В жизни каждого человека бывает череда счастливых дней. У кого-то она короче, у кого-то длиннее. У школьников, например, три месяца, у студентов — два, у рабочих и служащих — двадцать восемь дней, у кого-то — по две недели два раза в год. А у учителей вон пятьдесят шесть календарных дней, причем в самое теплое время года — летом. Наверняка понятно, о чем идет речь — об отпуске. У меня же — сорок два дня, и тоже летом. Потому что я хоть и не учитель, но тренер по борьбе в детской юношеской спортивной школе, каким-то образом и мы принадлежим к педагогическому составу. Мне, конечно, можно отпуск брать частями в течение года, но я предпочитаю отдыхать все сорок два дня летом.

Во время отпуска я езжу один, а то и два раза по путевке, благо количество отпускных дней позволяет совершать такие продолжительные туры, моя тренерская зарплата терпит, да и жена не возражает по той простой причине, что ее у меня нет. Холостой я. Но, сколько бы поездок у меня за год ни состоялось, один раз я обязательно должен побывать у моря, потому что в молодости из-за перетренировок возникли проблемы с позвоночником, и я вынужден был уйти из большого спорта на тренерскую работу. В общем-то, я еще не старый, мне всего лишь тридцать пять, но для действующего спортсмена, конечно, староват, хотя бывает, что и моих лет уникумы поднимаются в спортивной карьере до больших высот. Но я звезд с неба не хватал, был чемпионом города и области по вольной борьбе и к олимпийским медалям не рвался. Вот не рвался, а проблемы с позвоночником на всю жизнь заработал. Поэтому, если я раз в год побываю на море, поваляюсь на горячем песочке, пожарюсь на солнышке и поплаваю в ласковом море, эти процедуры благотворно влияют на мой, как сухо и некрасиво говорят медики, опорно-двигательный аппарат. И потом в течение года чувствую себя если не превосходно, то вполне сносно.

Куда именно ехать, для меня разницы нет, хоть в Турцию, хоть в Египет, хоть в Таиланд — я не собираюсь осматривать исторические места, у меня иная цель — пляжный отдых. А когда еду в отпуск во второй раз, то выбираю тур экскурсионный и мотаюсь по миру с познавательной целью. Вот и сейчас я приобрел десятидневную путевку в Турцию в пятизвездочный отель «Чок Яша», что располагается на берегу Средиземного моря.

Обычно я езжу к морю один: с приятелем потащишься, все десять дней пропьянствуешь и моря не увидишь, да и не люблю я с мужиком в одном номере жить — с тех самых пор, как, будучи действующим спортсменом, мотался по сборам да по соревнованиям и спал рядом с потными вонючими храпящими спортсменами в одном номере, а то дрых с ними вповалку чуть ли не в казарме. А женщину из Москвы с собой тащить смысла нет. Там этих дам полное море в прямом и переносном смысле — выбирай, не хочу. Но номер я беру double use single, иными словами, двухместный, который используется как одноместный. Беру на тот случай, если какая-нибудь из новых курортных знакомых захочет провести ночь в одной со мной комнате на соседней кровати. И такие, надо сказать, находятся, и тогда мы с ней пьем кока-колу, смотрим телевизор, а когда передачи заканчиваются, ложимся на соседние кровати и всю ночь напролет говорим о политике. Если же на курорте для меня не находится, я не буду говорить достойная, потому что не такого уж я высокого о себе мнения, а просто интересная женщина, я не расстраиваюсь, потому что долгие бессонные ночи, проходящие в утомительных беседах о политике, на пользу моему здоровью не идут, отвлекают от полноценного отдыха у моря. Я потом весь день квелый хожу и на ходу засыпаю. Так что, если в течение десяти дней соседняя кровать в номере окажется пуста, меня не особо огорчит — силы для плавания сберегу.

Вещей я беру с собой минимум, я не барышня нарядами щеголять — побросал в чемодан бритвенные принадлежности, шорты с майкой, белые брюки, льняную рубашку, носки и туфли. В дорогу же надел немаркие вещи — темные джинсы, мокасины и темную футболку. Неизвестно, как полет пройдет, задержат на несколько часов рейс, будешь в аэропорту на полу валяться и в белых шмотках перепачкаешься весь как поросенок.

Перед тем как выехать из дому, я сходил в гараж, проверил свой старенький «БМВ», хотя чего его проверять-то, что с ним в гараже будет? Но все-таки от аккумулятора отсоединил, мало ли что может произойти, зачем держать под напряжением всю электрическую цепь автомобиля.

Обычно в Москве как говорят: хочешь доехать быстро, поезжай на метро. Или на электричке, хотя как сказать, недавно вон на Каширке грузовик в опору моста врезался, мост просел, и все Павелецкое направление парализовало — ни электрички толком не ходили, ни аэроэкспрессы. У таксистов в тот день выручка хорошая была, такса до небес взлетела. Но я на всякий случай выехал из дому с большим запасом времени до отлета самолета. Спасибо работникам метрополитена — до станции «Белорусской» довезли без приключений. Не подкачали и железнодорожники — аэроэкспресс подали к платформе вовремя. Путь до Шереметьева нигде, к счастью, не был поврежден, потому тронулись от платформы без задержек и проволочек.

Хороший поезд, комфортабельный, дороговато, правда, за проезд взимают, но за кондиционированный воздух и сервис — шатающихся с тележками по проходам стюардов со всякой снедью и в фирменной униформе — платить надо. Я расположился в удобном кресле, закинув ногу на ногу, и время от времени поглядывал на сидевших ко мне лицом наискосок через проход двух женщин. Одной было лет двадцать пять, другой — лет на десять больше. Обе по-своему хороши. Та, что постарше, — длинноволосая блондинка с холодным надменным лицом с утонченными чертами, словно они были прорисованы остро заточенным карандашом художника. Одета она была в летнее синее платье, открывающее чуть выше коленей сильные стройные ноги. Другая — с пышными ниже плеч черными волосами с синеватым отливом и красивым лицом с большими темными глазами, чуть выпирающими скулами, мягкими сочными губами, нежным овалом подбородка. Нос у нее был чуть-чуть вздернут, но это нисколько девицу не портило, наоборот, придавало лицу некий озорной вид и миловидность. Девица была невысокой, с ладной спортивной фигурой, одетая в джинсы, топик и летние туфельки. Обе женщины, как я уже говорил, были чудо как хороши, но если бы мне предложили поговорить с ними ночью в номере о политике, я бы предпочел поговорить с брюнеткой.

Вообще-то я больше на блондинок западаю, но эта девица с волосами цвета воронова крыла произвела на меня неизгладимое впечатление. Бывают женщины, в присутствии которых испытываешь волнение, и взгляд сам собой, будто намагниченный, притягивается к лицу объекта, вызывающего то самое волнение, возможно, даже и некое томление. Брюнетка как раз была из таких. Ну, ей-богу, Игорь, рассуждаешь прямо как восемнадцатилетний пылкий юноша, а не солидный мужчина тридцати пяти лет. Я отвернулся и уставился в окно, чтобы не пялиться на черноволосую красавицу, которая, надо признаться, не обращала на меня абсолютно никакого внимания. Хотя кто знает, может быть, просто делала вид, что я ее не интересую — чужая душа, а тем более женская — потемки!

Я вообще-то пользуюсь некоторым успехом у женщин. Нет-нет, я не хвастун и могу трезво оценивать свои, прямо скажем, не выдающиеся, но тем не менее неплохие внешние данные — рост высокий, русоволосый, с открытым честным взглядом, античным носом, упрямым ртом и твердым подбородком, в общем, мужественный такой вид у меня… и плечи широкие. Так что шансы понравиться брюнетке были, но это не имело ровным счетом никакого значения, потому что видел я ее в первый и последний раз, обычная случайная попутчица, выйдем из аэроэкспресса, сядем в разные самолеты и разлетимся, возможно, в разные концы планеты. Полюбовался на красавицу, развлекся мыслями о ней, и на том спасибо.

В аэропорт я приехал рано — за три часа до вылета самолета — и как добропорядочный пассажир сразу же отправился искать стойку регистрации. Каждый, кто летал на самолетах, а не летавших в наше время, скорее всего, и не найдется, за исключением каких-нибудь аборигенов в отсталых странах, знает процедуру прохождения регистрации пассажиров, паспортного и пограничного контроля, поэтому объяснять, как именно меня досматривали, проверяли паспорт и ставили печать о вылете, подробно рассказывать не следует. В общем, полчаса спустя я оказался в зоне вылета в длиннющей галерее с залами ожидания, дьюти-фри, секторами посадки, туалетами и оборудованными возле них курилками. Впрочем, вру — курилок что-то в этом году не видно. Ах да, государство курить в общественных местах запретило, и правильно сделало. Я сам не курю и терпеть не могу, когда кто-то курит, особенно женщины.

Я отыскал нужный мне сектор вылета — квадратный зал с дьюти-фри по продаже парфюмерии в центре него, но здесь еще было пусто, и я, чтобы скоротать время, стал шататься по галерее, заглядывая в магазины. Между прочим, в одном из залов ожидания заметил блондинку и брюнетку, с которыми вместе ехал в аэроэкспрессе. Они сидели рядом, та, что помоложе, брюнетка, наяривала на клавиатуре планшетника, ее спутница листала какой-то гламурный журнал. Рядом с нею чинно восседал полноватый мужчина лет под пятьдесят, одетый в летний бежевый костюм с рисунком из мелких геометрических фигур, бежевые летние туфли и сетчатую шляпу. Мужик был колоритной личностью — полноватый, с квадратным лицом, с черными блестящими глазами, густыми черными бровями, крупным носом, мощной челюстью и аккуратной бородкой «а-ля Владимир Ленин», которая была до того черной, что возникало подозрение: а не красит ли он ее в радикально черный цвет.

Пошатавшись еще немного по аэропорту, я подошел к своему сектору вылета. Народ потихоньку собирался, и я, прекратив бесцельное шатание по аэропорту, остался здесь. Наконец объявили о посадке, и к стойке у двери к телескопическому трапу вмиг образовалась очередь. И вот, когда в зале началось всеобщее движение и хвост очереди, огибающий тот самый дьюти-фри с парфюмом, все увеличивался и увеличивался, вырастая на глазах, прозвучал вскрик, а потом раздался звук удара упавшего на пол тела. Толпа шарахнулась в сторону, образовав полукруг, в котором на полу, выложенном крупной, с зеркальным блеском, кафельной плиткой, лежала полноватая женщина в темно-синих брюках, матерчатых туфлях и черной блузке. Рядом с нею валялась дорожная сумка. Женщина лежала на животе, полубоком, одна нога подтянута к животу, вторая откинута в сторону, правая рука неестественно вывернута, левая — будто выброшена вперед и вверх в приветствии кого-то. Под головой женщины с одутловатым лицом с выпученными от ужаса и боли глазами быстро растекалась лужица темной густой крови. Зрелище было страшно неприглядным и в то же время завораживающим, притягивающим взгляд. Она непроизвольно двигала руками и ногами, отчего напоминала выползшего из моря краба.

Вдруг из разом притихшей толпы вышла невысокая худощавая женщина лет шестидесяти с морщинистым злым лицом и зорким взглядом, одетая для своего возраста весьма несуразно, хотя для перелета или туристки в самый раз — легинсы зеленого цвета, кроссовки, рубашка навыпуск и зеленая бейсболка. Она быстрым шагом направилась к пострадавшей.

А с другого конца загнувшейся в полукруг очереди отделился здоровый, лысоватый мужик лет сорока семи, с вытянутым лицом, обвисшими щеками, кустистыми бровями и умными глазами, одетый, как и многие в аэропорту, по-дорожному — в джинсы синего цвета, спортивную обувь и голубую рубашку, и двинулся наперерез женщине. От него веяло мощью, уверенностью и спокойствием.

— Майор Бурмистров, полиция Москвы! — проговорил он громко, на ходу доставая удостоверение из кармана рубашки и раскрывая его. — В чем дело?

Злая старуха, поджав тонкие губы, бросила:

— Я врач!

Майор отступил, а доктор присела рядом с лежащей на полу несчастной женщиной и стала ощупывать ее. Я стоял в центре очереди, и толпа постепенно начала сжимать кольцо вокруг полицейского, врача и пострадавшей. Задние напирали на передних, всем было интересно посмотреть, что там случилось, и меня против моей воли стали теснить к центру троицы.

Какой-то мужчина негромко произнес:

— Она вон оттуда, сверху упала.

Я поднял глаза: там на уровне второго этажа шел балкон, огороженный металлическими перилами, виднелось кафе, которое было закрыто, и вообще весь второй этаж будто вымер. Несколько человек, стоявших справа и слева от меня, как по команде подняли кверху головы.

— Там же ограждение, — заметил мужской голос. — Как она могла упасть?

— Кто знает, — философски произнес другой мужской голос. — Может быть, столкнул кто.

— А может быть, самоубийца, — предположил третий.

— Уважаемые пассажиры, — громко проговорил Бурмистров и, растопырив руки, пошел в мою сторону, делая руками такие движения, будто сгонял в курятник цыплят. — Отодвиньтесь, пожалуйста, дальше, дальше… Вы же видите, здесь несчастье случилось! Дальше, дальше! Женщине нужно больше воздуха, отойдите!

Стоявший на противоположной стороне живого кольца высокий, худой, одетый во все черное и в дурацком сомбреро мужчина, некогда красивый, а ныне с потасканным лицом постаревшего ловеласа, неожиданно развернулся лицом к толпе и громко сказал:

— Действительно, господа, негоже стоять и смотреть на то, как умирает человек. Разойдитесь, дайте женщине покой! — и двинулся прочь из толпы.

«Селадон», как я сразу окрестил мужика, словно в воду глядел — лежащая на полу женщина вдруг задергалась, засучила ногами, хаотично и судорожно задвигала руками, затем с какой-то неизбывной тоской глянула на толпу затуманившимся взглядом. Она явно доживала свои последние минуты, и ей никто и ничем уже не мог помочь. Действительно, амплитуда ее движений стала реже, потом несчастная выгнулась, на несколько мгновений замерла, и неожиданно ее напряженное тело обмякло, распласталось на полу, взгляд начал стекленеть, а из приоткрытого рта потекла струйка крови.

Сухощавая женщина-врач быстро поднялась и, разведя руками, как-то виновато и негромко сказала Бурмистрову то, что и так было понятно:

— Увы, ничего нельзя было сделать.

«Все, отмучилась», — невольно констатировал я про себя, а за моей спиной вдруг раздался негромкий мелодичный женский голос с печальными нотками:

— Да-а, отлично отпуск начинается.

Собираясь уходить, я обернулся и увидел стоявшую за моей спиной ту самую черноволосую красавицу, с которой вместе ехал в аэроэкспрессе. Вид у нее был удрученный, но не испуганный. Неподалеку стояла напарница брюнетки, отличавшаяся холодной красотой. Чуть в стороне и сзади от нее пристроился мужик с ленинской бородкой. Его вытянутое лицо приобрело скорбное выражение. Впрочем, скорбное выражение было у всех людей, находившихся в толпе. Сейчас мне представилась возможность завести с понравившейся мне девицей разговор, но момент больно неподходящий. Не место рядом с трупом заводить шашни — счастья не будет.

— Да уж, — невесело проговорил я и прошел мимо девушки.

Спустя пару минут к месту трагедии скорым шагом подошли двое работников аэропорта и полицейский с погонами капитана, а затем с каталкой прибежали два эскулапа в зеленых медицинских костюмах. Однако, когда они, бросив каталку, подбежали к трупу, капитан полиции запретил к нему прикасаться. Он, со слов старушки-врача, уже знал, что женщина скончалась. Мертвое тело накрыли простыней, взятой с каталки. Контролеры аэропорта — парень и девушка, стоявшие у двери, ведущей к телескопическому трапу, — потоптались немного на месте и ушли. А по очереди прошел слушок, что наш рейс Москва — Доломан задерживается. Как выяснилось позже, погибшая женщина должна была лететь на нашем самолете. Началась долгая и утомительная процедура опроса свидетелей, в которой участвовали капитан и еще двое полицейских, присоединившиеся к нему. Прибыла и оперативная бригада, начавшая проводить свои мероприятия — фотосъемку, осмотр трупа, сумки женщины, но что там конкретно происходило, мы уже не видели. Всю очередь перегнали к другому сектору, а место трагедии огородили красно-белой лентой. 

Нас промариновали в аэропорту более трех часов. Наконец объявили посадку, и натянуто улыбающиеся контролеры пропустили нас в самолет. Полчаса спустя «Боинг» взлетел, и почти все пассажиры облегченно вздохнули. Каждый постарался выбросить из головы мысли о произошедшей в аэропорту трагедии — впереди ждал отдых. Я не оговорился, сказав «почти все облегченно вздохнули», потому что сидевший рядом со мной в кресле белобрысый, конопатый, с приличным брюшком мужчина лет за пятьдесят никак не мог успокоиться. Явно не из бедных, одетый в дорогую светлую рубашку, брюки и туфли, он выказывал беспокойство, был суетлив и занудлив.

— Ну вот, — бубнил мужчина, шлепая толстыми бескровными губами, — в кои-то веки собрался поехать в отпуск, и на тебе! В начале пути — труп! Эта тетка чуть мне на голову не свалилась. Шлепнулась о бетонный кафель и распласталась на нем, как лягушка. Теперь точно дороги не будет.

— Да ладно, не думайте о плохом, — делано безразличным тоном проговорил я и махнул рукой, хотя мне тоже было неприятно, повстречать на пути покойника — нехорошая примета, вроде как препятствие. А здесь вообще покойник не где-то по пути в гробу встретился, а чуть ли мужику на голову не упал. — Скоро все забудется. Сами знаете, у мозга есть такое свойство — стирать из памяти все самое негативное и оставлять лишь хорошее, позитивное.

— Я не думаю, что образ этой толстой тетки, лежащей на полу в луже крови, быстро сотрется из моей памяти, — глядя на меня светлыми красноватыми глазами и хлопая белесыми ресницами, проговорил мой сосед. — И как только она могла упасть со второго этажа? Там же перила!

«В самом деле, как?» — в который уже раз за сегодняшний день задал я себе этот вопрос. Да, я совсем забыл сказать, что иной раз занимаюсь по просьбе моих знакомых или малознакомых людей частным сыском, расследую дела, обстоятельства которых мои заказчики не хотели бы предавать огласке. А все потому, что все считают, будто у меня аналитический склад ума и нестандартное мышление, а возможно, и нестандартный подход к делу. Назвать это можно как угодно, но главное, что мне действительно удается найти для заказчика пропавшую у него вещь или пропавшего человека, а то и разоблачить убийцу. И все это, разумеется, за деньги. Но сегодня был не тот случай, гонорар мне не светил, и тем не менее привычка анализировать ситуацию давала о себе знать. Я все время думал о разыгравшейся на моих глазах трагедии. Как женщина упала, я не видел, но не верить людям, которые видели, как она грохнулась сверху, у меня не было оснований. Вот только как она могла упасть с балкона второго этажа, огороженного перилами? Может быть, она действительно самоубийца и бросилась, перевалившись через перила вниз головой? Да нет, глупо вроде. Какой смысл покупать тур в Турцию, ехать в аэропорт и здесь кончать жизнь самоубийством? Что, она не могла выброситься с балкона дома с девятого этажа, а если живет на первом, то подняться на крышу и сигануть вниз? Гарантий, что она разобьется, упав на асфальт, было бы больше, чем здесь. Но, может быть, женщина почувствовала себя плохо, прислонилась к перилам, верхняя часть тела перевесила нижнюю и она упала вниз? Всякое может быть, но есть еще один вариант. Возможно, женщина стояла на втором этаже у перил, кто-то подошел сзади, большой и сильный, взял ее за ноги и перебросил через ограждение балкона. Потом быстро прошел по пустынному балкону, спустился по ступенькам и затерялся в толпе. В таком случае рисковал он сильно, потому что женщина из-за малой высоты могла не разбиться и указать на него как на человека, сбросившего ее с балкона. Всякое может быть, но что именно произошло там, на балконе второго этажа, мне не суждено узнать, ибо расследованием занимаются в Москве официальные власти. Когда работают профессионалы-сыщики, частные детективы отдыхают, это шутка, конечно, хотя и мрачноватая. А не суждено узнать, потому что я нахожусь теперь далеко от места, где произошла трагедия и идет расследование дела. Хотя если женщину убили — чем черт не шутит, преступник может лететь с нами в одном самолете.

Начали разносить завтрак, и мне пришлось прервать свои размышления. Белобрысый мужик, сидевший рядом со мной, заказал к нему пару рюмок коньяку. Он предложил и мне стопочку, но я отказался, и белобрысый под скромный завтрак авиапассажира выпил их одну за другой.

Он немного успокоился, чуть-чуть захмелел и стал болтать без умолку. Рассказал мне, что он москвич, работает риелтором, зовут его Леонидом Люстриным, он летит в Турцию, хотя куда еще можно было лететь в этом самолете, если он приземлялся в Доломане, и будет отдыхать в течение десяти дней тоже в отеле «Чок Яша». Я делал вид, будто внимательно слушаю его, невпопад отвечал, а сам думал о своем, настраивая себя на мажорный лад, на приятный отдых возле моря. После окончания трапезы, когда бортпроводницы собрали пустые контейнеры для еды и стало возможно передвигаться, я отправился в туалет. Возвращаясь обратно, поймал на себе взгляд той самой черноволосой брюнетки и в знак приветствия едва кивнул ей, она едва заметно усмехнулась в ответ, и я молча прошел мимо.

В аэропорту Доломан приземлились вместо положенных тринадцать тридцать в шестнадцать ноль-ноль (в пятнадцать часов ровно по местному времени). Турецкой жары пока не чувствовалось — из охлажденного кондиционерами салона самолета по телескопическому трапу сразу же перешли в прохладное здание аэропорта. По сравнению с многолюдным Шереметьевом Доломан был пустынным, поэтому здание аэропорта казалось громадным, монументальным, гулким и неуютным. Поскольку людей было очень мало, процедуру таможенного досмотра и паспортного контроля прошли довольно быстро, и вскоре ручеек прибывших из России туристов потянулся с вещами от пункта выдачи багажа к выходу.

Ого! Вот здесь уже чувствовался зной. Из прохладного вестибюля тотчас попали в объятия душного жаркого воздуха и под палящие лучи яркого солнца на голубом, без единого облачка, небосклоне.

Встретили нас трансферные гиды, больше известные как трансфермены, которые отвечают за сопровождение гостей туристской компании по маршруту аэропорт — отель, кроме того, они являются экскурсионными гидами, гидами по магазинам и рынкам и, конечно же, помощниками отельного гида. Увидев табличку в руках трансфермена с написанным на ней словом «Оникс» — названием компании, предоставлявшей мне пакет туристических услуг, я направился в ту сторону. Вокруг него уже образовалась небольшая толпа, которая на глазах увеличивалась. Я приблизился и получил возможность поближе рассмотреть трансфермена. Моим встречающим был красивый длинноволосый парень лет двадцати пяти, с прямым носом, полными губами, густыми бровями, карими глазами, мужественным подбородком… ну, молодой турецкий полубог, да и только. Хотя, несмотря на то, что он был жгучим брюнетом и смуглым, я бы не назвал его чистокровным турком. Тех отличает иного рода смуглость, если так можно выразиться, черноватая, природная, доставшаяся им от предков, работавших под жарким солнцем. У этого же она с бронзовым оттенком, какой дают море, морской воздух и солнце. Так что можно было предположить, что кожа у парня светлая и просто загорелая.

Парень выглядел уставшим, очевидно, из-за задержки нашего рейса ему тоже пришлось помаяться, дожидаясь нас в аэропорту лишние три часа. Но он старался бодриться и даже изобразил фирменную улыбку человека, представляющего лицо туристической компании.

— Здравствуйте, уважаемые гости! — проговорил он приятным баритоном и на довольно хорошем русском языке. — Наша компания рада приветствовать вас в Турции. Зовут меня Адам Демир. Я буду вашим гидом и трансферменом на протяжении всего вашего отдыха. А теперь давайте проведем сверку фамилий по списку, чтобы я знал, кто в какой отель едет, и вы смогли бы уложить в багажном отделении автобуса свои вещи так, чтобы было удобно их забирать по мере того, как мы будем останавливаться у мест вашего отдыха.

Началась перекличка, но я не запомнил, кто в какой отель едет и у кого какая фамилия, по причине того, что вымотался, не до проявления любопытства было, но интересовавшую меня брюнетку с миловидным личиком, оказавшуюся рядом со мной, и ее спутницу помимо своей воли запомнил. Девицу звали Алина Милушева, а ее товарку — Надежда Ярилова. Странно, при такой внешности, отметил я про себя, и такая некрасивая фамилия.

Впрочем, я запомнил еще одну фамилию. Ее назвал наш трансфермен, но никто не отозвался.

— Светлана Буренина! — еще громче выкрикнул Адам и окинул таким взглядом толпу людей, окружавшую его, словно та самая Светлана пряталась от него за спинами туристов, а он выглядывал ее.

— Нет ее! — неожиданно подал голос майор Бурмистров, тоже стоявший здесь. — Она в аэропорту, там, в Москве… погибла.

И без того уставшие пассажиры, вспомнив о недавней трагедии, и вовсе сникли. А трансфермен удивленно уставился на полицейского, пребывавшего на отдыхе, и поинтересовался:

— А что произошло?

— Этого я не знаю, — признался майор, достал платок и протер лысину. — Следствие выяснит.

Все присутствующие испытали неловкость, какая всегда возникает, когда человек попадает впросак, интересуясь о человеке, которого уже нет на этом свете. Видимо, не желая дальше развивать эту тему и опасаясь, что трансфермен задаст новый бестактный вопрос, Бурмистров хмуро сказал:

— Потому наш рейс и задержали. Давайте дальше по списку.

— Гм, — проговорил Адам и назвал следующую фамилию.

Пять минут спустя толпа во главе с Адамом потянулась к новенькому «Мерседесу». Сложив вещи в багажное отделение, расселись в автобус. Оказалось, что, кроме меня, Яриловой, Милушевой и Бурмистрова, путевки у одного и того же туроператора приобрели уже знакомые мне личности — сидевший со мной рядом в самолете Леонид Люстрин, сухощавая женщина-врач, высокий худой мужчина-«селадон» в сомбреро и квадратный тип с бородкой «а-ля Владимир Ильич». Ну, разумеется, у всех у нас сопровождающим был Адам, а следовательно, мы все вместе оказались в одном автобусе. Само собой, в нашей группе были и другие пассажиры, прилетевшие с нами из Шереметьева в Доломан, но их я не запомнил.

Мы тронулись в путь, и Адам Демир, расположившийся на переднем сиденье, заливался соловьем, рассказывая о том, какая прекрасная в Турции жизнь, об особенностях этой страны, о том, где и как лучше менять деньги, где и какие товары покупать, какую воду пить… Я слушал вполуха и любовался природой.

О, эти пейзажи Турции! Какой здесь только растительности нет! Четыре моря — Черное, Средиземное, Эгейское и Мраморное — омывают эту страну, и каждое подарило ей свой характер, свою природу, отчего климат тут своеобразный, а вернее, разнообразный, вот и растут здесь свойственные разным климатическим зонам деревья и кустарники — и фисташка, и мирт, и цитрусовые, и пальмы, и инжир, и цератония, и сосны, и ели, и кедры, всего не перечислишь. Да и не ботаник я, чтобы знать наизусть все 6700 представителей флоры Турции. А какие горные пейзажи! Во время движения автобуса они то и дело менялись, как менялись линии и очертания то скалистых, то покрытых лесами, то абсолютно лысых гор. Это зрелище просто завораживает. Сидишь и без конца вертишь по сторонам головой. И этот горный, ни с чем не сравнимый, настоянный на травах воздух!.. Жарковато, правда, эх, поскорее бы в море!!!

«Я еду к морю, еду, я еду к ласковой волне. Счастливей встречи нету, счастливей встречи нету — на всей земле!» — пела душа какую-то старенькую, наверняка некогда популярную песенку.

И вот наконец час спустя за одной из гор появилось оно — Средиземное море!!! Неестественная синева воды, сливающаяся с неестественной синевой неба, словно море вздыбилось, а возможно, небо упало… или просто Зевс и Посейдон объединили свои стихии. Но как бы там ни было — здравствуй, море, небо, свежий воздух и отдых!

Я сидел на втором сиденье сразу за Адамом, и мне отлично были видны в лобовое стекло далеко внизу приближающаяся береговая линия, сплошь застроенная отелями, зеленые насаждения, плывущие по волнам корабли, кораблики и суда.

Двадцать минут спустя мы съехали с горы вниз к морю, и водитель начал развозить нас по отелям, а трансфермен провожать группы по два, четыре, шесть человек к месту их отдыха. Наша самая многочисленная из ехавших в автобусе групп покинула транспортное средство предпоследней. Предпоследней, потому что последними в автобусе оставались два человека, делить которых еще на две группы вряд ли будут. Тем более что это были парень и девушка, обнимавшиеся всю дорогу. Я так думаю, они вдвоем покупали в Москве тур и ехали в один отель. Не верится мне, что они были незнакомы, ехали в разные отели, да вот за время перелета познакомились и так сблизились, что висли друг на друге, сгорая от любви. Хотя все может быть, у нынешней молодежи нравы свободные.

Наш, как я уже сказал, самый многочисленный отряд, прибывший к месту отдыха под руководством Адама, стал забирать из багажного отделения автобуса вещи и двигаться к отелю. Я хотел было помочь Алине и Надежде достать вещи, но здесь подсуетился мужик с квадратной фигурой и черной как смоль бородкой. Он как-то ревниво глянул на меня, когда я взялся за ручку чемодана девушки, и я, сделав вид, что ошибся багажом, забрал свой чемодан, предоставив мужику самому вытаскивать вещи женщин. Нет, конечно же, я не испугался его, просто подумал, что он, скорее всего, имеет виды на этих дам, что ж, пусть дерзает. Я не жадный, другую себе найду. Я двинулся к отелю, присматриваясь по дороге к своим попутчикам. Все те же — Алина, Надежда, их бородатый полноватый ухажер, майор Бурмистров, женщина-врач, Леонид Люстрин и длинный худой «селадон».

Дойдя до места, я окинул взглядом отель и прилегающую к нему территорию. И само здание, и местность вокруг него, и строения на ней, и дизайн были превосходны — мечта туриста. Пятиэтажный домик из стекла и некоего облицовочного материала под золото с полукруглыми балкончиками, прилепленными друг к другу, отчего здание казалось ажурным и воздушным. Рядом с ним большущий, с изогнутыми линиями, бассейн с островком посередине, на котором располагалось кафе. Кое-где на территории виднелись лужайки с пальмами, с двух сторон, ограждая территорию от других отелей, шел забор, состоящий наполовину из бетона, наполовину из деревянных реек с ячейками пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Забор спускался к самому морю, где из-за здания виднелся пляж с золотым песком, зонтиками и лежаками. Мне не терпелось скорее устроиться в отеле и с разбегу нырнуть в море, освежиться после утомительного пути.

Адам Демир провел нас в громадный, с мраморными колоннами и мраморным полом, холл, где находились ресепшен, киоск с периодикой и сувенирами, кадушки с какими-то экзотическими растениями, два журнальных столика и рядом с ними кресла и диван. В здании было прохладно и пустынно, лишь за стойкой сидел молодой турок, который при нашем появлении встал, приятно улыбаясь. Адам перекинулся с ним несколькими словами по-турецки, затем повернулся к нам и проговорил, разумеется, на русском:

— Уважаемые туристы, в восемь часов вечера жду вас в кафе для беседы, портье скажет, куда именно вам необходимо подойти. У меня для вас есть кое-какая информация, касающаяся вашего отдыха, которую я вам с удовольствием сообщу. А пока желаю приятного отдыха.

Трансфермен развернулся и направился прочь из здания. Оставив вещи возле столиков, мы все приблизились к стойке. Щуплый турок с лицом прилежного ученика, одетый в строгий наряд — черные брюки, рубашку и бабочку, беспрестанно улыбаясь, просил на сносном русском назвать фамилию, после чего сверялся со своим списком, где, очевидно, была указана категория номера, просил заполнить анкету и выдавал ключи. Вновь возникла заминка, когда портье начал выяснять, кто такая Светлана Буренина. Оказалось, что погибшая в Шереметьеве женщина мало того что должна была лететь с нами в одном самолете, ехать в одном автобусе, так она еще должна была поселиться с нами в одном отеле. Мрачновато как-то. Похоже, ее тень будет преследовать нас на протяжении всех десяти дней отдыха. Но не возвращаться же теперь из-за предрассудков домой, и я забрал у портье ключи от своего номера, когда он выложил их на ресепшен. Прихватив свой чемодан, пошел к лифту и поднялся на пятый этаж.

Умеют турки экономно жить или, вернее, экономить. Да и не только турки, это во всех развитых странах, за исключением нас, конечно, хотя мы и не очень-то развитые, развиваемся только, но все равно непростительно так расточительствовать. На этажах включался свет лишь тогда, когда появлялся человек — срабатывали датчики движения. В пятьсот двадцать третьем номере, куда я, открыв дверь, вошел, включить свет можно лишь после того, как вставишь в специальную щель брелок от ключа. Выходя, постоялец номера не забудет вырубить везде свет, так как необходимо вытащить из щели брелок, отключающий электричество, потому что на нем ключ, а без него, как известно, входную дверь не закроешь. Хотя у меня нет особых претензий к жилищным условиям на отдыхе — я целыми днями бываю на улице, а в отель прихожу лишь спать, — номер у туроператора, как оказалось, я выбрал себе замечательный. Он был отделан в бежевой гамме, довольно просторный, с двумя полуторными кроватями, тумбочкой, шкафом, трюмо, маленьким холодильником, телевизором, журнальным столиком и двумя стульями. На каждой кровати из полотенец были сооружены лебеди. Ну, лебедем из полотенца меня не удивишь. За время поездок по различным странам в гостиничных номерах я повидал немало фигур, созданных из полотенец, — и собаки, и слоны, и кошки, и лобстеры, и козочки, и черепахи, и даже обезьяны. Я безжалостно сшиб произведение искусства местной уборщицы, бросив на кровать чемодан, достал из него плавки, переоделся в шорты и майку и, прихватив бывшего лебедя, отправился на пляж.

Заход солнца в это время в Турции в 20.30, встреча с Адамом в 20.00, сейчас 18.30, у меня есть больше часа, чтобы искупаться. Пляж был песчаным, ухоженным, на нем в несколько рядов стояли зонтики, под каждым из них по два лежака. Народу в этот час не так уж и много, свободных лежаков оставалось с лихвой. Я выбрал один, поближе к воде, разогнался и с ходу нырнул в море. Признаться, я устал за время перелета, и мне было уже не до местных красот. Побултыхавшись в воде, я растянулся на лежаке, и меня так разморило, что я чуть не уснул. Пересилив себя, поднялся и отправился в отель. Портье, все тот же «прилежный ученик», указал мне, где обычно происходит беседа трансфермена с вновь прибывшими отдыхающими. Оказалось, за углом здания, в небольшом кафе, которых, кстати говоря, на территории отеля было несколько штук.

Кафе под открытым небом, под зонтиками, ограниченное двумя стенами, представляло собой проход к еще одному бассейну для детворы — «лягушатнику». Вся компания, прибывшая сегодня из Москвы в отель «Чок Яша», название которого переводилось, как подсказал портье, «Будьте здоровы», была в сборе, не хватало меня и Бурмистрова. Адам Демир находился здесь же. Все сидели за большим круглым столом, дожидаясь оставшихся. Я устроился между Яриловой и врачом, напротив Адама. Судя по мокрым волосам, кое-кто, как и я, успел взбодриться, искупавшись в море, а кое-кто все еще сидел квелым, их клонило в сон. Подождали еще несколько минут, однако полицейский не приходил, и Демир произнес:

— Ладно, как русские говорят, семеро одного не ждут, начнем, а ваш товарищ подойдет позже. Вы до него доведете необходимую информацию. Но вначале давайте познакомимся. Назовите, пожалуйста, свои имена и фамилии, чтобы я вас запомнил, потому что мне с вами нужно работать, да и вам не мешало бы знать друг друга в лицо.

Все стали дружно представляться. Кое-кого я уже знал — не пришедшего Бурмистрова, Надежду Ярилову, Алину Милушеву, риелтора Леонида Люстрина, а остальных запомнил сейчас.

Морщинистая сухощавая врач со злым лицом и зорким взглядом оказалась Галиной Студенцовой, плотный мужик с квадратным лицом и черной как смоль бородкой — Валерием Замшеловым, «селадон» — Николаем Гуляевым.

— А теперь, уважаемые туристы, предлагаю вам ознакомиться, — продолжил свою речь Адам, — с экскурсиями, которые предлагает наше туристическое агентство.

Он разложил перед нами буклеты и начал агитировать за то, чтобы мы покупали экскурсии у него по двум причинам: во-первых, выгодно, во-вторых, именно его туристическая компания гарантирует оплату страховки, если несчастный случай произойдет во время экскурсии, приобретенной у обслуживающей фирмы, в которой работает Адам Демир. Я для виду полистал буклеты, а сам исподтишка наблюдал за сидевшей справа Алиной. Ох, хороша девица! Мягкий, будто рисованный художником-аниматором, милый профиль, длинные ресницы, бархатные брови, нежные губки, курносый носик. Зря, конечно, я не познакомился с нею там, в аэропорту Шереметьево, но ничего, время еще есть, познакомимся…

А Бурмистрова все не было и не было, и я отчего-то вдруг начал испытывать смутное беспокойство. Конечно, ничего особенного нет в том, что полицейский не пришел на беседу, мало ли где мог задержаться или пойти куда, но на фоне произошедшего сегодня в аэропорту убийства, а я уже не сомневался, что это убийство, мне почему-то стало казаться подозрительным и зловещим любое, даже незначительное событие, например, такое вот, как отсутствие одного из туристов, прибывших сегодня с нами в отель «Чок Яша». Разумеется, если бы несчастная женщина не оказалась из нашей группы, я подобных чувств не испытывал бы, но, поскольку она сейчас должна была находиться среди нас, чудилось, будто ее дух присутствовал за столом, витал над нами, предвещая беду. Нет-нет да и зарождалась мысль: а вдруг человек, помогший Светлане Бурениной упасть со второго этажа головой на мраморный пол, среди нас? Глупо, конечно, так думать, сколько в тот час было самолетов во все уголки страны, и почему убийца должен обязательно быть с нашего рейса, а потом оказаться именно в нашем отеле? А с другой стороны, убийство явно преднамеренное, совершенное уже в зоне вылета, следовательно, преступник не мог пройти через таможенный и пограничный контроль, убить человека и снова выйти. Его бы сразу вычислили по паспортным данным или по тому, что он не сел в свой самолет. Да и тупо как-то — купить билет на самолет, пройти регистрацию, совершить преступление и уйти из зоны вылета. Вряд ли он был и с другого рейса. Разве можно подгадать так, чтобы намеренно встретиться со своей жертвой в таком громадном аэропорту, купив билет на какой-нибудь другой самолет? Вопрос риторический — нет, конечно. Скорее всего, он приобрел билет на этот самый рейс, убил Буренину и на этом же самолете улетел. Или перебросить женщину через перила мог работник аэропорта, свободно разгуливающий в зоне вылета. Всякое может быть, но во мне почему-то росла и крепла уверенность, что преступник — пассажир. Но в каком он сейчас отеле Турции, остается только гадать, так же как и о мотивах совершенного преступления — не имея доступа к информации, невозможно строить какие-либо гипотезы. Надеюсь, полицейские разберутся в этом деле.

Демир наконец-то закончил кампанию по рекламе достопримечательностей Турции, осматривать которые лучше всего по билетам, приобретенным у туроператора «Оникс», и заговорил на более актуальные для нас темы: о распорядке дня, о режиме питания, о правилах поведения в отеле — для русских это актуально, не умеют себя вести за границей, как, впрочем, и дома, о порядке отъезда из отеля, пояснив, что накануне на доске объявлений в фойе появится список с нашими фамилиями и время отъезда.

— Спиртные напитки, кстати, — упомянул Адам, — на завтрак и обед бесплатные, а на ужин за свой счет.

— Кто же за завтраком пьет-то? — вступил в разговор «селадон». — Потом на жаре с ума сойдешь.

Голос у него был неприятный, какой-то резкий и трескучий. В аэропорту Гуляев, стыдивший зевак, находился далеко от меня, и я его как следует не разглядел, не обратил на него внимания и во время перелета и поездки до отеля, не девица он, чтобы любоваться, но сейчас он сидел близко от меня, и я волей-неволей рассмотрел его. Действительно, в молодости Гуляев был красив. Только сейчас эта красота поблекла, поистерлась, что ли. Под глазами мешки, брови куцые, усы обвислые, прямой нос в красных прожилках, волосы седые и неухоженные, короче, купидон в старости. Одет он был как-то неряшливо: белая рубашка с затертым воротником — мятая, светлые брюки — тоже потертые и застиранные.

— Поверьте, — с улыбкой ответил ему Адам, — бывают и такие, кто пьет и за завтраком, и за обедом, и за ужином.

— Действительно, халявщиков много, — поддакнул Замшелов.

— Ладно, проехали, — своим трескучим голосом произнес Гуляев. — Меня эта тема вообще не интересует — я абсолютный трезвенник.

— Уважаю таких людей, — похвалил «селадона» трансфермен и вновь продолжил информировать нас по поводу организации нашего отдыха в Турции, а когда он замолчал, Леонид Люстрин вдруг спросил:

— А где же наш майор? — Белобрысый риелтор обвел всех нас своими красноватыми, как у кролика, глазами, в которых поселился страх. — Он так и не пришел.

— Вы думаете, с ним что-то случилось? — насмешливо проговорил Валерий Замшелов. Он явно бравировал перед женщинами, хотя в его голосе тоже чувствовалась обеспокоенность.

За столом на некоторое время установилась гнетущая тишина. По-видимому, все присутствующие, за исключением разве что Адама, ничего толком не знавшего о произошедшем в далекой и чужой для него стране, испытывали схожее чувство, вызванное странной смертью туристки, которая должна была бы сейчас сидеть вместе с нами за одним столом, — чувство тревоги.

— Надо пойти и проверить, где сейчас полицейский, — поддержал я белобрысого Люстрина. — Мало ли что с ним могло произойти здесь, в иностранном государстве.

— Вот только не надо каркать, молодой человек, — почему-то с неприязнью заявил «селадон».

— А я не каркаю, — проговорил я с деланым безразличием, глядя прямо в глаза Гуляеву. — Просто забочусь о ближнем. У меня очень хорошо развито чувство коллективизма. Раз уж мы сюда вместе прибыли и вместе уедем, я ощущаю груз ответственности за каждого из вас. — Я проговорил это с преувеличенным пафосом, для того чтобы мои слова нельзя было бы принять всерьез, сводя, таким образом, все к шутке.

Все поняли, что я придуриваюсь, и кое-кто заулыбался. Гуляев хмыкнул, а Демир задорно рассмеялся.

— Зря вы, Игорь, и вы, Леонид, — поочередно глянул он на меня и на риелтора, — беспокоитесь. У нас здесь на побережье русских любят. Мы живем за счет вас, туристов, за счет тех денег, что вы привозите в нашу страну. Поэтому, уверяю вас, никто никогда, во всяком случае, в тех отелях, которые обслуживает наша компания, вас не обидит.

— И все-таки неплохо было бы узнать, где полицейский, — проворчала врач Студенцова, и ее дряблое лицо в обрамлении венчика крашенных в каштановый цвет волос стало строгим.

— Ну, хорошо, — сдаваясь, мягко проговорил Адам. — Идемте кто-нибудь со мной, я спрошу у портье, не выходил ли господин Бурмистров из номера прогуляться. — Он встал, со стуком отодвинув стул, и поклонился присутствующим, добавив: — Сюда я уже не вернусь, всего вам доброго. Если будут какие-нибудь вопросы или пожелания, звоните мне. — Достав из кармана рубашки своей униформы визитную карточку, он положил ее на стол. — Здесь номер моего телефона. А теперь извините, у меня дела.

Разыскивать Бурмистрова вызвалась вся мужская часть нашей группы, присутствующая за столом. Я, Николай Гуляев, Валерий Замшелов и Леонид Люстрин как один поднялись со стульев и двинулись следом за направившимся к входу в отель трансферменом.

На сей раз за ресепшен стояла улыбающаяся турчанка, одетая в фирменную одежду отеля — темный низ, голубой верх, с румяным, само собой, смуглым, довольно приятным лицом и длинными вьющимися волосами. Адам Демир перебросился с ней несколькими фразами на родном языке. Произнеся последнюю, девушка пожала плечами и одновременно отрицательно покачала головой. Можно было уже и не переводить, но Адам сказал нам по-русски:

— Ваш земляк никуда не выходил. Ключа от его номера нет. Если хотите, можете подняться к нему. Вас проводят, а я, с вашего позволения, пойду. У меня еще много дел в других отелях. — Он поклонился, развернулся и направился прочь из здания.

— Оди-ил! — позвала турчанка, и на ее зов из двери, за которой, очевидно, была комната для портье, вышел полноватый парнишка лет шестнадцати, с сытой довольной физиономией и маленькими глазками, маслено смотревшими на мир.

Девушка объяснила, что от него требуется, на всякий случай дала от номера Бурмистрова запасной ключ, и парень, выйдя из-за стойки ресепшен, направился к лифту. Мы двинулись следом. Кабина лифта с золочеными поручнями и облицовочными под золото молдингами, зеркалами и большим матовым плафоном, дающим мягкий рассеянный свет, подняла нас на пятый этаж, где, как выяснилось позже, расселилась вся наша группа. Мы прошли по пустынному, отделанному под темное дерево коридору, с последовательно вспыхивающими по мере нашего продвижения лампочками в плафонах, и сгрудились у двери с номером 503.

Приведший нас сюда откормленный отрок, не произнесший ни одного слова, очевидно, по причине незнания русского языка, все так же молча постучал костяшками пальцев в дверь, и мы вчетвером, прислушиваясь, замерли. В ответ не раздалось ни звука. Отрок постучал сильнее, и мы снова навострили уши. Но, сколько ни напрягали слух, стараясь различить за дверью какой-либо шум, свидетельствующий о присутствии в номере человека, ничего не уловили. В номере было глухо как в танке. Я почувствовал себя как-то неуютно перед дверью, за которой должен был находиться наш товарищ, но стояла мертвая тишина. Нечто подобное, как мне показалось, испытывали и остальные мужчины. У стоявшего по левую сторону от меня риелтора Люстрина пробежала по телу дрожь, у стоявшего справа бородатого Валерия Замшелова гулко застучало сердце, а торчавший за моей спиной длинный «селадон» Гуляев шумно сглотнул. Только сытомордому отроку все было нипочем. Он вертел по сторонам своей круглой, как мяч, головой и только собрался еще раз грохнуть в дверь кулаком, как Гуляев жестко потребовал:

— Открывай давай! — И в дополнение к сказанному, чтобы исключить неправильную трактовку своих слов ни бельмеса не понимающему по-русски отроку, продемонстрировал, что именно от него требуется, — вытянул из-за моего плеча руку и повертел ею, имитируя таким образом открывание ключом двери.

Парень пожал плечами, сунул в замочную скважину ключ, повернул его и, распахнув дверь, отступил в сторону. Черт возьми, из-за двери потянуло почти могильным холодом — в номере во всю мощь работал кондиционер.

— Господин полицейский! — срывающимся голосом проговорил Люстрин, просовывая голову в дверной проем, и его реденькие, будто пушок, волосики на голове зашевелились то ли от страха, то ли от вырвавшегося из номера холодного воздуха.

— Да чего вы менжуетесь! — хриплым голосом проговорил «селадон», бывший красавчик. — Заходите давайте!

Однако вместо того, чтобы оттеснить меня и войти первым, он почему-то вдруг подтолкнул меня сзади в спину, понуждая войти в номер. Люстрин, я, Гуляев и Замшелов — в такой последовательности мы ступили в прихожую номера. Парнишка двинулся последним.

— Господин полицейски-ий! — вновь позвал белобрысый Люстрин и открыл дверь в ванную. Там было темно. Я нажал на выключатель, вспыхнул свет — пусто. Мы двинулись дальше и вошли в комнату.

— О боже! Я так и знал! — вскричал Люстрин, вошедший в комнату.

Я замер на пороге. В комнате, точной копии моего номера, только не в бежевой, а в розовой цветовой гамме, на кровати лицом к нам лежал Бурмистров. Одна его рука была свешена на пол, другая откинута в сторону, ноги разбросаны, лицо красное и отекшее, а изо рта вытекла жидкость, казавшаяся на розовом покрывале темным кровавым пятном.

Сзади меня вновь подтолкнул Гуляев, и я вынужден был широко ступить в комнату, на него напирал Замшелов, из-за которого выглядывал отрок.

— Фи-фью! — присвистнул Гуляев, увидев представшую его глазам картину. — Кто же его так?

Он подошел к Бурмистрову, наклонился, взял его руку, поднял и отпустил. Она безвольно упала на пол. Подошел и я, потрогал лицо полицейского — холодное, как у остывшего несколько часов назад трупа. Я спортсмен, изучал медицинскую подготовку и превосходно знаю, как проверить, жив человек или находится в состоянии клинической смерти, и как ему в случае необходимости можно помочь, потому бесцеремонно обхватил шею Бурмистрова рукой и тремя пальцами нажал на сонную артерию. Черт возьми! Бурмистров был еще жив!

— Господин полицейский! — проговорил я громко, уже догадавшись, в чем дело, и потряс Бурмистрова за плечо.

Тот как лежал трупом, не шевелясь, так и продолжал лежать. Я похлопал майора по щеке, потом ударил сильнее, и полицейский наконец что-то промычал и зашевелился.

— С вами все в порядке?! — спросил я громче.

Майор открыл глаза, посмотрел на меня затуманенным взором, затем хрюкнул, с трудом поднялся и сел на кровати.

— В чем дело, мужики?! — пробормотал он, обводя нас по-прежнему мутным взглядом, распространяя вокруг себя густой запах перегара.

— Вы живы?! — воскликнул Люстрин, оторопело глядя на Бурмистрова.

— А ты хотел, чтобы я сдох, да?! — вдруг рявкнул Бурмистров, сунул руку куда-то между кроватью и стоявшей рядом с нею тумбочкой и вытащил почти пустую бутылку коньяка, которую купил, вероятно, еще в Москве в дьюти-фри, о чем свидетельствовала валявшаяся на полу фирменная упаковка из магазина беспошлинной торговли.

— Да жив он, жив! — с ухмылкой произнес Гуляев, наблюдая за майором, который хлебнул из бутылки приличную дозу спиртного. — Пьян просто. А это пятно на кровати, что мы за кровь приняли, слюна его. Так сладко спал, что нюни распустил. — И он насмешливо взглянул на меня.

Я почувствовал жгучий стыд. Надо же так опозориться, поднял панику, ни с того ни с сего взбудоражил народ и притащил сюда людей, для того чтобы они полюбовались на пьяную морду полицейского.

Замшелов тоже не удержал от насмешки.

— Паникер, — бросил он презрительно, развернулся и, чуть не сбив с ног стоящего за ним сытого отрока, пошел прочь из номера.

Похоже, меня невзлюбили, во всяком случае, мужская часть нашей группы. И что интересно, хотя белобрысый Люстрин, так же как и я, попал впросак и стоял сейчас с бледным лицом и подрагивающей от пережитого испуга нижней челюстью, его и Замшелов, и Гуляев своими замечаниями обошли, все шишки за ложно поднятую тревогу достались мне.

Потянулись к выходу и «селадон», а за ним и риелтор Люстрин. Я постоял немного, потом взял пульт с тумбочки и уменьшил мощность на всю катушку работавшего кондиционера.

— Простудитесь, — сказал я полицейскому, неуверенным жестом поднесшему ко рту бутылку и сделавшему еще один глоток коньяка, затем развернулся и тоже вышел из номера. 

Вчера, измотанный дорогой, переживаниями и событиями, надо сказать, не самыми приятными, лег я рано и сразу же уснул. Проснулся ни свет ни заря, в шесть часов, и не потому, что выспался, а потому, что не спать сюда приехал. Наскоро побрившись, прихватил полотенце, сложил в пляжную сумку воду, солнцезащитные очки, книжку и отправился на пляж. На море в этот час было неуютно, утро только-только начало разгораться, в природе не было еще тех сочных красок, которые придает ей яркий солнечный свет — серое, без малейшего движения, будто мертвое море казалось хмурым, неприветливым… холодный серый песок, почти пустые лежаки, опущенные зонтики. Но я знал, что это временное явление, и не расстраивался. Пройдут какие-нибудь два часа, и здесь будет совсем иная обстановка — наполненная разноцветными красками, искрящимися от солнечных лучей волнами, бегущими по ним суденышками и парусниками, кишащими туристами пляжами. Вчерашнее упадническое настроение улетучилось, осталось только чувство стыда перед нашей группой за поднятую панику, но ничего, пройдет и оно.

Я постоял с минуту у кромки воды, потом сделал вперед два больших шага и нырнул в море. С утра вода казалась прохладной, но я, разгоняя кровь, сильными взмахами рук погреб к ограждающей безопасную зону купания линии, очерченной разноцветными поплавками, нанизанными на веревку, и тело быстро адаптировалось в воде. В центре линии, очерчивающей акваторию, относящуюся к нашему отелю, стояла на приколе спасательная лодка. До нее я и доплыл. Подержавшись за край довольно крепкой посудины, немного передохнул и отправился в обратный путь. Выйдя на берег, повалялся на лежаке, обсыхая. Народ потихоньку прибывал, становилось веселее. Близилось время завтрака. На второй заплыв я так и не решился, пусть воздух прогреется до так называемой комфортной температуры, занял место, оставив на лежаке полотенце и придавив его на всякий случай камешками, чтобы ветром не сдуло, и отправился в столовую.

Столовая, или, по местным меркам, ресторан, сверкала зеркалами, кафельной напольной плиткой и посудой. Большой зал с ровными рядами столов, покрытых белоснежными скатертями, был занят лишь на четверть, остальные постояльцы отеля еще спали или уже купались, а возможно, уехали на экскурсии. Обслуживали отдыхающих на раздаче два одетых в белые халаты и колпаки жизнерадостных турка, которые играючи раздавали горячие блюда, холодные же закуски и напитки можно было брать каждому по потребности, как при коммунизме. Между столиками сновали улыбающиеся юноши в бело-коричневой униформе и с набриолиненными волосами.

Люблю, как говорится, плотно поесть. Я составил на поднос всевозможные салатики, бутерброды, канапе, напитки и только устроился за одним из пустых столов, как к нему подошла и поставила на него поднос невысокая шатенка лет двадцати пяти — двадцати семи с короткой стрижкой. У нее было вытянутое вперед лицо, на котором выделялись большие глаза навыкате и большой губастенький рот. «До каких же пределов у нее раскрывается рот, — хмыкнул я про себя, — если он в обычном состоянии, как сейчас, например, и так-то до ушей». Но вот нос у губастенькой девицы был неожиданно миниатюрным, превосходной формы, и маленькие розовые ушки. Никогда я не обращал особого внимания на женское ушки, но вот поди ж ты, засмотрелся. Значит, на самом деле великолепные, если заставляют умиляться. На ней были синие потертые джинсы, желтая футболка и белые кроссовки.

— Разрешите? — спросила шатенка, хотя могла этого не говорить, потому что мое разрешение ей не требовалось, она уже составляла со своего подноса на столик тарелки с едой, а затем уселась по-хозяйски напротив меня.

— Смотрю, один сидишь, — проговорила она, с ходу переходя на «ты», и с аппетитом принялась за еду. Девица была сама непосредственность, явно не из столицы, потому что столичные штучки так бесцеремонно себя не ведут.

— Да, один, — признался я. — А что, спутника жизни себе ищешь? Если так, то я на роль супруга не гожусь. Я только переспать могу, а когда надоест, брошу.

Говорил я нарочито грубо, чтобы отбить у девицы охоту общаться со мной. Я, честно говоря, положил глаз на Алину, поэтому решил не тратить попусту силы на обольщение других женщин. Моя уловка удалась, девица надула свои и без того большущие губы.

— Очень ты мне нужен! — пробормотала она и, видимо от расстройства, что нарвалась на хама, стала реже работать ложкой. — Я не сплю с первыми попавшимися мне на пути мужиками.

— Ладно, не обижайся, — проговорил я примирительно. — Шутки у меня дурацкие. Как тебя зовут?

— Маша я, Лебедева, — объявила девица и вновь заработала ложкой.

— А я — Игорь Гладышев… И откуда же такая лебедь белая в теплые края прилетела? — сделал я Маше, на мой взгляд, изысканный комплимент, который, надо сказать, ей понравился.

— Из Сибири я, — ответила девушка, обнажив в улыбке два ряда не очень ровных зубов.

— Ого! — удивился я. — Действительно, из холодных краев в теплые прилетела. Давно здесь?

— Со вчерашнего дня, — сообщила девица. — А ты?

— И я вчера прилетел, — ответил я и, опережая вопрос Марии, добавил: — Из Москвы.

— А что же у вас в столице стригут так плохо? — с пренебрежением спросила Маша, выпятив нижнюю губу и выражая таким образом пренебрежение к работе столичных мастеров, соорудивших мне прическу.

Гм. Действительно, прическа моя оставляла желать лучшего. Стригусь я в Москве неподалеку от дома, где парикмахерами работают гастарбайтеры, и стригут они порой так, как привыкли стричь у себя на родине овец и баранов — быстро и неровно.

— Так модно сейчас, — проговорил я. — Ноу-хау от моего личного стилиста.

— Да ладно тебе врать-то! — хихикнула девица. — Руки бы такому стилисту пообрубать. Если хочешь, я тебя качественно постригу и бесплатно. Я парикмахером работаю.

— Спасибо, Маша, как-нибудь в другой раз.

Я поел, но дожидаться, когда закончит завтрак девушка, не стал, иначе придется тащиться вместе с нею на пляж, куда она, судя по просвечивающему сквозь майку купальнику, уже собралась, а там попадусь на глаза Алине, и тогда путь к сердцу красавицы для меня будет закрыт. Я вытер салфеткой рот, бросил ее в тарелку и стал подниматься.

— Ладно, Маша, спасибо за компанию, приятно было познакомиться. Еще увидимся. — Махнул на прощание рукой и двинулся к выходу.

— Пока! — сказала мне вслед Лебедева.

Я вновь отправился на пляж. Когда подошел к своему лежаку, то первым делом увидел плывущих в сторону берега Алину и Надежду, вернее, увидел две головы, одну с темными, другую со светлыми волосами, и в солнцезащитных очках. Подплыв к берегу, обе красавицы, одна постарше, другая помоложе, вышли из моря, будто две Афродиты, и направились в мою сторону. Они шли по пляжу, словно поднимались к вершине Олимпа, гордо неся свои головы, на которые Зевс должен был возложить короны с надписью «Красивейшие турецкого побережья». Но я не Зевс, корон у меня не было, и когда Алина и Надежда приблизились ко мне, я лишь восхищенно посмотрел на них и сказал:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте! — довольно приветливо отозвалась Милушева.

Ярилова же с холодным выражением лица чуть склонила в знак приветствия голову.

Глупый я мужик, напрасно думал, что женщины идут ко мне. Обе прошли мимо и остановились чуть дальше под зонтиком. Ярилова сразу легла на лежак, а Алина, заложив руки за голову, повернулась к солнцу, подставляя тело под его утренние ласковые лучи. Я никогда не заговариваю с женщинами первым — боюсь показаться навязчивым, а уж если заговорю, то только в том случае, ежели почувствую, что вызываю у особы женского пола интерес. Алина пока его не проявляла, она помалкивала, греясь на солнышке, молчал и я. Снял лишь шорты и рубашку и тоже стоя, заложив руки за голову, стал загорать.

— А что, Игорь, — с невероятно приятным тембром голоса заговорила вдруг Алина, — вчера вечером по поводу полицейского напрасный переполох поднялся?

«Интересно, — с усмешкой подумал я, — кто еще в этом отеле не знает о том, как Игорь Гладышев вчера облажался?» Но вслух я этого говорить не стал, зачем выставлять себя дураком, показывая, как мне неприятна эта тема. Я развернулся к девушке, опустил руки — негоже разговаривать с дамой, задрав верхние конечности, — и как можно небрежнее проговорил:

— Да, когда мы зашли вчера в номер Бурмистрова, он спал без задних ног. День вчера тяжелый был, умаялся бедолага.

Мы с майором — мужчины, мужскую солидарность надо проявлять, потому я и не стал позорить полицейского перед женщинами, говорить, что он напился.

— Действительно, еще этот ужасный случай вчера в Шереметьеве, — вздохнув, подхватила совсем не ту тему, какую бы я хотел, Милушева. — Так все это неприятно.

— Да уж, приятного мало, — согласился я, наклонился, достал из лежащей на лежаке пляжной сумки солнцезащитные очки и надел их. Так спокойно можно разглядывать девушку — глаз не видно. Возможно, и она пялилась на меня, не знаю — она тоже была в очках. — Ваша сестра? — меняя не очень интересующую меня тему, спросил я и широко улыбнулся расположившейся на лежаке Яриловой.

Но вопрос был задан Алине, она на него и ответила:

— Тетя. Мы с ней вместе решили вот поехать в Турцию, покупаться, позагорать.

— Правильно решили — доступно, экономично, и не требуется сложных формальностей при выезде в страну, визы, например.

Фигурка у девушки была не идеальной. Худенькая, со стройными ногами, плечи чуть шире бедер, именно такие мне и нравятся, средних размеров грудь, длинная шея, красиво посаженная голова. Худенькие вообще кажутся беззащитными, поэтому я рядом с ними чувствую себя суперменом. Но у тетушки Алины фигура была безупречной. Несмотря на то что Ярилова намного старше своей племянницы, выглядела она накачанной, вся такая сильная, грациозная, с гордо посаженной головой, красивыми руками и плавными жестами. Она меня невольно заинтересовала. Вернее, род ее занятий, и я спросил:

— А кем работает ваша тетя?

— Я танцую, молодой человек, в хореографическом коллективе, — насмешливо проговорила Ярилова, подняла вверх руки и повернула в сторону голову, будто лебедь из «Лебединого озера».

Хм, танцовщица, тогда понятно, откуда у нее такое красивое и сильное тело. Я сделал шутливый полупоклон:

— Спасибо за молодого человека, тетя! А вы кем работаете? — взглянул на Алину.

— Учителем английского языка, — задорно ответила девушка и подставила солнцу правый бок.

Наступила пауза, меня про мой род занятий никто почему-то не спрашивал, и я решил сказать о нем сам:

— А я — тренер по вольной борьбе в детской юношеской спортивной школе.

— Вау! То-то, я смотрю, вы весь из мышц состоите, — сказала Алина с нотками уважения в голосе, а ее родственница, как мне показалось, заинтересованно взглянула на меня. — Люблю физически развитых людей. А вы почему один приехали на отдых?

Я посмотрел на пришедшего на пляж Люстрина, который остановился у одного из зонтиков со свободными лежаками и махнул мне рукой в знак приветствия. Я тоже махнул ему в ответ и повернулся к Алине:

— Не люблю шумные компании, мне нравится одному отдыхать.

— А как же жена, дети? — задала коварный вопрос девушка, явно желая выяснить мое семейное положение.

Люстрин поднял сложенный каркас зонта с тентом, расстелил на лежаке полотенце, положил на него пляжную сумку, потом снял с себя шорты, майку, обувь и босиком направился к морю.

— Холост я, вернее, разведен, — не стал я лукавить.

— Понятно, — кивнула она и задала следующий вопрос: — Ну, и как вам здесь?

— Отлично, — признался я. — Меня все устраивает.

Свободных мест на пляже становилось все меньше и меньше, а народ все прибывал и прибывал. Кое-кого из отдыхающих я уже знал. Из столовой, размахивая сумкой, к морю шла большеротая девица, она как-то неласково посмотрела в мою сторону, но не подошла, очевидно, из-за того, что я находился в компании с Алиной, продефилировала мимо и устроилась на лежаке, в стороне от меня. Невдалеке справа, ближе к ограждающему территорию забору, который уходил прямо в море, я заметил «селадона» Николая Гуляева, а почти у самой кромки воды внизу — врача Галину Студенцову. Она явно уже давно была здесь, но я только сейчас обратил на нее внимание. А вот к женщинам направился Валерий Замшелов собственной персоной, в своей летней сетчатой шляпе и прикольном пляжном костюме, состоящем из шорт и рубашки пижамной розоватой расцветки. Действительно, «ба, знакомые все лица!», Михаила Бурмистрова только не хватает. Но не все друг другу были рады. Алина, заметив Замшелова, как-то скисла, и я понял — общество бородатого не очень-то нравилось ни ей, ни ее тете. Но тому все нипочем, шел и улыбался расположившейся на лежаке Надежде, которая пока его не замечала, и Алине!

Терпеть не могу прилипал. У них нет ни гордости, ни чувства собственного достоинства. Их сначала вежливо отшивают, но они бывают настойчивы и продолжают липнуть, тогда от них уже пытаются отделаться явно и открыто, но они не отстают, в таких случаях приходится их откровенно посылать подальше или… сдаться на их милость. Ну а если все же удается отшить, прилипала не отчаивается, находит себе новый объект для обожания. Я тоже люблю женщин, но, если мне дадут понять, что я неприятен, настырничать не буду, потому что для моего самолюбия это чувствительный удар, я сразу отступлю. Замшелов как раз к категории прилипал и принадлежал.

Общество его мне, естественно, не нравилось, но я в отличие от женщин мог повернуться и уйти, они же вынуждены были терпеть его присутствие. Я решил воспользоваться своим правом покинуть компанию и сказал, обращаясь к Алине и Надежде:

— Пойду искупаюсь.

Воздух уже прогрелся, нагрелось и тело, отчего и вода стала казаться не такой холодной, как ранним утром. Очки я не снимал, солнце уже светило ярко, отчего на море в плескавшихся от поднявшегося ветерка волнах блестели, сверкали и искрились мириады бликов, и без очков глазам было больно. Я отплыл на приличное расстояние от берега и развернулся к нему лицом. Вау, как говорит Алина, физиономия у меня сама собой расплылась от удовольствия. Какая замечательная картинка — золотистая от песка береговая линия, пестрый от купальных костюмов пляж, разноцветные, непохожие один на другой отели, за ними горы. Ну чем не райский отдых? И чего все наши соотечественники Турцию ругают? Не Мальдивы, конечно, но и мы не Волочковы. Когда я подплывал к берегу, уже издали заметил, что в компании Надежды, Алины и Замшелова появился еще один персонаж — Адам Демир. Он явно любезничал с Милушевой, и та, судя по улыбке, отвечала ему взаимностью.

«Да, Игорек, упустишь ты так девицу, — сказал я сам себе с усмешкой, — останешься на бобах. Ну, и черт с ним, не стану же я соперничать с каким-то турецким трансвестит… нет, трансферменом-пацаном». Значит, Алине мужчины иного типа нравятся, и я не принадлежу к их категории. Шутки шутками, но настроение у меня испортилось. К своему лежаку я не пошел, чтобы не мешать компании беседовать, остался на кромке берега загорать и созерцать окружающую природу. От этого занятия меня отвлек раздавшийся за моей спиной голос:

— Привет, Игорь!

Я оглянулся. Сзади стоял Бурмистров. После вчерашнего возлияния он выглядел неважно. И без того отечное лицо оплыло и, казалось, готово было сползти с черепа, будто оплывший воск со свечи. Пористая кожа на лысине и физиономии нездорового малинового оттенка, глаза заспанные, с трудом открывающиеся, умный еще вчера днем взгляд померк, став тяжелым и тоскливым. Да, хорошо вчера погулял господин полицейский, от него явственно потягивало перегаром и «свежачком» — очевидно, с утра Бурмистров успел похмелиться. Он был в одних плавках, готовый окунуться в море, чтобы взбодриться.

— Доброе утро, товарищ майор! — ответил я и сделал шаг чуть в сторону, чтобы солнце не светило в глаза.

— Я не на службе, — буркнул полицейский, — а в отпуске, на отдыхе, так что зови меня Михаилом, и можно на «ты».

— Да без вопросов! — проговорил я неуверенно и пожал плечами — я не знал, чего хочет от меня полицейский и как мне себя с ним вести.

Бурмистров между тем продолжил:

— Говорят, вчера ты и белобрысый мужик подняли шумиху по поводу того, что я не присутствовал на собрании, а потом все завалились ко мне в номер. Сам-то я этот момент не помню, был не в форме. — Майор говорил уверенным, покровительственным тоном, каким, очевидно, привык разговаривать с криминальными элементами у себя в полиции на допросах. — Не в полицейской, конечно, форме, — уточнил он, усмехнувшись.

— А кто говорит-то? — проявил я любопытство.

— Да вон тот бородатый. — Михаил указал большим пальцем за плечо, туда, где любезничал с Надеждой Замшелов. — Все уши сейчас мне прожужжал, рассказывая при дамах, как ты притащил в номер мужиков полюбоваться на в дупель пьяного майора полиции.

Кто же знал, что бородатый таким сплетником окажется и будет трепать о вчерашнем, в общем-то, незначительном происшествии — подумаешь, мужик напился — на каждом углу, да еще и при женщинах. Но я сделал вид, будто не понимаю, что Бурмистров предъявляет мне претензии по поводу поднятого вчера переполоха, и перевел стрелки на Замшелова — пусть полицейский на этого типа собаку спустит:

— Непорядочно поступает бородатый. На твоем месте я бы ему за такие речи морду набил бы.

Но майор, как оказалось, и не думал мне ничего предъявлять. Он вдруг улыбнулся и добродушным тоном произнес:

— Вообще-то, Игорь, спасибо тебе за то, что побеспокоился о соотечественнике, не поленился прийти посмотреть, все ли со мной в порядке. Сейчас большая редкость, когда ближнему ближний на помощь приходит. Поверь мне, я по своему роду деятельности с темной стороной человеческой души имею дело, так что знаю. — Он протянул мне руку и с чувством крепко пожал. А уже собираясь уходить, добавил: — Ты не думай, я не алкаш, но иной раз выпить крепко люблю. Вчера вот расслабился после дороги, да без надзора супруги. — Бурмистров легонько похлопал меня по плечу и пошел к воде. Через несколько мгновений его коренастая фигура погрузилась в море.

Я постоял еще немного, наблюдая, как лысоватая голова майора, блестя в лучах солнца, удаляется все дальше и дальше от берега, затем повернулся и направился в ту сторону, где на двух лежаках, друг напротив друга, сидели две парочки: на одном — Замшелов и Ярилова, на другом — Милушева и Демир. Ну что же, все в порядке вещей, курортный роман затевается, жаль только, я к нему никакого отношения не имею. Солнце уже припекало, можно было обгореть, поэтому я раскрыл пляжный зонтик, сдвинул лежак в тень и лег на него. Закрыв глаза, прислушался к происходившему неподалеку разговору.

— Я думала, ты не турок, — говорила Алина, и по ее тону нельзя было понять, разочарована она данным обстоятельством или нет.

— Что ты, я чистокровный турок, — с гордостью за свою национальную принадлежность к этому народу отвечал Адам. — А то, что не очень-то на него похож, — парень рассмеялся, — так, возможно, в моей крови течет и славянская кровь. Ведь раньше во времена набегов турки пригоняли из Украины и России себе наложниц. Может быть, была такая наложница и у моего далекого предка.

— А откуда ты так хорошо знаешь русский язык? — поинтересовалась танцовщица тоном избалованной барышни.

— Так я в России учился, — жизнерадостным тоном сообщил Адам, видать, сегодня он был в ударе, говорил с подъемом, весело, — потому так хорошо и болтаю по-русски. Вот меня и взяли на работу гидом.

— Я много где отдыхала: в Испании, Италии, в Греции, Бали, но в Турции впервые, — призналась Алина. — В моем представлении в мусульманской стране должны быть более суровые нравы, а здесь довольно-таки свободные. Молодежь современная, рядится чуть ли не под панков. Вчера вечером мы с Надеждой гуляли и видели шоу трансвеститов. Разве подобное приветствуется у мусульман?

— Не надо верить тому, что иной раз видишь, Алиночка, — вновь звонко рассмеялся Адам. — Это все антураж для привлечения туристов. Как говорил бравший налоги с общественных туалетов римский император Веспасиан, «деньги не пахнут», поэтому как они добываются, никого не интересует, главное, что вы, туристы, привозите к нам в страну деньги, и мы всеми силами, правдами и неправдами, заставляем вас их здесь оставить. А эта современная молодежь, как вы изволили выразиться, на самом деле самая обычная. Это здесь они с «наставленными» чубчиками, намазанными гелем или залитыми лаком, в наколках и ярких одеждах, проходу не дают приезжим девушкам, но если в таком виде кто-нибудь из них заявится домой, его родители просто на порог не пустят. Закончится курортный сезон, они смоют наколки, вымоют головы, переоденутся в обычную одежду и отправятся в глубь страны в сельскую местность, где вернутся к своим обычным делам сельского жителя. Будут пахать, сеять, строить и до следующего сезона украдкой поглядывать на недоступных девушек-турчанок, вспоминая о своих летних курортных романах. Потому что, если они станут непристойно вести себя по отношению к своим соотечественницам или сельчанкам, их отцы живо открутят им уши.

— Тяжелая у вас тут жизнь, — насмешливо проговорил Замшелов.

— Какая бы она ни была, она наша, — философски заметил Адам и, судя по скрипнувшему пластиковому лежаку, поднялся. — Ладно, спасибо за беседу, мне нужно идти, в час дня я туристов повезу на экскурсию в дельфинарий. Так что до вечера, — многообещающе проговорил парень и ушел.

Я машинально глянул на часы — было двенадцать сорок пять. А несколько минут спустя компания из двух красивых женщин и бородатого квадратного мужика решила идти купаться. Снова скрипнули лежаки, троица поднялась и двинулась мимо меня. Я сделал вид, будто сплю. Неожиданно раздался хорошо знакомый мне мелодичный голосок:

— Игорь, пойдем с нами купаться!

«Ага, — подумал я невесело, — вспомнила! Не привыкла наша красавица без мужского внимания обходиться. Молодой турецкий полубог ушел, теперь и Игорек на что-нибудь сгодится». Я открыл глаза — передо мной в лучах солнца, будто богиня в окружающем ее ореоле, стояла Алина. Как ни велико было мое желание отправиться вместе с нею поплавать, я пересилил себя — не нужны мне объедки с барского стола, в данном случае от Адама Демира, — и отрицательно покачал головой:

— Спасибо, Алина, я позже пойду купаться.

Обиженно поджав губы, девушка повернулась и медленно пошла к морю.

Я полежал еще немного, чувствуя, как тело нагревается все больше и больше. При такой жаре необязательно торчать на солнце, чтобы загореть. Для того чтобы прихватил загар, достаточно походить туда и обратно к морю, искупаться и полежать под зонтиком. Если дело так и дальше пойдет, то вечером буду мучиться от солнечного ожога.

Я встал и начал одеваться. Мимоходом глянул на море. Невдалеке от берега плыли Алина, Надежда и Валерий. Мирно покачивалась на поднятых гидроциклом волнах спасательная лодка. Неожиданно гидроцикл сделал резкий разворот, гася скорость, и к нему на заднее сиденье забрался какой-то парень. Его фигура показалась мне смутно знакомой, хотя многие парни в плавках издалека похожи друг на друга, да и кого я могу здесь знать? Я не придал этому обстоятельству значения, тем более что гидроцикл умчался куда-то влево, а я, закончив одеваться, отправился в магазин, располагавшийся рядом с отелем, за средством от загара.

Магазин был просторным, прохладным, малолюдным, забитым всякой всячиной, начиная от зубной щетки, зубной пасты, мыла и кончая надувными лодками. Походив по магазину, я выбрал средство от загара с самой большой степенью защиты и крем после загара. Расплатившись с пожилой турчанкой на кассе, вновь вышел под жаркое солнце и глянул на часы — тринадцать пятнадцать. Можно еще разок искупаться и идти на обед. Опустив на глаза солнцезащитные очки, двинулся к пляжу.

Еще издали я заметил, что там происходит нечто необычное — к центру береговой линии, принадлежащей отелю, ограниченной с двух сторон забором, стягивался народ. Предчувствуя недоброе, я рванул к тому месту, где образовывалась толпа. Подбежал к стоящим плотной стеной людям и протиснулся сквозь них как раз в тот момент, когда несколько человек, в числе которых я заметил Валерия Замшелова, буксировали по воде к берегу чье-то тело. Выйдя на отмель, они, бестолково толкаясь, подхватили неизвестного, поддерживая голову над водой, потом взяли на руки и, почти бегом вытащив его на берег, уложили на влажный песок. Теперь я увидел, что из воды вытащили Леонида Люстрина. Он лежал безвольно, будто снятый с креста древний римлянин, склонив голову к плечу. Рот был приоткрыт, из него высовывался распухший язык. Глаза закрыты, цвет кожи синий, как у сильно продрогшего человека.

Из толпы выскочила врач Галина Студенцова, упала перед Люстриным на колени, быстрыми профессиональными движениями прощупала пульс на сонной артерии и, очевидно, убедившись, что его нет, приступила к непрямому массажу сердца. Сложив крест-накрест ладони на левой стороне груди Леонида, она сильными ритмичными движениями стала продавливать грудную клетку, пытаясь завести «мотор» Люстрина. Действовала Студенцова уверенно и даже грубо, но, когда речь идет о жизни и смерти человека, не до деликатничаний. Время от времени она прекращала проводить массаж и, приложившись к открытому рту Люстрина, делала ему искусственное дыхание, сильно и резко вдыхая в его легкие воздух. Затем вновь принималась за стимуляцию работы сердца.

Рядом стоял майор Бурмистров и оттеснял толпу. «Дежавю! — пронеслось у меня в голове. — История повторяется, происходит все то же самое, что и аэропорту Шереметьево, только лишь с той разницей, что тело лежит не на полу, а на песке, и принадлежит оно не женщине, а мужчине, и окружающие его люди не в повседневной одежде, а в плавках и купальниках. Люди все те же: и врач Галина Студенцова, и полицейский Михаил Бурмистров, и Надежда Ярилова вон стоит, неподалеку худой и длинный «селадон» Гуляев, Валерий Замшелов тут. Все в точности повторялось, за исключением оговоренных мною деталей. И даже точно так же, как и в предыдущий раз, за моей спиной раздался мелодичный голос, принадлежащий Алине Милушевой:

— Это какой-то ужас!

Поддакивать я не стал, и так понятно, действительно кошмар какой-то.

Наконец Галина Студенцова, отчаявшись заставить работать сердце риелтора, бросила проводить реанимацию, встала и развела руками:

— К сожалению, ничем не могу помочь.

Ну, все как в прошлый раз! Даже не знаешь, что сказать! Второй труп подряд. Толпа разом загудела, причем на разных языках, в отеле отдыхали и русские, и украинцы, и немцы, и турки. Но все предлагали вызвать полицию.

— Отправились уже вызвать! — сказал кто-то по-русски.

Тело оттащили в тенек под зонтик, положили на лежак, кто-то принес одежду Люстрина, и ею прикрыли утонувшего риелтора.

— Что здесь произошло? — спросил я у все еще стоявшей рядом со мной Алины.

— Да я толком ничего не видела, — призналась Милушева и на несколько мгновений замолчала, пытаясь справиться с собой. Ее душили слезы, глаза наполнились влагой, готовой вот-вот пролиться из них и сбежать по щекам с бархатистой кожей. — Мы пошли поплавать, общество Валерия стало мне порядком надоедать. Да и Надежде тоже, — сделала неожиданное признание Алина. — Я поплавала немного и вышла на берег, а потом отправилась на свой лежак и устроилась под зонтиком. Надя и Валера оставались в море. А вскоре раздались крики, и я подскочила. К берегу стал сбегаться народ. Валерий плыл, что-то кричал и при этом буксировал нечто тяжелое. К нему на подмогу бросились несколько человек. С их помощью он вытащил на берег, как оказалось, утонувшего Люстрина. Вот и все, что мне удалось увидеть, — закончила свой печальный рассказ Алина, и из ее прекрасных глаз все же выкатились слезинки и сбежали по щекам.

— Понятно, — мрачно проговорил я.

— Мне так страшно, — произнесла девушка, закрывая ладонями лицо.

— Ничего, все образуется, — как умел, попытался я успокоить ее.

— Очень хочется на это надеяться, — пробормотала Алина, размазывая по щекам слезы.

— Ладно, пойдем отсюда, — предложил я, подталкивая девушку в сторону зонтиков. — Нечего возле трупа стоять.

Она покорно двинулась в указанном мною направлении. Уныло потянулись к своим лежакам и остальные отдыхающие. Не так давно оживленный пляж притих, стал пустеть, многие отправились в свои номера. Загорать неподалеку от лежащего трупа желания не было. Над пляжем установилась гнетущая тишина, и даже море, казалось, перестало весело плескаться и омывать волнами пустынный берег.

Вернулась Надежда. Она села на свой лежак, а Замшелов, притащившийся за нею, отправился к зонтику неподалеку и расположился там. Видимо, ему необходимо было побыть немного в одиночестве, чтобы отойти от стресса, вызванного смертью Люстрина, чей труп ему пришлось вытаскивать из воды.

Полчаса спустя приехали двое турецких полицейских: молодые мужчина и женщина в форме — в бейсболках, темных штанах и голубых рубашках с темными погонами, а также подкатила прямо к пляжу карета «Скорой помощи». Из нее выбрались двое медработников в белых халатах, тоже мужчина и женщина. Процедуры осмотра места происшествия, освидетельствования медработниками факта смерти, опрос свидетелей наверняка одинаковы во всем мире. Не отличались и турецкие процедуры, проводимые правоохранительными органами и медиками на месте происшествия. Медработники осмотрели труп, сделали какие-то записи, затем переложили мертвого Люстрина на носилки и с помощью двух парней-добровольцев из числа отдыхающих в отеле отнесли в «Скорую помощь». Автомобиль тут же уехал, а полицейские начали опрос свидетелей, в которые попал Валерий Замшелов как человек, нашедший утопленника.

Поскольку полицейские говорили только на английском и турецком, которого никто из нас не знал, а общаться с ними было необходимо, в качестве переводчицы с русского на английский и обратно выступила Алина Милушева. Из меня же свидетель был никакой, потому что я ничего не видел — ходил в момент обнаружения утонувшего в магазин за защитным кремом, которым, кстати говоря, так и не успел воспользоваться. Поскольку к моей персоне никто интереса не проявлял, я отправился в свой номер, так как близилось время обеда. 

В номере, смыв с себя под душем морскую соль, я переоделся и спустился в столовую. Не стоит, наверное, говорить о том, что настроение было паршивым. Хоть Люстрин и не мой друг, а только случайный знакомый, мужика, разумеется, жалко, ибо чувство жалости заложено в каждом из нас природой, но вот только суждено ему развиться или оно так и зачахнет в зародыше, зависит от воспитания человека, от той обстановки, в которой он живет. И не у всех она способствует формированию чувства сострадания к ближнему, иначе не было бы у нас жестоких людей, садистов, маньяков, убивающих людей и испытывающих наслаждение, причиняя ближнему боль.

Взяв себе первое и второе блюда, я устроился за свободным столиком. А через минуту напротив меня села с подносом большеротенькая.

— Привет, Игорь, — проговорила она, по-хозяйски расставляя на столе тарелки с супом-пюре, салатиками, жареной рыбой с картошкой фри.

— Привет! — ответил я, вяло перемалывая челюстями салат из капусты.

— Вот это да! — возбужденно заговорила Маша Лебедева. — Как он умудрился захлебнуться?

— Всякое может быть… — пожав плечами, ответил я.

— Вот и я удивляюсь, — подхватила Маша, тараща свои большие глаза навыкате, зачерпнула ложкой суп-пюре и отправила в рот. Попробовав, закатила глаза и почмокала губами. Пюре ей понравилось, и она отправила в рот следующую ложку. — Как он мог утонуть, когда вокруг столько людей, да еще на мелководье? Пьяный, что ли, был?

После того как я бываю на похоронах или вижу покойника, я почему-то потом не могу есть мясо. Поэтому отодвинул гуляш и наколол на вилку яйцо под майонезом.

— Нет, он не пил, — произнес я неохотно, не было у меня никакого желания обсуждать с девицей тему гибели Люстрина.

В отличие от меня у Маши был завидный аппетит. Она быстро покончила с супчиком и придвинула к себе тарелку с рыбой и картошкой фри.

— Тогда я не понимаю, как можно утонуть среди бела дня и абсолютно трезвым.

— И понимать не надо, — ответил я спокойно и сделал глоток апельсинового сока, прихваченного вместе с обедом. — Пусть выясняет обстоятельства, при которых он утонул, турецкая полиция.

— Действительно, — проговорила Лебедева и закатила глаза, выражая сожаление. — Только жаль мужика, не старый еще дядька был.

— Это точно, — согласился я и взглянул на появившуюся в столовой Алину в красном сарафане в компании со своей тетушкой.

Милушева стрельнула в мою сторону глазами, однако никоим образом не показала, что заметила мою персону, и продефилировала вместе с Яриловой к месту раздачи пищи. Ну и черт с тобой, не хочешь замечать, и не надо, будем интерес подогревать иным способом — я широко улыбнулся девице напротив меня и преувеличенно оживленно произнес:

— Ладно, Маша, давай поговорим о чем-нибудь веселом.

— Не знаю, весело это или нет, — ухмыльнулась девица, — но меня интересует, что ты делаешь сегодня вечером?

— Хм! Хороший вопрос, — делано рассмеялся я и покосился в сторону Алины: смотрит. — Пока не знаю.

Маша растянула свой большой рот шире ушей.

— Тогда давай сходим куда-нибудь в бар, посидим. Здесь неподалеку, насколько я знаю, всю ночь на одной из улиц работают бары. Мне одной как-то не с руки идти, а вдвоем нормально.

Честно говоря, Маша была абсолютно не в моем вкусе. Уж лучше совсем без курортного романа остаться, чем заводить интрижку с ней, и я уклончиво ответил:

— Знаешь, Маша, староват я уже для ночных клубов и баров.

— Да ладно прибедняться-то! — нахально подмигнула мне Лебедева и отправила в рот очередной кусок рыбы. — А то давай вечерком прогуляемся, посидим, коктейли попьем.

— Время покажет, чем вечером заняться, — выдал я свою излюбленную фразу. — До вечера еще дожить нужно. А то вон, видишь, мужик и до обеда не дожил.

— Это точно, — помрачнела Лебедева.

Я поел, дождался, когда доест Маша, встал, галантно отодвинул стул, когда девушка приподнялась, и вместе с нею под украдкой бросаемыми взглядами одной красивой особы направился к выходу. У двери столкнулся с входящим в ресторан Николаем Гуляевым.

— Разговор есть, Игорь! Можно на минутку? — кивнув в знак приветствия моей спутнице и сняв при этом сомбреро, проговорил «селадон» и скупо улыбнулся, принося таким образом Маше извинение за то, что задерживает меня.

Девица пошла вперед, а я остался.

— Через час майор Бурмистров собирает нас в своем номере, — обмахиваясь сомбреро, сообщил возвышающийся надо мной длинный Гуляев. — Разговор у него к нам есть.

— Хорошо, обязательно приду, — тотчас откликнулся я и быстро вышел из ресторана.

Ровно через час я постучал в уже знакомую мне дверь.

— Открыто! — раздался голос майора.

Я вошел в номер. Кроме самого Бурмистрова, в комнате уже находились Николай Гуляев, сидевший на стуле у столика, и врач Галина Студенцова, она устроилась на стуле за трюмо. Хозяин же номера расположился на кровати. Дожидаясь всей честной компании, присутствующие бессмысленно пялились в телевизор. Наконец пришли недостающие члены нашего волей судьбы образованного коллектива: Милушева, Ярилова и их хвостик Замшелов — и чинно уселись на соседнюю кровать.

— Ну, что же, начнем, господа туристы группы, над которой висит проклятье! — с какой-то горькой иронией проговорил Бурмистров, отключая пультом дистанционного управления телевизор. — Нам есть о чем с вами поговорить.

Все присутствующие напряженно молчали, не зная, что им ждать от этой беседы.

— Вы должны меня понять, — невеселым тоном продолжал Бурмистров. — Я хоть и не на службе, но все равно являюсь полицейским. Когда мы вернемся в Москву, у меня обязательно спросят об обстоятельствах дела. И пока есть возможность, мы все находимся в одном месте, мне бы хотелось, пользуясь случаем, узнать, что же все-таки произошло.

— А что произошло? — скривил рот Гуляев. — Леонид утонул.

— Я понимаю, что утонул, — ничуть не смутившись ироничной реплики, сказал Бурмистров. — Мне хочется знать, кто где был в тот момент, когда обнаружили труп. И заметил ли кто-нибудь из вас что-либо необычное или странное, предшествующее гибели Леонида Люстрина.

Все молчали, очевидно, копаясь в своих мыслях и воспоминаниях.

— Начнем с тебя, Валерий, — обратился майор к Замшелову, — ведь это же ты обнаружил утопленника?

— Ну да, — проговорил Замшелов солидным тоном человека, осознающего всю значимость своей персоны, нашедшей в бездонном Средиземном море утопленника.

— Тогда сначала вспомни, как это произошло, — попросил Бурмистров.

Валерий успел поговорить с турецкими полицейскими о произошедшем, поэтому устный рассказ у него уже был сформулирован в голове, ему не пришлось ничего вспоминать, просто повторил то, что уже рассказывал.

— Э-э, я поплыл к лодке, ну, той, что привязана у линии, заплывать за которую нельзя. Когда возвращался обратно, то увидел на небольшой глубине — вода там прозрачная — тело. Я сначала подумал, что кто-то плавает в маске под водой, но человек не шевелился, а потом вдруг стал переворачиваться на спину, и я понял, что это утопленник. Глубина там метра два, я нырнул, схватил человека за волосы и вытащил из воды. Обхватив за шею так, чтобы рот находился над водой, поплыл к берегу, призывая людей на помощь. Когда народ понял, в чем дело, ко мне бросились несколько человек, и с их помощью я вытащил, как оказалось, Люстрина на берег.

— Понятно, — проговорил Бурмистров и перевел взгляд на врача. — Вы, Галина, где были в описываемый Валерием момент?

Старуха сидела, приподняв подбородок, отчего имела заносчивый вид.

— Я загорала метрах в двадцати от того места, куда вынесли утопленника, когда услышала крики, встала с лежака и подошла к месту происшествия, — каркающим голосом сказала она. — Остальное вы знаете.

— Да, я помню, — кивнул майор. — Вы подошли, но оказывать помощь утонувшему было уже поздно.

— Вы думаете, он утонул? — недоверчиво спросил Гуляев, и его физиономия, и без того вытянутая, вытянулась еще больше.

— Я ничего не думаю, — категоричным тоном заявил майор, — я просто собираю факты. А где были вы? — в свою очередь, спросил он «селадона».

Тот, ничуть не смутившись пристального взгляда полицейского, ответил:

— Я плавал неподалеку. Затем вышел на берег и, как и все, подошел к трупу Люстрина.

— А вы? — Взгляд майора переместился на сидевшую напротив него Ярилову.

Женщина с красивым, но уже тронутым увяданием лицом поправила на коленях платье и в своей высокомерной холодной манере ответила:

— Я в этот момент вышла из воды и стояла на берегу, загорая.

— Вы, Алина? — Бурмистров уставился на Милушеву. Взгляд у майора был пристальным и тяжелым, очевидно, именно так он смотрел на преступников у себя в полиции, когда хотел кого-либо расколоть.

Глаза у девушки невольно забегали.

— Я, — пробормотала она, — под зонтиком лежала, а когда люди стали кричать, сразу же подошла к берегу.

Я сидел на кровати рядом с Бурмистровым, и он, повернувшись ко мне, требовательно спросил:

— Ты где был, Игорь?

Меня таким взглядом инквизитора не проймешь, сам кого хочешь испепелить могу.

— В магазин ходил, покупал средство от загара и крем для загара. У меня даже чек сохранился, могу показать. Там время покупки указано, — спокойно ответил я.

— Не надо, — буркнул полицейский. — Я тебе верю.

Как майор ни старался показать, что он не разочарован нашими скупыми ответами, своих чувств скрыть ему не удавалось.

— Значит, никто ничего не видел? — проговорил он как-то отрешенно.

Все удрученно молчали, словно не выучившие урок ученики, которых строгий учитель запросто может вызвать к доске. Ан нет, оказывается, есть среди нас человек, подготовившийся к опросу «учителя».

— Не знаю, заинтересует ли вас или нет, — ворчливо заговорила врач Студенцова, — но незадолго до того, как на берег вытащили труп, я видела у лодки какое-то движение.

— Какое именно? — тут же вскинулся майор.

— Ну, не знаю, — как-то неуверенно произнесла она. — Барахтался кто-то возле лодки, может быть, играл, а может быть, тонул.

— Незадолго — это за сколько времени? — уточнил майор.

— Минут за пятнадцать, — поколебавшись, ответила Студенцова.

Ответом старухи полицейский, кажется, остался доволен. Лицо его выглядело уже менее суровым, и он мягким тоном обратился к Милушевой:

— Алина, вы переводили беседу полицейских с народом. Что они сказали по поводу смерти Люстрина?

— Сказали, что он утонул, — хлопнув длинными ресницами, ответила девушка. — Следов насильственной смерти при внешнем осмотре трупа не обнаружено.

— Понятно, — оживившийся было майор вновь потух. — Вот что, уважаемые мои соотечественники, — обращаясь ко всем, проговорил он. — Я не знаю и не могу знать о ходе следствия по делу смерти Люстрина. Оно и понятно, разбираться с этим делом будет турецкая полиция, а не российская. Возможно, он сам утонул, возможно, ему помогли, но, как бы там ни было, советую всем держаться вместе в поле зрения друг друга и в случае какой-либо угрозы тут же поставить меня в известность.

— Вы предполагаете, что нашим жизням угрожает опасность? — с каким-то зачарованным видом спросила Милушева.

— Я вам свое мнение уже высказал. — Майор хлопнул себя по коленке, как бы ставя в разговоре точку. — Следует держаться вместе. И держать друг друга на контроле. Вопросы есть? Нет? Тогда всем спасибо. До встречи на пляже.

Когда туристы нашей группы поднялись и двинулись к выходу из номера, Бурмистров незаметно подал мне знак остаться. Ну, что ж, раз полицейский добровольно взялся нами руководить, приходится повиноваться. Я притормозил на выходе, дождался, когда замыкающий колонну Гуляев выйдет из номера, прикрыл за ним дверь и вернулся к Бурмистрову. Тот, не вставая с кровати, открыл тумбочку, достал из нее початую бутылку коньяка и поставил на тумбочку с таким видом, будто предлагал мне полюбоваться ею.

— Будешь? — недвусмысленно щелкнул он пальцами по горлышку бутылки.

Во мне закипело возмущение. За кого это майор меня держит? За нищего, который не в состоянии купить себе сто граммов коньяка и только и ждет, чтобы какой-нибудь полицейский втихаря налил ему дозу спиртного?

— Если ты попросил меня остаться только для того, чтобы составить тебе компанию в этом деле, — я тоже недвусмысленно щелкнул себя пальцем по горлу, — то я, Миша, пошел.

— Да погоди, погоди, — примирительно проговорил Бурмистров и поднялся. — Не хочешь пить, не надо. Я тормознул тебя по другому поводу. — Прихватив бутылку с тумбочки, майор прошел к столу, плеснул себе коньяку в стакан и, ничуть меня не смущаясь, выпил крепкий напиток, с шумом выдохнув. — Видишь ли, в чем дело, — убил кто-то Леньку, а его смерть пытается представить как несчастный случай.

Честно говоря, о том, что Леониду Люстрину кто-то помог утонуть, я и сам догадывался, но у меня не было на этот счет никаких доказательств.

— Так, так, так, — проговорил я с интересом и прислонился к стене. — И откуда такая уверенность?

— Ты далековато стоял от трупа и потому не увидел того, что увидел я, — начал пояснять Бурмистров. — А увидел я на шее Лени странгуляционную борозду, едва заметную.

— Ты хочешь сказать, что Люстрина кто-то удавил в воде? Бред! Каким бы слабым человек ни был, он не даст задушить себя на виду у всего пляжа. Он бы обязательно барахтался, кричал, звал на помощь. Это не так-то просто, Миша.

— Да я не говорю, что его задушили руками, — раздумывая, промолвил полицейский, и на его лысине собрались морщины — верный признак того, что он подключил для анализа ситуации весь свой умственный потенциал опытного полицейского. — На шее тоненькая полоска, от пальцев такая не останется.

— Выходит, его удавкой в воде задушили? — недоверчиво спросил я. — Тоже ерунда, сложно как-то.

— Нет, и не удавкой, — покачал лысой головой Бурмистров. — Он от утопления умер.

— Тогда я не понимаю, каким образом его убили, но он утонул, — развел я руками.

— Сам пока не понимаю, — выйдя из состояния задумчивости, проговорил майор и, заметив, что я стою, предложил: — Ты садись, садись, Игорь!

— Ладно, не беспокойся, я постою. Ты лучше объясни, мне дюже интересно, что вообще происходит с нашей группой. Уже второй труп за два дня.

Бурмистров проигнорировал мои слова и, будто отвечая каким-то своим мыслям, произнес:

— Самое обидное, что местные полицейские проглотят подброшенную убийцей версию о несчастном случае, якобы произошедшем с Леонидом. Меня, как я уже говорил, к этому делу не подпустят, я из другого государства, да и не на службе нахожусь. А им выгоднее списать гибель Люстрина на случайное утопление, потому что подобные убийства в курортных зонах раскрывать очень тяжело, сам понимаешь, столько народу из разных стран — люди приезжают, уезжают, тот, кто совершил преступление, через день может оказаться совсем в другом конце мира. А «висяк» на шее полицейского отдела ни в одной стране не нужен.

— А с какой стати ты мне вдруг обо всем этом рассказываешь? — спросил я, действительно недоумевая, чем вдруг вызвано откровение полицейского перед обычным туристом.

Михаил вновь плеснул себе в стакан коньячку и залпом выпил.

— Не знаю, — сказал он, глянув на меня своим проницательным, хотя и чуточку нетрезвым взглядом. — Очевидно, вызываешь доверие. Да и то, что ты вчера побеспокоился обо мне, когда я спал вот тут, — указал он глазами на кровать, — пьяным, повлияло на мое хорошее отношение к тебе. Это во-первых, а во-вторых… Я слышал, ты тренер в ДЮСШ…

Не зная, чего ждать от полицейского, я осторожно ответил:

— Ну да, работаю в спортшколе. А что?

— А во-вторых, у меня к тебе просьба, Игорь, как к спортсмену, — словно убедившись после моего ответа в том, что я действительно подхожу для дела, которое он замыслил, продолжил майор.

— Коньяк кончается? — широко улыбнулся я и язвительно добавил: — За бутылкой нужно в город съездить?

— Да ладно тебе! — добродушно произнес майор. — Не прикалывайся. Я же говорю, в отпуске немного расслабился. Все-таки мне кажется, то, что происходило у лодки и чему была свидетелем старуха Студенцова, имеет какое-то отношение к гибели Лени. Поэтому я бы хотел сплавать к лодке, осмотреть непосредственно ее и дно под ней. Может быть, найдем улики, указывающие на то, каким образом был убит Люстрин, и на того, кто его убил. Ты спортсмен, и с подобной задачей вряд ли кто из наших справится лучше тебя.

— Ты тоже будешь нырять? — недоверчиво спросил я.

— Почему бы и нет? — удивленно вскинул густые брови майор.

— Алкоголь и дайвинг — взаимоисключающие понятия, — кивнул я на бутылку.

— А, ты про это! — хмыкнул Бурмистров и демонстративно отодвинул в сторону бутылку, будто давая таким образом понять, что пить он больше не будет. — То, что я выпил, Игорь, так, мелочь. Нырну и сразу протрезвею.

— Да нет, — усмехнулся я. — Уж лучше я сам. Не хочу, чтобы в нашей группе был еще один утопленник.

— Не каркай! — Майор поднялся и испытующе взглянул на меня: — Ну что? Пойдем?

— Да без проблем. Пошли, — пожал я плечами.

— Только это… — прежде чем двинуться с места, произнес майор. — Ты, Игорек, не говори о том, что Люстрина убили и мы собираемся обследовать предполагаемое место преступления. Не будем народ расстраивать, пусть спокойно отдыхает.

— Да уж куда спокойнее! Два трупа подряд, — проговорил я, не сумев подавить вырвавшийся у меня смешок.

— И тем не менее не надо нагнетать обстановку. — Бурмистров подошел ко мне и, легонько хлопнув по плечу, подтолкнул к выходу. — Народ и без нас нервничает.

Я человек покладистый, если просят о чем-то, часто соглашаюсь, поэтому ответил:

— Ладно, как скажешь, начальник, — и направился к двери. 

Заскочив в свой номер, я прихватил пляжную сумку и полотенце, и мы с полицейским спустились на первый этаж и вышли на улицу. Было четыре часа, солнце уже давно миновало зенит, жара пошла на убыль, самое время для купания. Перед тем как отправиться на пляж, мы с майором зашли в магазин, где находился пункт проката, и взяли во временное пользование на пару часов маску, ласты и трубку для подводного плавания. Майор шел, чуть покачиваясь, но, в общем-то, уверенно, однако в любом случае лезть в таком виде в море небезопасно, и я предложил:

— Может быть, Миша, отложим поиски до завтра?

Бурмистров понял, чем вызваны мои слова, дернул одной щекой, словно отгоняя назойливую муху, и храбро заявил:

— Не боись, я в порядке!

— Каждый волен распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению, — вздохнул я.

Облюбовав один из зонтиков с двумя свободными лежаками под ним, мы разделись до плавок и двинулись к воде. На берегу я натянул ласты, надел маску, приспособил к ней трубку и, сунув загубник в рот, спиной — так удобнее в ластах — вошел в море. Бурмистров двинулся следом. Я заработал ластами, вспенивая воду, и на спине быстро двинулся вперед со скоростью моторной лодки на малом ходу. Майор, сильно отстав, плыл следом. Вскоре отмель с барахтающимися на ней отдыхающими осталась позади, я выплыл на пространство, где мало кто купался, перевернулся на живот и, уже не опасаясь задеть кого-либо из купающихся, сильными размашистыми движениями погреб, держа курс на находившуюся невдалеке спасательную лодку. К счастью, рядом с нею никого не было, а значит, никто не помешает нам проделать задуманное. Наконец я доплыл до лодки и уцепился за ее борт. Через пару минут достиг конечного пункта нашего заплыва и полицейский. Тяжело дыша, он с шумом причалил к лодке, уцепился за ее борт и, отфыркиваясь, проговорил:

— Залезать, думаю, не имеет смысла, будем привлекать к себе всеобщее внимание.

— Разумеется, — согласился я, поднимая на лоб маску. — А чего ищем-то, Миша?

— Если бы я знал, — проведя ладонью по мокрым глазам, чтобы стереть с них воду, мешавшую смотреть, признался Бурмистров. — Что-нибудь подозрительное.

Он схватился второй рукой за борт, подтянулся и заглянул в лодку. Я последовал его примеру. Посудина была старая, основательная и не маленькая, каковой казалась издалека, и, когда мы вдвоем навалились на один борт, даже не накренилась. В лодке ничего интересного — абсолютно пустая. Стояла она здесь на тот случай, если придется кого-либо спасать, да вот, по иронии судьбы, возле нее как раз и утонул Люстрин.

— А то, что в лодке пусто, это не подозрительно? — поинтересовался я, сохраняя серьезное выражение лица.

Бурмистров осклабился, показывая два ряда довольно крупных желтоватых зубов:

— Всякое может быть… Ладно, остряк, давай ныряй под воду! — и хлопнул меня ладонью по плечу, как хлопает, наверное, тренер по подводному плаванию своего любимого ученика, отправляя на глубину.

— Я сначала так, не уходя на глубину, посмотрю, — заявил я, опуская маску на глаза и вставляя в рот загубник. Потом оттолкнулся от лодки, перевернулся на живот и, сунув голову в воду, поплыл.

Море было спокойным, без волн, поэтому плыть было легко, не опасаясь, что вода зальет трубку. До дна, казалось, рукой подать, но я знал, что это обман зрения, глубина здесь наверняка достигала метров четырех, не меньше. Ничего подозрительного я не видел — плавали рыбы, рыбешки, стайки рыб, на дне то тут, то там виднелся хлам: затонувшие бутылки, целлофановые пакеты, банки из-под пива. Я поднял голову, и майор, продолжавший держаться руками за край лодки, вопрошающе кивнул. Я отрицательно покачал головой, давая понять, что ничего интересного не обнаружил.

— По ту сторону лодки глянь! — крикнул Бурмистров и махнул рукой куда-то за лодку: — Туда плыви!

Я подчинился и, придерживаясь ограничительной веревки с нанизанными на нее поплавками, двинулся на другую сторону лодки. Но и здесь, сколько ни кружил, до рези в глазах вглядываясь в морское дно, ничего нового не обнаружил — все тот же хлам, еще вон кончик какой-то то ли веревки, то ли шнура из водорослей торчит. Я вновь поднял голову из воды.

— Ну, что там? — спросил майор, продолжая держаться рукой за борт.

— Да ни черта здесь нет! Бутылки, камни, водоросли, обрывки пакетов, шнур. Видимо, привязь от якоря к буйкам оборвалась, — проговорил я, подплывая к нему, и вдруг от озарившей меня мысли удивленно уставился на майора.

— Что-то не так? — спросил он подозрительно.

— Да ты знаешь, — медленно произнес я, соображая, и начал развивать свою мысль: — Те веревки, что тянутся от линии с поплавками ко дну, темные от воды и времени. А та, что в водорослях лежит, беленькая, новенькая.

Мы вытаращили друг на друга глаза, одновременно подумав об одном и том же.

— Черт! — воскликнул я. — Наверное, это и есть тот подозрительный предмет, который мы с тобой ищем!

— Вот-вот, Игорь, эту улику я и надеялся найти! — подмигнул мне майор. — Тебе придется нырнуть за ней.

— А я разве отказываюсь? — усмехнулся я и, нашарив рукой трубку, выдернул ее из специальной проушины маски. — Подержи-ка, Миша! Теперь без нее нырять буду.

Бурмистров взял трубку, а я, натянув на лицо маску, подплыл к тому месту, где на дне заметил шнур. Опустив голову в воду, определил точное его местонахождение, затем, сунув под маску два пальца, зажал нос, сделал через него как бы выдох, «продувая уши» с тем, чтобы они на глубине меньше болели от перепада давления, и пошел вниз. Глубина была, как я и прикидывал, метра четыре, лучи солнца запросто проникали под относительно небольшую толщу воды, превосходно освещая дно. Я сунул руку в самую гущу подводных растений, тут же поднялась муть, и шнур пропал из виду. Уже наугад я пошарил в водорослях и, сумев отыскать его конец, схватился за шнур и поднялся на поверхность.

Майор, оставив лодку, уже находился поблизости. Я протянул ему свою находку. Это действительно был мягкий капроновый шнур белого цвета, довольно длинный. Разглядывать его особого смысла не было, и мы стали вытягивать свою находку из воды. Шнур оказался нескончаемо длинный, и мы уже вытащили из моря метров шесть, когда он неожиданно за что-то зацепился. Я дернул сильнее, шнур не поддавался.

— Придется еще раз нырять, Игорь, — заявил Бурмистров, — и посмотреть, где там веревка запуталась. Но если ты устал, могу нырнуть я.

Хотя майор после пребывания в море заметно протрезвел, я все же не хотел отправлять его под воду — черт знает, как похмельный организм полицейского отреагирует на погружение под четырехметровую толщу воды. Вдруг сердце остановится, или дыхание прекратится из-за спазмов, или баротравму какую заработает.

— Да нет уж, Миша, лучше я сам, — проговорил я, опустил на лицо маску и снова нырнул под воду.

Сейчас добираться до дна было проще — я держался за шнур и, перебирая по нему руками, спускался к противоположному его концу. Достигнув дна, раздвинул водоросли и наконец-то смог увидеть, что именно удерживало шнур. Оказалось, на дне лежал якорь — тяжелая железобетонная плита, к торчащему из которой ушку из арматуры была привязана веревка, шедшая вверх к ограничительной линии из поплавков. Сквозь эту проушину и был продет шнур. Он оканчивался ошейником, примерно сантиметров трех ширины. Я тотчас понял, что это за устройство и что здесь произошло утром, и ужаснулся: смерть Люстрина была ужасной. Я взялся за «ошейник», потянул его вниз, и майор, поняв меня правильно, стал стравливать противоположный конец шнура. Когда я всплыл на поверхность, один конец оказался в руках у Бурмистрова, второй — у меня. Сам же шнур был продет через ушко якоря. Я снял маску, вместе с майором мы подплыли к лодке, ухватились за край ее борта и стали разглядывать ошейник. Он был интересной конструкции, как ремень со скользящей на ней пряжкой — в одну сторону затягивается свободно, а вот чтобы расслабить петлю, нужно на пряжке надавить на рычажок, высвобождающий стопорную собачку, и только тогда петлю можно ослабить.

— Ну, понял, что здесь произошло? — спросил Бурмистров.

Я с мрачным видом поднял маску и ответил:

— Чего уж тут не понимать-то! Какая-то сволочь заранее прибыла сюда с орудием убийства, нырнула на дно, просунула через находящееся на дне ушко якоря один конец шнура и с двумя концами всплыла на поверхность. Затем спрятала их под водой, прикрепив к днищу лодки либо к одному из поплавков. Заметив, что к лодке направляется жертва, этот кто-то тоже приплыл сюда. Скорее всего, Люстрин знал этого человека и, когда он к нему приблизился, не испугался. А этот гад, незаметно освободив концы шнура, неожиданно набросил ему ошейник на шею и резко потянул за второй конец шнура. Ничего не подозревавший Леня с головой ушел под воду. Больше он уже не вынырнул. Убийца тянул за второй конец шнура, притягивая его все ближе и ближе ко дну. Риелтор наверняка хватался за ошейник, пытаясь высвободить шею, но, не зная конструкции, не смог нащупать рычажок, ослабляющий петлю. Он запаниковал, стал биться, а преступник хладнокровно притягивал его ко дну, как рыбу на кукане. В конце концов Леня захлебнулся. Тогда убийца нырнул под воду, освободил мертвое тело от удавки и отбуксировал труп от места преступления поближе к берегу.

— Верно! — ухмыльнулся майор. — Именно так все и было.

— Но вот только зачем он отбуксировал его к берегу? Можно было бы толкнуть в море, и тогда мертвого риелтора не сразу нашли бы.

— Но это как раз таки понятно, Игорь, — ответил майор. — Убийца попытался представить, как мы уже говорили, преступление как несчастный случай, потому и толкнул труп к берегу с тем, чтобы его нашли и не поднимали лишнего ажиотажа с поиском тела по всей близлежащей акватории с привлечением водолазов. Тогда и могли обнаружить орудие убийства.

— Но почему он его с собой не забрал? — задал я просившийся на язык вопрос.

— Побоялся, что его могут поймать с поличным, вот и оставил улику. — Бурмистров неожиданно бросил ошейник, и он стал опускаться на дно. Ойкнув, я хотел было подхватить его, но майор остановил меня: — Не надо, Игорь, пусть на дне лежит. И ты свой конец шнура отпусти. Ладно, поплыли отсюда.

— Ну а как же, Миша… — удивленно проговорил я. — Мы оставим такую улику на дне моря? Может быть, стоит отнести ее турецким полицейским? Это же свидетельство убийства!

— Эх, Игорь! — каким-то безнадежным голосом произнес Бурмистров. — И что, мы сейчас придем в полицию, не зная языка, будем объяснять, доказывать, что Люстрин не утонул, а его убили? Нас начнут потом вызывать, допрашивать, это в лучшем случае. А то еще закроют в каталажку, объявив убийцами Люстрина. Ведение этого дела в компетенции местных полицейских, пусть они сами и подумают над причиной, повлекшей смерть иностранного гражданина. У меня на работе своих дел хватает. Что я буду лезть еще в чужие…

— Так что же, убийца останется безнаказанным? — возмутился я.

— Ну почему же? Я сам проведу расследование в частном порядке и обязательно его вычислю, — заявил майор и оттолкнулся от лодки. — А улика пусть на дне полежит. Возможно, полицейские найдут ее. Самое главное мы с тобой узнали: Люстрин не утонул — он был убит. Поплыли к берегу, там поговорим.

Прихватив из лодки трубку, которую туда бросил майор, дабы она не мешала нам во время манипуляций со шнуром, я поплыл следом за полицейским.

На берегу снял с себя снаряжение для подводного плавания и вместе с Бурмистровым пошел под зонтик, где на лежаках была сложена одежда. Наша группа неукоснительно придерживалась требований майора держаться только парами и на виду друг у друга. По диагонали справа от нас расположились неподалеку Алина Милушева и Надежда Ярилова, слева через зонтик — Николай Гуляев и Валерий Замшелов, мы с Бурмистровым образовали пару, и только Галина Студенцова пребывала в гордом одиночестве, тем не менее на виду у всех. Пока мы с Михаилом шли к зонтику, все пять пар глаз неотрывно и с удивлением следили за нами. И чем вызвано удивление членов нашей туристической группы, было понятно — ластами, маской и трубкой, которые я нес в руках. Однако никто не подошел и не поинтересовался, а чем это мы там с майором занимались в море, используя снаряжение для подводного плавания.

— А голова у тебя неплохо соображает! — похвалил майор, отряхивая со своих волосатых ручищ воду. — С ходу просек про веревку и про то, как с ее помощью Леонида утопили.

— Есть немного, — скромно ответил я, решив не объяснять майору, что увлекаюсь сыскным делом и иной раз с помощью своего хобби даже подрабатываю.

Мы с Бурмистровым сели друг против друга, каждый на своем лежаке.

— Ну, тогда объясни мне, что происходит, — посмотрел он на меня абсолютно трезвыми глазами — морская вода благотворно повлияла на его не так давно затуманенное алкоголем сознание.

— Я бы тоже хотел знать, кто и за что убил Леонида, — признался я, положив полотенце на лежак. — И, кстати, Светлану Буренину тоже. Я думаю, что это дело рук одного и того же человека.

— Я тоже склоняюсь к мнению, что убийство Люстрина и женщины в аэропорту Шереметьево — звенья одной цепи, — признался Бурмистров. — Более того, убийца один из нас.

— Но ведь он же не маньяк? Наверняка есть причины, по которым он лишил жизни двух людей.

— Конечно, есть, — согласился Бурмистров и пригладил остатки мокрой растительности на своей голове. — Только о том, какие именно, можно лишь гадать. Мы оторваны от своей земли, находимся как бы в информационном вакууме. Нам просто неоткуда и не у кого узнать о прошлой жизни Люстрина и Бурениной. А там наверняка найдется нечто, связывающее их. Так что вычислять убийцу придется методом дедукции, которым пользовались великие книжные сыщики, — посмеиваясь, произнес он. — Ну, давай, Игорь, говори, какие у тебя предположения относительно того, кто утопил Леонида Люстрина.

Я обозрел зорким взглядом сидевших на разном удалении от нас членов нашей группы, остановил взгляд на Галине Студенцовой и заявил:

— Пожалуй, я бы исключил из числа подозреваемых старушку. Ей не под силу заранее сплавать к лодке, нырнуть на дно, продеть сквозь ушко якоря шнур, вынырнуть с ним на поверхность и закрепить где-нибудь. Не говоря уже о том, чтобы накинуть петлю на шею здоровому мужику.

— Согласен, — произнес майор, теребя свой большой, расширяющийся к кончику нос.

Признание профессионалом моих скромных способностей вычислять преступника, отсеивая лишних людей, подействовало благотворно на мое самолюбие, и я уже более уверенно продолжил:

— Думаю, следует вычеркнуть из списка подозреваемых и Алину с Надеждой, по той же причине, что и Студенцову. Они хоть и не старухи, но все же женщины. И каждой из них не под силу проделать то, что проделал убийца.

— Нет, здесь я с тобой не согласен. — Бурмистров вытянул руку в сторону женщин, которые, очевидно, поняв, что разговор идет о них, смотрели на нас, и приветливо помахал им рукой. — Каждая по отдельности, возможно, и не могла бы, а вот обе… Не забывай, дамочки вдвоем приехали, живут в одном номере и могут быть заодно. Им двоим как раз таки под силу провернуть такое дельце. Обе молодые, физически развитые, у Яриловой так вообще фигура спортсменки…

— Танцовщицы, — вставил я и пояснил: — Она танцует в хореографическом коллективе. А может быть, преподает там.

— Тем более, — подхватил майор, — любая танцовщица не хуже спортсменки развита физически, запросто может нырнуть на дно на четырехметровую глубину. А двоим им еще проще было утопить Люстрина. Он их, не опасаясь, подпустил бы к себе. Одна могла накинуть ему петлю на шею, а другая в тот же момент потянуть другой конец веревки.

На сей раз моему самолюбию был нанесен удар. Доводы майора по поводу того, что красавицы могли быть убийцами, были намного убедительнее моих. Признавая это, я сказал:

— В таком случае и Николай Гуляев, и Валерий Замшелов подавно могли утопить Леонида, причем каждый в одиночку.

— Так же, как и мы с тобой, Игорь, — ухмыльнулся полицейский.

Я был неприятно поражен таким оборотом событий.

— И что, мы тоже под подозрением? — спросил, стараясь не показывать виду, как обескуражен.

— А как же! — проговорил майор и многозначительно улыбнулся: — И ты, и я с нашей-то силой запросто могли как щенка утопить Люстрина.

— Насчет тебя не знаю, а вот я точно не мог, — возразил я. — В то время когда Замшелов обнаружил труп, я ходил в магазин покупать вот это… — и продемонстрировал Бурмистрову флакон с жидкостью от загара, которую держал в руках.

— А кто тебе сказал, что Люстрина убили именно в этот момент? — приподнял кустистые брови Бурмистров. — Леонида убили раньше. Просто тело находилось под водой, и его никто не видел.

— Но ненамного, — покачал я головой. — Вспомни, Галина Студенцова заметила возле лодки нечто необычное незадолго до того, как нашли труп. Потому-то мы с тобой и отправились туда. И именно там нашли шнур.

На сей раз приведенные мною аргументы, доказывающие мою правоту, были сильнее аргументов полицейского, и уже ему пришлось это признать.

— Да не кипятись ты, Игорь, — промолвил он примирительно. — Никто ни в чем тебя не обвиняет. Тем более что я сразу сказал, что верю тебе, потому и делюсь с тобой своими мыслями.

«Ты-то мне веришь, — подумал я, — но верю ли я тебе? И кто сказал, что мент не может быть убийцей? Вон сколько по всей стране полицейских-подлецов встречается! Недаром же благодаря таким «блюстителям порядка» русский язык обогатился словосочетанием «оборотни в погонах». Вслух же, разумеется, подобное, чтобы не оскорбить майора, не сказал, а задумчиво произнес:

— И все-таки странно все это, Миша! — Бурмистров глянул на меня вопросительно, и я продолжил развивать свою мысль: — Как убийца мог заранее предугадать, что жертва приплывет на это место именно в нужный ему час?

— Ах, вон ты о чем, — махнул майор рукой так, словно речь шла о каком-то пустяке. — Ничего удивительного в этом нет. Лодка наиболее приметное место, и туда многие плавают, вот он и приготовил там удавку. А когда с берега заметил, что жертва поплыла к лодке, отправился следом и совершил свое черное дело.

— И все-таки вероятность того, что Люстрин в нужное время подплывет к нужному убийце месту, ничтожно мала.

— Отнюдь, — отверг полицейский мое предположение. — Убийца приготовил возле лодки ловушку и ждал, когда в нее попадет жертва. Причем ждать он мог все десять дней, которые мы здесь должны пробыть. Так что нужный момент за такой промежуток времени он запросто мог подгадать, наблюдая за Люстриным.

В нашем споре, разумеется, не было победителя и побежденного, к тому же хотя в нем и не рождалась истина, но многие ответы на возникавшие вопросы находились. Правда, был еще один вопрос, на который следовало дать ответ, — а не причастен ли к убийству Люстрина трансфермен Адам? Предположение, может, и абсурдное, и все же исключать его из круга подозреваемых с ходу нельзя. Дело не в том, что я с предубеждением относился к Демиру из-за того, что он ухаживает за понравившейся мне девушкой, а в том, что в сыскном деле не бывает мелочей, и даже самый незначительный факт нельзя упускать из виду. А если вдруг не придашь ему значения, упустишь, не проверишь, может оказаться, что он-то и играет самую важную роль в раскрытии преступления. Этот интересующий меня вопрос я и задал полицейскому. Он некоторое время молчал, потирая в задумчивости ладонью лоб, потом отнял руку от головы и переспросил:

— Адам? — при этом выражение его лица было таким, будто он хлебнул морской воды. — Нет, Игорь, Адам к этому делу непричастен.

— Ну, отчего же? — ничуть не тушуясь от того, что мое предположение отвергнуто, произнес я. — Адам был здесь на пляже в двенадцать сорок пять, сказал, что в час у него начинается экскурсия, и ушел. Труп выловили в тринадцать пятнадцать. Вполне возможно, Адам и не поехал на экскурсию, а увидел, как к лодке поплыл Люстрин, обошел пляж, отправился следом за ним и утопил риелтора.

— Откуда тебе такие подробности известны? — удивленно взглянув на меня, спросил майор.

— Незадолго до смерти Леонида — он неподалеку от меня находился, сидел на лежаке в компании Алины, Надежды и Валерия — я слышал их разговор и непроизвольно засек время, когда он ушел. И Милушева, и Ярилова, и Замшелов могут это подтвердить.

Майор немного помолчал, затем, раздумывая, медленно произнес:

— Факты, конечно, интересные, Игорь, и тем не менее Адам Люстрина не убивал. Сделал это кто-то из россиян, тем более мы с тобой решили, что смерть Бурениной и Люстрина — звенья одной цепи. Сделал это один человек, а Адама в Шереметьеве не было, это сто процентов.

— Логика железная, — кивнул я, — и все-таки версию с трансферменом нужно проверить.

— Давай проверим, — с легкостью согласился майор и поднялся. — Пойдем к отелю, побеседуем насчет Адама с людьми, да и снаряжение для подводного плавания в пункт проката пора сдавать.

Я купился на простодушный тон майора, на то, с какой легкостью он согласился с предложением проверить алиби Демира и сам потащил меня к отелю. Вскоре выяснилось, чем была вызвана покладистость Бурмистрова. Едва мы, сдав в пункт проката ласты, маску и трубку, приблизились к отелю, как майор потащил меня в находившийся между зданием гостиницы и рестораном бар, где заказал сто граммов коньяку и, не отходя от барной стойки, выпил.

— Кха! — крякнул он, закусил благородный напиток половинкой шоколадной конфеты, взятой тут же из вазочки, и довольно улыбнулся. — Ну вот, теперь и розыском будет веселее заниматься!

Я никоим образом не высказал своего мнения относительно действий сотрудника полиции: не мама и не папа я ему, чтобы осуждать, не начальник, чтобы выговаривать, и не собутыльник, чтобы поддерживать.

— Ты что, вообще не пьешь? — засовывая в рот вторую половину конфеты, поинтересовался Бурмистров.

— Ну, почему же? — пожал я плечами. — Могу выпить, но для этого повод какой-нибудь должен быть.

— Солнце, море, свежий воздух, пляж, — провел рукой по всем перечисленным достопримечательностям майор, — разве не повод, чтобы порадовать организм несколькими граммами крепкого алкогольного напитка?

— Предпочитаю несколько иной набор, — в тон майору ответил я. — Тихая музыка, приглушенный свет, красивая женщина рядом…

— Хм, да ты поэт! — насмешливо произнес Бурмистров.

— Возможен иной антураж, — не слушая собеседника, продолжал я развивать свою мысль. — Шумное застолье, хорошая закуска, танцы до упаду либо компания друзей, разговоры за жизнь, воспоминания былых подвигов. А вот так… — кивнул я на пустой стакан майора, стоявший на стойке бара, — не люблю.

— Ладно, порядочный ты наш, пошли выяснять про твоего Адама, — буркнул в ответ майор.

Мы зашли в отель. На ресепшен, к счастью, дежурил уже известный нам молодой мужчина с внешностью прилежного ученика. К счастью, потому что он более-менее изъяснялся по-русски, и мы смогли поговорить с ним без переводчика. На вопрос, была ли сегодня экскурсия в дельфинарий, он ответил, что да, действительно, такая экскурсия состоялась, и, глянув на часы, проговорил:

— Скоро должны вернуться.

— Спасибо, — поблагодарил я турка, и мы с майором развернулись и двинулись к выходу.

Пока ждали автобус, Бурмистров куда-то отходил на несколько минут, я так подозреваю, что в бар, ибо, вернувшись, стал потеть еще больше и чаще без причины улыбаться.

Наконец на ту же площадку, куда и мы приехали вчера, подкатил экскурсионный автобус. Из него высыпали несколько человек, преимущественно дети, сопровождаемые взрослыми, и двинулись в направлении отеля. В автобусе на месте гида я заметил Адама. Трансфермен скользнул по мне и майору безучастным взглядом и отвернулся. Мы тоже посмотрели на него так, будто видели впервые. Не такие уж у нас близкие отношения, чтобы при встрече обмениваться знаками приветствия. Автобус развернулся и повез на следующую точку группу экскурсантов, а мы стали поджидать тех, кто был из нашего отеля. Я отдал майору свои солнцезащитные очки, чтобы он прикрыл свои осоловелые глаза, и обратился к шедшей впереди всех дамочке с двумя детьми — мальчиком лет шести и девочкой, на пару лет младше его. Дабы дама не подумала, будто я к ней пристаю, с ходу перешел к сути дела:

— Здравствуйте, извините, сколько длилась экскурсия в дельфинарий? Вы же оттуда едете? А то мы с товарищем, — я кивнул на покачивающегося майора, — тоже хотели бы съездить, на дельфинов посмотреть.

Пухленькая молодая женщина с носом-кнопкой и глазками пуговками посмотрела на нас так, словно хотела сказать: «Вам, двум образинам, место в притоне каком-нибудь, а не в дельфинарии, куда обычно с детьми ходят». Однако произнесла следующее:

— Экскурсия длится четыре часа — час на дорогу туда, час обратно и час представление, ну, и личное время — полчаса до дельфинария, полчаса после.

Она хотела пройти мимо, но я пристроился рядом.

— Извините, пожалуйста, еще один вопрос. А во сколько вы сегодня уехали?

Мамаша наконец остановилась, дернув детей за руки, и ответила:

— В час дня.

Говорят, нет лучшего способа расположить к себе мамочку, как похвалить ее детей. Проверим.

— Какие чудные детки! — Я притормозил и состроил рожицу разморенной долгой дорогой девчушке, похожей на куколку. — Как тебя зовут, красавица?

Девочка засмущалась и спряталась за ногу мамочки. Названный мной выше способ вызвать к себе благоприятное отношение мамы действительно оказался действенным. Женщина оттаяла.

— Лена ее зовут, а сына — Вадим.

— Понравилась экскурсия? — весело спросил я уже мальчишку.

И снова вместо ребенка ответила мамочка:

— Экскурсия понравилась, только для детей утомительно, конечно, четыре часа мотаться по жаре. Но в автобусе работает кондиционер.

— А экскурсовод у вас был?

— Хороший парень, — откликнулась молодая женщина, погладив по голове выглянувшую из-за ее ноги и уставившуюся на меня девочку. — Очень много знает, всю дорогу туда и обратно рассказывал нам о достопримечательностях здешних мест.

— Кажется, экскурсовода Адамом зовут? — уточнил я.

— Да, — подтвердила женщина.

Бурмистрова совсем развезло. Он качнулся и вдруг заплетающимся языком задал вопрос:

— А он туда и обратно с вами ездил?

— Разумеется, — удивленно взглянула на него женщина. — Неужели вы думаете, что туристическая компания предоставляет в одну сторону одного гида, а в обратную другого? Это слишком жирно.

Вопрос был глуповатым, да и тема разговора вроде бы исчерпана, а потому она поспешила ретироваться.

— Извините, мне пора. А то дети устали… Всего доброго! — Женщина развернулась и, дернув привычным жестом за руки детей, заставила их следовать за нею.

— Ну что? Убедился в невиновности Адама? — спросил майор, когда мамочка вместе с детьми скрылась в отеле.

— Убедился, — вынужден был признать я. — Ну что, пошли на пляж? Или в бар заглянем.

— Ха-ха, — рассмеялся майор. — На пляж пойдем! Бухать завязываем.

— Давно пора, — одобрительно проговорил я и попросил: — Дай номер своего мобильника.

— Это еще зачем? — преувеличенно удивился Бурмистров.

— Ну, мало ли… пригодится, — развел я руками. — Вдруг срочно потребуется обменяться информацией.

— А-а… тоже верно, — посоображав немного, согласился полицейский и продиктовал мне свой номер телефона, который я забил в мобильник.

Потом назвал майору номер своего сотового, и он, не очень уверенно потыкав в кнопки своего телефона пальцем, сохранил его в памяти мобильника. Перекинувшись парой фраз, мы двинулся в сторону пляжа. 

Оставшееся время до ужина мы все вместе, соблюдая договоренность находиться друг у друга на виду, провалялись на пляже. После ужина, который, надо сказать, состоялся поздно, в десять часов, договорились пойти на Улицу баров. Никто не возражал, за исключением пожилой Галины Студенцовой.

— Куда я с вами пойду? — возмущенно отнекивалась она, когда мы всемером собрались в фойе отеля, чтобы обсудить планы на вечер. — Я не девочка, чтобы по барам по ночам мотаться.

— Да мы не будем всю ночь в баре сидеть! — принялась увещевать старушку Алина Милушева, которая и являлась инициатором этого похода. — Если и зайдем в какой-нибудь, то на часик, не больше. А так погуляем, посмотрим окрестности, чего вам в номере торчать? Тем более одной-то?

— Действительно, Галина Семеновна, — стал уговаривать старушку и бородатый Замшелов, всегда и во всем поддерживавший Ярилову и Милушеву, вокруг которых он увивался, будто муха у меда. — Смотрите, какая чудесная погода! В Москве такая редко бывает! Ну, пойдемте!

Стали уговаривать Студенцову и остальные члены нашей компании, за исключением Яриловой, которая особо никогда в обществе не высказывалась — то ли от природы была молчуньей, то ли считала ниже своего достоинства общаться с навязанным ей волею случая обществом. Наконец старушка сдалась, и все мы отправились переодеваться.

— Двери держите открытыми! — напутствовал нас майор, который к этому времени протрезвел и снова был готов к дальнейшей пьянке. — И в случае чего, кричите!

— А не преувеличиваете ли вы опасность, господин майор? — иронично с высоты своего высокого роста спросил Гуляев, шедший впереди нашей группы. — Или вы знаете что-то, чего не знаем мы? С какой целью вы сегодня с Игорем устроили подводную охоту в районе спасательной лодки? Не расскажете нам?

Мы с полицейским переглянулись, не зная, что ответить. Я промолчал, предоставляя право Бурмистрову самому решать, стоит ли говорить людям о том, каким образом погиб Леонид Люстрин, или же нет.

Майор решил, не стоит.

— Да так, — беспечно произнес он. — Осматривали место, где предположительно утонул Леонид. Думали, может быть, найдем чего, но, увы, ничего, что указывало бы на причину гибели Люстрина, не обнаружили.

— Понятно, — сказал Гуляев так, что всем стало ясно — он не верит ни единому слову Бурмистрова. Затем «селадон» развернулся и первым вошел в лифт.

Минут тридцать спустя мы, празднично разодетые, толпой двинулись из отеля. Стоял превосходный, теплый южный вечер, какой бывает в прибрежной курортной зоне — немножко душный после жаркого дня, с влажным, обволакивающим тело, будто тончайшей кисеей, пропитанным солью воздухом, ароматом трав, доносившимся сюда с расположенных близко гор. Идти было далеко, поэтому мы поймали микроавтобус до местечка, где и располагалась Улица баров. Бары начинали работать с двенадцати часов ночи, время у нас еще было, поэтому мы прогулялись по набережной.

Если днем небо и море сливались в единую лазурную стихию, то ночью — в черную. Небо отражалось в воде, и различить, где небосклон, а где море, можно было по одному признаку: на небе звезды и луна четкие, а в море — зыбкие. Переговариваясь между собой, мы шли по выложенной цветной тротуарной плиткой дороге, отделяющей первую линию отелей от пляжей. Здесь заборов между отелями не существовало, они тянулись далеко вперед, и при каждом отеле было свое кафе, в котором шли развлекательные программы. В основном веселили публику доморощенные аниматоры, часто неуклюже танцевавшие, зато от души. А кое-где звучала довольно профессионально исполняемая музыка и песни — от турецких народных до битлов и рэпа. Затем отели и пляжи закончились, слева потянулась автомобильная дорога, а набережная вплотную подошла к длиннющей пристани. Здесь стояли пришвартованные вплотную друг к другу яхты, катера и прогулочные суда, и тоже шла своя жизнь: на одних судах были устроены кафе, в других шли развлекательные шоу, в некоторых хозяева яхт, кому они на время летних отпусков служили домами, сидели на палубах и пили чай, а в некоторых было темно — там уже спали.

Валерий Замшелов шел чуть впереди с Надеждой Яриловой и Алиной Милушевой и развлекал их какими-то байками, я шел рядом с майором, перебрасываясь с ним иной раз словами, Николай Гуляев и Галина Студенцова — сами по себе. Мы с Алиной делали вид, что вовсе не интересуемся друг другом. В таком вот порядке и пришли на Улицу баров, которую заметили еще издалека — оттуда вырывались лучи лазерной инсталляции, приглашая посетить ночные заведения. Улица баров представляла собой два ряда тесно стоявших строений, довольно неказистых, как мне почудилось в ночи, и небольших, но, как оказалось, это только внешняя фасадная часть, внутри помещения были просторные и ультрасовременные — с лазерными шоу, электронной музыкой, стриптизершами, высокими, как в цирке, куполами. Везде играла своя музыка, светились огни рекламы, все вокруг сияло, сверкало, крутилось и прыгало. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление, когда мы прошлись из конца в конец довольно узкой улочки. В одном из баров решили недолго посидеть.

Выбрали бар с витиеватой надписью «Манеж» из красных неоновых трубок. Когда рассказывают о каком-то баре, кафе, ресторане, то обычно употребляют клише: это был небольшой уютный зал с тихо звучащей музыкой, мягким освещением. Здесь же ничего подобного: заведение являлось антиподом стандартно описываемого бара. Это был большой, без малейшего намека на уют зал, с громко звучащей электронной музыкой и режущим глаза лазерным шоу. Справа в углу стояли столики, дальше за ними располагалась барная стойка, вдоль дальней стены тянулась сцена с несколькими шестами для стриптизерш, остальное пространство занимал танцпол. Веселье уже началось, на площадке прыгала и бесновалась молодежь, на сцене или подиуме, точно и не дашь название невысокому возвышению вдоль стены, танцевали три девицы. Они извивались у шестов довольно красиво и эротично, но без раздевания. Оно и правильно, стриптиз дело приватное, денег стоит, так что нечего халяву посетителям устраивать, задарма голое тело показывать.

Сдвинув два столика, наша компания села за них. Мы с Михаилом Бурмистровым устроились по одну сторону стола, Надежда Ярилова, Валерий Замшелов и Николай Гуляев — по другую, с торцов, друг напротив друга, сели Алина Милушева и Галина Студенцова, причем между мною и врачом оказался пустой стул. Было душно, заказали несколько бутылок воды, пять алкогольных коктейлей — на Гуляева коктейль не брали, поскольку он был трезвенником, — майор же, вопреки обещанию не пить, взял себе еще и соточку коньячку.

Танцевать, как я понял, никто не собирался, рассчитывали просто посидеть немного, окунуться в атмосферу здешней ночной жизни, чтобы потом нельзя было упрекнуть себя за то, что жил неподалеку от Улицы баров, а на главной достопримечательности этих мест так и не побывал. Никто не хотел танцевать, за исключением Алины Милушевой. Она самая молодая в нашей компании и была не прочь попрыгать вместе со скачущими на танцполе посетителями бара. Идти танцевать одной ей было неудобно, а из нашей компании подходящего партнера не имелось, за исключением меня, разумеется. И не потому, что я такой уж искушенный танцор, просто самый молодой… относительно, не толстый и не обрюзглый, в общем, танцевать в паре со мной женщине, думаю, не очень стыдно. Видимо, такого же мнения обо мне, как о потенциальном партнере, была и Алина. Она старалась поймать мой взгляд, а когда поймала, то глазами указала на танцпол. Я понял девушку: танцевать приглашает. Придется ублажить. Я встал, обошел за спиной полицейского и, склонив перед Милушевой голову, тоном галантного кавалера проговорил:

— Разрешите пригласить вас на танец!

Девушка зарделась от удовольствия так, будто я не ангажировал ее, а предложил выйти за меня замуж.

— Спасибо, — не скрывая радости, ответила она, подала мне руку, встала и сделала нечто похожее на книксен.

Никто из нашей компании не обратил на нас особого внимания, лишь Ярилова взглянула как-то исподлобья, возможно, хотела, чтобы и ее пригласили на танец. Но шиш ей, пусть ее Замшелов приглашает. Хотел бы я посмотреть, как этот боров танцевать будет.

Мы с Алиной прошли между столиками к танцполу, внедрились в толпу и начали танцевать, хотя то, что я делал, мало походило на танец, скорее на аэробику или ритмическую гимнастику. Мы отпрыгали один танец, потом отскакали другой, и к концу этого танца вдруг из толпы возникла Маша Лебедева. Превосходно смотревшаяся в короткой юбочке, топике и в туфельках на низком каблучке, прискакала откуда-то сбоку и стала прыгать прямо напротив меня, абсолютно не замечая Алину.

— Привет, Игорь! — прокричала она, стараясь перекрыть своим голосом рвущиеся из колонок звуки электронной музыки.

— Привет! — ответил я кисло, ибо Маша появилась не вовремя — у меня только-только стали налаживаться отношения с Алиной.

В этот момент закончилась ритмичная музыка, и, без какого-либо перерыва, зазвучало нечто похожее на медленную мелодию. Почему похожее на медленную, потому что под нее можно было более-менее танцевать в паре, а так — та же самая быстрая клубная музыка. Вокруг нас пары стали виснуть друг на друге, обниматься и сцеплять за шеей или за спиной партнера руки. Неожиданно повисла на мне и Лебедева. Алина осталась без партнера, она покрутилась, чувствуя себя неловко, метнула в мою сторону и в сторону Маши злой взгляд, потом повернулась и пошла прочь с танцпола.

— А чего же ты со мной не пошел на Улицу баров, когда я тебя приглашала? — проговорила мне в самое ухо большеротенькая Маша, тараща свои глаза навыкате.

Я обнял девушку за тонкую талию и тоже в ухо ей сказал:

— Так я решил позже идти, Маша! Искал тебя, но нигде не нашел. Так что извини.

— А я тут с новыми подругами шатаюсь, да вот потерялись мы как-то. Я заглянула сюда и тебя увидела! Здорово, что мы с тобой встретились!

— Да мы тоже здесь гуляли, решили зайти в этот бар по коктейлю выпить.

Маша жалась ко мне, и у нее то одна, то другая нога неожиданно подламывалась, и только тут я понял, что девица изрядно пьяна. Музыка закончилась, я поблагодарил партнершу за танец и, сославшись на то, что меня ждет компания, отправился к своему столу. Однако большеротенькая увязалась за мной.

— Я с тобой побуду сегодня, — объявила она с многообещающей улыбкой. — Если ты не возражаешь.

Я возражал, поскольку рассчитывал провести сегодняшний вечер в обществе другого человека, но промолчал, надеясь в самое ближайшее время избавиться от назойливой девицы. Я сел на свой стул, а Маша плюхнулась на свободное место между мной и врачом Студенцовой. На столе уже стояли напитки и коктейли — кто-то потягивал коктейль, кто-то пил прохладительные напитки, и все удивленно и осуждающе смотрели на меня и девицу, будто я обручился с Алиной и тут же на глазах у всех стал изменять ей с другой. Конечно, ничего подобного и в помине не было, но я почувствовал себя неловко.

— Как тебе здесь, нравится? — Маша наклонилась к самому моему уху, абсолютно не обращая внимания на то, как пялились на нее присутствующие за столом.

— Нормально, — признался я. — Хороший был бы бар, если бы здесь отсутствовала музыка и танцпол.

— Ха-ха! — рассмеялась Лебедева, пододвигаясь ко мне еще ближе, и предложила: — Пойдем потанцуем, а?

— Извини, попозже, — пообещал я, ловя на себе косой взгляд Алины и думая, как бы избавиться от девицы… И придумал! Бурмистрова рядом со мной не было, он, как я видел, перебрался к барной стойке и сидел перед ней на высоком стуле. «Опять забухал майор», — подумал я и сказал Лебедевой: — Маша, ты прости, я пойду, у меня важный разговор с одним человеком. — С этими словами я поднялся, рассчитывая, что, пока буду ходить за Бурмистровым, девушка уйдет.

Я не ошибся, Бурмистров действительно сидел с очередной дозой коньяка. Я плюхнулся рядом с майором на свободный высокий табурет. Он взглянул на меня осоловелыми глазами и с кривой ухмылкой спросил:

— Тоже выпить хочешь?

— А давай! — недолго думая, ухарски заявил я.

Бурмистров, немного удивившись моему решению стать его собутыльником, тут же, видимо, пока я не передумал, подозвал бармена и попросил сто граммов для меня и еще сто для себя. Бармен ловко наполнил два стакана и толкнул их в нашу сторону.

— Твое здоровье! — Майор поднял стакан, и его рука зависла в воздухе, дожидаясь, когда и моя рука повторит то же самое действие.

Я взялся за свой стакан, и пару секунд спустя стекло ударилось о стекло.

— Твое здоровье, Миша!

Мы выпили по полпорции коньяка, надо сказать, не очень хорошего качества, как вдруг за нашими спинами раздался знакомый голос:

— Добрый вечер, господа! — Это был Адам Демир, в черной майке с какой-то надписью на английском и темно-синих рваных джинсах. — Я слышал, у вас произошло несчастье, — проговорил он, печально улыбаясь.

Майор буркнул нечто невразумительное, а я поздоровался, ответил более внятно:

— Да, действительно, дела у нас невеселые, — и, иллюстрируя свое минорное настроение, тяжело вздохнул.

— Ну, что же, крепитесь, — проговорил трансфермен и, переходя к другой теме, полюбопытствовал: — А вы, значит, на Улице баров решили побывать?

Майор, потеряв к разговору интерес, отвернулся, я же, все еще не выходя из образа скорбящего по безвременно ушедшему из жизни Люстрину, ответил:

— Да, нужно же осмотреть местную достопримечательность.

— А я вот привел сюда на экскурсию группу туристов, — сообщил абсолютно не интересные мне факты Адам, немного помялся и задал главный вопрос, из-за которого, собственно говоря, к нам с майором и подошел: — А вы здесь вдвоем или всей компанией?

Не хотелось мне раскрывать Адаму тайну количественного состава, в котором группа прибыла в бар «Манеж», потому что мне было ясно, какая именно особа интересует в нашей компании трасфермена, но меня мама с детства приучила говорить правду, и потому я ответил честно, хотя и не очень охотно:

— Да нет, все мы здесь.

— Надеюсь, вам понравится сегодняшняя ночь на Улице баров, — ответил Демир и вдруг заторопился: — Ладно, пойду я, посмотрю, что там мои подопечные туристы делают. — С этими словами он развернулся и двинулся к танцполу.

Мы с майором перекинулись еще парой фраз, потом я решил, что прошло достаточно времени для того, чтобы большеротенькая почувствовала себя неуютно в чужой компании и ушла, допил коньяк и предложил Бурмистрову:

— Пойдем, Миша, за наш столик, уже скоро пора в отель возвращаться.

Майор возражать не стал. Мы с ним поднялись и двинулись к своей компании. Еще не доходя до столика, я увидел, что Маша Лебедева ушла, и обрадовался, но за столом рядом с Алиной сидел Адам, что меня ужасно огорчило — наш пострел везде поспел. Скрипнув зубами, я плюхнулся на свой стул. Бурмистров, чье место занял трансфермен, уселся на свободный стул, который до него занимала Лебедева. Алина была так увлечена разговором с Демиром, что на меня не обратила никакого внимания. Это мне месть за Машу. Ладно, переживем. Остальные поглядывали на меня с иронией. Ну, что сказать вам, господа? Вот такой вот Игорь Гладышев человек — взял и бросил девушку Машу на произвол судьбы, а сам пошел пьянствовать с майором полиции. Безответственный я. За то и жена меня бросила, забрав нашего сына. Укатила в другой город, и с тех пор я так и живу — безответственно, безалаберно и неразборчиво в отношении женского пола. Сплю, правда, не с кем попало, а с теми, кто мне нравится, а когда разонравится, бросаю или меня бросают. Всякое в жизни бывает, но жениться больше пока не собираюсь.

Между тем Адам и Алина решили пойти потанцевать. Оба поднялись, двинулись к толпе прыгающей молодежи. Да-а, лоханулся я здорово! И Машу отшил, и Алину упустил. Что ж, придется сегодня с Бурмистровым в зюзю от тоски напиться.

Прошла пара минут. Я не видел, что творилось за моей спиной, но, судя по тому, что сидевшие напротив меня Николай Гуляев, Надежда Ярилова, Валерий Замшелов и устроившаяся с торца стола Галина Студенцова вытягивали шеи, с любопытством пытаясь глянуть поверх моей головы и головы сидевшего рядом со мной полицейского, там произошло нечто необычное. Я обернулся и посмотрел назад, майор сделал то же самое. Одна из кучек танцующих прекратила прыгать и скакать и столпилась в одном месте. Затем последовали возгласы, кого-то подхватили на руки и вынесли к сцене. Работавшие у шеста три девицы перестали извиваться, посторонились, освобождая пространство, куда положили человека, судя по комплекции — девушку. Я почему-то сразу подумал, что произошло что-то с Алиной, быстро поднялся и двинулся к сцене. Когда подошел и протиснулся сквозь толпу, то увидел лежащую на сцене не Алину, а Машу Лебедеву. Час от часу не легче! Девушка была ужасно бледной и смотрела по сторонам блуждающим взглядом.

— Врача! Врача! — на разные лады, на разных языках стали выкрикивать стоявшие вокруг люди.

Музыка прекратила играть, а сзади меня раздался голос:

— Пропустите меня, я врач!

Толпа расступилась, и к Маше быстро подошла Студенцова.

— Да напилась девка, вот и дурно ей стало, — сказал по-русски стоявший у меня за спиной мужчина.

— Вот именно, не умеет пить молодежь, меры не знает, — вторил ему кто-то.

И, словно в подтверждение этих слов, у Маши открылась рвота. Зрелище было неприглядным, и я отвернулся. Когда вновь посмотрел на нее, то увидел, что Лебедева дергается в конвульсиях. Врач пыталась хоть как-то облегчить страдания девушки, которая с выпученными глазами и с гримасой страха и боли корчилась в судорогах, но все ее усилия были тщетны. Прошла еще одна минута, и Маша, вытянувшись, вдруг затихла.

— Черт, она же умерла! — испуганно проговорил кто-то, на сей раз справа от меня.

— Пьем здесь всякое пойло, — пробубнил стоявший впереди меня мужчина. — Волей-неволей контрафактом отравишься.

Вокруг еще что-то говорили, но что именно, я не понял, к сожалению, толком не знаю английский, а уж по-турецки — вообще ни в зуб ногой.

Студенцова с ничего не выражающим лицом развернулась и двинулась сквозь толпу к выходу. Людская масса стала быстро рассеиваться, никому не хотелось оказаться в качестве свидетелей при допросе полицейских, которые наверняка сейчас должны приехать.

Оказавшийся рядом со мной Бурмистров дернул меня за рубашку.

— Пойдем отсюда, нам здесь делать нечего.

Потянулись к выходу и Алина, которая на ходу распрощалась с Адамом, и Ярилова с Замшеловым, и Гуляев.

На улице мы все сбились в кучку и, не сговариваясь, молча двинулись прочь с Улицы баров, сверкающей неоновыми огнями, лазерным шоу и грохочущей музыкой. Настроение у всех было убитым, никто ни о чем не хотел говорить, и мы, так и не проронив ни слова, приехали на микроавтобусе к своему отелю. И только когда, высыпав из автомобиля, двинулись гурьбой через пустынную площадку возле забора нашего отеля, шедший впереди меня Николай Гуляев вдруг повернулся ко мне и злобно, видимо, выплескивая накопившуюся в душе обиду, воскликнул:

— Это ты! Ты! Это ты убил девчонку и Леонида Люстрина!

Я оторопел от таких обвинений в мой адрес и, резко остановившись, чтобы не налететь на преградившего мне путь «селадона», возмущенно вытаращил глаза на бывшего красавца.

— Я?!

— Да, ты! Ты!!! — уже заорал Гуляев, давая волю долго сдерживаемым чувствам. — Я не знаю, как ты это делаешь, но убиваешь людей ты, больше некому!

Вот это новость! Я с озадаченным видом в поисках поддержки окинул взглядом остановившихся членов нашей группы, но все молчали, с суровым видом глядя на меня, видимо, переваривая услышанное от «селадона» и соображая, прав он или нет. И только старушка-врач, на мгновение остановившаяся, проследовала дальше к отелю, никоим образом не выражая своего отношения к происходящему. Понятно, человек человеку волк, все рады отвести от себя подозрение и свалить вину на другого.

— Ха, нашли козла отпущения! — хмыкнул я, так и не найдя поддержки в лице ни одного члена нашей группы, и снова уставился на «селадона»: — Что за инсинуации, дядя? С таким же успехом ты можешь обвинить в убийстве троих человек из нашей группы любого из нас. Где доказательства?!

— Они будут! — рявкнул Гуляев, гневно сверкая очами, и ткнул меня пальцем в грудь. — Но ты завтра сам пойдешь в полицию и признаешься в убийстве женщины в аэропорту, Люстрина и девушки в баре!

Нашел дурака за чужие грехи отвечать! Я тоже психанул и, отводя руку «селадона», рассмеялся ему прямо в лицо:

— Ага, сейчас! Может быть, мне еще взять на себя все не раскрытые на побережье Турции убийства за все годы существования республики! Вот это видел?

Неприлично, конечно, в присутствии дам показывать такой жест, и тем не менее не в силах от обиды и гнева контролировать свои поступки, я сложил комбинацию из трех пальцев и сунул фигу под нос «селадону».

— А я говорю, пойдешь! — уклоняясь от выставленного мною кукиша, выкрикнул Гуляев и, распалившись не на шутку, заорал: — Иначе я тебя!.. — Он размахнулся и выбросил вперед кулак, метя мне в лицо.

Нашел кого запугивать! Глупец, не понимает, с кем он связался! Я же в свое время был чемпионом города по борьбе! С легкостью перехватив руку Николая и опустив ее вниз, я внушительно посоветовал:

— Угомонись! Не заставляй меня опускаться до того, чтобы бить тебя в присутствии женщин.

— Да я!.. Я!.. — задыхаясь от злобы и ненависти, вскричал «селадон» и попытался ударить меня второй рукой.

Заколебал меня этот бывший красавец! Я перехватил и эту руку и неуловимым молниеносным движением коленкой в пах заставил его ойкнуть и согнуться. Все, для меня он больше не опасен! Я отпустил руки Гуляева, чтобы дать ему возможность схватиться ладонями за причинное место, что Гуляев не преминул сделать.

— Да ладно тебе, Коля, Игорь ни в чем не виноват! — выступил на мою защиту полицейский и встал между мной и «селадоном». — Я тебе отвечаю!

Боль не отпускала бывшего красавца, и он даже присел.

— Ну, зачем ты так! — вдруг с осуждением сказала Алина. — Ты же сильнее его! — Ей, видать, хотелось хоть чем-то досадить мне за мое некорректное по отношению к ней в баре поведение.

— Да идите вы все! — рявкнул я с обидой и горечью, развернулся и пошел прочь от своих попутчиков. 

На следующий день приехал российский консул, и нас, живущих в отеле россиян, собрали после завтрака в помещении ресторана. Консул — молодой невысокий мужчина интеллигентной наружности, в белой рубашке с коротким рукавом, в черных брюках и черных туфлях — стремительно вошел в столовую в сопровождении молодой женщины, очевидно, сотрудницы российского консульства в Турции, и представился:

— Владимир Алексеевич Власов… Уважаемые соотечественники! — неожиданно голосом трибуна заговорил он. — За прошедшие сутки в Турции погибли два россиянина. Это вопиющий факт! Международный скандал! Турки говорят, что наши граждане сами виноваты в случившемся. Возможно, это не так, но необходимо установить истину, какова бы она ни была. Поэтому мне хотелось бы, чтобы те из вас, кто видел, при каких обстоятельствах погибли… э-э… — Он запнулся, а стоявшая за его спиной женщина, заглянув в блокнот, подсказала нужные фамилии, и консул продолжил: — Граждане Леонид Люстрин и Мария Лебедева, или кому-либо известны другие обстоятельства, связанные со смертью вышеуказанных граждан, прошу сообщить мне. — Он замолчал, выжидающе обвел зал вопросительным взглядом и после паузы разочарованно проговорил: — Понятно. Как обычно, никто ничего не знает. Тогда поступим так. Среди вас, насколько я знаю, есть майор полиции из Московского уголовного розыска. Покажитесь, пожалуйста.

Сидевший неподалеку от меня Бурмистров, еще не уверенный в том, что обращаются именно к нему, оглянулся, словно ожидая, не встанет ли кто-нибудь другой. Но нет, кроме него, полицейского из Московского уголовного розыска больше не нашлось, и Михаилу пришлось подняться.

— Когда в Москве узнали о произошедших здесь событиях, мне сообщили о вас — позвонили и сказали, что я могу надеяться на вашу помощь, — сказал консул.

— Да, конечно, — кивнул майор, сегодня трезвый как стеклышко, но все же чувствовалось, что он страдает от похмелья, это выражалось в его неуверенном виде и нетвердых жестах.

— Так вот, — снова обратился к залу Владимир Алексеевич, — если все же кто-то из вас что-то вспомнит, на его взгляд, важное, относящееся к обстоятельствам смерти Люстрина или Лебедевой, попрошу сообщить майору… — Он замолчал, дожидаясь, когда полицейский сам назовет свою фамилию.

Тот понял, чего от него хотят, и громко назвался:

— Майор Бурмистров.

— …Бурмистрову… — повторил консул. — Вопросы есть?

— У меня есть вопрос! — поднял руку сидевший в первых рядах мужчина. Лица его я не видел, поскольку сидел он ко мне спиной, только его крепкий затылок и мощные плечи, обтянутые клетчатой рубашкой.

— Да, слушаю вас. — Лицо консула приняло учтиво-внимательное выражение.

— Что говорит турецкая полиция по поводу смерти наших сограждан?

— К сожалению, полиция Турции не сообщает нам всех обстоятельств гибели Люстрина и Лебедевой. Вторгаться в расследование дел, относящихся к компетенции следственных органов иностранного государства, наша страна не имеет никакого права. Мы только можем потребовать у турецких властей материалы расследования. Нам сообщили лишь то, что, по рабочей версии полиции, смерть Люстрина произошла в результате несчастного случая — утопления, по вине самого Люстрина, смерть же гражданки Лебедевой случилась из-за отравления контрафактным спиртным напитком. Предположительно вином. Но это опять-таки предварительные результаты следствия… Если кто-то из вас может чем-то помочь расследованию, еще раз настоятельно прошу вас сообщить майору Бурмистрову или мне. Вот моя визитная карточка. — Консул обернулся, и женщина-помощник дала ему визитную карточку, которую он положил на стол. — Здесь указан номер моего телефона. Всего доброго! — Развернувшись, Владимир Алексеевич направился к выходу из ресторана.

Народ тоже стал подниматься и, переговариваясь, двигаться к двери. Выйдя на улицу, я отправился на пляж, где расположился подальше от своей группы, в гордом одиночестве. Ну их всех к черту, этих соотечественников и Алину в том числе, которая тусовалась в обществе Замшелова, своей тетушки и Адама. Но надолго обособиться не получилось — вскоре ко мне подошел Бурмистров.

— Привет, Игорек! — поздоровался он, присаживаясь на стоявший под моим зонтиком второй свободный лежак.

— Привет, — буркнул я.

— Черт, уже с утра песок горячий, как огонь, — проворчал полицейский, отряхивая ладонями налипшие к ногам песчинки, и заявил: — После обеда часа в два подходи ко мне в номер, поговорить нужно.

— Хорошо, — ответил я — общаться с кем бы то ни было после вчерашнего обвинения «селадона», при молчаливом одобрении его инсинуаций остальными членами нашей группы, мне не хотелось. Майор, правда, заступился, но можно было бы не ждать, пока я сцеплюсь с Гуляевым, и погасить конфликт в самом начале его развития, объявив, что я ни в чем не виновен. Тем не менее говорить с Бурмистровым я не хотел, а для того, чтобы отвязаться от него, встал и пошел купаться.

Я пришел к майору на полчаса позже назначенного им времени, намеренно задержавшись, выражая таким образом пренебрежение к обществу, обидевшему меня. Все общество было уже в сборе. Для полного комплекта не хватало лишь моей персоны.

Сидели сейчас все чуть по-иному, нежели во время предыдущего сбора в номере Бурмистрова. Замшелов и Ярилова снова расположились на кровати, и напротив них на кровати сидел полицейский, а вот рядом с ним пристроилась врач Студенцова. На стуле у окна сидела Алина, Гуляев на сей раз занял место у трюмо. Чтобы видеть всю честную компанию, образовывающую некий круг, я прошел в комнату и встал у стены между Алиной и Гуляевым.

— Ну, что же, начнем, — проговорил полицейский и с помощью одного пульта дистанционного управления сделал звук работающего телевизора потише, а с помощью другого мощность работающего кондиционера чуть сильнее — на улице был пик жары, отель раскалился, и в номере стояла духота.

Все молча уставились на майора, а он уверенным голосом продолжил:

— Что ж, уважаемые соотечественники, дела у нас неважные, я бы даже сказал, отвратительные. Турецкая полиция, со слов консула, утверждает, будто вчера с нашими согражданами Люстриным и Лебедевой произошли несчастные случаи, в результате которых первый утонул, а вторая отравилась контрафактным спиртным напитком, но это ложь. Понятно, туркам не хочется объявлять о том, что на побережье орудует убийца, дабы не спровоцировать отток туристов в страну. Но нам с вами от этого не легче. Вчера на самом деле произошло убийство Леонида Люстрина. Его утопили, в чем мы с Игорем убедились. — И Бурмистров коротко рассказал о нашем с ним вчерашнем исследовании морского дна и найденной веревке с петлей на конце.

— А почему вы нам об этом сразу не сказали? — возмутился Гуляев. — Мы должны были быть в курсе того, что в окрестностях отеля обретается убийца. Соответственно могли подготовиться к его возможным насильственным действиям по отношению к нам. Есть хорошая поговорка: предупрежден — значит, вооружен.

Бурмистров сделал кислую мину, точно такую же, какая у него бывала после того, как он выпивал рюмку коньяка. Но в этот раз он скривился не от неприятных вкусовых ощущений во рту, а от необоснованных, на его взгляд, претензий к нему.

— Ах, оставь свои амбиции, Николай, без тебя тошно! — отмахнулся он от «селадона» как от надоедливой мухи. — Я не хотел раньше времени пугать людей. — И, видя, что Гуляев пытается вновь что-то сказать, повысив голос, продолжил: — Смерть Лебедевой тоже не случайна, ее явно убили. Я пока не знаю, как именно, но постараюсь выяснить, раз уж меня неофициально попросили поучаствовать в выяснении обстоятельств гибели наших сограждан. Но дело приобретает иной, отличный от моей первоначальной версии оборот. Если раньше я считал, что смерть Бурениной в аэропорту и убийство Люстрина каким-то образом между собою связаны, а нас всех, присутствующих здесь, как я понимаю, нечто объединяет, в результате чего преступник убивает членов именно нашей группы, то сейчас я так не считаю, потому что вчерашняя смерть Марии Лебедевой никак не вписывается в мою версию. Мария, как мне стало известно, была не из нашей группы, не из Москвы, а следовательно, у нас с ней ничего общего быть не может. Мне кажется, действует какой-то психопат или маньяк, которому все равно, кого убивать. А если так, кто будет следующим, предсказать невозможно.

— Он хотел убить меня! — каркающим голосом проговорила Галина Студенцова.

В номере воцарилась тишина, лишь слышен был приглушенный звук работающего телевизора. Удивление присутствующих оказалось настолько сильным, что даже безразличная ко всему неприступная красавица Ярилова вдруг нарушила обет молчания, который, видимо, взяла в общении с нами.

— С чего это вы взяли? — презрительно проговорила она таким тоном, словно хотела сказать: «И кому это вдруг понадобилось убивать такую старую курицу?»

Напрочь игнорируя презрительный тон Яриловой, Студенцова как-то отстраненно, но тем не менее твердо повторила:

— Да, вчера хотели убить именно меня. — Она замолчала, тупо уставилась себе под ноги и плотно сжала морщинистые губы. Она вообще вела себя со вчерашнего дня как-то странно, неадекватно происходящим событиям, словно вся ушла в себя. По-видимому, причиной тому послужил стресс, вызванный у Студенцовой ее твердым убеждением, что вчера на месте погибшей девушки должна была оказаться она.

То, что врач немного не в себе, заметили все и не знали, как реагировать на ее слова. Замшелов, оглаживая свою бородку «а-ля Владимир Ильич», осторожно, как говорят с душевнобольными, спросил:

— А с чего, Галина Семеновна, вы взяли, что хотели убить именно вас?

По-прежнему глядя на одну только ей видимую точку под ногами, пожилая женщина тихо заговорила:

— Когда вчера Игорь с Алиной ушли танцевать, нам принесли коктейли и прохладительные напитки, все разобрали коктейли и стали потягивать их через трубочку. Я коктейли не люблю и не пью, а вот апельсиновый напиток в стакане пригубила. Потом вернулась Алина, а вскоре Игорь с какой-то девицей. Они сели за стол, Игорь через пару минут ушел, оставив незнакомку в нашей компании. Девушка чувствовала себя неуютно и начала томиться в ожидании Игоря. Чтобы подбодрить ее, я заговорила с ней, а потом отдала свой коктейль, и мы познакомились. Девушку звали Маша. Она выцедила из стакана половину его содержимого, остальное пить не стала, ей и так было много, потому что она уже была в изрядном подпитии. Потом к девушке подошла ее знакомая, с которой она, как я поняла, пришла на Улицу баров, и потащила ее танцевать. Затем вернулся Игорь, а Алина с подсевшим к ней Адамом пошли танцевать. В этот момент на танцевальной площадке Маша почувствовала себя плохо. Ее подхватили, отнесли на сцену, а через несколько минут она умерла.

На пару минут все оцепенели, переваривая услышанное, наконец Гуляев произнес:

— Вы хотите сказать, что кто-то вчера в баре хотел вас отравить, подсыпав в ваш стакан с коктейлем яд? Но коктейль выпила Маша Лебедева и отравилась?

— Да, именно это я и хочу сказать, — выходя из ступора, ответила Студенцова и уже осмысленно посмотрела на полицейского. — Кто-то подсыпал в стакан яд, рассчитывая, что я его выпью, но я отдала коктейль Маше, и умерла она. Когда я ее осматривала, все признаки отравления сильнодействующим ядом были налицо: тошнота, рвота, судороги, острая асфиксия, паралич. В общем, следующей жертвой убийцы должна быть я. А чтобы этого не случилось, я завтра же с утра собираю вещи и уезжаю домой! — С этими словами она поднялась с кровати и двинулась к выходу.

— Куда же вы, Галина Семеновна? — спросил полицейский. — Опасно находиться одной! Мы должны держаться вместе!

У выхода из комнаты в коридор Студенцова остановилась и, обернувшись, с сарказмом произнесла:

— Что вы говорите, товарищ майор?! Ваш вчерашний совет держаться всем вместе был идиотским. Нам, наоборот, следует держаться друг от друга подальше, потому что убийца — один из нас! Он вчера находился за столом, и именно он подсыпал в мой стакан яд. — И она вышла из номера, громко хлопнув за собой дверью.

И снова, в который уже раз, в комнате воцарилась тишина, на сей раз гробовая, потому что даже звук в телевизоре из-за неустойчивого приема в этих местах сигнала спутника пропал. Наконец кашлянул Замшелов, прочищая таким образом горло, в котором у него, очевидно, запершило.

— Почему же старуха об этом не сказала на собрании консулу?

Полицейский потер переносицу своего смахивающего конфигурацией на грушу носа и, думая о чем-то своем, ответил:

— Не хотела публично заявлять об этом, привлекая к себе внимание всех российских граждан, живущих в отеле. А вот сейчас сообщила мне, как полицейскому.

— Это все неважно, — скрипучим голосом произнес «селадон», всем своим видом выражая недовольство по поводу затеянного пустого разговора между Замшеловым и полицейским. — Главное сейчас — выяснить, кто убил уже третьего по счету туриста.

Ярилова слишком резко закинула ногу на ногу, отчего подол ее легкого платья взметнулся, обнажая красивое бедро, что приковало к нему взгляды всех присутствующих в номере мужчин. Заметив это, красавица надменно улыбнулась, поправила подол и, выпрямившись, сложила руки на коленях, приняв картинную позу.

— Значит, нам нужно вычислить, кто вчера подсыпал яд в стакан врача, — изрекла она тоном ведущей телевикторины, предлагающей разгадать участникам игры очередной ребус. — Тогда мы узнаем имя убийцы.

Все присутствующие в комнате мужчины как-то невольно выдохнули и отвели глаза, явно сожалея, что представление закончилось. Лишь сидевший рядом с Надеждой Замшелов ничего не заметил и не понял.

— И когда преступник мог подсыпать в стакан с коктейлем яд? — проговорил он как ни в чем не бывало. — Давайте вспоминать. Когда официантка принесла поднос с коктейлями и стала расставлять их на столе, все начали брать свои стаканы. В этот момент и было проще всего подсыпать в коктейль врача отраву.

Я засмеялся и выставил перед собой руки, как бы отгораживаясь от присутствующих с их проблемами.

— Тогда я выпадаю из круга подозреваемых, потому что, когда принесли стаканы, я танцевал, следовательно, не мог бросить что-то в стакан Студенцовой.

— Я, между прочим, с тобою танцевала, — подала голос Алина. — И хотя раньше тебя вернулась к столу, коктейли все уже разобрали. В середине стола стояли только мой стакан и твой. Я села и взяла его. Так что я тоже никому ничего не подсыпала. Это бы все заметили.

— Э-э нет! — возразил «селадон» и прихлопнул рукой по колену. — Так не пойдет! С чего вы взяли, что яд был подсыпан именно в тот момент, когда все разбирали свои коктейли? Возможно, его подсыпали позже, например, это мог сделать Игорь, вернувшись после танца с Машей. Воспользовавшись тем, что все наше внимание приковано к новой появившейся в нашей компании девушке, он незаметно бросил в коктейль Студенцовой яд.

Нет, Гуляев, видать, никак не мог смириться с нанесенным его мужскому достоинству уроном и пытался всеми правдами и неправдами подставить меня под удар.

— Тебе это было проще сделать, Коля! — парировал я. — Ты сидел рядом со Студенцовой и, хотя сам спиртное не пьешь, в любой момент мог подсыпать старушке отраву.

— Кхм! — кашлянул в кулак Гуляев, бросил на меня полный ненависти взгляд, но ничего не ответил.

— А не мог ли это сделать Адам? — очнувшись от своих мыслей, обвел всех задумчивым взглядом майор. — Что-то часто в последнее время этот парень стал крутиться вокруг нас.

Я усмехнулся и украдкой взглянул на Алину — есть у парня причина отираться возле нашей группы. Однако вслух ничего не сказал. А Алина между тем горячо заступилась за своего фаворита:

— Яд мог подсыпать кто угодно, только не Адам! Когда он подсел за наш столик, Маша уже выпила коктейль и ушла.

— Действительно, при всем своем желании он не мог отравить Лебедеву, раз даже не видел ее за столом, — согласился с ее доводами Бурмистров и подвел итог нашему разговору: — В общем, за исключением трансфермена, любой из нас мог подсыпать яд в стакан Студенцовой. В баре было шумно, официантка подходила еще раз, приносила напитки, она могла загородить того, кто незаметно бросил отраву в коктейль, предназначавшийся врачу. Я тоже мог это сделать, чего не отрицаю, — признался он, обращаясь к заволновавшимся было Замшелову и Яриловой. — В том числе и вы, Алина. Могла и сама Студенцова подсыпать в коктейль яд и подсунуть стакан Маше Лебедевой. Но все это наши домыслы, гадание в новогоднюю ночь. Ни у кого из нас никаких конкретных доказательств нет. К сожалению, мы не в России. Если бы были сейчас дома, я вызвал бы вас всех на допрос с пристрастием и сумел бы расколоть убийцу. Но я сейчас здесь как частное лицо, расследование ведут турецкие полицейские, и у меня нет никаких данных экспертиз, свидетельствовавших бы о том, что Машу отравили. И вряд ли турки дадут мне такие результаты. Я уже говорил, по какой причине им выгоднее представить смерть Люстрина и Лебедевой как несчастные случаи, а не как убийство. Так что я постараюсь вычислить преступника дедуктивным способом, причем до того, как он совершит новое преступление. Ну а теперь все свободны! Пока… свободны!.. — многозначительно добавил майор.

Выйдя от полицейского, я отправился в свой номер. Пусть будет проклят тот день, когда я решил купить этот тур. За полтора дня три трупа! Угораздило же меня отправиться в Турцию именно с этой группой. Не группа, а сборище придурков-маньяков! Один мент-алкаш чего стоит! Или слащавый прилипала, дамский угодник Замшелов. А взять неадекватного «селадона»? Или ту же безразличную ко всему, бездушную куклу Ярилову? Странную старуху-врача? Одна Алина среди них нормальная, да и то может ведьмой оказаться. Так что за этой бандой отморозков глаз да глаз нужен, того и гляди, если не яд в стакан подсыплют, так ножом в темноте пырнут. Поскорее бы закончился мой долгожданный «счастливый» отпуск, и я бы снова оказался в своей надежной холостяцкой квартире, где можно спокойно есть, пить и спать, не опасаясь за свою жизнь.

Был пик жары, идти в этот час купаться не стоило, я вчера и так переборщил с солнечными ваннами, все тело горело, так что лучше всего переждать жару в номере с включенным кондиционером.

Приняв душ, я намазался кремом после загара и завалился спать. Проснулся часа через полтора. Стрелки показывали четыре часа, самое время идти на пляж — жара спадает. Плеснув в ванной комнате холодной воды на лицо, я надел шорты, майку, прихватил пляжную сумку и, выйдя из номера, направился к лифту. На первом этаже у центрального входа стояла Алина и разговаривала с Адамом. Парень, очевидно, привез очередную партию туристов — несколько человек с чемоданами, расположившись на диванчике, ждали, когда портье выдаст им ключи от номеров, а Милушева, увидев его, зацепилась языком. Чтобы не заговаривать с ними, я развернулся и пошел к другому выходу из фойе.

На улице ярко светило солнце. Оно уже клонилось к горизонту, палило не так нещадно, как еще пару часов назад, но было очень душно. Я пошел на пляж, куда уже стягивался за получением предвечерней порции морского воздуха и уже не обжигающих солнечных лучей народ, облюбовал место под зонтиком примерно метрах в десяти от воды, постелил на лежак полотенце, разделся, но купаться не спешил — лень как-то было после сна в номере шевелить конечностями в воде.

Надев очки, огляделся. Наша группа, за исключением Бурмистрова, была в сборе. Через три зонтика наискосок от меня загорала на лежаке Надежда Ярилова, под соседним зонтиком расположился ее верный пес Замшелов, прикрывший шляпой физиономию, сбоку по моему ряду зонтиков, закинув за голову руки, лежал, грея свое тело, Гуляев, слева по диагонали в гордом одиночестве расположилась врач Студенцова. Она хоть и обещала завтра с утра уехать, сегодня, видимо, решила не упускать возможность принять солнечные ванны и искупаться в море. А может, просто грозилась уехать, а теперь остыла, передумала и решила остаться до окончания тура. Вдалеке у входа в отель виднелась фигурка Алины, все еще беседовавшей с Адамом.

Я все-таки решил искупаться и пошел к воде.

После убийственно горячего воздуха погружение в прохладную воду было подобно погружению в нирвану. Я поблаженствовал несколько секунд, потом развернулся и поплыл к линии, огораживающей акваторию, принадлежащую отелю. Но заплывать далеко не стал, повернул обратно. Выбравшись на берег, вернулся к своему лежаку. Алина уже закончила болтать с молодым турецким полубогом и присоединилась к своей тетушке. Пока я обсыхал, мазался кремом от загара, несколько раз ловил на себе ее взгляды. Какая любвеобильная девушка, однако! Смотри, смотри, красавица, оценивай! Адама выберешь, в проигрыше останешься. С ним всего-то семь дней осталось провести, а со мной еще и в Москве потусоваться можно… Я тут же выбросил из головы крамольные мысли. Черт возьми, все по лезвию ножа ходим, того и гляди, тот самый нож кто-нибудь в спину воткнет, а ты, Игорек, все о бабах…

Вечером после ужина я принарядился и отправился на островок в искусственном водоеме, где располагалось кафе. Там работали аниматоры, среди которых трудился и Адам. Присутствовали в открытом кафе и Алина Милушева, и Надежда Ярилова, и Валерий Замшелов. Ни врач Студенцова, ни «селадон» Гуляев, ни мент Бурмистров своим присутствием дискотеку не почтили. Аниматоры оказались большими выдумщиками! Они затевали всевозможные конкурсы, заставляя присутствующих петь, танцевать, рассказывать смешные истории, отгадывать загадки, ребусы, слова. Цель у этих забав была не только повеселить, развлечь и перезнакомить между собой отдыхающих, а еще и помочь избавиться от угнетенного состояния, вызванного двумя смертями постояльцев из нашего отеля. Счастье, что основная масса туристов не знала о смерти еще одного человека, купившего тур в отель «Чок Яша», — Светланы Бурениной.

Меня выдумки аниматоров не забавляли и настроение мое не улучшали, было тоскливо и муторно, просто хотелось побыть среди людей, почувствовать, что ты не одинок в этом мире, не остался один на один с компанией, в которую затесался маньяк-убийца. И тем не менее я все же поучаствовал в двух конкурсах, в которых показал себя не с лучшей стороны, в смысле не занял призовое место, посидел еще немного, потом поднялся и отправился в свой номер. 

На следующий день рано утром я, как обычно, сложив в сумку очки, воду и крем от загара и прихватив полотенце, отправился на пляж. Место занял подальше от нашего дружного коллектива убийц. Когда они находились на приличном отдалении от меня, мне было как-то спокойнее. Конечно, это обманчивое ощущение безопасности, но действовало успокаивающе на мою начинающую расшатываться психику.

Часикам к одиннадцати на пляже, кроме меня, присутствовали следующие члены нашей команды: я, Николай Гуляев, Надежда Ярилова, Алина Милушева и, конечно же, их хвостик — Валерий Замшелов. Ни полицейского, ни врача видно не было. Студенцова, возможно, уехала домой, а вот майора я не видел ни вчера вечером, ни сегодня. Уж не случилось ли с ним чего?

Я искупался, позагорал, но успокоиться не смог, чувствуя все нарастающее беспокойство, и изредка посматривал в сторону отеля — не идет ли полицейский. Наконец в половине двенадцатого я заметил фигуру Михаила, одетого в шорты и полосатую тенниску. На глаза ему мне не очень хотелось попадаться, главное, майор жив, и я лег на лежак так, чтобы он меня не заметил. Однако вскоре он все же нашел меня, плюхнулся на соседний лежак и, распространяя вокруг себя запах перегара и свежевыпитого коньяка, проговорил:

— Привет, Игорь! Старуху нашу что-то не видно!

Я сделал вид, будто с трудом разлепил веки, выходя из сонного состояния, и ответил:

— Галины-то? Так она же сказала, что сегодня утром в Москву отправится.

Говорил я сонно, ясно давая понять майору, что хочу спать, и он мне мешает. Может быть, отвяжется? Но не тут-то было. Бурмистров даже не замечал моего «блаженно-сонного» состояния.

— Не думаю, — задумчиво сказал он, — она бы с нами попрощалась. Да и не просто так улететь, билет заранее надо заказывать. Это же не на автобус дальнего следования сесть.

Черт, дальше притворяться дремлющим было бесполезно, все равно майор не отстанет, поэтому я открыл глаза и сел на лежаке.

— Ты хочешь сказать, что с нею что-то случилось?

Бурмистров посмотрел на меня чуть затуманенным от алкогольных паров взглядом и мрачно ответил:

— Ну, откуда же я знаю? На пляже ее, во всяком случае, нет. И, говорят, с утра не было.

Дьявол, я был уверен, что врачиха, испугавшись череды убийств, с утра пораньше смоталась в аэропорт и улетела. Но слова Бурмистрова посеяли в моей душе тревогу и беспокойство.

— Что предлагаешь? — спросил я невесело.

— Как что? — неуверенным жестом провел по лицу майор. — Пойдем узнаем, уехала она или нет.

— Ладно, пошли, — обреченно вздохнул я.

Майор грузно поднялся, я следом за ним, и мы двинулись в сторону «Чок Яша».

— Что, Миша, никак из загула не можешь выйти? — спросил я у шедшего рядом со мной тяжелой поступью Бурмистрова.

— Да ладно тебе, — хмуро ответил он. — Я немножко. Тоскливо здесь что-то.

— Да уж, веселого мало, — вынужден был согласиться я.

Дойдя до отеля, мы вошли в вестибюль. Здесь было прохладно, а за ресепшен дежурил все тот же щуплый улыбающийся турок с внешностью ученика. К нему-то мы и направились.

— Ты хоть знаешь, какой у старухи номер? — спросил я вполголоса майора.

— Знаю, — мотнул нетрезвой головой Бурмистров. — Она через номер от меня живет.

Мы подошли к стойке, и турок в знак выражения вежливости поднялся со стула и выжидающе уставился на нас.

— Скажите, из пятьсот пятого номера женщина Галина Студенцова сегодня утром уехала? — спросил, покачнувшись, полицейский.

Насколько я помнил, портье знал русский язык, однако смотрел на нас так, будто ничего не понимал.

— А что вы хотите, господа? — проговорил он с акцентом.

— Да ничего, — ухмыльнулся майор и положил руку на столешницу, чтобы его не так сильно болтало. — Хотим узнать, уехала ли сегодня наша соотечественница. Ухаживал я за нею несколько дней, и вдруг она пропала. Если уехала, то ты мне так и скажи, я себе новую пассию найду. — Бурмистров пьяно подмигнул мне и вновь повернулся к портье: — А если она здесь, я оторвусь сегодня с ней по полной программе!

Не знаю, понял ли мужик дубовый юмор полицейского или нет, но своего майор добился — портье, глянув куда-то под стойку, очевидно, в список постояльцев, оглянулся на стенд и покачал головой.

— Нет, из пятьсот пятого номера никто никуда не уезжал.

Если бы с нами был Адам Демир, он наверняка на правах нашего гида попросил бы портье дать ключ от номера Галины Студенцовой, а без него вряд ли турок за стойкой пойдет нам навстречу. Поэтому мы даже не пытались его о чем-то просить.

— Спасибо, — проговорил майор, отпустил столешницу, за которую держался, и двинулся в сторону лифта, бросив мне на ходу: — Пойдем!

В лифте мы поднялись на пятый этаж, прошли по коридору до двери с номером пятьсот пять и остановились.

— Тут-тук! — шутливо сказал майор и постучал костяшками пальцев в дверь.

В номере не раздавалось ни звука. Я невольно усмехнулся, вспомнив, как три дня назад ворвался с мужиками из нашей группы к майору, думая, что он мертв, а он оказался как раз таки жив, но мертвецки пьян.

Бурмистров еще раз постучал для проформы, потому что было ясно, что дверь в номер нам никто не откроет. Потом взялся за ручку, повернул ее и толкнул дверь. Она не поддавалась.

— Что будем делать? — невесело спросил я. Мне совсем не хотелось ломиться в чужой номер и поднимать ложную тревогу, снова выставляя себя в дураках.

Майор думал недолго. Отпустив ручку двери, он сказал:

— Пойдем!

Дойдя до своего номера, он остановился, достал ключ, открыл замок и, фиглярски изображая учтивость, распахнул дверь:

— Прошу!

Мы, не сговариваясь, пошли сразу к балкону. Майор постоял пару секунд, раздумывая о чем-то, потом подошел к тому месту, где балкон соединялся с соседним, и, взявшись за перила, перекинул через них ногу. Я понял, что задумал Бурмистров. Как я уже говорил, балконы были полукруглые, вплотную стоящие друг к другу, без каких-либо перегородок между ними, и перебраться с одного на другой не представляло абсолютно никакого труда. Однако майор был навеселе, что представляло для него некоторую опасность, и потому я кинулся к нему для подстраховки и схватил за локоть:

— Да погоди ты! Я помогу!

— Отстань! — ответил Михаил, с сосредоточенным видом перебираясь на соседний балкон.

Удался ему этот трюк без каких-либо печальных последствий. Вслед за ним я тоже перемахнул на соседний балкон. Вдоль него во всю ширину шли стеклянные двери, к счастью, закрытые шторами, так что, возможно, жильцы номера и находились в своей комнате, но нас не видели. Оставалось надеяться, что и с улицы никто не заметит, как два мужика лазают по навесным конструкциям отеля. На следующий балкон мы тоже перебрались без проблем. И здесь стеклянные двери прикрывали плотные — сверху донизу — шторы. Однако полицейский потолкал дверь туда-сюда, и хлипкая защелка, удерживающая ее снизу, отскочила, не выдержав давления, и она распахнулась.

Действуя как слон в посудной лавке, майор тяжело ступил в комнату и отмахнулся от шторы, в которой запутался, чуть не сорвав ее с карниза. Одна из двух постелей в номере была расправлена, однако в комнате никого не было. Но врач Студенцова никуда не уехала, потому что в углу стоял ее чемодан, а на трюмо были разложены кремы, расческа, бигуди. Неприятно заныло под ложечкой от чувства приближения новой беды.

— Может быть, вышла куда? — проговорил я с надеждой.

— Хотелось бы в это верить, — пожав широкими плечами, буркнул майор и двинулся в прихожую.

Если в номере хватало света, пробивавшегося сквозь шторы, то здесь было темно. Бурмистров включил свет — пусто. Он толкнул дверь в ванную и нажал на выключатель. Вспыхнул свет, и он вдруг мрачно изрек:

— Я так и думал!

Последний луч надежды, теплившийся в моей душе и все еще дающий веру в то, что со старухой все в порядке, погас. Я шагнул к полицейскому и заглянул через его плечо. В ванне, почти до краев наполненной водой, лежала Студенцова, абсолютно голая. Не было видно ни крови, ни ран, ни каких-либо иных повреждений на ее теле с дряхлой морщинистой кожей. Голова была свешена на грудь, чуть набок, рот и нос находились в воде, руки опущены вдоль туловища. Возле руки лежал фен, а вилка длинного шнура от него была воткнута в розетку.

— Твою мать! — выругался майор, подошел к ванне и, пошевелив труп, проговорил: — Судя по степени окоченения тела, старушка умерла еще вчера вечером.

Он вытащил из воды свою руку, встряхнул ее и вытер о нижний край своей рубашки. Я хоть и не кисейная барышня и повидал на своем веку трупов, но мне отчего-то стало дурно. Возможно, сказывалось напряжение последних дней, а возможно, осознание близкой опасности, чувство страха за собственную жизнь — ведь, вполне возможно, в скором времени и я вот так же могу погибнуть в ванне.

— Что здесь произошло, Миша, как ты думаешь? — спросил я каким-то чужим голосом.

— Потом на эту тему поговорим, — сурово ответил Бурмистров и подтолкнул меня к выходу из ванной. — Я думаю, нам не следует здесь оставаться. Заметут у трупа, и тогда попадем мы с тобой под пресс местной полиции. Так что сматываемся отсюда по-быстрому.

Я вышел в прихожую, майор — следом за мной. Мне показалось, что Бурмистров сразу протрезвел, потому что движения у него стали уверенными, а действия мотивированными. Он прошел к двери на балкон, закрыл ее на защелку, снял с себя рубашку и начал быстро протирать отпечатки пальцев в тех местах, которых касались наши руки. Затем выключил в ванной и в прихожей свет и протер рубашкой выключатель. Приблизившись к двери из номера, прислушался. В коридоре пятого этажа было тихо. Обернув рубашкой руку, он повернул ручку двери, которая изнутри открывалась без ключа, осторожно открыл дверь и выглянул в коридор.

«Профессионально действует, — хмыкнул я про себя, — сразу видно, полицейский!»

Судя по тому, что Бурмистров, выскользнув в коридор, не стал возвращаться, на этаже никого не было. Я вышел вслед за майором, и скорым шагом мы пошли к его номеру.

— А вот теперь давай поговорим, — предложил полицейский, проходя в комнату.

Я прикрыл дверь и двинулся за ним.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросил он, усаживаясь на кровать.

Я тоже сел, но не на кровать, а на стуле возле трюмо, и, делая недоуменное лицо, ответил:

— А что тут думать? Если бы не было трех смертей, я решил бы, что со старушкой произошел несчастный случай. Она вчера вечером принимала ванну, помыла голову и сушила волосы феном. А потом фен по какой-то причине выскользнул у нее из рук в воду, и ее убило током.

Пока я говорил, майор достал из тумбочки початую бутылку коньяка и плеснул напиток на донышко стоявшего здесь же на тумбочке стакана.

— Будешь? — предложил он мне, указывая горлышком бутылки на стакан.

Я отрицательно покачал головой:

— Ты же знаешь, Миша, я в такую жару не пью.

— Мое дело предложить, — проговорил майор, помахивая бутылкой, будто стволом брандспойта во время тушения пожара.

— А если с учетом трех трупов, то Студенцову убили, — закончил я свою мысль.

— И как? — спросил майор таким тоном, будто я был школьником, а он принимал у меня экзамен.

— Думаю, убийца проник в номер точно таким же путем, как и мы, через балкон, оглушил старушку, затем наполнил ванну водой, уложил туда Студенцову и бросил в воду фен, опять-таки маскируя убийство под несчастный случай.

— Согласен, — признал правоту моих слов Бурмистров. Ему, видать, захорошело после дозы спиртного, и он, поставив локоть на тумбочку, подпер рукою голову. — Скорее всего, так и было. Только здесь есть кое-какие нестыковочки. Глупо, конечно, сидя в ванне, сушить волосы. Логичнее было бы вылезти из нее, вытереться, надеть халат, а потом уже сделать феном укладку. Да и оплошность одну преступник допустил.

— Какую? — заинтересованно спросил я.

— А ты разве не понял? — вальяжно проговорил Бурмистров. — Убийца, выходя, выключил в ванной свет. Не могла же старушка после смертельного поражения током от фена встать из ванны, выключить свет и снова лечь в воду.

— Действительно, дилетант, видать, работал, — с озадаченным видом почесал я затылок.

— Ну, и по поводу того, как именно произошло убийство, небольшая поправка. Старушку, скорее всего, не оглушили, а нейтрализовали с помощью мощного электрошокера. Я обратил внимание, что у Студенцовой на правом плече пятно от ожога. Дело, думаю, было так. Преступник проник через балкон в номер, приставил Студенцовой к шее электрошокер, парализовав ее на какое-то время, потом налил в ванну воды, раздел пожилую женщину, перенес ее в ванну и утопил. После чего закрыл на шпингалет дверь на балкон, протер отпечатки пальцев, вышел из номера и захлопнул за собою дверь.

— Черт бы побрал этого преступника, — проговорил я в сердцах, — он уже четвертое убийство пытается выдать за несчастный случай!

— И турецкая полиция, похоже, с удовольствием заглатывает ту наживку, которую ей подбрасывает преступник, — подхватил майор.

— И до каких пор она будет ее заглатывать? — спросил я с горькой иронией. — Пока нас всех здесь не убьют?

— И самое главное, что мы ничего не сможем сделать, — посетовал Бурмистров, зевая. — Другое государство, и турки всеми силами до последнего будут отвергать версию, что здесь действует маньяк-убийца. Сам понимаешь, что начнется, если пойдет слух о том, что на побережье Турции завелся серийный убийца. Все туристы разбегутся.

— И что нам теперь делать? — уставился я на него пытливым взглядом.

— Ну как что? Вычислять убийцу.

«С тобой вычислишь, — подумал я уныло. — Напьешься и будешь дрыхнуть на своей кровати или так вот, облокотившись на тумбочку, а нас всех здесь кого в ванне утопят, кого в море, кого отравят, а кого с балкона выбросят».

— А что насчет Студенцовой? — поинтересовался я. — Она так и будет лежать в ванне, или полицию вызовем?

— Ну, после того как мы с тобой побывали в номере старухи, я думаю, нам самим вызывать полицию не стоит. Пойдем-ка, Игорь, к портье. — Бурмистров резко поднялся и добавил: — Скажем, что нашей соотечественницы уже давно не видно, пускай он поднимется на пятый этаж, откроет запасным ключом номер старухи и посмотрит, что там. А вызовет или не вызовет полицейских, это уже его дело.

— Пошли, — согласился я и тоже поднялся со своего места. 

Мы спустились на первый этаж. За ресепшен на сей раз никого не было, и майор постучал по стойке ключом от номера.

— Шеф, можно на минутку? — проговорил он громко, с расчетом на то, чтобы его слышали те, кто находился в подсобном помещении — там раздавались негромкие голоса.

На зов Бурмистрова из подсобки вышел «человек, который смеется» — все время улыбающийся щуплый турок с внешностью прилежного ученика. Он дожевал что-то, ухваченное, видимо, со стола с трапезой, и сказал:

— Я вас слушаю.

— Мы насчет пятьсот пятого номера, — важно проговорил Бурмистров.

— А что там случилось? — привычно растягивая рот в улыбке, поинтересовался портье.

— Да ничего, — покручивая на пальце брелок с ключами, ответил майор. — Тебя как зовут-то?

— Мехмет, — с вежливым выражением лица проговорил портье.

— Вот что, Мехмет, бабуля наша дверь не открывает. Мы с другом, — кивнул на меня майор, — стучали, стучали — дохлый номер. Мне кажется, с ней что-то случилось.

— А что с нею могло случиться? — удивился Мехмет.

— У вас здесь все время что-нибудь случается — то люди тонут, то девушки в ресторанах травятся.

— Хорошо, господин, — кивнув головой, согласился портье. — Хорошо, я посмотрю.

— Не посмотрю, — рявкнул вдруг майор, — а пойду и гляну! Там у тебя, кстати, из-под двери течет холодная вода.

Мехмет, не желая связываться с подвыпившим «руссо туристо», вновь вежливо ответил:

— Хорошо, сейчас пойду посмотрю.

Он повернулся к ключнице, снял необходимый ключ и направился к лифту. Когда он прошел мимо нас, мы с Бурмистровым двинулись к выходу из отеля.

Придя на пляж, устроились под одним зонтиком на двух лежаках. Минут через двадцать к центральному входу отеля подъехала полицейская машина, и из нее вышли двое блюстителей порядка. Примерно еще через полчаса отель наводнили полицейские. Приехал и российский консул Владимир Алексеевич Власов. Его черный «БМВ» с персональным водителем припарковался рядом с полицейскими машинами, и он вместе со своей помощницей быстро прошел в отель. А спустя десять минут из отеля вышел щуплый турок с внешностью «прилежного ученика» и приблизился к пляжу. Он остановился на бетонном возвышении и начал кого-то выглядывать. Понятно, кого. Я не стал усложнять Мехмету задачу и, поскольку Бурмистров захрапел, разморенный от жары и выпитого коньяка, поднялся и двинулся к портье. Увидев меня, он обрадовался и замахал рукой.

— Можно вас на минуточку, господин!

Чудак-человек, конечно, можно! Именно к нему и иду. Я кивнул, ускорив шаг, и, остановившись рядом с ним, спросил:

— В чем дело там, Мехмет?

— Там с вами и вашим другом хотят побеседовать, — сообщил турок, на этот раз без улыбки.

— Кто хочет поговорить-то?

— Там! — махнул в сторону отеля турок. — Полицейский.

— Хорошо, пойдем, — согласился я и шагнул в сторону отеля.

Мехмет обернулся к лежаку, где лежал Бурмистров.

— А как же ваш товарищ? — спросил он, тем не менее двинулся следом за мной.

Я не был, честно говоря, уверен в том, что Бурмистров, находящийся в состоянии алкогольного опьянения, поведет себя должным образом в разговоре с полицейскими, да и не хотелось перед консулом светить Мишу в таком виде, поэтому и не стал его пока трогать. Пусть немного протрезвеет.

— Мы его позже позовем, — сказал я, взглянув через плечо на шедшего за мной портье.

Полицейских в холле видно не было, очевидно, стражи порядка не желали нагнетать и без того напряженную обстановку, еще больше нервировать туристов, устрашая их своим видом, а потому рассосались по отелю. Молодцы, турки, заботятся о репутации курортов. Наши сейчас устроили бы здесь маски-шоу с захватом половины туристов отеля, а другую половину положили бы на пол лицом вниз.

Мехмет выступил вперед, провел меня по длинному служебному коридору, расположенному с левой стороны от ресепшен, и толкнул дверь одной из комнат. Здесь стояли письменный стол, кресло, компьютер, журнальный столик, диван, сейф. Судя по всему, это был рабочий кабинет самого хозяина отеля «Чок Яша». За столом сидел жирный, усатый, носатый полицейский с мохнатыми бровями и круглым неприветливым лицом. За журнальным столиком на диване устроился невзрачный лысоватый тип с черными, глубоко и широко посаженными глазами, которые, как я чуть позже заметил, косили. Кроме двух полицейских, на другом конце дивана сидела еще девушка-турчанка довольно приятной внешности. Одета она была не то чтобы в полицейскую форму, но в некую униформу, состоящую из голубой рубашки и синей юбки до колен. Напротив нее на стуле у стены расположился консул Владимир Алексеевич, а рядом с ним — его помощница.

В этот раз консул был в бежевой рубашке с коротким рукавом, в коричневых вельветовых брюках и коричневых же мокасинах. Он сидел с задумчивым выражением лица и поигрывал ногой, закинутой на ногу. Лицо у него было хмурое. Впрочем, у всех присутствующих были хмурые лица — не по радостному событию они все здесь собрались.

— Здравствуйте, проходите, садитесь, пожалуйста! — с заметным акцентом предложила симпатичная турчанка приятным голосом и указала на стул, стоявший в кабинете сразу у двери.

— Здравствуйте, — ответил я и сел на предложенное место.

— Я переводчица, — продолжила девушка. — Меня зовут Айнур Кучук. С вами хотят побеседовать, — указала она на жирного усатого блюстителя порядка. — Офицер турецкой полиции Башкурт Аджар. — А это, — показала она на второго полицейского, — его помощник Улуч Туран. Если не трудно, назовитесь и вы, пожалуйста.

— Игорь Степанович Гладышев, — ответил я.

— Очень хорошо. У полицейских есть к вам несколько вопросов.

Я вопросительно посмотрел на Владимира Алексеевича. Он ободряюще улыбнулся мне и проговорил:

— Я российский консул и представляю ваши интересы как иностранного гражданина в Турции. Поэтому, Игорь Степанович, говорите смело, ничего не бойтесь.

— Да я и не боюсь, — слегка усмехнулся я, оборачивая лицо к переводчице.

Айнур, в свою очередь, взглянула на жирного Башкурта Аджара и переадресовала вопрос ему. Он сказал несколько слов по-турецки, и она старательно их перевела.

— Господин полицейский хочет узнать, зачем вы сегодня разыскивали, — Айнур заглянула в блокнот, который лежал на журнальном столике, и с трудом выговорила: — Галину Студенцову?

— Как зачем? — Мое удивление было безграничным. — Она наша соотечественница, и мы ее не видели со вчерашнего дня. Естественно, беспокоились и с самого утра спрашивали про нее.

Мои слова отправились в турецком переводе к усатому и вернулись в качестве очередного вопроса:

— Вы интересовались у портье Мехмета о своей соотечественнице, а потом поднялись к ней наверх. Вы проникали в ее номер?

— Проникал ли в ее номер? Но как, извините? — округлил я глаза. — Мы с товарищем Бурмистровым подошли к ее двери, постучали, но Галина нам не открыла… А что, собственно говоря, случилось-то?

Девушка перевела мой вопрос и поочередно посмотрела на жирного полицейского, а потом на лысого и косого, которого, как я запомнил, звали Улуч Туран, как бы испрашивая у них разрешения назвать мне причину, по которой меня сюда пригласили.

Башкурт согласно кивнул, а лысый Улуч Туран что-то ответил неожиданно высоким для мужчины голосом.

— Ваша соотечественница умерла в своем номере, — объявила переводчица.

— Как умерла?! — Я подскочил на стуле как ужаленный. Надеюсь, мне неплохо удалось изобразить крайнюю степень изумления.

— Ее ударило током, когда она лежала в ванне и сушила волосы феном.

Я озадаченным взглядом обвел всех присутствующих в комнате и проговорил:

— Вообще-то странное занятие — лежа в ванне, сушить феном волосы.

Усатый-носатый полицейский что-то сказал, и Айнур перевела:

— А что вы сделали после того, как вам не открыли дверь номера пятьсот пять?

— Пошли в номер Бурмистрова, — честно ответил я. — Там он немножко принял, и мы отправились на пляж, а по дороге сказали Мехмету, что давно не видели нашу соотечественницу, и неплохо было бы узнать, все ли с ней в порядке.

Произошел обмен фразами на турецком языке между девушкой и жирным полицейским, затем переводчица сказала:

— А почему вы все-таки решили, что с вашей соотечественницей должно что-то случиться?

— Ха-ха-ха! — не выдержав, рассмеялся я, вкладывая в слова весь имеющийся у меня в запасе сарказм, и заявил: — Действительно, чего беспокоиться-то, если в нашей группе произошел всего лишь четвертый смертельный, так называемый несчастный случай. Подождем, когда погибнут остальные, и только тогда обеспокоимся?

Наверное, я очень сложно выразился для перевода моих слов на иностранный язык, потому что девушка очень долго что-то говорила полицейским, а те слушали ее с каменными выражениями лиц. Зато меня превосходно поняли консул и, надеюсь, его помощница.

— Что вы подразумеваете под словами «наша группа», Игорь Степанович? — перестав болтать ногой, спросил он, чуть подавшись ко мне. — И почему четвертый труп? Я знаю только о трех.

Я вновь не удержался от иронии и сардонически улыбнулся:

— Только о трех… этого же так мало…

— Простите, я не так выразился, — поправился консул. — Я хотел сказать, что известно о трех несчастных случаях.

— Четвертый произошел в аэропорту, — угрюмо сообщил я. — Когда мы вылетали в Турцию, там, в Шереметьеве, погибла женщина, Светлана Буренина. Она упала со второго этажа на кафельный пол и разбилась насмерть. А «наша группа» потому, что трое из четырех погибших человек были из группы, прилетевшей сюда в один день и одним рейсом, только Мария Лебедева из другой группы. Нас было девять человек, осталось шесть — я, Михаил Бурмистров, Валерий Замшелов, Николай Гуляев, Надежда Ярилова и Алина Милушева.

Неожиданно вступила в разговор сидевшая рядом с консулом помощница:

— Вы хотите сказать, что кто-то убивает членов определенной группы туристов?

— Я ничего не думаю. Я просто констатирую факты.

— А почему же была убита девушка не из вашей группы? — продолжала свои расспросы помощница консула.

— Я не участник шоу «Битва экстрасенсов», знать этого не могу, — съязвил я.

Айнур что-то быстро перевела обоим полицейским — видимо, наш разговор, происходивший между мной, консулом и его помощницей. Выслушав девушку, полицейские закивали, а лысый Улуч Туран что-то сказал своим высоким голосом, и девушка тут же перевела:

— И все-таки из ваших слов становится ясно, что вы считаете, будто всех этих людей кто-то убил. Кто, по вашему мнению?

Господи, до чего же наивные люди эти полицейские!

— Да если бы я знал, кто убивает, — ухмыльнулся я, — то давным-давно скрутил бы преступника и притащил его в полицейский участок.

— Но у вас же есть какие-то подозрения на этот счет?

Может быть, и есть, но делиться ими ни с кем не собираюсь. Я приподнял две руки и скрестил их, показывая таким образом, все, баста, разговор на этом закончен.

— Но почему, Игорь Степанович? — удивленно произнес консул.

— Да потому, что я не хочу иметь дело с турецкой полицией! Меня запросто могут обвинить в убийстве этих людей, а я не желаю сидеть в тюрьме в далекой Турции, если уж я в чем-то виноват, пусть меня посадят в России, в родную российскую тюрьму. Свои уголовники мне как-то ближе.

— Да кто же вас и в чем может обвинить? — удивился Владимир Алексеевич.

Кажется, разговор заходил в тупик. Я повернулся к полицейским и напористо проговорил:

— Извините, если у вас больше вопросов нет, можно, я пойду загорать? Я все-таки в отпуске.

Вопрос мой, переведенный на турецкий язык, отправился к стражам порядка и вскоре вернулся ответ, переведенный Айнур:

— Вы пока свободны, Игорь Степанович, а когда понадобитесь, вас вызовут. Но мы бы попросили вас в течение часа оставаться в номере.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Вопросов нет. — И, откланявшись, покинул кабинет хозяина отеля. 

Было ясно: полицейские предложили мне находиться в номере, потому что не хотели, чтобы я встречался с Михаилом, с которым мог сговориться насчет того, какие показания ему следует давать. Что ж, раз турецкая полиция хочет, чтобы я сидел в номере, посижу — Бурмистров не дурак, скажет все как надо. Да и на пляже делать нечего, дело близится к обеду, так что самое время принять душ и отдохнуть перед приемом пищи. Я выждал положенное время, сходил пообедать, потом вернулся в номер и пару часиков повалялся на кровати под кондиционером, пялясь в телевизор, и даже, кажется, вздремнул.

Мой второй выход к морю состоялся в четыре часа дня, а в пять ко мне подвалил протрезвевший майор, хмурый, как небо в ноябре, в России, разумеется. Он не сел, а грузно упал на соседний лежак и, глядя тоскливым взглядом страдающего от похмелья человека, спросил:

— Ну, и о чем там с турецкой полицией шел разговор?

Я коротко поведал Бурмистрову о моей беседе с местными полицейскими и поинтересовался:

— А ты что им сказал?

— То же самое! — буркнул майор.

— И ты как полицейский полицейским не рассказал им о своих подозрениях, о странностях, которые творятся вокруг нас? — удивился я. — О том, как мы с тобой узнали, каким способом был убит Люстрин? О том, как была по ошибке отравлена Лебедева?

— Нет, — покачал головой майор и подозрительно посмотрел на меня: — А ты почему не сказал им обо всем этом?

Я кашлянул в кулак и, найдя наиболее разумное объяснение своему поведению, произнес:

— Потому что мы находимся в иностранном государстве, я не знаю местных порядков, побоялся запутаться и сам загреметь в полицию в качестве подозреваемого. Я думал, ты все полицейским объяснишь, ты же профессионал и лучше ориентируешься в обстановке.

— Вот как? Я думал, твоим поступкам есть иное объяснение, — ухмыльнулся майор.

— И какое же? — выражая взглядом абсолютную невинность, поинтересовался я.

— А это у тебя надо спросить, — с некоей загадочностью произнес он, словно знал истинные мотивы моих поступков.

По-прежнему продолжая выражать невинность младенца, я ответил:

— У меня не было никакого умысла, а не стал я признаваться полицейским по одной причине, которую тебе уже высказал.

— Ну, не сказал, и ладно, — махнул рукой Бурмистров. — У меня тоже не было особого желания вмешиваться в работу турецкой полиции, зарабатывать себе лишнюю головную боль. Пусть сами расследуют преступления, совершенные на их территории.

— Может быть, я и согласился бы с тобой, если бы дело не касалось нашей личной безопасности. Тебе не кажется, Миша, что мы, все оставшиеся в живых из нашей группы, подвергаемся риску быть убитыми?

— А ты думаешь, турецкая полиция сумеет нас защитить?

— Хочешь сказать, спасение утопающих — дело рук самих утопающих? — натянуто улыбнулся я.

— Все может быть, — как-то неопределенно ответил Бурмистров.

И как позже выяснилось, не только Бурмистров и я не желали сотрудничать с турецкой полицией — никто из членов нашего «про`клятого» коллектива не рассказал полицейским всех обстоятельств гибели Люстрина и Лебедевой (подробности смерти Студенцовой им не были известны). И на то, возможно, имелись свои причины: либо каждый, как и я, боялся оказаться в роли подозреваемого, либо членов нашей группы объединяла какая-то тайна, и они не хотели, чтобы она вышла за пределы определенного круга, потому и помалкивали, с покорностью жертвенных ягнят дожидаясь своей участи и пытаясь внутри своего коллектива вычислить убийцу, который убивает их, не останавливаясь ни перед чем.

Бурмистров пошел искупаться, вернулся и расслабился на лежаке. Неожиданно в шортах майора, которые он положил на пластмассовый табурет, зазвонил мобильник. Он как-то удивленно взглянул на меня, мол, кто это вдруг ему звонит, привстал, потянулся к шортам и вытащил из кармана телефон. Взглянув на него, удивился еще больше. Затем нажал на кнопку соединения, приложил трубку к уху и сказал бодрым голосом:

— Да, товарищ полковник.

Динамик у мобильного телефона был громким, однако разобрать, что именно говорили на том конце, было невозможно. Ясно лишь, что говорили отрывисто, недовольно и сурово.

— Да ничего не происходит, товарищ полковник, — произнес Бурмистров и тут же добавил: — Нет, происходит, конечно, четыре трупа тут у нас образовалось. — Слушая, что отвечает на это полковник, он стал мрачнеть на глазах. — А что я могу сделать! Территория иностранного государства. Я не имею права вмешиваться в ход следствия. Да меня никто к нему и близко не подпустит.

Последовала длительная, на две минуты, речь начальника из Москвы, на которую Бурмистров откликнулся весьма живо:

— Да, я делаю все, что можно, товарищ полковник. Дело идет о несчастных случаях, но кто знает, что там на самом деле произошло… Да, конечно, попытаюсь разобраться… Есть, товарищ полковник!

Опять слово взял далекий абонент в Москве, которого майор внимательно выслушал.

— Да, конечно, товарищ полковник, скиньте, пожалуйста, мне номер телефона этого человека эсэмэской… До скорого свидания, — закончил он все таким же бодрым голосом, но с кислой физиономией и, нажав на телефоне кнопку разъединения, грустно взглянул на меня.

— Чего у тебя там? — поинтересовался я и посочувствовал: — Начальство за что-то разгон дало?

— Да не разгон это, — как-то озадаченно произнес Бурмистров. — В Москве в верхах обеспокоены смертью четырех российских туристов. Дело приобретает широкий общественный резонанс, поэтому шеф наделяет меня особыми полномочиями опера и, поскольку я нахожусь на месте трагедии, в гуще произошедших событий, поручает мне вести расследование этих дел. Из отпуска меня отзывают и оформляют с сегодняшнего дня командировку в Турцию. По всем делам мне следует обращаться к некоему Александру Николаевичу Потапову из Главного управления Министерства внутренних дел.

Я не удержался и съехидничал:

— Ну, вот, видишь, получается, за казенный счет в Турции отдыхаешь.

— Да в гробу я видел эту Турцию, — буркнул полицейский.

— А почему ты не сказал своему шефу, что произошли не несчастные случаи, а убийства, во всяком случае, троих человек — Люстрина, Лебедевой и Студенцовой? О Бурениной, что погибла в аэропорту, мы ничего сказать не можем, потому что ничего толком о том происшествии не знаем.

— Потому что никаких доказательств, что это были убийства, у нас нет. Да и что я ему скажу? — недовольно ответил майор. — То, что почти у меня на глазах убили четырех человек, а я ничего не смог предпринять?

— Действительно, глупо как-то, — признался я и позлорадствовал: — А пить-то придется завязать.

Бурмистров неохотно согласился:

— По-видимому… — Он поднялся и сунул в шорты телефон. — Пойду поговорю с каждым из членов нашей группы отдельно. Может быть, что-то удастся выяснить по поводу убийства.

До самого позднего вечера я валялся на пляже и прямо отсюда отправился в ресторан. Пришел как раз вовремя, потому что еще несколько минут, и остался бы голодным — заведение закрылось бы на замок. После ужина решил никуда не ходить, отправиться в номер — нечего одному шататься, тем более ночью, приключения на одно место искать. Четверо нашли уже.

В номере я закрыл входные двери на замок, затем плотно закрыл дверь на балкон и, помня, какая она хлипкая, на всякий случай подпер ее второй свободной кроватью. Я вообще-то не трус, но мало ли что. Тут, говорят, по балконам маньяки шастают, вдруг кто из них решит заглянуть ко мне, а у меня дверь нараспашку? Почувствовав себя в относительной безопасности, я разделся, принял душ и лег на кровать. Хоть кондиционер и слабо работал, было прохладно, я укрылся простыней, врубил телевизор — передавали новости, но никаких известий о том, что произошло за последние дни в Турции, в них не сообщалось. Видимо, российским каналам было дано указание свыше не афишировать произошедшей в Турции череды несчастных случаев (читай — убийств). Может быть, это и правильно, незачем россиян пугать накануне отпусков загадочными смертями, случившимися на побережье Средиземного моря. Хотя уверен: пройдет несколько дней, и какой-нибудь журналист или телеведущий, охотник за сенсациями, сделает репортаж о том, как турки, за наши же деньги, топят нас в море, травят некачественным алкоголем, убивают электрическим током из-за низкого качества фенов, которые выскальзывают из рук купающихся в ванне людей и шарахают их насмерть током.

Хотелось спать, глаза сами собой закрывались, и я уже собрался уснуть, надеясь, что завтра удастся проснуться живым и здоровым в своем номере на своей кровати, однако поспать не получилось — едва я отключил телевизор и смежил веки, как за стенкой, к которой я лежал головой, раздался сдавленный крик женщины. Она явно призывала на помощь и от отчаяния даже сумела стукнуть рукой в стенку, привлекая внимание соседей к своему бедственному положению. В любое другое время я бы, наверное, не обратил на эти выкрики внимания, а точнее, просто не услышал бы их, уж очень тихим и невнятным был посыл нуждающегося в помощи человека, но в свете последних трагических событий приходилось прислушиваться к каждому шороху и в любом подозрительном движении видеть опасность. А потому я, разумеется, всполошился. Сон как рукой сняло. Я сел в кровати и снова прислушался. На сей раз раздался явственный вскрик и звуки борьбы. Черт, наверняка мою соседку за стенкой пытали или пытались убить. Я вскочил, рывком отодвинул кровать, подпирающую балконную дверь, распахнул створку и выскочил на балкон. Легко перемахнул на соседний и толкнул дверь, которая оказалась закрытой. Не мешкая, с размаху ударил ее плечом — хлипкая защелка без проблем поддалась, дверь распахнулась, и я, путаясь в портьере, влетел в комнату. Свет в ней не горел, и на улице было темно, поэтому разглядеть явственно, что происходило в комнате, я при всем своем желании не мог. Увидел лишь силуэты извивающегося на кровати связанного человека и другого человека, стоящего над ним с занесенной рукой. Кажется, успел вовремя. Еще мгновение, и рука с каким-то длинным предметом в ней опустится на тело беззащитной женщины. Я влетел в комнату с такой скоростью, что занесший свое орудие над жертвой убийца не успел даже обернуться и понять, в чем дело, схватил его за поднятую над головой руку и с силой дернул на себя. Судя по руке, волосатой и мускулистой, это был мужчина, хорошо развитый физически. И тем не менее он не устоял, споткнулся о мою ногу и упал на спину. Раздался крик лежащей на кровати женщины, но она тут же оборвала его. Я не надеялся, что мужчина легко сдастся, и он действительно вскочил на ноги и бросился на меня. Я вовремя заметил мелькнувший в темноте кулак, поймал руку противника на противоходе, отвел ее в сторону и от души врезал мужику по физиономии кулаком. Он отлетел к стене, сметая попавшиеся ему на пути стулья, и впечатался в нее. Я подбежал, схватил его за шею и стащил вниз на пол. Затем заломил ему за спину руку, к ней же присовокупил другую и в поисках подходящего предмета для связывания противника пошарил вокруг себя. Нащупав рукой телефонный шнур, с корнем вырвал его с одной стороны и более-менее надежно стянул им руки мужчины, затем потянулся к стоявшей на тумбочке настольной лампе. Интересно, какой на этот раз способ задумал преступник, чтобы представить убийство несчастным случаем?

Вспыхнул свет, и моим глазам предстала странная картина: на одноместной кровати лежала, повернув ко мне голову, женщина лет тридцати пяти и смотрела на меня расширенными от ужаса глазами. Ее руки были вытянуты над головой и привязаны мягкими ремнями к спинке кровати, точно так же были привязаны к другой спинке ноги. Она была абсолютно голой, как и мужчина, лежавший на полу. Я перевернул его на спину, чтобы увидеть лицо. Широкоскулое, широконосое, с узковатыми глазами лицо его выражало неподдельный испуг. Мужчина, на вид лет сорока, был мне незнаком.

— Эй, мужик, ты чего хочешь? — сдавленно проговорил он.

— А что у вас здесь происходит? — грозно спросил я.

— А твое какое дело? — огрызнулся мужчина.

— Как это какое? — рявкнул я. — Из нашего отеля уже три человека в морге лежат. И я не хочу, чтобы туда отвезли еще одного, — и указал глазами на лежащую на кровати женщину.

— Да ты что, рехнулся, что ли? Какой труп, что ты мелешь? — проговорил мой пленник. Он, очевидно, принял меня вначале за какого-то грабителя, а теперь, сообразив, что это не так, вдруг осмелел и сам, в свою очередь, начал наезжать на меня. — Это, между прочим, моя жена!

М-да, кажется, я влип основательно. Но нельзя отдавать мужику в руки инициативу в разговоре, нельзя идти на попятный, иначе за хулиганство придется ответить. И я, не подавая виду, что весьма обескуражен, вновь грозно заговорил:

— Вот я сейчас отведу тебя в полицию, пусть там и разбираются, кто вы такие на самом деле и чем здесь занимались. Вставай давай, пошли! — Схватив мужика за шею, я попытался его приподнять.

— Он правду говорит! — подала голос женщина, пряча в подушку лицо. — Мы на самом деле муж и жена… гражданский брак у нас, — добавила она после паузы.

«Ага, ври, — подумал я с иронией. — Любовники небось, приехали в Турцию отдыхать втайне от своих семей». Но не стал уточнять, кем они доводятся друг другу, прикинулся дурачком.

— И что же он над вами издевается? Что за садизм?

— Ой, да не морочь ты нам голову, — чуть смутившись, проговорил мой пленник. — Сам все прекрасно понимаешь.

Честно говоря, я слышал о подобных вещах, видел даже фотографии в Интернете, но всегда думал, что это так, постановочные кадры, а в жизни такого быть не может. Но вот, гляди-ка ты, оказывается, может. Я сделал вид, якобы сильно удивился:

— Вы что? Извращенцы?

— Да какие мы извращенцы! — густо покраснел мужчина. — Это просто сексуальная игра такая! Давай развяжи меня! И сматывайся-ка отсюда.

— Нет, я все-таки полицию вызову, — не унимался я. — Пусть придут стражи порядка, посмотрят, протокол составят.

— Да ты что, дурак, что ли? — возмутился пленник. — Опозорить нас хочешь? Давай вали отсюда, пока я сам полицию не вызвал и не посадил тебя за вторжение в личную жизнь и нанесение мне побоев. Быстро развязывай!

Прежде чем развязать его, я обратился к женщине:

— Все то, что он говорит, правда?

— Правда, — глухо ответила она, так и не показывая мне своего лица.

Повозившись немного, я развязал на его запястьях телефонный провод.

— Ладно, приятно было познакомиться. А вы, мадам, — обратился я к лежащей на кровати женщине, — если что, зовите меня на помощь или стучите в стенку. Я обязательно приду, — и, развернувшись, шагнул к двери.

— Слышь, мужик, пожалуйста, никому не говори о наших с женой сексуальных пристрастиях, а то ославят на весь мир, потом греха не оберешься, — смущенно попросил мой бывший пленник.

— Хорошо, ребята, и вы тоже не говорите о том, что здесь произошло. Я ведь действительно подумал, что здесь преступник.

— Ладно, будем молчать, — кивнул мужчина.

Тем же путем, пробравшись через балкон, я вернулся в свой номер и снова плотно закрыл за собою дверь, забаррикадировав ее свободной кроватью.

Едва я лег, собираясь наконец-то уснуть, как в дверь робко постучали. «Опять, что ли, извращенец пришел просить меня никому не говорить о его садомазохистских наклонностях», — подумал я с неприязнью и направился в прихожую. Повернул защелку замка, открыл дверь и обомлел. На пороге стояла… черт… я не верил своим глазам… Уж не видение ли это! Может быть, я все же уснул и теперь вижу это диво во сне? Но нет, на пороге действительно стояла она, живая, настоящая Алина. Ах, боже мой, какое чудо! Она была одета в легкое черное с белыми вкраплениями платье и обута в сланцы. Тут я заметил, что девица под хмельком, более того, собиралась продолжить возлияния, ибо держала в одной руке бутылку какого-то местного красного сухого вина, а в другой — два бокала, которые, видимо, прихватила из бара.

— Мне как… можно войти? — нарочито небрежно, даже с вызовом проговорила Алина. — Или я так и буду здесь стоять?

— Ах да, конечно, проходи! — проговорил я, выходя из ступора, в который меня ввергло появление девушки.

Войдя в номер, девушка остановилась посреди комнаты и ухмыльнулась:

— Не помешала?

— Да нет, не помешала, — переминался я с ноги на ногу, — я вот тут спать ложился, — брякнул первое, что пришло в голову.

— А я как раз вовремя пришла, чтобы пожелать тебе спокойной ночи, — издала смешок моя гостья, очевидно, уже сожалея, что появилась здесь.

Действительно, любой бы на ее месте почувствовал себя неловко. Да еще я как дурак стою и мямлю нечто несусветное. «Давай, Игорек, не стой столбом! — подбодрил я себя. — К тебе в номер среди ночи пришла самая красивая девушка всего турецкого побережья, а ты не мычишь, не телишься! О таком моменте любой мужик только мечтать может! Ну, чего растерялся? Не тушуйся, давай, давай вперед!»

— Ну, чего ты стоишь? Садись! Хочешь, на кровать, хочешь, на стул возле трюмо, а хочешь, за стол. Мы гостям рады. И бутылку с фужерами отдай! Чего ты в них вцепилась-то? — Я насильно отобрал у девушки фужеры и бутылку, поставил их на стол. — Только с закуской у меня напряженка. Может быть, в бар сбегать, купить чего-нибудь?

Алина села на стул у стола и покачала головой:

— Обойдемся без закуски. Это же легкое вино.

— Да, да, конечно, — проговорил я, не спуская с нее глаз и продолжая смотреть как зачарованный, сел напротив и взял со стола бутылку вина.

— Ты уж никуда не убегай! — потребовала моя гостья и неожиданно призналась: — Мне и так большого труда стоило прийти к тебе. Я даже выпила для храбрости, а то время идет, а ты так и не подходишь.

Моя рука, разливавшая по фужерам вино, на секунду замерла. Признаться, таких откровений с первых минут общения в интимной обстановке я не ожидал. Что же дальше-то будет? Вино вновь полилось в фужеры из горлышка бутылки.

— Я просто не хотел мешать вашему приятному общению с Адамом, — признался я, наполнил фужер и поставил бутылку на стол.

— Дурачок, зачем мне нужен какой-то Адам, когда… — Алина недоговорила, замолчала и посмотрела таким взглядом, что он был красноречивее любых слов.

Я понял, что она хотела сказать, и мысленно закончил за нее фразу: «… если мне нравишься ты!»

— Ну, давай, — глядя на меня завораживающим, призывным взглядом, произнесла Алина и стукнула круглой опорой ножки фужера о мой фужер. — За нас!

Она прикрыла глаза, запрокинула голову и с каким-то отчаянием выпила вино, затем поставила фужер на стол. Я тоже сделал глоток, но вино было не в моем вкусе — кисловатое, а я люблю сладкое.

Неожиданно взгляд девушки изменился, стал жалостливым.

— Мне так страшно, Игорь! Нас всех убьют? — спросила она убитым тоном и доверчиво взяла меня за руку, словно ища защиты и опоры.

Я отставил фужер и освободившейся рукой накрыл ладошку девушки. Она была мягкой, нежной, изящной, прикосновение к ней вызвало во мне прилив нежности к Алине.

— Ну, что за глупости, дитя мое, никто нас не убьет, тем более… — Тут мне в голову пришла интересная мысль, я неожиданно понял некую особенность, объединяющую убитых людей. Правда, еще не знал, о чем это говорит, и тем не менее у всех погибших имелось общее, присущее им качество. — Преступник не убивает молодых, за исключением Маши Лебедевой, но ее отравили по ошибке, — медленно проговорил я, облекая свою мысль в слова. — Его интересуют люди пятидесяти лет и выше. Так что тебя он не убьет. Да и твою тетушку тоже.

— Правда? — с надеждой посмотрела на меня Алина.

— Разумеется! — ответил я и сделал то, что давно хотел сделать, — провел указательным пальцем по щеке девушки. Кожа была нежной и бархатистой, как у персика. — Сколько тебе лет-то?

— Двадцать девять.

— Хм, — я отнял руку от лица Алины и признался: — Я думал, на пяток лет меньше. А сколько же тогда лет твоей тетушке?

— Сорок три.

— Хорошо сохранилась Надежда, — признал я. — Я считал, что ей лет тридцать пять. Но, будем надеяться, преступник сорокатрехлетних женщин тоже не убивает, как и тридцатипятилетних мужчин, каковым я и являюсь. — Тут я вновь замер от пришедшей мне в голову мысли и, секунду подумав, высказал ее вслух: — Такую молодую, как ты, преступник не убьет, но он может быть таким же молодым, как ты.

Алина тоже вдруг замерла, а потом резко отстранилась от меня.

— Ты хочешь сказать, что я преступница?

Признаться, я сам не знал, что хотел сказать, но не буду же я и вправду обвинять девушку в убийстве членов нашей группы? Чушь какая! Хотя кто знает — чушь не чушь, а вино-то я пригубил только после того, как Алина выпила свой фужер. Видимо, подсознание предупреждало меня: будь осторожен, Игорек, вдруг вино отравленное, выпьешь и окочуришься, а Алина не будет пить и останется жива. Но я, естественно, промолчал — не тот момент, чтобы облом самому себе с наметившимся курортным романом устраивать, — и привлек девушку к себе.

Тело Алины расслабилось, она резко приподняла голову, и наши губы встретились. О-о, это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Никогда до него и никогда после я не испытывал подобных ощущений, как в тот раз. Это прикосновение было сродни прикосновению к необыкновенному, доселе неведомому мною сочному, нежному, ароматному фрукту. Я вкушал его, испытывая неземное наслаждение, голова моя кружилась, а по телу разливалась истома, которая бывает в момент наивысшего блаженства. Мои ладони скользнули по плечам, затем рукам девушки, она подалась ко мне, дрожа всем телом. Кажется, барышня уже созрела для любви. Да и я изнемогал от страсти. Пора приступать к активным действиям. Я рывком поднялся, бережно держа Алину одной рукой под спину, а другой под колени и, пошатываясь, словно пьяный, понес ее на кровать. 

Когда утром я проснулся, Алины на соседней кровати (мы ночью обе сдвинули вместе) не оказалось. Удивительно, я так крепко спал, что даже не слышал, как она ушла. Вроде и выпил-то вчера немного, всего лишь полбутылки сухого вина, а спал, как после лошадиной дозы снотворного — не просыпаясь и без сновидений. Хотя если полночи с девушкой о политике говорить, можно и без снотворного спать как убитый, что я сегодня успешно доказал, проспав до половины десятого утра. Чувствовал я себя превосходно, и не только физически, но и морально — как военачальник, долгое время осаждавший крепость, которая в конце концов сдалась на волю победителя.

Я легко соскочил с кровати и отправился в ванную бриться. Едва, стоя перед зеркалом, намылил пеной бороду и провел лезвием по щеке, как в дверь постучали. Весь в пене и со станком в руке, я вышел в прихожую и спросил:

— Кто там?

— Тьфу ты, Игорь! Жив, что ли?! — с явным облегчением произнес в коридоре голос Бурмистрова.

Я открыл дверь. Майор, в клетчатой рубашке нараспашку и в шортах чуть ниже колен, стоял, широко расставив волосатые ноги, обутые в кроссовки. Видимо, в таком положении коридор меньше под ним качался. Не могу сказать, что он был сильно пьян, но то, что успел принять на грудь, это точно.

— Ну, ты напугал, — с осуждением проговорил полицейский, качая головой. — Жду, жду на пляже, а тебя все нет и нет. Я думал, случилось что, решил заглянуть.

— Тьфу-тьфу, — ответил я, сторонясь, чтобы пропустить его внутрь. — Просто не спалось вчера, вот и провалялся дольше обычного. Наши-то остальные все живы?

— Ага, — коротко хохотнул Бурмистров, проходя мимо меня в комнату. — Все живы, к счастью. — Заметив на столе пустую бутылку из-под вина и бокал, кивнул на них и спросил: — Тоже пьянствуешь в одиночестве?

Второй бокал, стоявший на полу у прикроватной тумбочки он, к счастью, не заметил. Не хотелось мне, чтобы майор знал о том, что я «взял Бастилию» — не люблю перед мужиками хвастать своими победами.

— Да так, — ответил я, почесав щеку — крем для бритья стал подсыхать и стягивал кожу. — Тоскливо что-то вчера стало, вот выпил винца немножко.

— Ну-ну, — с кривой ухмылкой, скорее одобрительно, чем осуждающе, произнес майор. — Пить в одиночестве — прямая дорога к алкоголизму.

«Чья бы корова мычала…» — подумал я, но заговорил на другую тему:

— Есть какие-либо подвижки в расследовании убийств?

— Нет, Игорь, я только позвонил по телефону, что мне дал шеф, и попросил собрать мне побольше данных на погибших, да и на остальных членов нашей группы, и скинуть мне их на электронную почту.

— А ты заметил, что все погибшие — люди, возраст которых перевалил за пятьдесят или близится к этому? За исключением Лебедевой, конечно, которая была отравлена по ошибке — яд предназначался, скорее всего, старушке-врачу.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? — удивленно воззрился на меня Бурмистров.

— Откуда я знаю, просто это одна из черт, которая объединяет жертвы.

— Маловато для зацепки, — отмахнулся майор, потом заметил: — Это первая особенность…

— А вторая… Я уже давно обратил внимание еще на одну деталь, объединяющую всех нас, прилетевших в Турцию одним рейсом. До поры до времени помалкивал, так как не представлялось случая озвучить ее. Мы все, за исключением Милушевой и Яриловой, живем в одноместных номерах.

— А ведь ты, Игорек, зришь в корень! — хмыкнув, признался Бурмистров. Ладно, Пинкертон, брейся и на пляж приходи, — с этими словами он махнул рукой и тяжелой поступью двинулся прочь из моего номера.

Я прикрыл за ним дверь, повернул защелку и вновь зашел в ванную. Засохшую пену пришлось смывать и наносить новую. Я побрился, привел себя в порядок и спустился вниз.

В столовой уже никого не было, в том числе и поваров. Завтрак был закончен. Тем не менее я полазил по кастрюлям и сковородам и в одной из них нашел яичницу с помидорами, надеюсь, еще не так жарко, и она не испортилась. Позавтракав, отправился на пляж, уже многолюдный. Первой мне бросилась в глаза компания: Алина, Надя, плюс бородатый Замшелов, плюс Адам, от созерцания которого я, наверное, не избавлюсь до тех пор, пока не уеду из Турции. Вот пристал к девке, гад, что ему, других мало на пляже! Девица тоже хороша, любезничала с молодым турецким полубогом без зазрения совести. Впрочем, если днем она будет любезничать с ним, а ночью приходить ко мне, я не против. Продефилировав мимо них и даже не взглянув на коварную Алину — знай наших, гордые мы! — я отыскал свободный лежак, устроился на нем и взглядом полководца, осматривающего расположившееся на отдых войско, обозрел пляж. Среди загорающей толпы заметил вдруг «селадона» Гуляева в своем дурацком сомбреро. И не одного, а в компании Бурмистрова. На пластиковой табуретке между ними стояли три бутылки: две с пивом Бурмистрова и одна с минералкой — Николая, который, как мне известно, не пьет. Вот сдружились же алкаш и трезвенник! Ладно, остатки нашей изрядно поредевшей группы на месте, можно расслабиться.

Я искупался, лег под зонтиком и в гордом одиночестве провалялся до обеда. Когда время подошло, собрал свои вещи и отправился в ресторан. После сытного обеда вернулся в номер переждать самое жаркое время суток под кондиционером и, возможно, вздремнуть. Но не тут-то было. Не успел еще закрыть дверь на защелку, как она вдруг распахнулась, и в комнату ворвалась Алина.

— Приве-ет! — промурлыкала она, широко улыбаясь. — Ты почему ко мне весь день не подходишь?

Вставляя брелок от ключа в специальную щель для того, чтобы подключить электричество, я буркнул:

— Не хотел мешать твоей мирной беседе с Адамом.

— Я так и думала, что ты именно это скажешь! — всплеснула она руками, закрыла дверь на замок и капризно протянула: — Ну, что за детский сад, Иго-орь! Что я могу сделать, если он ко мне липнет.

— Да ничего, — произнес я безразличным тоном, однако так, чтобы можно было понять, что я все еще сержусь. — Это твое дело, с кем общаться, а с кем нет… Кстати, почему ты ушла утром, даже не попрощавшись?

— Я не хотела тебя будить, милый, — мягко улыбнулась Алина.

— Я так и думал, что ты именно это скажешь, — вернул я гостье ее же слова.

А она вдруг развернулась и направилась в комнату, на ходу снимая с себя коротенький сарафан и оставаясь в ярко-синем бикини, откровенно обнажавшем ее округлые, совершенные формы.

— Если ты не против, я приму душ, — проговорила Алина, бросая на кровать сарафан и направляясь в душевую кабинку.

Не выдержав, я последовал за ней. Она тотчас с готовностью повернулась и прильнула ко мне. Мои губы впились в уста девушки сладким страстным поцелуем. Я нежно придерживал ее руками за шею и прижимал к себе все сильнее и сильнее. О-о, это был взрыв удовольствия, наши тела в едином порыве страсти стали то устремляться навстречу друг другу, то, сбиваясь с ритма, двигаться вразнобой, то замирать в наслаждении, которое усиливалось струящейся по нашей коже водой…

Пятнадцать минут спустя мы перебрались из душевой кабины на мою кровать, где продолжили любовные игры. Ни о каком сне уж не могло быть и речи. Через сорок минут мы снова отправились в душ, но уже порознь.

Когда я, вытираясь полотенцем, вернулся в комнату, собрав попутно валявшуюся на полу одежду, лежавшая на кровати Алина предложила:

— Не хотел бы ты прогуляться со мной, посмотреть местные достопримечательности?

— Почему бы и нет? — проговорил я, укладываясь рядом с девушкой, которая доверчиво положила мне голову на грудь. — С удовольствием пройдусь с тобой по улице, пусть мужчины, глядя на меня, завидуют и думают — как же повезло парню, который отхватил такую девицу!

— Ах, как приятно слышать от мужчины такие слова! — повернув ко мне голову, лукаво проговорила она.

Я легонько щелкнул ее по курносому носику и чмокнул в лоб. Алина счастливо рассмеялась и спросила:

— Ну, что, пойдем?

— Разумеется! — согласился я и погладил ее по волосам.

Мы поднялись и стали собираться.

Сначала мы решили осмотреть окрестности, а уж потом пройтись по городу. Достопримечательностей здесь две — море и горы. С морем мы уже познакомились, а вот с горами пока нет. Осматривать все горы мы, конечно, не собирались, а лишь ближайшую, да и то не гору, а скорее горку, торчавшую сразу за пролегавшей мимо отеля дорогой. А то как-то неправильно получается — побывать в горной местности и не подняться ни на одну даже самую захудалую вершину.

Гора лишь издали выглядела неприступной, сплошь поросшей деревьями и кустарниками. Но, когда мы, перейдя дорогу, приблизились к ней, то нашли уходящую вверх извилистую тропинку, проложенную там, где растительности было меньше всего, по всей видимости, эту гору покоряла уже не одна смена постояльцев отеля «Чок Яша». Я шел первым, изредка оборачиваясь к Алине, чтобы подать девушке руку, особенно на трудных, на мой взгляд, участках тропы, но делал это только из галантности, потому что Алина поднималась легко и свободно, даже не запыхавшись (в отличие от меня, дышавшего учащенно, несмотря на то, что я спортсмен). Иногда мы останавливались, чтобы передохнуть, и тогда стояли некоторое время, тесно прижавшись друг к другу, сплетя руки в объятиях, соединив уста в страстном поцелуе, а потом шли дальше, и этот туннель в густой растительности, поднимавшийся вверх, казалось, ведет к самому небу. Однако он вскоре кончился, и мы вышли на вершину горы, противоположный склон которой оказался скалистым, а сама вершина оканчивалась нависшим над пропастью каменным козырьком. Мы встали на него и несколько минут восхищенно разглядывали окрестности. Вид действительно был достоин кисти художника. Я пожалел, что не взял с собой фотоаппарат, но можно было воспользоваться телефоном — фотокамера в нем у меня с хорошим разрешением, и я сфотографировал Алину сначала на фоне покрытых густой растительностью гор, казавшихся отсюда валунами, поросшими мхом, а затем на фоне раскинувшегося невдалеке моря, синего-синего, будто подкрашенного сильной концентрации медным купоросом. Затем осторожно приблизились к краю козырька и глянули вниз. Ого! Этажей пять, наверное, а внизу, будто сталагмиты, зубья горной породы — сорвешься, костей не соберешь. Отойдя от края пропасти, мы постояли еще немного и двинулись в обратный путь. Однако возвращаться решили другой дорогой — оказалось, на горе пролегали две тропинки. По второй, еще не изведанной нами, мы и стали спускаться.

Было еще довольно жарко, когда мы наконец добрались до города и потащились по пролегающей неподалеку от набережной улице, пестрой от всевозможных магазинов. Мне в самом деле было приятно идти с красивой девушкой, на которую туристы, шатающиеся по улице, конечно же, не оглядывались, зато продавцы магазинов поглядывали с интересом и откровенно пялились ей вслед. Алина купила себе мелочовку в виде сувениров, я же себе ничего не приобрел. Но когда мы зашли в супермаркет, я не удержался и купил местных фруктов — персики, инжир и сливы. Они здесь вкусные, не то что в Москве — не фрукты, а пародия какая-то на них, напичканная химией, отчего те же персики, например, не гниют по несколько месяцев. Еще прихватил бутылку коньяка, вдруг пригодится стрессы снимать после всевозможных трагических происшествий, что происходят в отеле «Чок Яша» с завидной регулярностью.

Таскаться по городу больше не хотелось, и мы решили вернуться в отель. Ехать было недалеко, я поймал машину, и уже через несколько минут мы с Алиной сошли на площадке у знакомых ворот отеля «Чок Яша». Когда вошли в холл гостиницы, то увидели группу туристов, которую привез в отель Адам. Он глянул на нас насмешливым взглядом и в знак приветствия слегка поклонился. Я чуть ускорил шаг, давая возможность Алине при желании отстать от меня и, если ей хочется, поговорить с трансферменом. Но она даже не думала останавливаться, наоборот, ускорила шаг и взяла меня под руку. Я оглянулся, глянул на парня, смотревшего нам вслед. Все, Адам, остался ты с носом! Мне очень хотелось подмигнуть ему, но я сдержался: не стоит бить лежачего, просто обнял Алину, и мы вошли в лифт.

В номере я первым делом помыл фрукты и почистил два персика. Они оказались потрясающие.

— Вкусняшка! — смакуя фрукт, закатила глаза Алина и покачала головой, выражая таким образом свой восторг. — Но я больше не буду! — воскликнула вдруг она. — От фруктов здорово поправляются. Я и так сегодня шиканула, наелась от пуза.

— Как хочешь, а я съем еще один, — заявил я, берясь чистить очередной персик.

— Ну, ты ешь, а я пойду в свой номер, проведаю, как там тетушка, и отдохну немного. А через часик мы с тобой встретимся на пляже.

— Согласен, — ответил я, подставляя ей губы для поцелуя.

Она поцеловала меня и выпорхнула из номера. А я, умывшись, решил все же поваляться с часик на кровати и, если получится, вздремнуть.

Однако едва я, включив кондиционер, лег, в коридоре вдруг раздался грохот и крики. Если бы не последние события, я бы не обратил на них внимания, мало ли что, может, кто-то подвыпил и дерется, во все разборки влезать, что ли, нужно! Но нынче любой шум казался подозрительным, и я, успев натянуть лишь шорты, босиком и без рубашки выскочил в коридор. Крики и стук раздавались в конце его, в одном из номеров. По правой и по левой стороне коридора открывались двери, из них выглядывали люди, а кое-кто и выходил из своего номера. Время было жарким, и многие пережидали зной в своих комнатах под кондиционерами. В числе выскочивших в коридор я заметил Бурмистрова и Гуляева. Когда я скорым шагом миновал пару открытых дверей, перекрывавших обзор, то увидел у одного из номеров швабру, подпиравшую дверь. Я тотчас почувствовал недоброе и побежал. К сожалению, предчувствие меня не обмануло — швабра подпирала дверь номера, в котором жили Алина и ее тетушка Надежда. Инструмент уборщицы одним концом упирался в торчащий из пола ограничитель двери, а другим — в ручку. В саму дверь кто-то ломился, пытаясь выбить ее, но пластиковая швабра не пускала — она дрожала, прогибалась, но тем не менее держалась крепко.

— Черт возьми, что происходит? — воскликнул майор Бурмистров и, схватившись рукой за швабру, дернул за нее, освобождая ручку.

Дверь тотчас распахнулась, и из нее с искаженным от ужаса лицом вылетел… Замшелов. Его летний белый костюм и руки были перепачканы кровью, а по полу тянулись кровавые следы. Обут бородатый был почему-то в одну лишь пляжную тапочку.

— Там!.. Там!.. — промычал он, тыча в открытую дверь рукой.

Я, Бурмистров и Гуляев переглянулись и, не сговариваясь, мешая друг другу, бросились в номер. Я уже не сомневался в том, что увижу нечто страшное. И действительно, зрелище было отвратительным. Весь пол был заляпал кровью, рядом с кроватью натекла большая лужа, а на самой кровати лежала, уставившись неподвижным взглядом в потолок, Надежда Ярилова. Ее горло было перерезано, а рядом с шеей женщины лежало орудие убийства — опасная бритва, перепачканная кровью. Надежда лежала в свободной позе, очевидно, она прилегла отдохнуть, ее в это время и убили. Кощунственно, конечно, говорить так, но когда я увидел лежащий на кровати труп Яриловой, то с облегчением вздохнул, потому что, грешным делом, подумал: преступник на этот раз добрался до Алины. Мы втроем на несколько секунд оцепенели.

— Дьявол! Держите Замшелова, — выходя из ступора, проговорил майор, — пока он не сбежал!

Пришел в себя и Гуляев. Только что стоявший как соляной столб, он ожил, развернулся и бросился прочь из комнаты. За ним рванул полицейский, следом стартовал я.

Замшелов, находившийся в состоянии шока, стоял у стены между двумя дверями номеров и затравленно смотрел на собиравшуюся вокруг него толпу постояльцев отеля. Любопытные собрались было тоже войти в номер Яриловой и Милушевой, но майор, бесцеремонно оттолкнув двух парней, захлопнул дверь и заявил:

— Нечего вам там делать!

В этот момент длинный худой Гуляев подскочил к Замшелову и, уперев руки в бока, воскликнул:

— Ну что, подлец, попался?!

Валерий, глядя на него безумными глазами, испуганно произнес:

— Что, а?.. Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, — раскачиваясь перед ним, будто маятник, угрожающе проговорил «селадон», — что это ты преступник, убивающий людей из нашей группы!

— Ты с ума сошел!! — выкрикнул Замшелов, и от возмущения его бородка «а-ля Владимир Ильич» затряслась. — Я никого не убивал!

— Ага! Рассказывай сказки! — заявил Гуляев и, размахнувшись, со всего размаху врезал кулаком в челюсть Валерия.

Тот, ойкнув, схватился окровавленными ладонями за лицо, размазывая по нему кровь. Затем, отведя локти назад и выставив грудь вперед, попер на Гуляева с криком:

— Ты что несешь, идиот! Я пальцем никого не трогал!

— Не надо врать! — тоже выставив грудь вперед, заорал Гуляев и толкнул Замшелова. — Убил женщину, а когда хотел сбежать с места преступления, кто-то не дал тебе этого сделать — подпер дверь шваброй! И остальных тоже ты убил!

— Не-ет!.. — что есть мочи заорал в ответ Замшелов, однако то ли от шокового состояния, то ли от возмущения, то ли от помутнения разума он не мог подобрать никаких слов в свое оправдание, а потому прибегнул к последнему аргументу в споре — размахнулся и звезданул Гуляева по физиономии.

Поскольку бородатый был нехилой комплекции, а Гуляев, наоборот, — тощим, то грохнулся он на пол, словно упавшая, установленная на попа, шпала. Но разлеживаться не стал, тут же вскочил и двинул в ответ Замшелову в челюсть. Тот не остался в долгу, и между двумя мужчинами началась потасовка. Драться оба не умели, лупили друг друга, не увертываясь, не применяя никаких приемов, а просто бестолково размахивая кулаками, целясь в голову противнику.

Раздались крики находившихся неподалеку женщин, возгласы мужчин, требовавших остановить драку. Но, однако, в нее никто не лез, за исключением майора. Он вклинился, словно рефери между сошедшимися в клинче на ринге боксерами, упер обоим в грудь свои ладони и стал раздвигать сцепившихся противников. Досталось и майору — впавший в истерическое состояние Замшелов уже ничего не соображал, он-то и двинул локтем в лицо Бурмистрова.

Я не вмешивался, полицейский и без меня справится. И действительно, взяв в локтевой захват шею бородатого, он подвел под его тощее седалище свое бедро и резко дернул назад. Валерий, перелетев через бедро Бурмистрова, неуклюже упал на пол. Но сдаваться он не собирался, попытался вновь вскочить и броситься с кулаками на майора. Тот сильным ударом снова сшиб приподнявшегося было Замшелова, перевернул его на живот и, упершись ему коленом в спину, бросил «селадону»:

— Давай вяжи его!

Тот вытащил из брюк ремень и опустился рядом с Бурмистровым и Замшеловым на колени. Валера не контролировал себя — неистово сопротивлялся, но тут, как обычно, пришла запоздавшая помощь в виде нескольких мужиков, которые, видя, что жертва теперь не очень-то и опасна, придавили ее к полу, дав возможность майору быстро и профессионально связать руки Замшелова за спиной. В числе помогавших были и появившиеся откуда-то Адам и портье Мехмет. По-видимому, турки сбежались на поднятый на пятом этаже шум.

— Все, успокойся! Успокойся!.. — несколько раз повторил Бурмистров, охлаждая пыл все еще дергавшегося и рычавшего Замшелова.

— Я не виноват! Отпустите меня! — орал тот в ответ.

Майор, прижимая рукой физиономию Валерия к полу, проговорил:

— Вот приедет сейчас турецкая полиция, она и разберется! Хорошо?!

И в этот момент я увидел идущую по коридору от лифта Алину. По мере того как девушка приближалась, она замедляла шаг, поняв, что произошло нечто страшное, и это страшное касалось непосредственно ее. Лицо девушки покрылось мертвенной бледностью, а потом вдруг к нему прилила кровь. Дойдя до скопления людей, она рванула через них к двери в свой номер. Я метнулся к ней навстречу, поймал в объятия так, чтобы она не могла вырваться из моих рук.

— Пусти! — выкрикнула Алина, все же пытаясь выскользнуть, но напрасно.

— Тебе туда нельзя, девочка! — проговорил я таким траурным тоном, что Алина поняла: свершилось самое худшее. И тем не менее ей не хотелось верить в произошедшую трагедию.

— Но почему?!! Почему, Игорь?! — Она подняла ко мне лицо и посмотрела полными мольбы глазами, будто ожидая, что я успокою ее, скажу, что все в порядке, но, разумеется, я ничего подобного сказать не мог и отвел глаза. Тело девушки содрогнулось от подступающих рыданий. В горле у нее, видимо, пересохло, она с трудом сглотнула и, все так же умоляюще глядя на меня, спросила: — Ее убили, да?

Что я мог ответить Алине? Что ее тетушка жива? Нет, рубить, так уж сплеча, чего тянуть, раз все равно Надежду не воскресишь. Я с печальным видом посмотрел на девушку и подтвердил:

— Да, Нади больше нет.

— О-о нет!! — забилась в моих руках Алина, вновь пытаясь вырваться.

Все так же крепко держа в объятиях, я приподнял ее и понес по коридору в другой его конец. Стоявшие в коридоре люди расступались, отводя взгляд, или пряча лицо, или отворачивая голову. Когда у человека горе, мы почему-то все испытываем вину, неловкость за то, что горе случилось именно у него, а чего уж греха таить, — слава богу, не у нас. Так я и нес безвольно повисшую, утратившую волю к сопротивлению Алину в своих руках через весь коридор к моему номеру.

— Господи, за что? Ну почему? — наконец-то Алина разрыдалась, и ее милое, с чуть приподнятым кончиком носа лицо вмиг стало некрасивым, даже будто состарившимся, из глаз хлынули слезы. — Что мы все этому убийце сделали?! — уже в голос завыла она.

Я ногой захлопнул дверь, поднял ее на руки, будто жених невесту, внес в комнату и положил на кровать. Подозревать в чем-то человека в таком состоянии, в каком находилась Алина, бесчеловечно и подло, и все же я спросил:

— Где ты была после того, как ушла от меня?

Девушка, закрыв лицо руками и продолжая рыдать, ответила:

— Я очень хотела пить, спустилась в лифте вниз на первый этаж и выпила в баре стакан сока. — Алина, очевидно, не понимала, зачем я задаю ей такие вопросы, и слава богу. — Если б я сразу пошла в свой номер, возможно, Надежду и не убили бы, — с трудом проговорила она сквозь плач.

Разумеется, дальше о чем-либо спрашивать Алину я не стал. Помочь ее горю невозможно, я мог только успокоить девушку и, склонившись к ней, стал гладить рукой по ее волосам и говорить ласковые слова:

— Ну, милая, пожалуйста, прошу тебя, успокойся.

В таком положении мы пробыли довольно долго, до тех пор, пока я не услышал в коридоре шум, разговоры и звуки шагов. Мое любопытство взяло верх, и, встав с кровати, я подошел к входной двери и выглянул в коридор. Зевак там поубавилось, зато появились полицейские, которых, очевидно, вызвали хозяева отеля. Двое из них вели к лифту Замшелова, поддерживая его за руки, на которых были надеты наручники. Он шел в некой прострации, отсутствующим блуждающим взглядом окидывая пространство перед собой. Впереди него шел еще один полицейский, сзади — еще двое. «Хорошую «свиту» обеспечили Замшелову», — подумал я, прикрывая дверь, и в последний момент успел заметить растерянно стоявших в конце коридора Гуляева и Бурмистрова. Из группы в живых нас осталось пять человек — я, Алина, Замшелов, Бурмистров и Гуляев. Очень хотелось надеяться, что с арестом бородача убийства прекратятся и численный состав группы больше не изменится.

Я вернулся в комнату и еще долго успокаивал Алину, которая, казалось, постарела на несколько лет. Девушка все рвалась вернуться к себе в номер, но я ее не пускал, вид убитой Надежды Яриловой не для слабонервных. Разумеется, о том, чтобы пойти на пляж купаться и загорать, не могло быть и речи. 

А потом в отель прибыли офицеры полиции: уже известный нам толстый Башкурт Аджар, лысоватый Улуч Туран и симпатичная переводчица Айнур Кучук. Прибыли также консул Владимир Алексеевич Власов и его очаровательная помощница. Нас снова всех по очереди вызывали в расположенный на первом этаже кабинет директора отеля и выспрашивали, кто и где находился в момент убийства. Особенно полицейских интересовала личность Валерия Замшелова — где и когда его в течение дня видели, чем он занимался, не замечали ли за ним чего подозрительного. Не знаю, что отвечали другие, я же сказал, что ничего подозрительного за бородачом не приметил, видел лишь, что он все время вился вокруг Надежды, что было, собственно говоря, истинной правдой. После подписания протокола нас всех отпустили. Затем приехала труповозка, и два рослых санитара на носилках вынесли из номера уложенный в черный пластиковый пакет труп Яриловой. Они довольно быстро, стараясь как можно меньше привлекать к своей скорбной ноше внимание туристов, спустились по лестнице, поскольку в лифт носилки не влезли. Блюстители порядка разрешили Алине забрать из номера кое-какие вещи и предложили другие апартаменты. Однако девушка отказалась, решив остаться со мной, и я не возражал. Сам сходил в ее комнату, забрал кое-какие необходимые ей личные вещи и вернулся в свой номер. Вскоре полицейские и вместе с ними консул со своей помощницей уехали.

Приближалось время ужина, но пребывавшая в глубокой депрессии Алина идти в ресторан отказалась. У меня хоть настроение и было убитым, на аппетит оно особо не повлияло. Я отправился в ресторан один. В холле, в кресле за стеклянным журнальным столиком, расположился полицейский — атлетического телосложения мужчина лет под сорок, с дубинкой, наручниками на поясе и кобурой. Очевидно, в отеле выставили круглосуточный полицейский пост. Что ж, возможно, оно и к лучшему.

Когда я вошел в ресторан, то заметил за одним из столиков ставшую в последнее время неразлучной парочку — Бурмистров энд Гуляев. Михаил помахал мне рукой, приглашая за свой стол. Я кивнул в ответ, сложил на поднос еду, приблизился к ним и устроился рядом. Ели мы молча, с мрачным видом, подавленные очередной смертью члена нашей группы. Бурмистров и Гуляев раньше сели за стол, а следовательно, раньше закончили трапезу. Уже перед тем, как встать, «селадон» нарушил молчание:

— Слава богу, что убийцу закрыли, и теперь хоть последние дни отпуска мы, не опасаясь за свои жизни, можем провести спокойно.

На что Бурмистров, кашлянув, тоном философа ответил:

— Как сказать…

С этими словами мужчины поднялись и ушли. Вскоре ресторан покинул и я.

Оставшуюся часть вечера я провалялся на кровати, пялясь в телевизор, по которому показывали какой-то боевичок, но я, честно говоря, ничего в нем не понимал, ибо был в угнетенном состоянии, вызванном столькими смертями. Алина в это время разговаривала со своими родственниками и рассказывала маме о смерти ее родной сестры. Ярилова, как я понял, была не замужем, детей не имела, из родителей у нее были только престарелая мать, а из родственников — пара дядей и сестра.

А поздним вечером неожиданно в отель вернулся… Замшелов. Его появление для всех членов нашей оставшейся в живых группы явилось шоком. Мы-то уж в глубине души вздохнули свободно, решив, что преступник за решеткой и нашим жизням ничто не угрожает, а тут вдруг главный и единственный подозреваемый оказался на свободе. Мы вновь договорились встретиться в номере Бурмистрова. Предстояли разборки, причем касающиеся смерти одного из членов нашего «коллектива», а потому чувства Милушевой решили пощадить, ее не пригласили, и Алина осталась в моем номере.

Когда я пришел к майору, там уже находился Гуляев. «Селадон» сидел на привычном для него месте у трюмо, его слегка вытянутое лицо было суровым. Бурмистров на сей раз расположился в углу за столом, физиономия у него была красной и припухшей, никак успел хряпнуть граммов сто пятьдесят.

Я сел на кровать, и мы успели перекинуться парой фраз, когда в номер вошел Замшелов. Свой испачканный кровью летний костюм он сменил на майку и спортивные штаны. Валерий старался держаться независимо, даже немного вызывающе, но удавалось это ему с трудом, чувствовалось по бегающему взгляду бородача — он побаивался нас.

Наступила пауза, во время которой мы втроем внимательно разглядывали Замшелова. Он, в свою очередь, поглядывал на нас заносчиво, ожидая, что же мы ему все-таки скажем.

— И почему тебя выпустили? — с притворной ласковостью спросил Гуляев.

— Да потому, что я ни в чем не виновен! — хорохорясь, с нотками возмущения изрек Валерий. — И тебе еще придется ответить за нанесенные мне побои. — В доказательство того, что действительно пострадал, он дотронулся до скулы, где у него явственно проступал след от удара, нанесенного «селадоном».

— Если потребуется, отвечу, — с ухмылкой пообещал Гуляев и, все так же ухмыляясь, заранее не веря ни одному слову Замшелова, проговорил: — И ты можешь доказать, что ни в чем не виновен?

— А это пусть доказывает полиция, — всплеснул пухлыми волосатыми руками Валерий. — Но раз меня оттуда выпустили, значит, обвинять меня не в чем.

— Ладно, давайте не будем пререкаться, — устало произнес Бурмистров и зевнул. — Расскажи-ка, Валера, как дело происходило.

Почувствовав в лице майора поддержку, Замшелов как-то приободрился и удовлетворенно кивнул:

— Вот это разговор нормальных людей, а то — докажи, что ты не виновен. Что за предъявы такие? — И, обратив свой взор на Бурмистрова, продолжил: — В общем, сегодня после обеда я, Алина и Надежда поднялись на пятый этаж, Алина куда-то ушла, я двинулся в свой номер, а Надежда — в свой. Я принял душ, лег поспать и вроде уснул, а через некоторое время раздался стук в дверь. Когда я вышел в коридор, то увидел на полу листок бумаги. Это оказалась записка, на ней было написано: «Валера, я сейчас одна, приходи». Эту записку, кстати говоря, полицейские потом нашли в моем номере. Признаться, у нас с Надеждой были интимные отношения один раз, — вдруг смутился Замшелов, но тут же взял себя в руки и снова уверенно заговорил: — Поэтому я, нисколько не сомневаясь, что меня зовет к себе Надя, быстро оделся, вышел из своего номера и постучал в дверь напротив, к женщинам. Мне никто не ответил, я толкнул дверь, и она оказалась открытой. Когда вошел в номер, я громко позвал по имени Надежду, но она не ответила. Тогда я прошел в другую комнату и вдруг увидел повсюду кровь и лежащую на боку Ярилову. Я бросился к ней, надеясь помочь, взял ее за плечо, повернул к себе и, увидев на шее рану, понял, что Наде уже ничем помочь нельзя. В этот момент раздался щелчок замка двери, и кто-то стал возиться возле нее с той стороны. Я выбежал в прихожую и попытался выйти из номера, но дверь оказалась заблокированной. Тогда я стал стучать в нее и звать на помощь. Ну а дальнейшее вы уже знаете.

Майор недаром был профессионалом в делах, касающихся преступлений, а потому без околичностей задал именно тот вопрос, ответ на который дал бы нам ясно понять, виновен ли в убийстве Яриловой ее, как оказалось, любовник или нет:

— Какие улики указывали на то, что убийство совершил другой человек, на основании которых тебя отпустили?

— Я не знаю английского языка, — задумчиво проговорил Замшелов, оглаживая бородку «а-ля Владимир Ильич», — а потому не могу точно сказать, о чем переговаривались полицейские, но из фраз переводчицы, консула и его помощницы, которые тоже находились в полиции, я понял, что в комнате, кроме моих следов обуви, были еще чьи-то, более того, эти же следы обнаружили и на полу в ванной комнате, где преступник в раковине мыл после совершения убийства руки. Моих следов в ванной не было, потому что я туда не заходил. Кроме того, преступник действовал в резиновых перчатках, но их нигде не обнаружили, скорее всего, он забрал их с собой.

— Перчатки можно было спустить в унитаз, — пожав плечами, скептически заметил Бурмистров.

— Ну, таких тонкостей я не знаю, — парировал Замшелов и вспомнил: — Да, еще же записка. Я оставил ее в своем номере, и полицейские записку нашли. Написана она не моей рукой, что подтвердила почерковедческая экспертиза, и не рукой Надежды. Образец ее почерка нашли в записной книжке женщины. Значит, написал кто-то из вас. — Он вдруг осклабился, сообразив: — Слушайте, выходит, если у вас взять образец почерка, можно определить, кто написал записку, и тем самым вычислить убийцу?

— Не думаю, — покачал головой Бурмистров. — Возможно, убийца кто-то из нас, но записку мог написать и не он.

— То есть? — удивился я. — Кто-то со стороны?

— А почему бы и нет? Не дурак же преступник, чтобы писать записку своей рукой и подбрасывать ее тому, кого подставляет под убийство. Тогда он совсем какой-то примитив. А мы имеем дело с хитрым, умным, изворотливым человеком. Так что наверняка он попросил кого-то написать, может быть, шутки ради, а может быть, заранее заготовив такую записку, узнав о ваших с Надеждой отношениях. Ну, это во-первых, а во-вторых, наши почерки наверняка проверили, ведь образцы есть на ресепшен, где мы заполняли гостиничные карточки.

— Так что же, у нас опять нет убийцы? — возмутился «селадон».

— Отчего же, наоборот, — неожиданно хрюкнув, произнес Бурмистров. — У нас подозреваемых целая куча: я, ты, Николай, Игорь и Алина.

— Что, и Алина на подозрении? — возмущенно воскликнул я. — Ведь последняя жертва — ее тетя!

— Эх, Игорь! — проговорил Бурмистров с таким видом, будто сожалел, что я родился на свет таким наивным простофилей. — Бывают случаи, когда дети родителей убивают, а уж когда родители детей, и не счесть. Что тут про теть-то говорить.

— И все же мне не хочется, чтобы ты голословно обвинял девушку в убийстве ее тети, — упрямо и недовольно сказал я. — Это непрофессионально.

— Согласен, — признал свою ошибку Бурмистров. — А чтобы не быть голословным, давайте выясним, кто где находился на момент убийства Яриловой. С тобой все понятно, — махнул он рукой на Замшелова как на безнадежно потерянного для следствия подозреваемого. — Полиция выяснила, где ты был и что делал во время убийства Надежды. А вот где в этот момент находился ты? — повернул он голову к Гуляеву.

Этого стареющего «селадона» трудно было смутить, но на этот раз он, кажется, стушевался.

— Ну-у, где находился… Известное дело, где… в номере. Мы же с тобой, Миша, после пляжа вместе на обед ходили, а потом поднялись на пятый этаж и сразу разошлись по своим номерам.

— Так, понятно, — проговорил майор так, будто только что застукал Гуляева за нехорошим занятием, например, уничтожением улик на месте преступления. — Значит, алиби на момент убийства у тебя нет, — больше утверждая, чем спрашивая, подытожил он.

— Ну, нет, — неуверенно произнес Николай и тут же заносчиво спросил: — А у тебя самого-то оно имеется?

— Я, как и ты, — никак не реагируя на выпад Гуляева, ответил Бурмистров, — был у себя до тех пор, пока из номера женщин не раздались крики Валерия Замшелова, и подтвердить, что я находился в своей комнате, никто не может. А где был ты, Игорь? — в упор взглянул на меня майор.

Я выдержал суровый взгляд мента, привыкшего раскалывать преступника, и спокойно признался, не в совершении преступления, конечно, а в своей связи с самой красивой девушкой турецкого побережья.

— После обеда мы с Алиной гуляли по окрестностям отеля, потом по городу, а потом ели в моем номере купленные в супермаркете персики. Затем Алина ушла, а я остался у себя.

Мое заявление о связи с Алиной вызвало у всех присутствующих в номере Бурмистрова удивление, что было написано на их лицах. Бурмистров даже вышел из сонливого состояния и живо спросил:

— С Алиной?! У вас с Алиной завязались отношения?

— А ты что, из полиции нравов, чтобы интересоваться такими вопросами? — парировал я, пресекая какие-либо дальнейшие расспросы относительно интимной стороны наших отношений с Милушевой.

— Да нет, мое какое дело, — с фальшивым безразличием проговорил майор, хотя по глазам его, в которых светилось любопытство, было понятно, что он был бы не прочь расспросить о наших с Алиной отношениях поподробнее. — Главное, что вы в интересующий меня момент были вместе и можете подтвердить алиби друг друга.

— Хм, — проговорил я и потер ладонью подбородок. — Вот этого-то как раз мы подтвердить и не можем, потому что незадолго до того, как Валерий стал ломиться в двери номера женщин, мы с Алиной расстались. Она ушла от меня, а я остался в номере и лег на кровать, решив поспать.

Можно было бы, конечно, сказать, что мы с Алиной в этот момент были вместе, и таким образом состряпать себе алиби, но я посчитал ненужным это делать, поскольку ни я, ни Алина — я в этом уверен — к смерти Яриловой никакого отношения не имеем. А если соврешь, то все равно правда вылезет наружу, и тогда уже точно подставишь себя под подозрение.

— Значит, алиби у тебя нет, — проговорил полицейский с таким видом, будто хотел сказать: «Я так и думал». — И у Алины, видимо, тоже, поскольку появилась она в коридоре пятого этажа номера уже после того, как Валерия выпустили из ее и Яриловой номера.

— Она в бар ходила соку попить, — вступился я за девушку.

Но майор взмахом руки отверг все мои поползновения хоть как-то прикрыть ее:

— Это пусть проверяет полиция. У нее есть полномочия допрашивать свидетелей и подозреваемых… Итак, на момент преступления алиби ни у кого нет, — подвел он итог своим расспросам, чем ужасно разочаровал Гуляева и Замшелова, которые, очевидно, рассчитывали, что Бурмистров выбьет из меня, а потом из Алины признание в том, что мы сообща или порознь перерезали горло тетушке Милушевой.

— А дело, на мой взгляд, было так, — продолжил полицейский. — Надежда спала, когда к ней в комнату пробрался преступник. Он проник либо через дверь, открыв замок, которые в отелях обычно примитивные, ключом, подошедшим от замка другого номера, или отмычкой, либо пробрался в комнату через балкон уже известным нам с Игорем, — взглянул он на меня, — способом. Убийца перерезал спящей женщине горло, отправился в ванную, вымыл руки, привел себя в порядок, снял перчатки и сунул их в карман. Из другого кармана достал заранее заготовленную записку, вышел из номера женщин, подсунул записку под дверь номера Валерия, постучал в нее и спрятался в конце коридора за портьеру.

Черт побери, я тут же вспомнил, что действительно буквально в пяти метрах от номера Алины и Надежды в конце коридора была стеклянная дверь на общий балкон, прикрытая тяжелыми портьерами.

— Прочитавший записку Валерий, — продолжал между тем Бурмистров, — ничего не подозревая, оделся, вышел из своего номера и вошел в номер напротив, дверь которого предусмотрительно была оставлена убийцей открытой. Увидев в комнате лежащую на боку окровавленную женщину, он бросился к ней, надеясь, что ей еще можно оказать помощь, повернул ее и испачкался в крови, на что, собственно, и рассчитывал преступник, положив труп набок. В это время убийца, очевидно, заранее припасенной, стоявшей за шторой у двери в коридоре шваброй подпер дверь номера, а сам быстро спрятался за портьеру. Тут Валерий начал ломиться в дверь, из своих номеров повыскакивали люди, преступник вышел из своего тайника и смешался с толпой.

— Отлично! — хлопнул я в ладоши. — Если преступник стоял за ширмой у двери, то ни я, ни Алина к убийству отношения не имеем. Я появился из своего номера, расположенного на другом конце коридора, а Алина еще позже пришла оттуда же, но от лифта.

— Э-э нет, — с хитрым видом проговорил майор, и Замшелов, и Гуляев одновременно перевели взгляд с моей физиономии на него. — Мы рассматривали вариант, если преступник проживал не на нашем этаже, и ему негде было спрятаться, кроме как за портьерой. А вот если убийца Яриловой кто-то из нас, то он действовал по уже описанному мною сценарию, но после того, как подпер дверь номера женщин шваброй, зашел в свои апартаменты, а когда поднялся переполох, спокойно вышел из него… Валера! — обратился Бурмистров к Замшелову. — Сколько примерно прошло времени от того момента, когда ты вошел в номер женщин, где увидел труп Яриловой, и до того момента, когда начал стучать в дверь, пытаясь выйти оттуда?

Внимательно следивший за ходом разговора Замшелов наморщил лоб и с потемневшим лицом, явно вспоминая неприятные минуты, проведенные в номере убитой, ответил:

— Думаю, минуты полторы.

— Вот видишь, Игорь, — с готовностью подхватил Бурмистров и, оскалив зубы, улыбнулся мне. — За это время вполне можно было добежать до конца коридора и скрыться в номере, а также дойти до лифта или ступенек лестницы, расположенных рядом с ним, чтобы исчезнуть из коридора.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил я с вызовом. — Что я или Алина убили этих пятерых человек?

— Ничего я не хочу сказать, — неожиданно сурово произнес майор и вновь оскалился, показывая крепкие зубы. — А собрал я вас сюда с одной целью — дать расклад произошедшего и предупредить, чтобы вы не подходили ко мне ближе чем на три метра, иначе я за себя не ручаюсь. Всем понятно, да?

— Понятно! — произнес я и резко поднялся. — С этой минуты каждый сам за себя! Всего доброго, господа убийцы! — кинул напоследок и первым двинулся к выходу.

За мной стали подниматься и Замшелов с Гуляевым. 

Когда утром на следующий день я проснулся в своей кровати, Алины на соседней вновь не оказалось. Куда делась девушка, явилось для меня загадкой, которая, впрочем, разрешилась, едва я взглянул на часы. Было около одиннадцати. Ничего себе, поспал! Почти одиннадцать часов! Конечно же, Алина не дождалась моего пробуждения и отправилась на пляж, где среди людей ей наверняка было чуть легче переносить горе утраты тетушки. Долгий сон не пошел мне на пользу, чувствовал я себя разбитым, и виной тому был очередной стресс, случившийся накануне. И организм, защищая психику от перенапряжения, надолго погрузил меня в сон.

Я умылся, побрился, оделся и, прихватив пляжную сумку, спустился вниз. А выходя из отеля, в дверях столкнулся с Адамом. «Давненько я что-то тебя, черта турецкого, не видел», — подумал я с иронией. Глянув друг на друга, как на врагов народа, мы прошли мимо, даже не поздоровавшись.

В ресторане пытаться найти что-нибудь съестное было бесполезно — завтрак уже давно прошел, и посудомойки наверняка помыли кастрюли, поэтому я, не заглядывая в заведение общепита, зашел в магазин, взял напиток и пачку печенья. Чтобы позавтракать, мне хватит. С сумкой через плечо приблизился к бетонному бордюру, отделяющему пляж от набережной. Купание было в разгаре, сверкало солнце, сияло море, в воде бултыхался народ, на суше он же лежал недвижимо на лежаках. Я постоял немного, высматривая Алину. Мои предположения подтвердились, девушка находилась на пляже. Она расположилась под зонтиком, соседний лежак пустовал. Чуть подальше, на удалении нескольких метров друг от друга, лежали Бурмистров и Гуляев. А по центру расположился в полусидячем положении — лежак позволял раскладывать его в виде шезлонга — Замшелов. Его неизменная летняя шапочка в дырочках находилась у него на лице, дополнительно прикрывая от яркого солнечного света.

Я спрыгнул с бетонного возвышения и двинулся по горячему песку к зонтику, под которым устроилась Алина. На ней на этот раз был красный купальник и большие солнцезащитные очки, которые не могли скрыть припухлость, возникшую, видимо, из-за бессонной ночи и слез.

— Привет! — Я бросил на лежак сумку и начал раздеваться.

Алина, очевидно, лежавшая с закрытыми глазами, не заметила, как я подошел, вздрогнула и повернула ко мне голову.

— Здравствуй! — тихо проговорила она, и из-под ее очков по скулам потекли слезы.

— Все, хватит! — произнес я нарочито грубо, чтобы не дать девушке раскваситься. — Надежде ты уже ничем не поможешь, а себя доведешь до нервного срыва.

— Да, да, конечно, — поспешно согласилась Алина и вытерла рукой слезы. — Я постараюсь взять себя в руки.

— Вот и отлично, — ответил я тоном заботливого отца, сбросил снятые шорты и майку на лежак и сел. — Ты чего меня утром не разбудила?

— Ты так крепко спал, что мне стало жалко будить тебя. Тебе ведь тоже приходится нелегко, а тут еще нужно меня успокаивать. О чем вы вчера говорили с Замшеловым, Гуляевым и Бурмистровым?

Вчера я не рассказывал Алине подробности разговора в комнате майора, учитывая ее состояние, да и сегодня решил не говорить о том, что и мы с ней находимся под подозрением, чтобы лишний раз не травмировать девушку.

— Да так, Замшелов оказался ни при чем, его конкретно подставили, так что у нас снова нет подозреваемого.

— Если бы была возможность, я бы прямо сегодня улетела домой, — печальныи тоном призналась Алина, откидывая назад свои шикарные черные волосы.

— Не говори глупости! — отрезал я. — Только представь: нужно ехать в аэропорт, заказывать билеты, наверняка за дополнительную плату, еще неизвестно, будут они или нет, а это лишняя нервотрепка. Зачем она тебе нужна? Осталось-то здесь всего несколько дней, дотерпи уж. Полетишь вместе со всеми, когда выйдет срок тура.

— Да, наверное, ты прав, — согласилась она и шмыгнула носом. — Да и вместе с тобой еще побудем. В твоем обществе мне как-то легче переносить потерю.

— Все будет хорошо, — пообещал я мягко, сдерживая желание прямо сейчас на виду у всего пляжа обнять и поцеловать девушку.

— Ты знаешь, — вдруг сказала Алина, глядя мимо меня, — Замшелов уже не один час лежит в одной и той же позе и не шевелится.

— Что?!

— Сразу после завтрака, примерно в половине девятого, я пришла сюда, он со мной поздоровался, но в компанию набиваться не стал, оно и понятно, после всего случившегося я его видеть не могу. Я прошла под этот зонтик, заняла лежак, а он искупался и лег, прикрыв лицо шляпой. С тех пор я несколько раз смотрела в его сторону, и он еще ни разу не поменял позы.

— О черт! — Я быстро вскочил с лежака. — Ты посиди, Алина, тут, а я сейчас.

Развернувшись, я направился было к Замшелову, но остановился. «Нет, подходить к Валерию одному не стоит. Если Замшелов мертв, запросто могут обвинить в его убийстве меня. Так что лучше запастись свидетелями. Ну а кто на всем турецком побережье может быть лучшим свидетелем или понятым? Конечно же, либо Бурмистров, либо Гуляев». Однако приближаться к майору, помня о его вчерашнем предупреждении не подходить к нему ближе трех метров, не стал. Кто его знает, как он поведет себя, если я нарушу запрет. Вдруг еще с кулаками набросится, так что рисковать не стоит. Я постоял немного, дожидаясь, когда сидевший неподалеку на лежаке Бурмистров обратит на меня внимание, потом махнул ему рукой, подзывая, и указал на лежащего все в той же позе со шляпой на лице Замшелова. Сначала не понявший, что я от него хочу, майор развел руками, но потом догадался, резко встал и направился к лежаку в указанном мною направлении.

Заметил мой жест и Гуляев. Он-то сразу смекнул, что у нас, по-видимому, очередная проблема, подхватился, напялил на голову сомбреро и тоже двинулся к лежаку Замшелова, стараясь не отставать от нас. Так, с трех сторон, мы одновременно подошли к зонтику, под которым расположился Валерий. С тех пор как Замшелов занял лежак, устроившись в теньке, солнце сдвинулось и освещало его лицо, прикрытое шляпой.

— Что произошло? — встревоженно спросил Гуляев, а майор вопросительно посмотрел на меня.

— Алина сказала, Валерий уже несколько часов лежит, не меняя позы.

— Кхм, — кашлянул майор и, окидывая взглядом квадратное ширококостное тело Замшелова, позвал: — Валера!

Мы очень надеялись, что Замшелов сейчас очнется, снимет шляпу с лица и спросит: «Чего надо?» Но этого не произошло — он по-прежнему лежал не шевелясь.

— Ох, когда же это кончится? — тяжко вздохнул майор, приблизился к бородачу и снял с его лица шляпу.

На первый взгляд казалось, что Замшелов спит — до того удовлетворенной выглядела его физиономия, с подбородком, прижатым к плечу, с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом. Но если приглядеться, можно было заметить: выражение лица у Валерия застывшее, и он не дышал. Тем не менее майор взял его за плечо и потряс.

— Валера! Валера! — позвал он, но бесполезно — бородач никак не реагировал на действия Бурмистрова.

Тогда Михаил двумя пальцами нащупал на шее Валерия сонную артерию, на несколько секунд замер, затем убрал руку и проговорил:

— Готов.

Мы стояли словно громом пораженные. Такой наглости от убийцы никто не ожидал: чтобы вот так, среди бела дня, на виду у всех, грохнуть человека!

— Может быть, сердечный приступ? — несмело предположил Гуляев. — На теле вроде бы ран нет. От таких событий и переживаний запросто кондратий может хватить.

Очевидно, Гуляев чувствовал перед Замшеловым вину из-за того, что вчера полез с ним в драку, обвиняя в смерти Яриловой, а вот оказалось, что он не виноват, да его еще и самого убили.

— Да нет, — покачал головой Бурмистров. — Здесь маньяк наш поработал. Вон видите, ранка на шее. — Он ткнул пальцем в основание шеи рядом с ключицей. Там была видна чуть заметная ранка от укола, с выступившей и уже засохшей капелькой крови. Очевидно, убийца, проходя мимо Валеры, ткнул ему в шею чем-то вроде шприца и выдавил из него яд. Майор снова тяжело вздохнул: — Ладно, мужики, пойдемте, поставим в известность дежурного полицейского в холле.

Мы сходили каждый к своему лежаку, оделись и, встретившись у бетонного возвышения рядом с пляжем, двинулись в сторону отеля. Из группы в живых нас оставалось только четверо. Мы были на полпути к отелю, когда в кармане у Бурмистрова зазвонил мобильник. Он достал его, взглянул на дисплей и, увидев высветившийся номер, скривился и пробубнил себе под нос:

— Вот привязалось начальство из Москвы! Каждый день по нескольку раз звонит. Да еще следователь этот. — Однако когда Бурмистров нажал на клавишу соединения, голос его изменился: — Товарищ подполковник, — проговорил он бодро и с тем бархатным тембром, с каким обычно подчиненный говорит с начальником. — Я вас слушаю.

Как я понял, майор разговаривал с тем самым следователем, с кем ему порекомендовал пообщаться начальник во время состоявшегося два дня назад телефонного разговора, свидетелем которого я стал, и не ошибся.

— Да, Александр Николаевич, — говорил майор. — К сожалению, у нас снова нет подозреваемого. Арестованного вчера по подозрению в убийстве Замшелова отпустили. Да-да, товарищ подполковник, он ни в чем не виноват. Это уже доказано. Моя просьба узнать подноготную прошлой жизни перечисленных мною людей актуальна. — Он помолчал немного, выслушивая реплику, подаваемую следователем на другом конце беспроводной телефонной линии, потом проговорил: — Если можно, скиньте мне, пожалуйста, все материалы на мой электронный адрес… Да, да, конечно, я сброшу вам сейчас мой имейл в эсэмэс… всего доброго, Александр Николаевич.

— А почему ты ему о смерти Замшелова не сказал? — подозрительно спросил я: темнит что-то Бурмистров.

На что тот лишь отмахнулся:

— Ну его, сидит там, в кабинете, распоряжается и умничает, а я должен здесь его дурацкие распоряжения выполнять. Без него знаю, что делать. А нагоняй всегда успею получить. Сначала узнаю подробности смерти Замшелова, потом доложу.

Ставить в известность об убийстве Валерия пришлось не дежурившего в холле полицейского, а начальство повыше. Когда мы вошли в отель, там уже находились офицеры полиции Башкурт Аджар и Улуч Туран, и с ними переводчица Айнур Кучук. По всей вероятности, оставшиеся без подозреваемого полицейские приехали сюда, чтобы все же найти убийцу. Когда мы через переводчицу сообщили полицейским о смерти Замшелова, поднялся переполох. Все забегали, засуетились, стали кричать, и больше всех кричал и возмущался откуда-то появившийся невысокий, усатый, толстый турок, одетый, несмотря на жару, в костюм. Как позже выяснилось, это был хозяин отеля Дениз Кылыч. Он кричал, что теперь разорен, обесчещен, ославлен на весь мир совершившимися в его отеле убийствами и что теперь останется без клиентов. На что Башкурт Аджар на полном серьезе ответил ему:

— Это еще как сказать. Возможно, наоборот, отель приобретет такую популярность, что у господина Дениза Кылыча не будет отбоя от клиентов.

Аджар вызвал еще подмогу, а до того момента, пока она приедет, отправил дежурить возле трупа полицейского, несшего службу в холле. Затем меня, Гуляева и Бурмистрова отвели в уже знакомую нам комнату директора отеля на первом этаже и посадили рядком у входа на стулья. Идти на море запретили, и я в этот день так и не успел искупаться. Сидели мы без дела еще минут сорок, ждали неизвестно чего, как оказалось, консула, без которого, пояснил нам Бурмистров, турецкие полицейские не имеют права проводить допросы иностранных граждан. Наконец он прибыл, на этот раз без своей очаровательной помощницы.

— Что у вас здесь происходит, товарищ майор? — довольно резко проговорил всегда сдержанный, корректный Владимир Алексеевич, усаживаясь на стул возле стены. — Случившиеся здесь преступления получили широкий общественный резонанс не только в России, но и во всем мире. Об этом трубят во всех СМИ. Насколько я знаю, люди боятся ехать в Турцию и массово сдают путевки. Наших российских граждан убивают на виду у всех, в том числе и полицейского, а он ничего не может сделать. Вы хотите дискредитировать Россию в глазах всего мира?

— Да я-то тут при чем? — сказал Бурмистров с виноватыми нотками, косвенно подтверждающими его вину. — Предъявляйте претензии турецкой полиции. Местные стражи правопорядка занимаются поисками убийцы на своей территории, меня же, иностранного гражданина, близко не подпускают к расследованию. У меня нет никакой информации ни о ходе следствия, ни о результатах экспертиз, а без этих материалов ни один следователь работать не может, если он не Шерлок Холмс, конечно, или Эркюль Пуаро, использовавшие в своей работе метод дедукции.

— И все-таки вы должны были приложить все усилия, чтобы не допустить смерти наших граждан, — продолжая упрекать майора, проговорил консул.

— Я делал и делаю все, что в моих силах, Владимир Алексеевич, — упрямо ответил Бурмистров.

Консул скривил лицо в презрительной ухмылке:

— Только результатов пока что-то не видно. Пять трупов на территории Турции и один в России в аэропорту, фактически в присутствии вас, Михаил Иванович!

— А что я мог сделать? — все-таки не выдержав упреков консула, возмутился Бурмистров. — Ходить по пляжу с пистолетом, которого у меня, кстати, нет, и отпугивать своим видом от честных граждан убийц?

Башкурт Аджар постучал ручкой по столу, прекращая тем самым перепалку между консулом и российским полицейским. Он сказал несколько фраз на турецком языке, и сидевшая на диване переводчица Айнур Кучук продублировала его слова на русском.

— Господин полицейский просит, — сказала она и, заглянув в бумажку, прочитала, коверкая русские имена и фамилии: — Игорья Гладышьева, Михаиля Бурмистрова и Николайя Гульяйева ответить на несколько вопросов.

— Мы готовы, — пробурчал майор.

— В таком случае, — подхватила Айнур, — скажите, пожалуйста, кто и как провел день до момента нахождения вами вашего друга мертвым. Кто и в котором часу видел его живым?

В общем-то, никому из нас Замшелов другом не доводился, но мы возражать против такого утверждения не стали, учитывая, что русский язык для Айнур не родной и она плохо понимает тонкости в толковании таких слов, как «друг», «приятель», «знакомый».

— Кто начнет первым? — поинтересовалась девушка.

А первым, глянув на нас, мол, никто не возражает, начал говорить Бурмистров.

— Я, — откашлявшись, произнес он, — проснулся около восьми часов утра, помылся, побрился, затем отправился в ресторан. Было примерно восемь тридцать. В ресторане я встретил Замшелова, он уже позавтракал и выходил на улицу. Я с ним поздоровался и прошел мимо. После завтрака, когда я пришел на пляж, Валерий купался в море. Он вышел из воды, прошел мимо меня и лег на свой лежак. Время было примерно минут десять десятого. Все, начиная с этого времени, я больше не видел, чтобы он вставал с лежака, ходил, обращался к кому-либо с какими-то вопросами. А в двенадцать часов меня окликнул Гладышев, мы с ним и присоединившийся к нам Гуляев подошли к Замшелову и обнаружили, что он мертв.

Айнур перевела речь Бурмистрова Башкурту и Турану, сидевшему рядом с ней на диване, затем вопросительно взглянула сначала на меня, потом на Гуляева и спросила:

— Кто следующий, господа?

Следующим вызвался «селадон» Гуляев.

— В отличие от Михаила я встал немного раньше — в семь тридцать, — в своей обычной нахрапистой манере начал он. — В остальном наши действия совпадают. Я тоже побрился, умылся, позавтракал в ресторане и отправился на море. Видел, как пришел Замшелов. Он издалека махнул мне рукой и отправился купаться. Больше я на него, честно говоря, не обращал внимания. Потом я увидел, как Игорь и Михаил всполошились, пошли к лежащему в шезлонге Замшелову, и тоже отправился к нему. Валерий был мертв.

Айнур перевела полицейским показания Гуляева и уставилась на меня. Скрывать мне было нечего, я прямо и открыто, глядя на девушку, поскольку общаться приходилось именно с нею, а не с турецкими полицейскими, заговорил:

— Встал я поздно, в одиннадцать часов. После утреннего туалета отправился на море. Ресторан уже не работал, в него я не заходил, заскочил в магазин, взял печенье, воду, чтобы позавтракать, и примерно в двенадцать сорок был на пляже. Я устроился рядом с Алиной Милушевой, стал завтракать, когда она мне сказала, что Замшелов уже в течение долгого времени не меняет позы. Меня этот факт обеспокоил, я знаком показал Бурмистрову, что надо подойти к лежаку Замшелова, и когда мы с Михаилом и присоединившийся к нам Гуляев приблизились к нему, обнаружили, что Валерий убит.

Айнур по-турецки обратилась к Аджару и Турану. Усатый-носатый с круглым жирным лицом Башкурт что-то, удивившись, воскликнул, и молодая турчанка перевела:

— Убит?! Откуда вы знаете, что он убит?

Я переглянулся с Бурмистровым, и он едва заметно кивнул мне, давая понять, что можно при своем ответе турецкому полицейскому сослаться на него.

— Михаил обнаружил у Замшелова рядом с ключицей след от укола и капельку выступившей крови, — пояснил я. — Он предположил, что Валерию сделали смертельную инъекцию.

После перевода моего ответа в разговор вступил лысоватый Улуч Туран:

— А вы не видели, чтобы кто-нибудь подходил к Валерию Замшелову?

— Нет, не видел. Хотя подойти к нему мог кто угодно — Валерий лежал под зонтиком на самом бойком месте, и основная масса отдыхающих как раз проходила мимо того места, где расположился Замшелов, — ответил я через переводчика.

Гуляев и Бурмистров подтвердили мои слова и на тот же вопрос ответили так же отрицательно.

В этот момент Мехмет с ресепшен внес в кабинет чайник с чаем и небольшие прозрачные стаканчики, по форме напоминающие изящные тюльпаны. Ни мне, ни Гуляеву, ни Бурмистрову чай не предложили, переводчица и консул от него отказались, а полицейские, разлив янтарный напиток в миниатюрные стаканчики, принялись его с видимым удовольствием пить. Мехмет быстро покинул кабинет, и наша беседа продолжилась.

— Я бы хотел, чтобы вы, — устами переводчицы заговорил Башкурт Аджар, — проехали вместе с нами в полицейский участок и пожили несколько дней там.

Для нас троих это заявление было неожиданностью, и мы недоуменно переглянулись.

— А с какой это стати? — выражая наше общее мнение, спросил Бурмистров. — Вы что, хотите нас арестовать?

Толстый Аджар покачал головой и заявил:

— Нет, что вы! Вас никто ни в чем не подозревает. Вам будут обеспечены комфортные условия, насколько это возможно в полиции, и находиться у нас вы будете в целях вашей же безопасности.

— А с чего вы взяли, что нам угрожает опасность? — с деланым удивлением спросил майор, явно ведя какую-то свою, одному ему понятную игру. Ведь то, что нам действительно угрожает смертельная опасность, он отлично знал, а вот почему отрицал это, мне было непонятно.

Выслушав перевод Айнур, Башкурт Аджар, сложив на объемном животе руки, с понимающим видом покивал, потом, указав на меня, заявил:

— Ваш товарищ во время предыдущей беседы с ним сказал, что погибают здесь исключительно русские люди, прилетевшие в один и тот же день самолетом из Москвы, и что все произошедшие здесь смерти — на самом деле убийства, замаскированные под несчастные случаи. Эту версию мы взяли за основу и стали работать по ней. Обследовали в прибрежной полосе дно и действительно обнаружили веревку, с помощью которой, надо полагать, утопили Леонида Люстрина. Кроме того, экспертиза установила, что девушку в баре «Манеж», Марию Лебедеву, отравили ядом. Дальнейшее следствие показало, что Галина Студенцова также была убита. Ее парализовали с помощью электрошокера, затем утопили в ванне, в которую позже бросили фен, инсценировав таким образом несчастный случай. С Яриловой дело обстоит иначе. Если до этого момента преступник пытался выдать убийства за несчастные случаи, то ее убил открыто и жестоко, а вину за преступление попытался свалить на Замшелова, который тоже был убит, по всей видимости, тем способом, что вы здесь уже описали. Действует здесь явно человек неглупый, хитрый, изворотливый и неуловимый. Все жертвы убийцы, за исключением Лебедевой Марии, из одной группы — вашей. Но то, что девушку отравили в баре, где присутствовали вы, наводит на мысль: Лебедеву убили по ошибке, а жертвой преступника должен был стать кто-то из вас. Из вышесказанного следует, что все оставшиеся в живых члены вашей группы находятся в смертельной опасности, поэтому я бы и хотел разместить вас, включая Алину Милушеву, в полицейском участке, чтобы исключить дальнейшие убийства. Вы побудете у нас несколько дней до окончания срока вашего тура, а потом мы вас проводим в аэропорт и отправим в Россию. Разумеется, тех, кто непричастен к убийствам. Преступник же, если мы такого выявим, будет арестован и останется в Турции.

Майор осуждающе посмотрел на меня и недовольно проговорил:

— Ну, кто же тебя за язык тянул, Игорь? Я ведь тебе говорил: обращаться в иностранную полицию не стоит. Попадем, к чертовой матери, за решетку и в жизни отсюда не выберемся.

— Я представляю интересы российских граждан в Турции, — вмешался в разговор консул, — и гарантирую вам неукоснительное соблюдение турецкими властями всех международных конвенций и соблюдение законов.

— Да ладно, гарантирует он! — не на шутку раскипятившись, махнул обеими руками в сторону Владимира Алексеевича Бурмистров. — Знаем мы эти законы и как их соблюдают. Сам в полиции работаю. — Он повернулся и в упор посмотрел на Башкурта Аджара: — Я отказываюсь ехать с вами в полицию. Если я туда поеду, то вы меня отвезете только силой, и в качестве арестованного, но тогда я за незаконный и необоснованный арест или задержание, в зависимости от того, как вы будете квалифицировать мой статус при содержании в камере полицейского участка, подам на вас иск в международный суд. Заставлю выплатить компенсацию за моральный ущерб, а также материальный за не использованные мною дни отпуска, которые я вместо моря проведу у вас на нарах. И они, — он ткнул поочередно в меня и в Гуляева пальцем, — напишут то же самое… А вы, уважаемый господин консул, — обращаясь уже к Владимиру Алексеевичу и при этом распаляясь все больше и больше, добавил он, — обязаны и будете защищать интересы российских граждан, не позволяя ни за что ни про что хватать их и сажать в кутузку.

Не могу сказать, что гневная речь, переведенная Айнур на турецкий язык, произвела на полицейского сильное впечатление, хотя, признаться, несмотря на работающий в кабинете кондиционер, он вспотел, но, думаю, не от волнения из-за слов российского майора, а из-за выпитого горячего чая. Башкурт Аджар посидел немного, подумал, затем вынес на турецком языке свой вердикт, который огласила на русском Айнур.

— В общем, так, господа россияне! Господин Аджар не может настаивать на вашей поездке в полицейский участок. Он хотел вам предоставить убежище и защиту от убийцы, но вы отказались. Тем не менее он не имеет права бросить вас в опасности, и поэтому рядом с вами будет все время находиться один полицейский. Куда бы вы ни пошли, ставьте его в известность, и он всегда будет пребывать поблизости от вас. Кроме того, полицейские будут дежурить всю ночь в холле отеля и на вашем этаже, но вам не следует выходить из своих номеров позже одиннадцати часов. Вы согласны с таким решением господина офицера? — спросила переводчица и последовательно посмотрела на нас троих.

— Согласен! — с готовностью подтвердил Бурмистров.

И Гуляев в знак согласия кивнул. В душе я был не согласен. Признаться, я бы с удовольствием провел оставшиеся дни в безопасности в полицейском участке и сразу оттуда поехал бы в аэропорт, чем оставался бы в отеле, рискуя в ближайшее время оказаться, как Буренина, Люстрин, Лебедева, Студенцова, Ярилова и Замшелов, в морге. Но выставлять себя трусом в присутствии Бурмистрова и Гуляева не стал, поэтому твердо ответил:

— Согласен.

— Вы, господин консул? — уставилась Айнур на Владимира Алексеевича.

— Ну что же, — пожал тот плечами. — Господин полицейский принял соломоново решение. Пусть будет так, если господа Бурмистров, Гладышев и Гуляев желают остаться в отеле. — Он перекинулся несколькими словами по-турецки с Аджаром, затем снова обратился к нам: — Вы можете быть свободны, господин полицейский желает поговорить еще с Алиной Милушевой, а потом вас познакомят с полицейским, который будет выполнять при вас обязанности охранника.

— Только попрошу вас, Владимир Алексеевич, — произнес я, поднимаясь, — у Алины, сами понимаете, горе, поэтому…

— Я все понимаю, — перебил меня консул. — Не беспокойтесь.

Кланяться мы не стали, просто попрощались со всеми присутствующими и втроем вышли из кабинета.

Поднявшись на пятый этаж, разошлись по своим номерам. Я принял душ, включил кондиционер, телевизор и лег на кровать. Примерно через час пришла после беседы с полицейскими Алина. Ее сопровождал Мехмет. По распоряжению Башкурта Аджара Милушеву переселяли в соседний освободившийся номер. Кстати, насчет освободившихся номеров — их становилось все больше и больше. Многие постояльцы «Чок Яша» спешно разъезжались, а на их места прибывать новые туристы не спешили. Весть о том, что в отеле орудует маньяк-убийца, распространилась не только по всему турецкому побережью, но благодаря Интернету и по всему миру.

Мехмет помог Алине перенести ее вещи в выделенный ей номер, таким образом мы вчетвером оказались изолированными друг от друга. Очевидно, по мнению полицейских, при таком раскладе у убийцы окажется меньше шансов добраться до кого-то из нас, либо, если преступник затесался в нашей поредевшей группе, ему труднее будет творить свои черные дела.

На пятом этаже в конце коридора у двери с той самой портьерой, за которой, по нашему предположению, мог прятаться преступник, убивший Ярилову, выставили еще один полицейский пост — там поставили кресло и журнальный столик. Полицейский — невысокий, сухощавый, верткий, с плутоватым лицом мужчина лет сорока — прошелся по нашим номерам, представился Айдыном и сообщил (он немного говорил по-русски), что со всеми вопросами можно обращаться к нему. Если мы куда-то уходим, то тоже необходимо ставить его в известность. Ночью никому из нас выходить из номера не разрешается. 

После обеда я все же, с разрешения Айдына, сходил на море искупаться. Труп Замшелова, разумеется, уже убрали, пляж был почти пустой. И на нем тоже дежурил расположившийся под зонтиком полицейский. Ни с Алиной, ни с Гуляевым, ни с Бурмистровым я не встречался и не разговаривал. После ужина вернулся в свой номер, посмотрел телевизор и часов в двенадцать завалился спать. Однако сон мой оказался недолгим. Примерно около трех часов ночи зазвонил мой мобильный телефон. Не включая света, я взял его с тумбочки, нажал кнопку соединения и приложил телефон к уху. Звонил мужчина, и я не сразу понял, кто именно, тем более что он говорил приглушенным голосом, явно не желая, чтобы его кто-то услышал.

— Игорь, Игорь!..

— Да, я, — недоуменно произнес я, соображая, кому это я вдруг понадобился в Турции среди ночи. — Кто это?

— Да я это! — досадливо ответил мужчина. — Михаил Бурмистров. Не узнал?

— Михаил?! — переспросил я, почему-то удивляясь еще больше. — Твоим голосом людей разыгрывать можно — говорить, что звонят из потустороннего мира. Ты чего меня пугаешь, говоришь загробным голосом, да еще запыхавшийся какой-то? За тобой что, черти гнались?

— Ладно, оставь свой идиотский юмор для Алины, — парировал майор недовольным тоном. — Мне сейчас не до шуток. Несколько минут назад на меня было совершено покушение.

— Ничего себе! — поразился я и сел на кровати, протирая одной рукой глаза. Чувствовалось, что поспать мне в ближайшее время вряд ли удастся. — Кто это?

— Если бы я знал, — буркнул полицейский. — Какой-то гад перелез через балкон, влез ко мне в номер и попытался ударить меня ножом. К счастью, я вовремя проснулся, отбил руку и врезал нападавшему по физиономии. Он подбежал к входной двери и выскочил в коридор. Я успел надеть только шорты и пляжные тапочки и бросился за ним следом. Нападавший спустился вниз в лифте, я сбежал на первый этаж по ступенькам. Когда выскочил на улицу, он уже перебегал дорогу к горе, что расположена рядом с отелем. В общем, я сейчас у горы, а тот, кто нападал на меня, где-то на горе. Давай спускайся, ты мне нужен. Вместе, я надеюсь, мы его поймаем.

Я почувствовал возбуждение, какое испытывает охотник, предвкушающий встречу с дичью, причем с дичью хищной, представляющей опасность. Наверное, именно такое возбуждение испытывали наши предки-охотники, которые шли с рогатиной на медведя.

— А почему ты ничего не сказал охраняющим нас полицейским? И как они вообще выпустили тебя из здания? — спросил я, вскакивая и включая свет. Затем прижал плечом к уху мобильник, схватил лежавшие на стуле шорты и стал натягивать их.

— Да спят полицейские без задних ног, — раздраженно ответил Бурмистров. — Похоже, их опоили чем-то. Мы теряем время, Игорь! Ты придешь или испугался?

— Да нет, что ты! — возмутился я, надевая обувь и хватая со стула теперь уже майку. — Я уже почти оделся, сейчас выхожу. Жди.

— Только это, — поколебавшись, произнес майор, — старайся шум по этому поводу особо не поднимать. Нечего раньше времени будоражить людей. Выйди незаметно. Мы с тобой на пару убийцу возьмем.

— Как скажешь, — бодро ответил я, выскочил в прихожую, выхватил из контактной щели брелок с ключом и, открыв дверь, выглянул наружу.

Турецкий полицейский Айдын находился на посту, но действительно спал. Его ноги были широко расставлены, он почти съехал спиной на спинку кресла, руки сложены на животе, рот открыт, голова свешена набок. На журнальном столике перед ним стояла чашка с кофе. Интересно, что ему снится? Как он захватывает маньяка-убийцу и становится начальником полиции турецкого побережья?

Я выскользнул за дверь, осторожно прикрыл ее и, надевая на ходу майку, быстро двинулся по коридору. Ждать кабину лифта мне не пришлось, она находилась на пятом этаже, и я быстро спустился в ней на первый. Здесь за ресепшен никого не было, а дежурный полицейский спал уже со всеми удобствами. Он лежал на диване, положив ноги на одну спинку, а на другой устроив голову. Хороши охраннички! Что на пятом этаже, что на первом!

Дверей в холле было две, одна выходила в сторону моря, другая — к горам. Через нее я и выскочил во двор и побежал к воротам. На противоположной стороне дороги в темноте прохаживался Бурмистров, в пляжных тапочках и шортах. Майку действительно не успел надеть, так торопился за покушавшимся на его жизнь человеком.

Завидев меня, он двинулся в мою сторону, и мы с ним встретились на середине дороги.

— Здорово, Игорь, молодец, что пришел, — проговорил майор, с чувством пожимая мне руку.

— Да ладно, чего уж там! — смутился я. — Дело-то общее, всем нам угрожает опасность. И этого гада брать нужно. Только почему ты Гуляева не позвал?

— Да у меня его номера телефона нет. А стучаться к Николаю некогда было, да и переполох не хотелось поднимать. Но ничего, мы с тобой вдвоем справимся. Короче, когда я приехал сюда, в отель, то прогуливался по окрестностям и поднимался на эту гору. На нее ведут две тропинки, а с обратной стороны — скалы. В общем, подняться на вершину и спуститься с нее можно только по этим двум направлениям…

— Да я знаю. Мы с Алиной тоже гуляли по этой горе, так что не теряй времени на объяснения, говори, что делать.

— Ну, раз знаешь, тем лучше, — удовлетворенно ответил Бурмистров. — Ты становись у начала вон той дальней тропинки, — майор указал вдоль дороги, — а я начну подниматься вверх, вот по этой, — показал он на прогалину в кустах. — Преступнику некуда будет деваться. Либо ко мне навстречу пойдет, и я его схвачу, либо поднимется вверх и начнет спускаться вниз. Там у подножия горы ты его и встретишь. Преступника, Игорь, не бойся, оружия у него нет, я в номере выбил нож у нападавшего, так что такой спортсмен, как ты, запросто с ним справится.

— Нет уж, я не собираюсь отсиживаться в кустах, — решительно проговорил я. — Хочу встретиться с убийцей в открытом бою и поквитаться с ним кое за кого. К тому же вдруг ты раньше меня до него доберешься, и вся слава в поимке преступника достанется тебе, — пошутил я. — А так мы его с тобой там, на вершине, и прихватим. Короче, будем подниматься одновременно по обеим тропинкам.

— Ну, как знаешь, — не стал возражать Бурмистров, более того, мне даже показалось, он ждал подобного героизма от меня и очень надеялся на то, что я тоже поднимусь на вершину. — Давай иди к той тропинке, и начнем загонять зайца.

— Скорее уж волка, — хмыкнул я. — Ты хоть разглядел, кто это: мужчина или женщина?

— Да в том-то и дело, что нет, — огорченно признался майор. — Вдаль я не очень хорошо вижу. Заметил только, что человек в черной майке и джинсах. А сейчас фиг разберешь, где парень, где девушка, одеваются одинаково, унисекс, понимаешь ли, в моде. То ли дело раньше, мужики так мужики…

— Ладно, не ворчи, — перебил я майора. — Пошли к своим местам и начинаем загон. Поймаем, там разберемся, кто там — мальчик или девочка. Может быть, там Гуляев и торчит.

— Или Алина! — ухмыльнулся Бурмистров.

— Хм, — сказал я в ответ. — Время покажет, кто на горочке прячется.

Я быстрым шагом дошел по дороге до второй тропинки и оглянулся. Майор, чей силуэт виднелся в темноте, махнул мне рукой, и мы с ним стали подниматься по двум тропинкам вверх в гору. Я шел по той же тропинке, по которой мы с Алиной спускались с горы, когда осматривали ее. Темно было, хоть глаз выколи. Можно было, конечно, включить фонарик в телефоне, он, в общем-то, довольно мощный, но не хотелось демаскировать себя, желательно приблизиться к противнику незаметно и неожиданно, не выдавая ничем своего присутствия. Продвигался я вверх быстро, бесшумно, держа перед лицом руки, чтобы не выколоть ветками глаза, время от времени останавливался, прислушивался и приглядывался, но ничего подозрительного впереди не замечал. Майора я тоже не видел и не слышал, но знал, что мы одновременно поднимаемся с двух сторон горы к ее вершине и там обязательно встретимся.

Наконец я выбрался на вершину, здесь было чуть посветлее, и замер, прислушиваясь. Впереди была площадка с козырьком, за которым находилась пропасть. Майора, по всей вероятности, я опередил — поднялся на гору первым. Казалось, все было спокойно, ничьего присутствия я не ощущал и хотел уже шагнуть ко второй тропинке, откуда должен был выйти Бурмистров, как вдруг за спиной ощутил едва заметное движение воздуха. Я резко обернулся и отклонился в сторону. И очень своевременно, так как в ту же секунду воздух со свистом рассек пронесшийся мимо моего лица кулак. Я присел и с силой ударил человека в живот. Он ойкнул, согнулся, но устоял на ногах и с силой врезал мне головой в грудь. Кто это был, я в темноте разглядеть не мог, видел лишь смутный силуэт. Удар был чувствительным, однако я сделал шаг назад, готовясь дать отпор противнику, который продолжил атаку, и, когда рука нападавшего вновь полетела мне в лицо, выставил блок, а затем отступил в сторону и пробил ногой в грудь неизвестного. Тот опрокинулся на спину, а я прыгнул на него сверху, рассчитывая взять на болевой прием. Но это оказалось моей ошибкой. Противником двигало отчаяние, боязнь быть узнанным, страх за свою жизнь, и это удесятеряло его силы. Надо было не вступать с ним в поединок в низком партере, а стоя бить ногами до тех пор, пока он не отрубился бы. Пусть и неблагородно бить ногами лежачего, но сейчас не тот случай, когда следует соблюдать этикет в правилах ведения кулачного боя, перешедшего в борьбу. Противник извивался, как угорь, и отбивался, как лев. Ему даже удалось пару раз заехать мне головой в нос, а затем он умудрился с такой силой сбросить меня с себя, что я влетел в тот живой туннель из растительности, по которому поднялся, и прокатился по нему пару метров. Катился бы, наверное, еще и дальше, если бы не врезался в заросли какого-то кустарника. Противник же вскочил, метнулся к краю козырька, и оттуда послышалась какая-то возня, потом раздался вскрик, и тишина. Все произошло настолько молниеносно, что я за этот промежуток времени успел лишь подняться и выскочить из туннеля.

— Миша! — позвал я негромко, потом крикнул сильнее: — Михаил! Ты где?

Никто не отзывался. Теперь, после того как противник проявил себя, прятаться уже не было смысла и опасаться демаскировать себя — тоже. Поэтому я достал из кармана мобильный телефон и включил на нем светодиодный фонарик. Мертвенно-бледный луч света осветил вершину горы. Ровная площадка, примерно пятьдесят квадратных метров, была пустынна. Соблюдая осторожность, опасаясь, как бы меня не толкнули сзади в спину, я приблизился к краю козырька и посветил фонариком вниз. На дне ущелья лежал человек, но кто это именно, разглядеть не удавалось — не хватало мощности фонарика. Но кто бы там ни был — враг ли, друг ли, человеку следовало помочь.

— Миша, — снова позвал я, однако опять на мой зов никто не откликнулся.

«Куда же этот пьянчуга запропастился?» — подумал я, досадуя на Бурмистрова, отключил на мобильнике фонарик и позвонил майору. Приложив телефон к уху, стал ждать ответа. В динамике раздались длинные гудки, и я неожиданно услышал мелодию, заигравшую на самом сотовом телефоне Бурмистрова. У меня зашевелились волосы, а по спине поползли мурашки, когда я понял, откуда она звучит. О черт, только не это! Отчетливые в ночной тишине звуки рингтона исходили со дна пропасти за моей спиной. Я отключил телефон и вытер разом вспотевший лоб. Надо было поторапливаться — возможно, был еще шанс спасти Михаила.

Я быстро спустился по той же тропинке, по которой поднялся Бурмистров, к дороге и, подсвечивая себе фонариком, двинулся в обход подножия горы. Сначала идти было несложно, под ногами попадалась мягкая почва, покрытая травой, но затем растительность кончилась, начались сначала мелкие камни, потом более крупные, идти становилось трудно, того и гляди зацепишься за что-нибудь или оступишься и растянешься на острой скальной породе. Однако, не обращая ни на что внимания, я пробирался вперед и несколько минут спустя все же вышел именно к тому месту, где, по моему разумению, должен был находиться майор. Несмотря на то что я был вооружен фонариком, найти тело не удавалось. Тогда я нашел в мобильнике номер телефона Бурмистрова и позвонил. Незатейливый рингтон раздался метров на двадцать дальше от того места, где я находился, и я двинулся туда. Но не успел пройти и десяти метров, как луч фонаря выхватил из тьмы майора. Картина, представшая моим глазам, была печальной. По пояс голый Бурмистров лежал вниз лицом на скалах, его лоб угодил точно на торчащий из земли острый камень. Крови было много, и она все еще продолжала вытекать. Шансов выжить после такого падения у Михаила не было, и тем не менее я наклонился и, обхватив рукой его шею, нащупал сонную артерию. Она не билась. Я поднялся. В голове носились обрывки мыслей. «Как майор оказался на дне ущелья? Столкнул ли его кто-то или он сам сорвался в пропасть? И вообще был ли кто-то третий там, на вершине горы? Да и с кем я в конце концов дрался? Уж не с Бурмистровым ли, который пытался сбросить меня со скалы? Действительно ли покушался кто-то на жизнь майора в его номере или Михаил придумал все это, чтобы выманить меня из номера, заманить на гору и сбросить вниз? Может быть, он и есть тот самый маньяк, который убил уже шестерых человек, а теперь вот погиб и сам? Тогда понятно его не особое рвение разыскать убийцу, ежели таковым являлся он сам. А если вдруг на вершине горы был кто-то третий? И это он сбросил Бурмистрова со скалы?» Я уже ничего не понимал. И спросить было не у кого. Единственный, кто мог ответить на мои вопросы, лежал сейчас у моих ног с раскроенным черепом. Надо было идти, ставить полицейских в известность о том, что у нас появился еще один труп.

Я повернулся, шагнул было, но тут пронзившая мой мозг мысль заставила меня остановиться: «Нет, Игорь, ни в коем случае нельзя сообщать полицейским о гибели Бурмистрова. Ведь неизвестно, что это было: несчастный случай или убийство? Полицейские наверняка пришьют мне этот труп, а заодно и остальные шесть. У них как раз освободилась вакансия убийцы — Замшелов, после того как его убили, как бы это кощунственно ни звучало, был вне подозрений. И тогда, Игорек, не видеть тебе родины в течение нескольких лет. Нет, «не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна!». Хочу домой! Так что прости, Михаил, придется тебе полежать до тех пор, пока я не найду какой-нибудь способ сообщить полиции, не навлекая на себя подозрения в причастности к твоей гибели». Приняв такое решение, я вновь двинулся по острым камням в обратный путь.

Десять минут спустя выбрался на дорогу и пошел к отелю. Полицейский в фойе уже не лежал, а сидел, но все равно клевал носом. Пришлось простоять несколько минут у второго выхода из отеля, чтобы дождаться, когда блюститель порядка на некоторое время погрузится в крепкий сон, чтобы незамеченным проскочить к лифту. В нем я подниматься не стал, чтобы лишний раз не шуметь, а двинулся по ступенькам. К счастью, в отеле не было камер видеонаблюдения, которые могли бы меня запечатлеть. Полицейский на пятом этаже храпел, запрокинув голову, так, что портьера за его спиной шевелилась. Я быстро пересек коридор, открыл дверь приготовленным заранее ключом и проскользнул в номер.

Приняв душ, открыл бутылку коньяка, ту, что мы купили с Алиной, когда ходили в супермаркет за персиками, налил себе сто граммов и выпил, чтобы снять стресс, полученный после сегодняшних ночных похождений, а заодно помянуть майора, затем лег на кровать и вырубился. 

Мне снился ужасный сон, будто на меня навалилась огромная мохнатая собака и придавила меня к кровати. Она была такой тяжелой, что я не мог повернуться и свободно вдохнуть. Мне казалось, что все происходит в реальности, потому что я ощущал, что лежу в кровати на боку, а мохнатый пес, положив на меня лапы, давит сверху всей тяжестью. Я даже подумал, что забыл прикрыть в номер дверь, в него вошла какая-то уличная собака и разлеглась на мне. Усилием воли я все же повернулся, сбросил с себя мохнатое чудовище… и проснулся. Я действительно лежал на боку в неудобной позе, выбросив вперед и скрестив руки, отчего грудная клетка оказалась в сдавленном положении, очевидно, из-за этого мне приснился такой явственно ощущаемый мною пес. Я повернулся на спину, попытался снова уснуть, но не получалось. Вспомнилось произошедшее вчера на горе, и настроение, с утра да спросонья и так-то не радужное, опустилось, как нынче говорится, ниже плинтуса. Я поворочался еще немного, потом взглянул на часы, было ровно девять. Ладно, можно вставать.

Прошлепал босыми ногами в ванную, стал умываться, чистить зубы, бриться. Честно говоря, на меня навалилась апатия. После выпавших на мою долю в Турции испытаний хотелось лишь одного: чтобы поскорее прекратилась эта череда убийств, да и сам чертов отпуск поскорее бы закончился, и я отбыл из этого отеля куда-нибудь, хоть домой, хоть в тюрьму турецкую. А потому, когда раздался стук в дверь, вяло подумал: «Кого там черти принесли? Уж не по мою ли душу притащились полицейские, чтобы предъявить мне обвинение в убийстве Бурмистрова, а заодно и остальных погибших на побережье Турции за все годы существования этой страны?» Если так, пусть арестовывают, противиться не стану, только вещи соберу. Я вышел и, даже не спрашивая, кто там, открыл дверь. Однако на пороге стояла Алина. На девушке был пляжный наряд — юбочка, топик и шлепанцы. Через плечо — пляжная сумка, в руках — полотенце.

Увидев меня, она с видимым облегчением проговорила:

— Ну, слава богу, ты жив! А то торчу, торчу на пляже, нет никого — ни тебя, ни Бурмистрова, одного Гуляева видела.

— У нас уже вошло в привычку радоваться при встрече тому, что мы живы, — с горькой иронией произнес я и отступил в сторону: — Проходи.

Когда Алина вошла в номер, я выглянул в коридор: у двери со шторой сидел уже другой полицейский — крепкий мужичок с грустной физиономией. Я прикрыл дверь и вошел вслед за гостьей в комнату.

— Я повалялась на пляже, — сказала девушка, бросая сумку на мою постель, — потом вот решила к тебе подняться. У тебя все в порядке? — спросила она, вопросительно глядя на мою персону.

— У меня-то в порядке, — медленно проговорил я и отвел взгляд. — Вот только…

— Что? — быстро спросила девушка, сразу заподозрив неладное.

Надо заметить, Алина уже не казалась такой отстраненной, раздавленной, посеревшей, как раньше. Милое, со вздернутым носиком лицо было румяным, взгляд подвижным, речь бойкой, движения плавными, грациозными.

— В нашей компании еще одна потеря. — Продолжая не смотреть на нее, я взял со стула шорты и стал натягивать их.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — удивилась Алина.

— А что я должен делать? Метаться по отелю и рвать на голове волосы? Если бы я после каждого образовавшегося у нас трупа поступал так, то давным-давно остался бы без волос.

И в самом деле, после череды убийств чувства как-то притупились, и я стал реагировать на последние убийства не так трагично, как на первые.

— Кто? — лаконично спросила девушка, безвольно опускаясь на стул у трюмо.

— Бурмистров, — так же лаконично ответил я, берясь за майку.

— Господи, когда кончится этот кошмар? — проговорила Алина с видом актрисы, играющей трагическую роль, и уж совсем по-театральному приложила к вискам пальцы. — Как это случилось?

Я тоже сел, но не на стул, а на кровать, и обстоятельно, не упуская подробностей, рассказал о том, что произошло накануне. А когда закончил говорить, девушка пробормотала, глядя куда-то вниз мимо меня:

— Нас осталось только трое.

— Действительно, — подтвердил я. — Если вчера Бурмистров напал на меня, а потом погиб в результате несчастного случая, оступившись и упав в пропасть, то он и есть убийца, и тогда мы втроем можем спать спокойно.

— А если майора все-таки кто-то столкнул со скалы, — проговорила она, прищурившись то ли от бившего в окно яркого солнца, то ли пытаясь таким образом сконцентрировать свой взгляд и заглянуть мне в душу, — то убийца среди нас троих.

— Вот именно, — подхватил я невесело. — И в этом случае даже несложно высчитать, кто именно.

— Кто? — встрепенулась Алина.

Как уже говорил, я не понимал, что происходит, и оттого понес околесицу. Впрочем, это были мои рассуждения, а они, как известно, помогают установить истину.

— Согласно твоей теории, — произнес я, настраиваясь на долгий разговор, а потому влез на кровать с ногами и прислонился спиной к спинке кровати, устраиваясь поудобнее, — убивают людей старше нашего с тобою возраста. Значит, следующего должны убить Гуляева. А молодой должен быть убийцей. Я прекрасно знаю, что я не убийца, значит, им можешь быть только ты.

Кажется, на этот раз мои рассуждения завели меня не в ту сторону, если судить по Алине, лицо которой вытянулось, а рот приоткрылся. Она сидела так несколько мгновений, тараща на меня глаза, не в силах вымолвить ни слова, затем наконец обрела дар речи и зло выпалила:

— Знаешь, я могу сказать то же самое: если я точно знаю, что я не убийца, значит, им являешься ты.

Нет, я действительно загнул, возводя на девушку напраслину, поэтому тут же попытался свести все к шутке.

— Ладно, Алина, не обижайся, с моей стороны это был не самый удачный прикол. Ты никак не можешь быть убийцей, потому что не могла вчера на горе драться со мной как искушенный в драке мужчина, а потом столкнуть майора в пропасть, — произнес я и, подумав, добавил: — Если не была, конечно, с Бурмистровым в сговоре и он действовал по твоему наущению, напав на меня, а потом случайно оступился и рухнул в пропасть.

Я обругал себя за излишнюю подозрительность, какая только чушь не лезла в мою голову.

Алина усмехнулась и вздернула свой курносый нос.

— Ну, что ж, в таком случае мне придется сделать ответный благородный жест: поверить, что все рассказанное тобой о событиях вчерашней ночи правда, и ты действительно с кем-то дрался на скале, и не ты столкнул майора в пропасть, а значит, не являешься убийцей членов нашей группы.

— Витиевато, но суть отражает, — согласился я с ее мнением относительно моей непричастности к вышеупомянутому убийству и вздохнул: — Знать бы еще мотив преступления, тогда запросто можно было бы вычислить убийцу.

— А ты разве не знаешь? — осторожно проговорила Алина и замолчала.

Тишина была такой, что мне почудилось, будто нахожусь в вакууме. Я несколько мгновений таращился на девушку, потом наконец произнес:

— А ты что, знаешь?

Она вновь испытующе посмотрела на меня, очевидно, проверяя, прикидываюсь ли я дураком или действительно, как говорится, ни ухом ни рылом. Видимо, решив, что все же ничего не понимаю в происходящем, проговорила как-то неуверенно:

— Я думала, ты знаешь…

— Представь себе, нет, — ответил я с обидой на то, что мне никто ничего не говорил, и в первую очередь Алина. — А это лишний раз доказывает, что я не убийца. У меня даже мотива убивать нет.

— Ну ладно, если ты ничего не знаешь, что для меня, в общем-то, странно — мне казалось, всем все известно, — я тебя просвещу.

Она несколько секунд молчала, раздумывая, с чего начать, затем тоже села поудобнее, закинула ногу на ногу и, сцепив руки в замок, обхватила ими колено. Это были самые красивые ноги, которые мне доводилось когда-либо видеть в своей жизни! Помимо моей воли, взгляд скользил по ее маленьким стопам, идеальной формы лодыжкам, совершенным икрам, волнующим линиям бедер… Дальше я будоражить воображение не стал, сконцентрировал все свое внимание, готовясь слушать, тем более что Алина заговорила — медленно, с расстановкой, подбирая слова:

— Всех подробностей дела я не знаю, говорю со слов тетушки, она была человеком скрытным, малоразговорчивым и объяснила мне только самую суть. Все началось довольно просто и невинно. Примерно три недели назад Надежда предложила мне поехать вместе в Турцию. Отпуск у меня большой, друзей особых, с кем можно было бы съездить, нет, а тетушка — женщина современная, с понятиями, и ее общество мне было не в тягость. Я согласилась. Что интересно, тур в Турцию, и именно в этот отель, был оплачен, она просто доплатила за меня. А уже позже выяснилось, что Надежда едет на побережье Средиземного моря не только отдыхать. Здесь, как она мне объяснила, у нее должна состояться встреча с каким-то человеком, связанным с ее далеким прошлым. Этот человек вручит причитающуюся долю ценностей, которые ей обещали дать еще в юности и по прошествии стольких лет решили все-таки вернуть. Поездка казалась мирной, цель благородной, мы не подозревали, что путь к ценностям будет усеян трупами. Не возникло у нас никаких подозрений, когда в аэропорту с балкона упала Буренина Светлана. Подумали, несчастный случай. Но после смерти Люстрина стало ясно, что это не несчастные случаи, а убийства. По всей вероятности, решили мы с Надеждой, не только мы приехали в Турцию за состоянием, но и все те люди, что оказались с нами в одной группе. Кто они такие и какое отношение имеют к ценностям, которые должна была получить Надежда, тетушка не знала. Но стало понятно, что кто-то убивает конкурентов, приехавших сюда за некими материальными благами.

То, что говорила Алина, было интересно, но она явно темнила.

— Послушай, — возмутился я, — что ты туману напускаешь? Ценности, некие материальные блага… Говори откровенно, о чем идет речь!

Алина смутилась, с глуповатым выражением лица уставилась на меня, как человек, который не знает что сказать, и наконец призналась:

— Ну, в общем, это золото, бриллианты. Много.

— Вот это деловой разговор. И на какую сумму там сокровищ? — спросил я как бы между прочим.

Алина потупилась.

— Ну, тетушка как-то проговорилась, по ее подсчетам, там примерно миллионов на пятьдесят евро, — потупившись, ответила Алина.

Начало реплики я слушал со снисходительной улыбкой, мол, сколько тысчонок твоей тетушке гость из прошлого задолжал, но когда девушка назвала сумму, улыбка застыла на моих губах. Вот завирает-то. Я сунул указательные пальцы в уши, потряс ими, делая вид, будто прочищаю, и пробормотал:

— Что-то я в последнее время плохо слышать стал. Надо бы к лору на прием сходить, провериться. Сколько, ты сказала, должны твоей тетушке тысяч?

Алине, видимо, было не до шуток, ее аж передернуло от злости.

— Пятьдесят миллионов евро, — проговорила она твердо, с нотками обиды.

— Это тебе такая фантазия в голову пришла, да? — продолжал я глумиться. — И ты решила немного развлечь меня…

Теперь пришел черед глумиться Алине:

— А ты думал, здесь все друг друга убивают за три рубля, да?

Я предпочел оставить этот вопрос без ответа — действительно, куш должен быть серьезным, чтобы вот так, несмотря ни на что и ни на кого, по трупам идти к своей цели, как идет к ней убийца, — и уже серьезно спросил:

— Где и когда должны были передать Надежде драгоценности?

Алина тоже отбросила иронию и сухо, по-деловому проговорила:

— Сегодня ровно в два часа нужно быть в Гроте богини Дианы, на Острове сказок, что на Эгейских островах. Там и должна состояться передача драгоценностей.

— А почему ты тогда еще здесь? — задал я каверзный вопрос.

Девушка убрала руки с колена, расцепила их, сложила на груди и неуверенно произнесла:

— Ну, во-первых, я к этим драгоценностям отношения не имею, во-вторых, одна боюсь туда ехать.

Она выжидающе уставилась на меня, и я мысленно усмехнулся: «Вот ты и попалась, птичка! Теперь понятно, для чего ты с утра пришла ко мне и затеяла весь этот разговор. Хочешь, чтобы я поехал с тобой на этот Остров сказок и добыл драгоценности? Что ж, не будем обманывать надежд девушки».

Я отклеился от спинки кровати, сел, сложив ноги по-турецки, и спросил тоном человека, принявшего решение участвовать в операции и теперь бравшего на себя все вопросы по ее организации:

— Как можно добраться до этого острова?

Алина подалась вперед и с готовностью ответила:

— Нанимать туда специальный катер, наверное, нет смысла. Дорого, да и где мы его сейчас найдем?

— Хочешь на пятьдесят миллионов евро получить драгоценностей и мелочишься из-за найма катера? — широко улыбнулся я.

— Во-первых, не пятьдесят, а меньше — с тобой еще делиться надо, а во-вторых, драгоценности еще заполучить нужно, — парировала девушка. — Да и катер сейчас искать по всему побережью времени нет.

— Хорошо, какие есть варианты попасть на этот остров?

— Лучше всего на экскурсионном судне. — Алина, вдруг почувствовав азарт, воодушевленно заговорила: — Экскурсии можно купить на улице, у торговцев, у них дешевле, а можно и в отеле — дороже, но с медицинской страховкой.

— Да знаю, — отмахнулся я, тоже чувствуя возбуждение. — Чего ты все к деньгам-то сводишь? Заплачу я и за тебя, и за себя, сколько бы экскурсия ни стоила.

— Да дело не в этом, — поморщилась Алина, показывая, что деньги в ее жизни играют не самую главную роль. — Сколько бы экскурсия ни стоила, мы ее сейчас ни в отеле, ни у торговцев на улице не купим, потому что брать билеты нужно заранее.

— Какой же выход? — быстро спросил я.

И на этот вопрос у девушки был готов ответ:

— Надо ловить такси и ехать в бухту, откуда отплывают суда на экскурсии по Эгейским островам, и напрямую договариваться с хозяевами судов или с экскурсоводами, не знаю, кто там у них заправляет этим делом.

— Хорошая идея, — поддержал я предложение девушки и вскочил с кровати. — Едем!

Алина тоже быстро поднялась со своего места, но вдруг замерла и задала вполне резонный вопрос:

— Погоди, а как же полицейские? Они здесь сегодня кругом. Один охраняет наверху, другой внизу, третий на пляже. Мы не сможем ускользнуть из-под их бдительного ока.

— Да, точно, — вспомнив о полицейских, почесал я затылок, но тут же хлопнул себя по лбу, как человек, которого озарила блестящая мысль: — Давай иди к себе в номер, возьми еще один комплект одежды, обувь, и мы с тобой через пару минут встретимся у лифта. — И легонько подтолкнул девушку к входной двери: — Быстрее, Алина! Быстрее!

Едва она вышла, как я схватил пляжную сумку и стал кидать в нее одежду, деньги, документы, затем надел обувь и тоже вышел за дверь. Сказав полицейскому, что иду загорать, отправился к лифту. Мне пришлось подождать не две, а пять минут, прежде чем Алина вышла из своего номера и приблизилась ко мне. Я забрал у девушки вещи и объяснил, что ей нужно сделать на первом этаже, чтобы претворить мой план в жизнь.

Алина поехала вниз в лифте, я же стал спускаться по лестнице. Оказавшись на последней ступеньке, не стал выходить в холл, а выглянул из-за стены, огораживающей лестничный пролет. Алина, выполняя мою просьбу, разговаривала с сидевшим на диване полицейским. Она стояла перед ним так, чтобы загораживать собой меня.

Я направился к двери, но не к той, что вела к морю, а к противоположной, выходившей к горам. Закинув за плечо пляжную сумку, пересек двор отеля, вышел из ворот, перебежал дорогу и, найдя подходящее место, спрятал в кустах свою сумку. Надеюсь, за несколько минут, пока я буду отсутствовать, ее никто отсюда не упрет. Развернувшись, я в обратной последовательности той же дорогой вернулся к отелю и вошел в холл. Алина все еще разговаривала о чем-то с полицейским. Я отсутствовал всего лишь минут пять. Уже открыто проходя к выходу, я кивнул девушке, мол, все в порядке, и, покинув отель, направился к морю.

На пляже под зонтиком, как и предупреждала Алина, сидел еще один полицейский. Обложили со всех сторон, понимаешь ли. Пляж был полупустой, свободных зонтиков и лежаков сколько угодно, я выбрал один, тот, что располагался поближе к воде, разделся, сложил на лежаке одежду и стал ждать Алину. Гуляева, сколько я его ни высматривал, на пляже не увидел.

Вскоре показалась Алина. Она стремительной походкой подошла ко мне, не обращая ни на кого внимания, сняла с себя юбку и блузку и бросила их на лежак.

— О чем ты так долго с полицейским болтала? — поинтересовался я, любуясь ее крепким, стройным телом.

Алина села на лежак, достала из сумочки заколку, стала собирать на затылке волосы, чтобы заколоть их, дабы не намочить во время плавания, и беспечно ответила:

— Да так, голову ему морочила, интересовалась, как жизнь в Турции, спрашивала о всякой ерунде — о ценах, сколько получает, заодно в английском языке попрактиковалась. Хотя полицейский, честно говоря, не очень хорошо им владеет. — Она наконец справилась с волосами и вопросительно посмотрела на меня: — Ну что, поплыли?

— Давай по очереди, чтобы не привлекать внимания дежурного полицейского, — предложил я, поднимаясь. — Я первым поплыву, минут через десять — ты. Встречаемся, как договорились, у дороги.

— Как скажешь, — не стала возражать Алина и откинулась спиною на лежак, подложив под голову руки. — Я тогда еще немного позагораю.

— До встречи! — Я повернулся и не спеша, стараясь наступать в тень от зонтиков — песок уже был горячим, — направился к морю.

Постояв немного у воды, оглянулся. Полицейский неотрывно смотрел на меня. Я усмехнулся: бдит блюститель порядка, но ничего, мы его перехитрим, зашел в воду и медленно поплыл. Людей в море плавало мало — раз-два и обчелся, поэтому нужно было дождаться момента, когда полицейский перестанет наблюдать за мной и переключит свое внимание на кого-нибудь другого. Я потихоньку поплыл, отклоняясь влево, к уходящей в море ограде, и посмотрел назад. Полицейский отвернул голову в другую сторону. Отлично! Теперь можно приступить к задуманному. Я ушел под воду и быстро поплыл к разделяющему территорию отеля ограждению. Нащупав его руками, оттолкнулся и, оказавшись на другой стороне, вынырнул. Народу по эту сторону ограды было больше, и затеряться среди купающихся не представляло особого труда. Выйдя на берег, я медленно пошел по нему — торопящийся куда-то человек обязательно привлекает к себе внимание.

Соседний с «Чок Яша» отель был ничуть не хуже нашего и напоминал чем-то теремок, только в восточном исполнении. Обойдя отель и оказавшись вне зоны чьего-либо внимания, я перешел на быстрый шаг, а потом вообще побежал, жалея, что не взял с собой сланцы — асфальт был огненным, — к тому месту, где спрятал свою сумку. Достал ее из тайника, зашел за кусты, чтобы меня не было видно с дороги, и быстро переоделся. Я покинул пляж раньше Алины не только из-за опасения, что два исчезнувших разом с территории отеля человека быстрее привлекут внимание дежурного на пляже полицейского, чем один, но и хотел успеть сбегать на место гибели Бурмистрова и забрать его сотовый телефон. Конечно, надо было сделать это вчера, но ночью, обнаружив труп, я впал в такое шоковое состояние, что мне было не до телефона — мысли были заняты другим. А вот сегодня утром я вспомнил, что на почту, адрес которой был забит в мобильнике Бурмистрова, должны были прийти кое-какие данные на членов нашей группы. Я двинулся в обход горы к обрыву. Вскоре начались камни, и идти становилось труднее, но, конечно же, не так, как ночью в темноте, сейчас было видно, куда ставить ногу, и можно не опасаться споткнуться, упасть и раскроить себе голову, как бедный покойный Михаил.

Неприглядное зрелище, которое вскоре должно было открыться моим глазам, заставляло меня внутренне напрячься. Воображение рисовало хладный труп майора, засохшую кровь вокруг него, рой мух и насекомых, прилетевших полакомиться мертвечиной. Однако, когда я вышел на открытую площадку, то от удивления и неожиданности остановился… Трупа не было. Мне даже захотелось протереть глаза, но я, разумеется, делать этого не стал, потому что доверяю им. Тем не менее внимательно огляделся, подумав, что, возможно, вышел не на то место, куда вчера со скалы упал майор. Но нет, местность та же — вон скала, а вот и камни под нею. Я вновь двинулся вперед, все убыстряя шаг, и наконец остановился. Нет, сомнений быть не могло — это именно то место, где вчера вечером лежал бездыханный труп майора. Крови уже не было, а острый, как топор, камень тщательно вымыт. Что за чертовщина?! Я стоял в недоумении, пялясь на камень, — кому и зачем потребовалось убирать труп майора, а затем отмывать от крови камень? Не мог же Бурмистров с раскроенным черепом встать, принести воды, вымыть камень и уйти? Ответы на эти вопросы я не знал, но чувствовал, что разгадка близка и вскоре я обязательно все узнаю. Эх, найти бы телефон, который вчера у майора во время падения выпал из кармана. Но вряд ли преступник сделает мне такой подарок. Наверняка мобильник он забрал с собой. Хотя кто знает… Я все же прошелся от того места, где стоял, и до скалы, внимательно осматривая местность, но, увы, телефон не обнаружил. Уже ни на что не надеясь, так, на всякий случай, достал свой мобильник и, отыскав в телефонной книжке номер Бурмистрова, нажал клавишу вызова.

Тран-тин-тан-тан. Трин-тан-тан… К моему изумлению и неописуемой радости, заиграл знакомый рингтон. Я пошел на звук к кустам, росшим под самой скалой. Пошарив по ним, обнаружил-таки телефон. Это был добротный сенсорный мобильник с покорябанным от падения на камни корпусом, но работающий. Я сбросил вызов, сунул оба телефона в карманы и быстро пошел в обратном направлении. 

Когда подошел к дороге, то увидел прятавшуюся в кустах Алину в купальнике.

— Ты где ходишь? — с ходу набросилась она на меня. — Торчу здесь как… нехорошая женщина на трассе, а тебя все нет и нет.

Девушке я пока решил не говорить, что труп исчез и что я нашел телефон майора. Времени было в обрез, а тема требовала обстоятельного разговора.

— Извини, — виновато проговорил я, полез в кусты и достал оттуда сумку. — Давай одевайся, времени у нас мало.

Алина как-то подозрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала и быстро надела поверх влажного купальника оранжевого цвета платье.

— Волосы у тебя сухие, — заметил я, когда девушка, вытащив из головы заколку, распустила по плечам свои чудесные черные волосы. — Ты что, под воду не ныряла?

Алина откинула со лба челку и покачала головой:

— Да нет.

— И тебя полицейский на пляже не заметил? — удивленно приподнял я брови.

— Не думаю, — надевая обувь, ответила девушка. — Какая разница, заметил, не заметил, — главное, что не погнался и дал нам возможность скрыться.

— Ты представляешь, Алина, какой шум поднимется в отеле, когда охранник обнаружит, что парочка ушла купаться, а за своими вещами не вернулась? — озадаченно проговорил я.

— Это точно, — согласилась девушка. — Подумают, что мы либо утонули, либо нас убили.

— Ладно, нечего гадать, что будет, идти надо. — Я взял сумку, схватил Алину за руку и потащил к дороге.

В это время трасса была более-менее оживленной, и поймать частника не составило особого труда. Первый же водитель, большеносый кучерявый турок в пестрой рубашке, притормозил свой старенький «Ниссан» и с гостеприимством радушного хозяина, отворяющего калитку во двор дома, распахнул дверцу автомобиля. Он изъяснялся на английском, и Алине удалось объяснить ему, что нам необходимо попасть в ту бухту, откуда суда отправляются на экскурсию по Эгейским островам. Хозяину автомобиля хоть и оказалось с нами не по пути, но он был не прочь подзаработать и согласился отвезти нас куда требовалось, правда, за непомерно большую плату. Торговаться мы не стали, надо было успеть прибыть в бухту до отправления судов, а потому влезли без лишних слов на заднее сиденье автомобиля, захлопнули дверцу. Машина тронулась, набрала скорость и вскоре пошла на подъем.

Мы какое-то время ехали вдоль побережья, потом свернули вправо и покатили по горам, все дальше и дальше удаляясь от берега, чтобы пересечь хребет и оказаться по другую его сторону. Пришло время заняться делом, и я достал из кармана мобильник Бурмистрова. Напрасно я думал, что Алина не запомнила, какой марки мой телефон.

— У тебя что, два мобильника? — изумленно спросила она.

Я активировал телефон, выводя его из спящего режима, и отрицательно покачал головой:

— Нет, это мобильник Бурмистрова.

— Откуда он у тебя?! — Девушка округлила глаза, а потом вдруг догадалась и воскликнула: — Ты ходил туда!

Чтобы пресечь дальнейший разговор на эту тему, я указал глазами на водителя, давая понять, что при нем следует помалкивать о таких вещах. Алине мое нежелание говорить дальше на эту тему не понравилось, о чем свидетельствовало недовольное выражение ее лица, однако она промолчала, а мне это и нужно было.

Я поковырялся немного в интерфейсе телефона майора, обнаружил почтовый ящик и, подключившись к Интернету, активировал его. Как я помнил, подполковник Потапов должен был прислать Бурмистрову досье на каждого из нас. Собственно говоря, ради получения этих данных я и забрал телефон с места гибели майора.

Ну, вот, говорил же, что не следует болтать лишнего — спугнешь удачу! Так и получилось, почты майору не было. Испытывая разочарование, я отключил телефон от Интернета и сунул его в карман.

Ехали по красивейшей местности, и я стал смотреть по сторонам. Проложенная по горам дорога то поднималась к небесам, то опускалась, будто в преисподнюю, то вилась серпантином по горе, и кругом ее обступал лес. Чудесный день, обалденная природа, чистый горный воздух, врывающийся сквозь открытое окно, рядом на сиденье потрясающей красоты девушка… чего еще не хватает для полного счастья? Оказывается, многого! Чтобы люди вокруг не умирали, а преступник был поймал, изобличен и посажен в тюрьму. Может быть, это и звучит пафосно, но когда смерть ходит рядом с тобой — в самый раз!

Взглянув на часы на приборной доске автомобиля, Алина неожиданно заволновалась:

— Знаешь, Игорь, мне кажется, мы не успеваем.

— Вот как?! — произнес я тоном неприятно удивленного человека. — Надо бы посмотреть, во сколько точно отправляются в круиз яхты.

Она достала свою сумочку, открыла ее и вытащила несколько буклетов, очевидно, прихваченных в холле нашего отеля. Просмотрев один, другой, с расстроенным видом покачала головой:

— Эта уже отплыла, на вторую явно не успеваем… А вот… — лицо ее сразу просветлело. — Яхта «Фантастика» отправляется в десять тридцать.

Я тоже взглянул на часы на приборной панели автомобиля, они показывали десять пятнадцать, и попросил:

— Спроси у водителя, сколько нам ехать до бухты.

Девушка обратилась к турку с вопросом, тот тут же ей ответил, но я и без перевода понял — пятнадцать минут.

— Впритык, черт возьми, — буркнул я себе под нос и громко сказал водителю: — Мистер, спид!

Тот кивнул и прибавил скорость. Алина все еще продолжала рассматривать буклет.

— Кстати, гид на этой яхте — Адам Демир, — проговорила она, стараясь скрыть свое смущение.

Сообщение Алины явилось для меня неожиданностью, я посмотрел на нее взглядом человека, который видит другого насквозь, и насмешливо заметил:

— И ты только сейчас об этом узнала…

Она смутилась еще больше и пробормотала:

— Ну… да… в общем-то…

Было ясно, что Алина врет. Наверняка она с самого начала знала, кто на этом судне гид и когда оно отплывает, на нем и рассчитывала отправиться в круиз по островам, но не хотела говорить мне, опасаясь вызвать ревность к моему недавнему сопернику. Ладно, спасибо девушке за то, что бережет мое душевное равновесие. Я не стал уличать Алину во лжи, не будем мелочиться, Адам мне не соперник, раз Алина выбрала меня, так что и говорить не о чем.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, сделав вид, будто поверил ей.

Не глядя на меня, она ткнула пальцем в буклет:

— Вот здесь номер телефона Адама есть. Может быть, позвонить ему, попросить, чтобы подождали нас?

Ну, я человек благородный и хоть считаю, что неприлично в присутствии нынешнего ухажера звонить ухажеру бывшему, укорять в этом девушку не буду, тем более что звонок «бывшему» пойдет на пользу нашему общему делу.

— Звони давай, — согласился я без тени иронии.

Алина достала из сумочки мобильник, глядя в буклет, набрала номер и приложила сотовый телефон к уху:

— Алло?! Адам? Да, это Алина. Я вот о чем хотела тебя попросить… Я тут собралась отправиться на экскурсию по Эгейским островам и сейчас еду на машине к бухте, откуда отплывает на экскурсию яхта «Фантастика». Но, кажется, не успеваю на несколько минут. Не мог бы ты там попросить капитана или хозяина яхты, чтобы подождали меня?

Алина говорила так, будто собиралась в путешествие одна, и при этом смотрела на меня виновато, словно извиняясь за эту ложь. Я же, хотя и почувствовал укол ревности в сердце, помалкивал, понимал, что это необходимо, иначе мой бывший соперник, узнав, что мы едем вдвоем, может, наоборот, попросить капитана отплыть пораньше. Уж пусть сюрприз ему будет, когда неожиданно увидит меня вместе с нашим с ним яблоком раздора — Милушевой.

— Хорошо, Адам, спасибо, я скоро буду, — сказала Алина, а затем, отключив мобильник и нервными движениями пряча его в сумку, добавила, глядя на меня: — Ну, вот и все. Подождет.

— Отлично, — подмигнул я ей и, обняв за плечи, прижал к себе.

Минут десять спустя, когда мы в очередной раз вынырнули из-за поворота, нашему взору предстала бухта с удивительно синей водой и поросшими деревьями склонами гор, которые, казалось, подступали к самому берегу. Отсюда, с высоты птичьего полета, местность при первом взгляде казалась первозданной, еще не тронутой цивилизацией, но при более детальном рассмотрении раскинувшегося внизу морского пейзажа можно было заметить прячущиеся среди деревьев одно-двухэтажные строения и людей, казавшихся размером не больше муравьев. В бухте стояло несколько яхт, называемых здесь гулетами, штуки четыре на приколе, а одна уже отчалила, взяв курс в открытое море. Еще через несколько минут мы съехали с горы и помчались вдоль побережья. Алина объяснила водителю на английском языке, что нам нужно успеть на гулету, называвшуюся «Фантастика». Но, похоже, водитель уже и сам догадался, что нам требуется, поэтому лишь кивнул и прибавил скорость. Первая яхта, как уже говорил, отчалила, наша отправлялась в 10.30, а сейчас было 10.29, можно надеяться, что мы еще успеем на нее. Когда подъехали к ней, там уже шли приготовления к отплытию. Один парень из членов команды яхты — высокий, голый по пояс турок с немного оплывшей фигурой — отвязывал швартов от кнехта, другим, тоже с обнаженным торсом, был Адам. Он собирался убрать перекинутый с борта гулеты на деревянный причал трап, однако, завидев остановившуюся машину, повременил.

Расплатившись с водителем, мы выскочили из автомобиля и побежали к яхте. Парень с оплывшей фигурой уже отвязал швартов и бросил его на борт яхты, куда, минуя трап, запрыгнул и сам. Адам, заметив меня рядом с Алиной, растерялся.

«Облом у тебя сегодня, парень, вышел с подружкой, — злорадно подумал я. — Придется весь день в гордом одиночестве провести. Впрочем, подружек этих у тебя целая яхта набилась, выбирай не хочу».

— Привет, Адам! — проговорил я тоном жизнерадостного человека, перемахнул трап и подал руку Алине, чтобы помочь ей перейти на яхту. — Спасибо, что подождал.

— Привет, Адам! — обаятельно улыбнувшись, поздоровалась и она.

Демир силился не выказывать своих чувств, но тщетно — на его красивом, с прямым носом, полными губами и мужественным подбородком лице отражалось разочарование. Тем не менее он взял себя в руки и с напускным весельем заговорил, впрочем, с одной Алиной:

— Привет, привет! Чего так поздно-то? Надо было раньше сказать и купить у меня тур там, в отеле. Я же вам все разъяснил в первый же день вашего прибытия в Турцию. — Он наклонился, потянул за трос, поднимая трап, который оказался частью откидывающегося борта.

— Да вот так как-то получилось, — на сей раз принужденно улыбаясь, проговорила девушка.

Я достал из кармана деньги, отсчитал положенную за экскурсию сумму и протянул Адаму:

— Вот, возьми! — И с деланым равнодушием добавил: — Надеюсь, ни я, ни Алина не сломаем на яхте ни руку, ни ногу, и нам не потребуется обещанная тобой медицинская страховка.

Мы все трое лицемерили — говорили одно, а думали другое, однако Адам на этот раз не сдержался и зло бросил:

— А ты ходи по яхте осторожнее, чтобы не упасть.

— Да уж постараюсь! — хохотнул я, демонстративно обнял Алину за плечи и потащил ее в глубь палубы.

В этот момент заработал двигатель гулеты, и она плавно и очень медленно начала боком отходить от пристани. Яхта была двухпалубной и вмещала в себя человек шестьдесят пассажиров, плюс капитан, рулевой, бармен с помощницей, гид и один, условно говоря, матрос. Почему условно говоря — потому что не знаю, можно ли было назвать матросом того самого парня с чуть оплывшей фигурой, который отвязывал швартов от кнехта на пристани. Учитывая малочисленную команду яхты, парнишка был помощником капитана. Гулета состояла из двух палуб. На нижней, основной, стояли длинные деревянные столы — штук по шесть по каждому борту, торцом к нему, образуя в середине проход, — и располагался бар. Верхняя палуба, на которую можно было подняться по двум лестницам на корме, представляла собой ровную площадку без каких-либо надстроек, заставленную лежаками. Солярий, одним словом. Часть пассажиров сидела на длинных скамейках за столами на нижней палубе, часть расположилась на лежаках — на верхней. Мы с Алиной отыскали два свободных местечка у правого борта на лавочке и направились туда.

Тем временем нос яхты развернулся, и она, увеличивая обороты, двинулась в открытое море. Гремевшую музыку сделали тише, к барной стойке подошел Демир. Он взял микрофон, очевидно, от караоке, и на трех языках — русском, английском и турецком — сообщил о правилах поведения на гулете, маршрут, по которому будет двигаться яхта, время остановок и время возвращения назад, к той самой бухте, из которой мы и отплывали.

В этот момент музыка зазвучала еще громче, и на середину палубы навстречу друг другу выбежали невысокий пузатый мужичок, то ли капитан, то ли владелец яхты, в общем, самый большой здесь начальник, и заплывший жирком «матрос». Они стали танцевать, биться друг о друга грудью, притопывать-прихлопывать, очевидно, изображая своими па турецкий национальный танец. На профессиональных артистов владелец гулеты поскупился и теперь сам в компании с матросом развлекал как мог публику. Зрелище привлекало внимание не зажигательностью исполнения и мастерством «танцоров», а комичностью доморощенных артистов, желающих выдать липовый турецкий танец за народное творчество. Наивный народ эти турки, совсем уж нас за дураков, ничего не смыслящих в искусстве, держат. К так называемым танцующим присоединился и Адам. Его танец ничем особым не отличался от дикой пляски капитана и матроса, разве что понтовался он больше, рисуясь своим великолепным, надо признать, телом. Кривляйся, паяц, развлекай меня и мою подругу, зря, что ли, тебе деньги за экскурсию заплатили!

Во время очередного антраша молодого турецкого полубога мой взгляд случайно упал в противоположный угол яхты, и я обомлел. В углу кормы в тени, надвинув на лицо сомбреро, сидел Николай Гуляев. Вот это да! Он-то как сюда попал и что здесь делает?

Я толкнул в бок Алину, которая тщетно пыталась скрыть свое восхищение танцем турецкого полубога — физиономия ее то и дело расплывалась в восторженной улыбке. Девушка вопросительно посмотрела на меня. Я незаметно кивнул в сторону кормы и сказал ей в ухо:

— Смотри-ка, кто с нами плывет.

Алина проследила за моим взглядом и недоуменно промолвила:

— А этот что здесь делает?

— Наверняка то же, что и мы, — плывет на «Остров сокровищ», — пожав плечами, ответил я.

— Этого только не хватало! Думаешь, это наш конкурент в охоте за наследством моей тетушки Надежды?

— Уверен! — убежденным тоном сказал я и, сделав паузу, добавил: — А возможно, и главный виновник всех наших бед.

— Ты хочешь сказать, что именно он… — Алина тут же осеклась.

Я в ответ лишь неопределенно покачал головой и произнес свою любимую фразу:

— Время покажет.

— Черт, а ведь я думала, что он в отеле. Ему-то как удалось сбежать из-под бдительного ока полицейских?

— Ну, нам же удалось, — философски проговорил я, не отводя глаз от «селадона». Наконец-то мне удалось поймать его взгляд. Гуляев, поняв, что мы его заметили и прятать под полями сомбреро лицо бессмысленно, уже открыто посмотрел на меня, растягивая рот в принужденной улыбке, и плавно кивнул в знак приветствия. Я ответил ему тем же и громко произнес:

— Хорошего дня, Николай!

Между тем плясуны закончили вакханалию и, тяжело дыша, покинули «сцену», зазвучала спокойная музыка, женский голос затянул заунывную песню. Я оглянулся: пела помощница бармена, причем довольно красиво и проникновенно.

Моя Алина что-то загрустила, видать, нет в поле ее зрения Адама. Придется развлекать девушку, иначе переметнется к сопернику, останусь без подруги, да и без денег, ежели она вступит с ним в заговор против меня. Хотя, может быть, музыка на нее так подействовала, в грусть, как и меня, вогнала. Тем более надо девицу взбодрить! Не до тоски нам сейчас, дела впереди ждут великие. Кстати, о делах.

— Алина, — обратился я к девушке, — достань-ка, пожалуйста, буклет, посмотрим маршрут нашего морского путешествия.

Она встрепенулась и полезла в свою сумочку. Мы разложили буклет с картой Эгейских островов и обозначенным на ней стрелками маршрутом яхты и стали его внимательно разглядывать, высчитывая, где и когда окажемся. Сначала мы должны побывать на Заячьем острове, потом на Острове разочарований, потом на Острове любви, а уже оттуда отправиться на нужный нам Остров сказок. Дальнейшие острова и стоянки возле них нас уже не интересовали.

Тут объявили первую стоянку, мы с Алиной убрали буклет и приготовились к осмотру первой достопримечательности. Остров был небольшим, зеленым, густо населенным то ли зайцами, то ли одичавшими кроликами (я в них не очень-то разбираюсь), которые носились целыми стаями. Пока шатались по берегу, Алина и женщины с детьми сюсюкали, приманивая кроликов-зайцев, а мужчины снисходительно посматривали, очевидно, предпочитая видеть их в качестве мясного продукта, приготовленного по оригинальному рецепту. Я же вообще этими мелкими животными не интересовался, все больше смотрел на Гуляева, с которым мне очень хотелось перекинуться несколькими словами, но сделать этого не удавалось — «селадон» держался на расстоянии от меня и, как бы я ни старался к нему приблизиться, успевал вовремя улизнуть.

Погрузившись на яхту, отправились дальше, потом были еще остановки, причем иной раз прямо посреди моря рулевой глушил мотор, и все начинали купаться. Вода была поразительно чистой и разного цвета — то светло-голубой, то лазоревой, то синей, а то светло-зеленой или изумрудной. Как нам объяснили турки, цвет зависит от цвета водорослей и глубины моря. Я, как и многие мужчины, да и женщины, нырял с верхней палубы, а Алина меня фотографировала. Было, в общем-то, довольно весело и интересно. Гуляев в развлечениях подобного рода не участвовал. Он тоже купался, но снова все время оказывался от меня на удалении, по другую сторону борта.

Когда мы в очередной раз заняли свои места на гулете, я решил проверить почту майора Бурмистрова. Активировав Интернет, вошел в почту Михаила, пароль в которой сохранился автоматически, и, к своей радости, обнаружил пришедшее от подполковника Потапова послание. Это были несколько файлов с кратким досье на каждого из нас, за исключением Бурмистрова, разумеется, которому и было адресовано электронное письмо. Ну, файл с данными обо мне я быстренько пролистал, ничего интересного: школа, физкультурный институт, спортивные достижения, женитьба, развод, сын, живущий вместе с матерью, моей бывшей женой Инной, нынешняя работа тренером в ДЮСШ, хм, черт, даже хобби — частное расследование запутанных дел — полиции известно, вон в досье написали. Но главное, в информации на меня не было ничего, что указывало бы на мою причастность к совершаемым в Турции преступлениям, иными словами, у меня не было мотива кого-либо убивать, и ни у кого не было мотива убивать меня.

Я открыл следующий файл, который оказался кратким досье на Ярилову Надежду. Ого! А вот здесь было кое-что интересное. Как оказалось, лет двадцать назад эта дама, будучи двадцатилетней девушкой, спуталась с неким Вячеславом Сосновским, работавшим в ювелирном магазине продавцом. Сосновский был женат, у него имелся маленький ребенок, и тем не менее танцовщица так вскружила молодому человеку голову, что ради нее тот был готов на все. Он тратил на нее все имеющиеся у него деньги, но она требовала все больше и больше, и в конце концов Вячеслав украл для своей любимой из ювелирного магазина кольцо с бриллиантом. А вскоре ночью магазин был ограблен — из него вынесли бриллианты на астрономическую сумму. Обвинили Сосновского, но тот упорно доказывал, что взял всего лишь одно кольцо, которое и вернул. Начались поиски преступника, его вроде бы удалось найти и даже уличить в том, что он ограбил ювелирный магазин. Его посадили, но бриллианты так и не нашли. Однако опер не поверил Сосновскому и стал доставать его своими подозрениями и придирками. Закончилось тем, что Вячеслав набросился на него с ножом, и тот применил табельное оружие. Приехала «Скорая», но медики ничего не смогли сделать, и Сосновский скончался. Вдова его стала бедствовать. Ее осаждали кредиторы, требовали продать дом, чтобы расплатиться с долгами. Бывшие друзья мужа отказывались помочь, и в итоге квартиру ей пришлось продать. Ха, интересные все же факты мне открылись. Так вот где всплыли похищенные двадцать лет назад драгоценности!

Я закрыл один файл, открыл следующий и стал бегло просматривать. За несколько минут наспех прочитал досье на каждого из членов нашей значительно поредевшей группы, и мне многое стало ясно. Я, кажется, начал догадываться, кто убийца и что он хочет. Оставалось выяснить кое-какие детали. Набирать на мобильнике текст, хоть экран и сенсорный, не так-то просто, это лишь молодежь запросто стучит по клавишам мобильника так, что иной раз не успеваешь следить за пальцами, бегающими по ним. Поэтому я набрал минимум текста, а точнее, всего одну строчку, содержащую вопрос: «Что стало с вдовой Сосновского?» — и отправил сообщение на адрес подполковника Потапова от имени Бурмистрова. Поскольку Александр Николаевич еще не знал о смерти майора, я очень надеялся, что он ответит мне.

Вскоре мы подплыли к Острову разочарований. Здесь была длительная остановка с перерывом на обед. Когда причаливали, рулевому пришлось исхитриться, чтобы не задеть стоявшую на приколе у пристани двухпалубную гулету «Нептун», ту самую, что отплыла раньше нас из бухты. Тем не менее встали точно рядышком с яхтой, и пассажиры «Фантастики» высыпали на берег. Пока мы шатались по берегу, купались в море и прогуливались по местной достопримечательности — косе, уходящей далеко в воду, пассажиры «Нептуна» обедали в летней столовой прямо на берегу острова. Я снова попытался поговорить с Гуляевым, но он ускользнул от меня. Обедавшие пассажиры закончили трапезу и двинулись к своей яхте. В столовой прибрались, накрыли столы и пригласили на обед нас. В этот момент я проверил электронную почту майора и обнаружил письмо от Потапова. Связь была неустойчивой, письмо никак не загружалось, я нервничал, несколько раз отправлял запрос на сервер, но связь прерывалась, я снова и снова пытался с ним соединиться, и вот наконец, когда все сели за столы, сообщение загрузилось. Я ел и одновременно читал, чем ужасно раздражал сидевшую рядом Алину. Но содержание сообщения было настолько захватывающим, что я не обращал на замечания девушки никакого внимания. Теперь я, кажется, знал все. Ну, если не все, то, во всяком случае, многое из того, что произошло с нашей группой.

После обеда мы все погрузились на «Фантастику» и отчалили. Гуляева на нижней палубе не было, однако на его месте лежало сомбреро, что говорило: его хозяин где-то здесь, скорее всего, прячется от нас с Алиной на верхней палубе. Черт с тобой, на Острове сказок встретимся. Оставалась еще одна остановка на пути к конечной цели нашего с Алиной маршрута — но не всех пассажиров «Фантастики», потому что путешествие у них еще продолжалось, — на Острове любви. Уж не знаю, почему так назвали остров, что увидели «любовного» в этих нагромождениях скал, торчащих, будто пальцы из воды?

Когда подплывали к острову, пришлось немного подождать, пока от него отчалит яхта «Нептун». Пристаней здесь не было, поэтому яхта, не доплыв до берега нескольких метров, встала на якорь. С кормы опустился еще один трап, и мы, сходя по нему, прыгали прямо по пояс с воду, разумеется, все были в купальниках и плавках — прыгать в одежде дураков не нашлось. Некоторые из туристов остались прямо здесь же плавать, я сошел на берег, а Алина задержалась на несколько минут на яхте, чтобы перекинуться несколькими фразами с Адамом — трансфермену тоже следовало уделить внимание. Затем она тоже сошла на берег, и мы решили пофотографироваться, пройтись по острову, затем искупаться. Торчащие скалы, или, по-иному, скальные выветривания, были причудливой формы, с отверстиями, расщелинами, гротами, и фотографии на мобильнике вышли неплохие. Мы поплавали, времени в запасе оставалось еще минут сорок, как раз для того, чтобы прогуляться на ближайшую гору. Поднимались на нее быстро, шутливо хвастаясь друг перед другом силой и выносливостью. Когда оказались на вершине, сверху открылся превосходный вид на противоположную часть острова. Там, внизу, в маленькой живописной бухте, сновали катера, за некоторыми из них по водной глади мчались водные лыжники, за другими высоко в небе парили парашютисты. Мы недолго постояли в обнимку, любуясь пейзажем, затем стали спускаться вниз.

Нас уже ждали. Все пассажиры находились на судне, трап не убирали, и Адам махал нам рукой. Не люблю, когда оказываюсь в дурацком положении и на меня все смотрят с недовольством и осуждением, как в этот раз. Я схватил Алину за руку, мы побежали. И через пару минут взобрались на трап, который Адам тут же поднял с помощью лебедки. Потом заработал двигатель яхты, тяжело, с натугой, будто ему что-то мешало, я даже подумал, что, возможно, гулета села на мель и винт, зацепившись за дно, не дает двигателю его провернуть. Однако мощный двигатель яхты справился с неким возникшим при его работе препятствием, взревев, провернулся, и гулета медленно тронулась с места. На первый взгляд все, казалось, шло как обычно, однако за яхтой вместо пенного следа вдруг потянулся след… кровавый, а затем в водовороте воды, прокручиваемой винтом, стали всплывать куски голого мужского тела. Что это за мужчина, понять было невозможно — винт яхты изрубил попавшего под него человека… ну, если не на фарш, как мясорубка, то на несколько частей — это точно. Мы с Алиной не успели пройти на свое место, стояли у кормы, наблюдая за отплытием, и то, что происходило за бортом, видели воочию. Куски тела всплывали и тонули, вместе с ними то появлялось из воды, то исчезало сомбреро Гуляева и обрывки черного пластикового пакета. Зрелище было настолько отвратительным, что Алину чуть не вырвало. Да и я еле сдерживал позывы к рвоте.

— О господи! — простонала девушка и приникла головой к моей груди.

Кто-то заорал. Еще не понимая, что происходит, но почуяв трагедию, заорали другие, однако рулевой ничего не слышал и продолжал отплывать. Но вот наконец достучались и до него, и яхта заглушила двигатель. На гулете поднялась паника, не знавшие, что случилось, спрашивали у тех, кто уже был в курсе, что под винт попал один из туристов, а когда кровавое пятно за кормой расплылось довольно широко и кое-где стали отчетливо видны куски человеческого мяса и плавающая шляпа, всем все стало понятно. Кто-то зарыдал, многим стало дурно, их начали успокаивать и усаживать на места более устойчивые к стрессовым ситуациям люди.

Я, честно говоря, пребывал в растерянности. Логически выстроенная мною схема преступления в связи с гибелью Гуляева рушилась до основания. По всем моим расчетам, он никак не мог погибнуть. Значит, либо преступник не тот, на кого я думаю, либо он задумал еще более хитрую комбинацию преступления. Но, как бы там ни было, его следовало выводить на чистую воду.

В этот момент капитан взволнованным голосом объявил, что яхта задерживается. Адам на трех языках рассказал о том, что о трагедии сообщили по рации в полицию, и полицейские приказали яхте никуда не двигаться, а пассажирам никуда не выходить до прибытия блюстителей порядка.

— Алина, нам нужно покинуть яхту! — шепнул я девушке, все еще прятавшей лицо у меня на груди.

— А? — проговорила она и подняла ко мне заплаканное лицо. — Что ты хочешь?

— Я хочу, — внятно и твердо проговорил я, — чтобы мы с тобою отправились на берег.

— Туда по воде? — Девушка указала пальцем за борт и сделала такую презрительную гримасу, что в любой другой момент я бы, наверное, рассмеялся, но сейчас мне было не до смеха.

— Именно туда, дитя мое, — безжалостно подтвердил я.

— Ты с ума сошел! — воскликнула Алина. — Я туда не пойду!

— А придется! — заявил я, делая зверское лицо.

— Нет, нет! — пятясь к борту, замотала она головой.

— Как хочешь! — произнес я делано безразличным тоном, затем проскочил сквозь толпу к нашему столу, где лежали моя и Алины сумки, взял их и метнулся назад к корме. Бросив их на палубу, схватил ручку лебедки, стал крутить ее, опуская вниз трап. Можно было бы, конечно, не заморачиваться с опусканием трапа, а сразу прыгнуть с борта, но тогда я бы намочил все свои вещи, в том числе мобильник и прочие аксессуары, что было бы весьма накладно.

— Эй, эй! Гаспадин! — закричал толстопузый капитан, продираясь через толпу ко мне. — Нэльзя! Нэльзя! Полиция ждать нада!

— Мне на берег нужно, я там подожду! — проговорил я через плечо, продолжая из всех сил крутить ручку.

Трап спустился уже ниже плоскости судна, до воды оставалось совсем немного. Ко мне неожиданно подскочил Адам и стал вырывать из моих рук ручку лебедки. Я оттолкнул парня, и он, сделав два шага назад, врезался в столпившихся в проходе между столами людей.

— Я же сказал, что буду на берегу! Я не могу находиться на корабле, на котором гибнут люди! — проорал я то ли для острастки, то ли для того, чтобы пояснить, зачем мне необходимо срочно покинуть судно.

Трап уже коснулся воды, и я, подхватив свою сумку, побежал вниз по трапу. Когда добежал до его конца, опущенного в море, трап неожиданно задрожал. Я оглянулся — по нему быстро спускалась Алина, прижимая к груди свою сумку.

— Отлично, девочка, не бойся! — крикнул я и сиганул в воду.

К счастью, яхта не очень далеко отплыла от берега, и вода была мне по шею. Я поднял вещи над головой. Алина в это время подбежала к краю трапа и тоже прыгнула в море. Стараясь не смотреть на плавающие вокруг куски мяса, мы довольно быстро добрались до острова и выскочили на берег.

— Теперь куда? — спросила она, оглядываясь по сторонам, словно мы оказались не на необитаемом острове среди скал, а в незнакомом городе среди небоскребов и искали теперь нужное нам здание или дорогу к нему. — Что ты задумал?

— Пойдем, времени у нас нет! — забрав у нее вещи, сказал я, схватил за руку и под доносившиеся с яхты крики с призывом остановиться потащил по берегу. 

Дорога на вершину горы была нам уже известной, и мы быстрее, чем в первый раз, поднялись на нее. А вот спускаться нехожеными тропами было намного тяжелее. Это я понял сразу, как только мы с девушкой перевалили хребет и ступили на довольно крутой склон. Тем не менее спустились к подножию горы, правда, затратив вдвое больше времени, чем на подъем, зато целыми и невредимыми, ни разу не упав и не поранившись.

Я первым рванул к бухте, Алина мчалась следом. Здесь, как я уже говорил, находились несколько катеров, тренировались и катались на водных лыжах туристы, планировали в небе парашютисты. Остановившись у берега, я, тяжело дыша, стал прыгать, размахивая руками, преследуя две цели — восстанавливая таким образом дыхание и призывая кого-либо из управлявших катерами людей. Подбежавшая Алина поняла, что я задумал, и тоже стала прыгать рядом со мной, размахивая руками. Заметив странную подпрыгивающую парочку, один из управлявших катерами людей, очевидно, поняв, что случилась какая-то беда, развернул свою посудину и направил ее к нам. Вскоре катер подплыл и остановился в двух метрах от берега. Атлетического вида турок лет тридцати пяти с хмурым небритым лицом уставился на нас подозрительным взглядом, а потом по-английски осведомился, что нам нужно.

— На Остров сказок, брат! — проговорил я по-русски, а Алина перевела на английский. — Плачу сто долларов! — добавил я, когда турок отрицательно покачал головой.

Парень думал недолго, все же магическое слово «доллар»! Да и чего думать-то — до Острова сказок, как я понял, недалеко, вон он виднеется в нескольких километрах от нас.

— Садитесь! — произнес турок, и мы с Алиной, обрадовавшись, переглянулись, а затем, не сговариваясь, сняли обувь и разом вошли в воду.

Турок помог девушке влезть в катер, я же, забросив наши вещи в посудину, сам схватился за борт и перевалился через него.

Парень сел за руль, заработал двигатель, и катер, развернувшись, понесся по волнам. Он был небольшим, но с мощным мотором, легко управляемый, явно рассчитанный на то, чтобы маневрировать во время буксировки водных лыжников или парашютистов, так что вскоре мы, далеко оставив позади себя остальные носившиеся по бухте катера, мчались к Острову сказок.

— Скажи ему, что нам нужно к тому месту, где находится Грот богини Дианы! — крикнул я в ухо девушке — из-за шума ветра было плохо слышно друг друга.

Алина, приблизившись к рулевому, продублировала мои слова на английском, и тот в ответ кивнул.

Довольно-таки зеленый остров, приближаясь, все ширился и ширился, закрывая собой все водное и небесное пространство, и вместе с ним увеличивалась в размерах двигавшаяся все время впереди нас яхта «Нептун». Гулета только что снялась с якоря после очередной стоянки — на сей раз она останавливалась у Острова сказок — и скользила нам навстречу. Чтобы избежать столкновения, рулевой лег на левый галс и двинулся к левой оконечности острова. Еще пара минут, и катер, резко сбросив скорость, с шиком развернулся правым бортом к острову и остановился почти что у берега.

Турок заговорил по-английски с Алиной, указывая куда-то вверх и чуть влево. Выслушав его, девушка кивнула, я достал из сумки, как и обещал, сто долларов и сунул их в руку парню. Мы с Алиной спрыгнули в море, где воды было по пояс, и двинулись к берегу, держа вещи в руках.

— Этот парень говорит, — на ходу стала объяснять она, — что Грот богини Дианы находится почти на самой вершине горы, рядом с развалинами древнего храма. Он заброшенный, полуобвалившийся, и туда почти никто не ходит.

— Отлично! — проговорил я, выбираясь на берег. — Значит, никого из туристов там не встретим. А теперь давай наденем обувь, а то босиком мы далеко не уйдем.

Я натянул шорты, а Алина — юбку, чтобы меньше тащить одежды в руках, потом мы быстро обулись и, прихватив сумки, двинулись по тропинке, резко уходящей вверх среди зарослей какого-то кустарника. Шли быстро, остановились лишь один раз, чтобы отдышаться, затем вновь продолжили подъем.

Остров был безлюдным, стояла тишина, слышно лишь было, как поют птички да шумит от легкого ветерка листва на невысоких деревьях. Наконец мы поднялись почти на самую вершину, где находились развалины древнего храма. Здесь остановились, чтобы снова отдышаться, и я прижал палец к губам, призывая девушку к молчанию. Прислушались. По-прежнему было тихо, однако где-то справа от нас, едва различимо для слуха, раздался звук скатывающегося камушка. Я резко присел в кустах и показал знаком Алине, чтобы она сделала то же самое. Девушка с расширенными от удивления глазами опустилась рядом со мной и едва слышно спросила:

— Это кто?

— Понятия не имею, — шепнул я и вновь приложил палец к губам.

Алина поняла, что от нее требуется, и с испуганным видом замолчала. Между тем невидимый нам человек продолжал подниматься, стали отчетливо слышны звуки его шагов, когда на его пути попадались камешки, скрипевшие под подошвой обуви. Он поднялся к развалинам храма, затем звуки его шагов стали удаляться и вскоре стихли. «Рано еще, рано!» — уговаривал я сам себя не торопиться. Выждав пару минут, поднялся и жестом приказал Алине оставаться на месте. Сам же, сняв обувь, босиком двинулся вверх по тропинке. Когда я вышел из кустов, моему взору открылась ровная площадка, выложенная древним камнем — очевидно, сохранившийся фундамент, половина первого этажа храма, и кое-где зубья торчащих стен.

Человека нигде видно не было. Стараясь ступать бесшумно, я обошел по диагонали развалины храма и скользнул между двумя стенами. За ними вниз вела лестница с каменными ступенями. Я спустился до самого низа площадки, которая находилась на склоне горы. Уже в саму гору вел полуобвалившийся куполообразный вход. Я вновь остановился и прислушался. В гроте явно кто-то был. Услышав звук металла о камни, я решил, что пора, и, уже не скрываясь, резко вошел в грот.

В помещении, примерно десять на десять метров, с каменными стенами и провалившимся потолком, сквозь который сочился свет, в правом дальнем углу спиной ко мне стоял человек, возле него на каменном выступе лежало нечто похожее на кейс. Но, однако, это был не кейс, а скорее ящик стального цвета, сделанный, как мне показалось, из сверхпрочного металла, скорее всего, титана или чего-то подобного. Его содержимое приковывало взгляд. Он был доверху набит ювелирными украшениями с драгоценными камнями, судя по ослепительному блеску, бриллиантами. Вид камней настолько завораживал, что мужчина даже не заметил, как я вошел.

— Привет, Николай! — громко сказал я.

Гуляев вздрогнул и обернулся. Его некогда красивое, привлекательное лицо, ныне побитое старостью, приобрело хищное выражение — нос загнулся, глаза сузились, резче обозначились морщины у рта.

— Ты все же догнал меня! — опустив голову, насмешливо проговорил он и посмотрел на меня тяжелым взглядом из-под густых седоватых бровей.

— А ты думал, тебе удастся улизнуть? — тоже насмешливо ответил я и сделал шаг в его сторону. — Ты перехитрил всех, оставив свое сомбреро на лавке за столом. Это как в том анекдоте, когда начальник, придя на работу, вешает на спинку своего кресла пиджак, целый день мотается где-то, а люди думают, что он на своем рабочем месте. И я, увидев сомбреро на лавке, на которой ты сидел, решил, что ты где-то на яхте. И только много позже понял: чтобы добраться первым до бриллиантов, ты пересел на Острове разочарования на гулету «Нептун». Именно там наши яхты стояли рядом, туристы с обеих яхт смешались на берегу во время обеда, и у тебя была возможность перескочить на ту гулету, которая шла впереди нас, а следовательно, первой прибыла на Остров сказок.

— Ты не глуп! — со зловещей ухмылкой признал мои умственные способности Гуляев. — Жаль, что о твоих догадках так никто и не узнает! — С этими словами он выхватил из кармана складной нож и нажал на кнопку. Из рукоятки ножа выскочило длинное хорошо отточенное лезвие.

— Может быть, не будем прибегать к крайним мерам? — предложил я примирительным тоном и сделал еще шаг вперед.

Но Гуляев вдруг крикнул:

— Стой где стоишь!

В этот момент за моей спиной раздался удивленный возглас Алины:

— Господи, что здесь происходит?!

Очевидно, девушка, все же не выдержав одиночества, нарушила мой наказ оставаться на месте и из любопытства спустилась в грот. Я шагнул в сторону, не сводя глаз с Гуляева и в то же время держа в поле зрения Алину — мало ли что может взбрести в голову девушке, увидевшей богатство, разложенное Гуляевым на выступе Грота богини Дианы. Тюкнет сзади камнем по голове, а потом они поделят между собой драгоценности.

— Да вот, — проговорил я, делая еще один шаг в сторону «селадона», — Николай хочет рассказать нам, как он убил Светлану Буренину.

— Так Николай все-таки жив? И это он убийца? — тихо и потрясенно проговорила Алина.

Гуляев, воспользовавшись тем, что я на секунду отвлекся от него, неожиданно выставил вперед нож и кинулся ко мне. Однако я был готов к нападению, отскочил в сторону, как тореадор, увертывающийся от удара быка, и «селадон» промчался мимо.

— Черт, Алина! Скройся с глаз моих! — заорал я, опасаясь, что Гуляев может изменить направление движения, подскочить к девушке и взять ее в заложницы, приставив к горлу нож. Тогда мне придется несладко. А в том, что я справлюсь со стареющим «селадоном» один на один, даже вооруженным ножом, я не сомневался. Но Алина и без моего понукания, увидев мчавшегося к ней, будто бык на красную тряпку, Гуляева, как ужаленная отпрыгнула в сторону и помчалась в противоположный угол грота, причем туда, где были сокровища.

Гуляев затормозил, развернулся и, держа на отлете нож, снова стал приближаться ко мне, но уже шагом. Он двигался, словно напружиненный, готовый в любой момент выбросить вперед руку, вооруженную ножом. И он выбросил ее с выпадом вперед, будто фехтовальщик шпагу. Я ждал этого момента, поэтому чуть отклонился, и нож проткнул пространство там, где только что была моя грудь. Затем схватил левую руку Гуляева за запястье, а правой ногой двинул его в пах. Он взвыл от боли. Готов парень! Я ударил его коленкой в лицо и, когда Гуляев разогнулся, добавил кулаком в челюсть. Нож даже не пришлось выхватывать у «селадона»: упав, Николай с такой силой ударился рукой об пол, что он сам выскочил из кулака. Гуляев был одет в рубашку и шорты, которые поддерживал матерчатый ремень. Я встал на одно колено, уперев его в грудь «селадона», несмотря на его протесты, выражавшиеся в размахивании рук и ног и попытке вывернуться из-под колена, выдернул из его шорт ремень, затем перевернул Гуляева на живот и, заломив ему за спину руки, крепко стянул их ремнем.

— Ну, вот теперь поговорим! — сказал я, рывком поднимая Николая с пола, и, подтащив к стене, прислонил к ней.

— Боже мой, сколько же здесь драгоценностей! — восхищенно воскликнула Алина, смотревшая не отрываясь на раскрытый ящик с драгоценностями и водившая по ним рукой.

Да-а, блеск бриллиантов многих сводил с ума.

— Тебя интересуют только деньги и бриллианты? — спросил я с презрительными и насмешливыми нотками в голосе, чтобы отрезвить девушку.

— Ах да! — Алина словно очнулась от некоего волшебного сна, в котором пребывала, и посмотрела на меня осмысленным взглядом. — Нет, конечно, — проговорила она деловито. — Теперь-то ты можешь мне рассказать, что произошло?

— Конечно! — Я подмигнул Гуляеву, бросавшему на меня из-под седых бровей взгляды, полные ненависти и презрения, и довольным тоном человека, совершившего благое дело, то есть изловившего упыря, а то и самого нечистого, заговорил: — Прежде чем перейти к обличительной речи, хочу рассказать историю, составленную из разрозненных фактов, которые я почерпнул из сведений, присланных майору Бурмистрову на электронную почту его сослуживцем подполковником Потаповым. А прислал он их по запросу Михаила, да вот мне удалось, к счастью, прочитать и составить общую картину преступления. За ее достоверность я не ручаюсь, но, думаю, все происходило именно так. Лет двадцать назад жила-была молодая семейная пара Сосновских. Женщину звали Татьяной, а мужчину — Вячеславом. И был у них малолетний сын Виталий. Семья была преуспевающей, благополучной, мальчик ходил в детский сад, мама работала бухгалтером, а папа в ювелирном магазине. И все шло прекрасно в этой семье, пока Вячеслав не повстречал… — я взглянул на Алину, — твою тетушку — молоденькую танцовщицу Надежду Ярилову. Двадцатилетняя танцовщица вскружила Вячеславу голову. Наверняка Сосновский уже жалел, что успел связать свою жизнь с Татьяной, но у него была семья, и бросать ее в то время он не думал. Тем не менее расставаться с полюбившейся ему девушкой он тоже не желал. Все деньги из семейного бюджета уходили на молодую танцовщицу, они неплохо проводили время, посещая рестораны, увеселительные заведения, бывая в гостиничных номерах. Разумеется, все это требовало денег, и молодой мужчина влез в кассу ювелирного магазина, в котором работал продавцом. А какое-то время спустя он украл из магазина кольцо с бриллиантом и подарил своей возлюбленной. Напрасно Вячеслав надеялся на то, что никто не заметит кражу, а он позже сумеет покрыть недостачу. О том, что стали пропадать деньги и исчезло колечко, очень быстро узнала работавшая в том же магазине, но в соседнем отделе продавщица Светлана Буренина.

При этих словах у Алины, и так-то слушавшей меня заинтересованно, округлились глаза.

— Так, так, так, — проговорила она тоном любознательного ребенка, узнавшего неслыханную новость. — Это становится любопытным.

— Думаю, дальше мой рассказ будет не менее любопытным, — проговорил я многообещающим тоном и продолжил: — Так вот, Светлана Буренина не сообщила о махинациях с деньгами и колечком хозяину магазина, а поступила иначе: она рассказала об этом своему другу Николаю Гуляеву, и они вместе решили провернуть довольно хитроумную комбинацию — обчистить ювелирный магазин, а вину за кражу возложить на Сосновского.

— Потрясающе! — с осуждением проговорила Алина и посмотрела на «селадона».

А так как тот не удостоил ее ни взглядом, ни ответом, продолжая бросать на меня испепеляющие взгляды, я снова заговорил:

— Суть плана заключалась в следующем. В магазине все самые ценные ювелирные украшения в конце рабочего дня складывались вот в этот контейнер. — Я подошел к Алине и похлопал рукой по ящику, сделанному из сверхпрочного материала. — На ночь его прятали в сейф. Шифр этого контейнера был известен, кроме хозяина магазина, разумеется, Бурениной Светлане и Вячеславу Сосновскому. Так вот, Светлана отдала ключи от сейфа и магазина своему любовнику Гуляеву, назвала ему номер шифра, а сама, чтобы обеспечить себе алиби, уехала в этот день в другой город к сестре. Гуляев же ночью проник в магазин, достал из сейфа контейнер с драгоценностями и был таков. Видеонаблюдение в то время еще не было так сильно развито, как сейчас, поэтому он орудовал, не опасаясь, что его действия может записать видеорегистратор.

При этих словах Гуляев фыркнул, всем своим видом желая показать, что я несу несусветную чушь. Я проигнорировал протест, выраженный в мимике «селадона», и продолжил:

— На следующий день, рано утром, Светлана Буренина приехала от сестры прямо на работу раньше всех и первая открыла ювелирный магазин. Вызвав милицию и хозяина, она обвинила в краже контейнера с ювелирными украшениями Вячеслава Сосновского. Светлане было известно о его связи с Надеждой Яриловой, она знала о подаренном ей Вячеславом колечке и подсказала милиции, кто мог украсть драгоценности и у кого можно часть их отыскать. У Сосновского в тот день был выходной. Сотрудники милиции, опасаясь того, как бы он не сбежал с бриллиантами, арестовали Вячеслава, затем провели обыск в квартире танцовщицы и обнаружили колечко с бриллиантом из ювелирного магазина. Колечко пришлось вернуть, однако Сосновский признал кражу колечка, кое-каких денег из магазина, но кражу контейнера с драгоценностями категорически отверг. Он выдвинул свою версию произошедшего и обвинил саму Светлану Буренину в совершении преступления, в свою очередь, подсказав милиционерам, кто может быть истинным преступником, укравшим бриллианты. Стражи порядка, по наводке Вячеслава, взялись за Николая Гуляева и Светлану Буренину. Николай оказался крепким орешком, не раскололся. А вот Светлана не выдержала пресса ментов и во всем призналась. Гуляева и Буренину посадили, однако похищенные ювелирные украшения так и не нашли. Сосновского пришлось выпустить за неимением улик против него. Кольцо вернулось в магазин, похищенные деньги он обещал выплатить, так что ему грозил лишь условный срок. Но ведший в то время это дело молодой следователь… — Я сделал театральную паузу и закончил: — Старший лейтенант Бурмистров…

При этих словах Алина вскинула на меня глаза, очевидно, желая выразить изумление по поводу причастности к рассказываемой мной истории майора, и хотела что-то сказать, но передумала и промолчала.

— Старший лейтенант почему-то не верил Сосновскому, — так и не дождавшись ее реплики, продолжил я. — Он доставал его своими подозрениями, часто вызывал на допросы, приходил к нему домой, встречал на улице, а однажды пришел к молодому мужчине на новую работу — со старой Вячеславу пришлось уволиться — и довел Сосновского до того, что тот набросился на Бурмистрова с ножом. Михаил ужасно испугался, но в тот день он был при исполнении обязанностей, а значит, при пистолете, а потому, не задумываясь, применил оружие. Пуля попала в живот. Вячеславу Бурмистров вызвал «Скорую помощь». Наверняка ранение было не смертельным, но приехавшая на «Скорой» врач Галина Студенцова оказалась нерасторопной, более того, у нее под рукой не было подходящих препаратов, в результате чего Сосновского не довезли до больницы — он умер в карете «Скорой помощи».

Алина уже ничему не удивлялась, выражение ее лица застыло, став сосредоточенно-внимательным, и она ловила каждое брошенное мной слово. Да и Гуляев тоже, как мне показалось, внимательно слушал, хотя старательно делал вид, что моя речь его особо-то и не интересует. Ну а я, воодушевленный вниманием двух слушателей, шпарил дальше, как артист заученную роль на сцене МХАТа.

— Тяжело пришлось после смерти мужа Татьяне Сосновской. Хозяин ювелирного магазина требовал вернуть в кассу деньги, взятые ее супругом, а денег у молодой вдовы не было. Имелся, правда, один вариант отдать долг хозяину магазина. Был у Вячеслава закадычный дружок — школьный товарищ, довольно состоятельный в то время человек — Валерий Замшелов. Но когда вдова обратилась к нему с просьбой одолжить денег, он ей отказал. И тогда молодая женщина решилась на крайнюю меру — заложила свою квартиру. Сумма была небольшой, но ее как раз таки хватило, чтобы покрыть долг супруга. Однако ушлый ростовщик, впоследствии ставший риелтором, Леонид Люстрин повернул дело так, что московская квартира Татьяны отошла к нему, а сама она с маленьким ребенком оказалась на улице. Татьяна потеряла работу, некоторое время скиталась по знакомым, а потом завербовалась и уехала из страны. Дальше след ее затерялся.

— Хорошо излагаешь, — зло проговорил Гуляев и пошевелился, поудобнее устраиваясь у стены. — Все было так, да не совсем.

Мы с Алиной с интересом уставились на «селадона».

— Не такой уж невинный этот козел Сосновский, — заявил он презрительно. — И Бурмистров не зря его подозревал. Хотя я опера в то время не знал. Когда ему передали дело, я уже в СИЗО находился, да и Светка Буренина тоже. Так что здесь, в Турции, я до определенного момента понятия не имел, что Бурмистров — тот самый мент, кто грохнул Вячеслава Сосновского. Уже позже догадался, что мы все к этому «ювелирному» делу имели отношение. Не зря же тогда Бурмистров на нашем собрании предлагал открыться и сказать, что нас всех связывает. Но никто не захотел — все мечтали добраться до драгоценностей. — Гуляев откинул назад голову и уставился куда-то вверх, то ли в потолок, то ли в голубое небо, видимое сквозь пролом в крыше, и, как человек, предавшийся воспоминаниям, немного отстраненно продолжил: — В тот день я действительно по наводке Светки пробрался в ювелирный магазин, в котором она работала. Она сказала мне, где оставит ключи, я вскрыл сейф, но контейнера с драгоценностями там не было. Сосновский перехитрил нас. Эта дура Светка обсуждала со мной по телефону, расположенному в подсобной комнате ювелирного магазина, предстоящее ограбление. Вячеслав, как оказалось, подслушивал и в ту ночь, когда я должен был прийти за контейнером, забрал его. Буренина, когда пришла на работу, сообщила в милицию о похищенных Сосновским бриллиантах, который на самом деле похитил их, но тот, когда его взяли, перевел стрелки на меня. Эта курица Буренина раскололась же на первом допросе. Честно говоря, она в то время была уверена, что контейнер с драгоценностями взял я. Но я его не брал, он бесследно исчез.

Признание Гуляева в том, что он не брал драгоценностей, а их все-таки упер Сосновский, явилось для меня неожиданностью. Но не верить Николаю оснований у меня не было, ведь в самом деле, если бы драгоценности были у Гуляева, он давным-давно уже как-нибудь и где-нибудь их пристроил, а не примчался бы за всплывшим в Турции контейнером с ювелирными изделиями.

— Но как же ты мог убить Светлану Буренину? Ведь она же была твоей подругой, любовью. Как ты решился? — заметил я, а сам изучал конструкцию контейнера. Это был, если можно так выразиться, портативный сейф — с толстыми стенками, с кодовым замком, состоящим из шести поворотных ручек. Такой вряд ли сгорит в огне, да и наверняка выдержит взрыв атомной бомбы. Я покрутил ручки, выставляя на этом мини-сейфе новый код, затем приподнял крышку, но не захлопнул.

Гуляев, похоже, смирился со своим положением узника и с тем, что лишился драгоценностей, он по-прежнему сидел, прислонив затылок к стене, уставившись вверх.

— Была когда-то подругой, — проговорил он безучастным голосом. — Действительно, у нас с ней случилась любовь, она была хорошенькой, это потом уже, с годами, расплылась и подурнела. После того как я отсидел двенадцать лет, я со Светкой больше не встречался, вычеркнул ее из своей жизни, но случайно столкнулся с нею в аэропорту Шереметьево. Честно говоря, я ее не узнал, она сама подошла ко мне и заговорила. Время до отлета самолета еще было, мы с ней прогулялись по залу, а потом поднялись на второй этаж — на галерею. Там мы разговорились, и выяснилось, что Буренина тоже летит в Турцию за своей долей драгоценностей. Тогда я думал, что нас только двое охотников за сокровищами, украденными покойным Сосновским. — Николай горько усмехнулся: — Это уже потом, когда начали погибать люди, стало ясно, что претендентов на контейнер много, а в тот момент в Шереметьеве меня обуяла жадность. Я решил, что, избавившись от Светки, стану единственным обладателем бриллиантов. Когда Буренина отвлеклась, я наклонился, обхватил ее за ноги и, резко дернув вверх, перебросил через перила. А сам, держась у стены так, чтобы меня не было видно снизу, прошел по галерее до конца, спустился вниз по лестнице и смешался с толпой.

Похоже, Алина не понимала сути нашего разговора. Во всяком случае, она широко открытыми глазами поочередно смотрела то на меня, то на Гуляева.

— Я что-то не соображу, — обращаясь ко мне, недоуменно проговорила она, — а разве остальных членов нашей группы убил не Николай?

Я отрицательно покачал головой и интригующе сказал:

— Нет, не он, Алина.

— Что?!! — спросила девушка так, будто ослышалась. — И кто же это сделал?

Ответить я не успел — в этот момент грохнул выстрел. Стреляли без глушителя, и в замкнутом пространстве выстрел прозвучал так громко, что заложило уши. Я вздрогнул и обернулся. Гуляев все так же сидел, прислонившись к стене, в его позе ничего не изменилось, но во лбу красовалось пулевое отверстие, а по стене стекала кровь. Он умер мгновенно, без конвульсий и агонии. Я повернулся к входу в грот. Держа в руке пистолет неизвестной мне конструкции, там стоял Адам. Его красивое мужественное лицо выражало спокойствие и легкую иронию.

— О господи, Адам! — полными ужаса глазами уставилась на молодого турецкого полубога Алина и приложила ладони к ушам, как это делает оглохший вдруг человек. — Что происходит?! За что ты его убил?

— У меня с ним были свои счеты, — ухмыльнулся трансфермен. Он поднял пистолет и нацелил его на меня: — Отойди-ка от стены!

«Черт, я ждал появления Адама, ждал, что он придет за своими сокровищами, но не думал, что он вооружен огнестрельным оружием. Смерть Гуляева останется на моей совести. Да, попали мы с Алиной крупно. Тяжело будет выкрутиться из этого переплета, но попробуем». Я сделал шаг в сторону, а затем резко ударил по приоткрытой крышке контейнера рукой. Крышка с сухим щелчком захлопнулась.

— А-а!! — закричал Адам, мигом теряя спокойный самоуверенный вид. — Что ты наделал, идиот?! — Он вскинул оружие, целясь мне прямо в лицо, и стал медленно выжимать свободный ход спускового крючка.

Никогда в жизни мне не было так страшно. Оно и понятно, не каждый день тебе смотрит в лоб ствол пистолета. Я проклял тот миг, когда затеял с Адамом эту дурацкую игру, приведшую к столь плачевному результату, — еще мгновение, и моя душа, в обнимку с душой Алины, которую трансфермен тоже вряд ли оставит в живых, взлетит на небеса. Медлить нельзя, давай, Игорек, спасай положение, дерзай!

— Если ты меня убьешь, — проговорил я, стараясь не терять самообладания, — то уже никогда не откроешь кодовый замок этого бронированного ящика.

Мои слова заставили палец Адама на спусковом крючке прекратить свое поступательное движение. Он чуть-чуть опустил ствол и озадаченно произнес:

— Не понял? Каким образом, если я оставлю тебя в живых, ты сможешь открыть контейнер, если шифр был известен только Гуляеву?

Поняв, что трансфермен колеблется, убивать меня или нет, я почувствовал себя увереннее и уже твердым тоном заговорил:

— Гуляев открыл бронированный ящик, я связал Николая, а потом поменял на кодовом замке шифр и захлопнул его. Так что, Адам, если ты меня пристрелишь, то до конца своей жизни не откроешь ящик без специалиста. А профессионала ты вряд ли захочешь привлечь к этому делу — с ним придется делиться.

Адам неожиданно резко перевел пистолет в сторону Алины. Девушка вскрикнула, села в угол и закрыла голову руками.

— Открывай контейнер, иначе я ее убью!

От осознания, что сейчас произойдет, у меня реально зашевелились волосы, я точно знал, что этот подонок не остановится ни перед чем, для него пристрелить девушку, да и меня, раз плюнуть. И тем не менее, собрав всю свою волю в кулак, чтобы не запаниковать от охватившего меня дикого ужаса, не сорваться и не натворить еще больше глупостей, которых натворил с избытком, я спокойно проговорил:

— Убив девушку, ты ничего не добьешься. Я в любом случае не назову тебе код замка, потому что тогда ты убьешь нас обоих.

— И какой же выход из положения? — глянув на меня с презрительной улыбкой, спросил Демир.

Я тоже умею смотреть презрительно и говорить высокомерно. Я так и посмотрел, затем ответил:

— Ты отпускаешь нас с Алиной, а я открываю этот чертов ящик.

— Хорошо, — согласился Адам. — Открывай!

— Ищи, парень, дурака в другом месте, — хмыкнул я. — Если у нас серьезный разговор, отпусти сначала Алину, потом я открою контейнер и уйду.

Адам несколько мгновений раздумывал, потом отступил в сторону и сказал:

— Ладно, иди отсюда, Алина!

Девушка опустила руки, затравленным зверьком взглянула сначала на Адама, потом на меня и вдруг заявила:

— Я никуда не пойду! Он тебя убьет!

Вот черт, мне еще глупого героизма не хватало!

— Ну-ка, быстро встала и ушла отсюда! Быстрее, мать твою! — грубо и жестко приказал я.

Алина, видимо, не привыкла, чтобы мужчины разговаривали с ней таким тоном.

— Ты… ты… мне?! — задыхаясь от обиды, проговорила она с истеричными нотками.

Ничего удивительного, в подобной ситуации у любого мозг переклинит и он может поступить абсолютно не адекватно обстоятельствам. Тут жизнь висит на волоске, а она какую-то обиду выказывает!

— Да-да, тебе! — заорал я во всю силу своих легких. — Проваливай отсюда, пока под зад не пнул!

Она встала и, размахивая руками, прошагала по диагонали через весь зал, давая таким образом понять, как она оскорблена, миновала Адама и вышла из грота.

— Открывай! — вновь повторил трансфермен и, понукая меня, сделал стволом пистолета движение вверх, требуя открыть крышку контейнера.

— Э-э нет, — сказал я насмешливо, всем своим видом показывая, что Адам не на того напал. — Не такой уж я дурак, каким ты меня считаешь. Я открою, а ты меня убьешь. Давай поступим так. Мы поменяемся с тобой местами, я поставлю ящик на порог, а ты положишь оружие рядом с собою на пол. Я открою контейнер и уйду.

— А если ты вздумаешь хитрить? — проявляя интерес к моему предложению, спросил трансфермен.

— Учитывая расстояние от меня и до оружия, ты всегда успеешь его взять раньше, чем я добегу до него, — заявил я простодушно. — Это во-первых, а во-вторых, если я попытаюсь убежать с контейнером, то ты выскочишь из грота и выстрелишь мне в спину.

Адам стоял, размышляя, очевидно, он обдумывал тот вариант развития событий, при котором я, оставив открытым контейнер, уйду, а он сумеет догнать меня и пристрелить. Тогда он убьет двух зайцев: меня отправит к праотцам и заполучит открытый контейнер с драгоценностями.

«Нельзя давать ему много времени на раздумье, — подумал я лихорадочно. — Вдруг Демир все же сообразит, что я пытаюсь его обмануть».

— Давай, Адам, думай, время идет! — подстегнул я парня.

— Ну, хорошо, — решился трансфермен. — Держась противоположных сторон стенок, медленно двигаемся по кругу и меняемся сторонами.

— Договорились. — Я обернулся и взял с выступа бронированный ящик, оказавшийся довольно-таки тяжелым.

Мы пошли — я по левой стороне, Адам — по правой. Достигнув выхода из грота, я поставил на порог контейнер, сделал шаг назад и оказался за порогом, быстрым взглядом окинув вход. Он, как я уже говорил, был полуобвалившимся, куполообразным. Повсюду торчали камни древней кладки, с левой стороны была стена соседнего развалившегося древнего строения, справа — крутой склон горы. Этого одного взгляда мне хватило для того, чтобы оценить ситуацию. Мы стояли друг против друга, словно два дуэлянта, вот только у одного из них имелся пистолет, а другой был безоружным. Несправедливо.

— Давай, Адам, клади свою пушку, — сказал я, ужасно волнуясь — выгорит ли задуманное мною дело? Хотелось надеяться, что выгорит.

Демир, не спуская с меня глаз, присел, положил пистолет рядом с собой, потом медленно поднялся. Теперь моя очередь. Я сел, набрал на кодовом замке шифр своего дня и года рождения, открыл крышку контейнера и попросил, контролируя каждое движение Адама:

— Дай мне три секунды на то, чтобы уйти.

— Хорошо, — сказал мой противник, ничем не выдавая своих чувств.

Я сделал шаг назад, пропадая из поля зрения Адама, затем резко прыгнул в сторону на стену и, перебирая руками и ногами, намеченным заранее путем вскарабкался по стене и завис в позе лягушки над входом. Теперь, Игорек, держись и лови момент, от него зависит твоя жизнь. Бешено колотилось сердце, дыхание стало учащенным, мне стоило большого труда, чтобы сдерживать с шумом вырывавшийся из легких воздух. Поза была неудобной, да и камни, за которые я держался руками, оказались горячими, но выхода не было, приходилось терпеть.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем я шестым чувством ощутил, как к выходу из грота подошел Адам. Он стоял какое-то время, очевидно, колеблясь, выходить или нет — не приготовил ли я ему какой-нибудь подвох. Но не век же ему торчать в гроте. Видимый мне между ног внизу краешек контейнера исчез — Адам отодвинул его либо поднял. Прошло еще некоторое время, прежде чем из входа появился кончик ствола. Он прошелся в одну сторону, затем в другую, потом появился весь ствол, а затем и рука до локтя. «Рано, Игорь, рано!» — успокаивал я себя, принуждая не торопиться, чтобы дать Адаму возможность полностью выйти из грота и оказаться в моей власти. Наконец трансфермен покинул грот. Он снова резко повел пистолетом по сторонам, направил ствол вдоль тропинки и, никого не увидев, опустил руку. В этот момент я и прыгнул на Демира. Обхватив его, будто пожарный столб, я проскользнул по нему с полметра, а потом Адам, не выдержав тяжести моего тела, рухнул на землю. Он попытался вывернуться и выдернуть из моего охвата руку с пистолетом, но я крепко прижал его запястье с оружием к телу своими бедрами. Левой рукой схватил Адама за волосы, приподнял голову, а затем со всей силы опустил ее, ударив затылком о землю. Голова у моего противника оказалась крепкой, во всяком случае, сознание он не потерял и продолжал подо мною извиваться как уж. Тогда я другой рукой несколько раз ударил его кулаком по лицу. Наконец Адам, издав стон, дернулся и затих. Опасаясь, что он притворяется, ждет, когда я отпущу его, чтобы выстрелить в меня, я, продолжая удерживать парня бедрами, повернулся и взялся за пистолет. Нет, Адам не притворялся — рука его была расслаблена, и я без усилия вытащил пистолет из его ладони.

Все, теперь можно расслабиться. Я встал, схватил парня под мышки и потащил в грот, отодвинув ногой попавшийся на дороге контейнер с драгоценностями. Бросив трансфермена на середине древнего помещения, подошел к находившемуся в полусидячем положении трупу Гуляева, уложил его на пол лицом вниз и снял с его связанных рук ремень. Мертвому Николаю теперь эти путы без надобности, а вот для Адама пригодятся. Вернувшись к трансфермену, я точно так же, как прежде Гуляева, связал за спиной Демира ремнем руки. В этот момент откуда-то сверху раздался приглушенный голос Алины:

— Игорь! Иго-орь! С тобой все в порядке?

Я поднял голову — сквозь провал в крыше на меня смотрела испуганная физиономия девушки. Я махнул рукою и устало проговорил:

— Спускайся вниз, все в порядке.

Через пару минут Алина спустилась и вошла в грот. Стараясь не смотреть на труп Гуляева, она с опаской глянула на лежащего в бессознательном состоянии Адама и вопросительно посмотрела на меня.

— Что с ним?

— Да не беспокойся, жив Адам. Так, пришлось вырубить.

В этот момент парень слабо шевельнулся.

— Ну вот, кажется, очухался. Давай помоги-ка мне подтащить его к стене, — попросил я Алину, нагибаясь к парню.

Вместе с девушкой мы взяли застонавшего Адама под мышки, протащили пару метров по каменному полу и прислонили к стене.

— Вот тебе и ответ на то, кто убил остальных членов нашей группы, — сказал я, отряхивая перепачканные во время возни с трансферменом шорты.

— Я уже догадалась, — печально проговорила девушка, явно сожалея о том, что ее поклонник оказался таким подлецом.

— Значит, догадываешься и о том, что Адам ухаживал за тобой не из-за испытываемых к тебе чувств, а для того, чтобы быть в курсе происходящих в нашей группе событий, быть поближе к нам, ну, и иметь возможность убивать.

Можно было, конечно, этих слов не говорить, щадя самолюбие девушки, но я сказал, и мои слова были маленькой местью за то, что Алина некоторое время играла со мной, принимая ухаживания Адама.

— Выходит, я тоже косвенно виновата в преступлениях, — произнесла она с убитым видом. — Я была между членами нашего коллектива неким связующим звеном, с помощью которого Адам подбирался к своим жертвам.

В это время трансфермен очнулся. Он приоткрыл глаза, непонимающим взглядом обвел помещение, посмотрел на Алину, потом на меня, вспомнил, что произошло, рванулся было, но, почувствовав на руках ремень, смирился со своим положением связанного пленника и прекратил дергаться.

— Зачем тебе нужно было всех их убивать? — тоном прокурора на заседании суда спросила Алина у трансфермена.

Тот промолчал и отвел в сторону хмурый взгляд. За Демира ответил я:

— Адам — сын Вячеслава и Татьяны Сосновских.

— Что-о?! — удивилась Алина. — Откуда ты это знаешь?

— Знаю, — вздохнул я. — Как я уже говорил, из коротких досье, присланных на электронную почту Бурмистрова подполковником Потаповым, мне удалось составить общую картину преступлений. Не хватало только одного звена, самого главного — кто же убийца? Впрочем, я уже догадался, что им был Адам — слишком часто он появлялся там, где происходили убийства членов нашей группы. Сбивала, правда, с толку смерть Светланы Бурениной — в момент ее гибели Адам рядом быть не мог, он находился в Турции, но, сопоставив кое-какие факты, я понял, что Буренину убил Гуляев, ибо он один из всех летевших рейсом Шереметьево — Доломан был знаком с Бурениной, и именно у него была причина сбросить женщину с балкона — Светлана была лишним претендентом (он тогда не знал, что их очень много) в его притязаниях на обладание бронированным контейнером с драгоценностями. Но хоть я и догадывался, что убийца Адам, моя теория требовала подтверждения, и я отправил, пользуясь электронной почтой, запрос, в котором просил поинтересоваться судьбой Татьяны Сосновской. Сосновская и ее сын Виталий, поскитавшись без квартиры по Москве, уехали в Турцию, но и здесь жизнь у Татьяны сложилась неудачно. Она зарабатывала гроши, мыкалась по квартирам, прозябая в нищете. Поскольку Татьяна осела в Турции на ПМЖ, то к тому времени уже поменяла своему сыну Виталию Сосновскому имя на Адама Демира.

— Ничего себе! — оторопело посмотрела на парня Алина. — Так ты что, русский, что ли?

Поскольку Адам молчал, за него ответил я:

— Да русский он, русский, только вот загорел здесь и от природы темноволосый. Вот за турка и сошел, хотя по лицу видно, что у него славянские корни.

— Прямо бразильский сериал! — то ли с осуждением, то ли с удивлением проговорила Алина. — Извини, я тебя перебила. Рассказывай, что там было дальше.

— Исходя из утверждения Гуляева, что он контейнер из ювелирного магазина не крал, а я склонен ему верить, потому что все факты говорят за это, следует, что драгоценности, которые похитил Сосновский, оказались у его жены. Она, видимо, каким-то образом вывезла их в Турцию, но вот беда, слабая женщина не могла воспользоваться имевшимися у нее сокровищами — ей никак не удавалось открыть бронированный ящик, шифр которого знали только Буренина и Гуляев. Парадоксально — имея миллионы, семья оставалась нищей. Но вот Адам вырос и сам взялся за дело. Он выстроил план, благодаря которому сумел бы открыть бронированный контейнер, а заодно отомстить всем тем, кто так или иначе имел отношение к гибели его отца. Разыскал любовницу отца, из-за которой тот пошел на кражу и подлог, продавца Светлану Буренину и ее любовника Николая Гуляева, которые решили подставить Вячеслава Сосновского, но тот подставил их и тем не менее погиб сам; застрелившего Сосновского полицейского Михаила, врача, не сумевшего спасти жизнь отцу, риелтора, фактически отобравшего у его матери московскую квартиру, списался с ними и, очевидно, выдавая себя за свою мать Татьяну Сосновскую, написал, что женщина уже состарилась, находится при смерти и желает вернуть похищенные ее мужем драгоценности из ювелирного магазина, пообещав каждому в отдельности, что вернет драгоценности именно ему. Для этого Адам купил всем тур в Турцию на десять дней, причем в один отель, и все номера в гостинице были одноместные, за исключением номера твоей тетушки, которая решила прихватить за дополнительную плату еще и тебя. Это нужно было Адаму для того, чтобы опять-таки никто не мешал ему совершать преступления. Если бы номера были на двоих, то, естественно, убивать было бы сложнее.

Первое убийство произошло без участия Адама, в аэропорту Шереметьево, Буренину убил Гуляев. Вторая жертва — Леонид Люстрин. Адам приготовил в море у спасательной лодки ловушку — он пропустил через ушко лежащей на дне бетонной плиты шнур с петлей на конце и оба конца его прикрепил к огораживающей зону для купания веревке с поплавками, которая крепилась к лежащим на дне якорям. Адам не ставил ловушку на конкретного человека, он просто установил ее и ждал, когда к спасательной лодке подплывет кто-либо из интересующих его людей. Отправился к ней Люстрин. Увидев, как к лодке плывет риелтор, Адам, находившийся в твоей, Алина, тетушки и Замшелова компании, покинул вас, сказав, что ведет экскурсию в час дня. Сам же, отойдя немного в сторону, прошел к морю и поплыл следом за Люстриным. Леонид, нисколько не опасаясь трансфермена, подпустил его к себе близко, и это было его самой большой и последней в жизни ошибкой. Адам накинул на шею Люстрина петлю, потянул за второй конец шнура и утопил одного из ненавистных ему людей. Затем освободил мертвое тело из петли, подтолкнул его к пляжу, а сам сел на раскатывающий по прибрежной линии квадроцикл одного из своих знакомых, очевидно, спасателя. Этот момент, когда Адам садился на квадроцикл своего дружка, я и видел, когда находился на пляже рядом с твоей компанией. Мне показалась знакомой фигура влезающего на водный мотоцикл парня, но я тогда не придал этому значения, просто и в мыслях не держал, что им может быть наш трансфермен. А знакомый Адама подбросил его водным путем до одной из точек, где водитель экскурсионного автобуса должен был забрать пассажиров, направляющихся в дельфинарий. Наверняка в автобусе у Демира была одежда, в которую он и переоделся. Таким образом, Люстрин был вторым человеком из списка Адама, отправившимся на тот свет. Свое третье преступление трансфермен совершил на Улице баров. Он знал, что мы туда отправляемся, благодаря тебе, Алина. Я не думаю, что в тот день у трансфермена была экскурсия с группой туристов на Улицу баров. Он пришел один и целенаправленно искал нас, а когда нашел в баре «Манеж», то стал издали наблюдать за нашей компанией и понял, что мы сделали заказ. Адам местный, поэтому наверняка знает и бармена, и официанток, ему не стоило особого труда отвлечь официантку, заговорив с нею на отвлеченную тему, когда она понесла к нашему столику коктейли, и насыпать в один из стаканов яд. И в этот раз трансфермену было безразлично, кого отравить. Лишь бы не Гуляева, которого он рассчитывал убить последним, после того как Николай — единственный, кто знал шифр бронированного контейнера, — откроет кодовый замок. Но Демир знал, что Гуляев трезвенник, потому и не беспокоился, что он выпьет коктейль с ядом. Однако трансфермен в этот раз промахнулся — стакан с отравленным коктейлем хоть и попал к Галине Студенцовой, но врач, не употреблявшая подобного рода спиртные напитки, отдала его Маше Лебедевой. Выпив его, девушка отправилась танцевать, почувствовала себя плохо, а некоторое время спустя умерла.

Я перевел дух и снова заговорил:

— Четвертой жертвой трансфермена стала Галина Студенцова. Адам узнал, что пожилая женщина, испугавшись череды смертей, отказалась от своих притязаний на бриллианты, украденные Сосновским, и решила уехать из Турции. Возможно, Адам и не планировал убить ее следующей, но опасения, что жертва ускользнет от него, улетев в Москву, заставили парня поторопиться. Накануне запланированного врачом дня отъезда, прихватив у портье на ресепшен, куда он, как работник отеля, имел свободный доступ, ключ от одного из освободившихся номеров, расположенного по соседству с номером Студенцовой, он вошел в него, затем через балкон пробрался к балкону номера врача и вошел в комнату. Студенцова в этот момент как раз готовилась к отъезду, складывала вещи. Вооруженный электрошокером Адам приставил к шее пожилой женщины свое оружие и, когда она потеряла сознание, раздел ее, набрал в ванну воды и, положив в нее Студенцову, утопил. Затем сунул в воду фен, инсценировав таким образом несчастный случай, в результате которого Студенцову якобы ударило током из-за упавшего в воду фена, и она, потеряв сознание, захлебнулась. Это была четвертая жертва жестокого убийцы. Но слишком частые смерти в отеле «Чок Яша», разумеется, не могли не привлечь внимания полиции, прессы, да и общественности. Никто не верил, что это несчастные случаи, и тогда Адам решил при совершении следующего преступления подсунуть полиции убийцу. К этому преступлению трансфермен подошел творчески. Прости меня, Алина, за то, что я говорю с долей сарказма об изобретательности Демира, ведь дело касается смерти твоей тетушки. Так вот, в то время, когда мы с тобой находились в моем номере, Адам, точно так же как и в первый раз, взял на ресепшен ключ, но теперь уже от вашего номера, поднялся на пятый этаж и, открыв дверь, вошел в номер. Очевидно, Надежда спала и не сумела оказать преступнику абсолютно никакого сопротивления. Адам бритвой перерезал спящей женщине горло, затем вышел в коридор, просунул под дверь Замшелова записку, в которой Надежда приглашала Валерия в свой номер, а сам спрятался за портьерой в коридоре. Вскоре Замшелов зашел в номер, где находился труп Надежды. В этот момент Адам покинул свое убежище, подпер шваброй ручку двери и снова встал за портьеру. Валерий начал ломиться в дверь, поднял шум, в коридор повыскакивали люди, и тогда Адам вновь вышел из-за портьеры и смешался с толпой. Таким образом, он одним махом сделал два дела: убил Надежду и свалил всю вину за совершенные преступления на Валерия. Однако полицейские быстро разобрались в том, что Замшелов в убийстве не виноват, и, возможно, опасаясь международного скандала, выпустили его на свободу. Тогда Адам решил, что пришла пора избавиться от Замшелова, тем более представился случай — Валерий рано утром уселся в шезлонге в том месте, где обычно ходит много людей. Демир прошел мимо Замшелова и сделал ему в шею укол с помощью шприца, заправленного ядом.

Оставались еще два человека в списке трансфермена, которых он собирался убить. Это Бурмистров и Гуляев. Поскольку Гуляев, по уже упомянутой мной причине, должен был умереть последним, пришел черед расплатиться за смерть отца Бурмистрову. Адам подсыпал в кофе дежурившим в отеле полицейским снотворное, а когда те уснули, пробрался все тем же путем через балкон одного из пустующих номеров в номер Михаила и попытался убить его ножом. Однако майору удалось выбить из его руки холодное оружие. Адам вынужден был ретироваться, и тогда Бурмистров погнался за ним. За кем именно гнался полицейский, он не разглядел по причине плохого зрения, тем не менее он увидел, что напавший на него неизвестный побежал в сторону горы и исчез среди деревьев. Ты помнишь эту гору, Алина, мы поднимались на нее вдвоем. Там две тропинки, ведущие к вершине, и обрыв. Майор, опасаясь, что упустит преступника, позвонил мне по телефону и попросил прийти к нему на помощь. А когда я пришел, мы вместе с ним стали подниматься по двум тропинкам, вынуждая Адама продвигаться все выше и выше к вершине горы. Оказавшись на ней, загнанный в угол Демир решил прорываться вниз, набросившись на того, кто первым появится на вершине. Им оказался я. Он накинулся на меня, и мы с ним сцепились. Адам сражался как лев. Придавала ему сил и боязнь, что мне на подмогу придет майор. Да еще ему повезло — случилось так, что я во время борьбы слетел по тропинке вниз, а на вершину горы выскочил Бурмистров. Полицейский был, как обычно, пьян, и это его погубило. Адам, бросившийся на нетрезвого Михаила, сумел столкнуть его в пропасть. Сам же трансфермен быстро спустился по той тропинке, по которой поднялся майор, к подножию горы и затерялся среди деревьев. Вслед за Адамом спустился с горы и я. Обойдя гору, обнаружил под скалой Бурмистрова, которому, к сожалению, уже ничем нельзя было помочь. Подумав, что меня могут заподозрить в убийстве майора, я решил никому не говорить о гибели Михаила и ушел в отель, а Адам в это время убрал с места преступления труп Бурмистрова и смыл с камня, о который майор разбил себе голову, кровь. Сделал он это, возможно, из опасения, что я приведу на место убийства полицейских, и они быстро вычислят, кто подсыпал им в кофе снотворное, и, естественно, догадаются, что убийца — трансфермен. Увидев же, что трупа нет, они, по мнению Демира, не поверят моему рассказу, решат, что у меня поехала крыша. А может быть, Адам убрал труп из-за того, что захотел выдать убийство за самоубийство. Для этой цели он ночью на своей машине отвез в целлофановом мешке тело Бурмистрова на гулету, на которой на следующий день должен был плыть с группой экскурсантов, чтобы, воспользовавшись подходящим моментом, бросить труп под винт яхты, представив дело таким образом, будто один из купающихся пассажиров случайно попал под винт судна. Рассчитывал он это сделать возле Острова сказок, надеясь посеять среди экипажа гулеты и пассажиров панику и, воспользовавшись продолжительной задержкой яхты у острова, ускользнуть вслед за Гуляевым, который должен был плыть на «Фантастике», ибо накануне покупал у Адама билет на экскурсию. Там, в Гроте богини Дианы, он хотел дождаться, когда Николай откроет контейнер с бриллиантами, спрятанный им заранее, и убить его, а драгоценности забрать. Но в последний момент все пошло немножко не так, как планировал трансфермен. Во-первых, Адам не учел, что мы с тобой тоже отправимся на Остров сказок и примчимся на «Фантастику» в качестве конкурентов на «наследство» Сосновского-старшего. А во-вторых, Гуляев, тоже увидев в нас претендентов на обладание сокровищем, сбежал на Острове разочарований с яхты и пересел на другую. Когда Адам заметил исчезновение Гуляева, он понял, что тот обхитрил его и намного раньше окажется на Острове сказок, захватит контейнер, а его оставит с носом. И тогда трансфермен, воспользовавшись тем, что все туристы находились на острове, сбросил под винт яхты мешок с трупом Бурмистрова, а сам тем временем на одном из катеров отправился на Остров сказок, догонять Гуляева. Но план Адама вновь сорвался — мы с тобой, Алина, покинули яхту и раньше Демира на нанятом катере добрались до острова. Дальнейшее тебе уже известно. Жаль, что погибло столько людей из-за этих побрякушек. — Я с пренебрежением пнул по раскрытому ящику, доверху набитому ювелирными изделиями. — А все жадность довела их до могилы. Каждый из них рассчитывал в одиночку захватить сокровища, и даже Бурмистров хоть и полицейский, но тоже жаждал наложить лапу на богатства убитого им двадцать лет назад Сосновского. Потому-то он и помалкивал о найденных нами уликах, указывающих на то, что люди погибали не в результате несчастного случая, а убийства, всячески тормозил расследование полицейских и довольно вяло выполнял приказы своего начальника из МУРа, да и подполковника Потапова. Тем не менее майор не раз намекал на то, чтобы открыться, рассказать, зачем они все здесь собрались и что их объединяет, но никто не захотел, каждый в погоне за сокровищами рассчитывал только на свои силы.

Адам, все это время слушавший мой рассказ со скептически-презрительным видом, вдруг заговорил:

— Кто вы такие, чтобы судить меня? Да и вообще, что вы знаете о моей жизни?! Все эти люди получили по заслугам. Так или иначе они были причастны к тому, что наша семья распалась, а наша с мамой жизнь была разрушена. После смерти отца мама из-за бедственного положения была вынуждена завербоваться в Турцию и вместе со мной уехала в эту страну на заработки. Но ее обманули — вместо обещанной хорошо оплачиваемой работы она попала в бордель. К счастью, вскоре ей удалось оттуда вырваться, но из-за нищеты, в которой мы прозябали, она снова была вынуждена вернуться на панель. Мы снимали комнатушку, и, чтобы платить за нее и кормиться хоть чем-то, мама приводила домой мужиков. Я лежал за занавеской, а она зарабатывала своим телом нам на жизнь. — Глаза Адама блеснули от появившейся в них влаги. — Вы представляете, что я испытывал, лежа за ширмой, в то время когда моя мама в комнате занималась с пьяными турками сексом? И тем не менее мы сумели выжить, — продолжил трансфермен зло и ожесточенно. — Мама поставила меня на ноги, у нас появилась своя крохотная квартира. Не так давно мама умерла от неизлечимой болезни, а перед смертью рассказала мне историю нашей семьи, назвала людей, виновных в нашей несчастной судьбе, и объяснила, где в лесу в Подмосковье спрятан контейнер с драгоценностями, о котором ей, в свою очередь, незадолго до своей гибели рассказал мой отец. После похорон мамы я устроился на работу трансферменом, причем обслуживающим именно русских туристов. Я ездил на учебу в Москву и там по названным мамой ориентирам нашел в лесу закопанный отцом контейнер. Открыть его на скорую руку я не смог, но мне удалось окольными путями и за большие деньги вывезти контейнер из России в Турцию. Но и здесь открыть его я так и не сумел. Очередная насмешка судьбы — я по-прежнему оставался бедным миллионером. Я ненавидел этих людей до глубины души и долгое время вынашивал в своем сердце план мести. И вот наконец в этом году я приступил к его осуществлению. Разыскал семерых людей, причастных к истории с «бриллиантовым чемоданчиком». Был еще восьмой человек, которому я желал бы отомстить, — это владелец ювелирного магазина Антон Щеголев. Он тоже повлиял на нашу с мамой судьбу. Если бы Щеголев дал маме отсрочку выплаты долга отца, мы, возможно, остались бы в России и как-нибудь выкрутились из положения, но он был категоричен в своем требовании вернуть долг, и маме пришлось задарма продать квартиру Люстрину. Щеголева я тоже с удовольствием убил бы, но он пару лет назад умер. Я списался с Люстриным, Студенцовой, Яриловой, Бурениной, Бурмистровым, Замшеловым и Гуляевым и от лица мамы каждому из них сказал, что она, Татьяна Сосновская, неизлечимо больна, находится при смерти и перед смертью желает отдать чемоданчик с бриллиантами, украденными мужем в ювелирном магазине, поскольку сама воспользоваться им не смогла, пусть им воспользуется хоть кто-то. Все живо откликнулись и изъявили желание приехать и забрать в условленном месте контейнер с ювелирными изделиями. В ходе переписки выяснилось, что код, как я и предполагал, известен Светлане Бурениной и Гуляеву. На все имевшиеся у меня сбережения я купил всем семерым туры с сингл-номерами в отеле «Чок Яша» и разослал их ненавистным мне людям. Наконец настал день заезда, и я с нетерпением ждал, когда в Турцию приедет компания людей, поломавших мою судьбу и судьбу моей мамы. Я был уверен, что все эти люди не знают друг друга, а, следовательно, не смогут объединиться, и я сумею уничтожить их каждого поодиночке. Более того, обуреваемые жадностью, они никому не расскажут об истинной цели своего приезда в Турцию. Знали друг друга лишь Гуляев и Буренина, но мои опасения, что они, объединившись, могут как-то противостоять мне, были напрасными. Гуляев еще в аэропорту Шереметьево убил свою бывшую сообщницу, с недавних пор ставшую претенденткой на контейнер с бриллиантами. Я не особо расстроился — хоть и чужими руками, но возмездие свершилось, а один человек, знающий код к замку контейнера, все же остался в живых. И вот, когда шесть оставшихся в моем черном списке людей прибыли в Турцию и расселились в отеле «Чок Яша», я начал мстить. Все шло по плану, придуманному мной, за исключением Маши Лебедевой, она погибла случайно. Я предусмотрел, кажется, все, не предусмотрел лишь одного: что в этой группе туристов окажешься ты, Игорь! — Адам посмотрел на меня, и его глаза сверкнули, будто два горящих уголька. — Ты разрушил все мои планы!

— Ну, извини, — произнес я с наигранным смирением, — что не дал тебе возможности убить и меня.

— Ладно, развяжите меня! — вдруг потребовал Адам.

— Это еще с какого перепугу? — неподдельно изумился я, да и Алина посмотрела на нахального трансфермена с удивлением.

— Ваша взяла! — заявил Демир. — Придется делить принадлежащие мне сокровища на троих. Я согласен!

— Я, конечно, рад, что ты согласен, — сказал я с сарказмом, поражаясь наглости трансфермена, — да вот беда: мы с Алиной не согласны.

— Вы хотите сказать, что поделите с Алиной бриллианты, а меня убьете?

— Да нет, я хочу сказать, что тебя и бриллианты мы сдадим в полицию.

Трансфермен посмотрел на меня как на умалишенного.

— Ты что, идиот? — спросил он недоверчиво. — Там же ювелирных изделий на миллионы. Каждый из нас может жить до конца своей жизни безбедно! Не пори ерунды, давай-ка развязывай меня побыстрее, и уходим, пока полиция сюда не нагрянула. Меня сюда привез знакомый парень и сразу уплыл, но здесь на острове я еще пару дней назад припрятал в тихой заводи моторную лодку. Мы уйдем отсюда, поделим бриллианты, и я помогу вам с вашей долей сокровищ переправиться в любую точку земного шара.

Я посмотрел на Алину. На лице девушки отражалось колебание, очевидно, она раздумывала: принять предложение трансфермена или нет. Соблазн был велик — несколько миллионов долларов. Поймав ее взгляд, я отрицательно покачал головой:

— Даже не думай, девочка! Ты представляешь, какой кровавый след тянется за этими бриллиантами?

Вспыхнувший было в глазах Алины алчный огонек погас.

— Ты прав, Игорь, — согласилась она. — Не нужны нам политые кровью драгоценности.

— Вот это дело говоришь! — Я подошел к девушке, крепко обнял ее и поцеловал.

— Мы столько с тобой пережили, — проговорила Алина с печальными и нежными нотками, отчего вдруг у меня в груди защемило. — Ты меня никогда не бросишь?

Ну, что я мог ей сказать в такой момент? Что я закоренелый холостяк и никогда на ней не женюсь? Нет, не до такой уж степени я черствый человек, чтобы разочаровывать девушку в самом разгаре нашего романа. Впереди у нас еще много интересного.

— Конечно, милая! Мы будем с тобой вместе еще долго-долго… — ответил я, а про себя добавил: «Пока тебе или мне не надоест».

Затем подошел к раскрытому контейнеру, захлопнул крышку, взял бронированный ящик под мышку и повернулся к трансфермену:

— Ну, пойдем, Адам.

— Куда? — угрюмо спросил он.

— Как куда? Сдаваться в полицию, разумеется. Улуч Туран и Башкурт Аджар уже заждались тебя.

Адам энергично покачал головой и, исподлобья глянув на меня, сурово заявил:

— Никуда я не пойду.

Мне надоело цацкаться со строптивым трансферменом. Я приблизился к нему, схватил за волосы, рывком поставил на ноги и рявкнул:

— Пойдешь как миленький! — После чего с силой толкнул Адама к выходу из грота: — Давай показывай, где твоя лодка припрятана!

Адам, согнувшись и как-то боком, пробежал несколько метров по гроту, врезался плечом в стену и лишь потом сумел выпрямиться. С него разом слетела вся напускная бравада, он затравленно глянул на меня и пошел вперед к тропинке, ведущей из грота. Я пошел следом, Алина двинулась за мной…