сошел с ума, чтобы отстреливаться, находясь на фоне разгорающегося дома. Стрелявший остановился в темноте на противоположной стороне улицы, а мой силуэт представлял собой отличную мишень. Я прыгнул в окно.

Поджог был подстроен по всем правилам искусства. Внутри закусочная походила на раскаленную топку. Очаг пожара находился в задней, жилой части дома, но пламя быстро распространялось по всей закусочной. Стоило пробыть здесь еще пять минут, и я превратился бы в пепел.

Лоретты Смит нигде не было видно. Я решил пробраться в заднюю часть закусочной. Впрочем, невидимый стрелок на улице и не оставлял мне иного выхода.

Согнувшись и стараясь не дышать, я проскользнул мимо самого опасного места. Я задыхался от жары и дыма, когда наконец добрался до кухни. Было такое ощущение, что мои лицо и руки обварили кипятком. За кухней находилась комната, откуда, по-видимому, начался пожар. Маленькая сухощавая женщина лежала лицом на кушетке. Между нею и мной поднималась стена огня. Справа от меня, у открытой двери, стоял массивный стол. Одна его сторона не горела. Я схватился за него, оторвал от стены и перевернул. Он упал плашмя и на мгновение сбил пламя между мной и кушеткой. Вспрыгнув на перевернутый стол, я наконец добрался до Лоретты.

Она не шевелилась, но артерия на ее шее пульсировала. Я взял ее на руки и поднялся, стоя на матраце, но тут же чуть не выронил. У меня было чувство, будто лицо обернули горячим сукном. Я задыхался, из глаз текли слезы.

Слева от меня была маленькая дверь, которая вела в ванную, облицованную кафелем. Огня там не было. Письменный стол вдруг ярко вспыхнул, как коробок подожженных спичек. Используя матрац как трамплин, я выпрыгнул, стараясь улететь как можно выше и дальше. Пламя лизнуло мои икры.

Прижав женщину к груди, я грохнулся на пол. Ее платье и мои брюки тлели. Еще прыжок — и мы уже в ванной... Дверь я захлопнул ногой, затем, поддерживая женщину рукой, встал под душ и открыл кран. Холодная вода обрушилась на нас, моментально промочив до нитки. Я ловил ртом воду — мне казалось, что дым намертво закупорил мне горло.

Дверь загорелась с другой стороны и начала коробиться. Рядом с умывальником находилось окно, оно было закрыто. Я положил женщину на пол и попытался открыть его, но раму заклинило. Я вытащил пистолет и разбил им стекло.

С помощью ствола «магнума» я попытался удалить обломки стекла. И в этот момент раздался выстрел. Пуля просвистела над моей головой и попала в стену. Это был выстрел наудачу, и все-таки я инстинктивно присел на корточки. Но стрелок, видимо, только этого и добивался. Ему нужно было держать меня внутри горящего здания.

Из дверей ванной выбилась узкая полоска огня. Нас она пока не доставала, но скоро это произойдет — как только рухнет дверь. Я снова взял женщину на руки, встал одной ногой на крышку унитаза и выпрыгнул в окно.

Мне повезло: я удачно приземлился на обе ноги в довольно широком переулке, служившем подъездным путем к одному из складов. Осматриваться было некогда: с противоположного конца переулка снова раздались выстрелы. Пуля попала в стену. Я выпустил женщину из рук, бросился плашмя на асфальт и открыл беглый огонь в том направлении, откуда в меня стреляли. После каждого выстрела я сдвигал ствол «магнума» на сантиметр в сторону.

Раздался крик. Это был крик не боли, а скорее тревоги. Я не двигался, сжал зубы и ждал, обхватив рукоятку револьвера. Секунды ползли, как часы. Из-за треска пламени ничего не было слышно. Видимо, мой противник ожидал, пока разгорится стена закусочной и осветит меня.

Я подтянул под себя колено, оперся руками, и приготовился в любой момент вскочить на ноги.

И тут вдали послышался вой сирены. Это могла быть полиция, а могли быть и пожарники. Но этот подлец, державший меня под огнем, не знал этого. Похоже, это спасение! Так и есть — раздался топот убегающих ног. Я вслепую послал вдогонку несколько пуль. Он бежал, не останавливаясь ни на мгновение. Когда он достиг переулка, я на мгновение увидел его силуэт.

Когда подъехали пожарные, я уже уложил женщину на заднее сидение машины и отъехал немного назад, чтобы расчистить им место.

Женщина постепенно приходила в себя. Я сел рядом с ней и помассировал ей запястья и виски. Ей было за тридцать, вид был осунувшийся, как после тяжелой болезни или какой-нибудь беды. Внезапно она очнулась. Широко раскрытые глаза смотрели, мимо меня на пожарных, поливающих из брандспойта остатки закусочной. Спасать там было уже нечего.

— О, боже мой!.. — простонала она.

Слезы потекли по ее закопченным щекам.

— Дом застрахован? — Спросил я.

Она ошеломленно посмотрела на меня, потом кивнула.

— Тогда нечего и расстраиваться... Я — Джейк Барроу. Что случилось после того, как вы мне позвонили?

— Я... Я не знаю... Я сидела в комнате и ждала вас. Мне показалось, что я что-то услышала... — Она опустила руки и посмотрела на меня. — Я хотела обернуться, но почувствовала удар по голове. Больше ничего не помню...

Патрульная полицейская машина с визгом вынеслась из-за угла и затормозила рядом с нами. Двое полицейских, сидевших в ней, подробно расспросили нас о происшедшем. Потом явился старик-сторож. В его обязанности входил обход складов и проверка помещений. Он первым обнаружил пожар и поднял тревогу. Да, он слышал выстрелы и видел двух убегающих мужчин, но не настолько отчетливо, чтобы описать их.

Я поехал следом за полицейской машиной. Вначале мы попали к врачу. Его диагноз гласил: легкие ожоги и небольшое отравление угарным газом, в остальном все в порядке. Это относилось ко мне. У Лоретты Смит он нашел то же самое, плюс небольшую шишку за ухом. Сотрясения мозга у нее не было. Ее оглушили ровно настолько, чтобы она потеряла сознание, задохнулась в дыму и сгорела.

Затем последовал полицейский участок, где мы предстали перед дежурным лейтенантом. Его кабинет находился в задней части здания, позади камер. Маленькая мрачная комнатка с письменным столом, стульями и шкафами картотеки у стен. Когда полицейский из патрульной машины привел нас, лейтенант сидел за письменным столом и читал книгу. Он заложил страницу спичкой и отодвинул книгу в сторону. Выглядел он весьма необычно.

Ростом сантиметра на два ниже меня. Длинное, почти квадратное туловище покоилось на массивных коротких ногах. Голова — лысая, как яйцо. Бесцветные брови почти невидимы. Лицо грубое, с широкой челюстью, широким твердым ртом и серыми глазами-щелочками. Хотя ему было не менее 45 лет, в фигуре его не было ни малейшей дряблости. Шелковая трикотажная рубашка с короткими рукавами обтягивала мощную грудь и широкие плечи. Обнаженные руки были длинные, мускулистые и такие толстые, что мне едва ли удалось бы обхватить пальцами его запястье.

— Я получил радиодонесение, — сказал он хриплым, но ровным голосом. — Теперь расскажите вы, что там произошло...

Он выслушал наш рассказ с серьезным видом и, когда мы кончили, с грустью покачал головой.

— Мои люди ищут этих двух парней, миссис Смит. Но не могу обещать, что мы их поймаем. Скорее всего, это подростки. Они бесчинствуют безо всякого повода, лишь бы показать свое геройство, поэтому их трудно поймать...

— Люди, которые оглушили миссис Смит и подожгли ее дом совсем не подростки, — заявил я. — Это вполне взрослые гангстеры, и имели они вполне определенные цели.

Лейтенант устремил на меня свои глаза-щелочки.

— Вы сказали, что вы частный сыщик? Можете это доказать?

Я протянул ему свой бумажник. Он внимательно изучил фотографию на моей лицензии, потом подвинул мне бумажник через стол и посмотрел на женщину.

— А для чего вам понадобилось нанимать частного сыщика, миссис Смит? — спросил он вежливым голосом. На ее худом лице появилось болезненное выражение.

— Чтобы доказать, что на моего мужа взвалили убийство, которого он не совершал. Сегодня они и меня пытались убить, чтобы и я не смогла доказать его невиновность. Вы слышали о моем муже, лейтенант? Его звали Харрис Смит.

Лейтенант кивнул.

— На вашего мужа мы ничего не сваливали, — сказал он небрежным тоном. — Он добровольно подписал свое признание... Я при этом присутствовал. Здесь, в этой комнате.

У меня пресеклось дыхание. Я мысленно представил себе географию Нью-Йорка и сообразил, что закусочная Лоретты Смит находится в южной, а «Пинк Пэд» — в северной части одного и того же района.

— Значит, вы и есть Отто Следж? — спросил я. — Вы — тот человек, который застрелил Смита?

— Да, — лейтенант смотрел только в сторону Лоретты Смит. — Но он пытался бежать...

— Вам обязательно надо было его убивать? — прошептала она с горечью.

— Он был убийцей, признавшимся в своем преступлении. Я не мог позволить ему бежать. Меня несколько удивляет ваше горячее желание принять участие в судьбе мужа, — продолжал Следж, дружелюбно глядя на миссис Смит. — Если я не ошибаюсь, вы разошлись с ним?

— Это не значит, что я плохо к нему относилась, — ответила она почти беззвучно. — Кроме того, у меня есть сын... Десятилетний мальчик... Можете представить переживания ребенка, думающего, что его отец — убийца?

— Боюсь, что это все же сделал Смит, — сказал Следж хриплым, но более дружелюбным голосом. Он посмотрел на меня и продолжил уже гораздо суше: — Вы зря потратите время, если примете поручение от миссис Смит. И заставите ее напрасно переводить деньги. Закон не очень-то жалует частных детективов, которые эксплуатируют заблуждения своих клиентов.

— Я подумаю об этом, — ответил я небрежно.

Следж изучал меня еще несколько секунд.

— Теперь вы оба можете идти. Миссис Смит, у вас найдется какое-нибудь прибежище?

— У меня сестра в Бруклине. — Она назвала адрес, и он записал его.

— Может, отправить вас домой на полицейской машине, миссис Смит?

Я встал.

— Я сам отвезу миссис Смит туда, куда ей нужно.

Я помог ей подняться, и мы пошли к двери.

Следж прохрипел вдогонку:

— Миссис Смит, если я чем-нибудь смогу вам помочь, обращайтесь, пожалуйста, без стеснения.

Она обернулась и посмотрела на него ледяным взглядом.

— Нет. Только не к вам... Может это и несправедливо с моей стороны, но я видеть вас не могу.

— Я не обижаюсь, — кротко сказал он. — Я вас понимаю. Но когда-нибудь и вы меня поймете. Поймете, что я лишь выполнял свой долг. Иногда это жестокий долг, но его все равно надо выполнять...

— А, кроме сестры, вам не у кого поселиться? — спросил я, когда мы отъехали пару кварталов.

— Зачем?

— Может быть, это не такая уж плохая мысль... Пусть Следж некоторое время не знает, где вы находитесь. На случай, если ваш муж официально будет обвинен в убийстве.

Несколько мгновений она пристально смотрела на меня.

— У меня есть подруга в Квинсе. Пожалуй, она приютит меня на несколько дней.

Она назвала адрес. Я повернул за угол и направил машину к тоннелю Мидтаун.

Лоретта молчала, прикусив губу. Через некоторое время она прошептала:

— Это убийство взвалили на Смита. Он же и муху не мог обидеть. Был таким добрым и милым парнем...

— Звучит так, будто вы его еще любите.

— Так оно и есть.

— Почему же вы разошлись?

Потребовалось некоторое время, чтобы она решилась ответить.

— Смит был наркоманом. Не мог жить без героина. И чем дальше, тем хуже. В конце концов я не смогла это выносить. Смит понимал меня, но уже ничего не мог поделать. Он пробовал лечиться в частной больнице, но ничего из этого не вышло... Я все время втайне надеялась, что наш разрыв окажется для него достаточно сильным потрясением. Но случилось иначе. Я его несколько месяцев не видела, как вдруг ко мне явились полицейские и начали расспрашивать о нем. А потом я узнала, что он... Что его нет в живых.

— Он не звонил вам в эти три дня, когда прятался от полиции?

— Нет, — ответила она.

— Зачем же он прятался, если не убивал Лоудера?

— Не знаю. Я знаю только, что Смити его не убивал.

— Может быть, он оказался на мели? Наркоман, у которого нет денег на наркотики, способен на самые отчаянные поступки.

— Я знаю... Сама об этом думала. Возможно, он сошел с ума. Но потом мне позвонил его друг, Парк Пауэрс. Он трубач. Он позвонил на следующий день после того, как этот лейтенант застрелил Смити. Парк сказал, что только сейчас прочел газеты и вообще ничего не может понять. Смити никак не мог убить владельца ночного кабаре, потому что в этот момент, в момент убийства, они с Парком находились совсем в другом месте.

— И где они были?

— Этого Парк не сказал. Когда я стала расспрашивать, он начал нервничать. Он сказал только, что Смити безусловно не убивал Лоудера. А когда я попросила его повторить это в полиции, он повесил трубку.

— Вы случайно не знаете, откуда он звонил?

— Нет. И полиция мне не поверила, хотя его все-таки искали. Только не нашли.

— Какая полиция? Следж?

— Нет. Другие полицейские из отдела убийств. Те же самые, которые приходили ко мне в закусочную искать Смити. Не знаю, как их зовут... — Лоретта устало провела рукой по лицу. — Когда я поняла, что полиция не может найти Парка Пауэрса, то решила нанять кого-нибудь, кто сможет это сделать. — Она повернулась и посмотрела на меня. — Если бы дело было только во мне! Тогда я бы давно, наверное, бросила... Все равно ведь Смити нет в живых. И никто его уже не воскресит. Но у нас есть сын, мистер Барроу. Десятилетний мальчик, он воспринимает все это особенно трагически. Он чувствует себя каким-то отверженным из-за того, что его отец — убийца. Я пыталась скрыть все от него, но ему рассказали товарищи по школе. С тех пор у него начались признаки страха. Он перестал ходить в школу, выходить на улицу. Я отправила его к тете в Пенсильванию. Но она пишет, что у нее ему не стало лучше. — Лоретта вздохнула. — Я обратилась к Артуру Кемпу. Обещала заплатить, как только получу страховку мужа. Он согласился, но вчера вечером позвонил и сказал, что больше не может заниматься этим делом. Посоветовал обратиться к вам... Вы согласны?

— Да я, собственно, уже и так занимаюсь этим делом.

Я доставил ее в целости и сохранности к подруге и вернулся в Манхэттен. Мне обязательно надо было переодеться. После пожара мой костюм годился разве что на помойку, и страшно хотелось вымыться.

Но, с другой стороны, все это могло подождать. Сначала следовало поговорить с лейтенантом Следжем. И совершенно частным образом.

Когда я вернулся, лейтенанта Следжа не было на участке. Он уже кончил работать. Я спросил его адрес и присвистнул от удивления.

Добравшись до Сити-Айленд, я оставил машину и пешком направился вдоль набережной. Луна ярко освещала стоящие на якоре суда. Но обитаемой была только роскошная яхта длиной около двадцати метров, выкрашенная в белый и синий цвета. Над затянутой тентом просторной палубой возвышался капитанский мостик. В этот предутренний час не у кого было нанять лодку, поэтому пришлось самому «одолжить» старую шлюпку. Когда я подплыл к трапу, на палубе никого не было. Привязав лодку к якорной цепи, я поднялся на палубу. Через окно, украшенное цветами, заглянул внутрь. Салон был размером семь на десять метров. Великолепный бар из красного дерева отделял кухню от столовой. Мягкое скрытое освещение, синий ковер на полу, камин, современная мебель коричнево-красных тонов, книжные полки на стенах, отличная радиола...

На табурете у бара сидела рослая, пышная девица лет двадцати в шелковой китайской пижаме и что-то пила. Радиола тихо играла Бетховена.

Следжа в салоне не было. Я подошел к двери и постучал. Девица открыла, держа стакан в руке.

— Здесь живет лейтенант Следж?

— Да.

— Он дома?

— Сейчас придет. — Она оглядела меня с ног до головы. — Вы друг Отто?

— Знакомый.

— Я тоже, — она засмеялась. — Близкая знакомая. Не хотите ли подождать его?

Я вошел и с любопытством огляделся. У меня были знакомые полицейские, некоторые из них имели любовниц, не уступающих девице в пижаме. Но такого жилища я ни у кого из них не видел. Из репродукторов, спрятанных за книжными полками, тихо звучала Вторая симфония Бетховена.

— Меня зовут Ирма, — проворковала девица. — Выпьете что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

— Я думал, что Следж дома.

— Да, он дома, просто пошел искупаться. Говорит, что хочет смыть с себя все служебные заботы, — она кивнула в сторону радиолы. — И еще музыка ему нужна. Это Бетховен. Так Отто сказал. А я и не знала. Я еще никогда не встречала таких полицейских, как он. Поглядите на эти книги: он их читает!..

— Вы здесь живете?

— Нет. Прихожу иногда в гости, когда у Отто подходящее настроение. — Она сказала это безо всякого стеснения. — Он странный тип, часто любит сидеть один, читать и слушать музыку.

— Вы давно его знаете?

Нас перебил голос Следжа за моей спиной:

— Собираетесь писать мою биографию, Барроу?

Я обернулся. Следж стоял в дверях.

Со своими короткими толстыми ногами, длинным мощным торсом и огромными ручищами Следж походил на профессионального борца, поддерживающего хорошую спортивную форму. Его мускулатура была фантастической, доходила почти до уродства.

— Мы просто болтали, поджидая вас, — сказал я.

Его серые глаза изучали меня, пока он вытирал полотенцем лысину. Наконец, он посмотрел на Ирму.

— Ступай в свою комнату и закрой за собой дверь, — сказал он, не повышая голоса. — И не вздумай подслушивать!

Она одарила меня улыбкой и вышла, хлопнув дверью.

— Меня бы больше устроило, если бы вы дождались утра и зашли ко мне на работу, — сказал он. — Здесь я живу.

— И живете совсем неплохо! — заметил я.

Он не отреагировал. Повесил на шею полотенце и подошел к бару.

— Слишком многие полицейские наживают себе язву желудка тем, что берут работу на дом. Я — нет. Когда я дома, то о работе не думаю. — Он смешал что-то в стакане. — Но раз уж вы здесь, то давайте покороче.

— Вы сказали, что Харрис Смит добровольно сделал признание?

Держа стакан в руке, Следж обернулся и посмотрел на меня.

— Я уже посоветовал вам не грабить попусту миссис Смит и не брать у нее денег за поручение, которое вы не сможете выполнить, что сами хорошо знаете.

— Да, вы это говорили. Я подумал.

— Вероятно, недостаточно. Иначе бы вы не были здесь. Миссис Смит хочет найти кого-нибудь, кто докажет, что ее муж не убивал Стюарта Лоудера. Но это исключено! Смит убил его и сам в этом сознался. Добровольно!

— Это вы так утверждаете! Где прятался Смит, когда вы его нашли?

Вместо ответа Следж спросил:

— Вы рассчитываете, что полиция будет помогать вам вымогать деньги у миссис Смит? Ничего не получится! Единственное, что вы добьетесь, так это неприятностей — таких, каких частный сыщик не может себе позволить. Если полиция вас невзлюбит, то может помешать в любом вашем расследовании. А она обязательно вас невзлюбит, если станет известно, что вы пытаетесь доказать, будто мы намеренно взваливаем на невинного обвинение в убийстве.

— Давайте не будем обобщать, — сказал я. — Я вообще ни в чем не обвиняю полицию. Мы говорим лично о вас. Вы — именно тот человек, который нашел Смита, вы же принудили его к признанию, и вы — тот, кто его убил.

— Я вас предупредил, — произнес Следж дружелюбным тоном. — Можете делать то, что считаете нужным. А последствия не заставят вас ждать.

— Так я, в общем, и поступлю, — согласился я. — Но если вам нечего скрывать, то почему вы против того, чтобы я немножко поискал концы?

— Я вам уже говорил: мне бы не хотелось, чтобы всякая ищейка, вроде вас, выманивала деньги у простаков.

— Какое же это вымогательство? Ведь я пытаюсь реабилитировать ее мужа!

— Еще раз говорю, вам это не удастся, он убил Лоудера. Вам известны какие-нибудь факты, которые опровергли бы это?

Я кивнул.

— До меня миссис Смит приглашала другого частного сыщика. Этот парень был весьма профессионально избит, причем ему было сказано, чтобы он не совался в это дело. В тот же вечер кто-то оглушил миссис Смит и пытался сжечь ее вместе с домом. Я пришел к выводу, что этот кто-то панически боится, что правда выйдет наружу. А что вы думаете по этому поводу?

— Вы забываете, что он сознался.

— Признания выжимаются не впервые.

— У Смита на теле не нашли никаких следов насилия, — сказал Следж зло.

— Кроме битья, есть и другие способы выудить у человека признание, особенно у наркомана.

Его лицо и лысина налились кровью. Я почувствовал, что вступаю на зыбкую почву. Но надо было продолжать.

— Пусть побесится. Может быть, тогда побыстрее проговорится.

— Зачем вы его убили?

— Он пытался бежать.

— Как же это было?

Следж сделал шаг ко мне и с усилием сдержался.

— Я вел Смита из камеры к себе в кабинет. Он вырвался, ударил меня и помчался к боковой двери, которая ведет на улицу.

— И вы остановили его с помощью пули? — Я оглядел его с головы до ног. — Хотите уверить меня, что без револьвера не смогли бы справиться с бегущим музыкантом?

— Он был очень резв...

Из-за усилий, которые он прилагал, чтобы сдержаться, он говорил почти шепотом.

— Если бы он удрал через дверь, я бы его не догнал. Он был убийцей, и я не имел права выпускать его.

— Это довольно логично, — согласился я. — Но только при условии, что Смит действительно был убийцей.

— Он сознался! Я не один присутствовал, когда он подписывал протокол. Свидетелями были еще три полицейских офицера и представитель прокуратуры.

— А когда вы убили Смита, тоже были свидетели?

Вместо прямого ответа он ядовито сказал:

— Все было так, как я описал.

Больше я ничего не надеялся услышать.

— Может быть, — сказал я. — Если все так и обстояло, я найду этому подтверждение. И тогда вам незачем на меня сердиться.

— А зачем мне врать? Я не знал ни Смита, ни Лоудера. Ни с тем, ни с другим не имел отношений...

— Зато кто-то другой имел. И я полагаю, вы могли бы рассказать мне кое-что об этом человеке.

— Ах так! И откуда же у вас такие предположения?

— Иногда я беру их с неба. Послушайте, лейтенант, если вы мне честно ответите на один вопрос, я бросаю это дело. Согласны?

— Что за вопрос? — осторожно спросил он.

Я многозначительно обвел взглядом салон.

— Это довольно большая роскошь для полицейского. Я не думаю, что даже начальник полиции города мог бы такое себе позволить. Откуда это у вас?

Терпение его лопнуло. Я зашёл слишком далеко. С красным лицом и сжатыми кулаками он бросился на меня. Я отскочил, выхватил свой «магнум» и направил его Следжу в живот. Это заставило его остановиться. Более того, он сразу успокоился. Посмотрел на меня, потом на револьвер.

— Направлять оружие на полицейского?.. Очень умно!

— Вы же не при исполнении служебных обязанностей, — ответил я. — И пытались напасть на меня. Я имею право обороняться.

— Тот, кто вторгается в чужой дом, вообще не имеет никаких прав! Вы поднялись на борт без моего приглашения!

— Меня пригласила войти ваша подруга.

— Ну хорошо. А я теперь предлагаю вам убраться.

Оставаться дальше не имело смысла. Все равно он бы мне ничего не сказал.

Я направился к двери, не опуская револьвера. Он не двигался с места, лишь смотрел, как я ухожу. Я бегом пересек палубу, спрыгнул в лодку и постарался побыстрее отвязать ее. Следж вышел на палубу. Он стоял, обхватив рукой снасти. И снова полностью владел собой.

— В последний раз предупреждаю, — сказал он спокойно. — Если вы каким бы то ни было способом попытаетесь повредить моей репутации, то пожалеете, что вообще родились на свет. Это не просто слова!

— Я буду помнить об этом, лейтенант...

Телефон, зазвонивший на ночном столике, вырвал меня из глубокого сна. Мне очень не хотелось просыпаться... Я открыл глаза и посмотрел на потолок. Вставать было еще рано. Но телефон продолжал трезвонить и действовал мне на нервы. Я перевалился на бок, протянул руку и снял трубку.

— Слушаю.

— Мистер Барроу! — произнес хрипловатый женский голос.

— Да... — язык у меня был тяжелым, веки тоже.

— Я пыталась дозвониться вам в контору, мистер Барроу. Но вас все не было, а дело срочное...

Я посмотрел в окно. Ярко светило жаркое солнце.

— Который час? — спросил я собеседницу.

— Что?.. О, больше десяти...

Когда я добрался до постели, уже начинало светать. Значит, спал я более пяти часов. Вообще-то, мне приходилось довольствоваться и меньшим, но не тогда, когда я имел свободу выбора.

— Вы не можете позвонить попозже, часа в четыре? У меня была очень неприятная ночь...

— Повторяю, дело очень срочное, — произнес хриплый голос с упреком. — Мне сказали, что вы один из самых толковых детективов Нью-Йорка. Вы мне очень нужны.

Я вздохнул и сел на кровати.

— Кто вам меня рекомендовал?

— Собственно, не рекомендовал, а просто упомянул. Кейси Шеллон. Уже давно. Но я запомнила ваше имя, а теперь возникла необходимость в вашей помощи.

Кейси был модным фотографом. Однажды он не устоял перед флиртом с одной эффектной куколкой, из которой потом вылупился убийца. Благодаря этому делу я его и знал.

— Боюсь, что некоторое время я буду занят другим делом, — сказал я уже более вежливо. — Могу порекомендовать вам...

— Мне следовало бы сразу назвать свое имя, — перебила она меня. — Я — Ингрид Вэнс.

— Та самая Ингрид Вэнс?

Она засмеялась.

— Большое спасибо. Приятно, что меня хоть иногда еще вспоминают.

Я-то помнил ее очень хорошо. Мальчишкой я видел ее не менее, чем в дюжине фильмов. Она была очаровательным ребенком-кинозвездой, одной из тех, кто составлял серьезную конкуренцию Ширли Темпл. Хотя Ширли Темп из нее не получилось, она все же добилась куда больше, чем другие. Десятилетним мальчишкой я был влюблен в ее изображение на экране. Недавно я читал о ней в газетах. Теперь ей, должно быть, перевалило за тридцать.

— Что значит вспоминаю? — сказал я галантно. — Вы же еще в прошлом году снимались в фильме.

— Ах, эта крошечная роль... Вы видели фильм?

Я не видел, но на всякий случаи сказал:

— Вы были просто обворожительны!

— Еще раз спасибо, — промурлыкала она в трубку. — Это была отвратительная маленькая роль, но я все же постаралась вложить в нее частицу души. — Возникла пауза, потом она сказала: — Хоть я и люблю комплименты, мистер Барроу, но в данный момент меня занимает более важная проблема. Мне нужна ваша помощь. Вы не можете сейчас же приехать?

Отказаться было очень трудно. Но я не мог изменить Лоретте Смит.

— Ужасно жаль, мисс Вэнс, но, повторяю, в данный момент я занят другим делом. И боюсь, в ближайшее время у меня не будет ни одной свободной минутки... Нельзя ли отложить вашу проблему хотя бы на неделю?

— Нет. Я знаю, многие считают, что люди театра все воспринимают более остро, чем есть на самом деле. Но я говорю серьезно: мое дело не терпит отсрочки. Не можете ли вы хотя бы приехать, чтобы поговорить не по телефону? По телефону не чувствуешь собеседника. Я и сама бы к вам приехала, но как раз сейчас у меня репетиция телеспектакля, который сегодня вечером выйдет в эфир...

— Это не поможет. Я сейчас не вправе брать другие дела. Может быть, я могу дать вам какой-нибудь совет?..

— Ну, пожалуйста, — попросила она тихим голосом. — Вы только приезжайте, чтобы я смогла с вами поговорить. Большего я не прошу. Ну, пожалуйста!..

В конце концов, это все же была Ингрид Вэнс!

— Хорошо, — сказал я.

— Большое спасибо, Джейк. Ваше имя ведь Джейк, не так ли?

— Гм, да.

— Называйте меня просто Ингрид. Так приятнее. В нашем мирке все зовут друг друга по имени.

— С удовольствием. Где вы находитесь?

Она назвала адрес. Прежде чем повесить трубку, она еще раз повторила, как ценит мою готовность помочь ей. Похоже, дело у нее действительно было серьезное.

Я выкарабкался из кровати. Обгоревшая одежда кучей валялась на полу. От меня по-прежнему пахло гарью. Я принял душ, оделся и приготовил завтрак.

Вспомнив о предостережении лейтенанта Следжа, я пристегнул кобуру под мышку. И оставил записку для Сэнди, что скоро вернусь. У нее был свой ключ от моей квартиры.

Я был все время начеку, когда открывал дверь, спускался по лестнице и садился в машину. Но никто не подстерегал меня и не преследовал мой «шевроле».

Это был большой элегантный бродвейский театр. На фасаде его гигантской кирпичной коробки красовались:

СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ:

ПОСТАНОВКА ЭЛЛИ ОВЕРМАНА С УЧАСТИЕМ. ИНГРИД ВЭНС!

Имя Элли Овермана было известно мне так же, как и большинству ньюйоркцев. Многолетние рекламные бои и нюх на необычные трюки создали ему не меньшую популярность у публики, чем если бы он был кинозвездой. В качестве продюсера он уже два десятилетия бомбардировал публику самыми экстравагантными постановками — от фарса до голливудских фильмов, от бродвейских мюзиклов до грандиозных уличных представлений на всемирной выставке. Все, за что он ни брался, становилось весьма дорогим делом для каждого участника. Он мог бы записать на свой счет самые блестящие успехи американского театра.

Дверь рядом с кассой была открыта. Я вошел в фойе, а оттуда — в зрительный зал. Было темно. В одной из задних рядов агент телевидения шептался с женщиной, держащей в руках блокнот и карандаш.

— Могу поклясться! Когда Элли Оверман ставил свою прежнюю картину, это был последний фильм, в котором она играла детскую роль. Разве это не превосходная заявка для вашего сегодняшнего выпуска новостей?

В центральном проходе две женщины говорили о костюмах. Я прошел вперед. В средних рядах было рассеяно несколько человек. Большинство сидело прямо перед сценой и наблюдало, как балетмейстер гоняет скудно одетых девиц по сцене. Сцена была огромной, но ее зажали с двух сторон бесчисленные телекамеры и микрофоны телевидения.

Я остановился рядом с молодой девушкой, удобно усевшейся рядом с проходом и лениво листающей журнал мод. Ее блестящие черные волосы были собраны сзади в виде конского хвоста.

— Простите, где я могу найти Ингрид Вэнс?

Она посмотрела на меня хищными кошачьими глазами, которые сразу приняли заинтересованное выражение.

— Хэлло, вы здесь, как видно, новичок?

— Впервые на борту, — подтвердил я и напомнил: — Так как же насчет Ингрид Вэнс?

Она лениво протянула руку и показала в угол зала, где какая-то женщина зубрила текст, лежащий перед ней на полу.

— Вон там трон ее величества!

Я поблагодарил ее и направился к актрисе. Бросалось в глаза, с каким нервным напряжением она работает над текстом: непрерывно грызя ноготь и вынимая его только для того, чтобы затянуться сигаретой.

Меня она не замечала. В профиль она мало напоминала ребенка-кинозвезду прежних лет. Вроде и вздернутый носик был тот же, и узкий своевольный подбородок, но в целом это было уже лицо тридцатилетней женщины, совсем мне незнакомой. И все-таки, по-своему она была очень привлекательна. Круглые щечки, пышные, коротко остриженные волосы. Черная блузка с длинными рукавами, застегнутая до подбородка, и очень плотно прилегающие черные шорты. Она была маленького роста, не более полутора метров. Ноги в гладких нейлоновых чулках были длинными для ее роста и очень красивыми.

— Мисс Вэнс?

Она ошеломленно повернула голову и взглянула на меня. Голубые, немного раскосые глаза выглядели какими-то беззащитными, даже, пожалуй, запуганными. Это были глаза женщины, которую часто обижали и которая не ждет ничего от будущего. Так смотрит олененок на дуло охотничьего карабина.

— Я Джейк Барроу, мисс Вэнс.

Обиженное выражение сразу же исчезло, она широко улыбнулась, и на лице ее сразу проступило расчетливое выражение.

— Не удивляйтесь, если я покажусь вам немного не от мира сего. Мою роль без конца переделывают, а я очень плохо запоминаю текст. Кстати, разве я не просила называть меня просто Ингрид?

Какой бы искусственной ни была ее улыбка, но действовала она заразительно. Я тоже улыбнулся.

— Ну ладно, Ингрид. Поговорим здесь?

Она встала и оглянулась. Голова ее не доставала мне и до плеча.

— Если Элли вернется, мне придется снова пройти одну сценку... — Она посмотрела на меня снизу вверх. — Не хотите ли посмотреть? А после репетиции поболтаем в моей уборной.

Я покачал головой.

— Очень сожалею, но задерживаться не могу. У меня назначена важная встреча. Я и так уже опаздываю...

Встреча была назначена с Сэнди. Без важной причины я никогда не заставлял ее ждать. К тому же, в деле Смита я мог надеяться на ее помощь больше, чем на чью-либо еще.

Ингрид Вэнс нахмурилась и бросила взгляд в сторону фойе. Потом на ее лице появилось строптивое выражение.

— Хорошо, пойдемте.

Я последовал за ней через занавешенную дверь в узкий коридор со множеством дверей. Она толкнула одну из них. В маленькой аккуратной гардеробной стояла кушетка, несколько стульев и туалетный столик с огромным, ярко освещенным зеркалом.

— Располагайтесь поудобнее, Джейк, — сказала она.

Я прислонился к краю туалетного столика. Она села на стул и вытащила из стола пачку сигарет.

— Хотите? — спросила она.

Я покачал головой.

— Вы намеревались мне что-то рассказать. Вы же говорили, что это срочно...

— Так оно и есть... — Пальцы ее крутили пачку сигарет. Наконец, она вытащила одну. Я поднес ей зажигалку. Она глубоко затянулась, медленно втянув дым, откинулась на стуле и посмотрела на меня. — Речь пойдет о моем бывшем супруге. Он руководит телевидением на Западном побережье. Он гениальный парень, но с заскоками. И если что-нибудь засядет ему в голову, он становится очень грубым. Сейчас у него появилась новая идея: он хочет заполучить меня обратно. Это, конечно, бред. Когда я была вместе с ним, он меня и в грош не ставил...

Она выпустила облачко дыма и отвернулась с грустной улыбкой.

— Я его не упрекаю. Я и сама была не ангелом. Шон хотел, чтобы я сидела дома и изображала примерную домашнюю хозяйку. Я и сама сначала хотела этого. Но потом посмотрела по телевизору свои старые фильмы и меня это больше не отпускало. Если бы я прервала карьеру в высшей точке, то все это, возможно, и было бы хорошо. Но я этого не сделала. Ребенком я была звездой, подростком покатилась под гору, а в двадцать считалась уже «бывшей».

Она вздохнула и потерла щеку маленьким кулаком.

— Это точило меня. Я хотела доказать, что могу все начать сначала. Но когда я попыталась вернуться в кино, меня уже никто не брал. Я была близка к сумасшествию. Мы начали ужасно ссориться с Шоном. И, наконец, расстались. Это было лучшим выходом. Без постоянных скандалов я могла сконцентрироваться на работе. Сейчас, когда дело, наконец, сдвинулось, я и думать не могу без ужаса, что Шон снова повиснет на моей шее.

Я спросил:

— Так что вы, собственно, хотите от меня?

— Шон звонил мне вчера с Запада. Похоже, он был пьян. Сказал, что хочет, чтобы я вернулась. Заявил, что если я не соглашусь, он сам приедет и... убьет меня.

— Когда мужчины выпьют, они часто говорят вещи, которые не следует принимать всерьез.

— Нет, он говорил серьезно, — сухо возразила Ингрид. — Может быть, он этого и не сделает, но он вполне на это способен. Вы не знаете, что это за человек. Если ему что-нибудь втемяшится... Однажды он избил молодого актера только потому, что вообразил, что тот пытается за мной ухаживать.

— Значит, вам нужен телохранитель.

Она кивнула:

— Да, я нуждаюсь в защите. Я хочу, чтобы рядом со мной был кто-нибудь, кто способен справиться с Шоном, если тот появится. Разумеется, я не хочу обращаться в полицию, чтобы не повредить репутации Шона. Мне все-таки жаль его.

— Я знаю несколько других частных детективов, — сказал я, — которые не хуже меня справятся с подобным поручением. Могу послать к вам одного из них.

— Но мне нужны вы! Я верю, что только с вами буду в безопасности. Вы легко справитесь с Шоном и не причините ему никакого вреда. Я заплачу вам двойной гонорар. Идет?

— Нет, это не годится. Гарантирую вам, что человек, которого я вам пришлю...

Она со злостью раздавила окурок в пепельнице.

— Пришлите его к кому-нибудь другому, — сказала она ядовитым голосом. — Я же хочу, чтобы обо мне позаботились вы! Неужели не понятно? Это поручение не отнимет у вас много времени. И заработаете хорошо.

Искушение было велико. Но я подумал о Лоретте и о ее сыне, который выплакал себе глаза, потому что его отца заклеймили убийцей.

— Сейчас нет. Сейчас я, действительно, не могу.

Ингрид встала и посмотрела на меня сверху вниз.

— Пожалуйста... Умоляю вас...

Она подошла настолько близко, что грудь ее касалась моей.

— Я хочу, чтобы вы временно поселились у меня, — сказала она, глядя с вызовом мне в глаза. — Завтра я поеду в Ист-Хэмптон. Там состоится небольшая вечеринка с участием людей, которые, возможно, будут финансировать один бродвейский мюзикл. Я рассчитываю получить там главную роль. А вы бы могли пока переехать ко мне на квартиру, на тот случай, если вдруг вынырнет Шон.

— А если он не появится?

Настойчивое упорство, с которым она пыталась меня заполучить, начинало казаться мне подозрительным.

— Завтра вечером я приеду из Ист-Хэмптона. Вы дождетесь меня и вообще останетесь у меня жить, пока я буду в Нью-Йорке. А дней через десять я вернусь в Голливуд. Вы и туда будете меня сопровождать...

Она была чертовски хорошей актрисой.

— И надолго?

— На несколько недель: Пока я не почувствую себя более уверенно... — Она прижалась ко мне. — А может быть и дольше...

Она слегка покраснела и прошептала многообещающе:

— Вы не будете скучать...

Потом она положила руки мне на плечи.

— Послушайте, Ингрид...

Тут дверь гардеробной открылась. На пороге стоял Элли Оверман. Он достаточно часто красовался в газетах, чтобы я сразу узнал его: невысокого роста, густая белоснежная шевелюра, бледное, прорезанное складками лицо и юношеский задор: в глазах, словах, жестах. Некоторое время он изумленно смотрел на нас, потом с горечью улыбнулся.

Ингрид круто повернулась к нему.

— Я занята! — резко произнесла она.

— Я вижу. Ты что, не можешь обойтись без этого хотя бы перед работой?

— Ты не имеешь никакого права ревновать, — возразила она.

Он вспыхнул.

— О какой ревности ты говоришь?! Я думаю о ревю и о твоей жалкой карьере. Мне с трудом удается отвоевать полчасика, чтобы еще раз пройти твой номер... Но ты, я вижу, занята...

Оверман бросил на меня взгляд, полный неприкрытой ненависти.

— Неужели он не может подождать? Хотя бы до вечера? После премьеры, до нашей завтрашней поездки к твоему тестю, у тебя будет достаточно времени.

С застывшим лицом она шагнула к нему.

— Элли, когда-то ты мог мною командовать. Но ты сам все поломал. То, что я теперь делаю, тебя не касается. Так что убирайся вон из моей гардеробной!

Они молча смотрела друг на друга, потом Оверман повернулся и ушел. Когда Ингрид снова повернулась ко мне, лицо ее было бледным.

— Простите, — сказала она неуверенно. — Маленькая сентиментальная сценка между двумя старыми друзьями. Итак... На чем мы остановились?

— Я как раз хотел сказать вам, что не могу быть вашим телохранителем. Я сейчас работаю на другого клиента. Меня бы замучила совесть, если бы я его предал.

— А я? Меня вы бросите на произвол судьбы? Тут вас совесть мучить не будет?

— Вы можете найти себе двадцать других детективов. Мое предложение остается в силе.

Она внимательно посмотрела на меня и, наконец, по-видимому, поняла, что меня ей не уговорить. Плечи ее как-то обвисли.

— Ну хорошо, я сама найду себе кого-нибудь.

Она повернулась к туалетному столику и тонкой кисточкой начала подводить губы.

— Счастлив был с вами познакомиться, мисс Вэнс...

— Я тоже, мистер Барроу, — сказала она, не поворачивая головы. — До свидания.

Я поставил машину перед домом и осторожно огляделся. Ничего подозрительного. Поднимаясь по лестнице, я держал руку за обшлагом пиджака, готовый в любую минуту выхватить свой «магнум». Внимательно осмотрел дверь квартиры. Никаких следов взлома. Я беззвучно нажал на ручку. Дверь была не заперта.

Вынув револьвер из кобуры, я распахнул дверь и вошел в столовую. Никого. На записке, которую я оставил Сэнди, стояла пара женских туфель на тонких каблуках.

— Сэнди! — позвал я тихо.

Никакого ответа.

Я на цыпочках подошел к двери спальни. На спинке стула висело женское платье. Я спрятал револьвер, вернулся к входной двери и запер ее. Потом снял одежду и надел плавки. Перекинув ногу через подоконник, я ухватился за пожарную лестницу, прикрепленную снаружи к стене.

Когда я поднялся на крышу, Сэнди меня не заметила. Она задумчиво смотрела через красные крыши домов на блестящую поверхность воды.

Освещенная солнцем гавань, пароходы, буксиры и лодки на Гудзоне и в устье Ист-Ривер, статуя Свободы вдали и, словно вырастающие из воды, каменные утесы небоскребов Манхэттена... Сэнди в желтом купальнике, растянувшаяся на одеяле... Солнце блестело в волнах ее темно-рыжих волос. Между лопатками матово поблескивали капельки пота.

Я присел рядом с ней на корточки и провел ногтем по желобку ее спины. Она испуганно вскочила и села на одеяло.

— Негодяй, — сказала она ласково. — Я пришла, чтобы найти немного покоя и разрядки, а ты, я вижу, решил провести шокотерапию.

— Уж больно велико было искушение.

— У меня тоже есть сильное искушение: дать тебе хорошую пощечину! — сказала она и размахнулась.

Я схватил ее за запястье. Она начала сопротивляться. Сэнди — сильная девушка и справиться с ней, не причиняя боли, задача не из легких.

Наконец, мне удалось прижать ее к одеялу. Сэнди перестала отбиваться, я поцеловал ее. Она улыбнулась и потрепала меня по шее.

— Так хочется позагорать, — сказала она. — Работа по ночам и сон днем — я чувствую, что начинаю заболевать от этого.

— Ну, особенно больной ты не выглядишь.

Я растянулся рядом с ней. Мы молча наслаждались солнцем и спокойствием. Через некоторое время Сэнди вздохнула:

— Знаешь, а я еще не завтракала. Так есть хочется!

— Я тоже толком не поел. Только аппетит у меня пропал.

Она встала на колени и произнесла с притворной жалостью:

— Бедненький Джейк! Пойдем, посмотрим, что найдется на кухне.

Мы спустились по пожарной лестнице обратно в квартиру. В холодильнике нашлось немного еды и несколько банок холодного пива. Мы перетащили все это обратно на крышу и устроили небольшой пикник. Потом снова развалились на одеяле, молча смотрели на гавань, слушали пароходные гудки и свистки буксиров.

— Где ты пропадал утром? — спросила, наконец, Сэнди. — Мне пришлось после работы направиться на вечеринку джазистов. Очень не хотелось идти, но я надеялась услышать там что-нибудь полезное. Пустой номер! Только время напрасно потеряла. Я уж думала, что ты не дождался меня и решил провести день как-то иначе...

— Мне надо было кое с кем встретиться. Предлагали вступить в почетные телохранители, но я уже вчера взял новый заказ. Парень, которого вчера били за твоим баром, оказался частным сыщиком. Его и лупили для того, чтобы он прекратил расследование. Ну, он бросил, я подобрал...

Сэнди повернулась и испытующе посмотрела на меня.

— А я как раз собиралась спросить, в чем дело.

Я рассказал ей про Артура Кемпа: как я отвез его домой и что произошло потом.

Она задумалась.

— Кемп появился в баре незадолго до тебя. Он расспрашивал про Парка Пауэрса, пытался найти какой-нибудь след.

— За это его и измочалили. Лоретта Смит утверждает, что Пауэрс может доказать алиби Смита. А в баре кто-нибудь знает Пауэрса?

— Конечно. Я, например. Но в последние дни его никто не видел. Он жил в одном со мной отеле. Парк — великолепный трубач, но безнадежный наркоман.

— Харрис Смит был такой же. Похоже, что никто не знает, где прячется Пауэрс. Тебе не кажется это странным?

Сэнди кивнула.

— За два дня до Кемпа в баре появился твой «друг», лейтенант Следж. Он тоже искал Пауэрса. Он сказал, что обязан проверить утверждение миссис Смит насчет алиби своего мужа. Но ему не повезло: Пауэрса уже никто больше не видел. Из гостиницы он выехал, а адреса не оставил. Примерно неделю назад.

— Ты говоришь, с неделю назад? То есть, примерно со дня убийства Лоудера?

Сэнди задумалась.

— Да, действительно. Именно утром того дня он и выехал.

— Слушай, а Следж знает, что ты служишь в полиции?

— Нет.

— Почему ты так уверен? Ведь бар Джука находится на его территории.

— Нет, нет. О том, что я работаю в баре Джука, не знает никто, кроме начальника моего отдела. Ты думаешь, что «Опиумное кольцо» могло бы действовать без сучка и задоринки, если бы в нем не были замешаны полицейские чины? И лейтенант Следж может вполне быть одним из них, особенно, учитывая все, что ты рассказал.

— Черт возьми, эта идея стоит того, чтобы поработать над ней!

Сэнди покачала головой.

— Вряд ли. Мне не приходилось слышать ни малейшего намека на это. У Следжа в полиции прекрасная репутация.

— А его яхта? Она должна стоить не менее 50 тысяч!

— Я знаю про яхту. Но перед тем, как поступить в полицию, Следж был профессиональным борцом. У него в банке немалые деньги...

— Этот Следж — самая разносторонняя личность, которую мне до сих пор приходилось встречать. Полицейский, меломан, профессиональный борец. Почему он оставил борьбу?

— У него обнаружили порок сердца. Но не настолько серьезный, чтобы он не мог поступить в полицию.

Сэнди взяла сигарету из пачки, лежащей на одеяле, прикурила и выпустила к небу маленькое облачко дыма.

— Сам видишь, здесь ухватиться не за что. Наша секретная служба проверяла его банковский счет и убедилась, что у него, кроме жалованья, нет никаких других источников доходов.

— Но у него может быть второй счет, на другое имя.

— Может быть. Но чтобы переворачивать все счета, нужны более весомые основания, чем твои подозрения. Кроме того, в полиции не очень любят устраивать слежку за своими, — она внимательно посмотрела на меня. — Джейк, ты понимаешь, что навсегда испортишь отношения с полицией, если выдвинешь против Следжа необоснованные обвинения? Полицейские на такие вещи реагируют весьма болезненно.

— Знаю... Но я не выдвигаю никаких обвинений. У меня нет доказательств. Но сам факт, что Следж застрелил Смита при попытке к бегству, мне что-то не нравится. Вообще, вся эта история с признанием Смита неважно пахнет. С чего бы это Пауэрс стал утверждать, что Смит в день убийства был далеко от «Пинк Пэда»?

— А если Лоретта Смит лжет? Или Пауэрс так накачался героином, что начал фантазировать невесть что.

— Допустим. Но для чего же тогда делается столько усилий, чтобы помешать Лоретте войти в контакт с Пауэрсом? Целая гангстерская банда брошена в это дело!

Сэнди молча смотрела на чаек, скользящих над водой.

— Ты бы поговорил об этом с Ларри Флинтом, — сказала она наконец. — Ларри занимался делом Лоудера. С самого начала. Если бы с признанием Смита было что-нибудь не так, он бы мне сказал.

Это было интересное сообщение. Ларри Флинт — лейтенант из отдела убийств городской полиции. Меня он терпеть не мог, и я отвечал ему взаимностью. До того, как я появился на сцене, он был влюблен в Сэнди и, скорее всего, добился бы взаимности. На этот счет я не строил никаких иллюзий. Флинт хорошо выглядел и был гораздо образованнее меня. Если бы Сэнди искала надежной и безопасной жизни, то не смогла бы сделать лучшего выбора. Но Сэнди не спешила замуж. Она хотела все испробовать: была танцовщицей в ревю, стюардессой, даже шофером. А теперь вот служила в полиции, что вполне соответствовало ее тяге к авантюрам и опасностям. Она рассматривала жизнь как сплошной пир, на котором надо все испробовать, прежде чем ограничивать себя однообразием семейной жизни.

— Я поговорю с флинтом, когда ты уйдешь, — сказал я. — Кстати, когда тебе уходить?

— Только вечером, к началу работы. Но сегодня я слагаю с себя обязанности ищейки. Да, пока, надо признаться, мне не удалось сделать ничего толкового. Я наблюдаю сплошной поток наркотиков, которые продаются и покупаются, но никак не могу найти след хотя бы одного оптовика. Мы брали под прицел многих наркоманов, но те из них, кто решался открыть рот, знали только своего личного поставщика. Арестовывали этих поставщиков. Все они, в сущности, мелкие сошки, промежуточные звенья. Ни один из них не признается, откуда поступает товар. Они боятся. Кроме того, они знают, что отделаются легким наказанием и, когда выйдут на свободу, организация окажет им помощь.

— Ты случайно не знаешь, кто был поставщиком Пауэрса или Смита?

Она отрицательно покачала головой.

— А у своих друзей-музыкантов ты не можешь спросить? Попытайся, может удастся найти хотя бы одного поставщика.

— Я уже и сама об этом подумывала. Попробую. Возможно, это и для моих дел будет полезно.

Исчерпав тему, мы долго лежали молча. Я чувствую во всем теле удивительно приятную, даже ленивую расслабленность. Спустившись в квартиру, я позвонил в соседний ресторан и попросил принести обед на дом. Солнце, сытный обед, пиво — все это наполнило нас ощущением спокойной радости и беспечности. Мы уснули.

Было совсем темно, когда Сэнди оторвала голову от подушки и пробормотала:

— Вообще-то, пора бы одеваться и идти на работу.

Я хотел что-то ответить, но в этот момент в дверь постучали. Я вскочил и натянул брюки, а проходя мимо письменного стола взял «магнум».

— Кто там? — спросил я, не открывая двери.

— Это сторож, мистер Барроу.

Я узнал его по голову и, спрятав револьвер, слегка приоткрыл дверь. Сторож — чахоточный сутулый старик — был в коридоре один.

— Машина какого-то джентльмена застряла между вашей и другой, — сказал он извиняющимся тоном. — Не будете ли вы так любезны немного отъехать, чтобы освободить ее?

— Одну минуточку. — Я закрыл дверь и принес из спальни ключи от машины. У меня не было ни малейшего желания спускаться вниз. Я дал сторожу ключи и мелкую монету. — Вам не составит труда самому отогнать ее? А ключ потом подсунете мне под дверь.

— С удовольствием, мистер Барроу, — ответил он и сунул монету в карман.

Я снова запер дверь, вернулся в спальню и залез под одеяло. Спустя минуту внизу прогрохотал взрыв. Зазвенели стекла. Я выскочил из кровати и перегнулся через подоконник.

Моей машины не было. Она превратилась в кучу дымящегося металлолома. Крышка капота лежала посреди улицы, одна из дверей висела на петле и медленно раскачивалась.

Сэнди быстро оделась. Ей удалось незамеченной проскользнуть через черный ход. Последующие четыре часа я провел в обществе бруклинской полиции, сначала у меня дома, потом у них в участке. Тело сторожа увезли в морг, остатки машины полиция увезла на экспертизу. Там сразу же установили в мотор машины заряд динамита, а взрыватель был соединен со стартером.

В полиции меня заставили подписать протокол, навели обо мне справки, вернули пистолет и отпустили.

Пора было заняться делами. Хотя мне очень не хотелось покидать безопасный кров полицейского участка. Те, кто начинил мотор моего «шевроле» динамитом, не отстанут только потому, что первая попытка закончилась неудачей. Они наверняка попытаются проделать какую-нибудь новую штуку и наверняка очень скоро.

Я шел по ночным улицам, то и дело оборачиваясь. Вообще-то я был не против встретиться с глазу на глаз с теми, кто пытался убить Лоретту Смит, а потом взорвать меня вместе с машиной. Только хорошо бы, чтобы такая встреча состоялась при обстоятельствах, при которых мы будем в равном положении.

Лейтенант Ларри Флинт занимал маленькую двухкомнатную квартиру в Вест-Сайде. Когда он увидел меня, на его красивом лице появилось неприязненное выражение. Но он все-таки пригласил меня войти.

— Едва ли вы просто так зашли в гости, — сказал он.

— Нет. Но если у вас есть что-нибудь выпить, мне это было бы очень кстати.

— Неприятности? — спросил он с надеждой в голосе. Я постарался улыбнуться как можно непринужденнее.

— Неприятностей у меня всегда хватает, так что можете смотреть сладкие сны.

Пока он наливал виски и доставал лед, я смотрел на экран телевизора, где популярный комик отпускал старые остроты.

— Давно вы видели Сэнди? — небрежно спросил Флинт, ставя стакан на стол.

— Давно.

Я сделал большой глоток. Было приятно чувствовать, как нервное напряжение ослабевает.

— Я думаю, у нее опять какое-то секретное задание, — произнес Флинт задумчиво. — Мне бы хотелось, чтобы она бросила эту работу. Каждое ее последующее задание опаснее предыдущего.

— Сэнди умеет за себя постоять. Впрочем, меня сейчас занимают другие проблемы, которые касаются и вас. Вы помните убийство Стюарта Лоудера? Насколько мне известно, вы представляли отдел убийств при разборе этого дела?

Флинт кивнул.

— Допустим, а какое отношение это имеет к вам?

— Жена Харриса Смита хочет, чтобы я отыскал Пауэрса.

Флинт повертел стакан в руке.

— Зачем? Я тоже искал его, сейчас этим занимается другой работник нашего отдела. Но пока найти Пауэрса не удается. Сейчас объявлен общий розыск. Почему вам должно удаться то, что не получилось у нас?

— Уж я-то найду Пауэрса! — вызывающе ответил я.

Не теряя самообладания, Флинт хлебнул из стакана.

— Допустим, вы-то найдете! Ну и что дальше? Ничего! Потому что Пауэрс не звонил Лоретте Смит. Или звонил, но солгал. Его приятель, Харрис Смит, не мог быть вместе с ним в момент убийства Лоудера. В этот момент он находился в «Пинк Пэде» и собственноручно стрелял в Лоудера.

— Почему вы в этом так уверены?

— Смит сам сознался. Припоминаете?

— Давайте на минуту забудем о его признании. Есть у вас еще какие-нибудь основания для такой уверенности?

— Его изобличает не только признание.

Тут Флинт начал снова рассказывать мне историю убийства и опознание убийцы Честером Мэссеем. Он подробно рассказал историю поисков Смита и поимки его Следжем. Я сказал наивным тоном:

— Так, значит, это Следж заставил его сознаться?

Флинт помолчал некоторое время, потом сказал:

— Ну, наконец-то! А то я все думаю, с какой это задней мыслью вы ко мне явились? Ну, валяйте, Барроу! Начинайте ругать продажную полицию. Это будет последним, что вы успеете сделать с лицензией частного детектива в кармане.

— Да что вы, Флинт! — возразил я. — Я просто хотел констатировать, что Смит сознался на допросе у Следжа.

— Дело в тоне. Мы оба прекрасно понимаем, что именно вы хотели сказать. Следж не заставлял Смита признаваться. Следж позвонил мне, как только арестовал Смита. Я приехал к нему в участок в тот момент, когда они только приехали. Я присутствовал при допросе. Смит сам стремился снять груз с души. На нем не было никаких следов плохого обращения при аресте.

— Вы его раздели и осмотрели?

— Это сделал медэксперт при вскрытии. Смита никто не бил. Он сам хотел сознаться!

— Он хорошо владел собой?

— Никто не может хорошо владеть собой, имея на совести убийство. Но он хотел, чтобы все поскорее было позади.

— А вы случайно не присутствовали, когда он сделал попытку бежать и Следжу пришлось застрелить его?

Самообладание Флинта, как видно, тоже имело границы.

— Нет! — закричал он. — Меня там не было! Я распорядился о переводе в тюрьму и уехал.

— И Следжу пришлось убить его, пока он не ускользнул из его рук.

Флинт резко шагнул ко мне, но сдержался. Губы его были плотно сжаты.

— Продолжайте, продолжайте, Барроу! На вашем месте я сообщил бы о ваших подозрениях в газету. Тогда вы лишитесь не только лицензии, но еще будете иметь маленький процессик по оскорблению властей.

Дружеская беседа окончилась. Я допил виски. — Большое спасибо за виски, флинт. До встречи.

Я пошел к выходу. Он меня не провожал.

«Пинк Пэд» находился в той части Третьей авеню, где раньше стояли ирландские ветряные мельницы. Потом городские власти снесли весь квартал и за бесценок продали участок объединению владельцев кафе. Теперь вся эта местность застроена клубами и ресторанами. Молодые люди уныло накачивались здесь алкоголем, стремясь хоть как-нибудь убить бесконечные вечера и дожидаясь, пока не наступит час сна.

«Пинк Пэд» представлял собой длинный сумрачный зал со стенами, отделанными розовой кожей и пластмассой, имитирующей черное дерево.

Все столы у стен и табуреты возле бара были заняты. На эстраде отличный пианист бренчал старые шлягеры, которые люди особенно любят слушать в сентиментальном настроении. В зале было дымно и душно.

Я еще не успел привыкнуть к полумраку, как ко мне уже подошел метрдотель, опытный взгляд которого сразу распознал во мне чужака. Он вырос у меня за спиной, держа перед собой меню, словно щит.

— Пожалуйста, сэр. — Вежливость его была ледяной. — Вы заказывали столик?

— Нет, я хотел бы...

— Боюсь, что в настоящий момент мест нет. Я посоветовал бы вам в дальнейшем всегда заранее...

— Кто руководит заведением с тех пор, как мистера Лоудера не стало?

Он прищурился.

— Мистер Мэссей.

— Он здесь?

— Полагаю, что да. Вы желаете поговорить с мистером Мэссеем?

— Точно!

— Как прикажете доложить?

Но в тот же момент он позабыл обо мне. В дверях появилась пара: чопорный потный тип в смокинге с очаровательной девицей. Лицо метрдотеля превратилось в сплошную улыбку. Он оставил меня и прямо-таки полетел к новым гостям.

— Мистер Джонсон, — щебетал он. — Какая радость снова видеть вас!..

Я немедленно воспользовался его слепой любовью к мистеру Джонсону и направился в противоположный конец зала.

— Эй, вы! — окликнул меня чей-то голос. — Хэлло!

Голос принадлежал молодой девушке, сидевшей за одним из боковых столиков в обществе темноволосого юнца.

Парень был совершенно пьян.

Я не сразу узнал ее, но потом сообразил, что это она сегодня в телестудии показывала мне Ингрид Вэнс. Волосы девицы были распущены и падали на узкие плечи. Она была в черном вечернем платье, совершенно открывавшем ее спину, бока и бюст.

Я ответил «Хэлло» и уже хотел пройти мимо, но она поманила меня пальцем. Другая рука у нее была занята — за нее держался кавалер. Я подошел.

— Вы ведь тот самый парень, который сегодня утром запирался с Ингрид в ее уборной? Ну как, поразвлекались?

— Замечательно! А почему вы не в студии? Ревю вот-вот должно начаться.

— Ревю? Ах, вы имеете в виду ревю Овермана. — Она засмеялась. — Я в нем не участвую. Я только иногда хожу на репетиции — смотреть, как беснуется мой муж. Однажды он лопнет на сто кусков, и этот момент я ни за что не хочу пропустить.

— Так вы жена Элли Овермана?

— Ну конечно! Вам меня жалко? Такой старик муж — и такая красивая молодая жена?

Ее спутник смотрел на меня с пьяным вызовом. Я сказал:

— Мне было очень приятно увидеть вас, миссис Оверман.

— Не уходите, посидите с нами!

— Рут, — заканючил ее спутник. — Ты же обещала, что мы будем одни...

— До встречи, — сказал я и ускользнул.

Я прошел мимо пианиста, открыл маленькую дверь рядом с эстрадой и попал в маленький коридор. На одной двери значилось: «Девочки», на другой — «Мальчики». Третья дверь была в конце коридора. Не знаю, почему я не постучал. Вероятно, моя профессия вырабатывает дурные манеры.

Кабинет был выдержан в тех же розовых и черных тонах, что и остальные помещения. Ковер, толстый и мягкий, совершенно заглушал звук шагов. В кресле за письменным столом сидела, откинувшись назад, малокровная блондинка, которую я сразу узнал, вспомнив газетную фотографию: миссис Сибил Лоудер.

Маленький жилистый мужчина, облокотившись о письменный стол, низко наклонился над ней и что-то говорил. Он говорил тихо и слов я не расслышал. На нем был белый смокинг и белые брюки. Лицо было жестким и неприятным. Маленькие черные усики только подчеркивали его злобное выражение. Сибил Лоудер смотрела на него снизу вверх с видом глупой мышки, которую гипнотизируют.

Я кашлянул.

Мужчина резко обернулся и посмотрел на меня бесцветными рыбьими глазками. Его узкие бескровные губы шевелились, словно перед тем, как обругать меня, он пробовал ругательства на вкус.

— Чем могу служить?

— Честер Мэссей? Моя фамилия — Барроу. Частный детектив. Жена Харриса Смита уполномочила меня выяснить, что произошло с ее мужем.

Сибил Лоудер сказала удивленно:

— Что выяснить? Он убил Стю, а какой-то полицейский застрелил его. Это все.

Мэссей ничего не сказал.

— Миссис Смит тяжело примириться с мыслью, что ее муж — убийца, — сказал я. — У нее есть сын, который все это принимает близко к сердцу.

— Смити убил Лоудера, — сказал Мэссей спокойно и вежливо. — С этим ей придется примириться.

— Вы вполне уверены, что узнали Смита в человеке, убегавшем через эту дверь? — спросил я, кивнув на дверь в дальнем углу кабинета. — Я слышал, вначале вы не были уверены в этом.

— Это правда, — согласился Мэссей. — Я видел его только со спины и сразу подумал на Смити. Кроме того, я вспомнил, что он давно уже был обозлен на Лоудера. Он был уволен за два дня до этого, потому что ежедневно опаздывал на работу. Но, повторяю, я не был уверен. Поэтому и не сразу сказал полиции о своем предположении. Но даже когда сказал, и то предупредил, что утверждать это под присягой откажусь.

— А теперь вы уже уверены?

— Полиция нашла у Смита в комнате бриллиантовую булавку Лоудера. Кроме того, он ведь сознался.

Я посмотрел на Сибил.

— После смерти мужа заведение унаследовали вы?

— Да, теперь оно принадлежит мне одной, — подтвердила она.

— Барроу, — сказал Мэссей, приняв решительную позу. — Вы узнали более, чем достаточно. Если желаете узнать еще что-нибудь, обратитесь в полицию.

— А вы, значит, теперь здесь новый хозяин?

Лицо его напряглось, но вместо него ответила Сибил:

— Конечно! Я доверила Честеру управление кабаре. Он, безусловно, будет делать это лучше, чем Стю.

— Похоже, вы не очень-то оплакиваете своего супруга?

Она пожала плечами.

— А почему я должна оплакивать всякого юбочника? Он и за финансирование мюзикла взялся только для того, чтобы завязать там любовные связи. Он считал меня дурой, но я-то видела его насквозь.

Мэссей торопливо вмешался:

— Я вам уже сказал, Барроу. Хватит! Вы не официальное лицо и не имеете права вмешиваться в дела предприятия!

— Дела предприятия? — улыбнулся я. — Я вижу, смерть Лоудера оказалась для вас весьма кстати.

Мэссей вынул руки из карманов. В одной из них он держал нож. Он нажал кнопку, и из рукоятки выскочило длинное лезвие.

— У вас слишком большой рот, — прошипел он. — Но сейчас я его немного увеличу. От уха до уха...

Мой желудок превратился в твердый холодный камень. Привстав на цыпочки, я уклонился вправо. Лезвие скользнуло в том же направлении. Я спружинил влево — и он не успел отреагировать. Схватив обеими руками его запястье, я проскользнул у него под мышкой и сделал полный оборот на месте. Теперь он оказался ко мне спиной, рука с ножом была прижата к его лопаткам. Он попытался затылком ударить меня в лицо, но я задрал его руку выше и сильно толкнул вперед. Он ударился головой о письменный стол и упал лицом на ковер. Он не потерял сознание, но был слишком оглушен, чтобы сразу подняться.

Перегнувшись через стол, Сибил Лоудер посмотрела на него.

— Однако, здорово... — сказала она.

Дрожащей рукой я вытер пот со лба.

— Всегда очень нервничаю, когда меня пытаются пырнуть ножом.

Она посмотрела на меня и слабо улыбнулась.

— Я видела.

Нервы мои постепенно успокоились. И тут мне что-то вспомнилось из того, что говорила Сибил.

— Скажите, ведь ваш муж перед смертью собирался финансировать это ревю?

— Да, он хотел вложить деньги в бродвейский мюзикл «Небоскреб из шелка». Название, и то идиотское! Пусть они теперь поищут другого болвана...

— В этой пьесе должна была играть Ингрид Вэнс?

— Да, она тоже из этой шайки.

Эту новость мне надо было переварить.

— Должно быть, ваше кабаре — настоящее золотое дно? Ведь постановка бродвейского мюзикла должна сожрать уйму денег!

— Не знаю. Я ничего не понимаю в этих делах и ни во что не вмешиваюсь. Теперь этим будет заниматься Честер. Конечно, если встанет...

Я посмотрел вниз на Мэссея.

— Встанет. И вы проведете с ним еще немало приятных часов — как только у него перестанет болеть голова.

Я подошел к двери и оглянулся. Поставив локти на колени и уперев ладони в подбородок, Сибил с интересом наблюдала за попытками Мэссея подняться на ноги.

Пришлось снять комнатку в гостинице. Если охота за мной, Лореттой и Кемпом — дело рук банды гангстеров, то надо приноровиться к их методам работы. Свои планы они, как правило, увязывают с повседневными привычками своих жертв. Если они твердо решили убрать меня, необходимо, для того, чтобы уцелеть, никогда не оказываться там, где они меня ожидают, и не делать ничего, что они могут предвидеть.

Я снял номер с телевизором. Но перед тем, как включить его, взял телефон и набрал номер Артура Кемпа. Жене пришлось поднимать его с постели. Состояние его было все еще жалким: желудок отказывался принимать пищу, нервная система была расшатана. Врач советовал провести несколько дней на юге, но этому мешало состояние банковского счета.

Я высказал ему свои соболезнования и перешел к делу. Меня интересовал Парк Пауэрс. Кемп сказал, что ему не удалось обнаружить ни малейшего следа Пауэрса. Он встречался с его друзьями, сослуживцами и работодателями. Но никто ничего не слышал о нем с того дня, как был убит Лоудер.

— Вы не проверяли у музыкальных агентов, не получил ли он ангажемент за пределами Нью-Йорка?

— Пытался, но они ничего не знают.

— Вы знаете, что Пауэрс — наркоман?

— Знаю.

— Вам не удалось установить, где он доставал героин?

— Нет. Но вот что вас несомненно заинтересует: не мы одни ищем Пауэрса. И не только полиция. Его ищут те самые парни, что пытались изувечить меня в коридоре у Джука.

Я поблагодарил его, повесил трубку и включил телевизор. Ревю Элли Овермана уже наполовину закончилось. Но с полчаса я сумел его посмотреть. Это было сентиментальное обозрение, построенное на модных шлягерах 20-х, 30-х и 40-х годов. Во всем чувствовалась рука Овермана: и в помпезном оформлении, и в том, что он привлек пятерых некогда знаменитых комиков, которые имели успех больше благодаря своей известности, чем шуткам, которые они отпускали. Участвовал также десяток роскошных ревю-герлз из Лас-Вегаса. Три модных оркестра играли то попеременно, то вместе.

Ингрид Вэнс, одетая так же, как при нашей встрече, только шорты и блузка на этот раз были серебряного цвета, исполняла роль конферансье. С экрана она прямо ослепляла красотой. Ее сольный номер заполнял последние десять минут. На экране появлялись короткие кинокадры с лучшими песенными и танцевальными номерами времен расцвета ее карьеры чудо-ребенка. Потом она, уже в сегодняшнем своем обличий, повторяла те же отрывки. Это постоянное чередование изображения очаровательного светлоглазого ребенка и эффектной, темпераментной женщины, которая из этого ребенка выросла, было не лишено интереса.

Я смотрел на нее и раздумывал над теми способами, которыми она пыталась отвлечь меня от дела Смита. Я уже не сомневался в том, что здесь существует прямая связь.

Почему для них так важно найти Пауэрса прежде, чем это сделаю я? Не для того ли, чтобы заставить его раз и навсегда замолчать?

После окончания ревю я позвонил Кэсси Шелдону — фотографу, который якобы рекомендовал меня Ингрид Вэнс. Кэсси находился в отпуске в Европе. И чтобы на время забыть о работе, он никому не оставил своего адреса.

Конечно, было вполне возможным, что она сказала правду и что Шелдон когда-то в разговоре с ней упомянул мое имя. Однако куда вероятней, что имя Шелдона использовали как ширму, так как невозможно сейчас проверить, рекомендовал ли он меня или нет.

После этого я набрал номер Марта Рубина. Это был шестидесятилетний опытнейший театральный агент, самый осведомленный из всех моих знакомых, имевших отношение к театру. Я выкачал до отказа все ресурсы его памяти. Ингрид Вэнс была действительно замужем за парнем, который теперь возглавляет одну из телестудий на Западе. Пытался ли он вернуть Ингрид, Рубин не знал, но сильно в этом сомневался. Они разошлись после сильнейших скандалов и ссор, связанных с возобновлением ее артистической деятельности.

— Все эти бывшие дети-кинозвезды кончают в сумасшедшем доме, — сказал Рубин. — Их слишком рано захваливают. Семьи начинают торговать их успехом. Они подрастают — и в один момент оказываются «бывшими» звездами, никому не нужными. И, по существу, остаются теми же детьми, тоскующими по любви и теплу, которого оказались лишены. Вот они и стараются, как сумасшедшие, поймать за хвост ускользнувший успех. Ингрид даже некоторое время пыталась лечиться в психиатрической клинике. Частной, насколько мне известно.

— Послушай, философ, — сказал я. — Что у нее с Оверманом?

— Он был ее режиссером... в своем первом фильме. Возможно, вначале она смотрела на него как на отца. Но потом у них был роман. Это прекратилось, когда он женился на дочери одного миллионера. Ему захотелось устроить себе спокойное пристанище на случай банкротства.

Я вспомнил, что Ингрид собиралась завтра ехать в Ист-Хэмптон на вечеринку или пикник с участием денежных тузов. Да и Оверман упоминал, что они завтра едут к его тестю.

— Кто же он такой, тесть Овермана?

— Сэм Бэккет. Владелец целой сети магазинов самообслуживания. Чертовски богат.

— Для чего же Оверману при таком богатом тесте искать людей, которые согласились бы финансировать его постановку?

— Потому что папаша не дает ему денег. Он знает счет центу. Единственное, что он делает, это помогает.

Оверману держаться на поверхности каждый раз, когда тот переживает очередную неудачу. Для такого дикого продюсера, как Оверман, это уже немало. Ради этого стоит терпеть жену вроде бэккетовской дочки.

— А что с ней такое?

— А то, что эта Рут не пропускает ни одного мужчины. Оверман делает вид, что ничего не видит. Но знает он все.

— Довольно неприятная плата за удовольствие иметь тестем миллионера!

— Оверман знал, на что идет, когда женился. Ей было всего шестнадцать и через шесть месяцев после свадьбы она родила ребенка. Так что папаша просто купил дочке мужа.

— Великосветское общество просто очаровательно, — сказал я. — И вот еще что: знаешь ли ты что-нибудь о Стюарте Лоудере, его жене и Честере Мэссее?

— Абсолютно ничего, кроме того, что этого Лоудера убил какой-то накачавшийся героином пианист.

— Лоудер собирался вложить деньги в очередную постановку Овермана. Неужели «Пинк Пэд» приносит такие большие доходы? И вообще, откуда Лоудер взял деньги на покупку такого роскошного кабаре?

— Понятия не имею, — ответил Рубин. — Но я могу поговорить со знакомым рекламным агентом, который обслуживает «Пинк Пэд».

— Жду, — сказал я и повесил трубку.

Четверть часа спустя Рубин позвонил. Сведения его хотя и были весьма скудными, но интересными.

— Болтают, что Лоудер играл когда-то какую-то роль в преступном мире. «Пинк Пэд» он получил в качестве приданого от брата жены, человека по имени Вирт Коул.

— Вирт Коул?

Имя это мне уже приходилось слышать. Когда-то он был заметной фигурой в нью-йоркском отделении большого гангстерского синдиката, но угодил за решетку по пустяковому обвинению в неуплате налогов. Уже десять лет как он отбыл наказание и поклялся, что станет честным дельцом и порвет все старые связи. И действительно, с тех пор о нем ничего не было слышно.

— Да, — подтвердил Рубин. — Он богатый торговец песком и щебнем. Имеет карьер на Лонг-Айленде.

Больше Рубин ничего не знал. Но и это было немало! Я расхаживал по комнате и рассуждал.

Придется поговорить с Виртом Коулом. И неплохо было бы побывать на вечеринке в доме тестя Овермана. Там должны были быть люди, поддерживающие контакт с Лоудером до его смерти — люди, связанные со спектаклем, который он хотел финансировать.

У Сэнди больше шансов нащупать следы Парка Пауэрса, чем у меня. А пока ей это удастся, надо попытаться разузнать как можно больше о Лоудере. И попытаться выяснить мотив убийства...

Утром, за завтраком, я просматривал газеты, пока мальчик из отеля бегал в магазин, чтобы купить бритвенный прибор и чистую рубашку.

Ревю Овермана вызвало весьма посредственные отзывы в «Трибюн», уничтожающую критику в «Тайме» («разогретое старье, сервированное по старомодным шаблонам») и прилив бешеного восторга в «Миррор». Я позвонил в гостиницу к Сэнди. Она отозвалась заспанным голосом.

— Хэлло, — сказал я, не называя своего имени. Уж как-нибудь она узнает меня по голосу.

Сэнди сразу проснулась.

— Где ты находишься? Впрочем, неважно. Давай встретимся примерно через час у Пенсильванского вокзала.

Я оплатил счет за номер, взял напрокат новенький, с иголочки «форд» и поехал к месту встречи. Одетая в плотно облегающую тело блузку и синие брюки, она уже стояла перед входом. Как только я остановился у тротуара, Сэнди бегом пересекла улицу, плюхнулась рядом со мной на сиденье и захлопнула дверцу.

— Я узнала, у кого Пауэрс покупал капсулы с героином, — задыхаясь, сообщила она. — Его зовут Кении Шед!

— Вот это четкая работа.

— Это оказалось не трудно. Некоторые музыканты, с которыми я сейчас встречаюсь, оказывается, тоже покупают зелье у Кенни Шеда.

Она сказала адрес его убежища. Я нахмурился.

— Это район Отто Следжа.

— Я об этом уже подумала.

— Почему-то все, связанное со Смитом и Лоудером, происходит в районе Следжа.

— И об этом я тоже подумала. Действительно, интересно.

У меня было отвратительное предчувствие. За Пауэрсом охотились и другие, не только полиция и я. И они охотились за ним гораздо дольше. Адрес и имя поставщика героина Шеда они уже давно могли узнать. И могли сообразить, что я его тоже могу узнать.

Если это так, то я нарушаю главный принцип своих рассуждений: я собираюсь направиться в то место, где меня вероятнее всего могут караулить. Но пути назад нет. Шед — пока единственная ниточка, ведущая к Пауэрсу. Возможно, он и не знает, где прячется Пауэрс, но сам музыкант обязательно должен сделать попытку связаться с ним. Наркоман всегда прикован к своему поставщику цепью, которая растягивается лишь настолько, насколько позволяет запас его наркотиков. Значит, нечего мучиться ненужными предчувствиями — надо взять себя в руки и продолжать идти своим путем.

Кенни Шед жил в запущенном квартале — в лабиринте из покосившихся домишек, дешевых пивных и мастерских. Я сам родился с таком же районе, перенаселенном беднотой и являющимся колыбелью мелкой и крупной преступности. Мне еще повезло, когда меня еще мальчишкой взяли учеником на стройку. Иначе, кто знает, как сложилась бы моя жизнь.

Я поставил машину возле закрытого биллиардного зала за несколько домов от нужного места.

— Я подожду здесь, — сказала Сэнди. — Не хочу, чтобы Шед меня видел. Вдруг он когда-нибудь забредет к Джуку.

— Хорошо, посмотри за машиной. — В таких районах имелись специалисты, которые были способны за десять минут «раздеть» машину дочиста. Я бросил взгляд на кучу бездельников, бесцельно торчавших на противоположной стороне улицы у входа в пивную. — Будь осторожна. Посигналь в случае чего.

Я пустился на поиски квартиры Шеда. Вот его старый обветшалый дом. Половина окон второго этажа закрыта старым грязным картоном. На фасаде красовалась старая пожарная лестница, ступеньки которой были увешаны сушившимся бельем. Таблички с номером на доме не было.

На ступеньках у дома попыхивал сигарой высокий широкоплечий парень в синих джинсах. Взгляд у него был враждебно-настороженный. Я назвал ему адрес и кивнул на дом:

— Это здесь?

Он долго изучал меня с наглым видом и, наконец, кивнул, не вынимая сигару изо рта.

Я еще раз поглядел на дом. Торговец, снабжающий музыкантов наркотиками, зарабатывает достаточно, чтобы позволить себе жить в доме получше. Скорее всего, это только деловой адрес. А живет Шед где-нибудь в другом месте.

Добравшись до нужной квартиры, я постучал в дверь.

Спустя довольно много времени дверь открыла толстая женщина в засаленном платье. Маленькие, глубоко врезанные в дряблую кожу, наглые глазки внимательно смотрели на меня.

— Кенни дома? — спросил я.

— Что-то я вас не знаю...

— Кенни меня знает.

— Вы из полиции?

— Да, — ответил я. Иногда это действует, но только не в таких районах, как этот. В трущобах свои законы.

— Покажите удостоверение, — заявила она.

Я вытащил бумажник и показал. Некоторых этим можно было провести, но толстуха только рассмеялась:

— Здесь написано «Частный детектив». Кому вы пытаетесь морочить голову, мистер?

Я снова сунул бумажник в карман.

— Вам будет приятнее, если вместо меня придет инспектор из отдела борьбы с наркотиками? Это можно быстро устроить. Достаточно позвонить и заявить, что ваш жилец — известный торговец героином.

Ей это не понравилось. На отвислых щеках появились пурпурные пятна.

— Проклятая свинья! Можете звать кого угодно! Шед все равно выехал. Ничего не докажете!

Снова тупик? Я сунул руку в карман и вытащил пятидолларовую бумажку. Я держал руку так, чтобы она ее видела, а парень на улице — нет.

— У вас есть телефон? Можно позвонить?

Она сделала вид, будто не замечает денег.

— Ладно, — проворчала она, наконец. — Конечно, можете позвонить, к чему только весь этот театр?

Она сдвинулась в сторону, дала мне протиснуться в дверь и тут же заперла ее.

Я быстро осмотрелся, готовый в любую секунду выхватить револьвер. Но в темной пыльной прихожей никого не было. Только старуха откровенно рассматривала деньги и облизывала губы:

— Когда выехал Шед?

— Два дня назад.

Это совпадало с началом моих поисков Пауэрса.

— Куда?

Она пожала плечами.

— Он не сказал. Просто собрал свои вещички и исчез. Да там и собирать-то было нечего. Он здесь редко бывал: приходил и скоро уходил.

— Вы знаете, чем он тут занимался?

— Ничего не знаю. Я интересуюсь только своими делами. А мои жильцы — только своими.

— Вы же сказали, что он здесь не живет. Ведь он пользуется этим домом только для деловых встреч. А где его квартира?

— Понятия не имею. Платил он регулярно, приходил редко, чем занимался — понятия не имею...

Разговаривая со мной, она не сводила глаз с пятидолларовой бумажки. Я добавил еще одну такую же.

— Так где бы мне его найти?

— Я могла бы вам наврать... Но я не хочу неприятностей. Шед и вправду был очень скрытным. За те четыре месяца, что он снимал квартиру, я от него и пяти слов не слышала.

За очередные пять долларов она разрешила осмотреть его комнату. Ничего. Когда я уходил, она спустилась со мной вниз и заперла дверь.

Парня на ступеньках уже не было. Я свернул за угол в переулок, которым пришел и почти налетел на бегущую Сэнди. Она облегченно вздохнула:

— Тебя так долго не было... Я начала беспокоиться. Как, повезло?

— Нет. Он уехал, и куда — неизвестно.

— Проклятье! Я уж надеялась, что наконец что-то нашли.

— Он здесь не жил, приходил только по делам. Может, кому-нибудь из твоих друзей удалось добыть его домашний адрес? Он же не станет порывать связь с постоянной клиентурой.

— Попробую...

В конце переулка появились двое мужчин. Один — тот самый, которого я встретил у дома, второй — более широкоплечий, но в остальном — полная копия первого. Они преграждали нам путь и довольно противно улыбались.

— Друг, посмотри на нее, — сказал один из них, оценивающе глядя на Сэнди. Он подмигнул своему напарнику. — Пахнет неплохой премией, а?

Второй, оскалясь, обнажил десны:

— Да, такой штучки мне давно уже никто не предлагал.

Я шагнул к ним.

— Дорогу, — сказал я спокойно.

Они вытащили руки из карманов. Раздалось одновременное клацанье. Из сжатых кулаков на меня смотрели два длинных острых лезвия.

— Иди, иди, дорогой, — предложил один. — С тобой мы быстро управимся, а с девочкой повозимся подольше...

Я схватился за револьвер, но в этот момент еще двое напали сзади.

Сэнди закричала. Один из бандитов прижал ее к стене, в его руке блестел нож. Другой бросился на меня, целясь в голову куском свинцового кабеля. Я перехватил руку бандита, и кабель упал на мостовую. Собрав все силы, я ударил нападавшего в солнечное сплетение. Он упал, но не на мостовую, а на меня. Я оттолкнул его тело на первых двух гангстеров, устремившихся ко мне. Один из них уклонился и выбросил вперед руку с ножом, целясь мне в грудь. Я отскочил, ударившись боком о стену, и нож прошел у меня под мышкой. Я оттолкнулся от стены и, выставив вперед правый кулак, бросил на бандита весь свой вес. Позиция была неудобной. Я метил в подбородок, но удар пришелся в лоб. При этом я сам потерял равновесие и упал, но в падении успел выхватить револьвер. Когда мои колени коснулись асфальта, он был уже у меня в руке.

Бандит, которого я ударил в лоб, еще держался на ногах и по-прежнему держал нож, но, кажется, был слегка оглушен. Тот, у которого я выбил свинцовый кабель, сидел у противоположной стены, держась руками за живот. Но третий шел на меняя. Увидев ствол «магнума», он остановился, потом отступил на шаг. Все было бы великолепно, если бы за спиной не оказалось четвертого.

— Брось револьвер, а не то убью твою бабу!

Одной рукой он обхватил Сэнди, другой приставил лезвие ножа к ее горлу.

— Чуть нажмешь, — сказал он, — кровь так фонтаном и брызнет!

Остальные не двигались, только наблюдали. Стоит выпустить револьвер из рук — и все трое сразу набросятся на меня. Все еще стоя на коленях, я положил револьвер на мостовую.

Державший Сэнди бандит тихо рассмеялся и свободной рукой погладил ее грудь. При этом острие ножа на несколько сантиметров опустилось. Для любой девушки это не составило бы никакой разницы, но Сэнди была первой ученицей дзюдо во всей полицейской школе.

Схватив руку бандита, в которой был нож, она рванула ее вперед и, почти незаметно изогнувшись, бросила его через себя. Он упал прямо на того из моих противников, что ближе всех стоял ко мне. В тот же момент я схватил револьвер и закричал:

— Ни с места!

Теперь все четверо застыли. За спиной я услышал стук каблуков убегающей Сэнди. Один из бандитов прохрипел:

— Самое большее, ты успеешь выстрелить в одного. Но мы тебя все равно схватим...

Я не ответил. Револьвер в моей руке был красноречивее. Я двигался к выходу из переулка спиной вперед, ни на миг не спуская с них глаз. Сохраняя дистанцию в несколько шагов, они вслед за мной свернули за угол. Я остановился. Они тоже.

— Первый, кто шевельнется прежде, чем я исчезну, получит пулю в живот, — предупредил я их.

Они видели, что я не шучу и не трогались с места.

Дойдя до конца переулка, я бросился бежать. Сэнди уже сидела в машине, мотор работал на полных оборотах, дверца, обращенная к тротуару, была открыта. Она сняла ногу со сцепления в ту же секунду, когда я впрыгнул в машину. Автомобиль рванулся по улице. Лишь проехав несколько кварталов, Сэнди сбавила скорость.

— Мы могли бы подержать их на мушке и вызвать полицию, но тогда мне пришлось бы признаться в участке, кто я такая.

— А зачем? Они бы ни в чем не признались. Сказали бы, что просто в шутку хотели нас напугать.

— Хороши шутки! Попытка изнасилования и убийства!

— Даже если бы ты открыла свою принадлежность к полиции, максимум, что бы им дали — это три месяца за угрозу изнасилования. Сами бы они и рта не раскрыли.

Сэнди внимательно посмотрела на меня.

— Как ты думаешь, они специально поджидали нас?

— Конечно! Тот, кто это подстроил — кто бы он ни был — всеми силами старается помешать нам найти Пауэрса.

Сэнди остановила машину на углу 42-й улицы и Лесингтон-авеню.

— Мне пора на работу. Попытаюсь все-таки выяснить адрес Шеда.

Я пересел за руль и дождался, пока Сэнди поймает такси. Потом поехал в восточном направлении. Мне удалось найти стоянку недалеко от здания ООН. Я зашел в первую попавшуюся кондитерскую и попросил телефонную книгу Лонг-Айленда.

Сев снова за руль, я проехал тоннелем под Ист-Ривер и направился по автостраде Лонг-Айленда. Я собирался нанести визит брату Сибил Лоудер — экс-гангстеру, ныне почтенному коммерсанту, Вирту Коулу.

На металлической вывеске, укрепленной на высокой изгороди, было написано: «Вирт Коул. Песок и гравий». Через открытые ворота я проехал по немощенной дороге к высокому песчаному холму. У подножия холма стоял высокий бетонный барак, за ним зиял огромный песчаный карьер. Он был настолько широк и глубок, что в нем свободно уместились бы несколько самых крупных небоскребов Нью-Йорка. По дну карьера ползали два экскаватора. Большой бульдозер подталкивал выкопанный песок к воронке транспортера. Когда-то и я на таком работал.

Я поставил свой «форд» рядом с дюжиной других машин на плоской вершине холма и направился к бетонному бараку. К его открытой двери вела деревянная лестница, заканчивающаяся узкой террасой, висевшей над пропастью карьера.

Барак служил одновременно и конторой, и складом. Какой-то человек в комбинезоне, склонившись над столом, списывал цифры с узких бумажек в конторскую книгу. Другой, в халате, говорил по телефону — судя по всему, с водителем, грузовик которого потерпел аварию где-то на дороге. Когда я вошел, человек у письменного стола поднял голову.

— Вирт Коул? — спросил я.

— Внизу, в карьере. — Он встал, подошел к окну и показал пальцем вниз. — Вон, видите? В красной фуражке, рядом с транспортером.

— Как туда спуститься?

Он объяснил. Барак имел вторую, заднюю дверь, через которую я и вышел. По краю карьера проходила узкая тропинка. Слева поднималась отвесная стена холма, справа зияла яма карьера глубиной более ста метров. Тропинка вела к шаткой деревянной лестнице, спускавшейся в карьер. При каждом моем шаге по обе стороны от лестницы возникали маленькие песчаные потоки. Шурша, они скатывались вниз.

Человек в красной фуражке с большим козырьком, какие обычно носят рыболовы, был коренаст и крепко скроен. С виду ему было лет 55. Он был в сапогах, коричневых брюках и синей рабочей спецовке. Лицо загорелое, твердое. Не отрываясь, смотрел на ленту транспортера и что-то помечал в записной книжке.

— Вирт Коул? — Перекричать грохот машин было нелегко.

Он посмотрел на меня без всякого выражения. Глаза его были словно подернуты матовой пленкой, на щеках лежали глубокие складки, какие бывают у людей, привыкших глубоко прятать свой необузданный характер. Он молча кивнул. Я назвал себя.

— Я провожу расследование смерти вашего зятя.

— Разве в полиции своих людей не хватает?

— Я работаю не для полиции, мистер Коул. Меня наняла жена Харриса Смита.

Он посмотрел с непонимающим видом.

— Ах, да... Смит. Этот сумасшедший пианист, который застрелил Стю?

— Его жена не верит, что он совершил убийство.

— Но он, кажется, сознался...

— Может быть, он сознался под давлением. Вполне возможно, что он потерял голову и взял на себя то, что не совершал. Знаете, люди, использующие наркотики, способны на что угодно, лишь бы вовремя получить свою дозу.

Его лицо снова выразило недоумение.

— Я не вполне вас понимаю. Кому же тогда потребовалось убивать Стю?

— Это я и надеюсь узнать у вас.

— У меня? Стю был никчемным малым, но, насколько мне известно, врагов у него не было. Если бы у него случились неприятности, сестра обязательно сказала бы мне об этом.

— А может быть, у него были неприятности, о которых жена не знала?

Он пожал плечами.

— В таком случае, я о них тоже не знал бы.

— А может, и могли бы.

— От кого же?

Я собрал все свое мужество.

— От кого-нибудь из ваших друзей-гангстеров.

Складки на его лице углубились, в глазах промелькнуло неприязненное выражение.

— Мне нечего скрывать, — сказал он. — Когда-то я был гангстером, но теперь я с преступным миром не связан! Ни с кем из людей, с которыми я был связан раньше, не поддерживаю никаких отношений. Днем я слишком занят, а к ночи так устаю, что и в город ехать нет сил. У меня домик в Норт-порте: там я отдыхаю, смотрю телевизор. Мое предприятие на хорошем счету. Вот и все.

Я перевел разговор на другую тему:

— Мне кажется, дела у вас идут неплохо.

— Да, неплохо. Всем нужен песок. Район развивается, строится. Я зарабатываю кучу денег.

— Как мне кажется, карьер этот влетел вам в хорошую сумму.

Лицо его ничего не выражало.

— Прежде чем меня посадили, я успел скопить кое-что. Вы утверждаете, что работаете на жену Смита, но почему тогда вы так интересуетесь мной? Может быть, вы из налогового управления?

Я отрицательно покачал головой.

— Ваш зять швырял деньгами направо и налево. Гораздо большими деньгами, чем могло давать его кабаре. Вот я и раздумываю, откуда могли взяться эти деньги?

— Откуда же, как не из кабаре? Стю строго придерживался законов.

— Ну, не всегда. Раньше, например...

— Во всяком случае, с тех пор, как он женился на моей сестре.

— Но могли же у него быть и побочные источники дохода. Я надеялся, что вы, возможно, слышали что-нибудь от своих бывших друзей. Да, ведь вы же больше не связаны с преступным миром.

— Совершенно верно, — сухо подтвердил он.

— Мне кажется, вы не очень-то горюете о Лоудере?

Коул пожал плечами.

— Это небольшая потеря. Стю не был идеальным супругом для Сибил.

— Ваша сестра высказывается в том же духе.

— Вы допрашивали ее?

— Нет, просто задал несколько вопросов.

Жесткий огонь снова загорелся в его глазах.

— Только что, — начал я с вызовом, — вы сами сказали мне, что не представляете себе никакого мотива для убийства Лоудера и тут же сами намекаете на возможный мотив.

Он посмотрел на меня, как могильщик на свежего мертвеца.

— У меня нет детей. Сибил — единственный мне родной человек. Если вы пытаетесь вовлечь ее в неприятности, то будете иметь дело со мной, ясно?

— А я-то думал, что вы навсегда расстались со своими гангстерскими замашками...

— Если придется, я их вспомню. А сейчас убирайтесь!

Я выбрался из карьера. Прежде чем сесть в машину, мне пришлось вытряхнуть из ботинок и из-за отворотов брюк кучу песка. Были, конечно, гангстеры, которые навсегда порывали с преступным миром и становившиеся почтенными гражданами. Однако имелось гораздо больше, так называемых, экс-гангстеров, которые, прикрываясь вполне невинными занятиями, продолжали преступную деятельность. Хотелось бы мне знать, к какой из этих категорий принадлежит Вирт Коул.

Ист-Хэмптон удален от Манхэттена на полтораста километров и лежит на южном побережье Лонг-Айленда. Его называют «Золотоплавильней», или «Золотым тиглем».

В больших виллах и на просторных пляжах проводят здесь лето самые разные типы людей: богачи давние и богачи новые, представители богемы. Цены на землю здесь головокружительные.

Уже смеркалось, когда я свернул к прибрежной вилле Сэма Бэккета, тестя Элли Овермана. Не один я опаздывал к празднику: перед огромным домом только что остановился красный «феррари». Из дома выбежал Оверман.

— Ну, наконец-то вы приехали, — закричал он радостно. — Быстро сбрасывайте вашу потную одежду, и в бассейн! Боже мой, Мардж, ты становишься все ослепительней! Тебя просто нельзя отпустить одну на улицу. Прими мои поздравления, Чак!

Женщина хихикнула, и лицо ее расплылось от удовольствия. Оверман поцеловал ее в губы. Спутник женщины сказал:

— Поэтому я и завидую вам, людям театра. Можете, если захотите, целовать любую женщину. От вас ничего другого и не ожидают. Попробовал бы я...

— Так есть же выход, Чак! — перебил его Оверман. — Вложи свои неправедно нажитые деньги в «Небоскреб из шелка» и дело в шляпе. Ты становишься театральным деятелем... Тебе откроется мир новых радостей!

— Кажется, наконец ты меня убедил, — ухмыльнулся мужчина.

Женщина взяла его под руку.

— Пойдемте в дом, — сказала она. — А то Элли со своими герлз окончательно заманит тебя в новый мир.

Все еще улыбаясь, Элли подошел к моей машине, ожидая встретить нового гостя. Увидев меня, он сразу перестал улыбаться.

— Вас пригласила Ингрид? — спросил он тихо.

— Нет. И вы неправильно истолковали то, что видели вчера в ее гардеробной. Там не было никаких личных чувств. Просто она была напугана и взволнована. Я — частный детектив. Она уговаривала меня поступить к ней на службу. Телохранителем...

Его лицо сначала прояснилось, но потом снова нахмурилось.

— А для чего ей понадобился телохранитель?

— Чтобы защитить ее от бывшего мужа, — сказал я, наблюдая за ним.

— От Шона? — Его лицо потемнело от гнева. — Опять он ей досаждает?

— Она сказала, что он звонил ей и обещал расправиться, если она не вернется к нему.

— Этого типа давно пора посадить в сумасшедший дом. Стоит ему выпить немного лишнего, как сразу же начинает приставать к ней. — Оверман покачал головой. — Но чтобы так серьезно — это впервые. — Он нахмурился, словно что-то вспомнил. — Но почему она мне об этом ничего не сказала? Я и сам способен о ней позаботиться. Пока я рядом, ей не нужен никакой телохранитель. Так вы, значит, охраняете ее на случай появления Шона?

— Нет, я отклонил ее предложение.

Он удивился.

— Почему же вы...

— Я занимаюсь расследованием убийства Лоудера.

— Но ведь его дело, кажется, уже закончено. Его ведь убил пианист, который раньше служил в его кабаре.

— Жена пианиста придерживается другого мнения.

— Его жена? Расскажите-ка поподробнее.

Я рассказал.

— Послушайте, ведь из этого можно сделать отличнейший фильм! Э... как вас зовут?

— Джейк Барроу.

— Вы здесь, очевидно, для того, чтобы выяснить, кто убил Лоудера? Не я ли?

— Все может быть.

— Нет, не может! Никто, имеющий отношение к «Небоскребу из шелка», не сделал бы этого! Лоудер собирался один финансировать ревю. Теперь нам приходится отчаянно выкручиваться, чтобы заманить меценатов, иначе зимой нам не видать подмостков.

— Но могут быть мотивы более сильные, чем эти соображения. Если я не ошибаюсь, Лоудер был бабником. Он мог связаться с какой-нибудь женщиной, а ее муж узнать об этом. И тому это могло очень не понравиться.

Он и глазом не моргнул.

— У Лоудера была прекрасная внешность. Женщины так и липли к нему. Но если у него и была связь с кем-нибудь из моего ревю, то мне об этом неизвестно.

— Вы не возражаете, если я поброжу немного среди ваших гостей? Я постараюсь быть как можно незаметнее.

— Вот этого не надо. Частный детектив, расследующий дело об убийстве — это только придаст компании остроту. Люди обожают сенсации, которые непосредственно их не касаются. Если бы было иначе — не существовало бы театра.

— А кто из присутствующих гостей имел дело с Лоудером в отношении ревю?

— Я, Ингрид, Карл Даноу... Это исполнитель главной роли и главная приманка для зрителей. Жена Карла — Оливия, она — его импресарио. Чертовски практична и упряма, когда дело касается денег. Пожалуй, больше никто. Авторов текста и музыки сейчас здесь нет.

Свою жену Рут он не упомянул.

Я подумал о Карле Даноу. Мне приходилось читать в газетах о его стремительном взлете. За несколько лет безвестный ресторанный певец превратился в звезду с мировым именем.

Я спросил:

— Разве Карл Даноу не в Европе?

— Был, но только что вернулся, буквально вчера.

Оверман провел меня в дом. Когда мы вошли в вестибюль, по изогнутой лестнице поднимались два пожилых безупречно одетых джентльмена. Один был низенький и худой, другой — высокий и толстый. Толстый, с чеканным выражением лица и гривой вьющихся седых волос, имел очень внушительный вид. Он показался мне знакомым. Маленький, со сморщенным лицом, был совершенно лыс.

— Хэлло, Элли, — сказал высокий глубоким приятным голосом. — Боюсь, ваша компания немного шумновата для нас.

Оверман ответил ему улыбкой.

— Что вы, Джудж, они еще не разошлись. Вы еще вообще ничего не успели увидеть!

Маленький, со сморщенным лицом, сказал язвительно:

— Если они поднимут еще больший шум, Элли, то я не поручусь, что еще хоть раз потерплю все это в своем доме.

Высокий положил ему руку на плечо и сказал миролюбиво:

— Мы стареем, Сэм. Давай-ка лучше спрячемся в твои четыре стены и предоставим молодежи развлекаться.

Когда они поднялись по лестнице, Оверман пробормотал, проводив их взглядом:

— До чего очаровательный тип мой тесть!

— Тот, что поменьше!

— Да. Сэм Бэккет собственной персоной.

— А кто второй?

— Джудж Киприано, судья.

Я вспомнил, что видел его портреты в газетах. Киприано был один из самых уважаемых и неумолимых судей Нью-Йорка. Он играл большую роль в кругах, поставивших себе цель искоренить организованную преступность в Штатах.

— Что он здесь делает?

— Он отец Оливии Даноу, — ответил Оверман. — Очень милый человек, поэтому я его и приглашаю. Мой дорогой тестюшка держится за него как за потерянного, а потом вновь обретенного брата. Видите ли, Киприано собирается баллотироваться в городской муниципалитет и Бэккет считает, что для его дел будет полезно иметь такого человека в своих друзьях.

Он бросил взгляд на входную дверь.

— Новые гости... Пожалуйста, чувствуйте себя свободно, а мне придется вас покинуть.

Я прошел в вестибюль, туда, откуда доносился шум. Открытая двустворчатая дверь вела в патио — внутренний дворик с овальным бассейном посредине. В патио было полно народу. Одни пили, другие плескались в бассейне, третьи танцевали под оркестр из трех человек.

Танцоры и танцовщицы из ревю в мокрых купальных костюмах, выгодно подчеркивавших их фигуры, развлекали богатых гостей, приглашенных Элли Оверманом на роль будущих меценатов. Большинство возможных благодетелей выглядело весьма невыгодно по сравнению с артистами, но это их ничуть не смущало. Танцуя с мускулистыми парнями и стройными красотками они чувствовали себя хозяевами положения, в то время, как артисты из кожи вон лезли, чтобы произвести хорошее впечатление и как-то обеспечить ангажемент на зиму. Лакеи разносили на подносах напитки. Я тоже выудил стаканчик, чтобы как-то приспособиться к всеобщему возбужденному состоянию.

У края бассейна два упитанных белотелых джентльмена раскачивали за ноги и за руки девицу в бикини. Они швырнули ее в воду, подняв столб брызг, и тотчас же прыгнули вниз, вслед за нею — естественно, чтобы спасать.

На пляже гибкий танцовщик крутил сальто перед восхищенной публикой, состоящей из нескольких грузных матрон. Его энтузиазм заразил высокую блондинку в плотно облегающем серебристом купальнике. Она взвизгнула и прошлась на руках по берегу. Какой-то лысый коротышка семенил рядом и подбадривал ее.

Ингрид Вэнс стояла на лужайке и излагала содержание «Небоскреба из шелка» группе слушателей мужского пола. Было очевидно, что публику гораздо больше интересует сама рассказчица, нежели ревю в ее изложении.

— Это фантастическая роль, — говорила она с возбуждением. — Я стала бы играть ее даже бесплатно. Элли говорит, что уже при первом чтении он сразу подумал обо мне. Видите ли, там надо и танцевать, и петь, и...

Она увидела меня и замолчала. Но сразу же овладела собой.

— Извините меня, пожалуйста, — сказала она, нежно улыбаясь слушателям. — Я неожиданно обнаружила старого друга.

Она поспешила ко мне, провожаемая удивленными взглядами.

— Что вы здесь делаете? — спросила она шепотом.

— Вам же требовался телохранитель, разве вы забыли?

— Значит, вы принимаете мое предложение? Но сюда вам незачем было приезжать. Шон не знает, что я здесь.

— Оставьте этот спектакль. Я вам нужен совсем не затем, чтобы охранять вас от кого бы то ни было. Мы оба прекрасно знаем, что вам надо было просто-напросто отвлечь меня от дела Смита.

Она нахмурила лоб и нервно оглянулась.

— Пойдемте, — сказала она и направилась к выходу из патио.

Я последовал за ней в сторону пляжа. Солнце уже зашло, постепенно темнело. Мы шли вдоль пляжа. Когда дом и толпа исчезли из виду, она повернулась ко мне и спросила:

— Что все это означает?

— Именно то, что я сказал. Зачем вам понадобилось, чтобы я бросил дело Смита?

— Я не понимаю, о чем вы говорите! И вообще, что это за дело?

— Дело Харриса Смита, — ответил я. — Пианиста, который, как считают, убил Лоудера. Но он этого не делал, и его жена хочет, чтобы я это доказал.

— А какое это имеет отношение ко мне?

— Вот это я и хотел бы выяснить. Вы сочинили историю о своем экс-супруге, чтобы помешать мне найти подлинного убийцу Стюарта Лоудера. Зачем?

— Это неправда! Зачем мне это надо?

Я посмотрел в ее глаза и сказал наудачу:

— Лоудер был донжуаном. Ваши отношения с ним выходили за пределы деловых.

Она выдержала мой взгляд и сжала губы.

— Это подлая ложь! У меня с Лоудером ничего не было. Кто вам сказал такую ерунду?

— Тот, кому это известно.

— Кто бы это ни был, он не может ничего знать. Потому что это неправда. Теперь можете уходить!

Я покачал головой.

— Нет, мне надо поговорить еще с несколькими людьми. Возможно, мне удастся выяснить, зачем вы прикрываете настоящего убийцу.

— Убирайтесь к черту! — закричала она. — Я не имею никакого отношения к убийству Лоудера! Я...

— Надеюсь, мы с вами поймем друг друга, — сказал я дружелюбно и решил избрать другую тактику. — Мне бы не хотелось ссориться с вами, миссис Вэнс. Я еще мальчиком смотрел все фильмы с вашим участием и даже некоторое время был в вас влюблен. Мне страшно подумать о том, чем вы рискуете, ввязываясь в уголовное преступление.

— Я же сказала вам, — ответила она устало, — что не имею ни малейшего понятия о том, кто убил Стю.

— Я говорю о другом убийстве. Убийство, которое случилось после того, как не удалась ваша попытка моего обольщения, и я не согласился тратить только на вас все свое время. Я говорю о бомбе, которая была заложена в мотор моей машины. Но вместо меня за рулем погиб сторож моего дома — безобидный, несчастный старик. Он взлетел на воздух, потому что меня не удалось устранить от дела другим способом.

Испуг, появившийся в ее взгляде, был совсем ненаигранным.

— Я... я... об этом... вообще ничего... клянусь вам!

— Но кто-то знает больше. Этот-то «кто-то» и велел вам заманить меня. Кто это? Назовите его имя, и я постараюсь избавить вас от печальных последствий.

Была минута, когда мне казалось, что сейчас она все скажет, но она все-таки овладела собой.

— Вы заблуждаетесь, и мне нечего вам больше сказать. — Она подняла голову, и глаза ее сверкали. — А если вы и дальше будете преследовать меня, я обращусь в полицию.

С этими словами она повернулась и пошла в сторону дома. Я выругался и побрел следом. Опускалась ночь, с каждой минутой становилось все темнее. Над патио загорелись гирлянды разноцветных лампочек. Шум, производимый компанией, достиг, казалось, наивысшей точки.

На краю бассейна я заметил человека, внешность которого была знакома не только мне, но и каждому, кто читает газеты и смотрит телевидение. Остро вырезанное лицо, высокая сухая фигура и неожиданно низкий звучный голос. На нем был застегнут широкий ковбойский пояс, на каждое бедро спускалась кобура с массивным шестизарядным кольтом. Вокруг теснилась толпа почитателей. Карл Даноу обращался с публикой с галантностью человека, привыкшего быть в центре внимания.

— ...это меня и подкупило, — говорил он, когда я подошел. — Здесь дело не в куске хлеба. У меня есть десяток возможностей заработать больше. Но в «Небоскребе» я должен играть ковбоя, приезжающего в большой город в поисках своей юношеской любви. А я с детства мечтал стать ковбоем. Эту роль я сыграю по-настоящему. Я даже специально тренируюсь, чтобы молниеносно выхватывать револьвер. Вот, ребята, смотрите!

Он огляделся в поисках цели и увидел девушку, приготовившуюся прыгнуть в бассейн. Он улыбнулся улыбкой зловредного мальчишки. Выхватить револьвер, прицелиться и спустить курок — на все это ушло так мало времени, что глаз не успел различить отдельные фазы его движений. Только что пистолет лежал в кобуре — и вот уже раздался выстрел.

Девушка у бассейна подскочила с криком раненого животного. Восковая пуля попала ей чуть пониже спины. Карл разразился оглушительным хохотом, толпа вторила ему.

Когда девушка заметила у него в руке револьвер, то побледнела и стала испуганно ощупывать пораженное место.

— Не волнуйся, куколка, — закричал Даноу со смехом. — У тебя все на месте! Пуля была из воска!

— Ах ты, подлая собака! — взорвалась девушка. — Я уже много плохого слышала о тебе, Даноу, теперь вижу, что все это правда!

— Ну что за народ! Не понимает шуток! — проговорил Даноу.

Толпа продолжала улыбаться, но теперь менее уверенно. Из дома вышел Элли Оверман с довольно высокой шатенкой лет 25 с невзрачным лицом, но красивой фигурой.

— Карл, — пожаловался он, подходя. — Твоя жена отравляет мне жизнь!

Даноу посмотрел на жену с влюбленной улыбкой.

— Правда, Оливия? Ну и молодец! Продолжай защищать мои интересы! — Теперь он обращался к аудитории. — Оливия — лучше всех! Большинство жен в наши дни и знать не хотят, как обирают их мужей.

Оверман нахмурился.

— Ты всерьез думаешь. Карл, что я тебя обираю?

— Успокойся, Элли, — похлопал его по плечу Даноу. — Я не тебя имел ввиду.

Оливия Даноу сказала:

— Элли, я хочу, чтобы ты немного развил роль Карла. Ведь он, в конце концов, главная звезда ревю!

— Одна из звезд, — поправил Оверман. — Их две. Выражение лица Оливии стало жестким и упрямым.

— Мы все понимаем, что ты хочешь сделать для Ингрид. Но кассу наполняет не она, а Карл, и ты это прекрасно знаешь!

Оверман нервно оглядел присутствующих. Тех, кто должен дать деньги. В голосе его проскользнуло раздражение, но он пытался говорить весело и непринужденно:

— Тогда слушай, моя дорогая! Вы с Карлом читали текст пьесы перед тем, как подписать договор. С тех пор я не изменил ни слова.

— Я была против того, чтобы он подписывал, — раздраженно возразила Оливия. — Но Карл не послушался моего совета. Я думаю, что он еще пожалеет.

Оверман выдавил улыбку, обращенную к окружающим.

— Вот это темперамент! Настоящие люди театра! Мы все одинаковы — готовы в любой момент взорваться, как бомбы. Мы и обязаны быть такими, иначе у нас не хватило бы энергии создавать что-нибудь на сцене. И учтите, что настоящему актеру нельзя обращаться к психиатру. Он войдет к нему как сумасшедший, но гениальный артист, а выйдет как нормальный человек, но бездарность с точки зрения искусства.

Карл Даноу понял попытку Овермана сгладить острые углы. Он обнял Оливию за плечи.

— Дорогая, ты сердишься только потому, что я подписал контракт за твоей спиной и укатил в Европу. А тебе здесь пришлось заниматься скучной деловой прозой. Клянусь, любимая, в следующий раз мы поедем вместе. Честное слово!

— Почему же? — в запальчивости возразила она. — Тебе незачем брать меня с собой. Всегда найдется достаточно холуев, чтобы зашнуровывать твои ботинки и смеяться над твоими плоскими остротами!

Но Карл Даноу был упорен, в этом ему надо было отдать должное. Он ласково улыбнулся жене и заискивающе сказал:

— На что они человеку, который тоскует от любви?

Он снова притянул жену к себе. Ее твердость начала плавиться, как масло на горячем камне, а лицо приобрело беззащитное выражение. Но она выпрямилась, уперлась рукой в грудь мужа и оттолкнула его.

— Брось, — прошептала она. — Не надо играть на публике сцен, которые ты не в состоянии довести до конца наедине!

Она выскочила из круга любопытных и помчалась к морю. Карл Даноу был бледен. Оверман и другие делали вид, что ничего не поняли.

Я неторопливо пошел вслед за Оливией. Однако она исчезла. Вместо нее из моря появилась стройная женская фигура в черном купальнике. Мы остановились и при свете луны узнали друг друга. Мы с ней уже встречались и в телеателье, и в «Пинк Пэде». Это была жена Овермана — Рут.

— Видимо, судьба, — сказала она, улыбаясь. — Мы все время встречаемся. Должна же быть какая-то причина, вы не находите?

Она шла впереди, оставляя мокрые следы на песке.

— Причина есть. — У меня было такое чувство, что с Рут Оверман лучше всего говорить напрямик. — Я занимаюсь расследованием убийства Стюарта Лоудера.

— Действительно? — Она посмотрела на меня прямо-таки с хищным интересом. — Вы из полиции?

— Частный детектив.

— Тогда это еще интереснее... Но разве убийца не пойман?

— Пойман, да не тот.

— Поэтому вы и пришли сюда? Вы считаете, что убийца — кто-то из присутствующих? — Эта мысль привела ее в восторг.

— Я надеюсь, что вы поможете мне отыскать убийцу.

— Нет, вы серьезно? — Она бросила на меня взгляд: вызывающий и игривый одновременно. — Давайте попробуем, может быть, это будет забавно.

— Вы хорошо знали Лоудера?

— Очень хорошо.

— Знаете вы кого-нибудь, кто мешал бы ему или кому он мешал?

Она задумчиво сморщила губы.

— Гм... Над этим надо подумать... Я не уверена...

— Не уверены в чем? Надо ли это говорить?

Она улыбнулась, показав полукруг ровных зубов.

— Держу пари, что вы размышляете сейчас, как бы заставить меня разоткровенничаться. Попробуйте — вы ловкач. А я люблю ловких мужчин...

— Как Лоудер?

Она обхватила себя руками за мокрые плечи.

— Пойдемте, мне надо переодеться во что-нибудь сухое.

Я помедлил и оглянулся в направлении, в котором скрылась Оливия Даноу. Рут сказала раздраженно:

— Что вы стоите? Вы же хотели поговорить о Лоудере? Тогда пошли.

Мы направились не к дому, а в противоположную сторону. Выложенная каменными плитками дорожка привела нас к небольшому павильону. Войдя, Рут включила свет и посмотрела на меня взглядом фермера, приценивающегося на ярмарке к племенному бычку. Мне стало не по себе.

Середину помещения, в котором мы находились, занимал огромный круглый камин. Вдоль стен стояли две кожаные кушетки, в углу находился бар. На полу у камина были разбросаны большие кожаные подушки.

— Устраивайтесь поудобнее. — Она кивнула на бар. — Мне тоже налейте немного виски.

Я налил ей и себе. Она вышла в боковую дверь и закрыла ее за собой. Вскоре она вернулась. На ней было прекрасное, почти до пят, платье, застегнутое спереди на множество маленьких пуговок. На ногах — черные домашние туфли с помпонами.

— В полумраке лучше, — сказала она и выключила почти все лампы. — Почему бы вам не снять пиджак? Здесь не холодно. Нравится вам мое платье? Большинству мужчин нравится... Такая мягкая ткань... Потрогайте...

— Я хочу дать вам один совет, — сказал я. — Не надо переигрывать. Сдержанные женщины нравятся мне гораздо больше.

— Боже мой! Вы говорите точно так же, как Стю!

Я спросил осторожно:

— Я вам его напоминаю?

— Ах, знаете, его тоже интересовали только те женщины, до которых трудно добраться... Например, такой айсберг, как Оливия Даноу. Хотя он мог бы прекрасно проводить время и со мной! — Она нахмурилась. — Стойте! Мне показалось, что вы шли за Оливией?

— Значит, Лоудер за ней ухаживал?

— Назвать это ухаживанием нельзя, но попытки к сближению делал. — Рут захихикала. — Даже представить смешно, пытаться сблизиться с Оливией! Она настолько без ума от Карла, что других мужчин совершенно не замечает. Самое смешное, что Карл постоянно так накачивается героином, что ни на что не способен.

— Вы хотите сказать, что Карл — наркоман?

— Еще бы! Это сплошной комок нервов, только героином и держится. Я думала, все это знают. Да он и сам не делает из этого секрета.

Вот уже третий наркоман в этом деле. Смит, Пауэрс, Даноу... Мои подозрения, что дело Смита связано с «Опиумным кольцом», начали перерастать в уверенность.

— Для меня это новость.

— Карл даже острил на эту тему. Но бедной Оливии не до шуток. Поэтому-то она так не весела. Покойному Стю не удалось ничего добиться от нее... Не удастся и вам!

— Я и не собирался!

— Нет? Тогда попробуйте со мной!

Прежде, чем я успел запротестовать, она уселась ко мне на колени и крепко обняла меня за шею. В этот момент открылась дверь.

Рут Оверман подняла голову и ледяным взором посмотрела на мужа, не пытаясь снять рук с моей шеи. Я сидел с идиотским видом и старался смотреть в пространство. Второй раз уже Оверман застает меня в такой ситуации... Но теперь уже со своей женой. Вряд ли он поверит, что и это — недоразумение. Но на его лице не появилось ни тени гнева, ни даже удивления. Он только пробормотал:

— Извините... Я не знал... — Потом повторил: — Извините, — и исчез.

Женщина, сидящая на моих коленях, волновала меня, как 50 килограммов глины. Я снова обрел голос:

— Ну, теперь он пошел за охотничьим ружьем!

— Он? — презрительно произнесла Рут. — Кого он интересует? — И снова предприняла попытку атаковать мои губы.

Я вырвался, встал и осторожно поставил ее на ноги.

— Что ты испугался? Брось, дурачок! Сейчас я исправлю твое настроение, — сказала она, еще теснее прижимаясь ко мне.

— Нет, уж лучше я пропущу это блюдо. У меня для этого слишком слабый желудок.

Она залепила мне такую пощечину, что у меня загорелась щека.

— С Лоудером вы так же обращались, когда он дал вам отставку?

— Это не играет никакой роли!

— Кто его убил?

Ее лицо приняло отсутствующее выражение.

— Пожалуйста, когда будете выходить, не хлопайте очень дверью.

Я вышел из павильона и добрел до полосы прибоя. Несколько минут я стоял и с наслаждением вдыхал чистую прохладу морского воздуха. Оливии Даноу нигде не было видно. Я вернулся в патио. Большинство публики сидело на подушках в кружке, в центре которого Ингрид Вэнс и Карл Даноу в сопровождении музыкантов пели отрывки из будущего ревю. Они пели так слаженно, словно репетировали всю жизнь. Элли Оверман сидел между своим тестем и Джуджем Киприано, Оливии Даноу не было.

Я вошел в дом, отыскал телефон и позвонил в бар Джука. Сэнди подошла, и я назвал ей номер телефона, по которому я нахожусь. Повесив трубку, я стал ждать. Минут через десять Сэнди позвонила из телефона-автомата.

— Мне надо скорее назад в бар, — сказала она. — Сегодня пропасть народу.

— Ничего нового про Кенни Шеда?

— Новости есть, но неприятные. Он уехал на несколько недель и временно передал свои дела другому.

— Но может быть Парк обратится к этому другому? Надо же ему где-то пополнять запасы зелья!

— Необязательно. Один знакомый, приехавший из Атлантик-Сити, рассказал, что с месяц назад у него был разговор с Парком. Пауэрс будто бы серьезно говорил, что так дальше продолжаться не может. Он собирался лечь в больницу и попытаться вылечиться. Кто-то порекомендовал ему одно нелегальное заведение, где этим занимаются.

Я повесил трубку. В моем мозгу словно складывалась детская мозаика. Парк Пауэрс оставил свой отель в тот самый день, когда был убит Лоудер. С тех пор о нем никто ничего не слышал. Пауэрс сказал Лоретте Смит, что в момент убийства Лоудера вместе со Смитом находился совершенно в другом месте. Если Пауэрс проходит курс лечения от наркомании, то вряд ли в это время читает газеты. Этим и объясняется то, что он позвонил Лоретте Смит только через несколько дней. Он ничего не знал о происшествии. В больнице наркоману в первые дни ни до чего нет дела, кроме собственных страданий.

Оставалось выяснить, где же он находится. И тут я вспомнил, что Харрис Смит тоже пытался пройти курс лечения, правда, безуспешно. Если в день убийства они были где-то вместе...

Я снял трубку и набрал номер телефона подруги Лоретты, у которой та теперь жила. Мне повезло: Лоретта помнила адрес частной больницы, где ее муж безуспешно пытался избавиться от своего порока. Больница была нелегальной и находилась в Нью-Джерси. Она спросила с надеждой в голосе:

— Вы нашли что-нибудь? Неужели Смита...

— Думаю, что нет. Пока все указывает на то, что убийство на него свалили. Но это еще придется доказать.

— Если бы вы только сумели это сделать! — проговорила она с чувством. — Мой сын... С ним все хуже и хуже. Я говорила с ним по телефону: тетя сказала, что он почти ничего не ест. Он худеет катастрофически, и местный врач не знает, чем помочь ему. Прошу вас, попытайтесь...

— Я попытаюсь.

Когда я выходил из дома, меня окликнула Оливия Даноу.

— Простите, вы идете в город?

Я кивнул.

— Вас не затруднит захватить меня и моего отца? Люди, которые привезли нас, пробудут здесь еще несколько часов. А отцу надо завтра рано утром быть в конторе. Ему пора возвращаться.

— Буду рад.

Оливия поспешила в дом и скоро вернулась вместе с отцом. Я представился. Киприано одарил меня улыбкой.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал он, грузно усаживаясь на заднее сидение.

Я взял Оливию под руку, чтобы помочь ей сесть в машину. К моему удивлению, она резко отшатнулась. И тотчас же извинилась:

— Я совершенно не переношу, когда люди ко мне прикасаются. Простите, пожалуйста.

Я подождал, пока она усядется рядом с отцом, хлопнул за ней дверь и уселся за руль. Когда мы тронулись, Оливия обратилась ко мне:

— Судя по тому, как вы рано уезжаете, вы решили не вкладывать деньги в ревю.

— Даже если бы и хотел, то не мог бы.

Я объяснил, кто я такой и зачем приехал. Помолчав, она спросила:

— Кто же тогда убил Лоудера, если пианист ни при чем? И почему?

— Если я правильно осведомлен, Лоудер был большим любителем женского пола...

— Это верно, — ответила она. — Он был самого высокого мнения о своей наружности. Это был самый настоящий сатир. И весьма неразборчивый. — Она запнулась и добавила: — Он и мне делал авансы, когда Карл находился в турне. Это лишний раз доказывает его неспособность разбираться в женщинах.

— Но Оливия, — сказал ее отец с мягким упреком. — Зачем ты постоянно себя принижаешь? Ты прекрасно знаешь, что очаровательна...

— Вы не находите, судья, что такой человек был готовым кандидатом в покойники? — спросил я.

— Сладострастие часто связано с насилием. У меня богатый опыт наблюдений в этой области.

— Но с другой стороны, это могло быть гангстерским убийством. Лоудер был связан с преступным миром. Вы слышали об этом?

— Нет, — ответил Киприано. — Я лично никогда с Лоудером не встречался. Но если это гангстерское убийство, то мало шансов, чтобы преступник был пойман. Вот почему я являюсь противником смертной казни. Случайные убийцы, совершающие преступления под влиянием сильного душевного потрясения, как правило, попадаются и бывают осуждены. В отличие от профессиональных убийц.

— Я знавал некоторых, которые в конце концов получали по заслугам.

— Некоторые — да, — согласился он. — Но, к сожалению, далеко не все.

Шоссе было темным и, если не считать моей машины и еще одной, ехавшей позади, совершенно пустынным.

Неожиданно я заметил в зеркало, что расстояние между нами и второй машиной начало сокращаться, хотя я ехал со скоростью больше ста. Видимо, тот, другой, очень торопился. Это был черный «бьюик». Когда он выехал на левую сторону шоссе, я немного сбавил скорость, чтобы пропустить его. Мы поравнялись, и я посмотрел в его сторону. В «бьюике» сидело трое мужчин: двое спереди и один сзади. Когда мы проезжали под фонарем, я узнал всех троих.

На заднем сидении сидел денди с револьвером в руке. Автомобилем управлял Тедди — молодой боксер с разбитым лицом, рядом с ним сидел верзила по кличке Лошадиная морда.

Я рывком нажал педаль газа, скорчился на сиденье и крикнул Оливии и ее отцу:

— Ложитесь!

В момент, когда раздались выстрелы, «форд» рванулся вперед. Раздался звон разбитого стекла. Пуля просвистела у меня над головой и вылетела в соседнее окно.

Я выпрямился — и вовремя. Еще немного, и мы врезались бы в телефонную мачту у края дороги. Мне еле удалось выровнять машину.

— Лежите, не поднимаясь! — прокричал я.

Педаль газа была выжата до предела, спидометр показывал сто сорок, но дальше стрелка не двигалась. Ветер выл по сторонам, фары буравили темноту. Я брал виражи, не сбавляя скорости. Нервы были предельно напряжены. Я так крепко сжимал руль, что костяшки пальцев побелели. Каждую секунду я бросал взгляд в зеркальце заднего обзора. Их первая попытка оказалась неудачной. Но во второй раз счастье может мне изменить. Больше всего меня заботила винтовка, из которой была выпущена пуля. Стоит им приблизиться — и они спокойно пробьют мне покрышки и заставят остановиться. А тогда соотношение сил будет один к трем. Располагая винтовкой, они могут целиться в меня совершенно спокойно, и шансов выжить у меня будет столько же, сколько у карпа на раскаленной сковороде.

Если мне не удастся удрать от гангстеров... Я посмотрел по сторонам. Сворачивать было некуда: по обе стороны от шоссе поднимались крутые, заросшие травой откосы.

Но увеличивать расстояние между «фордом» и «бьюиком» мне удавалось не более тридцати секунд. Потом оно стало сокращаться. Я попытался еще глубже вдавить акселератор, но стрелка спидометра никак не хотела двигаться выше 140. «Бьюик» неумолимо приближался. Такими темпами им понадобится совсем немного времени, чтобы догнать меня.

Я ослабил ногу на педали газа, «форд» сбавил скорость. Стрелка спидометра медленно поползла вниз. Изо всех сил ухватившись за руль, я уперся в спинку сидения, сбросил ногу с педали газа и нажал на тормоз. «Форд» пошел юзом, его затрясло, запахло горящей резиной. Водитель «бьюика» не успел среагировать и промчался мимо. Раздался револьверный выстрел. При такой скорости денди, конечно, не мог прицелиться. Все же он попал в ветровое стекло, и на нем появилась маленькая дырочка, окруженная паутинкой трещин. «Бьюик» затормозил в нескольких метрах впереди нас в то время, как «форд» юзом несло к самому краю пропасти.

— Лежите! — крикнул я своим спутникам, сняв ногу со сцепления. Мотор работал на полных оборотах. Я вытащил из кобуры свой «магнум». «Бьюик» развернулся и помчался на нас.

Взяв револьвер обеими руками, я уперся локтем о нижний край левого окна, наклонился вперед и тщательно прицелился в левое переднее колесо «бьюика».

Я нажимал на спуск так быстро, как только мог. «Магнум» грохотал, и отдача отбрасывала его каждый раз назад. Второй выстрел раздался, когда первый еще гремел в моих ушах. Последовал третий, четвертый, пятый...

Покрышка лопнула. «Бьюик» швырнуло к середине дороги. Водитель отчаянно рванул руль, пытаясь удержать машину. Какой-то момент она балансировала на двух колесах, потом шлепнулась на все четыре и метрах в пятнадцати от меня со всей силы врезалась в боковой откос.

Я бросил «магнум» на сидение, включил скорость и снова до отказа нажал на педаль газа. «Форд» рванулся вперед. В тот же момент Лошадиная морда выбрался из «бьюика» и прыгнул на середину шоссе. Он молниеносно вскинул винтовку к плечу и прицелился в меня.

Из револьвера еще можно промахнуться по мчавшейся машине, из винтовки — трудно. В ту долю секунды, что оставалась мне, я мог сделать только одно. И я, сжимая зубы, сделал это. Подумав о старике-стороже, я рванул машину вправо. Долговязый разгадал мое намерение.

Раскрыв рот, он попытался отпрыгнуть в сторону, но винтовку не бросал. Это-то и погубило его. Я просто не мог позволить себе проехать мимо, пока она была у него в руке. И я не изменил направления...

Раздался глухой удар. Тело длинного, подброшенное радиатором, описало дугу в воздухе и упало под колеса.

Километров через двадцать пять мы встретили пост дорожной полиции. Пока Джудж Киприано, его дочь и я пили кофе, пытаясь успокоиться, четверо полицейских на патрульной машине помчались к месту происшествия.

Они нашли обезображенный труп Лошадиной морды, но «бьюик» исчез. Двум остальным гангстерам удалось сменить колесо и смыться до прибытия полиции.

Поскольку у меня были авторитетные свидетели, особых осложнений не возникло. Полицейские запротоколировали показания и отпустили нас. Начальник поста высказал мнение, что нападение было совершено преступниками, стремившимися расправиться с судьей Киприано за его суровые приговоры и крестовый поход против гангстеризма. Я знал правду, но помалкивал. Надо было спешить в Нью-Джерси.

Оливия Даноу и ее отец направились домой на полицейской машине. Я же, на своем простреленном, но исправном «форде», поехал своим путем.

Итак, значит кто-то сообщил гангстерам, где они могут меня найти. Я знал, кто навел этих бандитов. Но с этой личностью я еще встречусь. А сейчас — в Нью-Джерси!

Заведение, в котором Харрис Смит безуспешно пытался избавиться от своего недуга, находилось на заброшенной полоске болотистого побережья Нью-Джерси, километрах в 50-ти от Манхэттена. Одиноко стоящий запущенный дом в викторианском стиле, украшенный круглой верандой и дюжиной декоративных башенок, мог бы послужить идеальной декорацией фильма о привидениях.

Когда я остановил машину, дверь отворилась. На веранду вышел высокий широкоплечий старик в синих рабочих брюках и трикотажной спортивной куртке. Пока я поднимался по широким ступеням, он стоял и смотрел на меня.

— Чему могу служить, мой друг? — спросил он.

— Вы руководите этим заведением?

— Руковожу? — он наморщил лоб и посмотрел на меня неуверенно. — Я здесь живу, если вы это имеете в виду.

— Я имею в виду, что вы получаете деньги с ваших постояльцев.

— Кто вы такой?

— Я не полицейский, так что можете успокоиться. Мне только нужно поговорить с одним из ваших гостей, с Парком Пауэрсом.

Он подумал.

— Я не знаю никого с таким именем.

— Наверное, приезжая сюда, они указывают фальшивые имена.

Он молчал.

— Он джазовый трубач. Его привез сюда другой музыкант, который сам пытался лечиться здесь, но неудачно. Смит, Харрис Смит.

— Такого я тоже не знаю.

— Он приехал к вам около двух недель назад, — я назвал день, когда был убит Лоудер. — Пауэрс остался, а Смит уехал.

Это вызвало в его мозгу какие-то воспоминания, но он быстро собрался и ничем больше не показал свою реакцию.

— Вы попали не по адресу, мой друг. Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы хотите, чтобы я обыскал весь дом, пока найду того, кто мне нужен? Или хотите, чтобы я известил полицию, что здесь находится нелегальная больница для лечения наркоманов?

— Вы не сделаете этого!

— Сделаю, если вы будете молчать.

— Они меня арестуют, — сказал он жалобным тоном.

— А за что? Я не делаю ничего плохого, я просто помогаю людям избавиться от ужасного недуга. По крайней мере пытаюсь.

— Разумеется, совершенно бескорыстно?

Он вздохнул.

— Если бы они обратились в официальную больницу, то сразу бы попали на учет в полицию. И полиция заперла бы их в камеры и представила возможность бушевать, не давая в самый мучительный период никаких успокаивающих средств. Чего же плохого я делаю?

— Ничего такого, во что я стал бы вмешиваться. Но только при условии, что вы мне поможете.

Он опять вздохнул.

— Они никогда не говорят настоящих фамилий. Наверное боятся, что я смогу их потом шантажировать. Знаете, в некоторых заведениях так делают. Но я — никогда!

— Весьма похвально. Но вы догадываетесь, кого я ищу?

— Думаю, что да, — кивнул он. — Я знаю его под другой фамилией. И другого музыканта, который его привез. Вы говорите, Харрис Смит?.. Я не мог видеть его фамилию пару дней тому назад?

— Да. И фамилия Парка Пауэрса — тоже. Где он?

Он вошел в дом, я последовал за ним.

— Учтите, я не уверен, что это тот самый человек. — Мы вошли в неопрятную гостиную со старомодной мебелью и пузатой печкой, сохранившейся, вероятно, еще со времен Гражданской войны. — Мне приходилось на этой неделе пару раз запирать его в подвальном помещении. Но сейчас ему лучше, я перевел его на второй этаж. И даже двери не запираю. Видите, как много я успел достичь?

Я последовал за ним по скрипучей лестнице, покрытой потертой ковровой дорожкой. Он постучал в одну из дверей. Ответа не последовало.

— Мистер Браун?

По-прежнему никакого ответа. Старик нажал на ручку и открыл дверь. Комната без окон была размером с уборную. Кровать, стул и лампа под потолком составляли всю обстановку. Ни шкафа, ни стола. Открытый чемодан на полу заменял и то, и другое.

Худой негр в пижаме лежал на кровати. Его лицо цвета имбиря было измождено. Он крепко сжимал веки, скрюченные пальцы бегали по куртке пижамы, дергали и мяли ткань. Мышцы лица мучительно застыли, как наросты на коре дерева. Он тихо скулил сквозь сжатые зубы. Мне и раньше приходилось видеть людей, проходящих курс лечения от наркотиков и никогда это зрелище не оставляло меня спокойным.

— Пауэрс! — сказал я резко.

Его глаза слегка приоткрылись. Он тупо смотрел в пространство.

— Вы Парк Пауэрс, не так ли?

Он видел, что я нахожусь рядом с ним, но это его нисколько не интересовало. Он полностью замкнулся в другом мире, где не было ничего, кроме страдания.

— Меня прислала к вам Лоретта Смит.

Губы Парка шевельнулись. Спустя некоторое время ему удалось разжать стиснутые зубы. Он сказал:

— Я знал... Это была ошибка... звонить Лоретте...

Итак, это был Пауэрс. Я кивнул старику на дверь. Он озабоченно переводил взгляд то на больного, то на меня. Потом все-таки вышел и затворил за собой дверь.

— Пауэрс, почему вы сказали Лоретте, что Харрис не мог убить Лоудера?

Глаза его снова были закрыты, но стонать он перестал.

— Пауэрс!

— Смит был здесь... — выдохнул он, не открывая глаз.

— Он привез меня... в этот вечер... побыл немного... потому что я боялся.

— Когда он уехал?

— В два часа ночи.

— Вы уверены?

— Да... Он хотел остаться, пока я усну... Но я не мог уснуть, все время смотрел на часы... Ему самому чертовски нужен был шприц, но зелье его осталось дома. Я еще посмотрел на часы, когда он ушел... Ровно в два... Я читал в газетах, что Лоудер был убит в три... Исключено...

Отсюда до Манхэттена было минут 50 на машине.

— Но он мог бы к тому времени успеть в «Пинк Пэд».

— Нет, невозможно, — измученно прошептал Пауэрс.

— Он не пошел в кабаре Лоудера, он направился прямо домой, чтобы сделать себе укол. Послушай, друг, если пришло время сделать укол, никуда не пойдешь, не сделав этого...

Он начал дрожать всем телом, обхватив себя за плечи руками, но унять дрожи не смог.

— Смити пошел прямо домой, — его голос вибрировал.

— Я звонил ему в половине четвертого, он был дома...

— Зачем вы звонили?

— Просто так, чтобы поговорить... Я ужасно нуждался в шприце... Лекарство, которое дали здесь, не помогло. Я боялся и не знал, что будет со мной, если я не получу укола. Боялся сойти с ума... покончить с собой... хотел, чтобы меня успокоили...

— И он был дома в половине четвертого?

Теоретически все же возможно, что Смит убил Лоудера, а потом прибежал домой. Но это было маловероятно.

— Да, — простонал Пауэрс. — Он был дома... Он сказал, чтобы я не волновался... если будет чересчур плохо, отсюда можно уйти... потом кто-то постучался к нему в дверь и он пошел открывать.

Я подождал немного и спросил:

— А потом?

— Ничего... Я слышал, что с ним кто-то говорит... Потом трубку повесили...

— Смит не попрощался с вами и ничего не сказал?

— Нет... — Его зубы начали издавать дробь, как на телеграфном ключе. Я поднял с поля грязное, армейское одеяло и укрыл его до подбородка. Но он продолжал дрожать, как при жестоком приступе малярии.

— Что он сказал, прежде чем повесить трубку?

Он ответил сквозь сжатые зубы:

— Я не мог понять. Смити казался рассерженным... или испуганным...

— Кто был человек, который пришел к Смиту? Вы не слышали его имени?

— Вроде... да... я не могу вспомнить... мне кажется... имя начиналось на "С" или "Л"...

Я чуть не подскочил.

— Следж? Может быть, Следж? — Я повторил раздельно: — Лейтенант Отто Следж?

— Следж? Да, так... Больше ничего не знаю.

— Но вы сможете подтвердить это под присягой?

В первый раз он широко открыл глаза.

— Нет! Сумасшествие было уже звонить Лоретте... Но Смит был моим другом... из белых... Я никогда не думал... что можно стать таким сентиментальным... только потому, что ты цветной... но он мертв... Ему не поможешь... Я не могу позволить себе неприятностей с полицией...

— Но жена Смита не мертва, — возразил я. — И его сын тоже...

Но Пауэрс уже вновь был вне себя. Потребность в наркотике снова стала терзать его. Тело конвульсивно изгибалось под одеялом, слышались животные звуки. Прижавшись лицом к матрасу, он запустил в него зубы.

Я сошел вниз и сказал старику, что Пауэрсу надо дать какое-нибудь успокоительное. Потом сел в машину и поехал в Манхэттен.

Харрис Смит никуда не исчезал, и лейтенант Следж не искал его три дня. Смит был найден Следжем через полчаса после убийства. Раньше, чем Ларри Флинт прибыл в «Пинк Пэд» и застал там Следжа, допрашивающего Честера Мэссея.

Кроме того, во время ареста именно Следж мог подсунуть Смиту бриллиантовую булавку, принадлежащую Лоудеру. И в течение трех дней он держал Смита где-то взаперти.

Все правильно. Он пытал Смита, чтобы вынудить его признаться в убийстве и при этом даже пальцем его не тронул. Такому наркоману, как Смит, требовалось несколько уколов в день, чтобы владеть своими пятью чувствами. Следжу всего-то и надо было лишить Смита проклятого зелья до тех пор, пока тот не согласился дать любые показания. Он подписал признание и получил успокоение — раз и навсегда.

Но знать — еще не значит доказать. Уже почти все кусочки мозаики были на местах. И я, кажется, знал, где найти недостающие. У Ингрид Вэнс!

Я узнал адрес Ингрид Вэнс у моего старого друга — бродвейского театрального агента Марта Рубина.

Это был роскошный современный дом на Пятой авеню. Она занимала одну из четырех квартир с собственным садом на крыше и видом на Центральный парк.

Маленький вестибюль был отделан мрамором, на стенах висели зеркала, имитирующие стиль барокко. Кабина лифта была облицована красным деревом. Я поднялся до верхнего этажа.

У меня было мрачное мстительное настроение. Если Ингрид Вэнс дома, то я уж найду способ выкачать из нее все, что она знает. Если же ее еще нет — придется пробраться в квартиру и подождать.

Я уже поднес было руку к звонку, как услышал за дверью приглушенные голоса. Один был женским. Слов разобрать было нельзя, но манеру речи Ингрид — то истерическую, то просительную — нельзя было не узнать.

Ее перебил резкий и отчетливый голос — голос Честера Мэссея, нового управляющего «Пинк Пэдом»:

— Ты будешь делать все, что я приказываю, ты, тварь... Все, что я захочу! И тогда получишь. Сперва надо заработать!

Женщина снова умоляла его о чем-то.

Пощечина, звук которой был довольно отчетлив, заставил ее умолкнуть.

— Ну, начинай же, — приказал голос Мэссея. В нем отчетливо слышались садистские нотки.

Я осторожно нажал на ручку двери. Она была заперта. Пройдя до конца коридора, я попробовал открыть дверь, не имеющую номера. Она тоже была заперта, но с помощью куска целлулоида, который нашелся у меня в бумажнике, мне удалось открыть язычок замка. Дверь открылась.

Я попал в узкий коридор без крыши. Он был образован двумя стенами, отгораживающими один сад от другого. Сад, примыкающий к квартире Ингрид, был слева от меня. Я подтянулся и перепрыгнул на другую сторону стены. В квартиру вела большая застекленная дверь, из-за которой пробивался слабый свет. Прижавшись к стене, я заглянул в дверь.

В широком кресле сидел Мэссей, обхватив колени руками. Он смотрел, как Ингрид раздевается. Лицо его было искажено. Ее блузка и шорты лежали на полу, на ней осталось только черное белье.

Когда я вошел в комнату, Мэссей хрипло говорил:

— Ты будешь у меня танцевать, пока язык не вывалится. И только тогда я...

Она первая заметила меня и замерла. Повернув голову, она недоверчиво и вместе с тем с надеждой смотрела на меня. Раньше, чем Мэссей успел повернуться в кресле, я был уже рядом. Он попытался засунуть руку в карман и одновременно подняться. Я ударил его изо всех сил. Он упал на ковер лицом вниз. Нож отлетел к стене. Ингрид Вэнс продолжала смотреть на меня так, словно не верила своим глазам. Тут до меня дошло, почему она всегда носит блузы с длинными рукавами: все ее руки были испещрены новыми и старыми следами уколов. Она словно не замечала своей наготы, занятая более важной мыслью. Встав на колени рядом с Мэссеем, она ощупала его карманы. Наконец, найдя маленькую картонную коробочку, вскочила и убежала из комнаты. Я смотрел на Мэссея. По всей вероятности, прийти в себя он должен был не скоро. В его карманах не было ничего интересного, кроме разве что короткоствольного револьвера 38 калибра. Вынув патроны из барабана, я сунул его обратно.

Ингрид стояла у раковины в ванной. Мускулы ее лица нетерпеливо вздрагивали: она делала себе укол в руку.

Маленькая коробочка, взятая ею у Мэссея, стояла открытой. В ней находилось еще шесть ампул с героином. Я пошел в спальню и взял из шкафа халат. Когда Ингрид вышла из ванной, наркотик уже начал действовать: взгляд стал нормальным, она перестала дрожать. Я подал ей халат. Она молча надела его.

— Теперь можем поговорить, — сказал я ей.

— Подождите...

— Мне некогда ждать. Пойдемте!

Она последовала за мной в гостиную. Мэссей все еще был без сознания.

— Лучше бы вы его убили!

— А вы, однако, легко относитесь к убийству. Сегодня вы уже один раз пытались убить меня.

Она изумленно посмотрела мне в глаза.

— Я вас не понимаю! — Героин, как видно, наполнил ее жизнью. Она выглядела почти нормально.

— Вы отлично понимаете меня. После того, как в Ист-Хэмптоне вы распростились со мной, вы поспешили к гангстерам и сообщили им, где я нахожусь. И на моем обратном пути они сделали все, чтобы обеспечить мне безвременную кончину. Впрочем, не только мне, но и Оливии Даноу и ее отцу. Я вез их с собой в Манхэттен.

Она смотрела то на меня, то на Мэссея.

— Я этого не делала, вы ошибаетесь!

— Да, да. Ошибаюсь! Помните, по вашим словам я заблуждался насчет того, что вы собирались отвлечь меня от дела Смита. Вы сидите по горло в дерьме, Ингрид! Но теперь вы скажете мне всю правду. И немедленно!

Она молчала, плотно сжав губы. Я видел, что она снова уползает в свою раковину.

— Это преступления, совершенные под действием наркотиков. Если вы немедленно не заговорите, я выдам вас полиции.

Постепенно ею овладел страх.

— Да, я так и сделаю! Это будет неважной рекламой для вас, это будет конец, Ингрид. Я не шучу. У меня не осталось к вам сочувствия. Сегодня вечером вы пытались натравить на меня убийц...

— Я не пыталась убивать вас... — заговорила она. — Я не знаю, о чем вы говорите!

— Предупреждаю в последний раз: бросьте лгать! Я точно знаю, что вы звонили из Ист-Хэмптона.

— Да, но не затем, чтобы вас убили, клянусь вам!

— Кому вы звонили?

Она бросила взгляд на Мэссея.

— Ему...

— Зачем? Только никаких уловок! Либо вы скажете все, либо будете арестованы, как злостная наркоманка.

Она набрала в грудь побольше воздуха и заставила себя посмотреть мне в глаза.

— Я... вы сказали, что убит человек... взорван в вашей машине, потому что мне не удалось... удержать вас при себе при помощи истории о бывшем муже. Я ничего об этом не знала. Но вы сказали это так убежденно... Я позвонила Мэссею, чтобы спросить, правда ли это.

— Что и выдало Мэссею мое местонахождение. Значит, бандитов послал он! Это Мэссей велел вам отвлечь меня от дела Смита?

— Я мало что знаю о деле Смита. Но он сказал, чтобы я придумала какую-нибудь историю, которая отняла бы ваше время. Он только сказал, чтобы я назвала фамилию фотографа, на которого я должна сослаться. А зачем все это нужно, он не сказал.

— По-видимому, в этом не было нужды. Вы и так делаете все, что он вам приказывает.

Она отвела взгляд.

— Приходится...

— Но вы же можете доставать героин другим путем! У вас же есть деньги.

— Мэссей — не рядовой торговец, он больше...

Вот так, слово за слово, я вытянул из нее все. Мозаика сложилась.

Она была кинозвездой и скатилась до безвестности. Это полностью лишило ее уверенности в себе и привело к душевному расстройству. Пытаясь вновь и вновь подняться вверх по лестнице и все время срываясь, она нашла прибежище в наркотиках. Начала с марихуаны, потом возникла потребность в более сильном средстве. За какие-нибудь четыре месяца героин стал для нее необходимостью.

Здесь, в Нью-Йорке, ее снабжал героином Стюарт Лоудер. Он не был каким-нибудь мелким торговцем. Она точно не знала, но была уверена, что его роль в «Опиумном кольце» была не последней.

После смерти Лоудера Мэссей занял его место и, по-видимому, не только в «Пинк Пэде», но и в «Опиумном кольце». Мэссей давно питал слабость к Ингрид, но раньше она презрительно отвергала его домогательства. Однако после смерти Лоудера он получил в свои руки оружие против нее. Он отказывался снабжать ее героином, если она не соглашалась на любые его требования. Очень скоро ей пришлось убедиться, что в его власти помешать ей получить наркотик из других источников. Это же средство давления Мэссей использовал и для того, чтобы отвлечь меня, при помощи Ингрид, от расследования. Но она клялась, что понятия не имела о значении этого поручения и о его связи с делом Смита.

Когда я появился в Ист-Хэмптоне и напрямую обвинил ее в причастности к убийству, она в панике бросилась звонить Мэссею. Тот сказал, чтобы она не беспокоилась и что он позаботится, чтобы я оставил ее в покое. И позаботился... Когда Ингрид по телефону потребовала объяснений насчет убийства старика-сторожа, он пообещал позднее приехать к ней домой и все объяснить. Она поспешила в Манхэттен. Никаких объяснений она не услышала, а поскольку ее запас героина подошел к концу, разыгралась сцена, свидетелем и участником которой я стал.

— А как обстояло с Лоудером? Он тоже использовал вашу слабость к героину, чтобы позабавиться?

— Только один раз, — призналась она тихо, не поднимая глаз. — Он принадлежал к другому типу мужчин. Его интересовал сам процесс завоевания женщины. И стоило ему добиться успеха, как он уже оглядывался в поисках новой жертвы. Меня он мог получить слишком легко, и ему это было неинтересно.

Она бросила взгляд на Мэссея.

— Лоудер был хоть наполовину нормальным человеком!

Она снова стала уверять меня, что не знает, кто убил Лоудера.

— Во всяком случае, не я. «Небоскреб из шелка» — это мой большой шанс, а Лоудер собирался финансировать постановку. Это было с начала до конца его ревю. Он заказал музыку, текст, нанимал актеров. Он и доходы ни с кем не собирался делить. На этом ревю в качестве продюсера он собирался сделать себе не меньшее имя, чем у Овермана.

— Оверман знает, что вы получаете наркотики у Лоудера? Вернее, получали...

— Оверман вообще не знает о моем пристрастии к наркотикам. Это началось уже после того, как у нас с ним все было кончено. После женитьбы на этой дряни.

— А Карл Даноу тоже получал героин у Лоудера?

— Думаю, что да.

На полу у наших ног зашевелился Мэссей.

— Вы говорили, что на днях собираетесь в Голливуд. Так вот, советую ехать немедленно!

— Но почему?

Я кивнул в сторону Мэссея.

— Он будет здорово взбешен, когда придет в себя.

Ингрид все поняла и испугалась до смерти. Когда я вытаскивал Мэссея из ее квартиры, она уже заказывала билет на ближайший самолет.

Я швырнул Мэссея в многострадальный «форд» и поехал к нему домой.

Похоже на то, что Стюарт Лоудер был посредником между крупными оптовыми торговцами опиумом и мелкими поставщиками, обслуживающими сеть местных потребителей. Он не мог быть оптовиком, так как те сами до товара никогда не дотрагиваются. Они организуют импорт, налаживают сеть посредников и снимают сливки с барышей, не приближаясь к источнику своего обогащения. Поэтому их невозможно поймать на месте преступления.

Итак, место Лоудера занял Честер Мэссей. Лейтенант Следж находится в тесном сотрудничестве с ними. Отто Следжа связывает с «Опиумным кольцом» не только тот факт, что он свалил на Смита обвинение в убийстве. В их сотрудничестве меня убедили и другие соображения. Когда Мэссей приказал Ингрид Вэнс отвлечь меня от дела Смита, я с ним еще не встречался. Единственным человеком в тот момент, знавшим, кто я такой и каковы мои намерения, был Отто Следж. Стоило мне побывать у него на яхте, как Мэссей был сразу же проинформирован об этом. Все это я знал, но доказать не мог.

Существовал только один человек, с помощью которого правда могла выйти наружу: оптовик, всесильный член «Кольца», держащий в руках все нити, в том числе нити убийства. Я должен найти его и перехитрить!

Для этого было только одно средство. Но только в том случае, если Мэссей действительно является посредником «Опиумного кольца».

Он стонал и его ресницы вздрагивали, когда я втаскивал его в квартиру. Я прочесал гостиную сантиметр за сантиметром. Искал под коврами, в подшитых краях гардин, под диваном и креслами. Тщательно исследовал швы подушек, лампы, стены, одним словом все. И ничего интересного не обнаружил. Вдруг Мэссей перестал стонать и торжествующе закричал.

Я обернулся. Он стоял на коленях, держа свой револьвер двумя руками. Прицелившись в меня, он облизал губы и пробормотал:

— Ах ты, свинья...

Я пошел на него. Он спустил курок, потом нажал еще несколько раз. Курок щелкал в пустом барабане.

Когда он понял, что произошло, у него отвисла челюсть. Для верности он нажал на спуск еще раз. В ответ на это я ударил его ребром ладони пониже уха, и он снова погрузился в небытие. Я отнес его в спальню и бросил на кровать. В ванной нашелся рулон лейкопластыря. Я стянул ему руки за спиной и тем же лейкопластырем обмотал щиколотки. Потом принялся обыскивать спальню.

Через некоторое время в одном из стенных шкафов нашлось кое-что интересное. На задней стенке шкафа были заметны какие-то трещинки. Я постучал по ней. По глухому звуку несложно было догадаться, что за стенкой была пустота.

Мне долго не удавалось найти кнопку или рычаг, открывающий потайной ящик. Я дергал за петли, за каждый крючок для одежды — все бесполезно.

На кровати вновь зашевелился Мэссей. Я взял его револьвер, на кухне порылся в ящиках и нашел щипцы и нож. Достав из кармана один из патронов его револьвера, я вытащил пулю и высыпал порох. Потом засунул пулю на место и вернулся в спальню. Глаза Мэссея были открыты. Он затравленно смотрел, как я приближаюсь к кровати.

— В этом шкафу есть потайной шкаф, — сказал я спокойно. — Как его открыть?

Его ответом был поток отвратительных ругательств. Я держал револьвер в одной руке, патрон в другой. Он замолчал, глядя, как я вставляю патрон в барабан. Я крутанул барабан свободной рукой.

— Поиграем в турецкую рулетку, — сказал я. — Если ты не скажешь мне все, что нужно, тебя никто не станет оплакивать. Я играю честно. Буду поворачивать барабан, не глядя. Так что никто из нас не будет знать, когда именно ты умрешь. Разве это не корректные правила?

Я повернул его на живот: если боек попадет по патрону, он не должен догадаться, что патрон холостой. Уперев колено ему в спину, я еще раз крутанул барабан и приставил дуло ему к затылку. Он замер.

— Нет! — неожиданно закричал он. — Нет, не надо!

Я спустил курок. Раздался сухой щелчок. Мэссей обмяк и задрожал всем телом. Я вспомнил, как дрожал Пауэрс на больничной койке. Я снова покрутил барабан, прижал дуло к его затылку и пробормотал:

— Посмотрим, надолго ли хватит твоего счастья.

— Нет! — вопил он пронзительным голосом. — Вы сошли с ума! Вы не можете...

Я снова спустил курок. Сухой щелчок, должно быть, отдался у него у мозгу как пушечный выстрел. Я снова крутанул барабан. Он заговорил раньше, чем я приготовился нажать на спуск.

— Стойте! Я все скажу! Наличник! Надо потянуть за наличник!

Сунув револьвер в карман, я открыл потайной ящик. В нем стояла матерчатая туристская сумка. Я открыл молнию. В сумке находилась закрытая жестяная банка. Я открыл ее и стал разглядывать белый порошок. Обмакнув в него кончик пальца и попробовав его на вкус, я не смог сдержать возглас радости.

Мне повезло. Эта штука была только что привезена в страну и еще не попала в руки подпольных химиков для обработки. Я нашел то, что искал. Банка содержала чистый, не смешанный героин на сумму не менее четверти миллиона долларов.

Я плотно закрыл банку и сунул ее обратно в сумку.

— Если вы это украдете, то подпишите себе смертный приговор, — сказал Мэссей с кровати. Я поставил сумку на пол.

— Мы еще поиграем в турецкую рулетку.

Его лицо исказил ужас. Взяв в руки револьвер, я опять положил его лицом вниз.

— Кто убил Лоудера?

— Я! — закричал он.

— Ты? Зачем?

— Я хотел занять его место. И в кабаре, и... вообще.

Он лгал, конечно. Потому что знал, что любое признание, вырванное силой, хотя и подписанное и засвидетельствованное, было недействительным для суда. Он не убивал Лоудера. Я знал, кто это сделал, но хотел услышать имя из его уст. И мотив убийства. Я решил попробовать еще раз.

— Ты не убивал Лоудера. Я знаю, его убила жена, не так ли?

— Да, — поспешно согласился он. — Это сделала Сибил. Из ревности. Он путался со всеми бабами подряд...

— Ты снова лжешь, — сказал я и сделал вид, что собираюсь выстрелить.

Во входную дверь постучали. Я замер.

— Кого ты ждешь? — спросил я шепотом.

— Никого... Я не знаю.

Стук повторился. Я положил его безобидный револьвер на ночной столик, взял в одну руку сумку, в другую свой «магнум». Подойдя к двери, я сунул руку с револьвером в карман, сумку повесил на плечо и освободившейся рукой открыл дверь.

Лейтенант Отто Следж надавил с другой стороны двери. Дверь вырвалась у меня и ударилась о стенку.

Следж вошел, глядя на меня без всякого выражения.

— Что вам здесь нужно? — спросил он вполголоса.

Самое время было удирать. Пусть я знал, что он сотрудничает с «Кольцом», но никаких доказательств этого у меня не было. Если я даже застрелю его, обороняясь, то никогда не смогу доказать этого. Он мог явиться сюда и по делу — например, чтобы допросить Мэссея.

— Мы тут немного поболтали с вашим другом, — ответил я. — Мне как раз пора уходить.

Но Мэссей услышал голос посетителя и закричал:

— Следж, он украл последнюю партию!

Жесткие глаза Следжа уставились на сумку, висевшую у меня на плече. Я вытащил «магнум» и направил его в грудь Следжу. Он перевел взгляд с сумки на револьвер, потом на мое лицо.

— Не делайте глупостей, — предупредил он меня спокойно. Пальцы его рук слегка сжались, громадное тело приготовилось к прыжку.

— Я начеку, — сказал я так же спокойно. — Только шевельнитесь, и я пристрелю вас.

Он не совсем поверил мне, но и в обратном уверен не был. Я двинулся в сторону двери. Он следил за мной, но задержать не пытался. Уже стоя в коридоре, я сказал ему через открытую дверь:

— Передайте человеку, которому принадлежит товар, что если он хочет получить его обратно, пусть свяжется непосредственно со мной. Передайте самому шефу, что я готов вести переговоры.

— А вы представляете себе, какое бывает чувство, когда человеку заживо отрывают руки, одну за другой? — спросил Следж.

— Вы на это способны. При условии, конечно, что вам представится такая возможность.

Я отступил спиной к лифту, свободной рукой нажал кнопку и вызвал кабину. Потом нажал ручку двери и вошел в лифт, не спуская с него глаз. Он все время стоял в дверях квартиры. Это был быстроходный лифт. Вряд ли Следж успел бы спуститься и оказаться внизу раньше меня.

Я не ошибся. Бегом пересек вестибюль и вот я уже за рулем мчащегося «форда». Я вытер со лба холодный пот.

Моей первой целью был Пенсильванский вокзал. Я сдал сумку в камеру хранения, заклеил квитанцию в конверт и поехал в один из роскошных отелей Центрального парка. Мой приятель Тони Кавалюччи служил в этом отеле детективом. Конверт с квитанцией он по моей просьбе спрятал в служебный сейф.

Они будут вести со мной переговоры. Не верится, чтобы они махнули рукой на наркотики стоимостью в несколько сот тысяч. Надо облегчить им встречу со мной.

Я переехал через мост и направился домой.

Они не успели забраться в мою квартиру раньше меня, так что первый раунд я выиграл. Я запер входную дверь на ключ и на задвижку и подпер стулом. Теперь в квартиру можно было попасть только по пожарной лестнице, через окно. Но, не разбивая стекла, они это сделать не смогут. Потом я сделал себе сандвич и отпил большой глоток виски. Нервы мои были натянуты и требовали разрядки. Позади был долгий утомительный день и такая же ночь. Если немного не отдохнуть, наступит опасная сонливость. А к предстоящей встрече голова должна быть ясной.

Еще глоток виски, и я почувствовал, как напряженность ослабевает. Я пытался думать о приятных вещах: о мирном летнем вечере, о чайках, парящих над водой...

Веки мои стали тяжелыми. Я растянулся на кушетке и положил револьвер себе на грудь. Усталость и алкоголь брали свое: я уснул.

Впрочем, это был не сон. Так, легкая дрема. Я слышал малейший шорох. Когда в дверь постучали, я мгновенно вскочил и направил револьвер в сторону двери.

Они дали мне поспать больше, чем я мог надеяться. В окно светило яркое солнце. Я мельком посмотрел на часы — почти девять. Прижавшись к стене рядом с дверью, я спросил:

— Кто там?

— Мэссей, — ответил голос. — Мне надо поговорить с вами, Барроу.

Я открыл дверь. Потом отступил на несколько шагов и крикнул:

— Входите!

Мэссей вошел. Глядя на дуло моего револьвера он держал руки по швам и не дергался. Следом за ним вошел денди с распухшим лицом. Он был одет точно так же, как и при первой встрече в коридоре за баром Джука: голубые брюки и пиджак в черно-красную клетку, соломенная шляпа. Стоя рядом с Мэссеем, он улыбался, держа правую руку в кармане пиджака. Свободной рукой он захлопнул дверь.

— Хэлло, — сказал он радостно. — Как приятно снова повидаться с вами!

— Очень рад, что вы так легко перенесли потерю любимого друга, — ответил я.

— Лошадиной морды? Ах, что вы, всегда найдется другой компаньон. Впрочем, мне придется подыскать сразу двоих. Когда машина врезалась в откос, у Тедди ребро вошло в легкое. Ему, бедняжке, придется поваляться в больнице.

— Заткнись, Райлз! — крикнул Мэссей в бешенстве. Он еще раз посмотрел на мой револьвер. — А вы поосторожнее с оружием, мы пришли с мирными намерениями.

— Ну разумеется! Встаньте-ка к стене!

Они встали — один справа, другой слева от телевизора.

— Если это мирные переговоры, тогда выньте руку из кармана.

— Это можно, — отозвался Райлз. — Может быть, я это и сделаю, но вам, боюсь, от этого будет не легче.

Я улыбнулся.

— Если вы хотите использовать меня в качестве мишени, то сначала посоветуйтесь со своим шефом. Вряд ли ему это понравится. Зачем держаться за револьвер, если им нельзя воспользоваться? Объясните ему, Мэссей.

Мэссей приказал:

— Брось ты свою проклятую пушку, Райлз!

Денди вынул руку из кармана и облокотился на телевизор.

— Вот так вы мне больше нравитесь, — сказал я, не спуская с них дуло «магнума». — Так о чем вы хотите со мной поговорить?

— О товаре, который вы у меня украли, — сказал Мэссей. — Я хочу получить его обратно.

— Я вижу, вчера вечером вы не совсем поняли меня. Ваш шеф, если он хочет получить товар, должен лично обратиться ко мне.

— Но вы же согласились на переговоры, поэтому я и пришел. Вы поставили нас в затруднительное положение. Но мы готовы обо всем позабыть. Что вы скажете о пяти тысячах долларов?

— Недурно!

— Они ваши, если вы вернете сумку со всем содержимым.

— Но я надеялся на другой ход переговоров!

Мэссей удивленно уставился на меня.

— Вам мало пяти тысяч?

— Я хотел бы обсудить условия с вашим шефом. Лично с оптовиком. И ни с кем другим.

— Босс, — это я, — медленно произнес Мэссей. — Я тот человек, которого...

— Нет, это не вы. Вы — посредник. И напрасно тратите время. Мне надо поговорить с самим верховным бонзой. А если вы будете морочить мне голову, я вообще могу передумать насчет переговоров. Передайте это ему.

— Барроу, не испытывайте судьбу, — прошипел Мэссей.

Райлз тотчас же сунул руку в карман.

— Могу дать вам хороший совет, — сказал я раздраженно. — Передайте вашему шефу, что угрозы не помогут, так же, как и насилие. Живым меня вам не заполучить. А если я умру, вам никогда не догадаться, где находится столь милый вашему сердцу героин. Неужели вы до сих пор ничего так и не уразумели?

Райлз засмеялся:

— Просто удовольствие встретить такого парня, как вы. Слишком легкие дела не доставляют радости. — Он посмотрел на Мэссея. — Я же предупреждал, что просто так с ним не справиться, он уже дважды перехитрил меня. А для этого, поверь, нужна большая ловкость!

Мэссей молча пошел к двери. Я показал Райлзу стволом «магнума»:

— Будьте любезны, проводите его.

Он повиновался, но у двери повернулся и сказал:

— Знаете, хотя на этот раз ваша взяла, но мне придется когда-нибудь добраться до вас. Должен же я думать о своей репутации!

После их ухода я снова запер дверь и забаррикадировал ее стулом. Позавтракав яйцами с ветчиной и выпив несколько чашечек черного кофе, я расслабился. Еды должно хватить на несколько дней. Пока героин надежно спрятан, не приходится ждать насильственной смерти. Новую бомбу в машину они навряд ли подложат. Но рисковать заказывать еду из ресторана нельзя: в ней может оказаться снотворное.

Я позвонил Сэнди в гостиницу, ее не оказалось на месте. Надо было приготовиться к долгому ожиданию. Я включил телевизор, посмотрел детскую передачу, рекламное обозрение для домохозяек и комедию для слабоумных. Наконец, зазвонил телефон.

— Алло?

— Говорит Мэссей, — ответил голос в трубке. — Я только что звонил человеку, с которым вы хотите встретиться. Он в отъезде, но прилетит ближайшим самолетом. Как только прибудет, мы вас известим. Вы будете дома?

— Да. Когда вы его ожидаете?

— Это зависит от расписания самолетов, — ответил Мэссей и повесил трубку. Я опять позвонил Сэнди. Она все еще не вернулась. Оставалось только одно: продолжать сидеть и смотреть телевизор.

В дверь постучали.

— Кто там?

— Полиция, — ответил знакомый голос. — Сержант Моран. Откройте, Барроу.

Сержант Моран — полицейский моего бруклинского района. Я успел довольно хорошо познакомиться с ним за это время, что жил здесь. Это был честный человек. Когда была взорвана моя машина, он поручился перед начальством за меня.

Я отодвинул стул и открыл дверь. Моран вошел с хмурым выражением лица в сопровождении другого полицейского в форме. Я хотел спрятать револьвер, но Моран протянул руку.

— Я забираю у вас оружие, Барроу.

Второй полицейский настороженно посмотрел на меня, не опуская руку от кобуры.

— Почему?

— Мы получили сигнал, что вы занимаетесь подпольной торговлей наркотиками. — Моран избегал моего взгляда. — Мне очень жаль, Барроу, но сигнал поступил сверху и мы должны его проверить.

Я неохотно отдал ему револьвер. Что мне еще оставалось делать? Кроме того, Морану я доверял.

— От кого же вы получили сигнал?

Низкий голос ответил из коридора:

— От меня!

В открытую дверь вошел Отто Следж. Несмотря на свою массивность, он двигался с ловкостью балетного танцора.

— Я же вас предупреждал, — сказал он. — Вы позволяете себе торговать наркотиками в моем районе. Мне не удалось схватить вас на месте преступления, но я уже говорил, что когда-нибудь вы попадетесь. Я получил анонимное телефонное сообщение, что вы прячете товар у себя на квартире.

Я повернулся к Морану.

— Но это не участок Следжа. Почему же...

— Я попросил начальника здешнего участка о содействии. Конечно, если бы вы знали, что я и здесь доберусь до вас, то давно спустили бы наркотики в канализацию.

Я посмотрел, как Моран подошел к телевизору и вытащил маленькую коробочку. Она была приклеена пластырем к задней стенке телевизора. Холодный комок подкатился к моему горлу. Им вовсе не надо было ничего искать, они заранее знали, где это лежит. Ее спрятал там Мэссей или Райлз. Чистенько они сработали. Оправдываться сейчас не имело смысла. Слово лейтенанта полиции в данной ситуации весило больше моего.

Моран открыл коробочку. Она содержала несколько ампул с героином. Он снова закрыл ее и посмотрел на меня с брезгливым выражением.

— Я поражен, Барроу! Я даже поспорил с начальником участка, что обвинение против вас необоснованно.

Должно быть, я старею, если меня так просто обвести вокруг пальца.

— Я хочу позвонить своему адвокату и немедленно.

— Это зависит от лейтенанта Следжа, — ответил Моран. Он протянул Следжу коробочку и мой револьвер, потом вытащил наручники и сказал ледяным тоном: — Руки за спину!

Я выполнил приказ. Моран обошел меня со спины и наложил на запястья стальные кольца.

— О'кей, — сказал Моран Следжу. — Он в вашем распоряжении.

— Вы выдаете меня ему?

— Вы занимались махинациями у меня в районе, — сказал Следж. — Начальник сержанта Морана согласился передать вас мне для допроса, если мои сведения подтвердятся.

Я очень хорошо понимал, какого рода допрос предстоит мне перенести. Мы останемся со Следжем наедине в подвале его участка, и он сможет спокойно разорвать меня на куски. Я видел его гигантские лапы и ясно представлял себе, что он будет выделывать со мной, пока я вместе с кровью не выплюну признание, где спрятан героин. А потом, подобно Харрису Смиту, я совершу «попытку к бегству». И Следж, естественно, поневоле, пошлет мне пулю в затылок.

— Следж — убийца, — сказал я Морану. — Если вы отдадите меня ему, приготовьтесь прочитать сообщение о моей смерти.

— Молчите, — сказал Моран с отвращением. — У меня нет сочувствия к торговцам наркотиками. Я слишком часто вижу ваши жертвы.

— Я не торговец наркотиками. Героин мне подсунули. Но запомните одно. Конечно, когда все произойдет, вы вспомните мои слова. Будет объявлено, что я попытался бежать и что...

Следж сделал шаг вперед и ударил меня в живот. Я навалился всем телом на его руку, соскользнул и упал на колени. Я ловил ртом воздух, но дыхание не возвращалось.

— Пожалуй, не надо было этого делать, — с сожалением сказал Следж. Мне показалось, что он говорит где-то за стеной. — Он вывел меня из себя. Вообще-то не в моих привычках... Сожалею, Моран. Как вы считаете, надо это записывать в протокол?

Моран ответил:

— Я ничего не видел...

Я поднял голову. Туман перед моими глазами начал рассеиваться. Я пытался что-то сказать, но не мог произнести ни одного отчетливого слова. Следж знал, куда бить!

— Ну, — сказал Моран, — оставляем его вам. Мое почтение!

Он ушел вместе со вторым полицейским, я остался наедине со Следжем. Он наклонился и рывком поставил меня на ноги. Мне пришлось напрячься изо всех сил, чтобы не упасть.

— Я вас предупреждал, — сказал Следж тихо. — Но вы не захотели меня слушать. Теперь вам уже не выкарабкаться. Я неохотно делаю людям больно.

Я выдавил:

— Вас не мучила бессонница после того, как вы убили Смита?

Он сделал вид, что не слышит вопроса и продолжал:

— Постарайтесь облегчить свою участь, Барроу. Так или иначе, но мы все равно вернем себе то, что вы взяли в квартире у Мэссея.

— А как только вы получите все обратно, вам ничто не помешает убрать меня.

— Придется. Вы сами этого захотели. Но незачем перед этим мучаться и страдать. Как только вы мне скажете...

— На этот раз вам это даром не пройдет, — сказал я, впрочем без всякой уверенности.

— А что делать? Надо. У меня нет другого выхода. Ни у меня, ни у вас. Где героин?

Я молчал.

— Вы все равно скажете мне, — сказал он уверенно.

— Думаю, что нет!

— Скажете! Но если вы предпочитаете сначала помучиться... — он обхватил мою руку у плеча и подтолкнул меня к двери. — Придется отвезти вас в такое место, где вы сможете страдать в полном одиночестве.

Держа меня одной рукой за локоть, Следж другой рукой нажал на ручку двери и открыл ее. Перед дверью, в брюках и блузке с маленькой сумочкой в руках, стояла Сэнди. Она уже подняла руку, чтобы постучать, когда дверь отворилась. Мы все трое замерли.

Первой пришла в себя Сэнди. Она заметила, что мои руки скованы наручниками.

— Что здесь происходит?

Следж внимательно посмотрел на нее. Наконец, он, видимо, узнал девушку из бара Джука.

— А вы зачем сюда явились?

— Я подруга Джейка, — ответила она наивным голосом. — Я вас узнала, Вы были когда-то у нас в баре и задавали вопросы. Вы — полицейский.

— Совершенно верно, — ответил Следж, глядя на нее оценивающим взглядом. Он потянул меня назад в комнату. — Входите!

Она вошла.

— Так что же все это означает?

— Арест. — Лицо Следжа было озабоченным. Такого поворота он не предвидел и старался понять, насколько это меняет ситуацию.

— За что вы его арестовали?

— За торговлю наркотиками. — Он опять посмотрел на нее испытывающе. — Пожалуй, стоило бы и вас задержать. В вашем баре бывает много наркоманов. Возможно, вы являетесь его сообщницей и помогаете сбывать товар.

Лицо Сэнди осталось непроницаемым.

— Джейк не торгует наркотиками. Кто это утверждает?

— Я! — сказал Следж строго. — Вам надо быть разборчивее в выборе друзей. — Он оттолкнул меня в глубину комнаты и вытащил коробочку. — Вот что мы нашли у него за телевизором. Здесь ампулы с героином, так что вы...

— Это еще ничего не означает, — ответила Сэнди. — Это моя коробочка, и я дала ее ему на сохранение.

Лицо Следжа стало напряженным.

— Вы признаетесь в этом?

Она посмотрела на меня и вздохнула. Мы оба попали в западню и понимали это. Она снова посмотрела на Следжа.

— Это не признание. Я служу в полиции!

Она открыла сумочку и вынула служебное удостоверение.

Следж побледнел.

— Я... Боюсь, что я чего-то недопонимаю... — сказал он, возвращая ей документ. — А что вы делаете в баре?

Но он и сам все уже понял и ему это не понравилось.

— Вы лжете, — сказал он грозно. — Вы не давали Барроу никаких ампул!

— Нет? — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Что-то вы слишком в этом уверены. Ну, ладно, как же они попали в эту квартиру?

— Он нелегальный торговец наркотиками, и я забираю его для допроса. К себе в участок. Вы не имеете никакого права вмешиваться и отлично знаете об этом!

— Я знаю еще больше, лейтенант. Я знаю, что Джейк не виновен. Да мы оба знаем об этом, не так ли?

— Осторожно, — предупредил я Сэнди. — Реакция у него более быстрая, чем кажется.

— Не будь непочтителен к лейтенанту, — сказала она с иронией. — Он всего лишь честный полицейский.

Она положила удостоверение обратно в сумочку и порылась в ней. Теперь на поверхности появился пистолет.

— Вы просто честный полицейский, — повторила она, глядя прямо ему в глаза, — который введен в заблуждение...

— Я не введен в заблуждение! — Следж бросил взгляд на оружие и сдержался. — Наркотики находились у него. Если потребуется, это могут подтвердить еще двое полицейских. На основании этой улики я, как вы знаете, имею право задержать Барроу и допросить его.

— Я же вам объяснила, — сказала Сэнди тихо, — как наркотики попали к нему.

— Вы сами признались, что являетесь знакомой Барроу. Я бы сказал — любовницей. Начальнику полиции будет, несомненно, интересно узнать, что служащая полиции является любовницей торговца наркотиками.

— Вон стоит телефон. Можете сейчас же позвонить в городское полицейское управление.

— Я не стремлюсь нарушить вашу карьеру. Но сделаю это, если вы меня вынудите. Если вы попытаетесь вмешаться, я гарантирую вам крупные неприятности.

— Вы не выйдете из этой квартиры вместе с Джейком! — сухо сказала Сэнди. — А если попытаетесь, я сама позвоню в полицейское управление и тогда мы оба будем иметь неприятности. Я могу себе позволить подвергнуться любой проверке, а вы?

Следж судорожно искал выход, но его не было. Он пытался блефовать, но безуспешно. Серьезной проверки ему не выдержать. Что бы он сейчас ни предпринял, преимущество не на его стороне.

— Я вижу, что ошибся в отношении Барроу, — сказал он.

— Сейчас же снимите с меня наручники, — накинулся я на него.

Он подошел ко мне со спины и расстегнул наручники.

— Такие ошибки случаются, Барроу, — сказал он негромко. — Я рад, что это оказалось недоразумением. Как-нибудь на днях я поставлю вам выпивку, и мы вместе посмеемся над случившимся.

— Посмеется только один из нас, — ответил я, потирая запястья. — Другому будет не до смеха. Верните оружие!

Он отдал револьвер, не моргнув и глазом. Потом протянул Сэнди коробочку с героином:

— Вы сказали, что это ваше?

— Большое спасибо, — ответила она ледяным тоном и взяла коробочку. Взяла левой рукой, не выпуская оружия.

Следж молча вышел. Я запер дверь и в бессилии прислонился к ней спиной.

— Очень жаль, — сказал я Сэнди, — что из-за меня тебе пришлось раскрыть карты.

— Мне тоже. Думаю, мой начальник будет не в восторге.

— Я пытался позвонить тебе в гостиницу и предупредить, чтобы ты не приходила. Какое счастье, что я тебя не застал...

— Я пробовала найти другой след к Пауэрсу, но безуспешно.

Я сел на край кушетки и ощупал свой живот.

— В том-то и дело. Я нашел Пауэрса. В частной лечебнице.

Глаза Сэнди округлились.

— Он сказал тебе...

— Да. Смит не убивал Лоудера. Следж свалил вину на Смита, принудив его к признанию и потом убил, чтобы тот не мог потом отказаться от своего признания.

— Ты уверен в этом?

— Абсолютно. Следж арестовал Смита сразу после убийства Лоудера, а не через три дня. Все эти дни он его гае-то прятал.

Я рассказал ей все, не назвав, правда, места, где спрятан героин. Сэнди душой и телом была сотрудником полиции и наверняка предпочла бы сдать героин в руки властей, чем рисковать, что он снова попадет к преступникам.

А я собирался рискнуть. Это была опасная игра, которая могла плохо для меня кончиться. Мы оба понимали это. Поэтому я отказался сказать ей, где находится героин.

— Да, моя роль полицейского агента в этом деле закончилась, раз Следж знает, кто я такая. — Она поднялась. — Лучше я сразу расскажу все своему начальнику. Потом отвезу свои вещи из гостиницы домой. А тогда уже вернусь и буду с тобой вместе.

— Ну, уж это ты, пожалуйста, оставь. Я должен справиться в одиночку. Не беспокойся, я буду осторожен.

— Я и не беспокоюсь за тебя. Но ты зажал их в тиски. Их боссу наверняка придется встретиться с тобой. И тогда я хотела бы присутствовать при этом.

Все мои попытки отговорить ее оказались напрасными. Заперев за ней дверь, я подумал, что было бы лучше, если бы главарь торговцев наркотиками связался со мной до ее возвращения.

Наступил вечер. Никто не звонил, никто не стучал в дверь. Я даже удивился — ни босса, ни Сэнди. Наконец не выдержал и позвонил к ней в гостиницу. Сэнди не было. Вообще не появлялась. Позвонил ей домой — никого.

Она обещала, что вернется. Если ей что-нибудь помешало, она должна была позвонить. Она знала, что я буду волноваться. Мои опасения перерастали в страх. Неужели Следж решится... Раз уж он знает теперь, кто она такая, у него просто не остается выбора. Слишком уж он глубоко увяз.

И тут зазвонил телефон.

— Барроу, — заскрипел возле моего уха голос Мэссея. — Теперь вы готовы вступить в переговоры с нами? Мы предлагаем обмен. Вы возвращаете то, чт украли, а мы отдаем вам вашу подружку. Вы поняли меня? Мы поймали эту маленькую ищейку и спрятали в таком надежном месте, где никто ее не найдет.

— Если вы ее хоть пальцем тронете, — проговорил я хрипло, — то...

— Ничего мы ей не сделали. Пока ничего. Следжу, правда, пришлось слегка оглушить ее, но, кроме легкой головной боли, она не испытывает никаких неудобств.

Я проклинал себя за собственную слепоту. Выйдя из моей квартиры, Следж должен был принять какое-то решение. А когда он придумал, что делать, то ему осталось только подождать, пока Сэнди выйдет на улицу. Это было отчаянным шагом. Не каждый решится похитить сотрудника полиции. За это в США полагается смертная казнь. Но зато теперь они получили в руки средство, чтобы заставить меня возвратить героин.

— Ночь теплая, — сказал Мэссей. — Так что мерзнуть ей не придется.

— Мерзнуть?

— Ну да. Мы ее раздели. Вы знаете, у нее неплохая фигурка. Нас здесь несколько человек: я, Следж, Райлз и еще парочка парней, каждый позабавится с ней, прежде чем мы ее прикончим. Конечно, если вы не будете вести себя по-умному.

Последние слова прозвучали так, словно он обращался к кому-нибудь другому:

— Заставьте ее покричать для своего дружка! И погромче!

— Джейк! — Услышал я голос Сэнди. — Не будь идиотом, Джейк! Она...

Крик прервался и перешел в стон, который подействовал на меня подобно удару ножа.

— Прекратите! — заорал я в трубку. — Я согласен на обмен! На ваших условиях. Только пусть они немедленно прекратят.

— Хватит, — сказал Мэссей, обращаясь к кому-то из своих. Сэнди умолкла. — Вы будете делать все так, как я скажу. — Это относилось уже ко мне. — Каждый ваш шаг будет контролироваться. Если вы задумаете позвонить в полицию или кто-нибудь из ваших людей, наблюдающих за вами, не позвонит своевременно, мы пришлем вам труп вашей подружки. Понятно?

— Да! — ответил я в отчаянии.

Мэссей захихикал.

— О'кей! Отправляйтесь за тем, что вы украли, и доставьте это к себе на квартиру. Потом оставайтесь на месте, пока мы опять не позвоним вам. Запомните: любая ваша ошибка — смертный приговор для девчонки. Больше рисковать мы не можем. — Он повесил трубку. Я знал, что сделаю все так, как они прикажут. У меня не было выбора, если я хочу увидеть Сэнди живой.

В голове было пусто. Я почувствовал себя, как слепой, которому заткнули уши и пустили в гущу уличного движения. Я поехал и забрал квитанцию. На пенсильванском вокзале я получил сумку с героином. Нельзя было отделаться от ощущения, что за мной постоянно наблюдают.

Было уже совсем темно, когда я вернулся домой. Я запер дверь и сел на кушетку, не зажигая света. Я не строил себе никаких иллюзий. Даже если я точно выполню все их указания, у Сэнди все равно оставалось мало шансов остаться в живых. Они не могут позволить себе отпустить ее на волю. Моя единственная надежда состояла в том, чтобы делать все, что они прикажут и искать шанс повернуть ход событий. Например, отдавая посланцу героин, напасть на него и «обрабатывать» до тех пор, пока он не выдаст местонахождение Сэнди. Никто не появился. Вместо этого снова зазвонил телефон. На этот раз говорил Отто Следж.

— Включите свет, Барроу, — сказал Отто. — Все лампы.

Я положил трубку и включил свет. Потом снова взял трубку.

— Зажег. Что теперь?

— За вами наблюдают. Через окно. Поэтому после того, как я дам отбой, больше до трубки не дотрагивайтесь. Выйдите из дома и подойдите к своему «форду». В нем вы найдете новые указания.

— Я не отдам вам ничего, пока не буду уверен, что вы отпустите Сэнди! — закричал, я.

— Мы отпустим ее, — сказал Следж. — Больше того, я арестую ее и отвезу в полицейское управление и предъявлю обвинение в пьянстве и приставании к мужчинам. Тогда никто не поверит ей, что ее похитили. Разумеется, ей придется распроститься со службой в полиции, но я думаю, что это лучше смерти.

— Я вам не верю, вы этого не сделаете...

— А вам ничего другого не остается, кроме как надеяться. Вы думаете, я добровольно ставлю все на карту? Вы с вашей подругой поставили меня в безвыходное положение, приходится рисковать. Если вы решитесь на какой-нибудь трюк, то прежде подумайте о последствиях. Случается, что полицейских убивают. Это опасная профессия, а каждый второй убийца остается непойманным, так случится и с вашей подругой, если вы вздумаете тянуть время... Идите к машине, Барроу. И не пытайтесь вернуться домой или воспользоваться телефоном-автоматом. В этом случае смерть вашей подруги будет особенно унизительной и болезненной. Делайте, что вам говорят! Немедленно!

Я бросил взгляд в окно. Вполне возможно, что кто-нибудь наблюдает за мной в бинокль из дома напротив. Я нагнулся, взял сумку и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице и пересекая тротуар, я не смог обнаружить никакого наблюдения. На сиденье машины лежала записка.

«Пересеките Бруклин-Бридж и поезжайте кратчайшим путем к Бродвею. Там сверните налево и двигайтесь к Уолл-Стрит. По пути за вами будут наблюдать с контрольных пунктов и, кроме того, следовать за вами. Не пытайтесь скрыться от преследующей машины. Если вы это сделаете, нас сейчас же известят. Достигнув угла Бродвея и Уолл-Стрит, выбросьте то, что украли, из окна машины, не останавливая ее. Если человек, который должен поднять сумку, не позвонит в условленное время, вы никогда не увидите вашу подружку в живых. После этого отправляйтесь к Беттери и переправьтесь через гавань с машиной на пароме. Когда прочтете эту записку, сразу сожгите ее и сделайте это так, чтобы вас при этом было видно».

Я прочел еще раз, записал все указания и попытался найти в них какую-нибудь брешь. Распланировано все было тщательно. Все время я буду под контролем. А избавиться от меня после получения героина будет несложно. Переезд на пароме продолжается долго. По пути я никуда не смогу позвонить. Они же не такие дураки, чтобы отпустить меня, и они наверняка застрелят меня либо на пароме, либо на том берегу.

Держа записку перед собой, я достал зажигалку и поджег лист с угла. Когда пламя стало лизать мои пальцы, я выпустил лист из рук. Ветер подхватил пепел.

Я поехал в заданном направлении. Не доехав до конца квартала, я заметил фары следовавшей за мной машины. Завернув за угол, я снова посмотрел в зеркальце. Машина не отставала и шла за мной, сохраняя неизменную дистанцию. Я переехал через мост в Манхэттен. Преследующий меня бело-голубой «крайслер» не отставал ни на метр. Человека за рулем разглядеть никак не удавалось.

Я с трудом подавлял желание устроить ему ловушку. Но рисковать я был не вправе. Возможно, следом за «крайслером» идет другая машина. А в том, что они сдержат обещание и прикончат Сэнди, я не сомневался. Хорошо, если они не сделали этого до сих пор. Я надеялся, что они оставят ее в живых по крайней мере до тех пор, пока не расправятся со мной, на случай, если придется еще шантажировать меня.

Я доехал до Бродвея и свернул налево. Они точно выбрали место для операции. Нижняя часть Бродвея в это время суток практически безлюдна. «Крайслер» мог следовать за мной на расстоянии двух кварталов, не теряя меня из виду. Словно окаменевший, я ехал по темному, безлюдному финансовому центру. Приблизившись к углу Уолл-Стрит, я сбавил скорость. Преследователь сделал то же самое. Возле тротуара я схватил сумку и выбросил ее в окно. Она шлепнулась на асфальт. Я поехал дальше, все время оглядываясь в зеркало. Она так и осталась лежать на тротуаре. «Крайслер», не останавливаясь, следовал за мной до Баттери.

Паром ждал у причала. Я уплатил за поездку и въехал на палубу. «Крайслер» остался на берегу. Находясь на пароме, я не мог видеть его, а его водитель мог наблюдать за мной. На пароме было мало машин, все пассажиры были мне неизвестны, и никто из них не обращал на меня особого внимания. Это была моя последняя надежда. Стоит парому тронуться — и я навсегда потеряю контакт с людьми, знающими, где находится Сэнди.

Я вылез из машины и пошел вдоль борта в носовую часть. На палубе здесь было пусто. Застучали двигатели, паром был готов к отправлению. Я снял пиджак, плотно завернул в него свой «магнум», перелез через перила и прыгнул. Я постарался упасть на воду спиной, чтобы не погрузиться слишком глубоко. И все-таки погрузился с головой в маслянистую жидкость. Вода дошла до кисти руки, державшей пистолет, но не намочила его.

Я вынырнул и поплыл к берегу, держа руку с пиджаком над головой. Достигнув набережной, я вскарабкался на нее и сделал большую дугу, чтобы добраться до «крайслера» с другой стороны. Ради Сэнди надо было постараться не пользоваться револьвером. Водитель «крайслера» оставался для меня последней надеждой, чтобы узнать, где находится Сэнди.

«Крайслер» стоял у обочины, метрах в 50-ти от меня. Рядом с машиной, облокотясь на нее и покуривая, стоял Райлз. Он наблюдал за отходившим от пристани паромом. В машине никого не было. Я беззвучно крался по улице, оставляя за собой мокрый масляный след. Достигнув тротуара, я бегом кинулся к Райлзу. Надо схватить его раньше, чем он меня заметит...

Этого мне не удалось. Он был очень бдителен. Хотя основное внимание он уделял парому, но все же иногда поглядывал по сторонам. Я был метрах в 25-ти от него, когда он меня заметил.

Реакция его была такой же быстрой, как и тогда, в коридоре за баром Джука. Сигарета выпала из его пальцев, и вместо нее появился револьвер, который в тот же момент выстрелил. И может быть, чуть быстрее, чем было надо. Пуля распорола рукав моей рубашки, но руку не задела.

Раньше, чем он успел выстрелить второй раз, я спустил курок. Револьвер дернулся в моей руке. Пуля раздробила ему коленку, нога Райлза дернулась, и он упал на машину. Но оружия не выпустил.

Я прыгнул к нему, когда, скользнув вдоль кузова машины и подвернув раненую ногу под немыслимым углом, он сел на асфальт. Должно быть, боль была ужасной. Но в — нем было упорство и сдаваться он не собирался, а с искаженным болью лицом поднял пистолет.

Я мчался, глядя на черное дуло. Отчетливо было видно, как его палец нажимает спусковой крючок. Целиться мне было некогда. Я бросился плашмя на землю и выстрелил почти вслепую. Наши выстрелы раздались одновременно. Его пуля просвистела надо мной. Больно ударившись о мостовую, я перекатился на бок и, готовый к новому выстрелу, посмотрел в его направлении.

Райлз лежал на боку, пистолет был рядом с его рукой. Опустившись на колени, я осмотрел его. Входное отверстие пули находилось как раз между бровями. С ним было покончено. Так же, впрочем, как и с моими надеждами увидеть Сэнди живой.

Я сидел и смотрел на него, словно он, мертвый, мог сказать мне то, что я хотел узнать. Мною овладело отчаяние. Я больше никогда не увижу Сэнди. Они убьют ее и спрячут тело там, где его никто никогда не найдет. Я лишь надеялся, что они не до конца выполнят свою угрозу, и она умрет быстро и безболезненно.

Я хотел подняться на ноги, когда мертвый все-таки заговорил: из-за обшлагов его брюк посыпался песок.

Воспоминание разрослось в моем сознании и прогнало все остальное. Я схватил его ботинок и сорвал с ноги. Из него тоже посыпался песок.

Так же было и с моими обшлагами и ботинками, когда я ездил на северное побережье, в карьер Вирта Коула.

Через несколько секунд я мчался сквозь Нижний Манхэттен к Мидтаун-тоннелю. Вирт Коул — босс «Опиумного кольца»! Все сходится! Мне не нужна полиция. Если я приведу полицейских и они, ворвавшись к Коулу, не найдут там Сэнди, это будет означать для нее конец, где бы в другом месте она ни находилась. Мне надо ехать туда одному. Я надеялся, что случится чудо и я приеду на карьер раньше, чем туда вернутся люди, посланные за героином. У «крайслера» был сильный мотор, на прямых участках дороги он давал до 150. Но мне все равно казалось, что я двигаюсь со скоростью гусеницы или нахожусь в автокарусели: колеса крутятся, подо мною скользит дорога, а машина стоит на месте. Наконец, я добрался до цели.

Я поставил «крайслер» у колючей проволоки. Карьер лежал в темноте, машины на его дне ждали нового дня. Я пробежал мимо вывески «Вирт Коул. Песок и гравий». Ворота были открыты. Я бесшумно проник внутрь.

Спускаясь с холма, я не слышал ничего, кроме своего дыхания. Если их здесь нет, мне придется искать дом Коула. Лично Вирта Коула, чтобы побеседовать с ним. На площадке стояли три автомашины. Я спустился по лестнице к ним. Передо мной находился бетонный барак. Сквозь окна падал свет. Справа от меня зияла пропасть карьера — огромная черная чаша, в которую не проникал лунный свет. Я ступал по террасе осторожно, держась в тени откоса и ощупывая каждую доску, прежде чем ступить на нее, чтобы она не заскрипела.

Дверь барака была заперта. Я дотянулся до единственного с этой стороны окна. Донесся голос Коула:

— Незачем ждать, пока вернется Райлз. Раз уж вы уже привезли героин, надо поскорее избавиться от девчонки. Как только позвонят, что Барроу ликвидирован, я жду звонка с минуты на минуту.

— Чем раньше, тем лучше! — Это уже был голос Отто Следжа. — Я сразу же отвезу ее труп в Манхэттен и постараюсь инсценировать самоубийство.

— Это хорошая идея, — ответил Коул с признательностью в голосе. — Сунешь ее тело в комнату какого-нибудь наркомана-музыканта и устроишь так, чтобы он тоже покончил с собой.

— Да, тогда получится, что она погибла при выполнении задания, — деловито произнес Следж.

Сантиметр за сантиметром я подвигал голову к окну, стараясь заглянуть внутрь. Коул стоял по одну, Следж по другую сторону письменного стола. На столе лежала сумка с героином. Сэнди сидела рядом, скрючившись на стуле. Она просто сидела, смотрела на Следжа и ждала смерти.

— Мэссею и Райлзу не понравится эта спешка, — сказал Следж. — Они заранее предвкушают, как позабавятся с нею.

— В такие игры я не играю, — ответил Коул. — По крайней мере, в этом нет необходимости. Настоящие парни никого не мучают, разве что таким путем можно что-нибудь достичь. Мы убьем ее сразу же, как только Мэссей принесет из машины резиновый мешок, чтобы можно было запаковать труп.

Больше я не слушал. Если Мэссей пошел к машине на холм, то мы с ним разминулись. Я не видел его, проходя мимо машин. Но он, возможно, видел меня.

Я резко повернулся, и в этот самый момент он прыгнул на меня с крутого откоса. При свете луны в его руке сверкнул нож.

Повернись я на секунду позже, и его задумка удалась бы. Нож по рукоятку торчал бы у меня из спины. Но и так мое положение было достаточно трудным. Я выбросил вверх руку с револьвером, приготовясь выстрелить и одновременно уклониться в сторону. Оба мои движения не имели успеха.

Его колено ударило меня по плечу, мгновенно парализовав руку. «Магнум» выпал и скатился в пропасть. Нож прошел вскользь, вспорол мне рубашку и пиджак и провел жгучую полосу по груди. Я уперся в склон ногой и ударил его ногой в живот. Он отлетел, сбил ветхие перила и упал в пропасть. Его тело, описав широкую дугу, ударилось о крутой склон карьера. Он катился все ниже и ниже, и внезапно весь склон подо мной пришел в движение. Вопль Мэссея был сразу же заглушен тоннами земли, накрывшими его и похоронившими заживо.

Я прижался к стене барака. Если они и не слышали шума борьбы, то уж крик слышали наверняка. Я же теперь был безоружен. Дверь открылась, и Следж с револьвером в руке выскочил на террасу, чтобы посмотреть, что случилось. Увидев, что терраса пуста, он остановился.

Он не успел повернуться в мою сторону, как из барака выскочил Вирт Коул, тоже держа наготове револьвер. Я выставил ногу, и он, споткнувшись, с разгона налетел на Следжа.

Воспользовавшись их замешательством, я вбежал в барак, захлопнул за собой дверь и задвинул засов. Снаружи раздался выстрел, пуля пробила дверь рядом с моей рукой. Я отскочил.

Сэнди стояла и, открыв рот, смотрела на меня. Показав на противоположную дверь, я закричал:

— Беги!

Она рванулась к той двери. Следж налег на наружную дверь всем своим весом. Я помчался за Сэнди, в то время как с другой стороны продолжали таранить дверь.

Я догнал Сэнди на террасе позади барака. Край холма с нашей стороны был слишком крут, чтобы взбираться на него. Оставался только один путь: дощатый настил для подъезда машин с противоположной стороны карьера. Я первым начал спускаться по дощатой лестнице в темную пропасть карьера.

Выстрел, еще выстрел. Не останавливаясь, я бросил взгляд наверх. На верхней террасе стояли Следж и Коул, последний вел огонь. Но для того, чтобы хорошенько прицелиться, было слишком темно. Он старался хотя бы помешать нам подняться наверх по лестнице.

Только бы добраться до настила на противоположной стороне карьера...

Мы спустились на дно и пробежали между экскаватором и бульдозером. Лента транспортера служила ориентиром.

Мы бежали туда, где, как я помнил, находится настил для грузовиков. Но он оказался правее. Мы остановились, переводя дух. Голова кружилась от быстрого бега. Я схватил Сэнди за руку, и мы стали подниматься по крутому настилу. И тут на верхнем его краю появились яркие фары.

Это был Отто Следж. Он воспользовался машиной, чтобы обогнать нас и отрезать последний путь из карьера. Машина спускалась вниз, ее яркие фары буквально слепили нас. Мы бросились обратно в карьер. Следж остановил машину, выпрыгнул из нее и начал стрельбу.

Мы мчались к темным силуэтам экскаваторов и спрятались за ними. Стрельба прекратилась. Но это была лишь минутная передышка. Мы находились в западне, оружия у нас не было. Оба выхода оказались отрезанными. Им оставалось лишь постепенно сжимать кольцо. И как бы в ответ на мои мысли машина Следжа начала тихо съезжать по настилу. Ее фары буравили темноту.

Внезапно Сэнди схватила меня за руку и показала на бульдозер.

— Джейк, ты ведь раньше работал на строительстве. Ты не можешь?

Эта мысль пришла нам в голову одновременно. Я бросился к бульдозеру, она влезла в кабину за мной. Когда машина Следжа достигла конца настила, я, не зажигая свет, включил сцепление и отпустил ручной тормоз.

Автомобиль двигался по дну карьера, его фары искали нас. Я отпустил ножной тормоз и дал газ, бульдозер двинулся вперед. Я проехал между экскаваторами и направился прямо к машине Следжа, находившейся между нами и настилом. Следж увидел надвигающийся на него стальной нож и резко повернул руль. Машина развернулась почти на месте и двинулась к настилу. На асфальтированной или мощеной дороге его автомобиль был бы втрое быстрее нас. Но не на рыхлом песке...

Его колеса крутились, как сумасшедшие, не находя достаточной опоры. А огромные рифленые покрышки моего бульдозера, прочно упираясь в песок, неумолимо сокращали расстояние между нами.

— Держись крепче! — крикнул я Сэнди.

Я догнал Следжа в тот момент, когда он уже достиг края настила. Бульдозер ударил машину, стальной нож распорол ее как консервную банку. Леденящий душу скрежет металла, звон стекла... Бульдозер придавил машину к краю карьера и раздавил ее. Удар сбросил меня с сидения, мотор бульдозера заглох.

Тем временем Вирт Коул достиг верхней ступеньки лестницы и теперь, ярко освещенный лунным светом, бежал по террасе к бетонному бараку. Сэнди схватила револьвер Следжа.

— Не убивай его! — крикнул я.

Она не ответила. Раздался выстрел, Коул споткнулся и плашмя упал на доски террасы. Когда я добежал до него, он сидел, прислонясь спиной к склону холма. Револьвера в руках у него не было. Обхватив руками размозженную ногу, он оскалил сжатые зубы, стараясь не стонать. Я присел рядом с ним.

— Где вы спрятали оружие, Коул?

Он смотрел на меня и не отвечал. Я схватил его за рубашку и сильно встряхнул.

— Где револьвер?

Его лицо представляло собой маску боли и упорства. Он молчал.

— О чем ты говоришь? Какой револьвер? — спросила Сэнди.

— Револьвер, из которого Оливия Даноу убила Лоудера.

Жарко светило утреннее солнце, когда я входил в богато украшенный дом на Вашингтон-сквер. Здесь находилась квартира судьи Джуджа Киприано. О своем визите я известил по телефону. Судья сказал, что Карл Даноу вылетел в Лас-Вегас на гастроли, поэтому его дочь Оливия в настоящее время живет у него.

Когда я позвонил, они как раз закончили завтрак.

Джудж Киприано сам открыл мне. Он дружелюбно поздоровался, с любопытством глядя на картонную коробку от ботинок, которую я держал под мышкой.

— Пожалуй, еще рановато для визитов, — сказал он. — Но раз вы говорите, что дело срочное...

— Да, срочное.

Я вошел в гостиную. Оливия Даноу стояла рядом со старомодным диваном. Когда я приблизился, лицо ее приняло настороженное выражение.

— Я думаю, вы слышали об исходе дела Вирта Коула?

— Коула? Бывшего гангстера, оказавшегося замешанным в торговле наркотиками? — осторожно спросил Киприано.

— Да.

— Мы... Я сегодня утром слышал это по радио. Если я правильно понял... Он отказался от показаний?

— У него богатый опыт в этой области. Он достаточно умен, чтобы молчать и предоставил все разговоры своему адвокату. — Я уселся в кресло напротив дивана. — Но, боюсь, его молчание принесет ему мало пользы. — Я поставил на колени коробку из-под обуви. — Было бы хорошо, чтобы и вы присели.

Они чинно уселись на диван, не спуская с меня глаз.

— Я не вполне понимаю вас, — сказал судья.

— Оставьте, — утомленно ответил я. — У меня нет сил, чтобы спорить с вами. Я всю ночь был на ногах, стараясь найти последнее доказательство, изобличающее убийцу Стюарта Лоудера.

— Я все-таки не понимаю... — он замолчал.

Его дочь молча смотрела на меня.

— Выяснилось следующее, — сказал я спокойно. — Лоудер был торговцем наркотиками, посредником Коула, одного из боссов «Опиумного кольца». Эта банда сделала все, чтобы ответственность за убийство пала на невинного. Но убийство совершили не члены этой банды. Единственными людьми, связанными с Коулом и имевшими причины для устранения Лоудера были его жена Сибил, а также Честер Мэссей. Но жена не принимала особо к сердцу его связи с другими женщинами. А если бы убийцей был Мэссей, то банда не стала бы прилагать такие усилия для его спасения. Значит, убийцей был кто-то другой, связанный с Лоудером, но не связанный с бандой Коула. Лично я знаю только одного человека, который имел причину убить Лоудера и которого банда стала бы прикрывать. Я в упор посмотрел на Оливию Даноу. — Это вы!

Ее пальцы впились в подушку дивана. Судья сказал строго:

— Но послушайте, Барроу, вы...

— Терпение, — ответил я. — Дайте договорить. — Я снова перевел взгляд на Оливию. — Вы не хотели, чтобы ваш муж выступал в ревю, которое финансирует Лоудер. Вы, возможно, и согласились бы, пересмотри Лоудер условия договора и сделай роль Карла единственной центральной в ревю. Однако ваш муж подписал договор за вашей спиной, потому что Лоудер держал его в руках. Будучи посредником Коула, Лоудер мог устроить так, что Карл ни у кого, кроме него, не мог получить наркотики. И, несмотря на это, вы пытались уговорить Лоудера изменить условия. Легко догадаться, что тут Лоудер увидел возможность испробовать на вас свои мужские чары. Он любил женщин, которых трудно завоевать. Вы нормальная, здоровая женщина, любящая своего мужа, который, из-за своей пагубной страсти к героину, совершенно вами не интересуется. Для Лоудера было бы просто наслаждением сломить ваше упорство.

Вероятно, он предложил вам обсудить условия договора с ним в его конторе, после закрытия «Пинк Пэда». Вы пришли, и он стал энергично, возможно, слишком энергично, добиваться своей цели. Не исключено, что он позволил себе посмеяться над половой несостоятельностью вашего мужа. Я помню, как вы отреагировали, когда я коснулся вашей руки, чтобы помочь сесть в машину. Кроме того, вы должны ненавидеть Лоудера и за то, что он является одним из тех, кто помог вашему мужу пристраститься к наркотикам.

Оливия Даноу вздрогнула. Она смотрела в пол.

— Лоудер перешел к более активным действиям, и вы вышли из себя. Он снял пиджак и кобуру, чтобы она не мешала ему при любовной сцене. Револьвер его лежал на письменном столе. Вы схватили его и спустили курок. Мэссей находился в клубе и услышал выстрел. Он знал, что вы были в кабинете Лоудера. Возможно, он даже застал вас там. Но были вы там или нет, так или иначе вы оставили на месте преступления орудие убийства. Ибо только в том случае, если Мэссей дал Коулу это вещественное доказательство, для него приобрела смысл идея скрыть ваше преступление.

Мэссей не сразу позвонил в полицию. Он знал, что может стать преемником Лоудера, если сумеет показать свое умение правильно действовать в критических ситуациях. Поэтому он сначала позвонил Вирту Коулу и рассказал о происшедшем. Коул сразу понял, какие возможности для него это открывает. Он мог скрыть вашу вину и, таким образом, заполучить вынужденную союзницу, очень для него важную. Держать в своих руках вашего отца — видного судью — было для него исключительно важно.

— Самые сумасшедшие умозаключения, которые мне приходилось слышать в жизни, — надменно сказал Джудж Киприано. — До сих пор я не услышал ничего такого, что имело хоть какие-нибудь подтверждения.

— Дайте же мне договорить, — сказал я, не сводя взгляда с его дочери. — Коул проинструктировал Мэссея, как тому поступить, и позвонил своему подручному, лейтенанту Следжу. Мэссей отправил вас домой и спрятал револьвер, позаботившись, чтобы на нем сохранились ваши отпечатки пальцев. Позднее он передал улику Вирту Коулу, и тот использовал ее для того, чтобы сделать отца сговорчивее.

Следж тотчас же явился в кабаре, и они вместе с Мэссеем придумали способ, как вас спасти. Они взвалили вину на несчастного пианиста Харриса Смита. И это им почти удалось...

Я обратился к Джуджу Киприано:

— Может быть, вы сначала ничего и не знали об этом деле. Может быть, ваша дочь вам ничего не рассказала. И, может быть, Коул держался в тени до тех пор, пока Харрис Смит не был убит при попытке к бегству. Потому что сразу после убийства Лоудера хорошему адвокату не составило бы труда добиться для вашей дочери оправдания, как совершившей убийство в состоянии душевного потрясения. Но когда из-за вашего молчания был обвинен, арестован, а затем убит совершенно невинный человек, на это невозможно было рассчитывать. И вам ничего не оставалось, как пойти на условия Коула.

— Прошу вас оставить мой дом! — сказал судья. — Я больше не намерен выслушивать ваши инсинуации. У вас нет ни малейших доказательств.

— Нет есть! — сухо ответил я. — У меня есть единственное доказательство, в котором я нуждаюсь. Я догадывался, что револьвер с отпечатками ваших пальцев находится у Коула. Он отказался сказать, где он спрятан. Пришлось обыскать дом.

Я посмотрел на искаженное отчаянием лицо Оливии и тихо произнес:

— Я нашел то, что искал.

Я открыл коробочку, лежащую у меня на коленях. Она смотрела на лежащий там кольт 38-го калибра и узнала его. Упершись локтями в колени, она закрыла лицо руками. Отец обнял ее за плечи, его лицо стало похожим на маску.

Я неохотно делал это. Джудж Киприано был уважаемым и честным судьей, а его дочь заслуживала не наказания, а сострадания. Она совершила только одну ошибку, но за эту ошибку человек заплатил жизнью. Теперь пришла их очередь платить.

— Мне жаль вас, — сказал я. — Поэтому я сначала пришел к вам, а не передал сразу эту улику в полицию. Там сразу бы установили, кому именно принадлежат отпечатки пальцев, а специалисты по оружию без труда доказали бы, что Лоудер убит именно из этого револьвера. Они сразу же явились бы сюда и арестовали вас. Но я этого не хотел. Мне хочется дать вам шанс явиться с повинной, это облегчит вашу участь.

Она медленно кивнула головой.

— Да... Спасибо вам... Это давно надо было сделать...

Я закрыл коробку и позвонил Ларри Флинту в полицейское управление.

— Ларри, — сказал я. — Сейчас мы приедем с двумя людьми, которые хотят сделать заявление в связи с убийством Лоудера.

Флинт ожидал нас в своем кабинете, за машинкой уже сидел стенографист. Признания Оливии и ее отца были запротоколированы. Все оказалось примерно так, как я и предполагал. Оливия рассказала, что Лоудер набросился на нее, она сопротивлялась, но он не отпускал ее. Она почувствовала, что начинает терять самообладание. Сама мысль, что через пару минут она может оказаться в объятиях ненавистного ей человека, наполнила ее отчаянием. Она схватила со стола револьвер, прижала его к груди Лоудера и выстрелила, не отдавая себе отчета в том, что делает.

Я дождался, пока секретарь оформит протокол, и Оливия с отцом его подписали. Потом вышел из комнаты.

Флинт догнал меня.

— Вы забыли оставить револьвер, — сказал он, кивнув на коробку.

— Он вам не нужен, — ответил я. — И вообще, это моя частная собственность.

Он смотрел, ничего не понимая.

— Что вы болтаете? Вы обязаны его сдать! Это же вещественное доказательство.

— Нет! Я знал, что Коул спрятал револьвер с отпечатками пальцев Оливии Даноу, ни искать его пришлось бы целый год. Поскольку Лоудер был убит из его собственного револьвера, я пошел в магазин и купил точно такой же. Не такие они специалисты, Оливия и ее отец, чтобы отличить один кольт от другого.

Я шел по коридору и думал о судье и его дочери. Мне было жаль их. Правда, Харриса Смита и его жену, и сына я жалел еще больше.

С судебной карьерой Киприано, безусловно, теперь покончено. Не думаю, что найдется хотя бы один присяжный, который не сочувствовал бы ему в сложившейся ситуации. А адвокат Оливии построил защиту на том, что молчала она из-за естественного страха. Когда она узнала, что вместо нее подставили невинного человека, было уже поздно.

Поскольку Лоудер был торговцем наркотиками, а Смит — наркоманом, присяжные и ей не откажут в своих симпатиях. Конечно, ей не миновать тюрьмы, но выйдет она оттуда еще молодой женщиной. Ей и ее отцу придется нелегко, но им и так было не особенно легко в последнее время.

Сэнди ждала меня у выхода в своем красном «ягуаре». Я уселся рядом с ней и взял сигарету.

— Сегодня будет невыносимо жарко, — сказала она. — Поедем-ка лучше за город. У меня отпуск на два дня. Надеюсь, у тебя нет никаких срочных дел?

— Если бы и были, я готов обо всем забыть.

— Я знаю одно неплохое уединенное местечко возле маленького озера в Коннектикуте. Там будет прохладно.

— Что же ты стоишь? — Улыбнулся я. — Поехали!

Через некоторое время она косо взглянула и спросила:

— Похоже, ты не очень-то счастлив, а?

— А чему радоваться?

— Но мы же взорвали «Опиумное кольцо»! А это чего-нибудь да стоит!

Я с горечью улыбнулся.

— Не надо строить иллюзий. Это «Кольцо» взорвано лишь на короткое время. Дело будет крутиться и дальше, только заниматься им будут другие люди. Этот синдикат уже давно держит наготове других кандидатов на место Коула и Мэссея. Вскоре поступит новая партия героина, тысячи людей по-прежнему будут одурманивать себя этим ядом. А сотни мелких и крупных торговцев будут снабжать их. И всегда найдутся продажные полицейские, чтобы дело шло без помех.

— Ну, если все видеть только в черном свете... Неужели ты совсем не чувствуешь удовлетворения?

— Нет, отчего же, — ответил я. — Но только из-за того, что жена и сынишка Харриса Смита могут жить, не думая, что их муж и отец убийца. И ради этого стоило пройти через все это...

Каждый полицейский, встречавшийся со мной в это нескончаемое утро, вел себя так, словно уже видел меня распростертым на столе в мертвецкой.

Даже лейтенант Флинт, который освободил меня незадолго до полудня, казался озабоченным — а Флинт не числится среди моих друзей.

— Единственная возможность для вас выжить — это быть твердым, — сказал он тихо, избегая встречаться со мной взглядом. Потом добавил: — Желаю удачи!

— В чем вы меня обвиняете? Я не убивал сына Лека!

— Я и не думаю, что вы совершили преступление, — Флинт откинулся на спинку кресла и посмотрел мне прямо в лицо. — Очевидно, это явилось результатом законной самозащиты.

— Я вообще не убивал его, — сказал я и заерзал в кресле, стоящем перед его письменным столом. — Ни в результате законной самозащиты, ни по какой другой причине.

— Что ж, возможно, и не убивал... — тон, каким были сказаны эти слова, явно свидетельствовал о том, что Флинт был убежден в этом. — Во всяком случае, я вас не задерживаю...

— Но считаете, что в вашей камере я буду в большей безопасности?

Мое замечание явно задело его, но он не показал этого. Разве можно обижаться на того, кто скоро покинет этот мир?

— Мы могли бы понаблюдать за вами, — предложил он спокойно.

— Вы так сильно заботитесь обо мне?

— О'кей! Если вы сами не дорожите своей шкурой... — Флинт вздохнул и уставился на мое левое ухо. — Возможно, вам все же лучше на какое-то время исчезнуть.

— Вы хотите сказать: навсегда? Исчезнуть, сменить имя, провести остаток своих дней в тревоге, все время валясь с ног от желания заснуть? Нет, благодарю покорно!

Флинт снова вздохнул.

— У вас плохой характер, Барроу. И в этом — ваше несчастье. Хотите добрый совет?

— Не очень.

Он пожал плечами, но не обиделся.

— Если вам понадобится помощь, можете рассчитывать на меня.

Хотя он произнес эти слова без тени улыбки, я отреагировал на них правильно:

— Рассчитывать на вас в каком случае? В случае моих похорон?

Флинт лишь с трудом сохранил невозмутимость.

— Что ж, хорошо. Похоже, мое предупреждение на вас не действует, Барроу. Сейчас мы одни в этом кабинете, и я могу говорить откровенно. Не забывайте, что вы в любой момент можете лишиться лицензии частного детектива, но лицезреть вас мертвым мне все равно удовольствия не доставит.

— Вы задержите Лека, когда меня убьют? Возможно, я и ошибаюсь, но думаю, что Лека лично устранил не менее дюжины человек, ставших на его пути, когда он делал карьеру в мафии. И потом: откуда появилась эта контрабанда, наркотики? Ваши парни не могли бы обвинить его в одном из этих преступлений?

— Это не так-то просто сделать, — ответил Флинт.

— Разумеется! Ну, хорошо, не будем об этом... — незачем было изливать на Флинта свою злость. Он совсем не виноват, что я оказался в таком положении. — Вы храбрый человек. Флинт. Я знаю, вы сделаете все, что сможете... То, что политиканы позволят вам сделать.

Я закурил сигарету. Выпущенное мною облако дыма окутало настольную лампу, стоявшую на столике Флинта, но вскоре было развеяно потоком свежего воздуха из открытого окна.

В дверь постучали. Вошел полицейский с желтым пакетом внушительных размеров. Он положил пакет на стол и окинул меня точно таким же взглядом, каким смотрели раньше другие полицейские после того, как единственный сын Лека был найден мертвым.

Заботливость полиции трогала меня до глубины души, но не могла уменьшить моего нервного напряжения.

Полицейский снова перевел взгляд на Флинта.

— Фрэнк Лека и несколько его людей болтаются здесь перед входом.

Флинт потер лоб.

— Что они делают?

— Ничего. — Полицейский снова взглянул на меня. — Думаю, что ожидают...

Когда полицейский вышел. Флинт сказал:

— Вам лучше уйти через заднюю дверь. — Он взял желтый пакет. — Лека совсем не уважает закон! Ждать прямо перед полицейским управлением! Это уж слишком!

Он развязал пакет и вытащил из него два пистолета и патроны.

— Видимо, Лека хочет кое-что сказать мне, да и мне тоже хочется сказать ему пару слов. Хотя я и не думаю, что он поверит мне, но попробовать можно.

Флинт прикусил верхнюю губу, а я зарядил оружие, засунул большой «магнум» в кобуру, а маленький пистолет калибра 32 сунул в правый карман пиджака.

После этого я поднялся, Флинт последовал моему примеру.

— Уже почти обеденный перерыв, — небрежно сказал он. — Если вы подождете несколько минут, мы сможем перекусить вместе.

— А что потом? И к чему это, Флинт. Вы же не сможете быть моим телохранителем днем и ночью!

— Мы могли бы выделить для вашей охраны пару агентов в штатском. Разумеется, на какое-то время.

— На какое-то время, но не навсегда. И вы не сможете оправдаться перед начальством. Если вы хотите по-настоящему что-то сделать для меня, попытайтесь найти того человека, который действительно убил того парня.

Похоже было, что Флинт опять почувствовал себя неловко.

— Сделаем все, что в наших силах.

— Вот и прекрасно! В таком случае, до свидания. У меня впереди трудный день.

— Что вы собираетесь делать?

Я посмотрел на него.

— Как и вы, попытаюсь сделать все, что в моих силах.

Я вышел из кабинета и спустился на лифте на первый этаж. Чтобы идти нормально, требовалось пересилить себя. Передвигаясь с трудом, словно на ватных ногах, я добрался до входной двери и вышел наружу. На мгновение я остановился на верхней ступеньке, греясь на теплом весеннем солнышке, и постарался отыскать глазами тех, кто меня ожидал.

Проезжую часть улицы почти полностью занимал длинный черный «кадиллак». Один человек стоял на тротуаре, опершись о заднюю дверцу машины, другой прислонился бедром к блестящему переднему крылу. Третий прислонился к уличному фонарю в трех ярдах от меня.

Двоих из них я знал.

Бандит, опиравшийся на дверцу, был массивный, высокий парень с мышцами, как у боксера. Тот, что сидел за рулем автомобиля, был приблизительно такого же телосложения, а третий, у фонаря, был толстым и жирным, с круглым лицом. На нем, несмотря на теплую погоду, был одет светло-зеленый плащ. Руку он держал в кармане.

Все они холодно и высокомерно посмотрели на меня. Наемные убийцы в минуту своей работы всегда страдают наполеоновским комплексом.

Человека, который прислонился к крылу машины, звали Виктор Рюннон. Мы с ним уже встречались пару раз. Он выполнял у Лека функции адвоката. Лет десять назад его изгнали из коллегии адвокатов за подкуп жюри, и с тех пор он стал поверенным у гангстеров, человеком, который вытаскивал их из бед, оберегал их от неприятностей. Рюннон выглядел лет на десять моложе своих сорока. У этого ипохондрика был один недостаток: он был блондином. Судя по тому, как он жевал пустой мундштук, он в очередной раз бросал курить.

Фрэнк Лека ожидал моего появления в машине. Как только я начал спускаться по ступенькам, он вышел из автомобиля и, остановившись перед Рюнноном, смотрел, как я приближаюсь. Это был человек среднего роста, крепкого телосложения, с густыми волнистыми волосами с проседью. Судя по всему, в молодости он был красивым парнем. Да и сейчас он еще сохранил свою представительность, подчеркнутую прекрасно сшитым костюмом. Чувствовалось, что это человек холеный и ухоженный, регулярно загорающий и делающий массаж, посещающий турецкие бани.

Пересекая тротуар, я не спускал глаз с Лека. В нем чувствовалась примитивная сила. Но восхождение Лека было трудным: наемный убийца в банде гангстеров, глава бутлегеров, босс организации, контролирующей любое мало-мальски выгодное дело на Западе. Будучи связанным со многими предприятиями, он постепенно стал весьма уважаемым человеком и уверился в силе денег, политической власти и безнаказанности убийств. Яркий пример полного разложения, который можно найти только в Нью-Йорке.

Не отрывая взгляда от Лека, я остановился в шаге от него. Наши взгляды встретились. С фотографий в газетах он взирал на мир с полным равнодушием, но сейчас его взгляд был совсем иным. Опухшее, бескровное лицо, пустые бездонные глаза — сейчас Лека был просто жалок, и это меня поразило.

— Я не убивал вашего сына, — сказал я.

Мгновение казалось, что он собирается лишь молча смотреть на меня, но вдруг его губы скривились, и он с трудом проговорил:

— Мой единственный сын... умер... — голос у него был хриплым и срывающимся. — Человек работает... А для чего? Если некому оставить... Продолжить род...

Неожиданная смерть сына Лека меня не очень-то трогала, но перспектива потерять собственную жизнь заставила меня предпринять последнюю попытку:

— Я действительно не убивал его!

Он вздрогнул и медленно опустил свой взгляд мне на грудь.

— Вы говорите... — Интонация его голоса свидетельствовала лишь о том, что он удивлен. — Разве возможно такое? Ведь мертвые не говорят. А вы уже мертвы...

Он повернулся и, взглянув на меня еще раз, нырнул в «кадиллак». Его мускулистый телохранитель последовал за ним и с силой захлопнул за собой дверцу. Глаза его смотрели куда-то в пространство между мной и шофером.

Когда дверца машины захлопнулась, Виктор Рюннон оторвался от крыла. «Кадиллак» рванул с места, и мы с Виктором остались на тротуаре вдвоем.

— А вы что же не поехали с хозяином? — спросил я.

Он повернулся в мою сторону.

— У меня свой автомобиль. К тому же есть дело, которое надо быстро сделать.

— И это дело, видимо, связано со мной?

Для того, чтобы прийти к такому выводу, не надо обладать богатым воображением. Рюннон проворачивал для Лека наиболее важные дела, а сейчас самое важное дело было связано с моей персоной.

Чтобы как-то разрядить атмосферу, Рюннон шевельнул своими мощными лопатками и сказал:

— Лично я ничего не имею против вас, Барроу. Поверьте, это так. И я могу представить, как все произошло.

Вы просто не знали, что за парнишка преследовал вас с пистолетом... К сожалению, для Лека это не имеет никакого значения.

— Это я уже понял.

Я немного прищурился, раздумывая, на что решиться.

— Знаете, как бы я поступил на вашем месте? — спросил он.

— Как?

— Взял бы кучу таблеток снотворного и проглотил их, чтобы никогда не проснуться.

— Рекомендую вам самому это сделать — это избавит вас от многих неприятностей.

— А вы избежите страданий. Это самый простой способ. Иначе ваш уход из жизни будет очень болезненным.

Я внезапно удержался от желания ударить его.

— Да поможет вам бог суметь сделать это!

Рюннон даже отвернулся — до того он был уверен во всесилии своей организации.

— Это дело не только мое и не только Лека. Он может в любой момент умереть от инфаркта. Меня может переехать грузовик. Но для вас это ничего не изменит. За вами все равно будут охотиться. Нельзя безнаказанно делать то, что сделали вы!

Он, безусловно, имел в виду мафию, людей, которые контролируют ее, глав синдикатов.

— Понимаете, в чем суть? — Холодно спросил Рюннон. — Это должно послужить всем уроком.

Разумеется, это послужит уроком. Все, начиная от подонков и гангстеров и кончая честными гражданами, будут искать меня и за вознаграждение сообщать о моем местонахождении Лека или кому-нибудь другому.

— У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать, — сказал Рюннон, доставая из кармана фотографию и протягивая ее мне. Это была моя фотография, напечатанная в газете в прошлом году. — Можете взять ее себе, — мрачно бросил он. — Сотни таких фотографий уже распространены... Может, вы все же согласитесь с моим предложением относительно снотворного? Неужели вы еще не понимаете, что это ваш конец, Барроу?

Какая бы судьба меня не ожидала, было ясно, что он слишком много болтает. Кому-то хочется, чтобы я поступил именно так, как он советует. Но, держу пари, лучше поступить наоборот.

Я не промолвил больше ни слова. Оставив Рюннона на тротуаре, я поднялся назад в полицейское управление и вышел через заднюю дверь на другую улицу. Оказавшись снова на тротуаре, я сразу почувствовал на себе взгляды десятков глаз.

Из-за угла выехала машина с двумя типами внутри и медленно направилась в мою сторону. Слишком медленно. Я свернул в первый же переулок. И сразу машина рванулась вперед, резко увеличив скорость.

Если они преследовали меня, то для того, чтобы встретить меня у выхода из переулка, им надо было объехать пару кварталов. Остановившись и выждав несколько секунд, я вернулся на ту же улицу и продолжал свой путь. Вскоре я свернул в другой переулок, потом еще в один. У меня была одна цель: сбить их со следа. Я не собирался идти к своей машине, стоявшей у входа в мое бюро на Таймс-сквер. Единственным моим желанием было найти местечко, где можно передохнуть и подумать.

Оказавшись у входа в подземку, я разменял деньги на жетоны и прошел за барьер. На перроне уже скопилось довольно много народу, и люди все прибывали и прибывали. Прислонившись спиной к грязной кафельной стенке, я осторожно осмотрелся.

В тоннеле послышался шум приближающегося поезда. Я выждал, когда большая часть пассажиров вошла в вагоны, а потом вошел сам и встал рядом с дверью, ожидая, когда она начнет закрываться. И едва дверь тронулась, я снова выскочил на перрон. Двери закрылись за моей спиной, и поезд тронулся. Кроме меня, на перроне остался еще один человек. Казалось, он был полностью поглощен изучением карты подземной дороги, которая висела на стене.

Я сунул руку в карман, нащупал револьвер 32-го калибра и неспешно двинулся к выходу.

Дойдя до турникета, я резко изменил ритм движения и бегом поднялся по лестнице на улицу. У самого тротуара стояло свободное такси. В первое мгновение я хотел сесть в него, но потом передумал — это могла быть ловушка. Теперь ловушка может подстерегать меня в любой момент в любом месте.

Я быстро перешел улицу и спустился к другому перрону подземки. Здесь тоже было много народу. Я опять начал разглядывать входящих. Когда уже подходил поезд, появились двое. Один из них был тот самый человек, который так тщательно изучал карту подземки. Они мельком взглянули на меня и смешались с толпой, делая вид, что незнакомы друг с другом.

Поезд был переполнен. На Таймс-сквер я пересел на другой, который шел к центру, и вышел на Чемберс-стрит. Тут я знал один тихий и спокойный бар, который полностью отвечал моим теперешним запросам.

В баре я устроился у края стойки и заказал пиво. Вскоре вошел один из моих преследователей. Он огляделся, скользнул по мне безразличным взглядом и устроился у противоположного края стойки, заказав виски с содовой.

Барменша была новенькая. Она не знала меня, поэтому я мог сделать вид, что не знаю, где находится туалет. Я прошел в кабину, запер дверь, высадил окно и выпрыгнул во внутренний дворик.

Минут через сорок я уже был в другой части города — в Китайском квартале. Зайдя в небольшой ресторанчик, я выбрал отдельный столик в глубине помещения, откуда можно было наблюдать за дверью. Есть не хотелось, но и без еды оставаться нельзя. Совершенно неясно, что еще ждет меня впереди.

Для начала я заказал биточки с рисом и пиво. Толстенький официант-китаец принес заказ. Я поел, выпил немного пива и почувствовал, как успокаиваются мои нервы.

Теперь следовало попытаться вспомнить, с чего же все началось. А все началось в полдень вчера. Началось с нескольких девушек, которые имели прелестные фигурки и были одеты в удивительное белье...

Их было четверо: две блондинки, одна брюнетка и одна с золотыми волосами. Грациозные, улыбающиеся, в одежде — ничего неприличного, если бы на них были плащи, почти одинакового роста и очень похожие друг на друга. На них были только туфли на каблуках-шпильках и нижнее белье. На одной из блондинок был черный атласный бюстгальтер, расшитый золотыми сердечками, который оставлял открытым почти все остальное. На другой — желтые трусики, на задней части которых были изображены розовые ладони, сжимающие ягодицы, и бюстгальтер — тоже с двумя руками, сжимающими колышущиеся молодые груди.

На златовласке была фиолетовая комбинация, свободно спадающая с кончиков грудей. На черном поясе брюнетки был такой же рисунок, что и на трусиках блондинки.

Эти девушки демонстрировали на помосте модели нижнего белья группе покупателей из провинции в салоне моделей Эдварда Стронгела на Седьмой авеню. Высокая стройная женщина, стоящая рядом с помостом, с энтузиазмом описывала каждую модель. Покупателями большей частью были женщины, но среди них находилось и несколько мужчин, которые с трудом задерживали свое внимание на нижнем белье, так как их, естественно, гораздо больше интересовали сами манекенщицы.

Меня их проблемы не волновали — я не собирался покупать женское платье. Когда я назвал свое имя секретарше, та ответила, что мисс Шейл ожидает меня в своем кабинете.

Я находился в холле с двумя дверями и нужно было выбрать одну из них. Я толкнул наугад и ошибся, но остался доволен своей ошибкой. Я встал у помоста и начал наслаждаться спектаклем, когда ко мне подошел надушенный молодой человек с конопатым лицом, лет двадцати, заметно отличавшийся от других посетителей, и спросил:

— Чем могу быть полезным, сэр?

— Я ищу кабинет Коры Шейл.

— Вы ошиблись дверью, — сказал он мне с улыбкой. — Идите за мной, вы можете пройти здесь.

Бросив последний взгляд на помост, я вышел за ним в широкий коридор.

Заметив мою неторопливость, он насмешливо спросил:

— Вам понравились модели на этих девочках?

— Не очень практичные...

— Мы к этому не стремимся. Это то, что у нас называется «Мужчинам некогда».

— Но достаточно ли у вас в стране «нетерпеливых» мужчин, чтобы обеспечить широкий спрос? — поинтересовался я.

— Они могут предназначаться и для верных жен, — с улыбкой добавил он. — Все равно они будут стимулировать мужей, которые возвращаются домой после утомительного рабочего дня.

— Я не работаю здесь... Пока не работаю. Я Боб Стронгел.

— Сын хозяина?

— Да. И мне нужно учиться. Чтобы пойти по стопам отца, мне нужно закончить университет. А сейчас я прихожу сюда, чтобы почувствовать вкус к делу.

Он бросил взгляд на открытую дверь салона.

— Есть же люди, которые рождаются в сорочке, — сказал я. — Вы имеете больше, чем заслуживаете, молодой человек.

— Я знаю, что не заслужил всего этого, но я сумею заслужить. — Он снова улыбнулся и спросил: — Вы покупатель или пришли по какому-нибудь другому делу?

— По другому.

— Прекрасно! Кабинет Коры находится направо. Всего хорошего.

Он вернулся в салон, чтобы вновь почувствовать вкус к делу, а я пошел дальше по коридору. Постучав в дверь, на которую указал мне Боб Стронгел, я вошел и увидел молодую блондинку с приятными и, пышными формами. На ней была блузка и скромная юбка.

— Мистер Барроу?

Я кивнул.

— А вы — Кора Шейл?

— Я — ее помощница Лорейн Найт, — ответила она с улыбкой. — Вы, наверное, заблудились?

— Заблудился и попал в гарем.

— Что? А-а... Понятно! — она снова улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки. — Ошиблись дверью! Это бывает часто с нашими посетителями. Секретарше следовало бы объяснить дорогу сюда более точно.

— Я не сержусь за этот промах.

В кабинете Коры Шейл не было ничего экстравагантного — длинный стол с большими пятнами, наклонный рабочий стол, на котором был прикреплен рисунок цветной юбки и блузы, три шкафа с картотекой и еще один стол с огромным количеством фотографий модных нарядов и с хрустальным стаканчиком, из которого торчали несколько карандашей. Здесь также лежали цветные мелки, стояло два телефона, в стену была вмонтирована раковина. По одному из этих телефонов в этот момент говорила женщина с красивыми волнистыми волосами.

— Мисс Шейл освободится через минуту, — сказала мне Лорейн Найт. — Присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее.

Она встала и вышла в противоположную дверь, прикрыв ее за собой.

Сидя за письменным столом, Кора Шейл громко говорила в трубку:

— Я понимаю вашу проблему, мистер Розе, но все должно быть сделано к указанному сроку и не позднее. Ткань нужна в воскресенье, к полудню, иначе мы обратимся к другому поставщику. — Она говорила вежливо, но в голосе чувствовался металл. — Хорошо! Заранее благодарю. Мне было бы неприятно отказаться от ваших услуг.

У нее было круглое лицо с тонкими чертами, красиво очерченным носом, большим чувственным ртом и блестящими черными глазами.

Она повесила телефонную трубку и посмотрела на меня. Затем быстро поднялась, обошла стол и подошла ко мне. Легкое весеннее платье плотно облегало ее тонкую фигуру, что в сочетании с горящими глазами производило потрясающее впечатление.

— Я — Кора Шейл, — сказала она негромко, но в голосе ее все равно почувствовалась жесткость.

Я пожал ее мягкую, но сильную руку.

— Почему вы не присели? Мне нужно еще кое-что сделать, а потом мы уйдем отсюда и поговорим.

Я сел в кресло, на которое она указала.

— Можно поговорить и здесь, если у вас много работы, — сказал я.

— Я не хочу говорить о личных делах на рабочем месте.

— Значит, я понадобился вам по личному делу?

— Разумеется!

— А я-то думал, что это связано с работой — с какими-нибудь пиратами, охотниками за моделями или с чем-нибудь в этом роде.

— Нет, — тихо сказала она. — Это сугубо личное дело. И мне не с кем посоветоваться.

— В таком случае, почему вы остановили свой выбор именно на мне?

Она снова внимательно посмотрела на меня и ответила:

— Я кое-что слышала о вас. И вы мне кажетесь подходящим человеком.

Она достала из ящика письменного стола пачку сигарет. Я вынул из кармана свою новую зажигалку, но прежде чем дать прикурить, внимательно осмотрел ее. Это была газовая зажигалка и через неделю после того, как я купил ее, колесико, регулирующее высоту пламени, само прокрутилось у меня в кармане и я сжег себе ресницы.

Кора Шейл нервно и глубоко затянулась и, откинув голову, выпустила дым к потолку.

Я еще раз осмотрел кабинет и спросил:

— Какие у вас здесь обязанности, мисс Шейл?

— Я старшая модельерша у мистера Стронгела, — в ее голосе почувствовалась гордость и что-то еще. Похоже, она ожидала от меня приблизительно такой же реакции.

Но я этого не понял и задал другой вопрос:

— Значит, это вы проектируете те блестящие модели, которые я случайно увидел, направляясь к вам?

Она рассмеялась.

— Да... А что вы о них скажете?

— У вас великолепное воображение.

— Возможно... И именно благодаря ему я и стала тем, что я есть сейчас.

Дверь кабинета открылась, и в нее вошел высокий худощавый молодой человек. На его лице было написано смущение. Он принес большой рисунок. Показав его Коре, он спросил:

— Что вы об этом думаете?

Она взяла рисунок, быстро посмотрела на него и решительно покачала головой.

— Нет, это не пойдет, Муррей. Слишком неопределенно.

— Неопределенно? Но ведь здесь есть все! Разве можно разглядеть в одежде такую деталь?

— Я могу, — ответила она. — Ведь у меня глаз модельера. Но люди, которые будут смотреть на это, сделать этого не смогут, потому что они не модельеры. Вы должны переделать это так, чтобы каждая деталь была проработана. Хотя бы для себя. Это должен быть не только рисунок модели, но также и рисунок, с помощью которого можно продать эту модель. Вам понятно?

Художник еще больше смутился.

— Разумеется! И продавать как можно больше! Нечто вроде манифеста.

— Вот именно! И вы сможете так сделать?

— Да, конечно... Смогу!

Он вышел из кабинета такой походкой, будто отяжелел за эти минуты фунтов на двадцать.

Потом, один за другим пришли еще три художника с рисунками. Кора посмотрела работы и частично одобрила их у первых двух. Они ушли удовлетворенными. Третий удалился, как побитая собака.

— Ну, ладно! Это все! — сказала Кора. Она повернулась к внутренней двери и крикнула: — Лорейн!

В дверях появилась светловолосая головка Лорейн Найт.

— Слушаю, мисс Шейл.

— Я ухожу. Вы не могли бы подменить меня во второй половине дня?

— Разумеется, могу, мисс Шейл.

Помощница исчезла в своей комнате. Кора достала из шкафа норковое манто. Не успела она накинуть его на плечи, как в кабинет вошел лысый мужчина лет пятидесяти.

— Вы уходите так рано? Что-нибудь произошло?

— Да, мистер Стронгел. Но не беспокойтесь. Лорейн заменит меня в течение двух часов.

— Она не сможет полностью заменить вас, Кора.

— Она знает мою работу, — успокоила его Кора. — Я могу исчезнуть на месяц, оставив все на нее, и вы не заметите разницы.

В тоне ее было нечто такое, что свидетельствовало об отношениях, несколько отличных от обычных отношений между начальником и подчиненной.

Стронгел потер лоб.

— Я хотел поговорить с вами о новой коллекции... Что же такое могло произойти, что вы уходите так рано?

Он с любопытством и ревнивым подозрением посмотрел на меня.

— Это — Джейк Барроу, частный детектив, — представила меня Кора.

— О-о... — мрачное лицо Эдварда Стронгела немного смягчилось. — Значит, вы решили последовать моему совету, Кора? — Он снова взглянул на меня. — Позаботьтесь о моей девочке, Барроу. Я хочу, чтобы она почувствовала себя спокойной, чего бы это ни стоило. А счет предъявите мне.

— Только не говорите глупостей, — остановила его Кора. — Это моя личная проблема.

— Вот в чем я с вами не согласен, — твердо заявил Стронгел. — Для меня очень важно, чтобы ваша голова была свободна от всяких посторонних мыслей, и вы могли бы полностью сосредоточиться на работе... Ну, ладно. Посмотрите коллекцию завтра.

Она кивнула.

— Да, конечно!

— Ну и прекрасно! И если вам понадобится помощь любого рода, Кора... — он замолчал на середине фразы, видимо, не найдя нужных слов.

— Я знаю, что могу рассчитывать на вашу помощь, — сказала девушка. — Но поймите, Эдвард, это моя личная проблема.

Он какое-то время постоял молча, а потом быстро вышел из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, я взглянул на Кору.

— Похоже, что ваш хозяин знает ваши личные проблемы?

— Мистер Стронгел для меня больше, чем хозяин. В некотором отношении он для меня как отец родной и у меня немного от него секретов. Когда мне сегодня утром позвонили, то я, вполне естественно, решила посоветоваться с ним. И именно он посоветовал обратиться мне к частному детективу.

— Значит, вам сегодня уже кто-то звонил?

— Да. И я... Мне кажется, кто-то собирается меня шантажировать. Правда, я еще не совсем уверена в этом. — Она нервным движением открыла сумочку, проверила ее содержимое и вынула оттуда коробочку. — Но нам лучше поговорить об этом дома.

Мы вместе вышли из кабинета. Когда мы проходили по коридору, дверь, ведущая в салон, открылась и появился сын Стронгела. Увидев нас, он остановился и, глядя на Кору, спросил:

— Ты еще вернешься?

— Нет, я приду только завтра утром. Там все в порядке?

— Иначе и быть не может. — Он мгновение находился в нерешительности, а потом спросил: — У вас есть какие-нибудь планы на сегодняшний вечер?

— Кое-какие есть, — ответила Кора с материнской улыбкой. Но он не воспринял ее, как воспринял бы сын. Глядя на меня и вымученно улыбаясь, он спросил:

— У вас свидание?

— Нечто в этом роде, — светила она и непринужденно взяла его за руку. — Лучше думайте о работе, Бобби. Вы ведь здесь для того, чтобы учиться.

— Здесь я обучаюсь в основном проворству, — ответил молодой человек. Потом он посторонился и мы с Корой прошли по коридору.

Кора Шейл попросила секретаршу переключить на вторую половину дня ее телефон на кабинет Лорейн Найт. Когда мы спускались на лифте, я спросил:

— Сын хозяина пытается чему-нибудь научиться?

— Бобби в общем-то неплохой парнишка. Но у него есть и комплексы. Он ужасно боится, что в будущем не сможет оказаться на том же уровне, что и его отец.

Мы сели в такси, и Кора назвала адрес в районе Ист-Сайда. Вскоре автомобиль остановился перед новым внушительным зданием. Квартира Коры находилась на пятом этаже, с видом на Ист-Ривер. Комфортабельная гостиная была оформлена в смешанном датско-колониальном стиле. На стенах висели четыре картины представителей абстрактной живописи.

Кора повесила норковое манто в шкаф, расположенный рядом с входной дверью, и вынула из него кофточку, которую одела на себя. Закрыв шкаф, она посмотрела на меня своими темными блестящими глазами.

— Вам, наверное, хочется знать, почему я пригласила вас прийти в контору вместо того, чтобы пригласить прямо сюда?

— Да, я действительно хотел об этом спросить, — ответил я. Мгновение мы изучали друг друга, а потом на ее губах появилась меланхолическая улыбка.

— Только для того, Джейк, — сказала она, — чтобы ты мог увидеть, какой я стала важной персоной. Мне нередко хотелось, чтобы кто-нибудь, кто знал меня раньше, увидел, чего я смогла добиться собственными силами.

— Когда мы знали друг друга?

— Тогда меня звали Кора Родик.

Через несколько секунд я вспомнил. Она наблюдала за мной, и, кажется, реакция моя была такой, какую она и ожидала.

Мы подошли друг к другу и встали рядом, почти вплотную. Кора подняла голову, чтобы я мог лучше увидеть ее и вспомнить далекий образ прошлого. Да, она совсем не была похожа на ту оборванную и грязную девчонку, которую я когда-то знал. Взять хотя бы волосы, уложенные сейчас волнистыми рядами: ведь тогда они не знали ни расчески, ни мыла. А блестящие глаза в ту пору были настороженными и беззащитными.

Кора Родик была членом банды подростков, которые терроризировали убогий район, в котором я вырос. Кора переехала в наш район вместе с матерью, когда ей было пять лет. Когда-то у нее был и отец, но в нашем районе он не появлялся. Мать зарабатывала на жизнь, работая барменшей и подрабатывая проституцией. В то время, когда они переехали, она была еще достаточно красивой, но быстро поблекла, ведя такой образ жизни. Коре было тринадцать лет, когда она была вынуждена уехать из нашего района из-за неуплаты квартплаты. С тех пор, а ведь прошло уже четырнадцать лет — я Коры не видел.

И сейчас я не мог найти в ней что-нибудь, что напоминало бы оборванную и голодную девчонку. Она превратилась в красивую и деловую женщину.

— Как тебе удалось сменить фамилию?

Улыбка с ее лица исчезла, и на нем появилось деловое выражение.

— Это длинная история.

— Тем не менее я бы хотел ее услышать.

— Мне нужно сначала выпить, нервы что-то расшалились. Весь день мне кажется, что внутри у меня вот-вот что-то прорвется... Я искала тебя с самого утра.

Утром я был занят — выступал в качестве свидетеля на судебном расследовании, и Кора нашла меня, когда я уже вернулся в контору.

Она прошла через гостиную.

— Ты составишь мне компанию?

— Конечно!

Я проводил ее глазами. За гостиной находилась маленькая прихожая, из которой можно было попасть в спальню, ванную и маленькую кухоньку.

Кора достала из холодильника кубики льда, бросила в бокалы, которые взяла с маленькой полочки и, взяв бокалы в руки, вернулась в гостиную и поставила их на столик. Потом, присев на краешек дивана, налила в оба стакана по изрядной порции.

Я сел в кресло напротив нее.

— Хорошее виски, — сказал я, пригубив спиртное.

Свою порцию она выпила залпом, и по телу ее пробежала дрожь. Наклонившись, она снова наполнила бокалы и застыла, ожидая, пока я допью виски. Потом она калачиком свернулась на диване и пристально посмотрела на меня.

— Нет необходимости начинать с самого начала, Джейк, — медленно сказала она. — Ты — старый житель квартала и хорошо представляешь себе, кем были моя мать и я. Помнишь, почему мы вынуждены были уехать? У моей матери в конце концов дела пошли так плохо, что она даже не смогла заплатить за квартиру. Мы уехали в Балтимор, так как моя мать была родом из этого города, и это облегчило нашу жизнь. Ты понимаешь?

Она выпила еще, но на этот раз меньше.

— Большую часть времени я была предоставлена сама себе. Мать с подругой оставляли меня дома одну, а когда возвращались с мужчинами — я должна была убираться.

Она рассказывала все не так, как было принято у нас в квартале, а скорее как администратор.

— Я стала членом банды, — продолжала она. — Когда проводишь на улице большую часть времени, необходимо дружить с кем-то, кто может защитить тебя. Иначе нельзя, не так ли? Вот я и сошлась с бандой. Это была группа подростков, таких же, как и я и все другие. Когда я подросла, меня заинтересовал один человек, флибустьер районного масштаба. Короче говоря, спекулянт мелкого пошиба. Но он был красив, немного старше меня и потому казался мне чем-то значительным. Мне тогда было 15 лет, и я начала гулять с ним. Звали его Дюк Флеминг, и у него часто был при себе пистолет. Месяца через четыре он попал в исправительную тюрьму... Дай мне сигарету, иначе я не перестану пить!

Я протянул ей сигарету «Лаки Страйк» и, проверив зажигалку, дал ей прикурить. Она глубоко затянулась.

— Потом Дюк и еще один парень совершили ограбление страховой компании. Тогда я в третий раз выполняла функции шофера в банде. Патрульный полицейский внезапно выехал из-за угла и оказался между Дюком и его помощником, находящимся внутри здания. Дюк сразу побежал, петляя и пытаясь скрыться. Пуля полицейского попала ему в бок и искалечила на всю жизнь. Его сообщник тоже пытался убежать, но пуля полицейского настигла его, попав в позвоночник. Он сразу умер. Я со своей стороны тоже пыталась скрыться на машине, но полицейский прострелил скаты, а когда я выскочила — меня поймали. Я была молодая и ловкая и сопротивлялась изо всех сил — царапалась и кусалась. Но полицейский ударил меня пару раз дубинкой и я очнулась только в камере.

Полицейский заработал медаль, Дюк получил семь лет тюрьмы, а меня приговорили к трем годам исправительной колонии.

Кора взяла из пачки еще одну сигарету.

— Тебя не шокирует мой рассказ?

— Нисколько.

Она глубоко затянулась.

— Я знаю, что с тобой можно говорить откровенно. С кем-нибудь посторонним я бы так не смогла.

Она выпила еще глоток, но это ей, видимо, не помогло, и она стала нервно расхаживать по комнате.

Не зная, как успокоить ее, я спросил:

— И как же тебе удалось преуспеть и добиться такого положения?

Кора остановилась и признательно посмотрела на меня.

— В колонии со мной начала работать одна воспитательница. Она была помешана на перевоспитании подростков. И она оказалась замечательным человеком. Именно она обнаружила во мне способности к рисованию. Для нее я была подопытным кроликом и представляла профессиональный интерес. Но тогда я не понимала этого... А потом я узнала, что моя мать покончила с собой...

Кора снова заходила по комнате.

— Выбросилась из окна. Когда проститутка кончает жизнь самоубийством, это никого не удивляет. Но я очень испугалась, подумала, что и меня ожидает такой же конец. — Она вернулась к дивану и снова уселась на него. Похоже, воспоминания стали утомлять ее. — И тогда я начала по-настоящему учиться. Воспитательница приносила мне из библиотеки книги, и я быстро проглатывала их от корки до корки. Она же помогла мне поступить на заочные курсы по подготовке модельерш. Через некоторое время она показала мои работы знающим людям, и те высоко их оценили. У меня действительно оказались неплохие способности. Благодаря воспитательнице меня отпустили на полгода раньше срока. И она же, с помощью одного сердобольного судьи, устроила меня работать в маленький дом моделей в Балтиморе.

Вот тогда-то я и решила переменить фамилию. В свое время моему аресту, перестрелке и герою-полицейскому были посвящены первые полосы газет — а я хотела полностью порвать с прошлым. Воспитательницу звали Сара Шейл. Она и на этот раз помогла мне, официально удочерив.

Кора допила виски и поставила бокал на стол.

— Ее уже нет в живых, но мне до сих пор кажется, что она мне помогает и поныне... Потом я поступила в среднюю школу, посещала ее пять раз в неделю. Работала, как проклятая. К тому же, как ты выразился, у меня обнаружился экзотический вкус и я решила попробовать себя в большом деле. Короче говоря, перебралась в Нью-Йорк.

— И добилась своего? — спросил я.

Она кивнула.

— Мне повезло. Я сразу же попала в фирму Эдварда Стронгела. Не в качестве модельерши, а манекенщицы. Тут у меня были возможности оглядеться, прежде чем выкладывать карты, а также появилось время для посещения центральных курсов, где преподаватели — лучшие модельеры Нью-Йорка. Когда я почувствовала себя достаточно уверенной, то начала исподволь критиковать модели Стронгела и предлагать свои решения. Он мог и рассердиться, но не стал этого делать. Более того, он начал интересоваться моим мнением. Когда ряд моих предложений был внедрен в производство и они хорошо себя зарекомендовали, мне предложили стать модельершей. С этого момента Стронгел стал со мной весьма любезен.

«Любезен» — это слово как-то не подходило к Стронгелу, если вспомнить, как он посмотрел на меня.

— Значит, ты работаешь вместе со Стронгелом?

— Да. У меня очень хорошая работа, и я не хочу ее менять. Я просматриваю варианты новых моделей, занимаюсь с клиентами. Каждый год совершаю путешествия в Европу, чтобы посмотреть новинки и завязать деловые отношения. Мне хорошо платят. Я занимаюсь наиболее выгодными клиентами, работа мне нравится. Чего же еще можно желать?

— Стронгел знает о твоем прошлом?

Она кивнула.

— Да, я рассказала ему все, когда он предложил мне место модельерши. Он хорошо относился ко мне, и я чувствовала, что ему можно довериться. Но он посоветовал мне не очень распространяться об этом — люди не могут возмущаться тем, чего не знают.

— А если бы все узнали о твоем прошлом, как это отразилось бы на тебе?

— Трудно сказать, — ответила она и задумалась. — Но одно я знаю определенно — лучше не будет. Посуди сам — большая часть моей работы связана с клиентами из провинции. Они милые, но ограниченные люди. И трудно заранее сказать, как они отнесутся к тому, что их модельерша в 15 лет жила с гангстерами, потом сидела в исправительной колонии, чья мать была... Вряд ли их отношение ко мне останется таким же, как и прежде.

— Да, это твое слабое место... Ну, а теперь поговорим о шантаже.

После недолгого колебания Кора сказала:

— Месяцев шесть назад в мою контору пришел Дюк Флеминг.

— Твой друг? Гангстер? Как он тебя нашел?

— Случайно. Он не искал меня. В Нью-Йорке он уже около двух лет. Просто однажды он случайно встретил меня на улице и проследил до места моей работы. Выглядел он ужасно. Из-за полученной раны он навсегда остался хромым, к тому же начал пить. Он попросил денег. Я чувствовала себя в долгу перед ним и дала. Он ушел. Но с тех пор раз за разом стал приходить ко мне, иногда прямо в бюро, но чаще домой. Деньги ему были нужны на выпивку.

— Значит, он уже полгода сосет из тебя деньги? Угрожает разоблачением?

Кора задумчиво наморщила лоб.

— Да нет, шантажистом его назвать нельзя. Он ничем не угрожал и даже не требовал, он просто просил. И каждый раз так дрожал, что я чувствовала жалость и давала деньги. Понемногу. И он всегда благодарил меня за это... Нет, ты не должен говорить о нем так! Я даже не могу поверить, что он рассказал о моем прошлом этому Марти Лоуренсу...

— Марти Лоуренс — это человек, который звонил тебе сегодня?

— Да!

— Ты его знаешь?

— Нет, но слышала это имя раньше.

— Что он хотел?

— Хотел рассказать несколько фактов из моего прошлого в Балтиморе и пригласил меня поговорить с ним сегодня вечером в восемь тридцать в таверне «Черепаха» в Нью-Джерси. После этого он повесил трубку. Некоторое время я просидела у телефона, чтобы прийти в себя, а мистер Стронгел появился в моем кабинете как раз в этот момент. Он и посоветовал мне обратиться к частному детективу.

— А откуда ты узнала обо мне?

— Я слышала разговоры о тебе, когда работала на Сарторин Мэйл. Тебя охарактеризовали как опытного и честного детектива. Вот тогда-то я еще и подумала, а не тот ли это Джейк Барроу, которого я знала в детстве. А в прошлом году я увидела в газете твою фотографию и узнала тебя.

— Марти Лоуренс говорил тебе по телефону о деньгах?

— Нет... Но что еще ему от меня может быть нужно?

— Предположим, ему действительно нужны деньги. Как ты собираешься поступить в таком случае?

Кора уставилась на свой пустой бокал и задумчиво ответила:

— Наверное, дам ему денег, если сумма не очень велика.

— И будешь платить каждый раз, когда ему захочется получить еще.

Она угрюмо посмотрела на меня.

— Так подскажи мне, что делать?

— Будет лучше, если ты тоже подумаешь.

Она в сердцах поставила бокал на стол и сжала кулаки.

— К сожалению, Джейк, я ничего не могу придумать. Потому-то и обратилась к тебе. Скажи, как я должна поступить?

— Если это действительно шантаж, дело можно решить довольно просто. Однако о деньгах не было сказано ни слова и это кажется мне странным... Мне кажется, нужно поехать в Нью-Джерси и выяснить, в чем дело. Можешь не беспокоиться, я буду рядом. И как только станет ясно, чего он хочет, я вмешаюсь.

Я кратко пояснил ей, что надо делать.

— Поезжай туда на такси, а потом расскажешь мне все.

Кора кивнула.

— Хорошо. Сделаю так, как ты советуешь. А сейчас выпью снотворное и постараюсь заснуть.

— Будь осторожна, в Нью-Джерси тебе" понадобится ясная голова. — Я поднялся. — Еще одно: где можно найти твоего старого друга Дюка Флеминга?

— Не имею ни малейшего представления. Он мне не говорил, где живет.

— Как он выглядит?

— Высокий, крепкого сложения, с курчавыми волосами, глаза голубые. Когда-то был красивым мужчиной. А сейчас у него опустошенное лицо. Когда я видела его в последний раз, он был уже давно не брит.

— Как он обычно одет?

— Одет он большей частью в одно и то же. Было время, когда он обращал на одежду внимание, но и тогда не слишком. На нем клетчатый шерстяной пиджак и коричневые брюки, которые, похоже, не раз побывали в чистке. Грязная рубашка без галстука, красный шарф. Однажды я дала ему немного больше денег, чтобы он мог купить себе новый шарф, но и в следующий раз на нем был тот же.

— Хорошо, это немного поможет. Хотя место жительства его не известно, но зато ты довольно точно определила среду, в которой он может обитать.

Кора поднялась с дивана.

— Ты не поужинаешь сегодня вечером со мной? Боюсь, иначе у меня опять разыграются нервы в ожидании встречи с этим человеком.

— Хорошо, около шести.

Выйдя из дома, я отправился к адвокату, который работал сегодня утром в суде, где я был свидетелем. Клиентка адвоката судилась со своим бывшим супругом по поводу ребенка. Этот муж сначала утверждал, что она недостойная мать. Его главная свидетельница была барменша, которая утверждала, что часто видела его жену пьяной и каждый раз — в компании с разными мужчинами. Я установил, что, хотя клиентка адвоката часто посещала заведение, в котором работала барменша, чтобы выпить пару рюмок, но никто никогда не видел ее пьяной. Барменшу же выгнали с предыдущего места работы за шашни с клиентами. Нашлись два человека, которые могли засвидетельствовать, как та получала пощечины и за что.

Я вернулся в контору с чеком в кармане и позвонил троим друзьям, которые могли помочь мне отыскать Дюка Флеминга. Один из них был карманником, часто работавшим на Пенсильванском вокзале, куда бродяги часто приходят погреться холодными зимними вечерами. Другой служил в ломбарде и для увеличения доходов скупал краденое. Третий был из Армии спасения, чьим занятием было перевоспитание нищих в Воверли. Каждому я описал внешность Дюка Флеминга, но никто его не знал. Тем не менее, они обещали навести справки.

Я запер контору и поехал домой, чтобы принять душ и переодеться. После этого я отправился к Коре. С собою у меня был короткоствольный револьвер 32 калибра. Я не был убежден, что это — простой шантаж.

Таверна «Черепаха» в Нью-Джерси была расположена в получасе езды от Нью-Йорка и занимала все здание, построенное в викторианском стиле, с оштукатуренными стенами и рядом с автострадой.

Под вывеской неоновые трубки изображали огромную черепаху, и ниже мигала неоновая надпись: «Пицца и дансинг».

На площади, перед зданием, стояло несколько автомобилей. Я поставил свою машину рядом со старым «фордом», поднялся по ступенькам и вошел внутрь.

Первоначально это здание было жилым домом. Несколько стен на первом этаже убрали и соорудили бар с длинной стойкой, поставили два ряда столиков и оставили немного места для танцев. Хрустальная люстра под потолком почти не освещала помещение. Посетителей в «Черепахе» было немного — за одним столиком сидело три человека, еще один пристроился на табуретке у стойки.

Я забрался на табурет у середины стойки и заказал пиво и виски. Заказ приняла молодая барменша с необъятной фигурой и профилем Монталь Рочиозы.

Трое за столиком продолжали разговаривать, не обращая на меня внимания. Человек у стойки взглянул на меня без всякого интереса и снова погрузился в собственный мирок. На нем был поношенный темный костюм, слишком просторный для его тощего тела, но натянутый на выпирающем животе. Редкие волосы давно не знали ножниц, лицо было покрыто пятнами и выглядело довольно жалким. Довершали картину двухдневная щетина и потухший туповатый взгляд пьяницы. Он пил из бокала что-то очень похожее на вино. По-видимому, это пойло было самым дешевым.

Один из мужчин за столиком громко попросил:

— Еще порцию, Хаги!

Толстая барменша сразу же отреагировала:

— Иду, Марти...

Я отпил глоток виски и, облокотившись на стойку, посмотрел в зеркало, висевшее за баром. В нем можно было увидеть клиентов за столиком: двух мужчин и одну женщину. Один из мужчин был фунтов на 250 — эдакий мускулистый колосс с волосами ежиком. Другой рядом с ним казался просто мелочью, но, несмотря на это, был красивым парнишкой — темный, стройный, уверенный в себе.

Женщина была молодой и грациозной. На ней было одето элегантное зеленое пальто, оставляющее почти неприкрытым небольшой бюст. Рыжие волосы были аккуратно уложены в высокую прическу. Барменша поднесла им заказ на подносе, поставила все на стол и убрала пустые рюмки. Тот, что поменьше, дал ей деньги и сказал, что сдачи не требуется.

— Спасибо, Марти, — сказала барменша с преувеличенной признательностью. — Большое спасибо!

Я вернулся к пиву, но продолжал внимательно смотреть в зеркало, в первую очередь следя за Марти. Все трое оживленно разговаривали, но слова до меня не долетали.

Через некоторое время Марти протянул руку через стол и, словно собачку, похлопал девушку по груди. Та рассмеялась, но толстяк с «ежиком», казалось, был недоволен чем-то и что-то сказал. Марти тоже рассмеялся.

Из туалета со скучающим видом вышла девушка в белой юбке и черной блестящей блузке. Оглядевшись кругом, она широко улыбнулась и направилась ко мне. Под прозрачной тканью блузки ее груди колыхались в такт с движениями. Она уселась на табурет рядом со мной.

— Чао, красавчик, — промурлыкала она. — Ты один?

— Сегодняшний вечер мне хочется провести одному, — ответил я.

Это ее не обескуражило.

— Как хочешь... Меня зовут Глория.

Она придвинулась и прижалась своими массивными прелестями к моей руке.

— Порцию пива, Глория?

— Я бы предпочла что-нибудь более основательное, — ответила она, бросая на меня взгляд, совсем не гармонирующий с ее пропорциями.

— Порцию виски для Глории! — сказал я барменше, решив, что эта девушка может послужить мне предлогом, если понадобится здесь задержаться.

Барменша приготовила коктейль и поставила бокал. В этом коктейле было больше апельсинового сока, но заплатил я как за чистое спиртное. Глория выпила все одним залпом, что лишь усилило мои подозрения и, прижавшись ко мне, сказала:

— Большое спасибо! Сегодня вечером меня так мучает жажда... Как тебя зовут?

В этот момент появилась Кора. Я увидел ее в зеркало. Она вошла в бар и остановилась в нерешительности.

Взгляд ее скользнул по мне, но она никак не отреагировала.

Марти поднялся из-за стола и пошел ей навстречу, победно улыбнулся.

— Очень рад, что вы пришли, крошка! Я — Марти Лоуренс...

Прижимаясь ко мне, моя собеседница прошептала:

— Если не хочешь говорить свое имя — не надо. Все равно мужчины обычно не называют свое настоящее имя.

Кора, не вымолвив ни слова, холодно посмотрела на Марти. Она была одета во все черное и выглядела одновременно и скромно, и представительно. Марти скользнул по ней взглядом.

— А вы симпатичная, — сказал он. — Очень симпатичная. Даже красивая, — в голосе его послышалась скрытая недоброжелательность.

Кора сжала в руках свою черную сумку и что-то вполголоса ответила ему. Марти сказал еще несколько слов и взял ее под руку. Кора резко вырвалась. Юноша, видимо, остался этим недоволен и снова окинул ее взглядом. Потом он сделал знак, чтобы она следовала за ним. Они прошли через весь зал.

Барменша проводила Марти благосклонным взглядом. Колосс с волосами «ежиком» обменялся с ним многозначительной улыбкой, когда тот проходил мимо. А девушка с рыжими волосами, сидящая рядом с ним, даже не улыбнулась. Она отхлебнула из бокала большой глоток, словно смывая горечь с губ.

В глубине помещения находилась дверь, скрытая занавеской. В нее и вошел Марти. Кора последовала за ним. Я остался на месте. Надо было дать Коре время выяснить, в чем дело и лишь потом вмешаться.

Моя собеседница снова прижалась ко мне своей могучей грудью.

— Ты из Филадельфии, милый?

— Почему ты так решила?

— Почти все, кто сюда заходит из посторонних, это люди, приехавшие по шоссе Нью-Йорк — Филадельфия.

— Я из Нью-Йорка, — сказал я ей с подражательным акцентом.

— О-о, это очень веселый город! Я была там месяца два назад.

— Тебе, наверное, здесь скучно?

— Нет, попозже здесь будет очень весело. Оставайся до полуночи и увидишь все сам. Тут так все расходятся, что жарко становится.

Пьянчужка за стойкой продолжал потягивать вино, оставаясь наедине со своими беспорядочными мыслями. За столиком здоровяк что-то говорил вполголоса рыжей, словно пытаясь ее в чем-то убедить или избавить от плохого настроения. Но та лишь задумчиво смотрела на бокал. Барменша, протирая рюмки, тоже порой поглядывала то на рыжую, то на мою собеседницу.

А Глория все сильнее прижималась ко мне и шептала:

— Этот коктейль разбудил во мне многое... Может, покутим сегодня вместе?

Я сделал знак барменше, и та стала готовить еще один коктейль. А я отодвинулся.

Барменша поставила бокал перед девушкой, взяла деньги и спросила, глядя на мой пустой бокал:

— Хотите еще виски?

— Пока нет, — ответил я.

Она пожала плечами и снова стала протирать стаканы. Глория отпила немного из своего бокала.

— Скучно! — пожаловалась она. — Хотите, заведем музыку? Можем потанцевать.

Я дал ей две монетки. Она подошла к музыкальному автомату и стала нажимать на кнопки.

В этот момент раздался крик Коры:

— Джейк!

Я соскочил с табурета и бросился к занавешенной двери. Молодой человек с волосами «ежиком» поднялся из-за стола и преградил мне дорогу, расставив руки в стороны.

— Спокойно, парень, — предупредил он. — Мой друг хочет побыть один!

Краем глаза я заметил, что барменша достала из-за стойки бейсбольную клюшку и направилась ко мне.

Я не знал, что делать. С одной стороны, мне не хотелось вытаскивать из кармана револьвер, но, с другой стороны, я не был уверен, что смогу без оружия справиться с ними.

Но внезапно у меня остался только один противник: когда барменша проходила мимо стола алкоголика, тот повернулся на табурете и ребром ладони ударил ее за ухом. Барменша с шумом подрубленного дерева грохнулась на пол и неподвижно растянулась.

Я удивленно взглянул на старика. Гигант передо мной тоже повернул голову и тоже был изумлен. Но его удивление длилось чуть дольше моего. Это позволило мне сделать бросок вперед и со всей силы ударить его правой в подбородок. От моего удара он повернулся вокруг своей оси и, обмякнув, рухнул на пол. Я переступил через него и бросился к занавеске. За дверью оказался холл со служебным ходом и лестницей, ведущей наверх, я снова услышал голос Коры, доносившийся сверху. Перескакивая через ступеньки, я помчался наверх, вышиб дверь и оказался в помещении.

Марти лежал с Корой на кровати. Кора отбивалась руками и ногами. Одна туфля ее слетала, юбка задралась, обнажив ослепительной белизны кожу между чулками и черными шелковыми трусиками. Ее костюм спереди был порван. Марти одной рукой держал ее за волосы, а другой собирался влепить ей пощечину. Как только я ворвался в комнату, он мгновенно скатился с кровати, вскочил на ноги и сунул руку в карман. Когда он вытащил ее, в ней был складной нож. Лезвие ножа выскочило под действием пружины, но не успел он встать в позицию для атаки, как я ударил его правой по бицепсу. Он закричал от боли и выронил нож. Другой мой удар — тыльной стороной ладони — прозвучал, как взрыв. Марти завертелся волчком, ударился о стену и упал на колени.

Когда я подошел к нему, он, видимо, находился в шоке. Подняв руки, чтобы защититься от следующего удара, он завопил:

— Не надо!.. И клянусь вам — для вас это так просто не кончится! Вы заплатите за это жизнью!

В этот же момент раздался крик Коры, предупреждающий об опасности. Я быстро повернулся к двери.

Гигант со стрижкой под «ежик» уже стоял на пороге. Стоял неуверенно, покачиваясь и придерживаясь за косяк двери. Но, тем не менее, стоял.

— Грэди! — завопил Марти с пола. — Сделай из него отбивную!

Тот повернул голову в мою сторону и как-то бессмысленно посмотрел на меня, видимо, он старался как-то отреагировать на команду.

— Ты меня слышишь, Грэди! — продолжал вопить Марти. — Займись им!

Здоровяк собрался с силами и направился в мою сторону. Он был слаб, и я не хотел превышать самооборону. Нельзя винить послушную собаку — виноват хозяин этой собаки...

Как только Грэди приблизился, я ударил его носком ботинка по голени. Он схватился руками за ногу и завертелся, как волчок. У меня было достаточно времени для выбора цели. Я ударил его по спине, и он отлетел к стене. Ноги его несколько раз дернулись, и он затих.

Марти все еще стоял на коленях у стены и делал попытки подняться. Увидев, что произошло с его сторожевым псом, он разочарованно прошептал:

— Эх ты, Грэди... Куча мяса! Колосс на глиняных ногах!

Я поднял его за волосы. Он застонал и ухватился руками за голову. Я ударил его в живот, он упал и тут же его вырвало.

— Это за Грэди, — сказала Кора.

Она все еще лежала на кровати, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Потом как-то почти сразу пришла в себя и попыталась привести в порядок свою одежду, стараясь прикрыть наготу.

— Он знает обо мне все, — с дрожью в голосе сказала она. — Но он не сказал, от кого он это узнал... Деньги ему не нужны....

— В обмен на молчание ему нужно твое тело, не так ли?

Кора закусила губу и утвердительно кивнула.

— Он хочет, чтобы я была его, как только он захочет. И то, что я этого не хотела, только развлекало его. Он даже сказал, что ему доставит особое удовольствие овладеть мной насильно...

Я поднял Марти с пола и усадил его в кресло, где он свернулся калачиком, прижав руки к животу.

— А теперь, — сказал я спокойно, — выкладывай, кто тебе рассказал о прошлом мисс Шейл?

— Никто, — выдавил он сквозь сжатые губы. — Очень многие знают, кем она была.

Я посмотрел на Кору. Она покачала головой.

— Неправда! Никто не пытался меня шантажировать до сих пор! Никто не вымогал ни деньги, ни что-нибудь другое.

Я принялся хлестать Марти по щекам. От моих ударов голова его моталась из стороны в сторону. Он попытался выскользнуть из кресла, но я возвратил его назад.

— Говори! Иначе я вышибу твои мозги!

— Сволочь поганая! Ты у меня еще заплатишь за это! И она заплатит! Не знаю, что...

Я влепил ему еще одну пощечину. Кора сказала за моей спиной:

— Джейк, не нужно! Достаточно и так!

Она сидела на кровати, поддерживая рукой порванную переднюю часть костюма и пытаясь найти и надеть туфли.

— Ты можешь убить его, но все равно ничего этим не добьешься, — медленно сказала она. — Если он знает об этом, то и другие могут знать. Это ни к чему не приведет. Наверняка он сделал все, чтобы отомстить... А что можно сделать, чтобы помешать ему? Убить? И убивать каждого, кто узнает мое прошлое? Я уже решила: если истина всплывет — будь что будет! Разве можно все время жить под страхом? Это даже лучше, чем пытаться скрыть свое прошлое и каждый день ждать неприятностей.

В общем и целом она была права. Кроме того, я не знал, каково влияние Марти на местную полицию. Грэди и барменша будут клясться, что я набросился на Марти без всяких с его стороны провокаций, что с его стороны не было никаких попыток к изнасилованию. Возможно, что и моя элегантная собеседница поклянется в этом.

— Ты уже хорошо себя чувствуешь? — спросил я у Коры.

— Да... И прошу тебя, поедем домой! Сейчас мне нужно принять ванну, я чувствую себя грязной, как свинья.

Я вынул у Марти из кармана бумажник и посмотрел на его содержимое. Прежде чем уйти вместе с Корой, мне нужно было побольше узнать об этом человеке.

В бумажнике находились четыре банкноты по 100 долларов, три по 50 и несколько по 10. Кроме этого, там были водительские права, принадлежащие Марти Лоуренсу, проживающему в Манхэттене. Я запомнил его адрес.

Там же находились два членских билета в Карти-клуб в Лос-Анджелесе и во Флориде, а также три чековые книжки. Было там и два снимка, сделанных, видимо, недавно. Один был сделан у Триумфальной арки в Париже, другой — в Италии.

Я бросил бумажник к ногам Марти и мельком взглянул на него. По его лицу текли слезы, но плакал он, не разжимая губ.

Кора взяла сумочку и вышла из комнаты, придерживая спереди рваный костюм. Я спустился по лестнице следом за ней. В баре рыжая девица все еще продолжала сидеть за стойкой и смотреть в пустой бокал, как будто ничего не произошло. Когда мы проходили мимо, она даже не подняла глаз. Глория с удивленным видом стояла у музыкального автомата. Она с любопытством посмотрела на рыжеволосую. Барменша все еще лежала на полу, так и не придя в себя.

Старый пьяница, который свалил ее, исчез.

Перед таверной я тоже не увидел ничего нового. Не было только старого черного «форда», рядом с которым я поставил свою машину.

Я снял пиджак и набросил его Коре на плечи. Она машинально поправила его на себе. Было видно, что мысли ее гуляют где-то далеко-далеко. Я застегнул на ней пиджак и открыл дверцу, пропуская ее в машину. Потом обошел автомобиль и сел за руль.

Кора подвернула рукава моего пиджака и достала сигарету. Весь обратный путь она курила одну сигарету за другой, уставившись глазами в ветровое стекло. Мои попытки, правда, довольно слабые, завязать разговор, успеха не принесли.

— Не увлекайтесь слишком своей депрессией, — сказал я напоследок. — И все будет хорошо.

— Уже не будет.

— Не будь пессимисткой!

— Я не пессимистка, я фаталистка. Провидение решило сыграть со мной злую и грязную шутку.

— Марти Лоуренс — не провидение.

— Нет, конечно... Но он его инструмент. Именно поэтому и бесполезно продолжать противодействовать ему. Случилось то, что должно было случиться. Провидение подняло меня до небес, теперь пришло время спускаться на землю.

— Ты что-то слишком разговорилась. Тебе надо выпить рюмочку.

— И даже не одну, — серьезно ответила она.

Как только мы вошли в ее квартиру, она налила себе тройную порцию виски и залпом выпила ее. После этого она снова заполнила стаканчик.

— Только не переусердствуй, — посоветовал я.

Она пошла ванную и заперла за собой дверь. Через какое-то время послышался шум воды из душа. Прежде всего следовало заняться этим Марти, но я не хотел оставлять Кору одну, пока она совершенно не успокоится. Я слишком мало ее знал, чтобы решить, как долго может продлиться у нее это шоковое состояние.

Она вышла из ванной в купальном халате и купальной шапочке. Без косметики Кора выглядела моложе. Она сразу же направилась к шкафчику и налила себе порцию, которую сразу выпила. Затем опять налила и с бокалом в руках села в мягкое кресло напротив меня, положила под себя ноги и откинулась на спинку. Взгляд ее уже помутнел.

— Ну как, лучше? — спросил я.

— Да, конечно, — ответила она. — Но в ближайшее время что-то должно произойти.

— Не делай трагедии! Ты знаешь, что у тебя большой талант. В худшем случае тебе придется пережить тот факт, что люди узнают о твоем прошлом.

Кора выпила половину содержимого бокала.

— А возможно, и вообще ничего не произойдет, — продолжил я. — Возможно, я найду способ заткнуть рот Марти.

— Разве дело только в Марти? Если уж знает он, то знают и другие...

— Тебе нравится, когда тебя жалеют!

Она мрачно посмотрела на меня.

— Похоже, я начала злиться.

— Я — тоже. Последнее время твоя жизнь складывалась прекрасно. А теперь, когда у тебя небольшие неприятности, ты сразу заныла.

Кора насупилась.

— Ты знаешь, какая у меня была жизнь. Только в последние годы она стала неплохой...

— Зато эти последние годы, — прервал я ее, — были у тебя много лучше, чем у других. Ты знаешь, как сложилась судьба у большей части ребят из нашего квартала?

— Нет...

— Помнишь Бетти Райен?

Кора кивнула.

— В прошлом году она была смертельно ранена в драке с другой девчонкой. А Марджори Хэллан помнишь? Она получила двадцать лет за участие в убийстве с целью ограбления. Добыча ее и двух ее сотоварищей составляла 60 долларов! А Анна Мерли умерла в 17 лет от незаконного аборта.

Кора допила виски, поставила пустой бокал на пол и сказала:

— Судьба отнюдь не благосклонна к девчонкам.

— Не только к девчонкам! Дик Козлов сел на электрический стул четыре года назад. Гарри Шапиро забили ногами насмерть за то, что он скрыл что-то от своих товарищей, касающееся подпольной лотереи. Джим Форман уже третий раз лечится в больнице от наркомании. Энди Джеранго окончил блестящую карьеру главаря банды с пулей 32-го калибра в животе...

Кора уселась поглубже в кресло и, натянуто улыбаясь, сказала:

— Ты выбрал очень мрачный путь поднять у меня настроение.

— Мне и самому временами не очень-то весело. Ведь я тоже рискую рано или поздно потерять голову.

— О'кей! — сказала она. — Теперь мне ясна твоя жизненная позиция.

Она закрыла глаза.

— Очень хочется спать, но боюсь, что я так опьянела, что не смогу добраться до кровати.

Я поднял ее и понес в спальню. Она положила голову на мое плечо.

— Джейк... Не уходи... Останься со мной, — пробормотала она. — Ты мне нужен. Друг... Ничего больше.

Я положил ее на кровать и укрыл. Возвратившись в другую комнату, я приготовил себе виски с содовой и выпил. Когда я через какое-то время снова зашел в спальню, Кора уже спала.

Оставив машину у дома, я отправился в табачную лавку, в которой, как я помнил, имелись двухтелефонные кабины. Я позвонил Сандре Адамс в полицейское управление. К счастью, она эту неделю работала в ночную смену. Сандра была не только полицейским, но и хорошенькой девушкой с золотыми волосами. Внешне она совсем не была похожа на полицейского и поэтому ей большей частью давали специальные задания.

Сэнди обещала порыться в архивах и выяснить, судился ли ранее Марти. Я дал ей номер телефона табачной лавки и повесил трубку. Ожидая ответа, я открыл дверцу будки и закурил. Если Марти ранее уже имел судимость, удержать его в узде будет несложно. В противном случае придется перерыть его прошлое так досконально, чтобы найти какое-нибудь нечистое дело и, благодаря этому припереть к стенке. На шантаж надо отвечать шантажом.

Сэнди позвонила минут через 15 и сообщила, что в архивах о Марти Лоуренсе нет ни слова. Я поблагодарил ее, повесил трубку и стал обдумывать другие возможности.

В дверцу кабины постучала хозяйка табачной лавки. Подошло время закрывать заведение. А когда я вернулся к машине, там меня уже дожидался полицейский, который выписывал штраф за стоянку в неположенном месте. Когда я, взяв квитанцию, уехал, не сказав ни слова, он даже, кажется, был разочарован.

Мне нужно было сделать еще несколько звонков. Один — местный, одному моему знакомому, живущему среди нью-йоркских подонков. Он мог кое-что знать о Марти. Другие звонки были междугородными: частным детективам в Майами и Лос-Анджелесе, где бывал Марти, судя по содержанию его бумажника. Контора находилась ближе квартиры, поэтому я решил позвонить оттуда. В тот момент, когда я сворачивал с Бродвея на улицу, где находилась моя контора, фары моего автомобиля высветили плохо одетого человека, стоящего возле одного из подъездов. Я узнал в нем старого алкоголика, который искусным ударом вывел из строя барменшу таверны «Черепаха».

Я проехал мимо, не замедляя скорости и не глядя в его сторону. Свернув за угол, я нашел стоянку неподалеку от перекрестка. Бросив машину, я почти бегом обогнул группу зданий и узкими переулками добрался до того места, где видел старого бродягу, но его там уже не было.

Когда я стоял, озираясь вокруг, из подъезда моего дома вышел Мэнни Стейнфелд и тоже стал озираться вокруг. Мэнни работал рекламным агентом. Его контора находилась рядом с моей. Сейчас он выглядел необычно нервным.

— Что случилось с полицейскими в этом городе? — спросил Мэнни, едва завидев меня. — И сколько времени им нужно на дорогу?

— А зачем они вам понадобились?

— Я работал в конторе и внезапно, сразу же после полуночи, услышал выстрел на нашем этаже. По меньшей мере, один выстрел. Я выглянул в дверь, но никого не увидел. Тогда я позвонил в полицию и вот до сих пор ожидаю.

— Может быть, это был выхлоп машины?

Мэнни удивленно посмотрел на меня.

— Это на пятом-то этаже?

Я оставил его в одиночестве ожидать полицию, а сам вошел в подъезд. Войдя в кабину лифта, я начал подниматься. Лифт, как всегда, немного дребезжал.

Поднявшись на свой этаж, я зажег в коридоре тусклую лампочку.

Дверь моей конторы была заперта на ключ. Нервное напряжение у меня немного уменьшилось. Я повернул ключ в замочной скважине, вошел в контору и зажег люстру.

На полу конторы лежал Марти Лоуренс. Он был мертв — это было видно с первого взгляда.

Он лежал на спине рядом с моим письменным столом, в его правой руке был зажат револьвер 38-го калибра. На его лице застыло изумленное выражение. Глаза и рот были широко раскрыты. Рядом с ним на полу валялась моя тяжелая железная пепельница.

Пепельница эта представляла собой круглую чашу с длинной ручкой и тремя ножками, выступающими, как шипы. Кто-то использовал ее против Марти как оружие. На правой стороне лица, как раз под виском, зияла глубокая рана, окруженная кровавыми пятнами. На боковой стороне письменного стола, как раз над телом Марти, виднелось пулевое отверстие.

Я опустился на колени и понюхал пистолет, который был зажат в руке Марти. Из него недавно стреляли.

Я осмотрел окна. Окно, выходящее на Бродвей, было закрыто, то есть осталось в том положении, в каком я его оставил. Другое, выходящее на задний двор, было открыто. Я выглянул из него. Рядом проходила пожарная лестница, исчезающая в темноте. Во дворе, кроме ящика для мусора, ничего заметно не было. Марти и его убийца могли забраться сюда по этой лестнице, а обратно... Обратно ушел один убийца.

Я снял телефонную трубку. Руки мои дрожали, когда я набирал номер Коры. С минуты на минуту должна появиться полиция, и я не хотел, чтобы меня застали у телефона.

Один гудок, второй... Я нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Гудок прогудел еще три раза.

Я развязал галстук и, не отрывая взгляда от входной двери в контору, расстегнул ворот рубашки.

После восьмого гудка Кора сняла трубку.

— Да?

Голос у нее был тихий и сонный.

— Это Джейк. Проснись и попытайся больше не спать. Скоро у тебя появится полиция.

— Полиция? Зачем?.. Ты откуда звонишь?

— Из своей конторы... Здесь у меня лежит Марти Лоуренс... Мертвый...

— Что?! Ты сказал «мертвый»?

— Да... Его убили.

— Но я не...

— Нет, я его не убивал. Не перебивай меня и слушай, если не хочешь, чтобы вся история с твоим прошлым завтра утром появилась во всех газетах. Ты расскажешь полиции всю правду... О твоей встрече с Марти и что потом произошло. Но о сути шантажа не говори ничего. Ограничься тем, что тебе позвонили по телефону и предложили приехать в район Нью-Джерси для разговора, но не сказали, о каком именно эпизоде твоего прошлого идет речь. Утверждай, что ты этого не знаешь и пошла для того, чтобы выяснить это при личной встрече.

— И ты думаешь, полиция мне поверит?

— Неважно, поверит она тебе или нет. Ты должна стоять на своем. Тебя не могут заставить сказать больше. Говори, что понятия не имеешь, на что намекал Марти, но что тон его заинтересовал тебя. Поэтому ты и поехала на встречу. Но так как ты немного побаивалась, то предварительно вошла в контакт с частным детективом... Ну, а дальше расскажи все, как было. Марти попытался тебя изнасиловать, а я пришел на помощь. После этого мы уехали. Придерживайся версии, что Марти пытался организовать встречу таким образом, чтобы остаться с тобой наедине. Но, оставшись с тобой наедине, он также не говорил ничего об интересующих тебя фактах. Ты все поняла?

— Да... Но не кажется ли такая версия немного смешной?

— Никакой закон не обязывает тебя быть убедительной и никто не имеет права оказывать на тебя давление, чтобы получить дополнительные факты.

— Но... А как же ты? — спросила Кора с волнением. — Я хочу сказать, что в твоей конторе...

Я едва успел положить трубку, из которой еще доносился голос Коры, как вошел полицейский. Он посмотрел на меня, потом на труп Марти. После этого снова посмотрел на меня, вынул пистолет и направил мне в грудь.

— Когда я пришел, он уже был мертв, — поспешно сказал я. — Вы можете это проверить. Мистер Стейнфелд видел, когда я пришел в контору. А ведь именно он слышал выстрел и вызвал полицию. Он все подтвердит.

Полицейский несколько успокоился, но пистолет не опустил.

— Я — частный детектив, — сказал я проникновенным голосом. — У меня есть право на ношение оружия. В этой комнате — два пистолета. Один у меня, другой — в письменном столе.

Я осторожно вынул пистолет 32 калибра и положил его на стол. Затем открыл ящик, запертый на ключ, и вынул из него «магнум», положил его рядом. После этого я отошел от письменного стола и прислонился к стене, вымученно улыбаясь молодому полицейскому, чтобы успокоить его. Но тот все еще не опускал своего пистолета.

Вошел еще один полицейский и, взглянув сначала на труп, а потом на меня, позвал остальных. Контора наполнилась полицейскими. Тут были и более опытные полицейские, но и они были взволнованы не меньше, чем молодые. С профессионально нарочитым безразличием они задавали вопросы, выслушивали ответы и в конце концов отвезли меня в Центральное полицейское управление, в отдел по расследованию убийств к лейтенанту Флинту, который теперь вместе с окружным прокурором и стенографисткой в десятый раз выслушивали мой рассказ.

Я рассказал всю правду, утаив только тот факт, что именно послужило поводом шантажа. Рассказал, что Кора Шейл обратилась ко мне за помощью, так как боялась шантажа, что мы отправились в таверну «Черепаха», где Марти пытался насильно овладеть ею, и что я был вынужден вмешаться, после чего отвез Кору домой. Потом я вернулся к себе в контору, чтобы сделать несколько деловых звонков по телефону, где и обнаружил труп. По-видимому, кто-то проломил Марти череп моей пепельницей. Похоже также, что Марти пытался стрелять в кого-то. Мэнни услышал выстрел и позвонил в полицию... Еще до моего приезда.

Флинт и прокурор с непроницаемыми лицами выслушали мой рассказ, а стенографистка все записала. Потом они вышли, оставив меня в одиночестве. Когда Флинт вернулся, вид у него был весьма мрачный.

— Для вас есть новости, — сказал он тихо. — Мы навели справки относительно Марти Лоуренса по его местожительству в Нью-Йорке. Настоящая его фамилия не Лоуренс, а Лека.

Я не сразу понял, в чем дело. Флинт уточнил:

— Это сын Фрэнка Лека. Единственный сын...

Мои ноги стали сразу словно ватными. Я судорожно вздохнул. Вот это уже было совсем плохо.

Всю ночь и следующее утро я исследовал услышанные мною факты.

Марти законно сменил фамилию, когда поступил в колледж в Калифорнии, чтобы никто не знал, что его папаша — гангстер. Закончив колледж, он какое-то время оставался во Флориде, где у его папаши была вилла. Там он познакомился с красивой девушкой по имени Джейн и женился на ней. В качестве подарка папаша Лека подарил им годовую поездку в Европу. Возвратившись оттуда, они месяца через четыре поселились на Манхэттене.

Грэди, молодой здоровяк с волосами «ежиком», играл в футбол в том колледже, в котором учился Марти. В студенческие годы он был для Лека чем-то вроде Пятницы, периодически получая от него подачки. По окончании учебы Фрэнк Лека стал платить ему регулярно зарплату за то, что тот выполнял функции телохранителя при сыне.

На первый взгляд казалось, что ни у кого, кто знал Марти, не было повода для убийства. Ни у кого, кроме... меня.

После меня первой допросили в полиции Кору Шейл и ее показания сравнили с моими. Пригласили и других: Хаги — владелицу таверны «Черепаха», Глорию, Фрэнка Лека, бывшего адвоката Виктора Рюннона и молодую жену Марти — Джейн.

Грэди — гориллу-телохранителя Марти — нигде не могли найти. Дома его не оказалось. После того, как он покинул таверну вместе со своей рыжей приятельницей, его больше не видели. А саму девушку никто не знал. Понятно, что по этой причине ее не смогли пригласить.

Старого пьяницу, который так ловко уложил Хаги, тоже никто не знал.

Из показаний Хаги и Глории полиция сделала вывод и восстановила картину того, что случилось после нашего ухода. Марти спустился вниз минут через десять после того, как мы ушли. Он был взбешен и клялся, что «покажет этой скотине», имея в виду меня. Грэди все еще был без сознания, и Марти сказал барменше, что ему нужен телохранитель, который смог бы его охранять на сто процентов, а не как этот мозгляк Грэди. Минут через двадцать после этого Грэди пришел в себя и, шатаясь, поднялся на ноги. Барменша передала ему слова Марти, но Грэди вряд ли понял, о чем идет речь и молча ушел с рыжеволосой девицей. Вот и все. По словам полицейских, никто больше не видел Марти и ничего не знал о нем, начиная с того момента, как он ушел из таверны, и кончая тем, как я нашел его в своей конторе.

Мне не удалось увидеть ни Фрэнка Лека, ни Рюннона, ни жены Марти. Мне только сказали, что их тоже вызвали для дачи показаний.

Было ясно, что я приговорен.

И полицейские, понимая это, обращались со мной как с приговоренным. Мне позволили отдохнуть на удобном диване в кабинете капитана Джерома из отдела по расследованию убийств. Флинт купил для меня зубную щетку, бритву и новую рубашку, чтобы я принял приличный вид. Еду приносили прямо в кабинет и постоянно снабжали сигаретами и кофе.

Всех остальных — Кору, Хаги, Лека, Рюннона и жену Марти отпустили еще ночью. Меня задержали почти до полудня, так как я был единственным подозрительным. Но в конце концов они были вынуждены отпустить меня.

Сделали они это после того, как рассчитали по времени каждый мой шаг — от звонка к Сэнди до того момента, как я ушел из квартиры Коры. У Сэнди проверили время моего звонка к ней, в табачной лавке — когда она закрывается, у полицейского — когда он меня оштрафовал и я сел в машину, чтобы уехать в контору.

С момента моего отъезда до того момента, как Мэнни Стейнфелд услышал выстрел, прошло 14 минут.

Один из полицейских несколько раз проехал маршрут от табачной лавки до моей конторы — причем ближайшим путем, но ему ни разу не удалось проделать этот путь быстрее, чем за 12 минут. Из этого следовало, что у меня могло оставаться максимум две минуты, чтобы оставить свою машину на стоянке, добраться до конторы на пятом этаже и убить Марти. Полицейские сами признали, что в моем распоряжении имелось максимум две минуты, а то и меньше. Следовательно, моя вина была маловероятна.

Однако теоретически я не исключался из подозреваемых: все же была какая-то возможность, что я за две минуты проделываю все, что требуется для убийства...

Это было теоретически возможно, но без конкретных доказательств районная прокуратура не имела права меня задерживать, да прокурор такого намерения и не имел.

Они пришли к выводу, что Марти с угрозами покинул таверну и направился с пистолетом к моей конторе... Видимо, с намерениями пристрелить меня или, по меньшей мере, припугнуть. И если я действительно убил Марти при таких обстоятельствах, то это было убийством с целью самозащиты и не было смысла передавать дело в суд.

Поэтому я и вышел свободно из здания Центрального полицейского управления, у входа в которое меня уже поджидали Фрэнк Лека со своими людьми.

И вот сейчас, сидя в заведении в Китайском квартале, я почти физически чувствовал, что голова моя забита вопросами, на которые необходимо найти ответ.

Сейчас все преступные элементы Ист-Ривер обратят внимание на мою судьбу, чтобы показать всем и всякому, что никому даже подумать нельзя о том, чтобы убить члена банды безнаказанно. Но, с другой стороны, чтобы найти убийцу, мне надо как-то фланировать между ними. А найти убийцу надо было обязательно, ведь если не удастся сделать это — Фрэнк Лека окажется прав: я буду мертвым человеком.

Я отодвинул тарелку, так и не доев яичницу, выпил остаток пива без пены и стал мысленно перебирать вопросы, на которые как можно скорее требовалось найти ответы. Их оказалось слишком много. Некоторые я сразу отбросил, как несущественные, и тем самым заметно уменьшил их количество. Но и после этого вопросов осталось достаточное количество.

Куда направился Марти, покинув таверну?

Где он добыл пистолет?

Кто в действительности убил Марти?

Каковы мотивы убийства?

Кто был этот старый пьянчужка?

Что ему надо было около моего дома?

Куда исчез Грэди, телохранитель Марти, и знает ли он что-нибудь полезное для меня?

Пока я размышлял над этим, в зале появился мужчина в синем полосатом костюме. Остановившись около меня, он огляделся по сторонам. На мгновение его взгляд задержался на мне, а потом скользнул по остальному помещению. Закончив этот беглый осмотр, он пожал плечами, повернулся и вышел. Это мог быть человек, которому заведение просто не понравилось, но мог быть один из тех, кто разыскивает меня. В этом случае я уже обнаружен и снаружи должны уже поджидать другие.

Оставив деньги, я поднялся и вышел через черный ход. Почти бегом я пересек двор, в котором стояли всякие ящики, и вышел на улицу. Там сразу вскочил в автобус и проехал остановок двадцать. Потом спустился в подземку, проехал еще три остановки и, выйдя на перрон, заполненный народом, сразу почувствовал, что за мной кто-то наблюдает с повышенным интересом. Пришлось еще попетлять в районе Хелл Китчен, стараясь отделаться от неприятного чувства, будто весь город следит за мной. Когда сотни твоих фотографий находятся у гангстеров, на любой улице можно встретить человека, который узнает тебя и сообщит кому-нибудь из синдиката. Похоже, у меня даже начало появляться чувство клаустрофобии.

Я вошел в маленький кинотеатр и устроился в центре пустого зала. Полумрак успокаивающе подействовал на мои нервы. Я смотрел на экран, но ничего не видел. Судя по звукам, я попал на мюзикл, но не из самых громких...

Я вновь вернулся к своим вопросам и в который уже раз, постарался привести их в порядок. Очевидно, следовало сосредоточиться на решении одного вопроса, ответ на который мог бы дать ответы на остальные. Какой-то мужчина вошел через центральный вход и уселся с края моего ряда, через некоторое время вошел еще один и уселся с другого края... Мое внимание сконцентрировалось на них. Что они собираются делать? Не отрывая глаз от экрана, я вытащил короткоствольный пистолет 32 калибра, прижал его к бедру и снял предохранитель. Оба вновь пришедших были, похоже, весьма увлечены фильмом. А мне вспомнилось в этот момент убийство в кинотеатре, которое произошло в прошлом году. Тогда наемный убийца воспользовался пистолетом с глушителем. Он сидел в том же ряду, что и его жертва, положил оружие на ручку и нажал спуск. Никто ничего не услышал в грохоте, несущемся со стороны экрана. Жертва просто обмякла, а убийца спокойно поднялся и вышел. Мертвого обнаружили только после окончания фильма, когда в зале зажгли свет.

Я поднялся, прижимая пистолет к бедру. Никто не обратил на меня внимания. Я направился к боковому выходу, не выпуская незнакомцев из виду. Человек, сидевший у центрального входа, не шевельнулся. Другой, около бокового входа, приподнялся, когда я проходил мимо и снова сел, не отрывая глаз от экрана.

Пробираясь вдоль стены в боковом проходе, я не отрывал взгляда от этих двоих. А они продолжали смотреть фильм. Я остановился и выждал минуты две: никто из них даже не повернул голову в мою сторону, не поднялся, чтобы уйти. Я убрал пистолет в карман и почувствовал, что рука моя совершенно мокрая. Сердце стало биться поспокойнее. «Нет, так долго продолжаться не может», — подумал я. Мои нервы были в таком состоянии, что меня пугало буквально все. Если мне не удастся взять себя в руки, то уж лучше спрятаться где-нибудь в укромном уголке и ждать, пока тебя не найдут. Если же я продолжу играть с тенью, то не останется времени ни на что другое.

Был только один способ избежать парализующего действия преследователей: думать о собственной охоте на человека. Это было все равно, как если бы ты находился посреди минного поля — можно оставаться на месте и ждать, пока снайпер не возьмет тебя на мушку, а можно и двигаться, но ставить ногу только после того, как убедишься, что мин нет.

Рядом с гардеробом стояла телефонная кабина. Я решил воспользоваться ею и начать свою охоту. Для начала я позвонил Сэнди в Центральное управление.

Голос ее в телефонной трубке прозвучал взволнованно и напряженно:

— Джейк? Как дела?.. Где ты?

— Пока дела ничего... А где я — неважно... Нашли Грэди?

— Еще нет, он вообще куда-то исчез. Днем не возвращался ни домой, ни в контору. Ходят слухи, что синдикат отдал приказ убить его.

— Это не только слухи, — ответил я. — Я это знаю почти наверное. Но не будем об этом, я и так достаточно напуган.

— Тебе нужно отыскать надежное место и спрятаться. Может быть, у меня дома, Джейк?

— Нет, это не совсем надежное место. Как только они убедятся, что я не возвращаюсь домой, то начнут искать меня у друзей. А о том, что ты мой друг, знает слишком много людей.

Сэнди была для меня даже больше, чем другом. Именно она и оказалась тем яблоком раздора, из-за которого у меня оказались натянутыми отношения с лейтенантом Флинтом.

— Но мне хочется помочь тебе, — сказала Сэнди.

— У тебя есть такая возможность, — ответил я. — Постарайся узнать побольше о расследовании дела по убийству Марти. И предпринять кое-какие самостоятельные шаги, если позволит начальство.

— К черту начальство! — ответила Сэнди. — Говори, что нужно сделать?

— Узнать все о Марти: о его прошлом, друзьях, перемещениях за последнее время, о каждом, кто мог бы ненавидеть его настолько, что способен был бы его убить.

Некоторое время девушка молчала.

— Ну, а как же ты сам? — наконец спросила она.

— Обо мне не беспокойся.

— В отделе по расследованию убийств считают, что его убил ты, но убил, защищая свою жизнь...

— Ну и пусть себе считают! Ты только постарайся добыть нужные мне сведения.

— Ты же знаешь, Джейк, что я сделаю все, что смогу. Куда тебе позвонить?

— Я позвоню сам.

— Хорошо! Только, Джейк... Будь осторожен.

— Конечно! Но как это сделать?

Ответа не последовало.

Я позвонил Коре домой, но к телефону никто не подошел. Тоща я набрал номер дома моделей. Трубку сняла ее белокурая помощница Лорейн Найт.

— Мисс Шейл на работе нет. Она позвонила и сказала, что ее не будет несколько дней.

Я потер лоб.

— Она не сказала, куда уедет?

— Нет, не сказала.

— Мне обязательно нужно с ней переговорить. И как можно быстрее. Если она позвонит, передайте ей об этом.

— Хорошо. Куда ей позвонить?

— Пусть она оставит вам свой номер телефона. А я позвоню вам... Кстати, мистер Стронгел у себя?

— Да.

— Можно мне с ним поговорить?

— Конечно!

Я подождал, пока Лорейн Найт соединится с коммутатором и попросит дать кабинет Стронгела.

Исчезновение Коры меня обеспокоило. У меня было к ней много вопросов, и она должна была понимать это.

Наконец в телефонной трубке послышался голос секретарши Стронгела. Я назвал ей свое имя.

— Мистер Барроу? — раздался через некоторое время голос Эдварда Стронгела.

— Да, это я, тот самый частный детектив, которого вам представляла мисс Шейл.

— Помню, помню... Как ужасно все то, что произошло! Просто ужасно! Мисс Шейл рассказала мне все утром по телефону. А потом это появилось в газетах. Все это очень неприятно, но могло быть и хуже. Но во всяком случае в газетах нет никаких намеков на... на ее прошлое.

— Вы не знаете, где она сейчас может находиться?

— Думаю, что дома. Она только сказала мне по телефону, что очень расстроена случившимся и что несколько дней не придет на работу... Я могу ее понять! Пусть отдохнет немного и придет в себя.

Я поблагодарил его и повесил трубку... Возможно, Кора просто куда-нибудь вышла, когда я ей позвонил? Я позвонил еще раз — опять никакого ответа. После этого я набрал номер своего собственного телефона. У телефонистки на коммутаторе оказалось для меня послание от Коры. Она звонила часа четыре назад и попросила передать, что позвонит мне позднее — в бюро или домой.

У меня не было ни малейшего желания ждать ее звонка ни дома, ни в конторе. Поэтому я попросил телефонистку, чтобы Кора оставила мне свой номер телефона, если будет звонить еще. Следующий мой разговор был со знакомым коммерсантом по продаже подержанных автомобилей. Мне требовалось какое-нибудь средство передвижения, а от своего автомобиля следовало держаться подальше. За ним могут не только присматривать, но и подложить под него бомбу, тем более, что им наверняка известно его описание и номер.

Коммерсант, услышав мое имя, сразу занервничал.

— Джейк? Как дела?

— Пока ничего... Ты уже знаешь обо всем?

— А кто этого не знает?

— Мне нужна твоя помощь.

Пауза.

— Даже не знаю, что и сказать тебе, Джейк...

— Ты мне должен, и не мало, — сухо напомнил я.

— Да, конечно! Но если кто-нибудь об этом узнает, мне не поздоровится.

— Никто ничего не узнает, — прервал я его нытье. — Мне нужна машина, но только в хорошем состоянии.

— Если кто-нибудь увидит тебя здесь...

— Никто не увидит и не узнает! Я ее не буду покупать, а только возьму на время. Оставь машину в двух километрах от гаража, а ключи спрячь под передним сиденьем.

— Надеюсь, все останется в целости и сохранности?

— Для этого же существуют страховые компании. И кончай болтать, уж ты-то знаешь, как это делается!

— О'кей! Хотя я нахожусь в трудном положении. Есть «бьюик» в хорошем состоянии, голубой с коричневым. — Он назвал номер. — Я оставлю его на Мессер-стрит, в трех кварталах отсюда.

— Вот и отлично! Спасибо.

— Не благодари и больше не обращайся. Очень уж опасно быть твоим должником.

Внезапно я опять почувствовал приступ страха, но все-таки заставил себя заниматься делами.

Теперь следовало допросить барменшу Хаги. Прижать ее так, чтобы рассказала даже больше, чем сообщила полиции.

Голубой с коричневым «бьюик» уже стоял на Мессер-стрит. Я достал ключ из-под переднего сиденья и вначале прокатился по всему Ист-Сайду, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Лишь после этого я направился в сторону тоннеля, который вел в Нью-Джерси.

Перед таверной «Черепаха» я проехал медленно. На стоянке перед таверной было пусто. Я оставил «бьюик» на автостраде и вернулся к заведению пешком. Я обошел кустарники, даже перелез через забор, чтобы добраться до черного хода. Гараж был открыт, машина стояла на месте. Похоже, Хаги была дома. Несколько минут я простоял в гараже, наблюдая за окнами, но никого не заметил. Тогда я быстро прошел по двору и толкнул дверь. Она оказалась незапертой, и я вошел.

Бесшумно закрыв за собой дверь, я выждал какое-то время, чтобы глаза мои привыкли к полутьме. Это была маленькая комнатка, которая находилась за баром. Впереди была дверь за занавеской, справа лестница. Хаги могла быть либо у себя в комнате, либо в баре.

Зажав в руке короткоствольный пистолет, я осторожно отодвинул занавеску. В зале было пусто. Хаги стояла на лестничной площадке, в руках у нее ничего не было. Она удивленно смотрела на меня.

— Какого черта вам здесь понадобилось?

Я поднял свой пистолет, чтобы она могла лучше его видеть.

— Делай то, что я прикажу!

Она провела языком по губам. Видимо, испугалась.

— Иди вперед, — приказал я. — Если будешь слушаться, ничего плохого с тобой не случится...

Из бара, который показался мне пустым, раздался голос:

— Точно так же следует вести себя и тебе, Барроу! Не двигайся и брось пистолет!

Я слегка повернул голову и увидел широкое конопатое лицо бандита, который стоял справа от стойки с длинноствольным пистолетом, направленным в мой позвоночник.

Я разжал руку, и мой пистолет упал у моих ног. Продолжая держать меня под прицелом, человек сказал:

— Винци!

Открылась дверь, выходящая на лестничную площадку, и появился крепкого сложения молодой человек с черными напомаженными волосами и с автоматическим пистолетом 45 калибра в руке. Улыбаясь, он поднял мой пистолет и направил его мне в лоб.

Хаги испугалась.

— Только не убивайте его здесь! — с дрожью в голосе сказала она. — Только не в моем заведении...

— Закрой свою пасть! — оборвал ее бандит с напомаженными волосами. — Возвращайся в свою конуру и сиди там!

Хаги поспешно скрылась. Было слышно, как она хлопнула дверью. Я стоял, держа руки на высоте плеч, готовый при первой же возможности выхватить из кобуры свой «магнум». Но гангстер на лестнице не сводил глаз с меня и пистолета. Его конопатый коллега находился в нескольких ярдах от меня и тоже держал меня под прицелом.

— Джин! — сказал бандит на лестнице. — Ты готов?

— Да!

Тот, что помоложе, спустился до середины лестницы, продолжая целиться мне в лоб, и остановился.

— Ну-ка повернись, Барроу, если хочешь еще пожить!

— Ты хочешь сказать, что у меня есть выбор?

— Разумеется, — рассмеялся он. — Либо тебя убьем мы, либо Фрэнк Лека лично.

Джин, бандит, находящийся в баре, добавил:

— Ты слышал, Барроу? Тогда поворачивайся! Повторять не будем! Получишь пулю! Хотя мне и хочется получить премию за твою доставку в живом виде, но слишком утруждать себя ради этого я не намерен. Понятно?

Моя рука замерла. За моей спиной Винци приказал:

— Иди вперед и прислони руки к стене!

Я посмотрел на стену и подумал о моем «магнуме» под мышкой, о смерти от пули в спине — здесь или в каком другом месте. Потом сделал несколько шагов вперед и оперся руками о стену.

Джин подошел ко мне сбоку и обыскал свободной рукой. Делал он это очень ловко, не оставляя ни малейшего шанса. Его пистолет упирался в позвоночник. Кроме того, был вооружен и Винци.

Когда бандит отошел, в его руке красовался мой «магнум».

— О'кей, Барроу! — сказал Винци. — Теперь иди в бар!

Я повернулся. Винци уже поднял мой короткоствольный пистолет и сунул его себе в карман, а его собственный пистолет смотрел мне в живот.

— До чего же умный этот Рюннон! — сказал он Джину. — Сообразил, что Барроу может прийти сюда.

— Конечно, умный! Это что, новость для тебя? — Джин находился сзади в зале и по-прежнему не спускал с меня глаз. — Пошли, Барроу!

Я двинулся не спеша, слыша за собой шаги Винци, в такт с моими. Я был весь в поту, рубашка прилипла к телу.

— Позвони Лека, — сказал Джин.

— Да, он обрадуется нашему известию, — радостно произнес Винци. — Держу пари, что он будет убивать Барроу в течение двух дней, не меньше!

— Мы еще не доставили его Лека, — равнодушно заметил Джин.

— Тут сложного ничего нет. Мы перевезем его в багажнике автомобиля.

Джин подошел к телефону, стоящему на стойке, посмотрел на Винци, потом на меня, потом сделал знак в направлении одного из столиков.

— Сядьте там и положите руки на стол!

Я повернулся. Винци оставался стоять на некотором расстоянии, держа меня под прицелом.

Джин, стоя у стойки, набирал номер.

— Можно закурить? — спросил я у Винци. — Может быть, в последний раз...

Он рассмеялся:

— А ты хладнокровный парень! Закуривай!

Я достал из внутреннего кармана пачку сигарет и взял одну в зубы. Потом предложил закурить Винци.

— Закуришь?

Если бы он отказался, дела мои стали бы совсем плохи, но он согласился. Держа в правой руке пистолет как можно дальше от меня, свободной рукой он взял предложенную сигарету.

— Ты действительно хладнокровный парень, — проговорил он с восхищением. — Как это тебя угораздило убить единственного сына Лека?

Я пожал плечами:

— Такое с каждым может случиться.

Прежде чем предложить ему зажигалку, я повернул регулировочное колесико на ней до отказа. Винци наклонился вперед. Я протянул зажигалку к его сигарете и зажег: пламя ударило ему прямо у глаза!

Он исступленно завопил, схватился свободной рукой за глаза и одновременно нажал на спусковой курок...

Но я был готов к такой реакции и уже бросился на него. Пуля пробила стол и прошла рядом с моей ногой, зацепив каблук. Я бросился вперед и ударил его головой в грудь, вырвав одновременно у него пистолет. Он, занятый глазами, почти не сопротивлялся. В следующее мгновение я уже был на полу.

И тут же Джин, бросив телефонную трубку, выстрелил из-за стойки. Пуля прошла высоко: боясь попасть в Винци, он взял выше, чем надо. Он прицелился второй раз, но мой пистолет выстрелил раньше. У меня была неудобная позиция, так как стойка бара наполовину скрывала Джина, но, тем не менее, пуля попала ему в правую руку. Он повернулся вокруг собственной оси. Я вскочил на ноги и бросился к нему, стреляя на ходу. Пули разбили зеркало и несколько бутылок, стоявших на полке. Посыпались осколки. Я грудью перекатился через стойку и свалился на другую сторону.

Джин, пригнувшись, пытался защититься от падающих на него осколков, а я вновь выстрелил — еще до того, как коснулся пола. Под его левым глазом появилась большая дыра, он повалился на бок и голова его глухо стукнулась об пол.

Я рывком вскочил на ноги, готовый стрелять из-за стойки, но Винци был не готов предпринять какие-либо решительные действия. Он лежал на полу посреди комнаты и прижимал руки к глазам. Вид у него был ужасный.

Я обошел стойку, забрал свой короткоствольный пистолет и сунул его в карман пиджака.

Со стороны лестницы послышался какой-то шум. Я отодвинул занавеску. В этот момент Хаги как раз закрывала за собой дверь. Тогда я окликнул ее — она еще держала руку на ручке дверцы. Она повернулась и, увидя меня, в ужасе закрыла глаза. В правой и левой руках у меня было по пистолету. Не в силах удержаться на ногах, она прислонилась к двери спиной.

— Не надо... — взмолилась она. — Прошу вас, не надо...

— Я приехал сюда не для того, чтобы убивать! — сказал я. — Пройдите в бар!

Хаги поспешно повиновалась. Войдя в бар, она сразу заметила Винци, держащего руки у глаз.

— А где... другой? — со страхом выдавала она.

— За стойкой... Можешь взглянуть!

Она бросила быстрый взгляд за стойку и снова повернулась ко мне. На ее лице явно читался упрек.

Я подошел к Винци и с силой ударил его рукояткой револьвера по голове, в результате чего он неподвижно растянулся на полу. Затем я стер отпечатки пальцев с оружия и бросил пистолет рядом с ним. Без свидетелей с Хаги будет легче разговаривать. Я забрал за стойкой свой «магнум», сунул его в кобуру под мышкой.

Хаги, не шевелясь, наблюдала за моими действиями.

А я оперся боком о табурет рядом с Хаги и ткнул пистолетом ей в живот. Сделав паузу, чтобы успокоиться и заодно нагнать на Хаги побольше страху, я наконец сказал:

— Тебе еще повезло, что я живой! Если бы меня убили, то и ты вряд ли уцелела бы... Свидетелей такие люди не оставляют.

Она быстро и согласно кивнула.

— Я... я знаю, — быстро проговорила она. — Но поверьте мне, сэр, я здесь ни при чем. Честное слово, я ничего не могла поделать! Они пришли сюда и сказали, что им нужно дождаться одного человека. Мне приказали молчать. Что я могу поделать?

— Я хочу знать, что здесь произошло после моего ухода.

— Но... Но я же обо всем рассказала полиции. Я больше ничего...

Я с силой ткнул ее дулом пистолета.

— Я хочу знать то, что ты не рассказала полиции! И со всеми подробностями! А будешь артачиться, я еще кое-что натворю здесь, прежде чем уйду!

Я обвел рукой с пистолетом все помещение.

— Если что-нибудь скроешь, то после моего ухода здесь останется три трупа. И никто не узнает, что это сделал я.

— Но что вы хотите знать? Поверьте, я действительно ничего больше не знаю! Спрашивайте, что вам нужно... — она чуть не плакала. — Я могу рассказать только то, что уже говорила в полиции. Вы ушли вместе с той темноглазой женщиной. Чуть позднее спустился Марти. Грозился, что вы за все ответите...

— Подожди, — прервал я ее. — Он назвал меня по имени?

Хаги на мгновение задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

— Нет... Он говорил: «Я ему покажу» или что-то в этом роде...

Ноги ее уже не держали, и она опустилась на табурет по-прежнему не спуская с меня глаз.

— Как ты думаешь, Марти знал, кто я?

— Не знаю... Не уверена... Скорее всего — нет.

— Хорошо. Что было потом?

— Потом?.. Дайте подумать... Ах да, он сказал девушке с рыжими волосами, что больше не желает знать Грэди, потому что тот не выполнил своих обязанностей А потом вообще убежал, вне себя от бешенства... — она задумалась, а потом покачала головой. — Это все, что я могу сказать о Марти. У меня к тому времени еще и голова была не совсем в порядке... Поверьте, я не лгу. Я только-только успела прийти в себя, когда он спустился. А вы уже ушли...

— А кто тот пьянчужка, что ударил тебя?

— Кто его знает? Я ничего не знаю.

— Раньше ты его видела?

— Видела. Раза три, может — четыре. Он заходил сюда в последние несколько недель, но не разговаривал ни со мной, ни с посетителями. Только усаживался за стойкой и заказывал самое дешевое вино.

Пока она говорила, я не спускал с нее глаз. Судя по всему, она не лгала.

— О'кей! Что произошло после того, как Марти ушел из бара?

— Я еще не совсем пришла в себя. Глория намочила полотенце, положила в него лед и приложила к тому месту, куда ударил меня этот пьяница. Рыжая продолжала сидеть за столиком, не произнося ни слова. Немного позднее она поднялась наверх посмотреть, что случилось с Грэди. Спустились они вместе. И она передала ему слова Марти о нем.

— Как они вели себя?

— Ничего примечательного я не заметила.

— Из их реплик или поведения ты не могла решить, знают ли они меня?

— Они вообще о вас не говорили. Просто ушли — и все.

— Как зовут девушку?

— Не знаю. Вчера вечером я видела ее впервые.

— Но ты назвала ее подружкой Грэди.

— Если и говорила, то не это имела в виду. Просто они пришли вместе.

— И Марти?

Хаги кивнула.

— Он тоже пришел вместе с ними, но мне все-таки показалось, что это девушка Грэди.

— Значит, ты ничего о ней не знаешь? Кто она? Где живет? Где работает?

— Честное слово, ничего...

Я посмотрел в сторону Винци. Он все еще был без сознания. А Хаги, к сожалению, не рассказала мне ничего интересного.

Я сделал еще одну попытку:

— Что произошло после того, как рыжая и Грэди ушли?

— Ничего, — ответила Хаги, но на этот раз я заметил в ее глазах какой-то странный блеск.

Я приставил пистолет к ее лбу. Ствол был, очевидно, очень холодным, так как слова из барменши полились как из рога изобилия. Она даже проглатывала слова: — Я была обеспокоена всем случившимся и поэтому, после ухода Грэди, решила позвонить Лека. Если бы я этого не сделала, а Марти влип бы в неприятную историю, Лека все равно узнал бы, что все началось в моем баре. Поэтому я позвонила... Но Лека не оказалось дома. Тогда я решила позвонить Виктору Рюннону, но того тоже не было. Тогда я позвонила в Нью-Йорк, домой к Марти. Трубку взяла его жена, и я рассказала ей, что произошло, естественно, исключая то, что Марти пытался сделать с этой женщиной. Я просто сказала ей, что у Марти произошла стычка с одним человеком. Жена уверила меня, что предупредит Лека и Рюннона, если сумеет найти их.

— Она была обеспокоена случившимся?

— Не очень... Мне кажется, что она уже привыкла к такому. Марти был очень уж резвым парнем.

— Ты его хорошо знала?

Хаги пожала плечами.

— Он часто сюда заходил.

— А Фрэнка Лека?

— Разумеется! Милях в десяти отсюда находится его собственный дом. Он очень влиятельный человек в нашем районе.

— Что тебе говорил Марти, когда попросил комнату на вчерашний вечер?

— Что сюда придет одна его подруга, с которой он хотел бы уединиться. Но, клянусь, я не знала, что он будет переходить границы...

Я снова коснулся ее лба дулом пистолета.

— Не лги, Хаги! — терпеливо предупредил я. — Ты совсем не была удивлена, когда наверху началась эта возня! И вспомни — ты ведь пыталась помочь Грэди, когда я хотел подняться наверх!

Она отвернула лицо от пистолета и часто заморгала.

— Хочешь составить компанию Джину? Вряд ли ему от этого будет веселей!

Лицо у нее даже позеленело от страха, и она сжала руки, чтобы унять дрожь.

— Хорошо, я расскажу все... Дело в том, что Марти уже не раз развлекался в этой комнате с женщинами. И каждый раз у него была новая. Мне это всегда было неприятно... — она бессильно развела руками. — Но что я могла поделать? Отказать? Но ведь он был сыном Фрэнка Лека!

— Понятно! Марта имел здесь место для своих жестоких развлечений, потому что отец его имел здесь большое влияние на местные власти. Даже если бы какая-нибудь девушка и пожаловалась в полицию, ему все равно это сошло бы с рук. Ведь вся местная полиция в кармане у старика Лека. Следовательно, Марти мог вытворять все, не опасаясь никаких неприятностей...

Хаги кивнула.

— Все так и было... Но я же в этом не виновата, правда? Что я могла поделать?

Сейчас ее можно было заставить рассказать и еще что-нибудь, но вряд ли это будет полезно для меня.

Нужно было уходить, и я оставил Хаги в баре одну, с грустью созерцающую разбитое зеркало и бутылки.

Возвращаясь на машине в Нью-Йорк, я перебрал в памяти все то, что услышал от Хаги. В целом ничего особенного я не узнал, но в том, что она пыталась кое-что скрыть, видимо, было что-то большее, чем я сейчас себе представлял.

Я не очень боялся осложнений с полицией в связи с убийством Джина. Хаги вряд ли позвонит в полицию, скорее она позвонит «поверенному в делах» Лека Виктору Рюннону, и тот пошлет кого-нибудь за Джином. Его отвезут к какому-нибудь болоту в Нью-Джерси, сбросят туда и забудут, что такой человек существовал...

Но обо мне они не забудут.

Один из моих наиболее полезных друзей Рей Фаллон был хроникером в «Дейли Ньюс», где ему даже обещали должность редактора.

Я нашел его за письменным столом в редакции. Между ухом и плечом он зажал телефонную трубку, а двумя пальцами печатал что-то на пишущей машинке.

Я присел рядом на жесткий стул, ожидая, пока он закончит печатать сообщение, передаваемое репортером по телефону.

Увидев меня, он явно удивился.

— Ты еще жив? Все репортеры в городе трезвонят об одном и том же: похоже на то, что ты уже труп.

— Большое спасибо за добрые слова! Сейчас такие сообщения действуют на меня, как инъекции адреналина.

— Как ты отнесешься, старина, к рюмке виски? — спросил Фаллон.

Я покачал головой.

— Что мне сейчас действительно нужно — так это информация относительно прошлого Марти Лоуренса. Я хотел бы посмотреть все, что у тебя собрано на него. Вырезки из газет и так далее.

— Не повезло тебе... В архиве ничего нет. Я уже побывал там, когда писал заметку о его смерти.

— Не нашел ничего? Ни по какому поводу?

— Ничего. Похоже, Фрэнк Лека держал сына вдали от дел. Документы на него — как в школе в Новой Англии, так и в колледже на Западном берегу — оформлялись на имя Марти Лоуренса. И ни одно агентство в Калифорнии не имеет на него материалов.

— А можно посмотреть вырезки, касающиеся Фрэнка Лека? Может, среди них найдется что-нибудь о Марти.

— Смотри, если хочешь. Но уверяю: ничего не найдешь. Я уже искал...

— Возможно, ты что-нибудь упустил.

Я не сомневался, что он говорит правду, но я не имел права упускать ни малейшего шанса. Может быть, все-таки отыщутся мотивы убийства Марти?

Я подождал, пока Фаллон принес из архива вырезки газет. Он вернулся с четырьмя твердыми папками.

Выдержки содержали большую информацию о кровавой деятельности Фрэнка Лека, которая была мне известна в общих чертах. Но ни в одной из статей, охватывающих тридцатилетний период «карьеры» Лека, я не нашел ни единого упоминания о его сыне. Единственным сообщением о его семейных делах была статья о шикарных похоронах его супруги в Нью-Джерси пять лет тому назад. В траурной церемонии принимали участие самые крупные национальные гангстеры, а в «кадиллаках», сопровождающих катафалк, — наиболее крупные политиканы Нью-Йорка, Нью-Джерси, Коннектикута и Пенсильвании. Хотя Марти несомненно присутствовал на похоронах матери, никто из репортеров о нем не упоминал.

В течение дня я просмотрел только две папки, потом посмотрел на две оставшиеся и сначала решил не браться за них, но потом все же взялся. Больше из упрямства, чем надеясь найти в них что-нибудь.

О Марти я ничего не обнаружил, но зато наткнулся на заметку, которая меня весьма заинтересовала. Она находилась в последней папке, где сведения были относительно свежими. Заметка была напечатана в две колонки и была приблизительно четырехлетней давности. Заголовок гласил: «Полицейские обвиняются в неоказании помощи». Под заголовком была помещена фотография полицейского, и в этом полицейском я признал того самого оборванного пьянчужку из таверны «Черепаха», который исчез после того, как «уложил» Хаги и вновь появился через час перед домом, в котором находилась моя контора.

Сперва я быстро пробежал статью глазами, а потом прочел ее более внимательно. Пьяницу звали Джордж Чисс. Когда-то он служил следователем в Нью-Йорке. Сначала он был сотрудником отдела полиции нравов, потом его перевели в отдел по расследованию убийств. Его долгая карьера закончилась увольнением из полиции. Ему было предъявлено обвинение в том, что он наехал на машине на одну женщину, в результате чего у той оказалась сломана нога, да вдобавок к этому, он не остановился для оказания помощи. Судьи приговорили его к 10 месяцам заключения за неоказание помощи и ведение машины в нетрезвом состоянии.

Статья эта оказалась в подборке, посвященной Лека, потому что Джордж Чисс клялся, что все это подстроено Фрэнком Лека.

Чисс заявил, что расследовал дело об убийстве одного старого преступника и там оказался замешанным Лека. Чтобы помешать Чиссу закончить расследование, Лека разработал и осуществил план, заключающийся в том, что один из его людей украл у Чисса машину и сбил на ней женщину. Машину нашли через полчаса после происшествия, брошенную в одном из переулков в десяти кварталах от места происшествия. На переднем сиденье валялась полупустая бутылка виски... После того, как установили владельца машины и наведались к нему, то нашли Чисса мертвецки пьяным.

На процессе из показаний свидетелей выяснилось, что последние полгода Чисс начал попивать. Это началось после того, как умерла его жена. Фрэнк Лека, разумеется, знал об этом и воспользовался этим обстоятельством при составлении своего плана.

Из статьи явствовало, что до того, как Чисс начал пить, он был в полиции очень уважаемым человеком, добросовестным следователем по особо трудным делам, большим специалистом по дзюдо. Он имел прекрасный послужной список, включающий в себя три случая проявления особого мужества при задержании опасных преступников.

По телефону Фаллона я позвонил Сэнди в Центральное управление. Ей пока ничего не удалось найти относительно деятельности Марти, но зато она сообщила мне новость. Гангстеры, оказывается, искали не только меня, но и Грэди. Его они тоже «приговорили», так как он не справился с обязанностями телохранителя.

Я попросил Сэнди узнать, где проживает сейчас бывший полицейский-следователь Джордж Чисс. Она могла это узнать у кого-нибудь из своих коллег, который поддерживает с ним какую-нибудь связь.

Сэнди позвонила мне минут через пять и сообщила адрес Чисса.

Поехав по этому адресу, я обнаружил большой двор, расположенный на окраине старого района Бруклина. Улица в этой части была узкой и загроможденной автомобилями, стоящими по обе стороны. Несколько ребятишек играли обшарпанным мячом в футбол. Там же стоял черный «форд», который я уже видел рядом с таверной.

Я вошел во двор через один из проемов. Толстяк в полотняных брюках и грязном свитере оливкового цвета направился в мою сторону.

— Что вы желаете?

— Здесь живет Джордж Чисс?

— Грек? — он показал грязным пальцем внутрь двора. — Вон его лачуга...

Этой лачугой оказался сарай, покрытый гофрированным железом. Вход и окно были закрыты занавесками. Ни электрических, ни телефонных проводов.

— Он дома? — спросил я.

— Да.

Я перебрался через пространство, загроможденное картонными коробками, старыми покрышками, ломаными игрушками и прочей рухлядью.

Дверь в сарай принадлежала когда-то какой-то конторе и на ней сохранилась потертая табличка.

Я постучал, и хриплый голос ответил:

— Войдите!

Я открыл дверь и вошел. Помещение было однокомнатным, отапливалось работающей на нефти печкой. Освещалось оно двумя масляными лампами, прикрепленными к стене. Полосатая бело-синяя занавеска прикрывала угол, где, очевидно, находился санузел.

В комнате стояла большая кровать, кухонный столик, комод, платяной шкаф и маленькая кухонная печурка. В комнате было удивительно чисто.

Не успел я закрыть дверь, как увидел нечто, от чего сразу похолодел: из громадной позолоченной рамы, висевшей на стене, на меня смотрел портрет Франка Лека.

Джордж Чисс сидел на единственном в комнате стуле и раскрашивал колеса детской коляски. Он был без пиджака в рубашке с закатанными рукавами. В остальном же он выглядел так же, как и в «Черепахе», — худощавый мужчина с редкими волосами, животиком, бледным лицом, которое раньше было, видимо, красивым, а сейчас покрыто щетиной двухдневной давности. Рядом с его правой ногой на полу стояла бутылка, в свободной руке он держал наполовину наполненный стакан.

При моем появлении его темные глаза изменились: исчезло бессмысленное пустое выражение. Взгляд сразу стал упрямым и проницательным.

— Долго же вы искали меня, — сказал он.

— Вы, что же, ожидали меня?

— Конечно! Для этого не нужно быть провидцем.

— Тем не менее, вы, кажется, не очень рады меня видеть?

— Теперь вы мой лучший друг. — Он отпил немного и с отвращением посмотрел на остаток в стакане.

— Почему вы стали считать меня своим лучшим другом?

— Конечно, из-за Марти!

— Но я не убивал его.

Чисс улыбнулся и пожал плечами.

— Это не имеет значения. Фрэнк Лека считает, что это ваша работа и намеревается вас убить. Мне хотелось бы присутствовать, когда он будет это делать...

— И поэтому я ваш лучший друг?

— Вот именно... — Он допил вино и поставил пустой стакан на пол. После этого вернулся к своей работе. — Позвольте мне закончить, потом поговорим.

Я кивнул в знак согласия. Орудовал он кистью так уверенно и ловко, что, глядя на него, я поневоле вспомнил, как он уложил Хаги одним ударом.

— Здорово у вас получается, — сказал я. — А материал подбираете из рухляди?

— Да... Знаете, что это будет?

— Детская коляска?

— У вас нет фантазии? Это будет скамеечка на колесах... Нет, скорее портативный бар. Для игрового зала или патио. Когда краска засохнет, я укреплю здесь полированную полочку для бутылок и ведерка со льдом... Неплохая мысль?

Слегка повернув голову, Чисс посмотрел в мою сторону.

— Вы верно думаете, что я ненормальный? Но это не так. Многим нравятся оригинальные безделушки, вроде этой. А я этим зарабатываю на жизнь... в некотором роде. Выбрав на свалке какую-нибудь рухлядь, я делаю из нее новую вещь. Владельцы лавок случайных вещей и антиквариата на Второй и Третьей улицах берут их у меня и продают любителям... Почему вы не присядете?

Единственным местом, где можно было присесть, была кровать, и я сел на нее. Чисс продолжал раскрашивать колеса.

— Сначала это было моим хобби, — сказал он, не поднимая глаз. — Это было давно... Когда еще жила моя жена. И тогда я совсем не думал, что это может стать моим основным заработком. Такую работу можно выполнять в любое время: и днем, и ночью, и она не мешает другим моим занятиям.

— Каким?

— Пить и заниматься личностью Фрэнка Лека и всем, что с ним связано.

Он наложил на колесо последний мазок, поднялся и выкатил поделку на улицу. Через некоторое время он вернулся, закрыл дверь и сказал:

— У вас ко мне, очевидно, много вопросов. Спрашивайте.

— Вы знаете, что меня интересует.

Чисс кивнул, взял бутылку и вновь наполнил стакан.

— Выпьете?

Я покачал головой. Он поставил бутылку.

— Противное вино, но зато дешевое.

— Напиваться — это не лучшее занятие для человека, который занимается личностью Фрэнка Лека.

Чисс отпил глоток и вытер рот тыльной стороной руки.

— Я пью не для того, чтобы напиться, а чтобы взбодриться. Это — единственная моя возможность сохранить терпение. Вы знаете, что меня уволили из полиции за неоказание помощи пострадавшей?

— Да.

— Это было четыре года назад. И все это время я выжидаю. А ждать очень тяжело...

Он направился к комоду и поставил на него стакан. Потом наклонился и, открыв ящик, достал из него что-то. Когда он вновь повернулся в мою сторону, в руке у него был пистолет.

Это был кольт «кобра» калибра 38 с коротким стволом. Чисс не направлял его на меня, а просто держал его в руке. Пройдя через всю комнату, он остановился перед портретом Лека в позолоченной раме.

— Я обзавелся этим пистолетом, когда вышел из тюрьмы, — сказал он тихим голосом. — Это было первое, что я сделал. Потом каждую ночь я проводил, ожидая Лека перед его домом в Нью-Йорке или перед его конторой в Манхэттене. Вскоре случай мне представился. Я поджидал Лека в переулке, когда он вышел из конторы с тремя подручными. Четыре-пять секунд его фигура четко вырисовывалась на фоне прозрачной входной двери. Стрелять было очень удобно, и я мог вышибить из него мозги, прежде чем его прихвостни смогли бы вмешаться... — Чисс отошел от портрета. — Но я не сделал этого. Мне вдруг пришла в голову мысль, что смерть Лека от моей руки — это не совсем та месть, которой я хочу. Он должен умереть от чужой руки. И я его отпустил... А чтобы у меня больше не появилось желание воспользоваться пистолетом, я снял с него мушку и забросил ее в воду с Бруклинского моста.

— Но сам пистолет вы сохранили, — заметил я.

— Да, конечно... По натуре я — барахольщик. Не люблю выбрасывать вещи, которые могут пригодиться. — Он посмотрел на пистолет. — Возможно, я когда-нибудь сделаю из него настольную зажигалку.

Он бросил оружие обратно в ящик, задвинул его и снова глотнул вина. Потом сел на стул, держа полупустой стакан.

— Как видите, мои взаимоотношения с Лека восходят еще к тому времени, когда я был полицейским в отделе по расследованию убийств... Это было еще в то время, когда Лека убивал людей лично и еще не отказывался от грязной работы. Я занимался этим делом даже в свободные от работы часы, и Лека почувствовал, что я сажусь ему на пятки. Тогда у меня появился Виктор Рюннон и посоветовал мне бросить это дело. Я отказался...

— И тогда они подстроили, что вас выгнали из полиции?

Чисс кивнул.

— И вдобавок приговорили к 10-ти месяцам лишения свободы. Ну, как вы считаете, прав я, отказавшись от убийства Фрэнка Лека?

— Думаю, вы правы.

Он наклонился вперед и, глядя на меня сверкающими глазами, проговорил:

— Мне это не нужно! Я хочу, чтобы его судил закон! Хочу увидеть Лека в суде в качестве подсудимого. Сделать так же, как поступил со мной он. — Чисс откинулся назад и неприятно сощурился. — Месть сладка, но справедливость еще слаще!

— Но это трудно осуществить.

— К сожалению, трудно. С определенного времени Лека лично не совершает преступлений. И единственная возможность привлечь к суду за убийство такого человека, как Лека, — с его влиянием и связями — это поймать его на месте преступления с оружием в руках. Поэтому я и набрался терпения и... — он поднял стакан: — И дождался вас!

Я посмотрел на него.

— Вы надеетесь, что Лека лично захочет убить того, кто убил его сына?

— Конечно! И поймите меня правильно, Барроу... Я не виноват в ваших бедах. Но, тем не менее, вы можете послужить моим целям.

— Я не желаю быть ни козлом отпущения, ни жертвой на вашем алтаре мести, — ответил я.

— Но у вас нет выбора!

— У меня он будет... Кстати, а может ли послужить вашим целям тот факт, если Лека даст своим людям распоряжение охотиться за истинным убийцей своего сына?

— Нет, конечно!

— И потом, — медленно проговорил я, — не вы ли сами являетесь убийцей?

Чисс пожал плечами:

— Нет, не я.

— Что же вам нужно было, в таком случае, в «Черепахе», когда там был Марти? Выслеживали его? И с какой целью вы крутились перед моей конторой? В то время, когда был убит Марта.

Чисс допил остаток вина в стакане.

— Я расскажу о трех последних годах моей жизни, Барроу. Как я испытывал свое терпение... Почти все дни я проводил, выслеживая Лека и тех, кто с ним связан. Изучал деятельность их организации. Все время ждал, что Лека совершит какое-нибудь преступление, за которое его можно было бы посадить на электрический стул. Или чтобы попался кто-нибудь из его людей, который, спасая себя, даст показания против Лека по поводу какого-нибудь старого преступления. Или события начнут разворачиваться таким образом, что я смогу подтолкнуть Лека к насильственным действиям.

— Например, убить его сына и повесить это убийство на меня? — бесстрастно спросил я.

Чисс покачал головой.

— Не надо больше об этом... Вы хотите выслушать меня или нет?

— Говорите!

— Так вот. Несколько месяцев назад Марти переехал сюда, в Нью-Йорк, вместе с женой. Я принялся следить за ним.

— Если вы следили за Марти, то, значит, знаете его жизнь за последние несколько месяцев?

— Частично. Как вы знаете, я следил за ним время от времени, но одно могу сказать определенно: много времени со своей женой он не проводил. Похоже, у него были другие женщины. Именно поэтому я и крутился временами у «Черепахи» — именно там у него обычно проходили встречи с подружками. А этот парень вел себя с женщинами как настоящий садист. Поскольку Лека принадлежит в Нью-Джерси очень многое, Марти все сходило с рук. Вчера вечером я вас сразу узнал — как только вы вошли. И я видел, как вы наблюдали в зеркало за столиком, где сидели Марти и Грэди с подружкой.

— Откуда вы меня знаете?

— Видел где-то ваше фото. У меня прекрасная память на такие вещи... На лица, имена, даты, преступления.

— Но почему вы выступили вчера на моей стороне и уложили Хаги?

Чисс дернул плечом.

— Чтобы немного подогреть атмосферу. Я хотел, чтобы у вас была возможность добраться до Марти. — Он усмехнулся. — Представляю, как среагировал бы Лека, если бы узнал, кто способствовал этой стычке.

— Почему вы не остались в таверне?

— После вмешательства мне оставаться там было неразумно. Марти наверняка позвонил бы отцу и попросил помощи. А мне совсем не хотелось дожидаться приезда головорезов Лека. Я отъехал на машине и ожидал вас на улице. Вскоре вы проехали с этой девушкой. Мне хотелось поговорить с вами, чтобы узнать, что произошло после моего ухода. Поэтому я поехал за вами, но вы ехали слишком быстро для моего старенького «форда» и вскоре исчезли из виду. Тогда по телефонному справочнику я нашел ваш адрес и подъехал к вашему дому в Бруклине, намереваясь дождаться вас перед домом. Затем, примерно через час, поскольку дома вы не появились, я поехал в Манхэттен, в вашу контору.

Я напрягся.

— И вы туда заходили?

— Нет, я ожидал у входа, когда раздался пистолетный выстрел. Тогда я перешел на другую сторону и устроился в подъезде дома напротив.

— Почему вы исчезли, когда я подъехал?

— Я не хотел ни во что вмешиваться, так как не знал правил игры.

— Вы видели, как Марти входил в дом?

— Нет.

— Может быть, видели, как в дом входил кто-нибудь другой?

— Тоже нет.

— Вы знаете, кто убил Марти и какие у него были мотивы для убийства?

— Пока еще нет.

Я поднялся и пристально посмотрел на него. Чисс выдержал мой взгляд. Трудно было поверить в то, что он рассказал. Он был способен на все, лишь бы посадить Лека на электрический стул. Но, несмотря на все это, бывший полицейский мог оказаться мне полезным.

— Вы знаете, как зовут женщину, которую Марти вчера пытался изнасиловать?

— Нет, но внешность ее мне кажется знакомой.

— Вы прочитали в газетах, что Марти пытался шантажировать ее? Знаете, на чем был основан шантаж?

— Нет, — Чисс налил себе еще вина. — А вы знаете?

Я не ответил на этот вопрос.

— А вы случайно не знаете мелкого преступника по имени Дюк Флеминг?

Чисс подумал немного и покачал головой.

Тогда я описал внешность друга юности Коры. Чисс еще немного порылся в памяти.

— Нет... За последнее время мне удалось познакомиться с несколькими пьяницами, но такого встречать не довелось.

Он отпил из стакана и, откинувшись на спинку стула, окинул меня изучающим взглядом.

— Вы хотите узнать, кто на самом деле убил Марта, и хотите, чтобы я вам в этом помог, так?

— Я уже говорил, что если станет известно имя настоящего убийцы, то им займется Лека, а не я.

— Понятно. А вы больше не думаете, что Марта убил я?

— Я допускаю такую возможность.

— Но если это сделал я, — возразил он, — то, значит, я веду двойную игру?

— Не следует откидывать и такой вариант.

Чисс в ответ на это лишь иронически улыбнулся, но я продолжал:

— Мне нужно найти человека, у которого были бы мотивы убить Марта. Вы говорите, что не знаете такого. Но, возможно, об этом знает его бывший телохранитель? Вы не знаете, где можно найти Грэди?

— Нет... Ведь даже полиция не смогла его найти. Я знаю, где он живет. Но ведь полиция тоже это знает. Могу сказать только одно: он прячется только потому, что боится Лека.

— Откуда вы это знаете?

— Держу глаза и уши открытыми. Ходят слухи, что Лека приказал убить Грэди за то, что тот не сумел обеспечить безопасность Марта.

— В таком случае, эта красивая рыжая девушка, что была с ним вчера вечером, знает, где он, — сказал я. — Вы не знаете, как ее зовут?

— Нет, но знаю кое-что другое, и это может вам пригодиться.

— Говорите!

— Она — шлюха, или, по крайней мере, была ею совсем недавно.

— Откуда вы это взяли?

— Однажды вечером я наблюдал за ними: за Марти, Грэди и рыжей, в одном из баров Манхэттена. Барменша вела себя с ней так, будто давно ее знает. Поэтому после их ухода я подошел к ней и спросил, кто эта девица? Та не знала ни ее имени, ни адреса, но сказала, что за последние два года часто ее видит. И мужчины, сопровождающие ее, и манеры — все свидетельствует о том, что это шлюха высокого разряда.

— Это уже кое-что, — заметил я. — Стоит попробовать... Возможно, таким способом я доберусь до Грэди. А вы тем временем поищите Дюка Флеминга.

Чисс поморщился.

— А это еще зачем?

— Чтобы поддерживать со мной контакт и быть в курсе событий.

— Я имею в виду не то, почему я должен помогать вам, а почему вас так интересует этот Флеминг? Какова его роль во всей этой истории?

Я улыбнулся.

— Пока достаточно и того, что вы знаете.

Чисс рассмеялся и встал.

— Согласен. У меня есть друзья среди пьяниц. Думаю, мы быстро отыщем Дюка. Куда вам позвонить?

— В контору. Мы будем обмениваться информацией через телефонистку.

Мы вместе вышли из сарая. Садясь в свой старый «форд», он серьезно сказал мне:

— Что бы вы ни предприняли, действуйте осторожно. Старайтесь повсюду держаться в тени — вас ищут по всему городу.

— Чтобы не быть обнаруженным, надо быстро перемещаться.

— Конечно! Но и при этом существует большая возможность быть убитым.

— Что эта вы так беспокоитесь обо мне?

— Это вполне естественно. Если Лека убьет вас, а меня не будет рядом, то как же я смогу доказать, что это сделал именно он?

На этом мы расстались. Чисс отправился искать Дюка, а я — рыжую подружку Грэди.

Ее нагота свидетельствовала, что она была очень красивой, а кожа у нее была очень светлой. Звали ее Анжи. Она лежала на животе на столе для массажа в Институте красоты Массея. Ее обнаженное тело блестело с головы до ног, вымазанное кремом. Она была довольно высокого роста, лет тридцати. Совершенно гладкая форма спины переходила наверху в широкие плечи, а внизу — в великолепной формы бедра. Раскинутые ноги были полными, с сильными икрами и тонкими лодыжками.

Дориан Массей, массажист в шортах и рубашке, массировал Анжи левое бедро. Когда я назвал свое имя, меня пригласили пройти в массажную. Никто даже пальцем не пошевелил, чтобы скрыть наготу.

— Я могу зайти и попозже, — сказал я.

Анжи повернула свою светлую головку и посмотрела на меня своими кукольно-голубыми глазами.

— Можете оставаться. Вы меня не смущаете... Может быть, я вас смущаю?

— Нет, не смущаете...

— В таком случае оставайтесь.

Дориан Массей массировал ее правую коленку своими большими руками, сказал, не поднимая глаз:

— Решили спрятаться среди женщин? Великолепная мысль... Для вас, а не для меня. Я помню, как вы однажды помогли мне, но если Фрэнк Лека узнает...

— Успокойтесь! Я только скажу два слова Анжи.

Я посмотрел на женщину, лежащую на столе.

— Еле вас нашел... Вы снова занялись прежним делом?

Еще в прошлом году Анжи была одной из самых известных проституток, но в этом году она бросила это занятие и вложила свои сбережения в другое: стала скупщицей краденого. Продавала краденую одежду, обувь, украшения — причем все это продавала другим потаскушкам за половину настоящей цены.

— Нет, — ответила Анжи. — Я просто начала полнеть. Ужасно люблю шоколад. Когда-нибудь я все же решусь выйти замуж за какого-нибудь простачка, чтобы в ответ на мой вопрос: «Нравится ли ему мое тело?» — услышать: — «Да!»

Мой взгляд снова остановился на ее теле. Если она и пополнела, то это ее не портило.

— Я разыскиваю одну девчонку с рыжими волосами, — сказал я. — И ничего о ней не знаю, даже имени. Я только знаю, что она ходит с парнем по имени Грэди, бывшим телохранителем Марта, сына Лека.

— Я никогда не встречалась ни с самим Лека, ни с его сыном, ни с телохранителем. Поэтому ничего не могу вам рассказать.

— А вы, Дориан? — спросил я массажиста. — К вам ведь часто ходят девушки такого рода.

Дориан Массей покачал головой, не прекращая работы.

— Сюда ходят несколько рыжих, но я не могу припомнить, чтобы кто-нибудь из них упоминал сына Лека. Какие еще приметы у вашей рыжей, кроме цвета волос?

Я снова обратился к Анжи:

— Думаю, вы смогли бы узнать ее по одежде, скорее всего, она получила ее от вас.

— У меня около дюжины клиенток с рыжими волосами, — ответила Анжи. — Мужчинам нравятся рыжие, и поэтому многие девчонки перекрасились. Так что же она носит?

Я описал ее зеленый комплект.

— На ней был пояс из зеленого бархата с золотой пряжкой в виде китайского дракона, зеленые туфли из крокодиловой кожи на очень высоких каблуках. В ушах — большие серьги, тоже изображающие дракона, только меньших, чем на пряжке, размеров. На руке — кольцо с большим камнем: рубином или имитацией под рубин.

Анжи задумалась.

— Нет, это куплено не у меня, — сказала она наконец. — К сожалению, как вам известно, не одна я занимаюсь этим. Она могла купить этот комплект у кого-нибудь другого или даже в магазине.

Направляясь сюда, я был готов к неудаче. А она была не первой в этот вечер. Мне не удалось обнаружить следов этой девушки ни в баре в Ист-Сайде, где обычно завязываются контакты с клиентами такого рода, ни у врача, к которому они регулярно приходят на осмотр, ни, наконец, у сводницы-барменши в одной из захудалых гостиниц.

— А, может, вы слышали о людях, имеющих мотивы для убийства Марти Лека?

Нет, они не слышали. Или же не хотели говорить, боясь быть впутанными в эту историю. И за это их нельзя было осуждать.

Массей сказал, чтобы Анжи перевернулась на спину.

— Теперь давай спереди!

Анжи послушно перевернулась.

Тут было на что посмотреть!

— Джейк! — позвала она, когда я направился к двери.

Я обернулся.

Приподняв голову, она смотрела на меня.

— Мне всегда будет приятно видеть вас, — сказала она.

Я вышел из Института красоты и прошел пешком четыре квартала. Перед стеклянной витриной магазина готового платья, где была выставлена разнообразная одежда, я остановился. В витрине, как в зеркале, отражались улица и тротуары с переходами по обеим сторонам улицы. Никто не останавливался вместе со мной, не сделал подозрительного движения. Похоже, слежки не было.

Я зашел в буфет с горячими закусками и заказал бифштекс с яйцом и кофе. Сидеть у стойки у всех на виду, значило играть на своих нервах, но я должен был перекусить.

Пока меня обслуживали, вошли мужчина с женщиной. Они не обратили на меня никакого внимания. Когда я уже заканчивал еду, вошел маленький, хорошо одетый человек с кислым лицом. Он уселся за стойкой и заказал кофе.

Он взглянул в мою сторону в первый раз после того, как официантка принесла ему заказ. В его взгляде не было ничего особенного, но когда он вонзил вилку в торт, вдруг снова взглянул на меня, и на этот раз лоб его задумчиво наморщился. Потом, быстро отведя взгляд, он принялся за еду.

Официантка принесла ему счет. Он заплатил, а потом вдруг воскликнул:

— Черт побери! Опять забыл позвонить! Этот телефон в кабине работает?

— Конечно, — ответила официантка.

Он поднялся и, не глядя на меня, прошел в кабину. Говоря по телефону, он не спускал с меня глаз.

Я оставил деньги на стойке и вышел. Пройдя квартал, я оказался перед входом в подземку, быстро спустился вниз и прошел на перрон. Едва показался поезд, как появился человек с кислым лицом. Он старался казаться еще меньше и неумело притворялся, что его интересует все вокруг, кроме меня.

Он не был похож на убийцу. Скорее всего, это мелкий жулик, случайно узнавший меня. Он собирался приклеиться ко мне в надежде, что я где-нибудь задержусь надолго и он сможет передать меня людям Лека.

Двери поезда открылись, и я вошел. Все сидячие места были заняты, но большинство ручек — свободны. Моя «тень» вошла через другую дверь и остановилась рядом с дверью, уцепившись за ручку. Едва поезд тронулся, я начал пробираться по проходу к своему преследователю. Тот сделал вид, что поглощен рекламой дезодоранта. Я остановился рядом с ним перед дверью, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие при торможении поезда. Человек не оторвал глаз от рекламы, на которой была изображена девушка, обрабатывающая дезодорантом у себя под мышками, а также написано несколько строк. Когда через четыре минуты поезд остановился, человек все еще не дочитал эти двенадцать слов.

Двери открылись. Я не шелохнулся, он — тоже. Люди выходили и входили. Я дождался, пока двери не стали закрываться, а потом двинул человека кулаком в живот и выскочил из вагона.

Двери закрылись. Я обернулся и увидел, что человек почти перегнулся пополам, ухватившись руками за живот, и широко раскрытым ртом хватал воздух. Если кто-нибудь из пассажиров и заметил, что произошло, то он отреагировал как нувориш на проблемы других: сделал вид, что ничего не заметил.

Поезд исчез из вида вместе с моим преследователем. Следующий должен был подойти через несколько минут.

Я вышел на улицу. Из такси напротив кинотеатра вышли трое. Я перебежал улицу и сел в машину. На ней я доехал до Лессингтон-авеню, а потом вернулся пешком на Парк-авеню, где встретился в гостинице с одним портье.

Занимаясь сводничеством, он зарабатывал в десять раз больше, чем на основной работе. Но он тоже ничего не знал о моей рыжей.

Следующим местом, куда я направился, был бар между Бродвеем и Восьмой авеню. Там я поговорил с музыкантами джаза, которые хорошо знали ночную жизнь этого района. Я описал им девушку, но и они ничем не смогли помочь.

Было уже достаточно поздно, и Институт красоты, работающий ночью и находящийся рядом с площадью Рокфеллера, должно быть, уже открыт. Это было заведение, куда в поздние часы приходили делать прически актрисы, манекенщицы и проститутки. Замысловатая прическа рыжей не могла быть сделана дома, да к тому же ее надо было регулярно поправлять. Этот Институт был еще одним местом, где я мог напасть на след рыжей. На этот раз я попал в цель.

Когда я подошел, салон только открывался. Зал ожидания был пуст. Было слишком рано для клиенток, да и парикмахерши еще не пришли.

Я нашел только Джеймса, владельца и управляющего салоном, который развалился в одном из кресел одной из кабин и изучал расписание скачек. Это был молодой и стройный брюнет, немного женственный с виду и слегка шепелявящий. Из-за такой внешности многие клиентки вели себя с ним более откровенно, чем обычно позволяли себе в мужском обществе. Некоторые из его клиенток, разоткровенничавшись с ним более, чем нужно, просыпались на следующее утро рядом с ним, раз и навсегда поняв, какой обманчивой бывает внешность.

Едва увидев меня, Джеймс сразу занервничал. Похоже, в городе уже не было ни одного человека, который не знал бы, в каком положении я очутился. Джеймс выронил бюллетень из рук и, побледнев, встал на ноги. Он посмотрел на входную дверь, как будто ожидал увидеть там, по крайней мере, трех бандитов с пулеметами. Откровенно говоря, такой вариант совсем не исключался.

— Ради бога, — взмолился он. — Что вам здесь нужно?

— Я разыскиваю одну девицу, которая, возможно, приходит сюда делать прическу.

— Скажите, кто эта девица, и я расскажу вам о ней все, что знаю! Но после этого сразу уходите! Пожалуйста... Сразу же...

— Я не знаю, как ее зовут. У нее рыжие волосы и пышная прическа. Очень элегантная. Яркая помада и много косметики на ресницах.

Джеймс внимательно слушал, не отрывая взгляда от входной двери. Как только я заговорил о сережках с драконами, он утвердительно кивнул головой.

— Это Шерри Бейн, — сразу определил он. — Натуральные рыжие волосы. Была здесь три дня назад. Шерри Бейн! Наконец-то хоть какой-то просвет!

— Где ее можно найти?

— Откуда мне знать? — Эти девицы приходят и уходят... — он порылся в своей памяти. — Хотя минуточку... Однажды, уже довольно давно, она сказала, что бросила заниматься проституцией, потому что познакомилась с одним человеком, который без ума от нее. Или что-то в этом роде. Эти женщины все время что-то болтают, а я делаю вид, что слушаю. И когда она мне это рассказала, то добавила, что переехала жить в Нью-Джерси.

— В Нью-Джерси? А куда именно?

— Она не говорила... А теперь, Джейк, пожалуйста, исчезни отсюда!

Я поблагодарил его и отправился в Вест-Сайд, чтобы поискать номер в телефонном справочнике Нью-Джерси. Нашел я его во втором томе.

Я набрал ее номер, но никто не ответил.

Выйдя из вокзала, я обошел квартал со всех сторон, чтобы убедиться в отсутствии слежки, а потом сел в свой «бьюик», стоявший на Девятой авеню, и поехал к дому Шерри Бейн.

Дом был расположен приблизительно в пяти милях от «Черепахи», в том же районе, где находился и дом-ранчо Фрэнка Лека с участком в пол-акра, окруженный высоким забором.

Огни в доме были погашены. Я остановил машину в двух кварталах и вышел, прихватив с собой карманный фонарик. С фонариком в левой руке и «магнумом» в правой я вернулся назад, держась подальше от дороги, проходящей перед домом.

Памятуя о ловушке, в какую я попал в «Черепахе», я сперва провел рекогносцировку снаружи. Если люди Лека ищут Грэди, то это одно из двух мест, где его следует искать в первую очередь. Но, по-видимому, они уже побывали здесь и теперь не скоро сюда явятся снова. Тем не менее, я все осмотрел и, лишь убедившись, что снаружи никого нет, направился к черному ходу, который обычно взломать намного легче. Но ни в каком взломе не было необходимости. Дверь оказалась незапертой. В затылке у меня похолодело, но я все-таки вошел, быстро прикрыв за собой дверь, и сделал несколько шагов. Никого! Я прислонился к стене, не шевелясь, и прислушался, а также ожидая, пока мои глаза привыкнут к темноте.

Ничего подозрительного я не нашел и не услышал, но, тем не менее, меня не покидало чувство, что я не один в этом доме. Я выждал минут десять, прежде чем идти дальше. Фонарик решил не зажигать.

Все мышцы мои были напряжены до предела, палец лежал на спусковом крючке пистолета. Следовало сразу осмотреть весь дом, чтобы убедиться, что там никого нет.

Я оказался в большой кухне, прошел ее и вышел в гостиную — столовую. Тоже пусто. Я осторожно осмотрел две ванные, спальню, заглянул в каждый угол, даже в шкаф. Никого. Остался только полуподвал.

Я быстро спустился по ступенькам, сделав сальто с последних двух, и свернулся на полу калачиком. Никакого звука. Не шевелясь, затаив дыхание, я выжидал. Через некоторое время стало ясно, что можно подниматься.

Из прихожей полуподвала вело три двери. Я открывал их одну за другой и заглядывал внутрь. Прачечная, бойлерная и гараж оказались пустыми. Но я должен был убедиться, что в доме никого нет.

Вернувшись в прихожую полуподвала, я зажег фонарик. У стены, рядом с простенком, стоял холодильник. Рядом с ним на полу были разбросаны ветчина, куски мяса, разные пакеты... Все уже растаявшее. Я подошел к холодильнику. Регулятор был установлен на максимум. Я открыл дверцу.

Внутри холодильника были втиснуты крепко связанные друг с другом Грэди и Шерри Бейн.

Оба были мертвы, но умерли по-разному и в разное время. У Шерри на затылке оказалось пулевое ранение. Вся одежда Грэди была порвана, кожа покрыта ссадинами, которые он сам себе нанес, пытаясь освободиться от металлических пут. Грэди живым был связан со своей подружкой уже мертвой, засунут в холодильник и заморожен, находясь в сознании.

Я не просто смылся из этого дома, я бежал оттуда, сломя голову, и начал понемногу приходить в себя, лишь когда мой «бьюик» оказался милях в 20 от дома Шерри Бейн.

Со скоростью 110 миль в час я мчался по автостраде в Нью-Йорк.

Лека все-таки добрался до Грэди. Теперь в его списке остался только я и, если ему удастся добраться до меня, то смерть Грэди, по сравнению с моей, покажется лишь песнью милосердного самаритянина.

Я остановился у магазина Говарда Джонсона и позвонил лейтенанту Флинту. Чтобы он не мог узнать меня по голосу, я прикрыл микрофон платком. В нескольких словах объяснив, где можно найти Грэди, я сразу же повесил трубку, не ответив на его вопрос, кто это звонит.

На сегодня с меня было достаточно. Прошлой ночью мне удалось поспать в полицейском управлении совсем немного. А с того времени постоянно приходилось находиться в нервном и физическом напряжении. Чувствовались и физическое истощение, и нервная усталость, проявившаяся в повышенной эмоциональности. Хотелось только одного: найти укромное местечко, где можно было бы спрятаться и поспать хоть часов десять.

Однако сначала я решил позвонить себе в контору. У телефонистки оказалось только одно сообщение для меня — от Коры. Она оставила номер телефона, по которому ее можно найти. Я позвонил туда. Кора подняла трубку сразу же, как будто специально сидела у телефона и ждала моего звонка.

— Алло? — голос ее казался напряженным и немного хриплым. Когда она поняла, что это я, голос ее немного изменился.

— Где ты пропадал, Джейк? Я уж думала, что что-то случилось. Ждала весь день...

— У меня был трудный день, — прервал я ее. — Ты где находишься?

Она объяснила. Я знал этот район, там находились летние резиденции богачей. Он тянулся вдоль пляжа узкой полоской на Лонг-Айленд-сайд.

— Что ты там делаешь?

— Мне нужно было побыть одной после того, как все это произошло, и подумать. Едва начался день, я почувствовала себя очень одинокой... Ты можешь приехать сюда, Джейк? Я хочу поговорить с тобой и уверена, что ты тоже хочешь этого.

Да, я хотел поговорить с ней, это правда, но я не хотел ни с кем встречаться, пока хоть немного не отдохну.

— Мне нужно подыскать место на ночь, чтобы хоть немного отдохнуть, — ответил я. — Увидимся завтра днем.

— Ты можешь провести ночь здесь, — предложила Кора. — Здесь две спальни и мне действительно нужна компания.

Я задумался.

— Не знаю, что и сказать. Я позвоню тебе часа через два и скажу.

Я вернулся к «бьюику», проехав на нем через Манхэттен, и через тоннель Куина направился к Лонг-Айленду. И не потому, что не доверял Коре, — просто я не мог себе позволить доверять кому бы то ни было. И если у Коры меня кто-нибудь поджидает, то я хотел появиться там прежде, чем тот успеет подготовиться к встрече.

Через час я наконец добрался до этого района, заросшего деревьями и кустарниками и постоянно продуваемого ветрами с моря. Машину я поставил подальше от проселочной дороги, о которой говорила Кора, и остальную часть пути прошел пешком. Дорога огибала закрытые на зиму загородные виллы. Их владельцы появятся не раньше первой половины июня.

Слышался только шум прибоя и шелест листьев.

Номер дома, названный Корой, я нашел на почтовом ящике и свернул в маленькую улочку, вьющуюся среди кустарников по направлению к пляжу. На почтовом ящике было написано: «Э. Стронгел».

Об этом Кора мне ничего не сказала.

С пистолетом в руке я пошел по узкой дорожке, соблюдая, как и в доме Шерри Бейн, величайшую осторожность. Наконец, на опушке леса у самого пляжа, передо мной возникли черные очертания дома. Это было большое одноэтажное шале с плоской крышей и деревянными стенами.

Прежде чем приблизиться к нему, я внимательно осмотрелся, чтобы удостовериться, что тут нет никакой засады. Когда я подошел поближе, то понял, почему свет не пробивается наружу: окна были плотно закрыты ставнями.

Стараясь держаться поближе к стенам, я обошел вокруг дома. Со стороны моря, через щелочку в ставне, пробивался лучик света. Некоторое время я стоял прислушиваясь, а потом подошел и прильнул глазом к щели.

Я увидел большую гостиную в деревенском стиле с солидной комфортабельной мебелью. Комната освещалась маленькой настольной лампой и отблесками пламени, горящего в большом камине. На полу, между камином и громадным большим диваном, были брошены большие подушки. На одной из таких подушек с бокалом вина сидела, скрестив ноги, Кора. Прислонившись к дивану, она смотрела на огонь. В комнате больше никого не было видно.

Я продолжал свой обход вокруг дома. Перед гаражом я заметил элегантный «остин-хилл». Ворота гаража были открыты, и я вошел туда. Другая дверь гаража вела непосредственно в дом. Я открыл ее и вошел в маленькую комнатку типа кладовой, а из нее попал в кухню и дальше, в гостиную. Слева были расположены две спальни, в них никого не было. По затхлому воздуху можно было догадаться, что здесь давно никто не жил.

Когда я вошел в гостиную. Кора продолжала сидеть в той же позе, в какой я и видел: сидела на подушке и смотрела на огонь. На ней было одето все черное: облегающая блузка без рукавов, узкие брюки из эластика и бархатные туфли. Ее резкие черты лица смягчались отблесками пламени. Выражение лица было задумчивым.

Я сунул пистолет в кобуру под мышкой. А так как нервное напряжение уменьшилось, я почувствовал, как меня охватывает усталость, к которой добавилось чувство большого облегчения: это место было идеальным убежищем на ночь. А интимная обстановка гостиной, контрастирующая с остальными помещениями в доме, волновала и расслабляла меня. Я тихо, не желая испугать, окликнул Кору. Должно быть, она довольно много выпила, так как в ответ лишь слегка вздрогнула и, повернув голову, посмотрела на меня своими черными глазами.

— Нервы у меня сейчас и так ни к черту, а ты еще вздумал меня пугать, — сказала она еще более хриплым голосом, чем по телефону. — Я думала, ты позвонишь.

— Я передумал. — Я кивком показал на бокал, который она держала в руке. — Может, нальешь и мне?

Она улыбнулась.

— Виски здесь в неограниченном количестве.

Опираясь рукой на диван, она поднялась и пошла к небольшому бару, сделанному в сосновом пне. Двигалась она с грациозностью пантеры, чего я раньше не замечал.

Я последовал за ней.

Кора налила в большой стакан виски, оставив место для льда.

— Пей! — сказала она, протягивая мне бокал. — Я уже выпила достаточно.

— Опьянела?

— Немного... Зато такое приятное ощущение.

— Я тоже хочу дойти до такого ощущения, — сказал я и выпил виски до последней капли.

Огненная жидкость прошла по всем жилам, и усталость стала улетучиваться. Если бы убрать из памяти то, что я увидел в доме Шерри Бейн! Но у меня явственно стояли перед глазами Грэди и его подружка.

Я налил еще виски и снова выпил. Нервы мои несколько успокоились, но ужасная картина перед глазами осталась. Я посмотрел на Кору. Мой взгляд медленно прошелся по ее великолепно сложенной фигуре, а потом вернулся к ее электризующим глазам. Картина с трупами начала блекнуть.

Мы поставили бутылку рядом с камином и уселись на подушки, опершись спинами на диван. Глядя на пламя, мы потихоньку потягивали из бокалов. Наконец жуткое видение совсем исчезло и больше не появлялось. Пламя в камине, интимная обстановка дополнялись виски и присутствием Коры. Я снял пиджак, сложил его и положил на пол. Потом развязал галстук и расстегнул воротник рубашки.

Кора наклонилась, положила голову на мое плечо и начала что-то тихо напевать.

— Ты сказала, что хочешь поговорить со мной, — напомнил я. Сам я не очень хотел обсуждать какие-то проблемы, но понимал, что позднее мне захочется этого еще меньше.

Кора перестала напевать.

— Потом... Сейчас я не в настроении.

— А будь ты в настроении, чтобы тебя заинтересовало?

— Сама не знаю. — Она вздохнула. — Полиция выяснила, кто убил Марта?

— Нет... А что еще?

— К черту всю эту историю, — прошептала Кора. — Хочу хоть ненадолго забыть обо всем.

— Ты мне солгала?

Она убрала голову с моего плеча.

— Солгала? Что я тебе солгала?

— В отношении Эдварда Стронгела? Это же его вилла. Ты говорила, что он для тебя скорее отец, чем хозяин... «Отец» — не совсем точное слово, не правда ли?

Я пристально посмотрел в ее темные глаза, а потом оперся на диван и снова уставился на огонь в камине.

— Нет, это как раз то слово, — каким-то бесцветным голосом сказала она после продолжительной паузы. — Но все это... Все совсем не просто... Я была... В общем, какое-то время я была любовницей Стронгела. Но совсем недолго. Мы встречались или здесь, или в городе, у меня на квартире. Это было два года назад...

Она глубоко вздохнула и продолжала:

— Он — вдовец. Жена его умерла восемь лет назад. Он был очень одинок, и вреда от нашей связи никому не было. — Кора допила виски и взяла бутылку, чтобы снова наполнить свой бокал. — Он влюбился в меня, а я... я очень привязалась к нему. Наша связь продолжалась меньше года. Эдвард хотел жениться на мне, но я в конце концов поняла, что это не любовь, а просто благодарность. Все на этом и закончилось...

— Ты хочешь сказать, что порвала с ним? И как же он реагировал на это?

Кора поставила бутылку на место.

— Он был очень огорчен, но я настояла на своем. На наших деловых отношениях это не отразилось... И на нашей дружбе тоже. — На какое-то время Кора замолчала, словно не решаясь продолжать, но потом сказала: — Утром, после того, как я побывала в полиции, я позвонила Эдварду и сказала ему о том, что случилось. Я думала, что в газетах появятся неприятные публикации с упоминанием моего имени, в связи со смертью Марти и поэтому хотела на время отойти от дел. Эдвард согласился.

— Почему он не сказал мне, что ты находишься здесь?

— Думаю, просто побоялся. Он очень испугался, когда узнал, что Марти — сын Фрэнка Лека. Он боялся, что тот обвинит меня в причастности к смерти его сына, и поэтому предложил мне приехать сюда, где никто не сможет меня найти. Я просила никому не говорить, где я.

— Но мне же сказала?

— Ты другое дело, тебе я могу доверять.

— А больше никто не знает, что ты здесь? Только я и Стронгел?

— Да, только вы вдвоем. И Эдвард просил меня никому не говорить, что он помог мне спрятаться здесь. Он боялся, что Фрэнк Лека мог узнать об этом.

— Он знает Лека?

— Лично едва ли, но, безусловно, слышал о нем. Все знают Лека. Он замешан в каком-то рэкете, связанном с производством готового платья. Все знают, что этого человека следует опасаться, и я — тоже. Мне пришлось пройти мимо них, когда я выходила из полицейского управления. И он, и Рюннон так смотрели на меня, что возникало желание бежать, сломя голову.

— Ты раньше встречалась с Лека?

— Нет... Но я видела Рюннона на одном из наших приемов.

— Что он там делал?

Кора пожала плечами.

— Кто знает? Многие гангстеры связаны с фирмами по производству конфекциона на Седьмой улице. Наша деятельность служит красоте и сама украшена канальями.

Я допил виски и снова наполнил стакан. Были и другие вопросы, но мой мозг уже отказывался работать. Вопросы могли и подождать, ими можно будет заняться и завтра.

Поэтому мы снова замолчали и, глядя на огонь, опять принялись за виски.

Кора опять прислонилась ко мне и положила голову мне на плечо.

— Как ни странно, — сказала она через какое-то время, — но я сейчас совершенно не чувствую страха.

Я улыбнулся:

— Алкоголь — великий утешитель.

— Как хорошо... Мы здесь одни, в такой интимной обстановке... Так тепло. Кажется, ничего плохого случиться просто не может... Ты прав, я талантлива, и грязь, которая может появиться в газетах, не сможет повредить моей карьере.

— Я сразу был уверен в этом. Достаточно посмотреть на те произведения, которые я вчера видел в вашем салоне.

— Эти модели произвели на тебя впечатление? Это правда?

— Правда.

— Мне они тоже очень нравятся, — тихо сказала она, а потом обвила мою шею руками и нежно поцеловала меня в губы.

Словно электрический ток прошел по моему телу. Когда Кора отняла свои губы от моих, я прошептал:

— Я хочу остаться для тебя просто другом, понимаешь? Если ты согласна, не отвечай...

— Я и не собираюсь отвечать... — Она уже поставила бокал и снова обняла меня. На этот раз поцелуй был уже не нежный, а страстный. Я тоже заключил ее в объятия.

Через несколько секунд Кора рывком освободилась из моих объятий и каким-то затуманенным взором посмотрела в мои глаза.

— Когда я выпью, то теряю всякий стыд, — прошептала она.

Я улыбнулся.

— Я это знаю...

— Нет, ты еще ничего не знаешь... Но сейчас узнаешь...

И с этими словами она начала срывать с себя одежду...

Возвращаясь в Нью-Йорк на следующее утро, я чувствовал себя спокойно только до Куин-Мидтау-тоннель, а потом снова почувствовал, что меня ищут.

Рано утром мы с Корой позавтракали в домике Стронгела. Никаких сентиментальных последствий бурная ночь, проведенная вместе, не принесла. Вспышка взаимной страсти произошла только из-за желания снять нервное напряжение, поэтому на этом лучше поставить крест. Мы снова вернулись к прежнему статусу — статусу старых друзей, живших когда-то в одном квартале.

Мы немного поговорили, потом я уехал. Бензин был почти на нуле, и я остановился у первой же заправочной станции, чтобы наполнить бак.

Безлюдная ночью, теперь дорога была запружена транспортом и, чтобы выиграть время, я решил вернуться в Манхэттен по новой автостраде. Но я не знал, как на нее выехать, и обратился за советом к хозяину бензоколонки. Тот указал правильный путь.

Ночь, проведенная с Корой, расслабила меня не полностью... Во всяком случае, не до самоубийственной невнимательности. Время от времени я поглядывал в зеркальце заднего обзора.

Пригородное такси, следовавшее за мной по другому ряду, я впервые заметил на окраине Плейнвью. Такси, которые обслуживают Лонг-Айленд, не часто пользуются новой дорогой. Но почти сразу я потерял эту машину из виду и решил больше не вспоминать о ней. И внезапно я вновь увидел это такси у въезда в тоннель. Когда я остановился, чтобы оплатить проезд, это такси остановилось у другой кабинки. Ошибиться я не мог — это было то же самое такси! И означать это могло только одно. В такси не было пассажиров — только шофер, а пригородные такси не ездят за пассажирами в Манхэттен!

Я въехал в тоннель со стороны Ист-Ривер. Такси двигалось сзади через две машины. Поскольку вереница машин двигалась в тоннеле со скоростью черепахи, v меня было время подумать.

Меня совсем не удивил этот факт. После воины часть жителей Нью-Йорка ринулась жить в пригороды, вместе с ними туда перебрались и уголовники. Видимо, тот, кто следовал сейчас за мной, имел на руках мою фотографию, с помощью которой узнал меня. Но не исключался и тот факт, что узнал меня владелец бензоколонки, который сразу же кому-то позвонил, а этот «кто-то» предупредил одну из фирм общественного транспорта, которая контролировалась синдикатом. Все остальное организовать было несложно. Ведь известен и номер машины, и направление, в котором она движется.

Поскольку все такси снабжены радиотелефоном, шоферу достаточно было просто следить за мной и передавать в диспетчерскую мои координаты. А оттуда информация пойдет дальше... Если бы я свернул в Бруклинский парк, то бандиты наверняка ожидали бы уже меня там. Если я поеду по другой дороге... они будут поджидать меня и там.

По выезде из тоннеля яркие солнечные лучи буквально ослепили меня.

Как они собираются действовать? Ведь вокруг — множество свидетелей. Улица забита машинами, автобусами, такси. Тротуары заполнены спешащими на работу прохожими.

Я свернул на 38-ю улицу. Из вереницы машин за мной бросился «кадиллак» и сразу же оказался рядом с моим «бьюиком». Внутри сидел только водитель, хорошо одетый человек, обе руки которого лежали на руле. Поэтому я не обратил на него внимания.

А следовало бы! Не успел я свернуть на Третью авеню, как «кадиллак» рывком ушел вперед и загородил мне дорогу. Я резко затормозил, но тем не менее, мой «бьюик» ударил по заднему крылу «кадиллака». Не очень сильно, но все же я оказался блокированным.

Человек из «кадиллака» высунулся в окошко.

— Простите, — прокричал он. — Я сам виноват...

Если бы я не знал, что за мной следят, и остался бы на месте, тут бы мне и конец. Но я уже был готов к опасности, и едва он произнес первые слова, как я распахнул дверцу и выскочил из машины. Быстрота реакции спасла меня. В тот же момент послышался звук, похожий на удар хлыста и в верхней части лобового стекла «бьюика» появилась дырочка.

Такую дырочку могла оставить только пуля, выпущенная из пистолета с глушителем. Я не видел, откуда стреляли, да не очень-то и хотел это знать. Через какие-то две секунды после выстрела я уже был далеко.

Тремя прыжками я домчался до тротуара и смешался с толпой. Я не оглядывался, но всей кожей ощущал слежку. Правда, было непонятно, где же находился враг. Поэтому я старался продвигаться в потоке людей как можно быстрее.

У перекрестка все остановились — загорелся красный свет. Но я не остановился и под визг тормозов перебежал дорогу. Вслед понеслась ругань водителей и звуки клаксонов. На меня чуть не наехал грузовик, потом такси, но мне все же удалось благополучно добраться до противоположной стороны улицы. Ясно, никто уже не сможет перейти дорогу, пока не загорится зеленый свет.

У меня в запасе оказалось несколько секунд, и я воспользовался этим обстоятельством, чтобы как можно больше увеличить расстояние между мной и преследователями.

Я не знал, едет ли человек с пистолетом в машине, автобусе или идет пешком. А ведь он мог быть не один. Единственное, что оставалось делать, это не оставаться одному, как мишень.

Простота их плана была воистину гениальной: если бы я был убит, человек из «кадиллака» немедленно бы исчез. Если бы я оказался только раненым, то он перетащил бы меня в свою машину, объяснив случайным свидетелям, что я ранен в дорожном происшествии и что он отвезет меня в больницу. Но больницей этой оказался бы какой-нибудь подвал, а хирургом, ожидавшим меня, Фрэнк Лека.

Первая попытка оказалась неудачной. Но они на этом, конечно же, не остановятся. Они хорошо знали свое ремесло и сделают все возможное, чтобы приблизиться ко мне, иначе ликвидировать меня не удастся.

Я свернул к автостоянке, промчался мимо нее на соседнюю улицу, забежал в гостиницу, выскочил из нее в боковую дверь, пробежал еще квартал, вышел на 42-ю улицу и оказался в лабиринтах Центрального вокзала.

Здесь передо мной лежала дюжина дорог: подземка, входы в магазины и конторы, а через зал ожидания — выход на перроны и к лифтам. Из вокзала было по меньшей мере 40 различных выходов.

Так как я передвигался достаточно быстро, то мог теперь исчезнуть, прежде чем появятся мои преследователи.

Я остановился, решая, какой выход выбрать. Выбрал лифт. Вышел я на пятом этаже, прошел через множество дверей и коридоров, направляясь в дальнюю часть здания, которая находилась примерно в трех кварталах от главного входа. Большинство помещений, выходящих в коридор, были пусты или закрыты, так как большая часть здания готовилась под снос. На этом месте собирались строить небоскреб.

Я поблагодарил небо, что работы по сносу еще не начались, лифт в самом конце здания продолжал функционировать. Я спустился на нем на 42-ю улицу, сел в одно из стоящих там такси и попросил отвезти меня к зданию ООН. На полдороге я сказал шоферу, что передумал и назвал Альбертс-Пьер. Когда машина разворачивалась, я внимательно наблюдал за следующими за нами автомобилями. Ни один из них не последовал за такси.

Я зашел в гостиницу через главный вход, а вышел через боковой, прошел еще три квартала и вошел в магазинчик.

Из телефонной будки я позвонил своей телефонистке.

Для меня было два сообщения. Одно — от Джорджа Чисса, который хотел увидеться со мной, другое — от Сэнди. Она просила позвонить ей, что я и сделал в первую очередь. Она оказалась на месте. У нее не было ничего, касающегося Марти, она просто хотела удостовериться, что я жив. Я успокоил ее и рассказал все, что произошло со мной после выезда из тоннеля. Потом попросил позвонить ее в дорожную полицию, чтобы не пострадал человек, давший мне машину, ибо я оставил ее посреди улицы.

От Сэнди я также узнал о последствиях моего звонка лейтенанту Флинту вчера вечером. Он сразу же помчался в Нью-Джерси, вошел в контакт с местной полицией и убедил их отправиться на дом к Шерри Бейн. Они пытались отговорить Флинта, говорили, что телефонный звонок — просто розыгрыш. Похоже, если бы я не позвонил, то замороженные трупы нашли бы только тогда, когда в очередной раз пришли за оплатой помещения.

Флинт и местная полиция нашли трупы Грэди и его подружки, но на том все и закончилось. Флинту приказали вернуться в свой район и оставить расследование этого двойного убийства местной полиции, а Фрэнк Лека был тесно связан с шефом полиции, мэром и районным прокурором.

Я снова сел в такси и попросил отвезти меня в Бруклин. Джордж был у себя дома. Детская коляска, превращенная в небольшой передвижной бар, уже высохла. Сейчас Чисс занимался изготовлением внутренних деревянных частей. Он уже сделал отверстия для бокалов и бутылок, когда я появился у него. На полу стояли неизменные бутылки вина и пустой стакан.

— Я уже почти закончил, — приветствовал меня Чисс.

— Осталось только отполировать и покрыть лаком. Потом можно продавать.

— Вы уверены, что это кто-нибудь купит?

— Конечно, уверен! Чем экстравагантнее, тем лучше. — Он положил полки возле себя, опустошил стакан и провел ладонью по губам.

— Я нашел Дюка Флеминга. Мне пришлось опросить массу народу, прежде чем я наткнулся на человека, который помнил его имя.

— Отлично, — воскликнул я. — Где его можно найти?

— В морге...

В глазах у меня потемнело.

— Когда и как это произошло?

— Попал под грузовик. Четыре дня назад.

— И кто же вел этот грузовик? — спросил я, заранее зная его ответ.

— Не знаю... Машина не остановилась. Думаю, это был преднамеренный наезд.

Чисс посмотрел за мою спину на портрет Лека.

— Это не просто совпадение. Так сказать, еще один случай неоказания помощи....