Оперативник Главного разведывательного управления Иван Казаков ведет скучную, размеренную жизнь в Париже: ни перестрелок, ни преследований — сплошная рутина. Но в один прекрасный момент все резко меняется. Он находит в почтовом ящике документы, подтверждающие, что несколько его сослуживцев, которых все считают погибшими, на самом деле живы. Иван срочно вылетает на Кипр на встречу с одним из них и тут же попадает в руки наемников, которые под видом добровольцев из России планируют провести серию громких терактов на территории Сирии…
1.0
По дороге в Дамаск неземная тишь, время пошло на слом.
И все, чего ты ждал, чего ты хотел, — все здесь кажется сном.
Лишь далекий звук одинокой трубы, тот самый, что мучил тебя.
Я сказал тебе все, что хотел. До встречи, когда ты придешь в себя.
Иван сидел на полу в какой-то классной комнате, прислонившись лопатками к стене. В помещении, где из школьного инвентаря сохранились лишь несколько задвинутых в угол парт, кроме него еще двое — Филин и Антон.
На руках у Козака стальные наручники: его «закоцали» час назад, такой приказ поступил от Саныча. В горле першило от полынной сухости, голова пухла от тяжелых дум.
Иван мысленно корил себя за то, что не попытался сбежать раньше, еще затемно. Да и позднее, уже с наступлением рассвета, возникали моменты, когда надзор за ним ослабевал…
Два момента теперь, когда он их упустил, казались особенно благоприятными для побега. Первый случился около семи утра, когда боевики, чьи головы повязаны белыми лоскутами материи, попытались проникнуть в здание со стороны спортзала, заваленного мертвыми телами. Было много шума, криков, стрельбы — в поднявшейся суматохе можно было сорваться… И еще час с небольшим назад, когда «белоголовые», расстреляв из гранатометов и крупнокалиберного оружия все их машины, оставленные на площадке возле школы, попытались атаковать со стороны парадного входа.
У него ведь было в руках оружие — в преддверии предрассветного штурма ему выдали исправный «АКСУ-74» с «канареечным» комплексом, а также разгрузку с запасными рожками и подсумок с выстрелами к подствольнику. Они на пару с Антоном держали оборону в этом классе, обстреливая тех, кто пытался высунуться из строений, находящихся с другой стороны школьной площадки… Он мог бы мочкануть Антона, мог элементарно застрелить его в этой боевой суматохе. Но…
Он не то что не решился на побег, опасаясь, что его самого убьют (не «свои», так «белоголовые»). Скорее не захотел.
Надо же, как все обернулось. Еще неделю назад он подыхал от скуки, не зная, чем себя занять в не самом скучном городе мира, в Париже.
Разозлили его эти мужики, очень разозлили. Он поддался чувству, позволил себе возненавидеть их, этих уродов.
А также тех или того, кто за ними стоит, кто их сюда послал.
Тяжелее всего приходится по утрам, когда оживает этот расположенный в одном из тихих кварталов Монмартра дом, повидавший в своих стенах уже семь или восемь поколений парижан и гостей города. Когда через чуть приоткрытую балконную дверь, — сам балкон игрушечный, одно название, — становятся слышны звуки пробуждения.
Обычные, в общем-то, городские звуки.
Реплики собирающихся на работу или учебу жильцов; подхваченные ветром лоскуты мелодий или обрывки разговоров прохожих.
Приглушенный рокот прогреваемых двигателей.
Шуршание шин по старой, вымощенной еще при Наполеоне III и знаменитом градостроителе бароне Османе мостовой.
Звяканье велосипедных звонков или отбивающийся от стен четырех— и пятиэтажных строений натужный — при езде под гору — звук «скутеров» и малолитражек.
Перебранка двух консьержей, местного и из дома напротив, которые никак не могут договориться, кому из них следует подметать узкую, так что едва могут разминуться два авто, булыжную мостовую…
В эти утренние часы особенно остро ощущается, что все вокруг заняты делом.
Все и всякий куда-то торопятся, имеют какие-то планы, живут непростой, но полноценной жизнью.
И лишь он один — а он никогда не покидает этот адрес ранее девяти утра — кажется, выпал из этого житейского кругооборота.
Козак съел приготовленный им же самим континентальный завтрак. Неспешно, не столько растягивая удовольствие, сколько расходуя оставшиеся до выхода минуты, выпил под сигарету вторую за утро чашку кофе. Так же неторопливо вымыл посуду, тщательно протер бумажным полотенцем, определил все на свои штатные места.
На наручных часах без четверти десять по местному — среднеевропейскому — времени.
Прежде, чем покинуть съемную квартиру, расположенную в пятиэтажном доме середины позапрошлого века в одном из кварталов XVIII округа французской столицы, Козак еще раз осмотрел тот набор вещей, который ему следует захватить с собой в предстоящую поездку. Пустяков в его профессии не существует.
Пересек гостиную, закрыл балконную дверь. Погода пасмурная, но пока без осадков. Рабочая, «летная» погода. Будь иначе, Оператор прозвонил бы ему и отменил выезд или сообщил о переносе вылета на иное время.
Действуя все так же неспешно, он закутал горло шарфом, надел плащевую куртку, водрузил на голову кожаную кепку. Паспорт и портмоне сунул во внутренний карман, смартфоны — в боковые карманы куртки на «липучках». Не забыл также взять непочатую пачку «кэмела» и зажигалку. Повесив на плечо чехол с ноутом, направился к выходу.
Запирая замки входной двери, он невесело усмехнулся. Если бы кто-то попросил Ивана Козака коротко, одним словом охарактеризовать свои впечатления от почти годичного пребывания в столице мировой моды и искусства, элегантных бутиков и красивых бульваров, городе музеев и театров, старинных памятников и современных достижений, то ответ показался бы странным, обескураживающим — «скука».
Перефразируя Хемингуэя, для него, для Козака, Париж — это «скука, которая всегда с тобой».
И это не просто скука, а скука смертная.
На языке местных аборигенов — ennui mortel…
Консьерж, мулат лет двадцати пяти в синей тужурке и бейсболке, разбирал на широкой полке конторки только что доставленную корреспонденцию. Слева от входной двери, в небольшом вестибюле, у лестницы со стертыми за полтора веками подошвами жильцов ступенями укреплены на стене соты — два десятка пронумерованных почтовых ящиков. Почту, среди которой львиную долю занимают бланки платежей и письма всякого рода кредиторов, доставляют два раза в сутки, утром и около четырех пополудни. Заметив спускающегося по лестнице в вестибюль мужчину, в котором он без труда опознал жильца квартиры номер семнадцать — человека замкнутого и явно иностранца, парень скроил улыбку.
— Bonjour, monsieur!
— Bonjour!
— Une lettre pour vous!
Козак удивился про себя, — кто бы мог ему писать на этот адрес?
— La lettre de chez vous?
Консьерж, ловко выхватив из стопки еще не разложенной по «сотам» корреспонденции письмо, передал его мужчине. Тот взял его рукой в перчатке; поднес к глазам, прочел надпись на конверте, сделанную неким отправителем твердым почерком — печатными буквами — по-французски в графе «адресат».
Да, все верно: письмо адресовано именно ему. Или, если быть точным, тому человеку, который проживает здесь под именем Ivan Kozak.
Мужчина неопределенно хмыкнул; не удостоив более взглядом застывшего с полуулыбкой в ожидании пусть мелочной, но «благодарности» от постояльца консьержа, сунул письмо в карман и вышел через парадное на улицу.
Распорядок дня, во всяком случае его первой половины, составлен с таким расчетом, чтобы иметь небольшой запас по времени.
Согласно графику он, Козак, должен сейчас заехать за Бухгалтером. Жан Луи — так зовут этого сорокалетнего мужчину, в еще недавнем прошлом работавшего в центральной штаб-квартире BNP Paribas — проживает неподалеку, в пяти кварталах отсюда. Там, у парадного хорошо знакомого Козаку четырехэтажного дома с песочным фасадом, ровно в четверть одиннадцатого Иван и должен подхватить своего «коллегу»…
Затем они, уже более никуда не заворачивая и не отвлекаясь, отправятся прямиком в аэропорт Le Bourget (тот самый, славный своими ежегодными авиасалонами). В аэропорту, расположенном также сравнительно недалеко, близ северного пригорода Сен-Дени, они должны быть в одиннадцать часов плюс минус несколько минут… На стоянке возле терминала к ним в машину пересядет Оператор (должен подъехать в аэропорт в одно с ними время). Он проинструктирует двух сотрудников, после чего — на инструктаж уходит минут десять, не более — вернется в свой транспорт. Козак и Бухгалтер, соответственно, направятся в здание терминала (Sandero они оставят на парковке).
Далее — рутина. Упрощенная до минимума процедура паспортного контроля, проход через VIP-зону одного из местных терминалов для авиации бизнес-класса. И вот — voilà! — они уже на летном поле, где их ожидает «птичка» — чартерный борт класса «Лайт-джет», чаще «Сессна» CJ1+, иногда Eclipse 500.
Только в аэропорту, во время инструктажа, станет известен их дальнейший маршрут. Это тоже обычная практика. За минувший год Иван совершил почти два десятка такого рода поездок. И всегда, каждый раз, пункт назначения Оператор озвучивал лишь за несколько минут до вылета… Впрочем, географические приоритеты работодателей для Козака уже не были секретом. Ларнака (Кипр). Гибралтар. А также центр банковских гномов — швейцарский город Цюрих.
В один из этих пунктов, с большой долей вероятности, им на пару с Бухгалтером и предстоит сегодня вылететь чартером из Ле Бурже.
Козак открыл Sandero, припаркованный на штатном месте, в небольшом внутреннем дворике. Уселся в кресло водителя, завел двигатель. Чехол с ноутом положил не на заднее сиденье, — там вскоре расположится пассажир, — а рядом, на переднее.
Пару минут в запасе он имеет. Можно — и нужно — взглянуть на письмецо, которое нынешнему жильцу квартиры номер 17, — ему за все одиннадцать месяцев его проживания в Париже не приходило никакой корреспонденции, не считая пересылаемых по почте коммунальных счетов, — пришло сегодня с утренней почтой.
Иван вытащил из кармана письмо. Обычный почтовый конверт белого цвета.
На лицевой стороне внизу печатными буквами черной шариковой ручкой надписан адрес, а также имя и фамилия получателя — Ivan Kozak.
В левом верхнем углу конверта имеется адрес отправителя. Вернее, вместо такового указан номерной абонентский ящик в почтовом отделении Пигаль 75009, бульвар Кличи, 47, Париж.
Почтовая марка на месте. Но… Но отсутствует почтовый штамп. Иными словами, это письмо, если только речь не идет о ротозействе какого-нибудь почтового сотрудника, не прошло через почтовую сортировку. И, следовательно, было доставлено не через La Poste, почту Франции, а попало к консьержу каким-то иным путем.
Козак ощупал содержимое конверта. Внутри находится что-то плотное, вроде рождественской открытки. Он снял перчатки. Хмуро усмехнулся первой же пришедшей мысли — «а что, если письмо обработано контактным ядом?..» Это в кино, вроде того, как в «Шакале», где Брюс Уиллис брызгает спреем на автомобильную ручку, а спустя минуту мафиозо грохается бездыханный, катят такие вот вещи. А по жизни такой «исполнитель» скорее бы самого себя уконтрапупил.
«Ну, уж нет, — подумал он, — так дела не делаются. Хотели бы грохнуть, убили бы без затей».
Он надорвал сбоку конверт. Вытряхнул его содержимое — в конверте оказались три фотоснимка. Перевернул их поочередно рубашками кверху. Сопровождающая записка или иное текстовое послание отсутствует. Сами фото — не подписаны.
На первом из этих невесть кем присланных ему снимков запечатлена группа мужчин. Все, как один, в песочном камуфляже, в бронежилетах, с оружием. Стоят полукругом — старший группы огневой поддержки проводит последний инструктаж перед выездом на «миссию»…
Качество снимка превосходное. Можно разглядеть лица мужчин, напряженно слушающих старшего (сам этот человек находится спиной к объективу, он единственный, чье лицо не попало в кадр). Ребристая стена ангара и бетонированное покрытие влажно блестят под лучами лишь недавно взошедшего солнца. Мокрое от хлеставшего всю ночь дождя полотнище флага с эмблемой фирмы — сжатая в кулак рука в железной перчатке на песчаном фоне — с размахивавшимися краями замотано порывом ветра вокруг шестиметровой высоты флагштока. Почти весь целиком виден бронеавтомобиль Humvee с наваренной дополнительно на бортах решеткой — допзащита против попадания из РПГ — и турелью тяжелого пулемета калибра.50.
Всего в кадр поместились восемь вооруженных людей, включая… и его самого.
Козак задумчиво покачал головой. И место, и запечатленные на фото люди ему хорошо знакомы. Лагерь передового базирования «Кемп Уорхорз», расположенный в самом сердце провинции Дияла, на окраине одного из самых неспокойных иракских городов — Баакубы. Снимок сделан весной позапрошлого года (покопавшись в памяти, он смог бы назвать даже точную дату). Четверо из тех, кто попали в объектив, — кстати, в самом лагере, который они в ту пору делили с двумя армейскими ротами 4-й бригады («Лонг Найф») Первой кавалерийской дивизии США, действовал строжайший запрет на фото— и видеосъемку — погибли там же, в Баакубе, у него на глазах.
Пятый из этой компании — его фамилия или псевдо Сэконд, именно он проводит инструктаж — тогда уцелел. Козак пересекался с ним в Афганистане, спустя несколько месяцев. А также контактировал уже здесь, во Франции. В последний раз он видел Сэконда, своего бывшего босса и наставника, примерно год назад. Точнее сказать, видел даже не его самого, а машину, в которой тот должен был находиться, — от нее мало что осталось после взрыва. Как мало что осталось и от тех двух мужчин, что сидели внутри джипа, приехавшего ночью на «стрелу» к заброшенному речному причалу.
Шестой из заснятых кем-то — явно против своей воли — сотрудников частной военной компании «Армгрупп — Секьюрити Менеджмент» (AGSM), некий Доккинз, бывший американский военный, еще один босс и наставник Козака, был «принят» в одном из пригородов Парижа суровыми мужиками из отдела внутренней безопасности «фирмы». Дело, кстати, не обошлось без участия Ивана. Учитывая все известные ему обстоятельства, этого непростого субъекта, скорее всего, теперь тоже уже нет в живых.
— Странно, — пробормотал под нос Козак. — Очень странно.
Спустя несколько минут, ровно в четверть одиннадцатого, Иван подкатил к нужному ему адресу. Привычно припарковался на свободном в это время пятачке мостовой напротив одноподъездного четырехэтажного дома постройки середины позапрошлого века.
Такая же тихая улочка, как та, где он нынче снимает жилье. Здесь обитают граждане, обладающие достатком чуть выше среднего. Туристы сюда редко забредают, поскольку на Монмартре и без того хватает достопримечательностей на любой вкус и цвет: базилика Сакре-Кёр, площадь Пигаль, кабаре Мулен Руж, Musee de l’Erotisme… Глушить двигатель не стал: Жан Луи обычно появляется из дверей парадного через минуту или две после того, как к дому на «сандеро» подъезжает коллега Kozak.
Чуть наклонив голову, Иван посмотрел на два выходящих на эту сторону улицы окна третьего этажа — жалюзи на них опущены. Перевел взгляд на входную дверь. Затем, решив, что у него еще есть минута-другая до появления коллеги, потянулся рукой во внутренний карман — за конвертом.
С одним снимком он определился. В том смысле, где, когда и при каких обстоятельствах он сделан (а не с мотивами того лица, что прислало ему конверт с фотокарточками). Итак, весна позапрошлого года. Ирак, город Баакуба, временный лагерь командированного в провинцию Дияла подразделения «Армгрупп — Секьюрити Менеджмент». Той самой ЧВК, входящей в пятерку крупнейших в мире глобальных охранных структур, или «частных армий», сотрудником которой он, Иван Козак, формально числится и на сегодняшний день.
Он вновь вытряхнул из конверта снимки. На втором запечатлена вилла, или же то, что таковой можно считать. Это трехэтажное строение скорее европейского, нежели местного «фасона».
Место это Козаку тоже знакомо. Он провел около месяца на одной из комфортабельных вилл, построенных в последние годы в самом фешенебельном районе афганской столицы Вазир Акбар Хан. Гостил там, можно сказать, вынужденно — не по своей воле он туда попал. Вилла принадлежит Фарходу Шерали, крупному наркобарону и партнеру тех непростых людей, кто контролирует значительные потоки афганского наркотрафика…
На площадке у галереи, внутри которой оборудован небольшой бассейн, видны четыре человеческие фигуры: три мужские и одна женская. Естественно, он узнал на этом фото не только себя, но и остальную троицу, включая молодую женщину.
На третьем и последнем фото запечатлена небольшая группа мужчин, стоящих на смотровой площадке на фоне вечернего неба. Если хорошенько присмотреться, можно увидеть в небе — чуть поодаль — полосы дыма с вкраплениями оранжевого. Козак криво усмехнулся. Он точно знал, что произошло спустя несколько мгновений: залпом дюжины реактивных снарядов, что-то типа «БМ-13», выпущенных из темных кварталов «Маленького Пакистана», накрыло хорошо знакомую ему виллу и еще пару-тройку домов в самом престижном и, как считалось до того, безопасном районе Кабула Вазир Акбар Хан…
«Ну, и как прикажете это понимать? — спросил он у самого себя. — Это что, проверка на вшивость по линии нынешних работодателей?..»
Но тут же покачал головой. Зачем им это? Они и так про него все знают…
Ну, или почти все.
Иван вложил снимки обратно в конверт, а сам конверт положил в перчаточное отделение. В аэропорту он передаст его Оператору; пусть боссы сами разбираются, кто или что за этим стоит.
Козак посмотрел на часы — 10.25. Бухгалтер почему-то запаздывает, хотя прежде за ним такого не водилось. Жалюзи окон его съемной квартиры на третьем этаже дома по-прежнему опущены. Телефон Жана Луи тоже не отвечает: в «нокии» звучат длинные гудки.
Мужчина, ожидавший коллегу в салоне Sandero, сбросил набор и сразу же позвонил Оператору.
— Hello, Alex, this is Ivan rings!
В трубке послышался пропущенный через скремблер, лишенный живых человеческих ноток металлический голос:
— Слушаю, Айвен!
— Возникла проблема… Жан Луи не выходит из адреса.
— Давно ждете?
— Я приехал вовремя, Алекс. Строго по графику.
— Продолжайте, я слушаю.
— Стою здесь уже… четверть часа. Только что звонил на его номер, Жан Луи не отвечает.
— Минутку… — донеслось после паузы. — Я сейчас его наберу.
Ожидать пришлось не минуту, а заметно больше. Козак прикрепил к ушной раковине «фри-хэнд». Наконец в микродинамике послышался металлический голос:
— Айвен, я пробовал дозвониться на оба его сотовых, но он не берет трубку.
— А трансляция с видеокамеры? — спросил Козак. — Есть такая возможность?
— Я не обязан вам говорить… но подобные этому адреса не оборудуются следящими камерами.
— Что я должен делать? Позвонить через домофон?
— Поднимитесь в квартиру Жан Луи! Код дверного замка вам известен?
— Известен. Если только он не изменился.
— Код прежний — два-шесть-три-семь. Затем «звездочка» и номер квартиры.
— Понятно. Добро, я сейчас поднимусь к нему.
— Жду вашего звонка.
Дверь парадного открылась с мягким — и знакомым ему уже — мелодичным щелчком. Первые три месяца своего нынешнего «французского» периода Иван бывал в этом доме ежедневно, за исключением выходных и праздников. Фактически он состоял при Бухгалтере водителем и телохранителем. У него — или у них двоих — в ту пору было другое авто: внедорожник «Рено Дастер» серебристого цвета. В указанное ему время, чаще всего в половине десятого утра, Иван поднимался в квартиру, жал кнопку звонка. Затем, уже вместе с Бухгалтером, выходил из дома. Ну а далее они катили в деловой район, в Дефанс, чтобы провести в офисе несколько скучных (скучных для Козака) часов и вернуться тем же маршрутом обратно.
Иван миновал вестибюль. Консьержа на месте не оказалось… Но в дневное время, сколько помнится, его здесь и не должно быть. Некоторые коммуны или же сами жильцы экономят на всем. И либо вовсе отказываются от услуг консьержей, либо подписывают человека на укороченный график, привлекая на дежурство в ночное время.
Он поднялся на третий этаж. На лестничной площадке, несколько продленной в обе стороны открытыми коридорами — четыре квартиры.
У всех жильцов сейфовые двери.
Три из них заперты, ну, или плотно закрыты. И лишь дверь квартиры номер девять не плотно закрыта — между дверью, оборудованной «мультилоком», и металлической рамой «коробки» имеется пусть и небольшой, в палец, но все же — зазор.
Странно. И весьма подозрительно: не для того устанавливают сейфовые двери, чтобы держать их незапертыми.
Иван коснулся рукой в перчатке металлической поверхности двери. Толкнул ее от себя; она легко поддалась его усилию, открылась. Нажал кнопку встроенного звонка. Дождавшись, когда стихнет рулада, негромко позвал:
— Жан Луи, вы дома?
Поколебавшись несколько секунд, вошел, прикрыв за собой дверь. Ноздри ощутили неприятный запашок. Во рту сразу стало кисло, появился знакомый металлический привкус.
Козак миновал коридор прихожей. Как и в его съемной квартире, кухня и гостиная здесь объединены в общее пространство. Сделав по инерции еще шаг или два, он вдруг застыл…
На полу в гостиной, рядом с вырезанным полукругом компьютерным столом, в луже густой жидкости цвета бордо, растекшейся по паркетному полу, лежал мужчина.
Со своего места, ошарашенный таким поворотом, визитер мог лицезреть лишь окровавленный затылок с изрядного размера дырой в нем.
Но у Козака не возникло и тени сомнения в том, что этот бедолага не кто иной, как его коллега «Бухгалтер».
Иван проглотил подступивший к горлу тошнотный комок.
В последний раз ему доводилось видеть мертвеца примерно год тому назад. И было это не здесь, в центре Европы, а далеко, очень далеко отсюда: в другой местности, где человеческая жизнь и гроша ломаного не стоит.
Рука сама потянулась к молнии куртки.
Он медленно потянул — раскрывая ее — вниз, не сводя при этом глаз с закрытой двери спальни; одновременно держал в поле зрения и распростертое на полу тело.
Это механистическое, основанное на рефлексах движение не было доведено им до конца. В следующее мгновение Козак вспомнил, что у него нет при себе ствола. И не должно быть: он не держал в руках огнестрельного оружия с тех пор, как его перевели на новое место службы.
Иван выдохнул из легких застоявшийся воздух. Сердце колотилось как бешеное; и билось оно не в груди, не на штатном месте, а где-то ближе к гортани. Но это и не удивительно — сама ситуация была не штатной, и это еще мягко сказано.
Жалюзи закрыты. Электрический свет выключен. В комнате плавает зловещий полусумрак.
Козак с трудом подавил в себе желание немедленно убраться отсюда, предоставив другим людям решать возникшую проблему.
Но будет ли это правильно, если он свинтит из этого адреса? Не осмотревшись на месте, не составив даже предварительного впечатления о том, что здесь произошло нынешним утром?..
С другой стороны, это может быть спланированной провокацией. Подставой. Некоей игрой, об истинных целях которой он пока ничего не знает.
Драгоценные секунды уходили, счетчик «тикал». А Козак все еще стоял у входа в «студию», не зная, как именно ему следует поступить. Вот попал, так попал. Любой неверный шаг, любое необдуманное решение могут привести к непоправимым последствиям.
«Уходи! Немедленно уходи!! Беги отсюда!!! — явственно прозвучал где-то под черепной коробкой внутренний голос (а может, он сказал это вслух). — Потому что следующим — после Бухгалтера — наверняка будешь ты…»
Козак шумно сглотнул. Спокойствие, только спокойствие. Он не должен поддаваться панике.
«Бежать нельзя остаться».
Вполне возможно, что от правильно поставленной запятой или паузы в этой всплывшей в его мозгу «амфиболии» зависит его собственная жизнь.
И то, какое будущее ожидает тот тайный проект, составной частью которого он, Иван Козак, служит уже достаточно протяженное время.
Первым делом Иван заглянул в туалетную комнату. Пусто. И ничего подозрительного — на «держалках» висят два чистых полотенца, еще одно — чуть влажное — обнаружено в бельевом ящике. На стенках душевой кабинки и плиточном полу кое-где еще видны капельки влаги. Не далее, как два часа назад, этой кабинкой пользовались… Все прочее в идеальном порядке.
Козак выключил свет, закрыл дверь в ванную, после чего вновь переместился в «студию».
На дно «турки», стоящей на малой конфорке электрической плиты, засыпан молотый кофе. А вот вода — не налита. В холодильнике литровая бутылка молока, упаковка яиц, сыр и ветчина. Там же, внизу, лежит плоский пакет с хлебцами для тостов — он не надорван. Раковина пуста, в мусорном ведре тоже пусто. Судя по всему, Жан Луи не успел — или не захотел — позавтракать…
Держась ближе к окнам, глядя под ноги, чтобы не наступить на то, что ранее было содержимым черепной коробки Жана Луи, Иван обошел по дуге гостиную. Пройдя между стеной и краем «терминала», — стол с тремя большими плоскими ЖДК экранами стоит не вплотную к стене, а на расстоянии примерно полутора метров от нее — подошел к закрытой двери, за которой находится спальня.
Постоял секунду-другую, прислушиваясь… Повернул ручку, заглянул вовнутрь.
В спальне включен ночник… Постель аккуратно застелена. Шкаф-купе — закрыт. Здесь тоже ничего подозрительного…
Козак вернулся в гостиную. Подошел к балконной двери — балкончик здесь крохотный, но все же он имеется. Проверил, закрыта ли эта дверь. Да, закрыта изнутри.
Второе окно, расположенное в той части, где находится кухонный отсек, — армированный стеклопакет, такой же, как и в его квартире, — имеет лишь узкую фрамугу для проветривания, само же оно не открывается.
Закончив предварительный осмотр, Иван уставился на тело, распростертое на полу у «терминала» рядом с опрокинутым офисным креслом.
А на кого или на что ему еще смотреть? Кроме него самого и мертвеца, в этом адресе более никого нет.
В съемной квартире у Бухгалтера оборудован точь-в-точь такой же терминал, как и в их небольшом офисе. Плоские экраны хьюлитовских 30» ЖК-мониторов — выключены. Левый — если смотреть от входа в гостиную — экран поврежден: имеющееся в нем сквозное отверстие окружено паутинкой трещин или разрывов. Панель вдобавок основательно забрызгана кровью и вышибленными из головы Бухгалтера мозгами… Пуля застряла в стене: он обнаружил отверстие в штукатурке, когда обходил терминал, чтобы попасть в спальню. Центральная панель цела, но тоже, хотя и в меньшей степени, испачкана бурыми и грязно-розовыми комочками… Правая панель — как новенькая.
На столе, забрызганном кровью гораздо в меньшей степени, нежели пол или панели, два лэптопа с закрытыми крышками. Оба оборудованы чипсетами беспроводной зарядки. На свободном пространстве стола — между ноутами — лежит листок бумаги. Козак, поглядывая под ноги, стараясь не испачкать подошвы ботинок в крови, подошел к столу сбоку. Чуть поколебавшись, вытянул руку и включил настольную лампу: благо она закреплена на штативчике как раз с его стороны.
Обычная писчая бумага формата А4. Брать в руки этот листок Козак не решился (да и зачем?). Но не посмотреть, что там написано, не попытаться прочесть запись, было бы глупо.
Текст не от руки, но печатный. Наверняка набран в компьютере, затем распечатан на принтере…
На белом листке лишь кое-где видны бурые «кляксы»; текст легко читается. Записка составлена на французском. Козак, надо признать, не может пока похвастаться большими свершениями на ниве изучения французского языка. С «Оператором», с еще двумя сотрудниками местного небольшого офиса, с тем же «Бухгалтером», наконец, он все это время общался преимущественно на английском.
Но даже скромного словарного запаса Козака вполне хватило, чтобы понять, о чем речь в этой записке:
Спустя несколько секунд Иван сделал еще одну важную находку. Нашелся ствол; оружие он не сразу заметил, поскольку пистолет лежал с другой стороны тела, у основания опрокинутого офисного кресла. Ему не раз доводилось держать в руке подобный этому ствол, причем разных модификаций, поэтому он без труда опознал марку — Beretta 92… Пистолет этой марки используется во многих странах как личное оружие в армии, ВВС и на флоте. Также состоит на вооружении сотрудников различных правоохранительных структур. Весьма любим разного рода мафиози, членами криминальных группировок…
После непродолжительного осмотра он обнаружил две гильзы. Но ни ствол, ни эти гильзы, валяющиеся на полу, естественно, трогать не стал.
Иван бросил взгляд на наручные часы. Фиксировать точное время для рапорта или устного доклада — святое; это то, чему его, курсанта Ивана Козакова, учили еще в «школе». И вообще критически важную инфу лучше хранить в собственной голове, а не в компьютерной памяти или в мемориз какого-нибудь гаджета. Если она, голова, конечно, на плечах и цела, а не дырявая, как у бедняги Жана Луи.
С того момента, как он вошел в адрес, прошло ровно пять минут.
Козак вытащил из правого кармана куртки «нокию». Чуть поколебавшись, извлек и другой смартфон. Включил поочередно оба гаджета. Меню режима — видеосъемка…
Держа смартфоны в обеих руках, стал снимать гостиную и лежащее на полу тело на встроенные камеры.
Сделав двадцатисекундные ролики, Иван запаковал их. Один сразу же отправил «Алексу»… Прежде, чем отправить второй ролик, — уже другому адресату — набрал на «Гэлэкси» короткое СМС-сообщение: 1234. Отправил его на единственный вбитый в память смартфона номер.
А вот видеофайл почему-то не «отправился»… То ли он что-то неправильно сделал, то ли сразу же после отправки им СМС такая возможность была заблокирована.
Сунув «Гэлэкси» в карман, Иван стал набирать с другого смартфона Оператора. Тот отозвался сразу же:
— Слушаю, Айвен!
Козак, поправив наушник устройства «фри-хэнд», почти спокойным тоном сказал:
— Докладываю. Дверь была не заперта. Я вошел. Жан Луи — мертв…
— Что?! Мертв?! Повторите, Айвен!
— Повторяю: Жан Луи — мертв. Нашел тело на полу в гостиной. Самоубийство… или что-то другое — не знаю. В адресе, кроме покойника, никого не застал. Я только что отправил вам видеофайл… Получили?
В наушнике явственно прозвучало — shit!.. Затем последовала пауза. И, наконец, вновь послышался голос с металлическими нотками:
— Айвен, вы там ничего не трогали?
— По-вашему, я похож на идиота?
— Я задал вопрос.
— Ответ: ничего не трогал. Только заснял на камеру… Что мне делать, Оператор? Какие будут инструкции?
— Консьерж вас видел?
— Его на месте не было. Соседей я тоже никого не видел.
— Оставьте там все, как есть, — приказал металлический голос. — А сами уходите… Да, Айвен, покиньте адрес немедленно!
Козак спустился по лестнице в вестибюль. Накинул капюшон куртки на голову, после чего вышел на улицу.
Вот чего ему хотелось больше всего: оставив здесь тачку и избавившись от «гаджетов», шмыгнуть в один из ближайших дворов…
Или же направиться прямиком к ближайшей станции метро? Там, в парижской подземке, он сможет смешаться с толпой. Во всяком случае, это шанс избежать тех серьезных неприятностей, каковые, подобно надвигающейся лавине, вот-вот могут накрыть его. И в конечном итоге — погубить.
Иван уселся в салон Sandero. Потянулся за пачкой «кэмела». Сунул сигарету в губы, чиркнул зажигалкой… Да так и застыл на несколько секунд.
Он вспомнил про то странное письмецо, которое сунул ему на выходе консьерж дома, где для него фирма сняла квартиру. В голове что-то щелкнуло: какая-то важная мысль попыталась было сформулироваться, выкристаллизоваться… Но мыслительному процессу помешал металлический голос.
— Айвен, вы слышите меня?
— Да, Алекс, я вас слышу, — прикурив наконец от зажигалки, отозвался Козак.
— Поездка в Ле Бурже отменяется. Повторяю, сегодняшнее расписание отменяется!
— Значит, никуда сегодня не летим? Мне возвращаться в свою временную квартиру?
— Я этого не сказал! Сейчас я назову адрес, в котором вы проведете ближайшие несколько часов. А затем… — Последовала еще одна пауза. — Затем будет принято решение, о котором я вам сообщу дополнительно.
Приспустив стекло, Иван щелчком выбросил на и без того не очень чистую мостовую окурок. Он хребтом чуял, что за ним наблюдают, что его пасут… Но все же можно, при определенном везении, не только уйти от наблюдения, но и скрыться, раствориться в этом огромном мегаполисе.
Он не знал, кто именно стоит за сегодняшними событиями, кто и за что приговорил Бухгалтера. Но одно он знал точно: это не самоубийство, этого человека убили. Причем это дело рук того или тех, кто достаточно близко знаком с бывшим сотрудником банка «Париба». А значит, может быть в курсе нынешней деятельности Бухгалтера, может знать о многомиллионных банковских проводках, о «банно-прачечном комбинате» и о некоем Иване Козаке.
В эти мгновения меж лопатками у него гулял ледяной ветерок. Ennui mortel… Промозглый февральский день обещал поначалу такую же рутину, такую же скуку, что и череда оставшихся позади дней и ночей. Надо же, как все повернулось. Теперь, если ему и доведется умереть, то уж точно не от скуки.
Он завел двигатель. Показал поворот; пропустив встречную малолитражку, выехал на узкую улочку тихого района Монмартра.
«Бежать нельзя остаться».
Сейчас только от него зависит, где здесь поставить запятую…
Только от него.
Сирия… Название этой страны уже многие месяцы не сходит с передовиц новостных лент. Дамаск, Хомс, Алеппо — эти и некоторые другие сирийские города едва ли не ежедневно фигурируют в сводках главных мировых событий. По состоянию на первую половину февраля мухафаза [1] Латакия с одноименным городом в качестве административного центра оставалась едва ли не единственной относительно спокойной провинцией в этой истекающей кровью, терзаемой внутренними распрями и атакуемой извне легионами демонов ближневосточной стране…
«Ил-76», приписанный к МЧС России, приземлился в здешнем аэропорту поздним вечером двенадцатого февраля. Самолет довольно споро разгрузили — он доставил «гуманитарку»: около двадцати тонн продовольствия и партию медикаментов. На обратном пути воздушное судно должно взять на борт первую партию из числа ожидающих эвакуации граждан. Вернее, первую «февральскую» партию, поскольку в январе МЧС при посредстве российского МИДа и с помощью местных властей уже эвакуировали из Сирии несколько сотен соотечественников, а также граждан тех стран, которые обратились к России за содействием в этом вопросе.
Людей, попавших в списки пассажиров эвакуационного рейса, перевезли автобусами из лагеря беженцев, так называемого накопителя, расположенного в здании одной из школ на окраине этого крупного портового города, в местный аэропорт еще в восемь утра. Девяносто семь живых душ, среди которых преимущественно женщины и дети. В основном — жены сирийцев, имеющие двойное гражданство; у многих из них есть дети от смешанных браков. Это те люди, кто держали связь с российским посольством в Дамаске, включая несколько бывших граждан Украины, Киргизии и Молдовы, те, кто изъявили желание вернуться в лихую годину на свою малую — или большую, это как посмотреть — родину.
До полудня «эвакуанты» ожидали посадки, оставаясь в автобусах или прохаживаясь в узком пространстве между стеной грузового терминала и двойным рядом проволочной сетки, перекрывающей выход на летное поле. К кабинке единственного биотуалета тут же выстроилась очередь… Наконец поступила команда «выгружаться из автобусов». Но браму, через которую можно попасть на «взлетку», так и не открыли: взрослые и дети, сопровождаемые сотрудниками российского консульства и местными служащими, потянулись цепочками от трех автобусов через грузовой пандус к воротам терминала…
Вскоре привезли горячее питание и воду. Туман и не думал рассеиваться, вдобавок зарядил проливной дождь. На большей части территории этой страны такие обильные осадки — не частое явление. Но не здесь, не на побережье Средиземного моря. Казалось, сами небеса противились их отъезду; а может, это небо плакало вместе с теми, кто вынужден, спасая себя, а зачастую и детей, оставив обжитые дома или пепелища прежних домов, уезжать из этой недавно еще мирной, радушной, гостеприимной страны — далеко на север.
В седьмом часу вечера тех же суток к одному из зданий грузового терминала аэропорта, названного в честь старшего брата нынешнего президента страны [2], подкатил небольшой микроавтобус. Дождь к этому времени почти стих. В разрывах низких ноздреватых туч, наплывающих тучной чередой со стороны моря, появились светло-блеклые проплешины. Туман несколько поредел, но видимость все равно не превышала сотни-другой метров…
Водитель не стал глушить двигатель. Из машины, внешне напоминающей местные «маршрутки», которые здесь называют «сервиз», вышли двое — молодая женщина в темно-серой, под цвет дождевому небу плащевой куртке и кряжистый, крепкого телосложения мужчина, примерно ее возраста, одетый тоже по погоде.
Парень сам открыл задний люк. Достал оттуда две довольно объемные дорожные сумки. Одну он забросил за спину, вторую взял в правую руку. У девушки из багажа небольшой рюкзачок, который она повесила на плечо, и носимый чехол с лэптопом.
— Шукран газилян! Маасаляма!.. [3]
Двое смуглых мужчин, одетые в камуфляж, — их силуэты лишь смутно угадывались за тонированными стеклами — помахали им ответно. Один из них поднес к губам портативную рацию. Второй, сидевший за рулем, на прощание посигналил. Спустя несколько мгновений микроавтобус, привезший в аэропорт двух молодых людей с вещами, разбрызгивая колесами лужи, свернул в боковой проезд и скрылся из виду.
Молодые люди двинулись вдоль длинной стены грузового пакгауза. Анна, даром, что шла почти налегке, едва поспевала за своим напарником, нагруженным их общей поклажей.
— Могли бы нас и поближе подбросить!..
— Ну да, конечно, — на ходу отозвался Анатолий. — И еще бы свои служебные ксивы при всем честном народе показали.
— Уффф… не гони, Толя! У меня ноги подкашиваются!
— Можно подумать, что мы пешком из самого Масиафа [4] притопали! Хочешь, чтобы я и тебя на закорки взял?..
— Не отказалась бы… — пробормотала Анна. — У нас ведь был запланирован день отдыха!
— Вот поэтому я никогда ничего не планирую.
— Ванну хочу принять… И умираю, как спать хочу!
— Покой нам только снится.
— Не понимаю, с какой стати нас решили отозвать?
— Ты уже в сотый раз это спрашиваешь. Откуда мне знать?!
— Ты считаешь меня дурочкой? Нас не для того сюда направили, чтобы уже на десятый день выдергивать… Нет, тут что-то не так.
— Ага, — увидев двух стоящих на пандусе под навесом стражей в форме военной полиции, сказал напарник. — По-моему, пришли.
Наверное, охранникам позвонили от КПП на въезде в аэропорт и сообщили о двух русских. Один из них жестом велел журналистам остановиться.
Вскоре из пакгауза вышел мужчина в форменной куртке МЧС России.
— Журналисты, значит, прибыли, — смерив взглядом молодую женщину, а затем и ее спутника, угрюмо сказал мужчина. — Я — старший… Фамилию мою можете прочесть здесь, — он коснулся прикрепленного к нагрудному карману бэйджа. — Попрошу ваши документы — для порядка. Паспорта и «аккредитацию»!
Анатолий поставил сумки на платформу. Расстегнул куртку, достал из «борсетки» загранпаспорт, пластиковую карту и документ, выданный сирийцами, передал старшему.
— Котов Анатолий Николаевич…
— Он самый, — чуть усмехнувшись, сказал широкоскулый парень с короткой стрижкой.
— Информационное агентство… ЭйЭнЭй…
— Мы круче, чем всякие там Reuters и France Presse…
— Котов, вы в списках на второй рейс.
Старший по линии МЧС вернул документы фрилансеру [5]. Анна передала ему свой паспорт и аккредитацию.
— Снимите, пожалуйста, капюшон.
Анна, не выказывая недовольства, отбросила на плечи капюшон куртки. Мужчина посмотрел на фото, затем на стоящий перед ним оригинал. Высокая, под метр восемьдесят… Голова повязана двухцветной — сине-зеленой — банданой. Ну, или косынкой. Возможно, это дань местным традициям, а может, известное женское нежелание показывать на людях неприбранные волосы.
По паспорту… двадцать восемь лет. Славянская внешность: высокие скулы, зеленые глаза (их цвет гармонирует с расцветкой головного убора). Просторная куртка и длинная юбка скрывают фигуру. Ни грамма косметики. Лицо несколько отстраненное, уголки рта опущены, под глазами залегли тени.
«Какого хрена, молодка, ты лезешь в самое пекло? — раздраженно подумал эмчеэсник. — Раньше из журналюг в горячие точки одних мужиков отправляли… А теперь каждый второй фронтовой журналист — баба…»
— Рощина Анна Алексеевна? — для порядка спросил старший от МЧС.
— Да.
— Вы работаете в том же агентстве?
— В аккредитации все прописано.
— Вы тоже внесены в список на второй рейс, — сухо заметил эмчеэсник, возвращая девушке документы. — Горячее питание закончилось. Я распоряжусь, чтобы вам выдали сухой паек.
— Когда вылет, командир? — следуя за эмчеэсником в открывшуюся в браме дверь, спросил Котов. — Погода-то вроде улучшается?
— Второй борт по метеоусловиям с полдороги завернули в Москву.
— Что?!
— То, что слышали. Список первого рейса сформирован, вас в нем нет. Полетите на втором самолете.
— И как долго нам придется ждать? — спросила девушка.
— Раньше утра наш второй «ильюшин» не прилетит. Да и то, если местные синоптики не соврали про намечающееся улучшение погоды.
Зрелище, которое открылось фрилансерам, когда они прошли внутрь просторного терминала, более всего напоминало цыганский табор. Помещение наполнено гулом голосов; между скамейками и пластиковыми стульями носятся дети. Молодые люди прошли между рядами скамеек и пластиковых кресел — эту мебель, по-видимому, привезли сюда из основного здания пассажирского терминала. Все наличные сидячие места заняты. А если и не заняты, то на них разложены вещи — одежда, или пакеты, или еще что-нибудь. Наконец Котов поставил сумки на пол.
— Мать, следи за вещами!..
Анна открыла свою дорожную сумку. Пока она копалась в ее внутренностях, успел вернуться напарник — с двумя белыми пластиковыми креслами.
— Хреново… похоже, придется здесь до утра куковать, — сказал он. — Знал бы, прихватил бутылку чего-нибудь покрепче минералки.
Котов, протерев — скорее, обмахнув для виду — сиденье и налокотники пластикового кресла, подвинул его к напарнице.
— Присаживайся, мать!.. А как подумаешь, — продолжил он прежнюю мысль, — так и ладно… Уже завтра будем в Москве, а там можно будет и расслабиться!
— Вряд ли нас выдернули для того, чтобы мы могли «расслабиться»… — задумчиво сказала Анна.
— Ну, значит, «расслабят» нас с тобой. Хотя понятия не имею, за что — вроде бы никаких крупных косяков за нами пока не числится.
Анна выудила из сумочки тюбик помады — лечебно-косметической. Анатолий достал из бокового отделения баула пакет с сухой колбасой, зеленью и купленными еще утром на одном из базарчиков Масиафа лепешками.
Но перекусить они не успели: все вокруг них вдруг пришло в движение…
Послышались громкие голоса на русском и на арабском. Женщины принялись созывать детей; взрослые спешно надевали верхнюю одежду и упаковывали разобранные вещи. Самые расторопные, подчиняясь командам, уже направились к открытым настежь воротам грузового пакгауза…
— Похоже, дали добро на вылет, — сказал Котов.
Он хотел добавить еще что-то, но в этот момент к ним подошли двое: уже знакомый им старший по линии МЧС и мужчина в летной форме, но тоже с нашивками Минчеэса.
Старший, остановившись возле них, продолжал еще какое-то время общаться с кем-то по спутниковому телефону:
— Ясно… — бросил он в трубку. — Так точно. Решим вопрос, не сомневайтесь… Слушаюсь! До связи.
Закончив разговор, он посмотрел на фрилансеров. Задумчиво почесав переносицу, сказал:
— Чего ждем, господа журналисты? Отдельного приглашения?
На него уставились две пары глаз.
— Командир, вы же сами сказали, что нас нет в списке пассажиров первого борта, — удивленно произнес Котов. — Вот мы и сидим на попе ровно.
— Приказ поступил… велено взять и вас тоже.
Старший МЧС повернулся ко второму пилоту.
— Максимыч, место для еще двоих найдется? Или оставим кого-то из «списочных» дожидаться второго борта?
— Не надо никого из-за нас высаживать, — сказала Анна.
— А вот это предоставьте решать нам.
— Тут женщины и дети! Если вы кого-то высадите, мы не полетим.
Пилот, улыбнувшись симпатичной журналистке, добродушным тоном сказал:
— Не сердись, красавица… все полетим. Как говорится — в тесноте, да не в обиде.
Он подмигнул; затем, оставив удивленных столь неожиданным разворотом фрилансеров, поспешил к замешкавшимся беженцам.
— Граждане, поторопитесь! — напрягая голосовые связки, призвал летчик. — Окно открывается! Даже не окно… форточка! Всем на выход! И внимательней, чтобы потом не было крика, что забыли что-то!..
В четверть девятого вечера от моря задул ровный свежий ветер. Быстро крепчая, он погнал клубы тумана от средиземноморского берега к сирийскому плоскогорью.
Воздушный лайнер МЧС, нагруженный под завязку беженцами и их нехитрым скарбом, поднялся в воздух с ВВП аэропорта Latakia Bassel Al-Assad International и взял курс на далекую северную страну.
Анна чувствовала себя неважно: последние несколько дней сплошь на нервах. Да и по части сна она во время этой командировки сильно не добирала. Думала, что едва усядется в кресло, едва они взлетят, как она сразу уснет. Но не тут-то было: сон улетучился, растаял, как растаял туман, окутывавший весь день взлетную полосу аэропорта.
Зато Котов, сидящий через два ряда от нее, сразу «выключился». Храпит так, что чей-то мальчишка, пацаненок лет шести, которого ему выделили в нагрузку, — сидит на коленях у Анатолия — периодически вздрагивает и испуганно водит по сторонам оливковыми глазенками. Вот же нервы у человека… стальные канаты.
Анну посадили в ряду с двумя незнакомыми женщинами — возле иллюминатора. У нее тоже на руках чужой ребенок. Девочка лет трех. По-русски почти не говорит, лепечет по-арабски. Сначала пугалась, просилась к матери. Но потом пригрелась, умостилась и уснула… Дети есть дети; некоторым из них, вполне возможно, доводилось слышать звуки стрельбы, грохот разрывов мин и снарядов. И видеть такое, от чего у взрослых кровь в жилах стынет.
В салоне, как в пчелином улье, накладываясь на ровный гул двигателей, взволнованное жужжание. Взрослые, кроме разве что Котова, бодрствуют. Разговаривают взволнованно, но негромко, как те две женщины, что сидят в одном с Анной ряду. У той, что ближе к ней, грудной ребенок. Младенец двух месяцев от роду. Сестричка девочки, что прикорнула на руках «журналистки».
У другой женщины тоже ребенок на коленях, и тоже малыш — года полтора мальчику. Общаются они на странной смеси слов из нескольких языков — русского, украинского и арабского. По уровню владения последним чувствуется, что в Сирии прожили не один год.
Анна не прислушивалась к их разговору. Лишь отметила про себя, что эти две молодые женщины, практически ее ровесницы (ну, может, на пару лет старше), давно знакомы и имеют в Сирии какую-то общую родню.
Где-то на полпути, когда лайнер пролетал над Черным морем, Анну все же стало клонить в сон. Но слова, произнесенные соседкой, заставили ее мгновенно насторожиться, а охватившую ее дремоту — улетучиться.
— Шо тебе еще интересного Фарук рассказал? — спросила женщина, сидевшая через кресло от Анны.
— Да я вроде все выложила… — Соседка расстегнула кофту, высвободила налитую грудь и принялась кормить завозившуюся у нее на руках малютку. — А, слушай! Вот шо еще… Фарук рассказывал, что третьего дня у нас в Халебе была какая-то
— Тю, — отозвалась «дальняя» соседка. — Разве это новость?
— Не, Зоя, это другое…
— Шо — другое? О чем ты, Мария?
— В Хамре… Это как к аэропорту ехать…
— Ну, знаю. Там гадюшник настоящий, мы туда и раньше не особо ездили.
— И не говори… Если не в хиджабе, могли камнями забросать… Вот там и случилось.
— Там же вроде один
— Да в том-то и дело, Зоя, что бой был не с «джебхатом». И даже не бой, а бойня. Фарук сказал, что те, кто в тот квартал зашли, поубивали всех, кого только там нашли…
— И женщин?
— И женщин, и стариков, и детей.
Соседка Анны по креслу отняла у малютки грудь и принялась ее укачивать, не прекращая свой рассказ:
— Всего, мой говорит, с полсотни трупов обнаружили… Он из-за этого вот случая едва не опоздал с приездом в лагерь. — Женщина всхлипнула. — Хорошо, что смог приехать, серденько мое. А то я его и сыночка Базиля так бы напоследок и не увидела.
Она вытерла краем пальца мокрые глаза.
— И знаешь, шо Фарук сказал? Вернее, что у них меж своих говорят? Говорят, шо это русские были!..
— Та ты шо?! Правда — русские?
— Клянусь тебе. — Женщина, как показалось, хотела перекреститься, но в последний момент передумала и стала вновь укачивать закутанную в пеленку девочку. — Так сказал Фарук.
— Наемники какие-то?
— Та не, какие наемники. Вроде… эти… как их… добровольцы. Но точно, что не военные, не армия. В смысле, не из Москвы их прислали, они сами как-то добирались.
— Откуда ж они взялись?
— Так там у них вроде целый отряд… Есть и местные, из Хомса, из нашего Халеба, из ополчения в основном. Но русских, говорят, уже человек двадцать, а может, и поболее.
— А не брешут? Может, это только слухи? Одно вранье кругом.
— Разве мой Фарук из разряда брехунов?
— Заешь… я даже рада! — сказала Зоя после паузы. — Не все этим курвам нас и наших близких резать!.. Пусть и у них под ногами земля горит.
— Так я то же самое сказала Фаруку.
— А он — шо?
— Отругал. «Нельзя так, — говорит. — Если будем вести себя, как звери, то чем мы
— А ты?
— Не стала спорить, шоб не огорчать напоследок. Но про себя подумала: «Да шоб они здохли… те бляди, что выносили в своих животах это зверье!!» Не мне жалеть тех, кого там резали, в Халебе, и не мне судить тех, кто это сделал.
Анна сначала кашлянула в кулак, затем подала голос:
— Извините…можно спросить?
— Да, конечно, — соседка повернула к ней голову. — Наверное, мы мешаем вам своими балачками? Или девоньку забрать, шоб вы могли отдохнуть?
— Все в порядке, не волнуйтесь, — Анна погладила лежащую у нее на сгибе локтя детскую головку. — Мы уже подружились с вашей доней… Хорошая она у вас, ласковая.
— От спасибо. Я ей скажу, когда проснется, что тетя ее сильно хвалила.
Анна вежливо улыбнулась.
— Извините, я случайно подслушала ваш разговор. Я так поняла, вы из Алеппо?
— Название Халеб нам более привычно… А вы что, бывали там, у нас?
— Доводилось бывать, — не вдаваясь в детали, сказала Анна. — Красивый город. И очень старинный. Я думала, что из Алеппо… что из Халеба на этом рейсе никого не будет.
— Так мы еще три месяца назад выехали. Жили у родни мужа в Тартусе. Я там и родила… Вы хотели о чем-то спросить.
— У вас муж остался… там?
— Да. И сын… Базиль мой… Василек…… Ему одиннадцать… — Женщина вновь хлюпнула носом. — Извините, я все время плачу.
— И мой остался, — печально сказала Зоя. — Они вместе служили…
— Вот как?
— Но мой сейчас в Хомсе… — уточнила Зоя. — Приехать в Латакию не смог — попрощались по телефону.
— Мария… можно по имени? А что это за история с «русскими добровольцами»? Я журналистка, мы с коллегой…
Она не успела закончить фразы, как вдруг быстро заговорила соседка Марии — на арабском.
Анна не выказывала без надобности своего знания восточных языков. Дождавшись окончания тирады, — «ты не знаешь этого человека… молчи!..» — она негромко сказала:
— Извините, не буду вам мешать.
После чего смежила тяжелые веки, думая о своем. В том числе и о том, что она только что услышала.
Самолет МЧС с беженцами из Сирии приземлился в аэропорту «Домодедово» около часа ночи. Единственное, чего хотелось Анне, так это быстрей добраться домой, принять ванну, смыть с себя ту липкую пленку, которую она ощущала на себе, и лечь в собственную постель. А уже потом, когда выспится, думать о докладе начальству, составлять отчетность, редактировать материалы и заниматься прочей служебной рутиной…
Еще не успели подать трап, как у нее запиликал сотовый. Посмотрела на экранчик — номер не определился. Анна все же ответила на вызов:
— Слушаю.
— Здравствуйте, Анна Алексеевна. Вас беспокоят из редакции…
Голос в трубке принадлежал заместителю начальника Третьего управления ГРУ полковнику Митрохину. Не сказать, чтобы Анна была удивлена поздним звонком высокого начальника. Митрохин после того, как ее перевели на нынешнее место службы, — залегендировав и этот ее жизненный этап и сам переход, — стал ее куратором. С другой стороны, должно было случиться что-то экстраординарное, чтобы ее на пару с ее напарником выдернули из служебной командировки.
— Здравствуйте, Павел Николаевич.
— С возвращением на Родину! Как настроение?
— Настроение бодрое, — уныло сказала Анна. — Рада, что дорогая редакция меня не забывает.
— Не только не забывает, но и прислала за вами машину в аэропорт.
У трапа беженцев ожидали автобусы; ну а некоторых приехали встречать в Домодедово родные. Анна уже попрощалась со своими попутчицами, когда ее вдруг окликнула Мария.
— Можно вас на хвылынку?
Анна жестом дала понять Котову, чтобы тот шел с вещами к служебному паркингу, где их ожидает присланный из «редакции» транспорт.
— Если только на минутку, Мария.
Женщина, передав на время своей подруге грудничка, подошла к ней вплотную и негромко сказала:
— Извините меня… я сама не своя.
— Не знаю, как бы я себя повела, если бы попала в такую… ситуацию. А вот вы держитесь молодцом. Вас встречают?
— Родным позвонили… они в Чернигове. Ничего, — женщина подавила вздох. — Не сегодня, так завтра к своим батькам поездом отправимся… Если нам в нашем посольстве быстро документы выправят. У меня к вам просьба, Анна.
— Я вас слушаю, Мария. Но заранее хочу сказать, что ничего не обещаю.
Женщина протянула ей бумажку.
— Вот, возьмите. Вы журналистка… Может, доведется еще побывать в Халебе. Моего мужа там многие знают…
Анна молча кивнула. Она сама не знает, что с ней случится через несколько минут, что ее ждет уже в ближайшее время. Но огорчать женщину, перенесшую столько горя, отказом — не хотелось.
— Я написала имена и фамилии — на русском и арабском. В бумажке есть наш адрес в Халебе… дом наш еще цел, хотя мародеры уже пограбили. И еще черниговский номер приписала…
Анна спрятала бумажку в карман. Туда же, в карман куртки, она еще раньше положила всю долларовую наличность, которая у нее была при себе — восемь сотенных купюр и одна двадцатка. Она еще в самолете хотела передать этим женщинам деньги, но не решилась.
Ей и теперь было неловко, но она все же вытащила из кармана эти купюры и протянула Марии.
— Вот… возьмите, — сказала она. — Вам, наверно, понадобятся.
Не дожидаясь реакции, сопровождаемая удивленным взглядом застывшей с деньгами в кулаке беженки, Анна принялась нагонять шагающего к парковке Котова.
К ее изумлению, в машине — синий микроавтобус «Фольксваген» — их ждал не шофер, а сам полковник Митрохин.
— Котов, садитесь за руль, — распорядился одетый в штатское гэрэушник. — А вам, Анна Алексеевна, придется чуть обождать.
— Что это означает, Павел Николаевич? — удивленно спросила женщина. — Вы меня оставляете здесь одну?
— Оставляю, но ненадолго. Ваш старый знакомый сам вам все объяснит.
После отъезда разъездного «Фольксвагена» прошло две или три минуты, когда у того места, где стояла Анна, остановился темно-серый «Гелендваген». Сидевший за рулем мужчина приспустил стекло. Он несколько секунд разглядывал прилетевшую только что из Сирии особу. Анна тоже — с некоторым удивлением — смотрела на него. Потом, уловив приглашающий жест, обошла джип и уселась в кресло пассажира.
— Что стряслось, Вячеслав?
Званцев, ее бывший куратор, заговорил лишь после того, как они выехали со стоянки.
— Почему ты решила, что что-то «стряслось»?
— Ты сам как-то сказал, что я — «умная девочка».
— Ты — реально умная девочка. Да, кое-что случилось. Иван пропал…
Анна, развернувшись к нему всем корпусом, переспросила:
— Иван пропал? Как это — «пропал»?
— Деталей пока не знаем… Но он успел передать сигнал тревоги.
— Когда?
— Двенадцатого днем.
— Хм… И что, уже больше суток не можете с ним связаться?
— Не отвечает. И в резервный адрес, имеющийся на такой случай, пока не приехал… Тебе не было в эти дни каких-либо странных звонков? Ну, ты понимаешь, о ком и о чем речь.
Анна, подумав несколько секунд, отрицательно покачала головой.
— Нет, ничего
— И СМС-сообщений? Уверена?
— Уверена. А как бы он мог дозвониться или передать мне СМС? У него ведь нет моего нынешнего номера. Или я чего-то недопоняла?
— Все правильно. Твоих нынешних контактов у него нет… Но я должен был задать вопрос.
— А эти? — Анна не стала уточнять, о ком речь. — Что говорят?
— Послали запрос, но ответа пока не имеем.
— Тревожно… Чем я сейчас могу помочь, Вячеслав Михайлович? Я ведь
— Так я еще не все сказал.
— Не все?
Джип вписался в негустой ночной поток на Каширке. Званцев ответил после паузы.
— Тебя, Анна, тоже ищут.
— Что? Меня?
— Да, тебя. Но не как Рощину, а под прежней личиной — кое-кто взялся
Самолет «Эйрбас» авиакомпании Transavia France S.A.S. приземлился в Larnaca International Airport точно по расписанию, в половине первого пополудни.
Одним из последних по трапу спустился рослый, крепкого телосложения мужчина лет тридцати с небольшим. В правой руке Ивана Козака — это был он — кожаный кейс-дипломат «feixueer» черного цвета. На сгибе локтя левой руки светло-серый длиннополый плащ, почти в тон костюму, который на нем надет. На переносице очки с притемненными стеклами. В кармане пиджака переданный ему Оператором незадолго до вылета из Орли сотовый телефон «Нокия». Вот, собственно, и все его вещи.
День выдался пасмурный. Но, в отличие от промозглого Парижа, проводившего его зарядами мокрого снега, здесь хотя бы тепло — около двадцати градусов.
Иван прошел вслед за пассажирами прилетевшего из Орли лайнера в зал прибытия. Пристроился в хвост очереди — предстояло пройти паспортный и таможенный контроль. В помещении терминала гул голосов: звучит в основном французская речь, изредка перемежаемая репликами на английском и греческом.
Знакомое серо-бежевое здание пассажирского терминала с подсиненными стеклянными вставками…
В этой островной стране, в этом портовом городе ему уже доводилось бывать.
Курортный рай, тихая офшорная гавань.
Толпа быстро редела, распадаясь на ручейки, выплескивалась через проходы из зала прибытия. Минут через пять очередь дойдет и до него.
Иван усмехнулся про себя. Помнится, прошлой осенью, в конце ноября, они с Жан Луи не смогли вылететь из Ларнаки в Париж. Обычно они отправлялись в обратный путь в тот же день: оформление документов и банковские проводки по меняющейся каждый раз схеме занимали всего два-три часа. Но в тот раз подкачала погода; аэропорт закрыли, пришлось остаться. Они ненадолго заехали в местный отельчик, где для таких случаев были забронированы два номера. А уже ближе к вечеру в компании с местным адвокатом, работающим, с большой долей вероятности, на
Жан Луи тогда сказал, что Кипр ему нравится даже больше, чем Французская Ривьера. Что это хорошее место для тех, кто, не порывая с бизнесом, ищет для себя тихую покойную гавань. И что лично он подумывает над тем, не обзавестись ли собственным домом в одном из местных городков…
Этим его планам не суждено сбыться: бедняге Жану Луи позавчера вышибли мозги. Их «связка», работавшая исправно почти целый календарный год — распалась. Будет ли теперь закрыта «прачечная», или пришлют нового служащего? Что будет с ним, с Козаком?
«Бежать нельзя остаться».
У него имелся определенный выбор. Его никто не стал бы упрекать, если бы он прекратил выполнение задания в связи с возникшим «форс-мажором». Он мог бы попытаться скрыться в первые же минуты после того, как обнаружил мертвым своего «коллегу». Конечно, не факт, что ему дали бы вот так спокойно уйти, но могло бы и получиться. Сбросил бы оба сотовых, машину оставил бы у дома Бухгалтера… Метро — в двух кварталах. Адрес «убежища» ему известен, в небольшой квартирке на востоке Парижа, в районе Belleville он мог бы найти надежное укрытие. И оттуда же мог бы прозвонить: в подробностях сообщить о случившемся, запросить маршрут и документы для возвращения.
Вполне мог бы
Но он знал, какие надежды возлагаются на него и каких усилий стоило
Бежать нельзя, остаться.
Подошла его очередь пройти контроль. Впервые за последний год он должен пройти не через «портал», предназначенный для путешествующих самолетами бизнес-класса деловых людей, но, подобно простым смертным, проследовать через таможенно-пограничный терминал.
Иван прошел через металлодетектор. В кейсе нет ничего особо интересного: новая сорочка в упаковке, запасная пара белья, зубная паста и щетка, бритвенные принадлежности.
Сотрудник погранслужбы пролистнул паспорт с трезубцем. Въездной бланк заполнен, виза имеется в наличии. Подняв карие глаза на стоящего по другую сторону кабинки мужчину, снявшего очки лишь в последний момент, сверил оригинал с фото. Затем спросил на английском:
— Цель прибытия в Республику Кипр?
— Туризм.
Сотрудник поставил штамп и протянул гостю паспорт.
— Добро пожаловать в нашу страну!..
Козак вышел из здания аэропорта. Его должны были встретить, но кто именно — он не знал до последнего. Алекс, когда они разговаривали перед вылетом на паркинге близ пассажирского терминала Орли, — там же он передал Ивану сотовый, забрав у него тот, который был при нем последние полтора суток — сказал дословно следующее:
«В аэропорту Ларнаки к вам подойдет человек, которого вы сразу узнаете».
Встав неподалеку от раздвижных дверей терминала, он достал из кармана пачку «кэмела». Выковырял сигарету, сунул в губы. Полез в карман за зажигалкой. В этот момент прозвучал знакомый голос:
— Ассалому алейкум, Иванджан!
Козак обернулся на голос. Рядом стоял парень лет двадцати с небольшим — он словно материализовался из воздуха. На лице вежливая полуулыбка. Одет в светлые брюки, длинную светло-голубую рубаху с глухим воротником и полосатый жакет. Смуглый, кареглазый, он вполне мог бы сойти за киприота.
Парень ловко поднес к кончику сигареты зажигалку — у него золотой «ронсон». Племянник одного из самых авторитетных людей в Афганистане, контролирующего, как утверждают некоторые недобрые люди, поставки опиатов через афгано-таджикскую границу, может позволить себе такую милую безделушку.
Иван прикурил от огонька и лишь затем поприветствовал встречающего:
— Салом, Юсуф!..
— Это весь ваш багаж? — перейдя на английский, спросил Юсуф.
— Да.
— Хотите, я возьму кейс?
— В нем нет денег, дружище. — Иван ухмыльнулся. — Вот уж не ожидал тебя тут увидеть.
— Мир тесен, Иванджан.
— Как дела у твоего дяди? Как здоровье уважаемого Фархода Шерали?
— Спасибо, все в порядке. Просил передать вам при случае привет.
— И от меня передавай…
Сказав это, Иван посмотрел на наручные часы — так, словно он куда-то торопится. Часы у него и вправду замечательные — «Вашерон Константин». Эксклюзивный образец, сделанный по заказу. Полупрозрачные, с деталями из золота и драгоценных камней, с часовым механизмом, пульсирующим, подобно живому лучику золотистого переливчатого света, они, должно быть, стоили кучу денег.
Но Иван за прошедший год ни разу не поинтересовался их ориентировочной ценой: эти часы ему подарил в Кабуле сам Шерали. И он не сомневался, что Юсуф увидел их на руке у Козака — этот парень замечает мельчайшие детали.
Иван бросил окурок в урну. Едва удержавшись от желания закурить еще одну сигарету, спросил:
— Какие наши дальнейшие действия, Юсуф?
— Здесь недалеко машина, — Юсуф кивнул в сторону паркинга. — Следуйте за мной, Иванджан.
Спустя минуту они подошли к припаркованному среди разнокалиберного транспорта серебристому Opel Astra с чуть тонированными стеклами.
«Беспонтовая тачка, — отметил про себя Козак. — Разумный выбор для того — или тех — кто не хочет, чтобы на его машину обращали повышенное внимание…»
Козак, забыв, что в этом островном государстве левостороннее движение, направился к правой двери. Юсуф, улыбнувшись, обошел его и открыл заднюю дверь.
Иван, увидев, кто сидит на заднем сиденье этого недорогого и неброского авто — застыл. Одного человека, фигурирующего на присланных ему накануне неизвестным лицом снимках, он уже здесь встретил. На заднем сиденье сидит второй. Вернее, вторая, поскольку это женщина.
— Hi, Jeanne! — выдавил он из себя. — Bonjour!.. How are you?
— Salut, Ivan! Comment ça va? [7]
Джейн… Джоана… Жанна… Анна… Из-под темно-каштановой челки «каре» на него смотрят яркие, с малахитовой прозеленью глаза. Ярко накрашенные губы сложились в улыбку. Перейдя на изначально родной для них обоих язык, молодая женщина негромко сказала:
— Что же вы застыли, дружок? Я не кусаюсь.
— Я быстрее в клетку с тигром войду, чем сяду рядом с вами, мадам.
— Mademoiselle, — уточнила Jeanne. — Садитесь, — она похлопала рукой в длинной перчатке по сиденью. — Вы что-то сказали про клетку с тиграми?
Иван уселся на заднее сиденье. Покосившись на круглые, облитые тончайшим шелком женские коленки, хмуро сказал:
— Если бы стоял выбор, тигр или вы, Джейн, я бы предпочел компанию полосатого.
— Будет вам тигр… да и клетка сыщется.
Улыбнувшись как-то странно, она коснулось перчаткой плеча усевшегося за руль парня — но не повелительно, а дружески:
— Let\'s go, darling…
Комплекс аэропорта находится всего километрах в шести от Ларнаки, фактически на южной окраине этого портового города. Несколько минут езды, и вы уже на Финикудес, Финиковой набережной, где в любое время года многолюдно, где во внутренней гавани застыл лес яхтовых мачт…
Но Юсуф, против ожидания, поехал не по основной дороге, ведущей в центр, а свернул на пригородное шоссе «А-3».
Некоторое время они ехали в полном молчании. В салоне витало облачко тончайших запахов: смешанный аромат ягод, кофе, сандала, дорогих духов и еще чего-то приятного для осязания. Справа от шоссе зеркальная гладь Соленого озера, или, как его называют местные греки, Aliki. На противоположном берегу россыпь белых, бежевых, песчаных кубиков — небольшие отели и частные виллы, на чьем фоне заметно выделяется мечеть Хала Султан Текке. Джейн повернулась вполоборота; несколько секунд она рассматривала только что севшего в салон мужчину. Затем, улыбнувшись приязненно, — как улыбаются встреченному после длительной разлуки хорошему знакомому — спросила:
— Иван, вы ведь были в Париже все это время?
— Хм…
— Я тоже почти не выезжала из Франции.
— Вот как?
— Почему не звонили?
— Не думаю, что вы были бы рады моему звонку, — покосившись на нее, сказал Козак. — Да и номерок я ваш, Джейн, признаться, посеял…
— Неплохо смотритесь, — заметила она. — Толстый, вальяжный, ленивый…
— Мне и сейчас лениво с вами разговаривать.
— Как-то вы обуржуазились, что ли. В хорошем смысле.
Иван действительно за прошедшее с момента их последней встречи время набрал вес. Килограммов восемь, а то и десять. От нечего делать ежедневно качался на тренажерах. Конечно, если сравнивать его нынешнего с тем, кого на прошлый Новый год привезли из внутренней тюрьмы
— Вот только этот ваш черный кейс, Иван, совсем не идет к выбранному вами костюму и сорочке…
— Если мне понадобится дизайнер или стилист, буду иметь вас в виду, Джейн.
— Могли бы сделать мне комплимент, — женщина, несмотря на довольно ограниченное пространство салона «астры» и свои ростовые параметры, смогла положить ногу на ногу. — Или, по-вашему, я этого не заслуживаю?
— Новые губы вам к лицу, Джейн. Если бы еще эти красивые губы сообщили, куда мы направляемся, было бы совсем хорошо.
— Скоро узнаете… — продолжая улыбаться, сказала она. — Как поживает ваша жена? Анна, кажется, ее зовут?
— У вас хорошая память.
— Мы встречались как-то с ней в Москве. Милая девушка. Но… несколько простовата.
— Зато про вас этого точно не скажешь.
— Она, кажется, в милиции служила? Или в каких-то других органах?
— Не знал, Джейн, что вас перевели в отдел кадров
— Да ладно вам. Мы же тут все
— Не знаю, что сказать. Мы уже давно расстались. И я понятия не имею, чем сейчас занимается тот человек, о котором вы спрашиваете.
— Даже так? — тщательно подведенные женские брови поползли вверх. — А что случилось?
— Ничего не случилось, — хмуро сказал Козак. — Обычная житейская история.
— Нет, правда, Иван?! — она коснулась рукой его лежащей поверх положенного на колени кейса руки. — Что между вами произошло? Мне при личной встрече с этой девушкой показалось, что она искренне любит вас, переживает за вас. Поэтому то, что вы сказали, как гром среди ясного дня.
— С какой стати вас вдруг заинтересовала моя личная жизнь? — Иван осторожно, как будто это была не женская рука, а щупалец осьминога, высвободил свою ладонь. — Не помню, чтобы я записывался к вам в очередь на исповедь.
— Мне как старому знакомому, как человеку, искренне вас любящему и желающему вам только добра, вы можете открыть свое сердце…
Иван лишь хмыкнул в ответ.
Позади остались северные кварталы Ларнаки. Проехали по краю территории действующей военной базы Великобритании, миновали небольшую деревушку и уже через несколько минут подкатили к КПП Pergamos. Это один из шести погранпереходов, устроенных в буферной зоне, которую здесь называют Green Line — «Зеленая Линия». Юсуф вышел из машины и скрылся в небольшом служебном помещении. Иван, увидев, что к ним направляется пограничник — грек-киприот, полез в карман за паспортом и «вкладышем».
— Сидите спокойно, — сказала Джейн. — Сейчас вернется Юсуф, и поедем дальше.
— Мы что, на «турецкую» сторону собираемся проехать?
— Надо же, как вы быстро сообразили.
Пограничник-киприот, даже не поглядев в сторону «Опеля», как будто и транспорт этот, и его пассажиры были невидимками, направился к другой машине. На щите видна надпись на двух языках: «Весь Кипр — един!» Из терминала вышел Юсуф. Он сел за руль; перед ними подняли шлагбаум.
На турецкой части КПП тоже не задержались. Юсуф на этот раз даже не покидал машины. Проехали под поднявшейся к небу полосатой стрелой шлагбаума; миновали установленный на выезде щит с надписью «Северный Кипр — НАВСЕГДА» и покатили по дороге, указатели на которой теперь уже были не на греческом и английском, а на турецком языке.
Они проехали от КПП в глубь острова примерно семьдесят километров, когда Юсуф свернул на двухрядку, вскоре приведшую их к окраинному кварталу какого-то местного городка.
Иван наметанным взглядом выделил несколько деталей.
У въезда небольшое кирпичное строение — типа сторожки. Шлагбаум отсутствует, но возле сдвоенного «лежачего полицейского», где любой водитель непременно сбросит скорость, рядом с самим этим строением, одна сторона которого прозрачная, застекленная, стоит мужчина в камуфляжной форме. На ремне у него кобура и чехол с рацией.
Здесь же, в небольшом «кармане», припаркован «Форд» с надписью на бортах по-турецки и по-английски.
На высокой мачте помимо ламп освещения развешены гроздья смотрящих во все стороны света телекамер.
Определенно за этим проездом, а возможно, и за всем этим кварталом наблюдают сотрудники какого-то местного ЧОПа.
«Опель», лишь чуть притормозив у «сторожки», покатил внутрь квартала. Вскоре Юсуф повернул в одну из боковых улочек. По обе стороны — двухэтажные, похожие на кубики строения с однотипными кремовыми фасадами, с плоскими черепичными крышами и крохотными балкончиками. Заборы как таковые отсутствуют, но большинство участков полностью или частично укрыты живой изгородью.
Возле одного из таких участков в конце улочки «Опель» свернул под завитую виноградом арку, по обе стороны от которой, закрывая обзор, тянется шестиметровой высоты живая стена из плотно высаженных серебристо-зеленых туй.
На стоянке перед домом, чей вход выполнен в квазиэллинском стиле — портик с двумя колоннами, — стоит «двухсотый» Land Cruiser цвета оливы. Юсуф припарковался рядышком.
Иван, выбравшись из машины, быстренько осмотрелся. Все окна, глядящие в эту сторону, закрыты ставнями. По обе стороны от въезда две небольшие лужайки. Настолько ровные и настолько тщательно «выбритые», что смахивают на зеленое сукно для бильярдного стола.
На той лужайке, что справа от въезда и парковки перед домом, установлен «шатер» — такие обычно ставят на даче или во время проведения пикника.
Из дома, хорошо слышимые снаружи, вдруг донеслись какие-то странные звуки.
Чей-то громкий рык… Или вой.
— Что это? — обернувшись к вышедшей из машины Джейн, спросил Козак. — Вы слышали?
— Клетка с тиграми, — скупо улыбнувшись, сказала та. — И вам придется туда войти.
Юсуф открыл входную дверь, но сам внутрь входить не стал; посторонившись, жестом пригласил Козака пройти в дом.
— Первая дверь направо, Иванджан, — крикнул он вслед вошедшему. — Кейс оставьте на столе в вестибюле.
Иван вошел в небольшой прохладный вестибюль. За спиной с тихим щелчком закрылась входная дверь. Как ему и было велено, оставил дипломат на низком столике с мраморной столешницей. В помещении полусумрак. Он снял солнцезащитные очки — здесь они ему точно не пригодятся.
Для проформы стукнул костяшками в ту дверь, про которую было сказано Юсуфом; не дожидаясь отклика, толкнул дверь от себя.
И тут же застыл на пороге.
В разграфленной косыми тонкими полосками проникающего через щели дневного света комнате обнаружились два живых существа.
В кресле у противоположной стены — боком к столу, поставив на него локоть — сидел человек, как две капли воды смахивавший на одного субъекта, которого многие уже мысленно похоронили.
Чуть правее, из угла комнаты, на Козака смотрела еще одна пара огненных глаз.
Иван звучно сглотнул. И подумал про себя, что если к кому-то применимо выражение «исчадие ада», то именно к таким существам.
— Hi, Ivan! — негромко произнес сидящий в кресле мужчина. — Come in!.. — Заметив нерешительность визитера, он чуть повысил голос (но именно лишь чуть). — Проходите! Ну же… смелее! Видите стул? Садитесь! Но без резких движений!..
Едва Козак сдвинулся с места, сделав шаг по направлению к стоящему посреди комнаты стулу, как тут же раздался грозный рык!.. Огромный, мощный пес поднялся с места; скаля клыки, напружинился… Казалось, он вот-вот бросится на визитера!
Но в следующее мгновение прозвучала громкая команда:
— Место! Лежать!!!
Иван выждал несколько секунд. Заодно лучше рассмотрел зверюгу. Это был огромный пес породы «английский мастиф». Палевого цвета, с едва видимыми полосками, которые — при некоторой доле воображения — и вправду делают его похожим на тигра. Обычный вес кобеля данной породы составляет килограммов семьдесят. Но этот экземпляр, судя по габаритам, весит не менее центнера.
Зверь глядел на визитера не мигая; его слюнявая пасть то беззвучно открывалась, обнажая чуть вогнутые внутрь внушительного вида клыки и язык, то смыкалась, схлопывалась, подобно ковшу экскаватора. Определенно, ждет малейшего повода, — или команды хозяина — чтобы наброситься на вошедшего только что в комнату мужчину.
Иван мелким шагом, едва касаясь подошвами пола, на цыпочках, подошел к стулу с высокой спинкой. На нем какая-то папка — он ее не сразу заметил. Так же как не сразу разглядел пистолет, лежащий на столе под рукой у человека, которого он и сам еще недавно числил среди покойников.
Еще один субъект, фигурировавший на присланных Козаку незадолго до начала событий фотоснимках. Конверт и фото Иван порвал на мелкие клочки и спустил в унитаз в своей съемной квартире. О полученном им от неизвестного послании он так и не сообщил Алексу или кому бы то ни было еще. У него нынче и так хватает проблем. Расскажи он уже постфактум о письме, переданном ему консьержем утром двенадцатого, ему могли бы выставить предъяву. Почему, мол, сразу не сообщил об этом письме? Почему утаил от Оператора такую важную деталь? Как будто это могло хоть как-то изменить ход событий и повлиять на судьбу Жана Луи, которого к тому моменту, как конверт со снимками оказался у Козака, уже часа два как не было в живых.
Иван медленно положил руку на высокую спинку стула. Мужчина, одетый в шорты, майку и шлепанцы, сидевший напротив в кресле, продолжал неотрывно смотреть на него.
Только сейчас Козак признался себе, что он так до конца и не поверил в смерть этого человека. Майкл Сэконд. Точный возраст не известен, но с виду его ровесник — между тридцатью и тридцатью пятью годами. По занимаемому им на момент их знакомства положению в фирме — один из трех заместителей главы командированного в Ирак крупного подразделения международной охранной фирмы «Армгрупп — Секьюрити Менеджмент». Козак был в ту пору зеленым новичком в фирме. Наемник из Восточной Европы, один из «белых негров», рядовой сотрудник, расходный материал, пушечное мясо. А Майкл уже тогда воспринимался как большой начальник. Он был «своим» среди командированных в Баакубу сотрудников среднего и руководящего звена этой пусть и огромной, выполняющей заказы военных ведомств США и Великобритании, пусть и специализированной, но частной компании. У него, в чем Козак имел возможность убедиться лично, имелись также и другие связи, другие контакты.
Более интересного, но и более опасного человека, нежели тот, кто сейчас сидел перед ним, Козаку на своем жизненном пути встречать еще не доводилось.
Иван взял со стула папку — пластиковая, тоненькая, она показалась ему почти невесомой. И так же медленно, стараясь не спровоцировать того, кто взял со стола пистолет, и его зверюгу-пса, опустился на стул.
Держа папку на весу в правой руке, вопросительно посмотрел на своего визави. Сэконд устроился в кресле удобнее, закинул ногу на ногу. Пес чуть привстал, но затем нехотя улегся и вновь принялся караулить движения сидящего на стуле посреди комнаты двуногого существа.
— Откройте папку!
Майкл подкрепил свою просьбу жестом руки с зажатым в ней пистолетом (у него армейский «кольт», похоже). Козак открыл папку. В ней обнаружился лист бумаги формата А4. Он вложен в прозрачную целлофанированную обложку. Иван перевернул лист другой стороной. Там обнаружился текст.
— Читайте, — скомандовал Сэконд. — Нет, не про себя! Вслух читайте!
Записка была набрана, по-видимому, на компьютере и распечатана. На русском языке.
Иван прокашлялся. «Держи себя в руках», — подумал. И спокойно, как будто речь идет о постороннем человеке, произнес:
— В моей смерти прошу никого не винить…
— Кто об этом просит? — резко спросил Сэконд. — Подпись?
— Иван Козак.
Майкл несколько секунд, не мигая, смотрел на него — как удав смотрит на потенциальную жертву. В том же направлении смотрело дуло «кольта». Как стреляет Сэконд, Иван имел возможность видеть воочию. Хорошо стреляет, метко.
Их сейчас разделяют всего четыре или пять шагов.
Зверюга не позволит ему сорваться с места. Да и Майкл с такого расстояния не промахнется.
— Авторучку имеете? Или дать свою?
— Не стоит, — сказал Иван. — Я не подпишу.
— В принципе, достаточно ваших отпечатков пальцев, — сказал Сэконд. — Они уже имеются на папке и на записке. Но будет лучше, если вы все же подпишете.
— Раньше мочили людей без всяких «расписок».
— Это кто ж такое себе позволяет? — удивился Сэконд. — Может, вы и меня в чем-то таком подозреваете?
— Как можно, — Козак криво усмехнулся. — Вы же джентльмен. Как известно, джентльмены делают дела, придерживаясь рамок приличий.
— Вот именно. Поэтому — подписывайтесь!
— Что это даст? — только для того, чтобы потянуть время, спросил Козак. — Не все ли равно?
— Вам-то все равно. А нам, — Сэконд посмотрел на него холодным взглядом убийцы, — нам бумага с вашей собственноручной подписью может пригодиться.
— Зачем? — продолжая оттягивать время, спросил Иван. — Для чего вам нужно иметь мою якобы «предсмертную записку»?
— Делопроизводство, знаете ли, — сухо сказал тот. — Имярек прибыл тогда-то, служил там-то, выбыл тогда-то и по таким-то причинам.
— Я еще пока не «выбыл».
— Это первое, — Сэконд пропустил его реплику мимо ушей. — И второе. Если вдруг из-за вас начнутся какие-то предъявы, в чем лично я сильно сомневаюсь, можно показать вашу предсмертную записку. Так и так, мол, человек сам себя
— Пустил себе пулю в лоб?
— Извините, дружище, особого выбора нет.
— Пуля из старого доброго «девятьсот одиннадцатого» «кольта»?
— Предпочтете, чтобы я натравил на вас пару таких зверушек? — Майкл кивнул в сторону внимательно прислушивающегося к звукам человеческой речи пса. — Так что вы решили?
— Я бы предпочел… остаться в живых.
— Неужели? — в словах Сэконда впервые в ходе их встречи явственно прозвучала ирония. — Уверены?
— Да, уверен, — Иван вымученно улыбнулся. — И еще… После выяснения, что, где и когда я неправильно сделал, хотел бы продолжить службу в фирме.
— Вот как?
— Я бы хотел работать вместе с вами…
— Вместе со мной? Почему? Только честно!
— Вы… — Козак пожевал губами, подыскивая нужные слова. — Вы, босс… очень живучи. Про вас ходили слухи, что вы того…
— Говорите прямо!
— А то вы сами не в курсе… Вас ведь взорвали вместе с вашим бодигардом?! Мне так сказали. — Он не стал говорить, что видел даже сам момент взрыва. — А вы… — Козак старался вложить в каждое из произносимых слов максимум человеческой теплоты. — Вы, как я вижу, целы и невредимы… чему лично я очень рад.
Майкл резко встал со стула. Мастиф — гора мышц — вскочил; но хозяин рявкнул так, что пес, обиженно ворча, опустился на место.
— Козак, вы — мудак! — слово «мудак» Майкл произнес особенно смачно. — Вы не идиот, а именно то самое, что я сказал!
«Ругается? Уже хорошо… — подумал Иван. — Может, и пронесет…»
Ну не для того же его отправили на Кипр, чтобы пристрелить или отдать на съедение местной собачке? Это можно было сделать и в Париже.
— Вам крупно повезло! — бросил Сэконд. — Не зря говорят на вашей исторической родине — «дуракам везет»… Ваше счастье, Козак, что фирма поручила
Майкл развернулся к письменному столу. Открыл один из ящиков, достал хьюмидор; извлек из него сигару и каттер.
— Сигару? — не оборачиваясь, спросил он. — Алкоголь не предлагаю — понадобится трезвый ум.
— Благодарю, но я бы выкурил сигарету.
Майкл обрезал каттером кончик сигары. Щелкнул курок «кольта»; бывший наставник и куратор неспешно прикурил от огонька стилизованной под грозный пистолет зажигалки. Убрал в ящик «игрушку», вместо нее положил на столешницу пепельницу.
— Курите, — выпустив облачко дыма, сказал Сэконд. — Но ведите себя аккуратно, а то тварь и вправду может наброситься.
Иван находился где-то на середине своего рассказа о случившемся в Париже происшествии, как вдруг запиликал сотовый.
— Минутку, — Сэконд взял со стола смартфон, глянул на экран. — Я должен ответить… — Сказав это, он вышел из комнаты.
Последующие две или три минуты, проведенные Козаком наедине с «тварью», показались ему бесконечными. К счастью, это существо, которому вполне бы подошла главная роль в очередной экранизации сюжета про собаку Баскервилей, все это время так и оставалось в своем углу. Хотя и не сводило глаз с сидящего на стуле посреди комнаты субъекта…
Сэконд, открыв дверь, скомандовал:
— Ричи! Ричи, ко мне!!
Тварь вскочила на ноги и метнулась к хозяину.
«Ричи, — подумал Козак. — Ричи… Вот, значит, как зовут это «исчадие»….
Он тоже вышел в вестибюль. Достал из кармана платок, промокнул покрытое градинами пота лицо. Сэконд, обернувшись к нему, сказал:
— Мне нужно отъехать.
— А что со мной? — спросил Козак.
— Есть два варианта будущего, Иван…
Сэконд потрепал пса по лобастой голове; тот ответно, распустив брыли, лизнул его руку шершавым языком.
— Только жизнь и смерть, третьего не существует.
Из аэропорта «Домодедово» ее новый — но хорошо известный Анне по прежнему месту службы — куратор отвез сотрудницу в жилой комплекс «Алые паруса», где за ней еще с прошлого года закреплена жилплощадь — трехкомнатная квартира. В том же корпусе, этажом выше, находится, кстати, служебная квартира самого куратора. Приобретенная и оформленная в свое время по залегендированным документам на «Антонова Виктора Михайловича»…
Званцев пробыл у нее недолго, минут пятнадцать. То, что требовалось, он в основном сказал по дороге из аэропорта. Там же, в машине, передал Анне сотовый с ее старой SIM-картой и вбитыми в память контактными номерами — своим и Игоря.
Старший коллега проинструктировал сотрудницу,
Затем куратор, оставив ключи от машины, пожелал ей хорошенько отдохнуть. После чего покинул служебную квартиру, оставив сотрудницу наедине с пережитым в чужой стране за проведенные ею там дни и ночи, наедине с ее тревожными мыслями в связи с таинственным исчезновением одного нечужого ей человека.
В четверть третьего пополудни Анна спустилась в подземный гараж. Экипирована в соответствии с изменившимися обстоятельствами: на ней деловой костюм; под темно-синим пиджаком белая блузка. Вместо дамской сумочки — сумка-портфель. На ногах полусапожки на каблуке. Строгое, чуть приталенное классическое пальто от Elena Monti — его она несет в руке.
В последнее время она одевалась несколько иначе. Да и то: в таком наряде, как сейчас, журналист-фрилансер, под личиной которого она обреталась последние месяцы, в тех местах, которые она посещала, смотрелся бы, мягко говоря, инородным телом.
Но ей самой нравилось, как она выглядит сегодня, в данную минуту.
Единственно, что успела отвыкнуть от обуви на каблуках, поскольку при своем довольно высоком росте и с учетом поменявшейся в последние месяцы ситуации отдавала предпочтение обуви на низком ходу…
Она щелкнула брелоком сигнализации. Положила на сиденье сумку, аккуратно повесила пальто — на плечиках — над левой задней дверкой. Уселась в кресло водителя. И в этот момент из сумки донеслось пиликанье сотового.
Анна сверилась с экраном смартфона: номер не определился…
Сердце в груди учащенно забилось — а вдруг это Иван звонит?
— Да, слушаю.
— Здравствуйте, — прозвучал в трубке незнакомый мужской голос. — Анну можно к телефону?
— Кто спрашивает? — спросила Анна чуть дрогнувшим голосом.
— Меня зовут Николай…
— Николай? Гм… Извините, не могу вас узнать по голосу.
— Я вообще-то ищу Ивана Козакова… Он мне сильно нужен. Вы не могли бы передать ему трубку?
— Скажите, а откуда у вас мой номер… э-эээ… Николай?
— Так мне сам Иван его дал.
— Когда?
— Где-то с год назад это было… — после паузы сказал голос, в котором нет, нет, но проскальзывал южнорусский или украинский акцент. — Мы в одном месте служили, в одной фирме.
— Не могли бы вы уточнить, где именно вы служили «вместе»?
— В «песочнице» [8] … если это вам шо-то говорит.
— Не поняла, о чем вы.
— Может, название города Баакуба [9] вам знакомо?..
— Баакуба? Гм…что-то не припомню.
— Та неважно… Так шо, могу я с ним побалакать? С вашим мужем?
— Видите ли, Николай… — Анна вела разговор предельно осторожно. — Вряд ли что-то получится. Ивана здесь нет…
— А где он находится?
— Затрудняюсь сказать.
— Жаль… Я заезжал в ваш адрес в Белгороде. Микрорайон «Новый-два», так? Квартира на четвертом этаже… Я несколько раз приходил, но вас не застал.
— А этот адрес… в Белгороде, кто вам дал?
— Как кто? Сам Иван и дал его мне.
— Вот как?..
— Я с вашей соседкой разговаривал. Старушка. Она сказала, шо вы уехали куда-то…
— Я там действительно больше не живу.
— А мы можем встретиться? Куда мне подъехать?
— Я в другом городе. И я не знаю, чем вам помочь.
— Так вы с ним, наверное, переговариваетесь? Можете сказать, где сейчас Иван?
— Представьте себе — не знаю.
— Как так? — удивился собеседник. — И шо, не знаете, как с ним связаться?
— Понятия не имею.
Сказав это, она ни на иоту не покривила душой. Действительно, ни она сама, ни ее — и Ивана — кураторы в данный момент не знали доподлинно, где он находится и что с ним произошло после того, как он передал условленный сигнал «тревоги».
— Вы, наверное, мне не хотите говорить… — на другом конце линии послышался вздох. — Думал, шо увижу его… А если не увижу, то хоть узнаю от вас, Анна, х-хде его можно найти и как с ним связаться. Мне очень нужно поговорить с Иваном. Дуже надо.
«Мне он тоже очень
— Вот что… — вслух сказала она. — Вы меня слышите, Николай?
— Да, говорите.
— Вы сейчас где находитесь?
— Я в пути: еду по трассе от Белгорода…
— Пришлите мне — на вот этот номер — СМС с вашей электронной почтой.
— Ага… Понял! Зараз вышлю!
— Если появится что-то от Ивана или если он сам позвонит, я вам сообщу.
Дорога до офиса «Антонова», расположенного в одном из зданий бизнес-центра «Сретенка», заняла около получаса. Звонить из машины куратору Анна не стала: ее номер стоит на «прослушке», так что он наверняка все слышал. А если и не слышал, а был, к примеру, занят чем-то важным, то она доложит ему о звонке лично, уже через несколько минут.
Полосатая стрела шлагбаума взметнулась перед бампером машины, которую местная охрана хорошо знает. Знакомый въезд под арку, где расположена служебная парковка. Анна поставила разъездной «Гелендваген» на штатное место — почти у самых ступенек служебного входа. Есть и второй вход, через парадное основного здания бизнес-центра, но сотрудники фонда обычно им не пользуются.
Выбралась из салона, прихватив пальто и сумку-портфель. На короткое мгновение остановилась у шлифованных, серо-розового мрамора, ступенек, разглядывая вывески.
Год с небольшим тому назад, когда куратор впервые привез ее сюда, на Сретенку, здесь имелась лишь одна вывеска: «Некоммерческий фонд «БУДУЩЕЕ БЕЗ НАРКОТИКОВ XXI».
Теперь, под основной, на стене у темно-вишневого цвета двери, красуется еще одна табличка. А на ней довольно мелкими буквами, так что прочесть, пожалуй, можно лишь с близкого расстояния, написано:
«Гуманитарный фонд "БУДУЩЕЕ БЕЗ ВОЙН XXI"».
Анне не пришлось звонить в массивную дверь, прикрытую козырьком: охранник, дежурящий в вестибюле, сам изнутри открыл дверь. Приязненно — но и вежливо — улыбнувшись, как старой знакомой, пропустил молодую женщину в служебный офис.
Она поднялась по лестнице на второй этаж. Левое крыло здания перегораживает массивная дверь. Продернула смарт-карту, выданную ей — возвращенную — куратором через считывающее устройство идентификатора. Вошла через открывшуюся дверь в закрытую для простых смертных часть офиса.
В освещенный мягким янтарным цветом коридор, в котором она оказалась, выходит шесть дверей. У одной из них крепкий мужчина лет тридцати в неброском костюме, орудуя отверткой, закрепляет на стене табличку. Она сразу узнала Игоря, референта Антонова (он же его личный шофер, охранник, местный завхоз и самое доверенное лицо куратора в фонде). Тот, увидев прошедшую в закрытую часть офиса молодую женщину, приязненно улыбнулся:
— Здравствуйте, Анна Алексеевна! Рад вашему возвращению.
— Здравствуйте, Игорь! Тоже рада вас видеть.
Игорь вкрутил последний шуруп. Затем, отступив шаг назад, удовлетворенно покивал головой.
— Хорошо выглядите, Анна Алексеевна, — сказал он. — Bellissima!.. [10] — добавил Игорь, но так, что это можно счесть как похвалой внешнему виду визитерши и ее чувству вкуса, так и работе, которую он только что завершил. — Excellent!..
— Вы, как всегда, мне льстите.
— С тех пор, как вы уехали, кабинет пустовал. А вот теперь — порядок.
Анна прочла надпись на табличке:
— Оперативно, — она заставила себя улыбнуться. — Вот только с фамилией «директора спецпрограмм» вы напутали.
— Ничего не напутали, — из открывшейся двери напротив выглянул куратор. — Разоблачайтесь, Анна Алексеевна. И, если у вас нет других срочных дел, — Антонов усмехнулся, — милости прошу ко мне.
Анна прошла в кабинет, который занимала до середины апреля прошлого года. В его убранстве ровным счетом ничего не изменилось. На столе в итальянской вазе стоит букетик ирисов. Молодая женщина в эти минуты испытала сильнейшее дежавю…
Ей даже на какие-то мгновения показалось, что она не покидала этого офиса. Почудилось, что все то, чем она жила на протяжении восьми или девяти месяцев, ей приснилось.
Включая и ее последнюю по времени поездку в Сирию, включая ее столь внезапный отзыв и спешное возвращение на Родину.
Анна повесила пальто в шкаф-купе. Увидев собственное отражение в зеркале, покачала головой. Она немного привела себя в порядок: отмокла в ванне, сделала маникюр, покрасила и уложила волосы. Не мешало бы сходить в салон, но на это у нее не было времени. Его, времени, недоставало даже на то, чтобы хоть чуточку поспать.
— Звонок был от «соседей», — сообщил ей куратор, перешедший на «ты» сразу же, как только они остались наедине. — Звонили с Украины, из Харькова. Ты вела себя молодцом.
— Известно уже, кто звонил? Кто эти люди? И зачем им понадобился Иван?
— Есть кое-какие догадки и соображения, но об этом чуть позже. — Куратор указал рукой на кожаное кресло, а сам уселся напротив, через стол. — Присаживайся, Анна. Кофе? Чай?
На столе уже дымился кофейник. Хозяин кабинета налил кофе себе и гостье (которая уже таковой, по большому счету, здесь не является). Игорь вкатил в кабинет сервировочную тележку. Действуя быстро и четко, как заправский официант, поставил на стол вазу с фруктами, блюда с канапе и бутербродами. Открыл коробку дорогих швейцарских конфет — черных трюфелей. После чего — испарился.
— Угощайся, душа моя, — сказал куратор. — И вообще… чувствуй себя как дома.
Он первым, чтобы преодолеть возникший вдруг момент неловкости, взял с блюда бутерброд с лососем.
— Я так подозреваю, что ты сегодня еще ничего не ела. Я прав?
Он отправил бутерброд в рот. Прожевав, отпил кофе, после чего спросил:
— Удалось хоть немного поспать?
Анна вздохнула про себя. Она пробовала уснуть и даже около часа пролежала на постели, но не смогла сомкнуть глаз. «Это все нервы, — сказала она себе. — Да еще и с Иваном случилось какое-то происшествие…»
Механически помешивая ложечкой темную ароматную жидкость в чашке, не поднимая глаз, сказала:
— Спасибо, что дали время отдохнуть. И хоть немного привести себя в порядок…
— Ну, мы же не звери, — добродушно произнес куратор. — Анна, руководство отозвало тебя из командировки по моей просьбе. Заодно отозвали и коллегу, который был с тобой в этой поездке. Последнее сделано для того, чтобы твой отъезд не показался подозрительным.
— Я это уже поняла.
— Где вы были с Котовым в тот момент, когда Митрохин к вам дозвонился?
— В Масиафе.
— Любовались замком ассасинов [11]?
— У нас там был запланирован день отдыха перед поездкой в Хомс. Утром позвонил Митрохин и распорядился ехать в аэропорт Латакии — «аллюр три креста»!.. Ну а
— Как добирались? Безопасна ли дорога до Латакии?
— Из Масиафа ехали на Банияс. Ползли с черепашьей скоростью, потому что по этому же шоссе к Хомсу от побережья перебрасывают части двух армейских бригад. Наш микроавтобус постоянно тормозила военная полиция… Блок-постов тоже много новых появилось. Если бы не двое местных ребят из «Мухабарат» [13], взявшихся нас сопроводить, то мы могли бы застрять там капитально. И вряд ли поспели бы к вылету эмчеэсовского борта.
— От Банияса до Латакии добрались без проблем?
— Пулей просвистели — прибрежная трасса «М1» совершенно безопасна.
Анна вдруг вспомнила о подслушанном ею в салоне «Ил-76» разговоре двух беженок. Они с Котовым — в сопровождении двух прикомандированных «мухабаратовцев» — как раз и планировали в ближайшие несколько дней собрать инфу по «русским добровольцам». В том кровавом хаосе, который творится нынче в Сирии, может иметь место всякое. Уже зафиксированы случаи появления среди инструкторов и боевиков наемников из стран СНГ, и даже российских граждан. Среди стихийно созданных во многих населенных пунктах отрядов самообороны можно также найти тех, кто имеет двойное гражданство, кто сохранил российские корни.
Но так, чтобы на стороне одной из двух противоборствующих сторон сражался целый отряд, состоящий из россиян или «русскоязычных»? Да еще и оставляющий за собой кровавый след, как в Хомсе (по слухам) и в Алеппо (о чем она услышала от беженок)?.. Эту инфу надо было быстро проверить. Но, с учетом приказа начальства отбыть в Москву, проверять ее теперь будут уже другие люди.
— Ты что-то недоговариваешь, — расшифровав по-своему затянувшееся молчание сотрудницы, спросил куратор. — По вашей командировке в Сирию. Или мне показалось?
Анна хотела было рассказать о том подслушанном в самолете разговоре, но передумала. Во-первых, это всего лишь «бабский треп», слухи, не подкрепленные объективными данными. Во-вторых, она понимала, что куратор расспрашивает ее о командировке в Сирию отчасти из вежливости, отчасти из-за того, что хочет показать, что он в курсе, чем она занималась все последние месяцы.
— Не думаю, что я должна сейчас отчитываться о результатах нашей с Котовым поездки, — сказала она. — Анатолий и без меня доложит… кому надо. Ты мне лучше скажи, Вячеслав…
— На обратной стороне двери написаны мои ФИО, — перебил ее хозяин кабинета. — Перед тобой сидит Антонов Виктор Михайлович. Пожалуйста, будь внимательна к «мелочам».
— Виктор Михайлович, так что стряслось? — она уставилась на собеседника, на котором отлично смотрелся его новенький, с иголочки, костюм от Brioni. — Что с Иваном? Это самое главное, о чем я хотела спросить… А то все ходим вокруг да около.
— Сначала я спрошу. — Куратор подвинул к ней блюдо с канапе. — Ешь, Анна!.. Так вот…Ты как сама-то… не против?
Анна бросила на него удивленный взгляд.
— Не поняла… Не против — чего?
— Не против того, чтобы вернуться в наш… — он помолчал, выбирая слова, — в наш
— А меня что, кто-то спрашивает?
— Я спрашиваю.
Антонов, не дождавшись ответа, сказал:
— Мне стоило большого труда уговорить начальство, — он поднял глаза к потолку, — чтобы тебя вернули из «агентства» и переподчинили нашему «направлению».
— То есть — тебе, Вяч… Виктор?
— Умная девочка.
— Я давно уже не девочка, Виктор Михайлович, — сухо заметила она. — Пора бы вам это понять.
— Знаю. Ты многому научилась за последнее время. Потому и настоял, чтобы тебя вновь подключили к нашему проекту.
Некоторое время они, не мигая, смотрели друг дружке в глаза. Анна не раз пыталась разгадать этого человека… Они знакомы уже почти шесть лет. Да, в мае будет ровно шесть. Званцев-Антонов старше ее и по званию, и по опыту. По возрасту старше не так уж и намного, на семь с хвостиком лет. Эта разница сейчас уже не представляется столь большой, как в первые дни их общения… Но вот что касается знаний и опыта, то здесь между ними настоящая пропасть.
Пропасть, которая с годами, сколько бы и чего вокруг нее ни происходило, остается такой же бездонной.
Собственно, этот человек и
Да и не взяли бы ее на нынешнее место службы, выверено, расчетливо проведя через службу в одном из областных главков МВД, затем в Воронежском облуправлении ФСКН, через иные полуслучайные, казалось, места и занятия, вроде этого фонда и «фрилансерства». Она бы занималась каким-то другим делом… если бы не то обстоятельство, что ее отец в свое время входил в касту самых заслуженных офицеров ГРУ.
И если бы не те люди, кто до сих пор помнят и чтут ее папу, кто принял участие и в ее судьбе.
Антонов, не дождавшись прямого ответа, мягко сказал:
— Я могу трактовать твое молчание как знак согласия?
— Тебе нужно было идти в бизнес, а не в разведку. — Анна скупо улыбнулась. — Умеешь
— Бизнес и разведка — это две стороны одного процесса, — усмехнулся куратор. — Вспомни историю семьи Ротшильдов…
— То же самое мне когда-то говорил папа.
— То, что я тебе сейчас скажу, не должно выйти за пределы этого кабинета, — чуть подавшись вперед, сказал Антонов. — Твой муж…
— Иван? Он мне ни разу не позвонил за последний год! — перебила его Анна.
— Ты знаешь —
— Мне от этого не легче! — Анна достала из кармашка пиджака носовой платочек, промокнула уголок глаза. — Соринка… никак не могу проморгаться.
Сунув платочек обратно, она расстроенно произнесла:
— Я потому и перешла в «агентство»! Сидеть в этих вот четырех стенах… ждать редкой весточки… И понимать, что от меня ровным счетом ничего не зависит…
— Очень даже зависит, — сказал Антонов. — Взять хотя бы сегодняшний звонок.
— И что он, по-твоему, означает?
— Не исключено, конечно, что это очередная «проверка паспортов» [14], — задумчиво произнес Антонов. — Но я склонен думать, что начинается новый раунд «большой игры».
— Большой игры? Это слишком общее и порядком затертое определение.
— У нас еще будет возможность об этом поговорить… Давай-ка вернемся к теме. Настораживает то, что наш общий знакомый сначала передал сигнал «тревоги», а затем не вышел на связь. Пароли для очередной банковской проводки им тоже не были запрошены… Возможно, Ивана ждут большие перемены. Если, конечно…
— Если что? — Анна тоже подалась вперед. — Если он… все еще жив?
Она вздрогнула, услышав разнесшийся по кабинету звук сотового телефона.
Куратор гибко поднялся из кресла. Подошел к письменному столу, на поверхности которого не было бумаг, но лежали три сотовых телефона; взял один из них. Сверившись с экранчиком, многозначительно посмотрел на Анну, после чего ответил на вызов.
— Здравствуйте, Викторджан! — донесся из трубки голос с заметным южным акцентом. — Это Султонбек вас беспокоит!..
Антонов бодро отозвался:
— Ассоламу аллейкум, дорогой друг, рад вас слышать!
Он и вправду был рад слышать голос одного из самых авторитетных выходцев из Таджикистана, бизнесмена, «мецената», поддерживающего материально общественный фонд «Точик диаспора» в Москве. И на то были причины: Султонбек Рахимбаев, родной брат застреленного год назад неизвестными Джамшеда Рахимбаева, сейчас единолично представляет интересы крупнейшего этнического наркоклана выходцев из Северной Согдии, из Худжанда, в прошлом — Ленинабада. Если кто-то и способен прояснить ситуацию с возникшим «затыком» в целом и по одному из посредников — Козаку — в частности — то это именно «худжандцы».
— Викторджан, у вас найдется минута?
— Султонбек, я весь внимание. Или вы хотите, чтобы мы встретились?
— Я буду рад увидеться с вами, Викторджан… Но сейчас у меня на прямой связи один человек. Он хочет с вами поговорить. Он спрашивает, могу ли я соединить его с вами.
— Что за человек? Я его знаю?
— Да, уважаемый, вы его знаете. Вы встречались с его дядей несколько раз. С ним самим вы тоже однажды виделись — в Париже.
— Как его зовут?
— Его зовут Юсуф.
— А! Помню его. Он, кажется, знает английский?
— Да, Иванджан, как на родном говорит! Но если вы хотите говорить по-русски… он его плохо знает… То я могу остаться на линии и быть переводчиком.
— Мы переговорим на английском. Хорошо, Султонбек, можете переадресовать звонок на этот мой номер.
— Спасибо, Иванджан…
В трубке что-то щелкнуло, затем прозвучал голос молодого парня:
— Здравствуйте, мистер Антонов! Это Юсуф!..
— Ассоламу аллейкум, Юсуф! Рад вас слышать.
— Дядя просит передать вам большой привет и самые наилучшие пожелания!
— Передайте уважаемому Фарходу благодарность и наилучшие пожелания с моей стороны… У вас все в порядке, Юсуф?
— К сожалению, не могу так сказать. Возникли проблемы, мистер Антонов.
— Уточните, о чем речь.
— Ваши люди еще четыре дня назад забрали… «посылку». А оплата за ее содержимое так и не была произведена.
Антонов криво усмехнулся. «Посылка», о которой говорит племянник Фархода Шерали, это не что иное, как девяносто килограммов чистейшего афганского героина. Героина, доставленного в Россию, в ЦФО по каналам действующих в последние годы заодно преступных этнических группировок. А именно, клана афганских «точиков» под началом Фархода Шерали и выходцев из Худжанда…
«Товар» действительно забрали «люди Антонова», как забирали подобного рода «посылки» раз или два в месяц на протяжении последнего года. Этот произведенный в Афганистане героин уже не попадет к мелкооптовикам, не будет распространяться драгдилерами, не будет калечить судьбы тысяч людей… Идет сложная, на грани фола, игра, в ходе которой приходится, в том числе, идти на материальные издержки. Но, как бы все ни сложилось в дальнейшем, уже одно то, что за год удалось аккуратно — очень аккуратно! — вывести, изъять с российского рынка примерно две с половиной тонны героина, самого страшного, самого опасного наркотика, полностью окупает те средства, которые потрачены в ходе осуществления продолжающейся и поныне тайной операции, проводимой ГРУ при поддержке других российских спецслужб…
Выдержав довольно продолжительную паузу, Антонов сказал:
— Юсуф, проблема с оплатой возникла не по нашей вине. Средства зарезервированы, но мы не смогли передать запароленные данные по платежам.
— Именно так мы и представляем себе возникшую проблему. Кое-что случилось… небольшой сбой.
— А вам известны детали, Юсуф? Может, вы уже знаете, почему произошел «сбой»?
— Могу твердо сказать, что он произошел не по нашей вине. Мы «посылку» — передали.
— И не по нашей, Юсуф. В процессе участвует третья сторона, сбой нужно искать у них.
— Мы тоже так думаем.
— Человек, которому мы должны были отправить данные, не вышел на связь, — продолжил Антонов. — И мы до сих пор не знаем, что именно произошло двенадцатого числа. Мы также не знаем, что с самим этим человеком… Его телефон отключен, он не выходит на связь.
— Я перед вами разговаривал с представителем «третьей стороны». Меня заверили, что с этим человеком…что с ним все в порядке.
Антонов облегченно перевел дух. Козак, по крайней мере, жив… Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не выдать голосом того, насколько он рад прозвучавшей новости.
— Вы уверены? — все же переспросил он. — Не хотелось бы вводить в
— Понимаю.
— Сами знаете, Юсуф, как это все не просто…
— Уверен, что с нашим общим знакомым все в порядке. Однако в схему придется все же вводить еще одного человека, взамен выбывшего… Но это — не Иван. Так мне сказали.
— Что-то случилось?
— Незначительное происшествие, мистер Антонов. Но будет хорошо и правильно, если мы встретимся и кое-какие детали обговорим уже при личной встрече.
— Согласен.
— Так вы не против такой встречи?
— Рад буду увидеться с деловыми партнерами. И с вами лично, Юсуф, если вы будете присутствовать.
— Я обязательно буду.
— А представитель «третьей» стороны приедет?
— Да. И это будет человек, которого вы лично знаете.
— Других вариантов и быть не может!
— Я вас понимаю.
— А наш общий знакомый, через которого сообщались данные для проводок? Он тоже подъедет? Я должен с ним переговорить.
— Я в этом тоже уверен, мистер Антонов.
— Если не будет этого человека, или не будет представителя известной вам «фирмы», то наша встреча будет лишена практического смысла. Надеюсь, вы это понимаете, Юсуф?
— Да, понимаю.
— Где и когда?
— Чем скорее, тем лучше для нашего бизнеса, — сказал прекрасно владеющий английским молодой человек. — Кипр как место встречи подойдет? Конкретно — Ларнака.
— Ларнака? Да, конечно, — Антонов усмехнулся. — Для нас это уже почти родные места.
— Как вы смотрите на то, чтобы встретиться завтра, в четыре пополудни по среднеевропейскому времени?
— Завтра? — Антонов выдержал паузу. — Мне придется отменить кое-какие дела. И заказать чартер…
— Мы оплатим расходы на чартерный рейс в обе стороны.
— В этом нет нужды, Юсуф. Я не бедный человек и могу себе позволить. — Не удержавшись, Антонов подмигнул молодой женщине, которая, застыв в кресле, с живым интересом прислушивалась к разговору. — Я также надеюсь, что мы легко справимся с возникшими проблемами. Благодаря нашему партнерству мы все станем еще более…
— Назовите их еще раз.
— Наш контрагент из известной вам фирмы должен подтвердить свой приезд на Кипр и прямое участие в нашей встрече.
— Я передам ваше пожелание. Думаю, вам позвонят или пришлют сообщение.
— И второе. В этот же день… то есть завтра, пятнадцатого, я должен встретиться с Иваном Козаком, — Антонов намеренно назвал имя, чтобы потом не возникло «непоняток». — На основании разговора с
— Я вас понял, мистер Антонов. Все будет сделано.
— Спасибо за звонок, Юсуф. До встречи…
Несколько секунд, а может, и целую минуту в кабинете висела полная тишина. Наконец зазвонил телефон — один из тех стационарных аппаратов, что стоят на приставке у письменного стола.
Антонов снял трубку. Выслушав доклад, он осторожно положил ее на место.
— Засекли звонок, — сказал он негромко. — Звонили из Северного Кипра… — Он улыбнулся, но при этом выражение его лица осталось жестким. — Мой тоже, должно быть, отфиксировали. И убедились, что я говорил из Москвы…
— Что с Иваном? — спросила Анна. — Вы упомянули его имя.
— Жив и здоров твой Иван. Хотя подробностей, что там с ним стряслось двенадцатого числа, пока не имею.
Он неожиданно потер руку об руку, так, словно только что заключил выгодную сделку.
— Прекрасно… Просто камень упал с души. Вот такой
Молодая женщина, дождавшись, когда куратор вновь сядет в кресло напротив нее, посмотрев на него в упор, сказала:
— Виктор Михайлович, вы несколько минут назад спрашивали, готова ли я вернуться в проект…
— Спрашивал. И расценил дальнейший ход беседы как знак согласия.
— Не совсем так. У меня будут условия.
— Условия? — Антонов бросил на нее пристальный взгляд. — Могу сразу сказать, что материальная сторона твоего служебного контракта будет пересмотрена. В сторону солидного увеличения, естественно.
— Я не о материальной стороне. Меня вполне устраивают прежние условия.
— А о чем тогда? Что за условия?
— Ну, не одному же вам ставить условия своим партнерам, — на этот раз уже Анна холодно улыбнулась. — Условие первое… Вы сообщите мне максимум информации об этом
— Это ты зря…
— А я… — она жестом показала куратору, что еще не закончила мысль. — А я все это время только хлопала глазами, как дурочка!
— Я введу тебя в курс всех наших дел… в разумных пределах, — сказал куратор. — Я уже получил санкцию от руководства касательно повышения твоего статуса и допуска. Так что можешь считать, что это твое условие — принято.
— Тогда второе условие…. и пока последнее.
— Внимаю.
— Ты возьмешь меня с собой в эту поездку… на Кипр.
Антонов, поразмыслив о чем-то, сказал:
— Если называть вещи своими именами, то я планирую отправиться на «стрелку».
— Я это уже поняла по твоим репликам.
— Это может быть небезопасно, Анна. Это только так кажется, что в курортном Кипре все спокойно…
— В тех краях, откуда я вернулась только что, далеко не курортная жизнь.
— Знаю.
— Там, представь себе, даже стреляют.
— И об этом наслышан.
— В том числе и по тем, на ком надет опознавательный жилет с надписью «пресса»… Кстати, тебе может пригодиться знаток восточных языков. Да и возможности личной встречи с одним нашим общим знакомым нельзя исключать. — Анна чуть убрала металла из голоса. — И последнее. Мне как женщине, как его гражданской жене, будет сподручней встретиться с «Козаком»… И пошептаться с ним при случае о нашем, интимном… наедине.
— Не факт, что представится такая возможность. За ним сейчас установлен очень серьезный пригляд.
— Но ведь самой вероятности такой встречи полностью нельзя исключать, не так ли?
— Ладно, — сказал куратор, глядя куда-то поверх ее головы. — Ладно, — повторил он. — Твое второе условие тоже принято: завтра отправишься со мной на «стрелку».
Иван, устроившись полулежа, как падишах, на подушках на большом кожаном диване, лениво щелкал пультом от «сателлита», переключая каналы.
Греческую речь сменяла турецкая, турецкую — английская скороговорка ведущего ток-шоу, инглиш сменял вязкий гортанный арабский говор…
На экране пятидесятидюймового экрана-плазмы, занимающего часть противоположной стены, как в калейдоскопе, складываясь в узоры и распадаясь при каждом нажатии кнопки, менялись декорации студий, пейзажи и людские лица.
Сэконд и Юсуф, отъехавшие куда-то по делам сразу после того, как Майклу кто-то позвонил на сотовый, на виллу пока не вернулись. Козак все это время фактически был предоставлен самому себе. Ему выделили гостевую комнату на втором этаже виллы, с отдельным санузлом. А вот сотовый телефон, выданный ему Оператором, у него отобрали (сказали, что «на время»).
Кроме Джейн, а также зверюги по прозвищу «Ричи», на вилле в данный момент обреталась еще парочка субъектов. Мужики средних лет, крепкого сложения, оба немногословны. Один из них почти не покидал кресла в вестибюле. У него под мышкой носимая кобура, из которой видна рукоять пистолета. На поясе чехольчики с рацией и сотовым. Ребята смуглые, но они, скорее всего, не соплеменники Юсуфа. Возможно, этнические турки или же представители одной из средиземноморских народностей. Судя по повадкам и габаритам — охранники.
Одного из них коротко представил ему Майкл:
«Иван, если что-то понадобится, ну, там поесть или еще что-то в бытовом плане, спроси у Оскара…»
Этот крепыш в половине девятого утра вошел к нему в комнату без стука — принес поднос с завтраком. На большой керамической тарелке едва теплая яичница с беконом, а еще тосты, стакан апельсинового сока и небольшой кофейник с крепчайшим кофе. Иван спросил у него на английском, может ли он выйти на свежий воздух. Но охранник проигнорировал его вопрос — то ли не понял, о чем его спрашивают, то ли не захотел отвечать.
Козак принял душ, после чего переоделся в найденные им в шкафу шорты и майку. Подойдя к двери, подергал за ручку — она оказалась заперта. Из коридора послышалось злобное ворчание: похоже, зверюга прямо у порога, караулил человека, которого вчера после полудня привезли на эту виллу.
Козак, потянувшись к низкому столику, взял с блюда финик и отправил его в рот. Скукотища. Окно закрыто ставнями снаружи; саму оконную ручку сняли. В комнате сухой кондиционированный воздух с примесью какого-то восточного ароматизатора. «Ну вот, — подумалось ему, — опять посадили детку в клетку…»
Выкурил сигарету в душевой, затем вернулся в комнату и вновь стал щелкать пультом — за неимением альтернативы остается лишь тупо пялиться в телеэкран.
В коротких новостях часа сообщили о падении какого-то небесного тела в районе Урала, под Челябинском… Не найдя в пространном списке свободного доступа российских каналов, переключился на CNN. Ждать сюжета пришлось не долго: в рубрике «брейкинг-ньюс» показали короткий репортаж о главном событии дня: первые кадры пролета и разрушения некоего небесного тела, отснятые очевидцами в Челябинске.
«Бабахнуло», судя даже по этим кадрам, не слабо. Но о жертвах и серьезных разрушениях пока сведений не было.
Иван посмотрел на пульсирующий теплым золотистым светом циферблат подаренных ему в Кабуле часов — двадцать минут первого.
Он находится в конкретной точке пространства, в статическом положении, фактически посаженный в клетку под замок. Но ощущение у него было такое, словно он перемещается с огромной — космической — скоростью.
Он чувствовал, как сгущается вокруг него пространство и время.
На него воздействуют, притягивая к себе и едва не разрывая на куски, другие тела, другие объекты.
И если не будет изменена траектория, по которой он сейчас движется, если она не будет скорректирована уже в самое ближайшее время, то с ним случится то же, что с падающим на землю метеоритом — вспышка, хлопок, затем полное разрушение.
Он повернул голову на звук отпираемой двери. Спустил ноги с дивана. В проеме открывшейся двери стоял уже знакомый ему крепыш со стволом под мышкой.
— Вас хочет видеть госпожа Джейн, — сказал «Оскар» на английском. — Прямо сейчас.
— Зачем? — спросил Иван. — Зачем я понадобился «госпоже Джейн»?
Крепыш проигнорировал вопрос. Иван сунул ноги в шлепанцы. Взяв со столика пачку «кэмела» и зажигалку, прошел мимо посторонившегося охранника.
У лестницы обнаружился второй секьюрити. В сопровождении «Оскара» выбрался из виллы на свежий воздух. Но вышли они не через «парадный» вход, не через портик с колоннами, а через другую дверь, ведущую на тыльную часть участка.
Иван удивленно посматривал по сторонам. Эту часть усадьбы он еще не видел. Примерно треть территории за строением виллы занимал… бассейн. И не так, чтобы маленький — метров пятнадцать в длину и не менее шести в ширину. Должно быть, воду для него качают из скважины. Или проложили под землей трубу, отводя воду из протекающей поблизости речушки, в чьей долине и расположен этот небольшой городок.
Искусственный водоем выложен изнутри лазурного цвета плиткой, из-за чего смахивает на фрагмент местного небосвода. По периметру бассейн окружен двухметровой полосой из теплой светло-коричневой плитки. Он достаточно глубок, свидетельством чему служит подкидной мостик. Между небесного цвета озерцом и стеной туй, обозначающей границу усадьбы, лежит ровное зеленое сукно лужайки.
Идиллическая картинка. Особенно, если принять во внимание такие детали, как наличие сидящей в шезлонге у бортика бассейна полуобнаженной женщины, у ног которой уселся огромный пес…
Джейн сидела вполоборота к появившимся из дома мужчинам. На ней короткий атласный халатик ярко-синего цвета, глаза закрыты солнцезащитными очками. Она сделала легкий жест рукой, подзывая одного из вышедших только что из дома мужчин.
— Hi, Ivan! How are you?
— Хреново, Жанна, — сказал Козак. — Это первое. И второе — предлагаю говорить на языке родных осин.
— Я не против, дружок, — женщина одарила его теплой, почти родственной улыбкой. — В последнее время так редко приходится встречать бывших соотечественников… Ну? — она приподняла очки на лоб. — Что это вы застыли как соляной столп?
— Собака. — Козак чуть повел подбородком в сторону сидящего на задних лапах и не сводящего с него недоброго взгляда мастодонта. — Опасный зверь! Откуда мне знать, что у него в башке?!
— То же самое можно сказать и о вас, — с той же милой улыбкой произнесла женщина. — Но я же вас не боюсь?.. Подойдите, Иван! Смелее!.. Он вас не тронет.
Иван, закладывая для страховки дугу, подошел к соседнему шезлонгу. Пес тут же угрожающе зарычал, скаля клыки…
— Ричи, место! — скомандовала женщина. — Лежать!..
Тварь неохотно улеглась у ее ног. Джейн довольно улыбнулась; ласково и как-то даже покровительственно потрепала пса по мощному загривку.
Иван опустился в соседний шезлонг. Между ним и Джейн стоит столик с напитками и какими-то легкими закусками. Охранник, приведший его из дома к бассейну, встал метрах в четырех позади — ноги чуть расставлены, руки сложены на груди.
— Этот тип так и будет торчать у меня за спиной? Он действует мне на нервы.
— Кто, Оскар? Не обращайте внимания, это всего лишь часть ландшафта.
— Вы хотели о чем-то со мной поговорить? Я весь внимание.
— Чем были заняты весь этот последний год?
— А вы разве не в курсе?
— Нет. Знаю только, что вы занимались какими-то делами в Париже.
— Ничего особенного. Сидел в офисе, перекладывал бумажки из одной стопки в другую. Офисный планктон, короче.
— Почему в Париже, а не в Москве, к примеру? Находясь не за границей, а дома? То есть в России?
— В России — если я и могу назвать эту страну «домом» — на меня заведено уголовное дело.
— Вы по-прежнему числитесь в федеральном розыске?
— Насколько я в курсе, уголовное производство по некоторым событиям прошлого, где я фигурирую в качестве подозреваемого, пока еще не прекращено.
— Именно поэтому вы опасаетесь возвращаться в Россию?
— Вы очень догадливы, Жанна.
— А почему вы не общаетесь с вашей женой? С Анной? Или она уже — «бывшая»?
— Во-первых, это не ваше дело. Во-вторых, в жизни всякое бывает…
Иван извлек из пачки сигарету, прикурил. Выпустил идеальной формы колечко дыма. Его не сильно удивило то, что эта дама взялась выспрашивать его. Было бы странно, если бы она не попыталась выведать что-то, проникнуть в его потаенные мысли. Наверняка сам Сэконд дал ей задание порасспросить своего знакомого и бывшего соотечественника. Вдруг Козак расслабится и выболтает что-то интересное.
Пора менять тему. Негромко, как бы ни к кому из присутствующих не адресуясь, он сказал:
— Значит, пса зовут Ричи? Странно… и довольно забавно.
— А что странного? — повернув к нему голову, спросила Джейн. — Ричи — сокращенная форма от Ричард.
— Гм… так и понял.
— Может, вы знаете кого-нибудь по имени Ричард? — глядя на него все так же ласково, но и пристально, спросила она. — Или, как вариант — Ричи?
— Что-то не припоминаю такого, — кольцо дыма, выпущенное Иваном, на этот раз получилось не идеальным, а кривобоким, с разрывами. — А вы, Жанна? У вас был знакомый по имени Ричард? Или — Ричи?
— Нет, не было, — сказала она. — У меня хорошая память, Иван. Файла с никнеймом Ричи в моей памяти не содержится.
«А кто тебя, милочка, привез на виллу к Фарходу Шерали? Разве не некий Ричи? Кому ты услужала и клялась в вечной… ладно, если и не любви, то преданности? Кто сладострастно стонал, когда в твои апартаменты по ночам входил некий Ричи? Да так, что слышно было на весь квартал Вазир-Акбар-Хан…»
Но он не стал ничего этого говорить вслух. Во-первых, не мужское дело — сплетничать или уличать женщину во вранье. А во-вторых, в случае с Джейн это еще и небезопасно — у дамы очень вредный характер.
В отличие от вчерашнего пасмурного дня, погода пригожая. Лучи дневного светила, уже довольно яркого, но не палящего, заливали зеленую лужайку, бликовали солнечными зайчиками в зеркале искусственного водоема…
Вся округа дышала покоем; само это место казалось идиллическим.
«Везет же людям, — вновь подумал про себя Козак, хотя и не без доли иронии. — Живут, как в раю…»
Джейн поднялась из шезлонга. Развязала поясок халата; шелк беззвучно, повторяя изгибы ее великолепного тела, соскользнул к ступням.
Она потянулась всем своим гибким стройным телом… Взяла со столика тюбик с кремом. Улыбаясь, посмотрела на замершего в шезлонге мужчину.
— Я вам нравлюсь?
— Немногим более, нежели очковая кобра, — сказал Иван. — По-своему это тоже красивое существо.
— Вы не могли бы намазать мне кремом спину? Солнечно-то как сегодня… боюсь обгореть.
— А вы наденьте халат обратно, — сухо сказал Козак. — Или уйдите в дом. Или попросите об услуге того парня, который сейчас наблюдает за нами.
— До чего же вы галантный мужчина, — все с той же, словно приклеенной, ласковой улыбкой сказала она. — Сразу узнаю соотечественника.
Плавно покачивая бедрами, нисколько не стесняясь показать себя с невыгодного для многих женщин ракурса — она знала, что у нее идеальная, без изъянов фигура, — Джейн направилась к подкидному мостику. Постояла у него минуту, возможно, чтобы сидящий в шезлонге мужчина лучше рассмотрел ее прикрытое лишь двумя крохотными клочками материи великолепное тело (которое ему доводилось видеть и обнаженным). Но не стала прыгать в воду с доски, а направилась к лесенке.
Медленно, держась за перильца обеими руками, сошла в воду. И только затем уже поплыла — держа голову над водой, к противоположному бортику.
Иван покосился на «адского пса». Тот тоже не спускал с него глаз, но взгляд у него был не грозный, не кровожадный, а какой-то задумчивый и как будто даже печальный.
— Хороший песик, — пробормотал Иван. — Каково тебе жить среди этих кровожадных рептилий? Знаешь, я тебе даже сочувствую.
Пес, словно поняв, что именно хотел до него донести незнакомец, поднялся. Звучно зевнув, клацнул смахивающими на мощные клещи зубами… Затем, неспешно пройдясь по бортику, улегся на теплой плитке всего в метре от ног Козака.
— Может, мы еще и подружимся, — после паузы, выдохнув воздух, заметил Иван. — Надеюсь, ты обладаешь несколько иным характером, нежели тот субъект, в честь которого тебя, похоже, и снабдили этой кличкой…
Охранник все еще торчал у него за спиной — Иван лопатками, затылком чувствовал на себе его тяжелый взгляд. Джейн пробыла в бассейне недолго, всего каких пару минут. Наблюдая за тем, как она выбралась на бортик, как берет полотенце, как вытирает влагу со своей великолепной кожи, — а за кем или зачем ему еще наблюдать? — Козак поймал себя на том, что он переживает стойкое состояние дежавю.
Неужели повторяется история годичной давности, когда его почти месяц держали фактически взаперти? Да, на вилле Шерали в Кабуле все, чего только можно было захотеть, включая женщин, было к его услугам. Однако его содержали в «золотой клетке». Не в переносном, а в буквальном смысле: многие предметы утвари и детали обстановки в кабульской резиденции одного из крупнейших поставщиков афганского героина были сделаны из чистого золота, либо использовалось золотое напыление.
В том доме он был самым желанным гостем. Ему угождали, еда и напитки были самыми наилучшими. Невозможно было поверить, что они в Кабуле, а не в Париже или Милане. И невозможно было понять, как приготовляются изысканнейшие яства или как они доставляются в эту бедную, разоренную войнами и междоусобицей страну.
Ему делали дорогие подношения. Один из этих презентов у него и сейчас на запястье: Фарход Шерали подарил Ивану эти недешевые часы в присутствии Ричарда Доккинза, их бывшего делового партнера. Снял с руки и преподнес Ивану Козаку, опознав в «шурави», привезенном Доккинзом в его кабульский дом, молоденького летеху-пограничника, который лет десять тому назад спас волею Аллаха или по счастливому случаю жизнь Фарходу Шерали и еще нескольким его соплеменникам.
К нему прекрасно относились, явив настоящую восточную щедрость и гостеприимство. Но он был не свободен, его фактически удерживали там в заложниках.
И если бы что-то в переговорах деловых людей пошло не так, если бы необходимость в нем, в Козаке, отпала, то гостеприимные хозяева тут же перерезали бы ему глотку. Или пристрелили бы, выбросив труп где-нибудь в окраинном районе Кабула.
Неужели та история повторяется? Неужели он вновь стал заложником обстоятельств?
— Что дальше, Жанна? — спросил он у молодой женщины, накинувшей на свои прелести халатик и опустившейся со стаканом сока в шезлонг. — Зачем меня сюда привезли?
— А разве Майкл вам не объяснил?
— Мы ведь толком не успели поговорить…
— Неужели? Я думала, Майкл вам все разъяснил в плане существующего расклада.
— Ему кто-то позвонил, после чего они с Юсуфом быстро собрались и куда-то уехали. Впрочем, вы сами были этому свидетелем.
В разговоре возникла пауза, но тишину уже вскоре нарушило пиликанье сотового.
Женщина, протянув руку к столику, взяла лежащий на нем смартфон. Посмотрела на экранчик. Гибко поднялась из шезлонга. Ответила на вызов:
— Hello, darling!..
Пройдя по бортику бассейна, прижимая к уху трубку, Джейн отошла шагов на десять от сидящего в шезлонге мужчины. Она внимательно слушала того, кто ей позвонил, глядя при этом поочередно то на Козака, то на застывшего у того за спиной охранника. Ивану стало вдруг тревожно. Пес тоже как будто почувствовал неладное: Ричи, только что лениво лежавший на теплой плитке, вдруг вскочил на ноги и потрусил в сторону лужайки…
Джейн по-прежнему молчала, слушая того, кто ей позвонил. Иван напрягся. Похоже, речь идет именно о нем, о человеке, которого привезли недавно на эту тихую виллу, в это кажущееся райским местечко.
Во рту стало сухо. Теперь дама смотрела уже не на него, а только на стоящего у него за спиной охранника.
Иван живо представил, как Оскар достает из кобуры пистолет. Парни из «фирмы» для таких целей используют «тихие» стволы… Вот и у этого крепыша наверняка пистолет с интегрированным глушителем.
Возможно, в сложившемся в настоящий момент раскладе Иван Козак
Одному уже вышибли мозги несколько дней назад. Почему, спрашивается, не вышибить мозги и второму участнику процесса перемещения немалых денежных средств от некоего X к некоему Y? Предсмертная записка «Козака» имеется в наличии. Иван даже подержал ее в руках — на папке и на самом листе остались его «пальчики».
Так почему бы не завалить Козака прямо здесь, у бассейна? Только лишь потому, что его вышибленные выстрелом почти в упор мозги могут испортить местную идиллию? А лазурное озерцо потеряет свой чистый небесный окрас?
Когда это их останавливало?..
Разговор между Джейн и ее собеседником продлился пару минут. Однако Козак успел за это время взмокнуть, как будто он только что сам окунулся в бассейн.
Джейн подошла к шезлонгу. Взяла со столика свои солнцезащитные очки, надела их на переносицу. Иван тоже поднялся на ноги.
— Идите в дом, переоденьтесь, — глядя на соотечественника сквозь затемненные линзы, сказала женщина. — Через десять минут приедут
— Мне и в шортах хорошо.
— Наденьте костюм. Вы должны выглядеть прилично.
— Тут ведь все
— Мы вскоре отправимся на важные переговоры.
— Для кого они — важные? И с кем именно переговоры?
Они прошли в дом. Джейн, прежде чем скрыться за дверью своей комнаты, одарила его странной улыбкой.
— Вас ждет большой сюрприз, Иван. Кое с кем сегодня встретитесь… из числа своих знакомых. Но большего пока не скажу: всему свое время.
Иван быстро принял душ. Едва он успел надеть свежую сорочку и облачиться в костюм, как открылась дверь гостевой комнаты.
— Идите за мной, — сказал Оскар. — Вас ждут.
Они сошли по лестнице на первый этаж. Оскар показал на дверь помещения, в котором гость виллы вчера уже побывал. Иван прошел в просторную полупустую комнату. Стул, как и прежде, посреди помещения. На краю стола сидел Майкл. На нем светлый льняной костюм, белая сорочка и мокасины. Выглядит хорошо — тщательно выбрит, подстрижен. На губах играет странная — и хорошо знакомая Козаку — полулыбка. Опять что-то замыслил… надо быть настороже.
У правой тумбы стола разлегся, вытянув передние лапы, огромный мастиф. Темно-ореховые глаза направлены на вошедшего в помещение мужчину. Сам он недвижим, дышит ритмично, брыли на квадратной морде чуть отвисли, уши опущены — все это признаки того, что зверь в данную минуту спокоен, что он уже пообвыкся с самим фактом присутствия на вилле стороннего человека.
— А, Козак! Проходите.
Майкл неспешно прикурил сигару. Пустив струю дыма, кивнул на стул.
— Видите папку? На стуле лежит.
Иван подошел к стулу, но садиться на него не стал. Положив руку на высокую спинку, он выжидающе смотрел на старого знакомого.
— Возьмите папку.
— Мы это уже проходили. — Иван криво усмехнулся.
— Помнится, наш вчерашний разговор был прерван. Считаю нужным его продолжить.
— Я уже сказал, что не буду подписывать «предсмертную записку».
— Ваше право. Но я ведь не сказал, что в этой папке.
— Могу я спросить, сэр?
— Майкл. Мы ведь давние знакомые, Иван… Можно даже сказать, боевые побратимы.
— Как скажете, босс.
— Давайте не будем чиниться. Во всяком случае, пока мы наедине. Так что вы хотели спросить?
— Жану Луи тоже дали подержать в руке такую вот папку перед тем, как застрелить его в съемной квартире?
— Хорошо держите удар, Иван. Ловко отбиваетесь…
Сэконд, выдержав короткую паузу, послал на его сторону ответный крученый мяч.
— Вы думаете, его убили? — спросил он. — Полагаете, что случившееся в известном вам адресе с известным вам человеком — не самоубийство?
— В него всадили две пули. Как минимум две. — Помолчав немного, Козак продолжил: — Оба ранения носят смертельный характер. Допустим…
— Допустим — что?
— Допустим, что Жан Луи сам стрелял в себя. Не сошелся дебит с кредитом у бухгалтера, вот решил пулю в лоб пустить…
— И что не так? Разве по жизни подобное не случается? Сейчас времена такие: дилеры, маклеры, манагеры массово стреляются, вешаются и сигают в окно.
— Поэтому и сказал — «допустим». Допустим, он был чем-то расстроен… Хотя лично я, встречаясь с ним почти каждый день, депрессивных или тем более суицидальных настроений не заметил.
— Чужая душа — потемки.
— Я говорю сугубо о материалистических аспектах случившегося. Давайте посмотрим на факты. Если Жан сначала выстрелил себе в лоб, то как, спрашивается, мог произвести затем
— Так, так…
— По-вашему, такое возможно? Вышиб собственные мозги, свалился на пол вместе с офисным креслом!.. Затем, уже лежа, с простреленной головой и практически без затылочной части черепа, вдобавок выстрелил себе в висок? Сделал, как говорят в наших кругах —
— Логично мыслите. И что из этого следует, по-вашему?
— Только то, что его
— Продолжайте.
— Скорее всего, за этим стоит кто-то, кого он хорошо знал.
— Почему так думаете?
— Там крепкая сейфовая дверь. В ней имеется глазок. Жан Луи впустил этого человека. Во всяком случае, следов взлома я не видел. Возможно, убийца был не один.
— Как думаете, когда это случилось?
— Я не криминалист, Майкл. И не судмедэксперт.
— Но вы повидали на своем веку немало «жмуров».
— Часа за полтора или два до моего прихода, судя по всем признаком.
— Вы верно определили время, хотя и на глазок. Наши эксперты установили, что выстрелы прозвучали между восемью и половиной девятого утра.
— Соседи?
— Никто ничего подозрительного не видел и не слышал. Продолжайте делиться впечатлениями. Вы ведь обнаружили труп первым.
— Жан Луи, определенно, собирался в поездку… Принял душ, побрился, но не успел позавтракать. Потом в дверь позвонил некто, кого он впустил. Дальнейшее вам известно.
— Бедняга, — Майкл покачал головой. — Ему ведь только недавно исполнилось сорок…
— Могу я спросить?
— Валяйте.
— Звонил ли кто на его телефон? Имеется в виду в тот роковой день или незадолго до случившегося.
— Пытаетесь вызнать подробности?
— А разве фирма не провела расследование? — отреагировал вопросом на вопрос Иван.
— Оно еще не закончено. Что касательно звонков на его сотовый… — Майкл стряхнул пепел с сигары. — Зафиксированы только ваши звонки и звонки оператора.
— Видеокамеры?
— В самой квартире телекамер нет.
— Изображения с уличных камер наблюдения этого района Монмартра?
— Этим тоже занимаются. Хотя, как вы, должно быть, знаете, жители некоторых коммун во французской столице противятся установке камер круглосуточного мониторинга.
— Париж — это не Лондон, где все тотально просвечивается?
Пропустив мимо ушей прозвучавший вопрос, который можно было при желании истолковать и как шпильку, Сэконд поинтересовался:
— Что еще заметили в том адресе?
— Рискну предположить, что Жан Луи в момент, когда в него выстрелили, сидел за терминалом. Одна из панелей пробита пулей… Да и само расположение тела тоже об этом говорит.
— Что из этого следует?
— То, что терминал был включен. Или его включили, когда в квартиру прошел визитер. Жан что-то показывал вошедшему… или вошедшим. Может, что-то объяснял. Или же пытался совершить какую-то операцию.
— Интересная мысль.
— Ну и вот — в какой-то момент ему продырявили голову…
— Возможно, что так и было, — Майкл одобрительно кивнул. — Добавлю кое-что от себя. Под днищем вашей разъездной машины наши спецы обнаружили «маячок».
— Вот как? — Иван уставился на Сэконда. — То есть… о всех моих передвижениях… о наших с Жаном Луи передвижениях знала третья сторона? Отслеживали маршрут по этому маячку, прикрепленному к «сандеро»?.. Тогда они вполне могли бы проследить нас до аэропорта.
— Могли бы, но не в этот раз.
— Значит, кому-то еще известно, что мы на пару с Жаном Луи время от времени передвигались не только на этом скромном авто, но еще и летали на чартерах?
— Ну, это сильно сказано. Раз в неделю ваш разъездной автомобиль проверяли на предмет наличия подобных штуковин.
— Было бы неплохо, если бы и меня об этом извещали, — сухо сказал Иван.
— Каждый делает свою работу…
Услышав стук в дверь, Майкл громко сказал:
— Войдите!
В помещение, оставив дверь приоткрытой, вошел Оскар. В своих мощных руках он держал поднос. На нем большая керамическая тарелка; на тарелке — солидных размеров кусок сырого мяса.
— Бифштекс, сэр, — объявил Оскар, замерев с этим подносом в руках посреди комнаты.
— Прекрасно, — сказал Сэконд. — Кто приготовил блюдо?
— Лично госпожа Джейн.
— Из чего приготовлен бифштекс? Надеюсь, не из размороженной буйволятины?
— Мясо наилучшего качества, сэр. Мраморная говядина, сэр.
Сэконд посмотрел на Козака.
— Иван, может, вы голодны?
— Спасибо, я не хочу есть.
— Не стесняйтесь, — на губах Майкла вновь появилась странная улыбка. — Я могу попросить Оскара принести приборы — нож и вилку. Посмотрите, какой шикарный бифштекс! — Он кивнул в сторону замершего с подносом Оскара. — Да еще и приготовлен лично Джейн… А она, как вы знаете, прекрасно готовит.
«Особенно острые блюда», — подумал Иван.
— Я не из тех, кто любит мясо с кровью, — сказал он. — К тому же я пока не голоден.
— Ну что ж, не буду настаивать. Тем более, что намечается поздний обед в дружеской компании… А там выбор блюд будет не в пример больший.
Три пары мужских глаз теперь смотрели на пса, который поднялся на ноги и у которого — в прямом смысле — потекли слюни из клыкастой пасти.
— Оскар?
— Да, сэр.
— Госпожа Джейн приготовила прекрасное блюдо. Не пропадать же добру? Согласны?
— Да, сэр.
— Отдайте мясо псу.
— Как прикажете, сэр.
Оскар взял с подноса правой рукой тарелку с почти килограммовым куском сырой говядины. Наклонил ее… Мясо даже не успело шлепнуться на пол: Ричи схватил на лету этот немалого размера «стейк» и, переместившись с ним ближе к стене, принялся рвать его своими клещевидными зубами, жадно заглатывая куски.
— В идеале пес должен слушаться лишь одного хозяина, — сказал Сэконд, когда Оскар вновь оставил их наедине, закрыв за собой дверь. — Я говорю о крупных особях, о специальных служебных породах. Не так ли, Иван?
Козак молча пожал плечами.
— Кто твой хозяин, Ричи? — глядя сверху вниз на пирующего у стены пса, вопрошающе произнес Сэконд. — Чьи команды ты исполняешь, кому единственному подчиняешься? И за кого готов рвать горло врагам? За кого, ради кого, если придется, если выпадет такой расклад, ты готов умереть?
Ответом ему было лишь жадное чавканье.
Майкл, раскурив потухшую сигару, продолжил разговор:
— Может, вы не в курсе, Иван, но английский мастиф еще сравнительно недавно, в девятнадцатом веке, демонстрировал уникальные качества. Псы этой породы использовались при охоте на крупного зверя. Обладая огромной мощью и неукротимой свирепостью, они травили медведей и кабанов. Их также использовали в воинской службе как сторожевых псов и для охраны рабов.
Пес с невероятной скоростью разделался с большим куском сырой говядины. Закончив трапезу, он принялся шумно облизываться. Его небольшие, широко расставленные темно-ореховые глаза даже как-то заметно осоловели.
— Совершенно испортили породу, — не столько огорчаясь, сколько констатируя факт, заметил Сэконд. — Зачем нужен сторожевой или бойцовский пес, если в нем уснул инстинкт убийцы? И если он не способен служить лишь одному хозяину?.. Возьмите папку, дружище. В ней копия вашего служебного контракта.
Подчиняясь жесту Майкла, Иван взял со стула папку. Открыл, достал из нее сшитый в углу скрепкой документ. Вернее, копию документа, поскольку сам оригинал хранится в неизвестном Козаку месте.
Четыре страницы печатного текста на английском языке.
На первой странице вверху помещена эмблема компании, которая его наняла, компании, которой он обязался служить верой и правдой, выполняя все перечисленные в контракте требования и условия, — сжатая в кулак рука. Под каждой страницей имеется его подпись. Контракт, копию которого он сейчас держит в руках, Козак подписал в учебном лагере частной военной компании «Армгрупп — Секьюрити Менеджмент» (AGSM), расположенном близ турецкого города Инджирлик (İncirlik). Именно там он проходил подготовку наряду с еще несколькими десятками выходцев из стран Центральной и Восточной Европы, отобранными рекрутерами и призванными пополнить ряды военизированной охраны в Ираке, Афганистане, других горячих точках, где одна из крупнейших в мире ЧВК выполняет свои контрактные обязательства.
— Ваш контракт рассчитан на три года, — сказал Майкл. — В нем заложена возможность пролонгации — на год, два или три по обоюдному согласию сторон. Я ничего не напутал?
— Все верно.
— Вы, Козак, среди прочего, обязались в период действия этого контракта не сотрудничать со спецслужбами или органами правопорядка без особой санкции руководства компании. Так?
— Так.
— Вы выполняете этот пункт контракта? Да или нет?
— Да, выполняю, — не моргнув глазом, сказал Козак. — Если какие-то контакты и случались, я докладывал руководству.
— Что за СМС-сообщение вы послали утром двенадцатого? Из квартиры Жана Луи?
— О чем речь?
— Что означает набор отправленных вами утром двенадцатого числа цифр?
— А, вот вы о чем… — Козак пожал плечами. — Я был шокирован увиденным…
— Это вас-то шокирует вид мертвечины?
— За прошедший год несколько отвык от подобного зрелища, — Козак криво усмехнулся. — Хотел прозвонить Оператору, но схватился не за ту трубку… Говорю же, в первые секунды, как увидел труп и разбрызганные по квартире мозги и кровь, я был несколько… не в себе. Возможно, случайно нажал не на те кнопки… Но не помню, чтобы звонил или отправлял что-то осмысленное.
Из угла комнаты, где после сытной трапезы залег пес, раздались странные звуки. Пес вдруг стал глубоко и часто дышать; на него как будто напала икота…
Затем послышались громкие хрипы.
Из широко открытой, но странно скошенной пасти мастифа потекла обильная слюна. Вдруг по всему его телу прошла крупная судорога! Затем еще!.. и еще!!
— Что это с ним? — спросил Козак.
— Не отвлекайтесь, — продолжая сверлить его взглядом, сказал Сэконд. — Идем далее… по вашему контракту. Теперь за деньги давайте поговорим.
— Псу как будто нехорошо… Вы что, не видите, что он задыхается?
— Смотрите на меня, а не на эту тупую тварь!
Когда их взгляды вновь пересеклись, Майкл продолжил беседу.
— Денежные выплаты по контракту разделены на три категории. Это, в общем, типовой подход.
— Не понимаю, к чему вы клоните.
— Первая категория — базовый оклад. Вторая — надбавки к базовому окладу, включая командировочные и выплаты за нахождение в зоне боевых действий, или иные подобные надбавки. И третья категория выплат — бонусы от руководства. Так?
— Вы хорошо информированы, Майкл.
— Даже лучше, чем вы можете себе представить… Сколько сейчас у вас на банковских депозитах? Речь именно о выплатах по контракту?
— Вообще-то, Майкл, это
— Хотите, чтобы я назвал порядок цифр?
— Как вам угодно. Я не сомневаюсь, что вам доступна информация о моих банковских счетах. Однако все еще не понимаю, к чему вы клоните.
— Сейчас поймете…
Пес теперь уже хрипел сдавленно, захлебываясь в крови и блевотине. Тело этого крупного зверя сотрясла еще одна серия судорог…
В какой-то момент он подобрался весь, при этом как-то странно уменьшившись в размерах. Попытался рывком подняться…
И тут же рухнул, завалившись набок.
В комнате на некоторое время установилась тишина. Потом Сэконд, как ни в чем не бывало, продолжил разговор.
— У вас на «базовом» счету сейчас примерно…пятьдесят две тысячи евро. На втором счету сумма втрое меньше… Кстати, почему так мало денег за «боевые»? Или вы их успели потратить?
— Раз вы все знаете о моем бюджете, Майкл, то должны знать и о том, что кое-кто заставил меня снять деньги с данного счета… Это было еще год назад.
— Полагаю, Доккинз вас обобрал? И вы так легко расстались с заработанным потом и кровью?
— Не сказал бы, что «легко». Но мистер Доккинз умеет находить нужные аргументы. — Иван посмотрел на затихшего пса, потом на собеседника. — Не знаю, жив ли он сейчас.
— Кто, Ричард? — Майкл быстро притушил стальной высверк, который появился было в его глазах, когда он услышал это имя. — Давайте лучше продолжим разговор о деньгах. Итак, третий ваш счет предназначается для перевода на него «бонусов». На этом счету сейчас накопилось… — Майкл поднял глаза к потолку, как будто именно на нем отображается строка с выпиской из банковского счета. — Два миллиона четыреста восемьдесят четыре тысячи в европейской валюте.
— Вы умеете считать не хуже, чем это делал Жан Луи.
— Два с половиной миллиона евро… Можно было бы купить себе домик на Кипре вроде того, в котором мы сейчас находимся. — Сэконд усмехнулся. — Ну, разве чуть скромнее, без бассейна. Тогда оставшегося хватит на несколько лет безбедной жизни.
— Неплохая идея, Майкл. Я подумаю об этом на досуге.
— Есть только одна загвоздка, дружище.
— Какая? Считаете, мне еще рано уходить на пенсию?
— И это тоже. Но в данном случае речь о другом.
— Я весь внимание.
— В документе, Козак, прописано, что с «бонусного» счета вы сможете снимать деньги лишь по окончании действия контракта. До какового — окончания — осталось еще около полугода.
— Все верно.
— Итак, у вас есть возможность наблюдать поступление средств на счет, но вы не можете снять с него ни одного «ойро».
— Надеюсь, что доживу до этого светлого дня. Хотя, конечно, меня несколько напрягает, что я не могу пока свободно обращаться с уже заработанными деньгами.
— Я могу вам помочь решить этот вопрос, — сказал Майкл. — Уверен, что при соблюдении вами некоторых условий и личных договоренностей, руководство фирмы пойдет навстречу и разблокирует этот ваш банковский счет, открыв доступ к осуществлению транзакций. Иными словами, мы можем перезаключить контракт с вами на более выгодных для вас условиях.
— Каковы эти условия?
— Я как-то советовал вам выбрать для себя
— Помню. Это было в Баакубе, где погибли или были ранены почти все сотрудники нашей «миссии».
— Но вы-то живы?
— Как и вы… Ладно, что говорить о прошлом. — Козак покосился на околевшего у него на глазах пса. — Давайте лучше о будущем.
— Ближайшее будущее таково… Сегодня мы проводим переговоры. — Сэконд посмотрел на часы. — Из Москвы обещался прибыть представитель известного вам фонда. Я с ним беседовал по телефону, думаю, их чартер уже в воздухе, уже в пути на Кипр.
— Представители поставщиков будут?
— Будут, — Майкл усмехнулся. — Один из них привез вас вчера из аэропорта на эту виллу.
— Чего следует ждать от этих переговоров? И как мне себя вести?
— Про причины сбоя московскому представителю расскажу сам. Если спросит вас, скажете — «не знаю, не в курсе».
Иван кивком подтвердил, что в этой части ему понятно, как себя вести.
— Я так полагаю, вам сообщат набор парольных комбинаций или иные подробности такого рода. Но главное, они захотят убедиться, что вы живы, невредимы и можете дальше работать в этой схеме.
Иван был настолько рад услышанному, что едва справился с мускулами лица.
— Понятно, — сказал он.
— Не стану скрывать, что у вас будет при себе мини-диктофон. Его вам даст Джейн. Вы должны будете все время держать его в кармане брюк… А еще с вами будет кейс.
— С жучком, — скупо усмехнулся Иван.
— Это обычные меры предосторожности…
Они проговорили еще около пяти минут, после чего Сэконд нажал на кнопку, встроенную в торец столешницы. Дверь тут же открылась, как будто Оскар и не уходил.
— Оскар, дружище, с Ричи случилась беда.
— Вижу, сэр.
— Он подавился… — Майкл сказал это, глядя на Козака. — Такое случается с теми, кто пытается проглотить разом слишком большой кусок. Вы со мной согласны, Оскар?
— Да, сэр. Собака подавилась куском мяса, сэр.
— Позовите коллегу, унесите пса… в подвал. Ну а когда вернетесь, ночью, отвезите и где-нибудь закопайте.
Спустя еще минут десять на вилле все пришло в движение.
Иван и Жанна забрались в джип, за руль которого сел Оскар. Когда они выезжали с участка, Сэконд и Юсуф все еще находились в доме.
И еще несколько любопытных деталей подметил Иван — как и в тот раз, когда его привезли сюда.
У дома появилось два незнакомца — с характерно оттопыренными полами пиджаков и вставленными в ушные раковины динамиками. Похоже, Майкл чего-то опасается…
На выезде, у зеленой арки, стоял точь-в-точь такой же джип, как тот, на котором они только что выехали с участка — Land Cruiser цвета оливы. Более того: у этого внедорожника
Джип с тремя пассажирами — если считать водителя — миновал здание «сторожки» с мачтой, на которой гроздями висели следящие телекамеры. На развилке за поселком Оскар свернул. Но почему-то свернул не на ту дорогу, по которой они ехали от КПП, а на другую, объездную.
На турецкой стороне острова движение левостороннее, как и на греческой. Иван, пристроив кейс у ног, откинулся лопатками на сиденье. Он сидит за спиной у Оскара, слева от него на заднем же сиденье расположилась дама, умеющая готовить весьма острые блюда. Они ехали молча. Возможно, таковы инструкции, полученные Джейн, — по дороге не открывать рта. А может быть, она сама догадывается, что ее бывший соотечественник сейчас обвешан микрофонами-жучками, как новогодняя елка игрушками.
Иван задумчиво покивал головой. Через каких-то пару часов он увидит кого-нибудь из московских товарищей.
Немногое он сможет сказать в таких условиях… Надо быть очень осторожным, надо следить за каждым словом.
Но главное он все же постарается донести — Иван Козак сделал еще один шаг по выбранному опасному маршруту, он только что поднялся еще на одну ступень.
Анна припарковала «Гелендеваген» на стоянке возле пассажирского терминала бизнес-класса «Внуково-3». Приподняв манжету светло-серого пиджака, сверилась с щедро инкрустированным бриллиантовыми камушками циферблатом наручных «Картье» — пятнадцать минут второго пополудни. Она прибыла на место на четверть часа раньше назначенного ей куратором времени. Все, кто работает с Антоновым, знают, что этот человек не терпит необязательности и особенно опозданий. Так что лучше приехать загодя, чем опоздать хотя бы на одну минуту.
Она посмотрела в зеркало заднего обзора. Ее с вчерашнего дня неназойливо опекают сотрудники фонда: джип с двумя мужчинами в штатском въехал на стоянку сразу же вслед за ее машиной и остановился неподалеку. Выходить из внедорожника эти люди не стали; их задача — сопроводить Козакову от комплекса «Алые паруса» до аэропорта и понаблюдать, не следит ли кто сторонний за ней и ее служебным транспортом.
Эти часики, что сейчас у нее на руке, она, кстати, надела по просьбе Виктора Михайловича (чтобы не допускать проколов в «мелочах», Анна теперь даже про себя называла куратора по его залегендированному имени-отчеству). Оказывается, они лежали все это время в сейфе в ее кабинете. Cartier с сапфировым циферблатом, с украшенным бриллиантами золотым ободком. Стоимость, с учетом малого количества выпущенной партии, составляет не менее пятидесяти тысяч евро (по оценке знатока «ювелирки» референта Игоря). Коробочка с часами была ей поднесена в качестве «небольшого презента» на прошлый Новый год, когда они с Антоновым встречались в ресторане La Tour d’Argent («Серебряная башня») с двумя дельцами, выходцами из Центральной Азии. Одного из них, Джамшеда Рахимбаева, уже нет в живых; вместо него делами «худжандского» клана нынче заправляет его брат Солтанбек — именно он позвонил вчера на сотовый Антонову. Вторым на том предновогоднем ужине в одном из самых фешенебельных и дорогих ресторанов мира, был не кто иной, как Фарход Шерали, человек с большими связями в Кабуле и не только, глава одного из крупнейших афганских наркокартелей.
Анна открыла дамскую сумочку. Достала пудреницу с зеркальцем. Глянулась в него, проверила, все ли в порядке с макияжем и прической. Антонов вчера отпустил ее пораньше (да у него и самого были еще какие-то дела). Анна успела наведаться в салон, расположенный в комплексе «Алые паруса». Ее со вчерашнего вечера никто не тревожил; не было звонков ни от Ивана, ни от странных субъектов вроде вчерашнего «Николая», ни от своих коллег. Она, наконец, смогла выспаться; поэтому чувствовала себя сегодня вполне сносно.
Убрав косметичку, молодая женщина достала из сумочки загранпаспорт. Открыла его, посмотрела на фотографию самой себя трехлетней давности. В графе фамилия значится — Козакова/Kozakova… В графе имя — по-русски — Анна Алексеевна; на английском лишь имя — Anna.
Последний раз, если верить этому документу, она выезжала из страны в конце января минувшего года. В паспорте стоит отметка, сделанная на терминале в парижском аэропорту имени Шарля де Голля о выезде из Франции от двадцать седьмого января прошлого года. Более свежие по времени отметки о пересечении границы отсутствуют.
Зато имеется шенгенская виза во Францию — Etats Schengen — сроком на девяносто суток. Виза действует с тринадцатого февраля…
Как удалось так быстро разжиться свежей шенгенской визой, да еще и в отсутствие самой владелицы паспорта?.. Это секрет фирмы, которым Антонов — или кадровики ГРУ — вряд ли захотят делиться даже с ней, человеком, проверенным по части умения держать язык за зубами.
Анна задумчиво покачала головой. В апреле прошлого года, когда ее перевели из фонда в «агентство» и направили для продолжения службы к Митрохину, она, посоветовавшись с руководством, заказала новый комплект документов. Она тогда изъявила желание взять себе девичью фамилию матери — Рощина. Документы выправили оперативно — за три дня. В этом новом паспорте, врученном ей полковником Митрохиным, — а не сотрудником паспортного стола, как это произошло бы в случае с простым смертным, — не содержалось отметок о ее единственном замужестве. В нем также отсутствовали записи о ее прежних местах проживания (а она была прописана сначала по адресу общежития МВД в Воронеже, а затем, после переезда в Белгород, уже на пару с Иваном, и приобретения в этом облцентре в собственность квартиры, по белгородскому адресу)…
Про себя Анна решила, что в проект, чьим куратором является Званцев-Антонов, она более не вернется. Она попросту не видела себя там — ни в качестве чьей-либо жены или соломенной вдовы, ни в роли сотрудницы некоего фонда, созданного спецслужбами под Званцева-Антонова и с каким-то дальним прицелом.
Но она ошиблась, прошлое не захотело отпускать ее. Возможно, она сама что-то недоделала, где-то недоработала. А может быть, она слишком много и часто думала о человеке, к которому успела сильно привязаться. О человеке, с которым ее связывало не только общее задание, но и нечто большее, что-то личное, человеческое.
Надо быть правдивым с собой: она постоянно думала — и думает — о том, кто сейчас находится за несколько тысяч километров от нее. Анна не раз ловила себя на мысли, что за прошедший с момента их расставания в пригороде Парижа год она так и не нашла замену Ивану, не нашла человека, который был бы так же близок и интересен ей, как Козаков.
Не только не нашла, но даже и не искала.
Анна убрала загранпаспорт в сумочку. Этот документ, как и старый гражданский паспорт, как и водительские права, дожидались ее, как выяснилось, все в том же сейфе в ее кабинете офиса на Сретенке.
Она сама удивлялась тому, как легко ей далась обратная трансформация. Как легко она вернулась в свою прежнюю личину — боевой подруги и гражданской жены Ивана Козакова, известного в узких кругах в качестве наемника, сотрудника ЧВК «Армгрупп» Ивана Козака.
За минуту до назначенного времени на стоянку вкатил глянцево-черный Mercedes S 500. Анна взяла в одну руку светлый плащ и сумку-кейс, на левое плечо повесила дамскую сумочку. Заперла машину, поставила ее на сигнализацию. Из «Мерседеса» выбрался Антонов — он приехал сам, без водителя. Одет в деловой костюм. В руке кейс, на сгибе локтя плащ. Увидев Козакову, поприветствовал ее взмахом руки.
— Здравствуй, Анна! — Подойдя к молодой женщине, он осмотрел ее всю от носков туфель до макушки с мелированными прядями волос. — Отлично выглядишь.
— Я прошла предполетный «дресс-код»?
— Еще бы!
— Или ты опасался, что я приеду в аэропорт в ковбойке и кроссовках?
— Не обижайся, — Антонов обезоруживающе улыбнулся. — Ты меня знаешь — все должно быть «под контролем». Нам уже вскоре придется общаться с людьми, замечающими любую мелочь. И это тот самый случай, когда встречают по одежке.
— Значит, мы все же летим на Кипр?
— Конечно. Иначе зачем бы мы сюда приехали?
Они прошли в одно из помещений ВИП-зоны. Ожидавший их там сотрудник ФПС взял загранпаспорта, проштамповал и тут же вернул документы их владельцам.
— Счастливого пути!
Антонов поздоровался за руку с ожидавшим их возле «птички» первым пилотом. Анну он представлять не стал. Они поднялись по трапику на борт арендованного сроком на сутки Falkon-10. Пилот закрыл люковую дверь, затем занял свое место в кабине.
Тонко зазвенели двигатели. «Джет» вырулил на полосу. Уже через минуту, получив добро на взлет, небольшое воздушное судно стремительно взмыло в серое стылое февральское небо.
— Как ты, Анна? — поинтересовался Антонов, когда самолет прекратил набор высоты. — Наверное, отвыкла от таких маленьких «пташек»? Можешь отстегнуть ремень.
В интерьере салона превалирует теплый мягкий янтарный цвет. Никаких приступов клаустрофобии Козакова не испытывала. Салон «Фалькона», изначально рассчитанный на восьмерых пассажиров, переделан для комфортабельного размещения четверых. Очень удобные кожаные кресла, которые легко можно трансформировать в кровать. Учитывая то, что их здесь двое и что в полет с ними не отправилась даже бортпроводница, места более чем достаточно.
И уж всяко лучше, чем битком набитый «Ил-76», в салоне которого ей довелось лететь из Латакии в Москву в компании с беженцами…
Антонов поднялся из кресла. Присев возле привинченного к полу комода из красного дерева, открыл один из ящиков. Достал оттуда две пары домашней обуви De fonseca — мужскую и женскую. Надорвал упаковку, передал женскую пару Анне.
— Примерь…
— Вот спасибо, — Анна сняла туфли и сунула ноги в мягкие новые тапки. — Мой размерчик!
— Не возражаешь, если я сниму пиджак? Если желаешь, можешь снять свой — в салоне, как видишь, тепло.
Анна сняла пиджачок, оставшись в одной светлой блузке. Передала шефу, тот повесил его на плечики.
— Выпьешь что-нибудь? Минеральной воды? Сока?
— Спасибо, пока не хочу.
— Подогреть сэндвич? Бутерброды?
— Из тебя получился бы неплохой бортпроводник, — сказала она, смягчив булавочный укол улыбкой. — Я перекусила перед тем, как отправляться во Внуково… А почему с нами Игорь не полетел?
Мужчина, переобувшись в тапочки, опустился в кресло.
— Игорь и еще двое наших вылетели из Шереметьево обычным авиарейсом. Они будут в Ларнаке часа на три раньше нас. — Антонов посмотрел на часы. — Думаю, они уже на месте.
— Могу я задать вопрос, Виктор?
— Сколько угодно, — Антонов усмехнулся. — Мы находимся на высоте в несколько тысяч километров. Пилоты нас не слышат, а кроме нас двоих, в салоне никого нет.
— Тебе позвонил представитель… третьей стороны? Или прислал сообщение?
— Позвонил еще вчера, в половине шестого вечера. Мы договорились о встрече и еще обговорили кое-какие детали.
— Ты спрашивал у него про Ивана?
— Да. Спросил, в порядке ли «посредник», через которого мы осуществляли проводки. Он сказал, что с Козаком все в порядке. И что мы сможем с ним поговорить в Ларнаке.
— И это все?
— Большего он не сказал, а я не стал слишком уж детально расспрашивать.
— Почему? Разве тебе не интересно узнать, что там у них произошло? И чем вызван этот сбой по части осуществления текущей банковской операции?
— Конечно, интересно. Но нельзя терять осторожность… — Помолчав немного, Антонов продолжил: — В существующей схеме Иван Козак — компромиссная фигура. Нам удалось повернуть так, что инициатива по выдвижению его кандидатуры принадлежала изначально не нам, а клану Шерали.
— То, что сложился такой расклад и что удалось войти в этот «бизнес», заслуга Ивана.
— Во многом — да. Но и мы подыграли, мы воспользовались подвернувшимся шансом. Кандидатура Козака — как доверенного лица — устроила также его нынешних работодателей.
— Кто именно тебе звонил? Что ты знаешь об этом человеке?
— Не только знаю о нем, но и лично с ним знаком… Мы с ним трижды встречались в прошлом году: в Стамбуле, в Праге и в том самом месте, куда сейчас летим.
— Вот как? А я о нем знаю?
— Ты о нем наверняка слышала. Помнишь, Иван в прошлом году, когда вы встречались с ним в последний раз, передал тебе микрокассету с надиктованным им докладом о своей иракской и афганской эпопеях? Он там перечислил всех сотрудников «Армгрупп», с кем ему довелось пересекаться за отчетное время. Как живых, так и тех, кто к тому моменту был уже мертв или числился в «пропавших без вести».
— Именно я доставила в Москву эту запись, — напомнила Анна, — а затем и распечатала ее.
— Человек, который мне позвонил, числился в списке Козакова «пропавшим без вести»… — Антонов усмехнулся краешком губ. — За день до того, как ты встречалась с Иваном, взлетел на воздух служебный транспорт одной местной охранной структуры, аффилированной с «Армгрупп»… Козаков и один из наших сотрудников были очевидцами этого ЧП… Они и сами тогда едва не попали под раздачу.
— Мне Иван тоже рассказывал, что случилась какая-то разборка. И что в результате этого инцидента, возможно, погиб его бывший босс.
— Так вот, он — не погиб. Скорее всего, имела место инсценировка. Человеку было по каким-то причинам выгодно, чтобы его посчитали мертвым… Но это лишь моя гипотеза.
— Уточни, Виктор, о ком идет речь? Иван, сколько помню, самое большое внимание в отчете уделил двум субъектам — неким Майклу Сэконду и Ричарду Доккинзу, старшим офицерам багдадской и кабульской «миссий».
— Доккинз, если ты помнишь, засветился на прошлый Новый год в «Серебряной башне», когда мы встречались там с Шерали-старшим и Рахимбаевым.
— Прекрасно помню. Он сидел за одним из соседних столиков в компании с сногсшибательной блондинкой. — Она улыбнулась. — Но пялился он почему-то все время не в ее декольте, а на меня.
— Так ведь было на что смотреть…
— Позже, когда мы уже ехали в «Риц», ты просветил меня, что это был не кто иной, как Ричард Доккинз, старший сотрудник «Армгрупп», один из боссов нашего Ивана… Это он тебе звонил?
— Нет. Мне позвонил Сэконд… Даже если бы этот субъект не представился сразу, я бы его опознал по голосу и по манере разговаривать… Кстати, он неплохо говорит по-русски.
— В отчете Ивана и об этом сказано.
— Почему не спрашиваешь, кто интересовался тобой в Белгороде? Тобой и Иваном?
— Считай, что спросила.
— Опуская массу деталей, скажу главное.
— Почему? Как это понимать?
— Так, как я сказал, — спокойно отреагировал Антонов. — Если за дело берутся мастера и если под задачу выделен соответствующий бюджет, то интересующие их сведения они добудут. Определят круг людей, кто может обладать сведениями про Икс или Игрек, будь то сотрудники паспортного стола, участковый, соседи или бывшие сослуживцы. Найдут подходы к большинству из них, аккуратно выспросят, так, что иные и не поймут, с кем они имеют дело и чем именно вызван интерес к Иксу или Игрек…
— Поэтому вы сидели все это время сложа руки?
— Чем пытаться латать или перекрывать дырявую во многих местах трубу, опасаясь протечек, лучше самим слить нужную инфу… Которая, как мы поняли уже хотя бы по сделанному на твой сотовый звонку Николая,
— А кто он, этот Николай? Что-нибудь известно уже о нем?
— Кое-что удалось выяснить. Ради экономии времени вновь опущу некоторые подробности. Так вот. Этот субъект по меньшей мере трижды приезжал в Белгород в течение января и уже в нынешнем месяце. Это подтверждается сведениями, полученными по каналам ФПС. Его, кстати, выделила ваша соседка, женщина уже пожилого возраста, которую он взялся расспрашивать… И которой он показался до того подозрительным, что она взяла да и позвонила по оставленному ей номерку.
— Вера Михайловна, должно быть, его «засекла»? — Анна рассмеялась. — Моя бывшая соседка? Вот уж «миссис Марпл»!.. И что выяснили?
— Его фамилия — Бойко. Бойко Николай Федорович. Или, по-украински — Мыкола.
— Бойко, — задумчиво произнесла Анна. — Бойко… знакомая фамилия. — Она щелкнула пальцами. — Вспомнила! В отчете Ивана упомянут некий Бойко. Но его звали… то ли Петр, то ли Васыль…
— Петр.
— И он, тот упомянутый Иваном наемник,
— За время занятий «журналистикой» ты не растеряла своих лучших качеств, — одобрительно сказал Антонов. — Во всяком случае, идеальная память осталась при тебе…
Некоторое время они молчали, думая о своем.
Вибрация в салоне почти не ощущалась. Тихий слаженный рокот двигателей нисколько не мешал разговору; двум пассажирам, комфортно расположившимся в креслах, даже не приходилось напрягать голосовые связки.
— Год прошел, как я
Она подняла глаза на куратора.
— Ведь в прошлом уже копались в наших биографиях?.. И просветили нас, а особенно Ивана, как на рентгене — до костей. Какие есть соображения на этот счет, Виктор?
— Есть два возможных объяснения тому, почему вновь взялись за вас с Иваном.
— Первое?
— Проверку могли инициировать в связи с перемещением Козака на другую должность.
— В рамках все той же «Армгрупп»?
— Да.
— То есть проект тайных поставок крупных партий героина от Шерали с оплатой через кипрские и прочие офшоры с откатом «Армгрупп» может быть закрыт?
— Не думаю. Он им выгоден, если брать чисто денежную сторону вопроса, — Антонов угрюмо усмехнулся. — А другая сторона дела, поверь мне, их интересует менее всего. Просто могут поставить вопрос о замене Козака на кого-нибудь другого.
— Тогда в чем смысл?
— Не исключено, что нашего общего знакомого, хорошо зарекомендовавшего себя,
— Заинтересованы, чтобы «Армгрупп» перевела Ивана на другое направление? Я правильно поняла?
— Да. Он делает крайне полезную работу, но мы предпочли бы, чтобы он вернулся в одно из действующих в горячих точках подразделений этой ЧВК.
— А кто его заменит в «схеме»?
— Мы попытаемся продвинуть другого своего человека. Но сделать это нужно так, чтобы не навредить Ивану…
Анне потребовалось некоторое время, чтобы переварить полученную от куратора информацию. Антонов, воспользовавшись паузой, прогулялся к мини-бару. Достал бутылку охлажденной воды «Эвиан», разлил по пластиковым стаканам. Козакова, сделав глоток воды, бросила взгляд в чуть затемненный светофильтром иллюминатор. Их небольшой самолет сейчас находился где-то в небе над Балканами; внизу, в разрывах между облаками кое-где видны блекло-зеленые и коричневатые пятна земной поверхности. Она перевела взгляд на Антонова.
— Кое-что прояснилось.
— Задавай вопросы, Анна. У нас еще есть время до прилета в Ларнаку.
— Зачем убирать из «схемы» Ивана, если все складывается так
— Потому что он нужен нам в другом месте. И в другом качестве.
— Если я тебя правильно поняла, то благодаря этой тайной операции удалось сэкономить минимум ярд «зелеными»?.. Ибо таковыми бы были суммарные потери, не перехвати вы…
— Мы, — поправил ее Антонов. — Мы, Анна.
— …контроль за поставками в Россию одного из крупнейший наркокланов?
— Да, это так. Тем не менее я бы предпочел, чтобы Иван вернулся в свое прежнее качество — действующего сотрудника «Армгрупп», желательно с повышением по должности. На его нынешнее место мы сможем подобрать кандидатуру. А вот попасть туда, где мы бы хотели его видеть и откуда хотели бы получать максимум инфы, кроме «Козака» вряд ли сможет кто-нибудь еще из
— Но ведь на этом направлении продвигали не одного только «Козака».
— Будем и дальше предпринимать такие попытки. Но Иван зашел так далеко, как никто. Связи у него нынче такие, каких нет ни у одного нашего агента. И сама тема, внутри которой мы бы хотели иметь своего человека — в лице «Козака» — даже более доходная, чем наркоторговля.
— А разве есть такая? Кроме банковской деятельности?
— Да, конечно, — лицо Антонова сделалось серьезным. — Самый прибыльный из всех существующих бизнесов наряду с упомянутым тобой —
Анна, медленно кивнув, спросила:
— А какое второе объяснение тому, что кто-то заинтересовался Иваном и мною? Ты говорил, что таких объяснений может быть два. С первым мы разобрались… более или менее.
— Второе объяснение таково —
— Зачем?
— К примеру, потерял из виду. Вот и пытаются вызнать, используя ранее уже известные каналы, где именно в данное время находится Иван и можно ли его быстро найти. Как ты сама убедилась вчера, пытаются выйти на Козака и через тебя.
— Кто, по-твоему, за этим стоит?
— Такого рода операции по сбору инфы в чужой стране, да еще такой, как наша, может позволить себе лишь нерядовая структура.
— Спецслужба одной из западных стран?
— Скорее всего, это довольной крупный чин из все той же «Армгрупп».
— Но как такое может быть? В «фирме» же хорошо знают, где находится в данный момент их сотрудник?!
— В этой лавочке, как представляется, торгуют и легальным товаром, и контрабандным, и бог весь чем еще. Там заплелись интересы всех крупных акторов… Все крупнейшие спецслужбы западных стран имеют там своих людей.
— То есть тот, кто ищет Ивана, он из бывших «армгрупповцев»? Такова твоя версия?
— У них, как и у нас, «бывших» не бывает. Но существуют разные уровни доступа, есть своя иерархия — явная и тайная.
Анна внимательно посмотрела на куратора.
— У тебя, вижу, вызрела какая-то догадка? — спросил она.
— Думаю, что Козака и его нынешние связи пытается нащупать тот, кому Сэконд перебежал дорогу… — задумчиво сказал Антонов. — Тот человек, с которым я год с небольшим назад встречался в Праге.
— То есть… Ричард Доккинз?
— Бывший сотрудник американской РУМО, кстати…
— Его ведь взяли в оборот, как указал в отчете Иван?
— Николай Бойко, тот самый, что приезжал в Белгород, а не далее, как вчера, звонил тебе… Он — старший брат Петра. По некоторым сведениям, служил наемником в одной из частных военных компаний. Не исключено, что и сейчас там служит.
— В этой самой «Армгрупп»?
— Да.
Теперь уже настала очередь задуматься Анне.
— Помню, в надиктованном Иваном отчете меня зацепила одна странная вещь, — сказала Анна после взятой на размышления паузы.
— Что именно привлекло твое внимание?
— Речь о допущении, сделанном самим Иваном…
— Каком?
— Он предположил… так и сказал — «я предполагаю…», что эта вот «частная армия» отнюдь не монолитная компания. Что внутри у них имеются какие-то разногласия, какие-то конкурирующие группировки.
— Это британо-американская компания, — уточнил Антонов. — Или американо-британская, что не меняет сути. На словах англосаксы выступают единым фронтом. Но интересы и взгляды образовавших одну из крупнейших военных компаний мира лиц и структур могут быть по ряду направлений разными. И даже — взаимоисключающими.
— Ты предполагаешь, что внутри самой этой «фирмы» существует конфликт интересов?
— Наверняка. И мы должны этим воспользоваться.
Анна, представив себе, что уже через каких-то два или три часа она увидится с человеком, о котором думала все это время и который не шел у нее из сердца, несмотря на длительную разлуку, пропустила несколько фраз, произнесенных куратором.
— Хватит витать в облаках, — строго сказал Антонов, заметив эту ее рассеянность. — Учти, это не просто «свидание»…Тут надо держать ушки на макушке!
— Так я слушаю, — спохватившись, сказала Анна.
— Я предложил им на выбор два места, где мы могли бы встретиться и «перетереть» наши вопросы. В качестве первого варианта фигурирует офис нашего киприотского юриста господина Георгиадиса.
— Того, кто представляет интересы фонда в этом островном государстве?
— Да. И учти, что этот господин не подставное лицо.
— Он — не
— Георгиадис? Наемный юрист, делающий свое дело в соответствии с местным законодательством и законодательством Евросоюза, в который входит Кипр.
— Понятно. Второй вариант?
— Один из местных ресторанов. Тот, где мы встречались однажды с Майклом Сэкондом. Там можно устроиться на террасе или же перейти в небольшой закрытый зал. Игорь вчера прозвонил администратору, после чего перевел деньги, забронировав это помещение.
— Как мне вести себя в присутствии Ивана? Если он, конечно, там появится?
— Приязненно… но сдержанно.
— Ты опасаешься
— Я уверен, что вся наша беседа будет
— А если у меня получится в какой-то момент остаться с ним наедине??
— Не стоит расслабляться. Полагаю, вас и в эти минуты будут
— Что ему сказать? Какой подать знак?
— Скажешь, что ты… что вы оба… несколько погорячились год назад. Что скучаешь по нему. Что не прочь восстановить отношения. В таком примерно духе построишь вашу беседу. Если, конечно, удастся с ним поговорить.
— Понятно.
— Еще скажешь, что купила в лизинг новую квартиру. В комплексе «Алые паруса» — это близко к действительности. Пожалуйся ему, что тебе одной нелегко выплачивать взносы в банк по кредитам.
— Вроде как я не против, чтобы Иван поучаствовал финансово?
— Ты все правильно поняла. Посмотрим, что он на это скажет. Может быть, он даст понять, как у него самого нынче обстоят дела с денежными средствами.
— Что еще?
— Он может спросить, какая ситуация сейчас по заведенному на него уголовному делу, по которому ты проходишь в качестве свидетеля. Скажешь, что дело все еще в производстве, что сам он числится в федеральном розыске, а потому возвращаться ему на родину пока — опасно. Сначала выжди. Если не догадается спросить, тогда уже сама затронешь эту вот тему. В этой части понятно?
— Да, поняла.
— Далее. Если Иван предложит тебе приехать, скажем, на пару-тройку дней в Париж или еще куда-то, скажешь, что ты не против такой поездки. Но уточнишь, что тебе надо отпроситься, надо скорректировать рабочий график. Может, Иван, пользуясь случаем, и в этой части вашей беседы скажет что-нибудь важное, что-нибудь интересное для нас.
— Поняла.
— И последнее. Сама найдешь удобный момент и скажешь ему дословно следующее: «Иван, что-то ты засиделся на одном месте. Превратился в офисного клерка. Я хотела бы видеть тебя в
Анна в точности повторила прозвучавшее только что из уст куратора.
— Ну, тогда пристегни ремни, — Антонов подмигнул ей. — Идем на посадку.
«Фалькон» благополучно приземлился в международном аэропорту Ларнака. Уже через десять минут Антонов и его спутница имели в загранпаспортах штампы о прибытии в республику Кипр.
— Странно, — сказал Антонов, повторив набор на своем привязанном к местному роумингу смартфоне. — Юсуф почему-то не отвечает…
Они прошли из зала прибытия для VIP-персон в общий зал пассажирского терминала. Антонов набрал еще один известный ему — и забитый в телефонной книге — номер.
— Сэконд тоже не отвечает, — произнес он вполголоса.
Они остановились возле небольшого кафе — стойка бара, несколько столиков, ближний к ним стол свободен. Антонов выделил взглядом одного из сотрудников фонда — тот тоже их видел и даже легким кивком поприветствовал.
Запиликал сотовый. Антонов, сверившись с экранчиком, ответил — это Игорь, он должен находиться сейчас в офисе Георгиадиса.
— Шеф, как добрались?
— Нормально. Что у тебя?
— Ситуация здесь далека от нормы, шеф.
— Ты в офисе?
— Да.
— Может мне стоит приехать и посмотреть на ситуацию своими глазами?
— Думаю, вам лучше пока оставаться в аэропорту. А я перезвоню несколько позже.
— Добро, Игорь, жду звонка.
Антонов, закончив разговор, пригласил Анну присесть за столик. За один из соседних столов тут же уселся сотрудник, которому поручено встретить их по прилете. Антонов жестом подозвал официанта. Сделал заказ — два кофе.
Дождавшись, когда тот вернулся к барной стойке, притишенным голосом сказал:
— Что-то пошло
Козак хотел было поинтересоваться у спутницы, почему они едут другой дорогой. Если, конечно, они едут в Ларнаку, а не в другое место. Но, покосившись на Джейн, решил не проявлять любопытства.
Джип, свернув на развилке, двигался теперь по какой-то местной проселочной дороге. Полотно на ней в отличие от шоссе, по которому они днем ранее ехали от КПП, не обновлялось, а было старое, с чередующимися участками асфальтового и гравийного покрытия.
Местность холмистая; довольно живописный ландшафт. Склоны холмов местами обрывистые; сквозь жесткую короткую траву и мхи проглядывает желто-коричневая и серая скальная порода. Там же, где они полого спадают к левой обочине, — справа течет ручей — буйствуют вечнозеленые полукустарники: маккия, фригана, выделяющийся желтым окрасом на фоне сочной зелени дрок и еще какие-то растения, названия которых Ивану были не известны.
Дорога, повторяя извивы журчащей в мелком каменистом ложе речушки, то и дело петляла из стороны в сторону. Оскар с виду спокоен; ведет он машину мастерски, не перебарщивая со скоростью, но и не слишком оттормаживаясь на входе в очередной поворот…
К ушной раковине секьюрити прикреплено устройство hands free. У Джейн — тоже. Из всей их компании только один Козак не имеет при себе никаких средств связи.
Иван, рассеянно поглядывая в затененное окно джипа, думал о своем.
Сцена с отравлением пса была не из самых приятных… Но и не сказать, чтобы произошедшее только что на вилле так уж потрясло его. Наемнику Ивану Козаку доводилось видеть в своей жизни кое-что похуже этого. Израненных людей, бредущих по улице, где не уцелело ни одного строения, — по человеческим останкам, по размотанным кишкам. Орущую, стонущую, копошащуюся среди взметнувшейся после подрыва смертника взвеси дыма, гари и пыли человеческую массу. Трупы, тела, останки — условно своих и однозначно чужих.
Человека, которого содержали поочередно в двух секретных тюрьмах, — одна — цэрэушная, вторая —
Но Майкл вряд ли ставил перед собой задачу удивить своего визави. Нет, цель у него другая. А именно: предупредить, предостеречь, дать однозначный сигнал.
«Зачем нужен сторожевой пес, если он не способен служить лишь одному хозяину?..»
Land Cruiser цвета оливы, выписав очередной поворот, вдруг стал притормаживать.
На дороге, сразу за поворотом, обнаружился… полицейский транспорт.
Похоже, это машина местной дорожной полиции. Она стоит не у обочины, как это принято, но почти поперек этой довольно узкой «двухполоски». Возле машины прохаживается мужчина в полицейской форме. Увидев показавшийся из-за поворота джип, он жестами велел водителю прижаться к обочине.
Оскар пробормотал какое-то ругательство на незнакомом языке. Иван, увидев это столь неожиданно возникшее в пути их следования препятствие, тоже удивился. Он давно привык к тому, что транспорты «фирмы» снуют туда-сюда невидимками. В том числе и через пограничные кордоны. И даже если останавливаются где-то, то лишь для проформы, чтобы свой человечек на КПП той или иной страны поставил штампик, где положено, проставил в документе нужную отметку.
Оскар неохотно притормозил возле полицейской машины.
А в следующую секунду что-то случилось с их водителем — его голова вдруг треснула, развалилась, как переспелый арбуз от меткого удара тяжелой палицей.
— Твою мать!..
Иван медленно, удивляясь своей заторможенности, повернул голову к соседке. Лицо Джейн было пунцовым — не столько от гнева или волнения, сколько от попавшей на него, как и на светлый пиджачок, чужой крови.
Козак произнес первое, что пришло в голову:
— Ты не ранена? Тебя не задело?
Она ошарашенно посмотрела на руки. Затем потрогала заляпанное брызгами крови лицо.
— Н-не знаю…
Иван прекрасно видел в проеме между передними креслами — через лобовое стекло — полицейского, который стоял на прежнем месте, метрах в пяти от них. Тот тоже смотрел в их сторону, но ровным счетом ничего не предпринимал.
Кроме этого местного «гаишника», или кто он там по жизни, на самой дороге и поблизости никого не было видно. Ни одной живой души.
Тем не менее кое-что произошло. Оскар… Секьюрити сидел в водительском кресле, свесив окровавленную голову, поддерживаемый сейчас лишь перетянутым через грудь ремнем безопасности. Верхняя часть пустующего левого переднего кресла и частично левое боковое стекло испачканы буро-розовыми сгустками.
Довольно мощный патрон с тяжелой пулей… Вошел справа, похоже… И вышиб вон всю левую височную долю черепа сидевшего за рулем водителя.
Звука второго выстрела Иван тоже не расслышал. И немудрено: в этот самый момент истошно завизжала его соседка!..
Но если он не слышал звука выстрела, то это еще не означает, что самого выстрела не было. В боковом стекле, ближе к правой передней стойке, появилась еще одна — вторая — отметина… Такая же круглая дырка, окруженная паутинкой трещин.
Пуля прошила голову уже мертвого водителя, вышибив из черепа Оскара еще один фонтанчик мозгов, крови, хрящей… Обе тяжелые пули прошли навылет, оставив отверстия в стекле левой передней двери.
— Что это за прикол, Жанна? — процедил Козак, вытерев лицо рукавом. — Что за хрень вы еще придумали?!
Снаружи послышались какие-то звуки; показалось даже — человеческие голоса. Иван невольно вогнул голову в плечи — естественная реакция. Следующая пуля вполне может достаться ему.
Но он все же поборол страх. Чуть приподняв голову, посмотрел в боковое стекло. Если и стреляли, то оттуда, с правой стороны, через неширокий ручей, с противоположного склона. Там как раз густой кустарник, в котором легко может укрыть стрелок.
Его взгляд, рыскнув по зеленой волне растительности, среагировал на движение. И уперся в облаченный в маскхалат силуэт.
Некто, похожий на лешего, выбрался из кустарника…
Присев на колено, стал водить стволом вдоль дороги: от остановившегося на обочине джипа до поворота.
И тут же показался еще один «лешак»: этот держал на прицеле своей бесшумной снайперской винтовки Land Cruiser и тех, кто находится в салоне джипа.
Иван рывком сдернул женщину с сиденья. Джейн на миг-другой замолчала, но затем вновь завопила на одной пронзительно-высокой ноте.
Сам Козак тоже пригнул голову; он фактически лег сверху на Джейн. Права эта девушка: он порядком обленился, обуржуазился. И все его нынешние реакции — это лишь запоздалые действия сытого тупого офисного планктона, а не бойцовского пса, каковым он был еще сравнительно недавно.
Прошло еще несколько секунд.
Соседка продолжала вопить; когда он попытался закрыть ей рот, она едва не прокусила ему ладонь. Иван отдернул руку. Прижимая локтем Джейн, принялся шарить между сиденьями. Нащупал литое плечо водителя — рука сразу стала липкой от крови.
«С какой стороны у Оскара кобура? С левой, кажется? Да, точно… Надо попытаться вытащить ствол… А потом…»
Но ни разработать, ни тем более осуществить план спасения ему так и не удалось: у тех, кто тормознул их Land Cruiser, имелись свои планы.
— Don\'t move! — послышалось с дороги. — Не двигаться! — скомандовал тот же чел, оказавшийся уже у машины. — Стреляю без предупреждения!
Следом звучно хрястнуло!..
Ага, высадили стекло со стороны водителя! Тут же кто-то открыл переднюю дверку, затем мгновенно разблокировали и задние двери…
— Выйти из машины! — скомандовал мужской голос. — Эй ты, верзила! Давай без фокусов.
Иван выбрался из салона — спиной.
Медленно развернулся. На шоссе — с его стороны — стояли двое. Оба в камуфляже с местными эмблемами на нагрудных карманах и на предплечьях. В шлем-масках, стволы, удлиненные накрученными глушителями, направлены на Козака.
— Жанна, это твои знакомые? — громко спросил Козак. — Какого хрена тут творится?
— Идиот!.. — отозвалась Джейн (ее как раз вытаскивали из салона через другую дверь). — Ничтожество!..
— Эй, вы, оба! — прервал их разговор один из нападавших. — Заткнитесь! Того, кто откроет рот, пристрелю лично!..
Глядя на Козака через щели маски, боевик красноречивым жестом поднес палец к губам. Потом негромким, но властным голосом скомандовал:
— Снимай всю одежду! Быстро! Даю… тридцать секунд!!
Сказав это, он выпростал из манжеты руку и стал смотреть на надетые на запястье поверх длинной тонкой перчатки наручные часы.
— Время пошло.
Иван, осознав, что эти ребята не намерены шутить, принялся разоблачаться. Пиджак… брюки… сорочка — все это он быстро снял с себя и побросал на дорогу.
Один из нападавших, тот, что держал его на прицеле «бесшумки», красноречиво повел стволом вниз. Иван сбросил туфли, содрал носки. Последнее, от чего он избавился — под прицелом — были «боксеры».
То же самое, насколько он мог судить, происходило и по другую сторону остановленного на дороге джипа. С той лишь разницей, что Козак раздевался сам, а Джейн помогли избавиться от одежды двое в масках. Причем самым простым и довольно эффектным способом — вооружившись штурмовыми ножами, они быстро и ловко взрезали сначала пиджак, а затем и женские брючки, превратив в считаные секунды не самый дешевый деловой брючный костюм в кучку лежащих на земле лоскутьев.
— Good… — сказал следивший по наручному хронометру за сдачей Козаком некоего норматива боевик. — А теперь — одевайся!
Один из нападавших бросил Козаку под ноги пакет. Иван поднял его, открыл — одежда!
— Тридцать секунд! — сказал боевик, после чего вновь сделал засечку времени.
Иван выхватил из пакета брюки. Они больше смахивали на шаровары… но не все ли равно.
Натянул их. Потом — через голову — надел просторную и длинную, почти до колен сорочку. Вытряхнул из пакета оставшуюся часть гардероба — что-то вроде тапок или сандалий без задников. Сунул ноги в чужую обувку, вроде бы впору.
Тем временем один из боевиков достал из джипа кейс Козака и сумочку Джейн. Открыл их поочередно. Не найдя в кейсе документов, он поднял с земли пиджак, сброшенный только что Иваном. Извлек оттуда загранпаспорт и «лопатник». Портмоне полетело туда же, куда отправились сумочка и кейс — в речку. Пролистнув оба паспорта, Козака и тот, что достал из дамской сумочки, сунул их себе в нагрудный карман. Все это действо отняло у него немного времени. Да и вообще они действовали быстро, точно, расчетливо: по всему видно, что роли в этой группе распределены заранее, что они четко придерживаются некоего плана, что они внимательны к мелочам и деталям, но при этом экономят каждую секунду времени.
Козак краем глаза продолжал следить за своей бывшей соотечественницей. Джейн внешне смахивала на куклу. На нее, нагую, неподвижную, совершенно безучастную, с застывшей на гипсово-белом с кляксами крови лице то ли гримасой, то ли улыбкой, двое боевиков — встав с двух сторон — как раз в эту секунду натягивали некое подобие балахона или цветистого цыганского наряда…
Иван сосчитал про себя число нападавших. Четверо в масках — это те, кто занимаются пассажирами «Ленд-крузера». Два стрелка в маскхалатах: они остались на другой стороне речки и держат дорогу и поворот под прицелом своих «тихих» снайперских винтарей. И еще «полицейский».
Послышался звук автомобильного двигателя. Тот из нападавших, кто контролировал в этой группе отсчет времени, соблюдение некоего временного графика, глядя на хронометр, удовлетворенно кивнул головой.
Рядом с джипом остановился грузовой микроавтобус с нарисованными на борту изображениями мясных блюд и аляповатыми надписями на турецком.
«Как бы эти мужики из меня самого шашлык не сделали, — обеспокоенно подумал Иван. — Кто они такие? И знают ли они, что за такие дела их самих могут превратить в бифштекс с кровью?..»
— А ну не вертись… стой смирно!
«Часовщик» достал из висящего на плече полотняного мешка нечто, что Козак идентифицировал лишь после того, как оно оказалось у него на голове — это был длинный темный парик.
— А теперь руки на затылок, верзила! — скомандовал «часовщик».
Иван поднял руки. Кто-то из нападавших зашел с тыла. Плавно скользнула боковая люковая дверь подъехавшего только что фургона — их явно готовились переместить внутрь.
Да, так и есть: двое, держа под руки «куклу», — едва не на весу — переместили ее в фургон.
Иван вздрогнул; нервно повел плечами: что-то острое — шприц-ампула? — кольнуло под лопаткой.
— Этого тоже в машину! — скомандовал старший. — Быстро!..
Ивана втащили внутрь фургона. Усадили в кресло рядом с Джейн. Он ощутил странную слабость. Кто-то из нападавших, забравшись внутрь фургона, закрыл люковую дверь.
Водитель сразу же тронулся с места. Иван еще несколько секунд боролся с напавшей на него сонливостью. Затем, теряя сознание, отдался на волю подхватившего его, увлекшего куда-то, багрово-красного потока.
Daybreak on the motorway to Damascus
A heavenly angel flagged me down
And asked for a ride into town
For God\'s sake, on the motorway to Damascus… [15]
Когда Антонов и Козакова сошли с трапа «Фалькона», только что приземлившегося во Внуково-3, сапфировый циферблат «Картье» показывал половину второго ночи по московскому времени.
Москва встретила их крупчатым снегом, сыпавшим откуда-то из темного беззвездного неба. Анна еще в самолете надела плащ. Она едва поспевала за своим спутником. Они прошли в дверь зала прибытия — в одно из помещений VIP-зоны. Антонов на ходу разговаривал по сотовому с позвонившим ему из Ларнаки сотрудником.
— Игорь, я понимаю, что господин Георгиадис напуган… Я ему утром сам позвоню!.. Да. А ты, когда приедешь к нему в офис, постарайся его успокоить… Как? Да просто… скажешь, что за причиненное беспокойство он получит от нас материальную компенсацию…. Да, важно, конечно, что скажут в местной полиции… Но я не думаю, что они вычислят того, кто позвонил и сообщил, что в офисе Георгиадиса заложена «бомба»…
Антонов вслед за Анной протянул дожидавшемуся их сотруднику ФПС загранпаспорт. Тот поставил отметку о прибытии, после чего вернул документы их владельцам.
— Игорь, информируй меня о всех новостях, какие только появятся, — заканчивая разговор, сказал Антонов. — Отбой связи.
Они вышли из дверей терминала «бизнес-класса» и направились к парковке. Антонов не стал доставать ключи от своего «Мерседеса», а направился вместе с Анной к «Гелендвагену».
— Поедем на джипе, — сказал он. — Я отвезу тебя в «Алые паруса».
— Звучит романтично, — Анна вымученно улыбнулась. — Но я сама способна вести машину…
Антонов взял у нее ключи. Открыл переднюю дверку со стороны кресла пассажира, кивком пригласил ее сесть в машину. Захлопнув дверь, обошел внедорожник и уселся в кресло водителя.
Они выехали со стоянки. Анна, обернувшись, увидела, как вслед за ними тронулся еще один внедорожник — в этой машине находятся двое сотрудников фонда. Антонов вел машину молча. С виду он был спокоен, но Анна понимала, что на душе у этого человека сейчас кошки скребут.
Все пошло кувырком… Они провели в здании аэропорта Ларнаки почти пять часов. Антонов до последнего, кажется, надеялся, что запланированные на сегодняшний день переговоры все же состоятся. Хотя новости были невеселые…
Примерно через час после своего первого — предупреждающего — звонка в аэропорт приехал Игорь. Он рассказал прибывшим из Москвы на борту чартера Антонову и его спутнице о том, что видел своими глазами. А видел он следующее. В небольшом переулке неподалеку от центра Ларнаки, где находится трехэтажное здание, первый этаж которого занимает офис юриста Георгиадиса, примерно с полудня дежурила полицейская машина. Помощник Георгиадиса справлялся у сидящих в машине сотрудников, почему они здесь стоят и не случилось ли чего. Один из служивых сказал, что это не его дело и что они не обязаны отчитываться перед сторонними лицами…
Кроме того, в соседнем переулке, на который выходят окна тыльной стороны здания, обнаружился фургон марки «Форд-Транзит» с внушительных размеров «козырьком» на крыше. Этот транспорт не что иное, как мобильный комплекс электронной разведки. Находящиеся внутри фургона операторы при помощи своей аппаратуры способны накрыть паутиной все близлежащие кварталы. Они могут мониторить телефонные линии и сотовую телефонную сеть, они способны фиксировать выход в мировую паутину и снимать прочую информацию в интересах тех, кто их сюда послал.
Дальше — больше.
За несколько минут до прилета «Фалькона» в Ларнаку некто неизвестный позвонил в приемную господина Георгиадиса и сообщил, что в здании заложено взрывное устройство. Об этом звонке немедленно проинформировали местную полицию. Примчались полицейские; последовало указание всем, кто находится в здании — а также в трех соседних строениях, — покинуть его.
Переулок тут же закрыли для транспорта и пешеходов. Еще около полутора часов ушло на то, чтобы дождаться служебный транспорт из Никосии — с кинологами и двумя служебными псами, натасканными на поиск взрывчатых веществ.
Ничего опасного или даже подозрительного в здании офиса Георгиадиса сотрудники местных правоохранительных органов не обнаружили. Канитель эта продлилась почти до восьми вечера. Все эти события вдобавок происходили на фоне странного молчания тех персон, с кем договаривался встретиться в Ларнаке Антонов…
Миновали кольцевую. В салоне зазвучал рингтон одного из смартфонов. Антонов ответил на вызов:
— Слушаю, Игорь!..
Некоторое время Виктор Михайлович молча слушал оставшегося в Ларнаке сотрудника. Когда тот закончил, Антонов распорядился:
— Подними все наши связи, Игорь. Надо выяснить максимум информации о том ЧП, о котором тебе только что сообщили… Это первое. И второе. — Он посигналил попытавшемуся подрезать их лихачу, после чего продолжил: — И второе… Нужно добыть сведения о всех воздушных судах, вылетевших из аэропортов Кипра начиная… с двух часов пополудни… Да, из аэропорта Эркан [16] — в первую очередь!.. Ты знаешь, к кому обратиться за этой информацией?! Сейчас не надо звонить, но утром побеспокой… Да… посули денег… нажми хорошенько на него, чтобы побыстрее добыл эти важные сведения… Всё по этой теме? Тогда до связи.
— Что случилось, Виктор? — поинтересовалась Козакова, когда куратор закончил разговор. — Что это за ЧП, о котором тебе сообщил Игорь?
— Только что стало известно, что сегодня, между тремя и четырьмя часами пополудни, имела место какая-то разборка…
— Где именно?
— На «турецкой» стороне острова, километрах в двадцати от «зеленой линии».
— И что там случилось?
— Кто-то из местных заметил на дороге машину со следами пулевых отверстий. Джип марки «Лендкрузер». В салоне обнаружился мужчина лет тридцати пяти без признаков жизни… с пулевыми ранениями в голову. При нем кобура с пистолетом. Возможно, в машине находился еще кто-то, потому что неподалеку, в кустарнике, нашли какие-то предметы мужской и женской одежды… Кто нападавшие, что послужило причиной нападения и куда делись пассажиры джипа, если они там были, пока не ясно… Вот, собственно, и все, что сообщил мне Игорь.
— Ты думаешь, это может быть как-то связано с нашей поездкой? — дрогнувшим голосом спросила Анна. — Или… даже с нашим общим знакомым?
— Не знаю, — сказал куратор. — Пока что собираем инфу… Но кое-какие действия я намерен предпринять немедленно.
Антонов достал из кармана плаща один из своих смартфонов. Пока стояли у перекрестка, дожидаясь «зеленого», он поменял гарнитуру «фрихенд» и набрал чей-то номер.
— Доброй ночи, Николаич, — поприветствовал он ответившего на звонок мужчину. — Извини за поздний звонок… Ну, из-за мелочей я бы тебя ночью не побеспокоил, ты же меня знаешь… Да, кое что случилось. Нужна ваша помощь, уважаемые коллеги… Что требуется? Помнишь, мы недавно листали с тобой досье по одному «среднеазиату»?.. Да, Султонбек Рахимбаев… Надо организовать
«Гелендваген» наконец вырвался на свободную полосу. Антонов, выслушав ответившего на вызов товарища, продолжил разговор:
— Да вот прямо сегодня, как только соберешь группу… Наедьте так, чтобы у басмача земля горела под ногами… Знаю, что выходной…. Желательно отработать по ним уже сегодня, иначе могут попытаться выехать… Да, устрой им жесткач: пусть при каждом из них обнаружат дурь!.. Герыча не жалейте!.. Но самого Солтанбека пока не трогай!.. С меня причитается, вестимо… Все, жду новостей.
Прежде, чем они въехали в подземный гараж одного из корпусов комплекса «Алые паруса», Антонов успел сделать еще два служебных звонка. Припарковались на штатном месте. Вслед за ними в гараж вкатил служебный «Мерседес»: один из сотрудников фонда перегнал его из Внуково-3.
Антонов проводил Анну до лифта.
— Ужасный выдался денек, — сказала Анна. — Виктор, а ты разве не поедешь на лифте к себе?
— День как день, — спокойно отреагировал Антонов. — Мне нужно еще кое с кем встретиться… Тебе больше не скучно, дорогая?
Звякнув, открылась кабина прибывшего откуда-то сверху лифта.
— Нет, — Анна вымученно улыбнулась. — Вчерашний день мне не показался скучным.
— Поднимайся к себе, отдыхай, — Антонов помахал ей через проем лифта рукой. — И не переживай за нашего
Как долго Иван барахтался в водах багровой реки, увлекшей его за собой, несшей его куда-то в неизвестном ему направлении, он и сам толком не знал.
Может, несколько часов…
Может, сутки или двое.
Очнулся он в какой-то клетке. Показалось даже, что в зверинце — пахло дерьмом, мочой и еще какими-то животными запахами.
Голова трещала так, словно он с крутейшего бодуна. Причем болела не только голова, но и предплечье, и ребра с правой стороны…
Иван пошарил рукой вокруг себя. Похоже на то, что он лежит на дощатом полу; доски на ощупь твердые, но влажные.
Коротко простонав, уселся; обхватил голову руками.
Где он? Что с ним? Как он сюда попал?
В мозгу всплыли отрывочные воспоминания.
Они ехали в джипе в сторону КПП…
Их «Лендкрузер» остановили какие-то мужики в масках…
Оскар погиб… да, точно — водителя застрелил снайпер.
Двух пассажиров, его и Джейн, вытащили из внедорожника, быстро переодели в другой прикид и усадили в какой-то фургон…
Дальнейшее он помнит смутно: похоже, обкололи чем-то.
Но кое-что все же помнит… Если только эти обрывочные воспоминания не глюки, возникшие под воздействием какого-то наркотика, которым его попотчевали.
В какой-то момент он очнулся… Помнится, некоторое время сидел с закрытыми глазами, не в силах поднять свинцовые веки. Пытался сообразить, — как вот сейчас — где он и что с ним происходит. В ушах, словно заложенных ватой, что-то зудело, ныло, дребезжало. Хотя и не сразу, но все же догадался, что это гул самолетных двигателей…
Первым, что он увидел, когда удалось расплющить глаза, была какая-то женщина, сидящая в кресле напротив него.
На ней цветастое восточное платье; голова опущена, темные длинные волосы копной ниспадают на плечи, закрывая лицо.
Через грудь — наискосок — широкий ремень безопасности.
Женщина эта уснула так крепко, сон ее так глубок, что если бы не этот поддерживающий ремень, она бы, пожалуй, не смогла усидеть в своем кресле.
Он не сразу тогда сообразил, кто она, эта женщина, почему находится рядом с ним, почему привязана к креслу. Но в какой-то момент все же догадался: это — Джейн. И она не спит, как можно было подумать, — то есть не спит обычным человеческим сном, а находится без сознания, пребывая под воздействием того же препарата, которым попотчевали и Козака.
Интерьер салона самолета и прочие детали, включая наличие других пассажиров… этого, как он ни силился вспомнить еще хоть что-то, в памяти не отложилось.
Последнее, что запомнилось, — хотя и это мог быть лишь «глюк», — была какая-то тень или чей-то силуэт. Потом что-то острое кольнуло его в предплечье, после чего он вновь погрузился в густые, липкие воды влекущей его в неизвестные дали багровой реки.
Иван, шатаясь как пьяный в стельку мужик, кое-как поднялся на ноги. Должно быть, он потревожил кого-то из местных обитателей, потому что уже в следующее мгновение началось форменное светопреставление!..
Когда Козак попытался схватиться — или опереться — за металлические прутья, в эту же перегородку с другой стороны врезалась какая-то тварь! Громко клацнули клыки; он едва успел отдернуть руку!..
Громадный косматый пес породы «кавказская сторожевая», встав на задние лапы, скребя когтистыми передними по изрядно заржавевшим, но все еще прочным сварным прутьям вольера, зашелся яростным лаем!..
Сапиенса, посаженного в один из отсеков собачьего питомника, повело вправо. Но и с той стороны, разграфленной на квадраты сварной арматурой, на него скалилась чья-то клыкастая пасть!..
На звуки этой возни, вызванной тем, что лежавший до этого на полу одного из вольеров «хомо сапиенс» очнулся и встал на ноги, мгновенно среагировали другие обитатели этого адового местечка — отовсюду теперь доносился собачий лай!
Иван вытер рукавом слезящиеся глаза. Кое-как все же проморгался… Его трясла нервная дрожь; временами он слышал, как мелко, часто постукивают его собственные зубы — то ли от страха, то от холода.
Кстати, было не так чтоб уж очень холодно — градусов двенадцать. Но довольно сыро, да еще по пространству клетки гулял сквозняк…
Неудивительно, что он так окоченел. Во-первых, какое-то время, пока был в отрубе, он, по-видимому, лежал бревном на полу клетки, ничем не прикрытый. А во-вторых, одет уж очень легко для такой сырой прохладной погоды: на нем та самая одежка, в которую его заставили облачиться нападавшие — шаровары и длинная полотняная рубаха.
Козаку наконец удалось стабилизировать собственное положение: теперь он стоял, широко расставив ноги, чтобы не упасть, в центре «своей» клетки.
Некоторое время очнувшийся только что «хомо сапиенс» озирался по сторонам, пытаясь сообразить, где он находится и что все это может означать.
Клетка, в которую его определили, при ближайшем рассмотрении оказалась собачьим вольером. Длина примерно три с половиной метра; состоит как бы из двух секций — «выгул» и «зимник». Ширина около двух метров; высота в правой от него части два с небольшим метра — это «выгул», а в выложенном по пояс кирпичом «зимнике» — в человеческий рост.
По правую руку точно такой же вольер. И слева от него, и позади. Всего здесь имеется два ряда таких однотипных вольеров, по шесть собачьих квартир в каждом. Кроме уже знакомого Козаку «кавказца» его соседями оказались два ротвейлера. Оба беспокойно бегали по своим клеткам, цокая когтями по дощатому покрытию. «Кавказец», попытавшийся было сокрушить перегородку, налегавший на нее всем немалым весом, наконец успокоился, переместился в другую часть своей клетки и принялся нервно лакать воду из поилки…
Вольеры для служебных собак, в один из которых поместили «хомо сапиенса», занимали примерно треть площади довольно просторного двора. Сам этот двор, посыпанный грязно-серым песком, а местами и опилками, окружен бетонной стеной высотой около трех метров, которая в одном месте переходит в стену двухэтажного строения, сложенного из кубиков газобетона. На внутренний двор смотрели четыре окна, по два на каждом этаже. Окна нижнего этажа забраны решеткой.
На плоской крыше виден фрагмент решетчатой мачты и две небольшие спутниковые антенны. На кронштейнах укреплены две камеры, одна смотрит в аккурат на вольеры. Еще две следящие камеры Иван заметил с противоположной стороны периметра: они закреплены на верху стены, одна смотрит во двор, другая развернута в противоположном направлении.
Приглядевшись внимательней, Иван заметил металлическую дверь — она окрашена в серый тон и почти незаметна на фоне стены этого строения.
Если смотреть правее от этого небольшого здания, можно разглядеть над стеной верхушки нескольких деревьев — судя по заостренной форме крон, это кипарисы.
В нескольких шагах от вольеров стоит черное пластиковое кресло. Наверное, в нем дежурит охранник. Но сейчас оно пустует; возможно, этот сторож, или служащий, или кто там сидел, в этом кресле, ушел в дом, предоставив запертых в вольерах псов и привезенного сюда «сапиенса» самим себе.
На дворе пасмурный день. Эти гады сняли у него с руки подаренные Шерали часы, и теперь можно только гадать, какой сегодня день и сколько сейчас времени. Может, позднее утро, а может, послеполуденное время…
Козак переместился к фронтальной стенке вольера, глядящей как раз на двор и на двухэтажное строение, вписанное в периметр ограды. Взялся за прутья; подергал, испытывая их прочность…
В нижней части перегородки обнаружилась дверца. Она, как и следовало ожидать, заперта. Более того, заперта сразу на два замка: один крепится на намотанной вокруг цепи, второй продет в проушины, приваренные к самой двери и косяку.
Присев на корточки, Иван попробовал на крепость сами эти замки, а также проверил, насколько надежно приварены проушины для замка.
Тщетно… весьма крепкие тут запоры.
Убедившись, что ему вряд ли удастся самому без каких-либо инструментов открыть вольер и выбраться наружу, Козак выпрямился и принялся дуть на окоченевшие пальцы.
Бросив взгляд на беспокойно блуждающего за перегородкой соседа-ротвейлера, Иван вдруг застыл… Его глаза широко раскрылись от изумления.
Козак вполголоса матюгнулся: он только сейчас заметил, что в крайней — через одну — клетке этого ряда вольеров сидит еще одно человеческое существо!..
В буквальном смысле сидит — устроившись на корточках на полу, обхватив себя руками, спиной к тому, кто смотрел в ту сторону через прутья собачьего вольера.
— Эй! — крикнул Козак. — Эй, Жанна?!
Женщина вздрогнула…
Медленно поднялась на ноги.
На ней все то же цветастое восточное платье до пят. На голове спутанная копна темных волос — молодая женщина то ли не захотела избавиться от парика, то ли, находясь в состоянии прострации, не замечала этого стороннего предмета.
Лицо бледное, губы скошены набок. Посмотрев в сторону окликнувшего ее субъекта, она что-то произнесла, но что именно, Козак не расслышал.
— Жанна, скажи что-нибудь?!
— Speak English! — донесся до него женский голос.
— Что?
— Speak English, fucking stupid!.. [17]
Козак облизнул потрескавшиеся губы. Внутренности его ссохлись, как старая автомобильная покрышка; очень хотелось пить. Организм жутко обезвожен…
Скорее всего, это воздействие того же препарата, которым его попотчевали сначала на дороге у пробитого пулями навылет джипа, а затем и в самолете.
«Она не хочет, чтобы мы говорили по-русски… — промелькнуло у него в голове. — Почему? Наверное, поняла, где мы находимся. Может быть, даже знает уже точно, кто именно организовал эту акцию…»
Дальнейший их диалог, если его можно назвать таковым, проходил на английском.
— Джейн, как ты?
— Ты что, оглох и ослеп?! — крикнула женщина. — Разве не видишь, тупица, куда нас привезли?!
— А куда нас привезли?
— Не знаю, мать твою!! Знаю только, что все эти «траблы» из-за тебя!
Ротвейлер, занимавший тот вольер, что расположен между клетками, в которые посадили «сапиенсов», услышав звуки человеческой речи — вернее перебранки — стал поочередно метаться то к одной перегородке, то к другой.
Остальные обитатели собачьего общежития тоже проявляли повышенную нервозность. Поднялся собачий брех; отовсюду теперь слышался лай. Ивану пришлось изрядно поднапрячь голосовые связки, чтобы переорать всю эту собачью свору.
— Хватит ругаться, Джейн!! Лучше скажи, ты давно пришла в себя?!
— Не слышу!!
— Ты кого нибудь видела? Кроме этих тварей!
— Охранник!..
— Где он?
— Ушел с полчаса назад в дом!
— Нас доставили сюда на самолете!
— Что?!
— Я говорю, нас доставили сюда на каком-то самолете!.. Я видел тебя в салоне!.. Потом… потом вырубился!!
— Чтоб ты сдох!
— Про самолет слышала?
— Я не глухая!
— Так что скажешь?
— Мы в Турции, тупой ты идиот!..
— А где именно? И на хрена нас сюда привезли?
Джейн, даже если и знала, ответить на вопросы Козака не успела. Из серого строения через малозаметную дверь во двор выбрался какой-то субъект. Одет в брюки и бушлат камуфляжной расцветки… Без шлем-маски, но с помповым ружьем в правой руке. Наверное, местный охранник.
За те несколько секунд, пока он шел от дома к вольерам, Козак успел его разглядеть. Кряжистый, чуть выше среднего роста. Судя по наружности, южанин: широкое смуглое лицо, приплюснутый нос, темно-карие глаза, уши маленькие, сплюснутые, как у борца. Подстрижен почти наголо. А вот скулы, наоборот, покрыты густой щетиной.
Когда незнакомец подошел ближе, Иван рассмотрел еще одну маленькую деталь: у этого типа в правое ухо продета серьга.
Охранник остановился в метре от вольера, внутри которого взаперти держали Козака.
— Что за шум?! — сказал он на сносном английском. — А ну заткнись! Не видите, собаки из-за вас нервничают?!
— Позови старшего, — глядя в его темные равнодушные глаза, сказал Козак. — Кто у вас тут старший?
— Вот он, — охранник, держа «помпу» на сгибе локтя, лениво кивнул в сторону мечущегося в соседней клетке «кавказца». — Хочешь пообщаться с ним?
— Нет.
— Я могу запустить его к тебе в клетку!.. А ты задашь ему свои вопросы.
— Лучше запусти к ней. — Козак кивнул в ту сторону, где в одной из соседних клеток находилась Джейн. — Она любит собачек… И умеет с ними обращаться много лучше меня.
— Ты умный, да?
— Был бы умный, не сидел бы в клетке, — Иван облизнул шершавые губы. — Позови вашего старшего, друг! Ты человек или нет?
— Я человек, а вот ты — собака! — процедил охранник с серьгой в ухе. — И племя твое — собачье!
— Принеси хотя бы воды, — Козак коснулся грязной рукой потрескавшихся губ. — Пить хочется…
Охранник оскалил в ухмылке белые острые зубы. Несколько секунд он сверлил глазами находящуюся по другую сторону решетки человеческую особь… Затем, круто развернувшись, направился к дому.
— Джейн, я выпросил у охраны воды! — крикнул Козак, адресуясь своей подруге по несчастью. — Тебя, наверное, тоже жажда мучит?.. А что это ты делаешь?
Приглядевшись, он увидел, что Джейн, воспользовавшись случаем, пока сидящие в клетках псы были отвлечены разговором двух мужчин, протянула руку в просвет решетчатой стены вольера и подвинула к себе стоявшее там корытце с водой. Затем, сидя на корточках и осторожно наблюдая за ротвейлером, который, в свою очередь, не спускал глаз со стоящего близко к его загородке мужчины, стала брать оттуда воду «черпачком» и, действуя таким образом, принялась утолять жажду…
— Охренеть… — пробормотал Иван. — До чего же изобретательны эти бабы.
Спустя короткое время из дверей строения вновь вышел охранник. В правой руке он нес наполненное до краев водой большое пластиковое ведро. В левой — «помпу». Подошел к стоящему посреди двора креслу. Положил ружье на сиденье. Затем направился с ведром к замершему у передней решетки одного из собачьих вольеров «сапиенсу».
— Ты хочешь пить? — переспросил он.
— Хватило бы пластиковой бутылки…
Охранник вновь оскалил зубы в ухмылке.
— На, попей воды, — сказал он, с размаху выплеснув содержимое ведра на стоящего по другую сторону вольера. — Пей, собака!..
Вскоре охранник ушел в дом, оставив двух запертых в клетках «сапиенсов» наедине с четвероногими обитателями вольеров. Опустились сумерки; температура воздуха, как показалось, несколько упала. В окнах строения вспыхнул теплый электрический свет. Иван, вымокший до нитки, — все содержимое ведра пришлось на него — дрожал от холода пуще прежнего…
Спустя некоторое время он увидел, как «боевая подруга» провернула еще одну акцию. Воспользовавшись сварой ротвейлера с псом из расположенной позади и имеющей общую выгородку клетки, она вновь просунул руку через прутья. И, схватив за самый угол, потянула на себя лежащую в «зимнике» подстилку…
Ротвейлер, не ожидавший такой наглости от сидящего в соседнем вольере двуногого существа, бросился к боковому ограждению! Но было поздно: Джейн успела рывком втянуть кусок брезента, заменявший псу подстилку, в свою клетушку.
Иван сначала удивился такой предприимчивости своей подруги по несчастью, а потом решил, что этот опыт достоин того, чтобы его перенять.
Такая же подстилка — кусок двойного брезента — лежит в «зимнике» соседнего вольера. «Кавказец», словно учуяв, что его новоявленный сосед готовит какую-то подлянку, взял, да и улегся на подстилку. Все попытки Козака как-то раззадорить пса, спровоцировать его на свару с другими собаками, до поры ни к чему не приводили — «кавказец» лишь глухо рычал, но не менял своей позы «сфинкса», оставаясь в «зимнике».
Прошло немало времени, прежде чем продрогший, в еще не высохшей легкой одежде «сапиенс» смог улучить удобный для совершения задуманного им момент. Наконец настала пора действовать. Увидев, что пес встал с подстилки и отправился в другой угол вольера, где принялся тереться боком о сварные прутья, Иван запустил руку меж прутьями и потянул на себя за край кусок грубого брезента…
Он успел втащить его к себе лишь наполовину, как вдруг очухался хозяин этой вещички!.. «Кавказец» схватил зубами самый край скользящей — и ускользающей — меж прутьями подстилки!.. Упираясь лапами, мотая из стороны в сторону крупной косматой головой, он попытался вырвать брезент, втащить его обратно в свою собачью квартиру.
Некоторое время двое, человек и кобель породы кавказская сторожевая, утробно рыча, боролись за обладание этой вещицей. Наконец Иван выдернул всю ее целиком… Пес же был настолько зол, настолько раздосадован случившимся, что в этот момент даже заскулил — от бессилия.
— Не убивайся так, братело, — выравнивая дыхание после этой короткой, но яростной схватки, хрипло сказал человек. — У тебя вон сколько своей шерсти, можешь на снегу даже дрыхнуть…
Встряхнув хорошенько собачью подстилку, чтобы избавиться от остатков корма и клочьев шерсти, Иван закутался в экспроприированный у соседа грубый кусок материи. Жизнь так устроена, что иногда, чтоб выжить, приходится с боем вырывать кусок из пасти у ближнего.
Опустилась ночь. Иван временами проваливался в дрему; но сон был короткий и очень беспокойный. Ему снились кошмарные видения. Сначала ему привиделся Оскар с алым взрезанным арбузом вместо головы… Потом приснились клыкастые твари в цветастых восточных платьях, разговаривающие голосом Джейн и обзывающие его матерными словами… Наконец в момент короткого забытья он увидел английского мастифа Ричи: сидящим в кресле, в смокинге, с сигарой в правой передней лапе — он спросил, нравится ли Козаку собачья жизнь и не желает ли он отведать бифштекса с кровью.
Иван в очередной раз очнулся, когда послышался собачий перебрех. Он встрепенулся; кряхтя, постанывая, как старикан, поднялся на ноги. Ага, из дома кто-то вышел… Их двое: уже знакомый охранник с серьгой в ухе и некто, чьего лица в темноте Иван не смог сразу разглядеть.
Охранник катил перед собой трехколесную тележку. На ней большой, литров на двадцать, чан. Подойдя к ближнему вольеру, Оскар остановился. Зачерпнул чем-то вроде черпака на длинной ручке из чана собачье хлебово. Просунул его меж прутьями, шмякнул псу его пайку в привинченную к полу миску. Перейдя к следующему вольеру, повторил эту процедуру.
Затем настала очередь «кавказца». Одни псы бросились к мискам — трапезничать, другие, кто еще не получил еды, метались по клеткам, лаяли или нетерпеливо поскуливали…
Охранник подошел к вольеру с запертым внутри его двуногим. Щедро зачерпнул из чана густого остывшего варева. Просунул черпак меж прутьями. И, поскольку миски в этом вольере не было, вывалил содержимое черпака прямо на пол.
— Жри, пес!..
Еще через минуту или две, выдав пайку всем обитателям зверинца, включая и двух запертых в клетках «сапиенсов», охранник покатил тачку обратно в дом.
Звякнула металлом, закрывшись вслед за ним, дверь. Иван не сводил взгляда с темного человеческого силуэта. Его колотило так, что звуки его клацающих зубов заглушали даже жадное урчание и чавканье трапезничающих псов.
Некто, лица которого он всё никак не мог разглядеть, достал что-то из кармана. Вспыхнул огонек: мужчина неспешно раскурил сигару.
Некоторое время он оставался на месте. Ноздри Козака ощутили пряный аромат дорогого табака. Мужчина подошел ближе. Он остановился всего шагах в пяти от вольеров; и стоял так, чтобы теперь уже его могли разглядеть обе запертые в собачьих вольерах человеческие особи.
— Так, так, так… Козак?! Джейн?! Ба, кого я вижу!
Ричард Доккинз выпустил в их сторону облачко сигарного дыма.
— Вы пробыли здесь всего сутки, — укоризненно сказал он, — а уже успели превратиться в совершеннейших скотов.
— Ричард??!
Женщина, едва не поскользнувшись на залитом варевом полу, метнулась к стенке и схватилась обеими руками за прутья решетки.
— Ричард?! — вновь крикнула она, вглядываясь в того, кто стоял всего в нескольких шагах от нее. — Это ты, дорогой?
— Собственной персоной, — вновь прозвучал хрипловатый голос с характерным техасским акцентом. — Хотя ты и твой дружок вряд ли чаяли увидеть меня живым.
— Слава богу!.. Ричард, как я рада!!
Сказав это, молодая женщина сбросила с себя сначала брезент, в который она куталась, а затем стащила с головы и парик.
— Какие-то сволочи заперли меня в эту ужасную клетку! — Она вновь схватилась руками за прутья. — Как я рада, дорогой, что ты нашел меня!..
— Да, милая, я нашел тебя. И его, — Доккинз кивнул на сидящего в соседней клетке мужчину, — его тоже нашел.
— Ну, что же ты медлишь? Выпусти меня отсюда! Прикажи охране, чтобы открыли эту ужасную клетку!
— Не так быстро, Джейн. Мне нравится то, что я сейчас вижу.
— Что? — она удивленно уставилась на него. — Но… Ричард, дорогой, я не понимаю… Что здесь происходит?
— Ты сдала меня, Джейн. Ты предала и продала того, кому не раз признавалась в любви.
— Нет, нет… не так все было, — торопливо произнесла женщина. — Это не я… Ты всего не знаешь!.. Это он во всем виноват, — Джейн махнула рукой в сторону своего собрата по несчастью, внимательно прислушивающегося к их разговору. — Ты же знаешь, Ричард, что я тебя люблю! Тебя одного!.. И я бы никогда…никогда…
— Вы оба меня сдали, — процедил Доккинз. — Козак?! — Он повернул голову к запертому в вольере мужчине. — Ты почему молчишь? Ты как, в порядке, старина?
— Не стану этого утверждать, сэр.
— Джейн вот говорит, что это ты виноват в том, что мною занялись люди из внутренней безопасности, эти долбаные дементоры!.. [18]
— Спорить с женщиной — себя не уважать.
— Тебе что, не нравится здесь, Айвен?
— Нет, сэр, не очень. Предпочел бы оказаться в другом месте.
— Сколько времени вы здесь находитесь?
— Точно не знаю…
— Примерно.
— Сутки или двое, сэр.
— Ровно сутки. А теперь послушайте меня…
Доккинз, на котором был надет такой же бушлат без знаков отличия, переставил пластиковое кресло чуть ближе к клеткам.
— Послушайте, что скажу, — продолжил американец, усевшись в кресло. — Вы просидели в вольере ровно сутки. И уже порядком оскотинились!.. Верно, Козак? Джейн?
Иван, как и притихшая вдруг молодая женщина, предпочел промолчать. После небольшой паузы вновь зазвучал хрипловатый голос американца:
— Всего сутки! А меня, чтобы вы знали, содержали примерно в таких вот условиях… сто десять дней! И столько же ночей… мать вашу!
Он раскурил потухшую сигару, после чего продолжил:
— Да, милые мои предатели… Представьте себе — ваш старший товарищ, ваш босс просидел в собачьей клетке в одной сраной дыре почти четыре месяца!..
— Дорогой, я к этому непричастна, — скороговоркой выпалила Джейн. — Это…
— Заткнись, — грубо оборвал молодую женщину Доккинз. — Вы меня сдали «дементорам» во Франции! Меня обвинили в том, что я крысятничаю! В том, что утаил какие-то деньги, которые полагалось переводить на счета фирмы!..
«Так и было, — подумал про себя Козак. — Ты, Ричи, оставаясь старшим офицером «Армгрупп», пытался организовать свой личный бизнесок. Договорился с гельмендскими наркоторговцами о покупке крупной партии героина. Уговорился также с авиаторами, чтобы вывезли этот груз из Афганистана в нужную тебе страну… Потом кинул по бабкам «гельмендских» и, не ставя в известность высшее руководство
— Ты что-то сказал, Козак?
Иван напряженно смотрел на сидящего в кресле мужчину.
Неужели он и вправду сказал что-то вслух? Может, он уже того… бредит? Не контролирует себя и собственную речь?
Козак помотал головой из стороны в сторону.
— Нет, сэр. Я ничего не говорил, сэр.
— Так вот, меня облыжно обвинили в преступлении, которого я не совершал…
— А еще ты собирался мочкануть нас… Меня и Джейн. Чтобы не оставлять свидетелей твоей «левой» сделки.
Козак удивился, услышав собственный голос. Но когда понял, что эту реплику произнес именно он, было уже поздно.
— Если бы я действительно хотел вас убить, вы бы уже гнили в земле — оба, — как-то неожиданно спокойно отреагировал Доккинз. — И сделал бы это не своими руками, естественно.
— Ричард, милый, послушай меня, — крикнула женщина. — Он пришел тогда ко мне… приехал из аэропорта!
«Так сама и привезла к себе…» — подумал Козаков.
— Сказал, что ты собираешься нас убить!.. Я ему, конечно, не поверила!
«Не физди, Жанна… очень даже поверила».
— Я слабо помню, что произошло в тот вечер…
«Опять врешь, — подумал Козак. — Память у тебя, милочка, отнюдь не девичья…»
— И если что-то произошло нехорошее, дорогой, то это все из-за него…
«Да, напрасно я не дал тебя тогда пристрелить Доккинзу, — с запоздалым огорчением подумал Иван. — Напрасно».
— Я еще не решил, как мне с вами поступить, — после довольно длительной паузы сказал Доккинз. — Ну а теперь заткнитесь оба — пришло время обновить ваше «портфолио».
Из дома вышел уже знакомый им охранник. На этот раз без тележки с собачьим кормом; в правой руке он держал цифровую камеру.
— Ахмед, включи дежурное освещение в вольерах. Снимешь на камеру сначала этого. — Американец кивнул в сторону Козака. — Ну а затем — женщину…
Охранник открыл электрощит, укрепленный на боковой кирпичной стене вольеров. Щелкнул рубильником. В клетках зажглись забранные в защитную сетку светильники…
Он подошел к тому вольеру, где содержали одного из двуногих.
— Сними парик!
Козак подчинился.
— Встань посредине! Руки по швам! Смотреть прямо перед собой!
Ахмед включил камеру на запись. Сначала взял крупный план. Затем медленно попятился, удерживая стоящего посреди вольера «сапиенса» в центре, одновременно добиваясь того, чтобы в кадр попали соседние вольеры с беспокойно мечущимися по своим клетках крупными собаками.
Съемка заняла секунд двадцать… Ахмед переместился к другому вольеру, приготовившись сделать еще один «ролик».
— Не надо меня снимать! — дрогнувшим голосом сказала молодая женщина. — Я плохо выгляжу!..
— Ты будешь выглядеть совсем плохо, если я прикажу запустить в твою клетку одного из кобелей, — подал реплику американец. — Заткнись, Джейн! И дай человеку сделать свою работу.
Когда охранник отснял второй ролик, Доккинз распорядился:
— Ахмед, этих двух
— Да, сэр.
Доккинз взял у охранника камеру. Включил на воспроизведение и, прокрутив оба ролика на маленьком экранчике, лично убедился в том, что отснятый только что охранником материал получился вполне качественным.
— Я скажу Махмуду, чтобы он вышел и помог тебе управиться с этими двумя
— Хорошо, сэр.
— Прежде, чем проводить их в дом, устройте им помывку!.. А то от них разит псиной и дерьмом.
Ахмед и присоединившийся к нему охранник занялись сначала женщиной. Они отперли клетку, вытащили Джейн и подвели ее к внешней стене. Пока Ахмед, преодолевая слабое сопротивление особи противоположного пола, стаскивал с нее цветастое платье, его напарник размотал свернутый в бухту пластиковый шланг.
Охранник с серьгой в ухе подтолкнул женщину к стене. Махмуд открутил какой-то вентиль и направил струю холодной воды на голую молодку — получилось что-то вроде душа Шарко.
Джейн, тщетно пытаясь увернуться, визжала под тугими холодными струями так громко, так истошно, что даже собаки в вольерах притихли…
Действо это длилось примерно минуту, а затем Махмуд прикрутил воду. Ахмед бросил к ногам дрожащей от холода женщины пластиковый пакет.
— Там полотенце! И одежда! — сказал он. — Быстро одевайся!
Затем настала очередь Козака. Он сам стащил с себя грязное тряпье — шаровары и сорочку. Прикрыл причинное место; но не от стыда перед этими двумя, а чтобы не досталось нежной интимной части при этом принудительном купании.
Когда Махмуд окатил Козака из шланга, тому сначала показалось, что его обдали кипятком. Но нет, просто вода была ледяная…
Спустя минуту или две, когда Иван уже вполне ощутил себя ледяной глыбой, охранники выключили воду и бросили к его ногам пакет с одеждой.
Спустя короткое время двое, мужчина и женщина, все еще дрожа от холода и от нервного напряжения, с мокрыми после «водных процедур» волосами, стояли посреди одной из комнат строения, в которое их препроводили двое охранников.
Здесь довольно тепло — работал электрокамин. Стены окрашены масляной краской, пол выложен коричневатой ламинированной плиткой. Обстановка совсем простая: пластиковый стол, несколько пластиковых же кресел, вот и все, что здесь имелось из мебели.
Одно из кресел, развернутое ко входу, занимал их старый знакомый — Ричард Доккинз.
— Поставьте их возле стены, — сказал американец, жестом указав, где именно должна стоять парочка «предателей». — Ахмед — останься! А ты, Махмуд, можешь быть свободен.
На столе ноут и цифровая камера. Еще — пистолет «Глок». А также большая круглая пепельница, едва початая бутылка виски Chivas Rеgal, маленькое ведерко со льдом и пара стаканов (один из них с уже приготовленным дринком).
Доккинз, как и Майкл Сэконд, в одно время был непосредственным начальником Козака. Иван, глядя на своего бывшего «босса», искал в нем хоть какие-то перемены… В первом приближении это был прежний Доккинз, такой, каким он его знал раньше: крупные черты лица, орлиный нос, та же чуть кривая усмешка (у него что-то с лицевым нервом, из-за чего кажется, что он все время ухмыляется), тот же внимательный, изучающий взгляд. В свои тридцать семь лет этот человек прожил, кажется, несколько жизней. Иван не мог бы утверждать, что он знает в деталях биографию своего прежнего босса. Но кое-что он знал благодаря нескольким месяцам совместной службы, а о чем-то — догадывался.
В Баакубе, в лагере ЧВК «Армгрупп», откуда, собственно, и началась карьера Козака уже в качестве полноценного сотрудника AGSM, наряду с наемниками из Восточной и Центральной Европы, а также индусами, выполнявшими хозяйственную работу, вроде готовки и уборки, служили по контракту также экс-военные из США и Великобритании. Американцев в лагере, расположенном в провинции Диала, было человек пятнадцать. Они держались вместе и при любом удобном случае показывали остальным, что те в отличие от них «унтерменши», существа второго сорта. В Афганистане, куда позднее перевели Козака, штатовцы вместе с британцами также занимали привилегированное положение в тамошней «миссии» AGSM. И вот что любопытно. Доккинз, складывалось впечатление, на дух не выносил «томми» (хотя эта неприязнь не выходила поначалу за некие рамки). Он порой даже предпочитал брать на задание наемников из числа украинцев или поляков, но всячески отбивался от попыток включить в возглавляемую им team [19] хотя бы одного сотрудника из числа подданных Ее Величества…
О себе Ричард мало что рассказывал. Судя по проскальзывавшим в ходе его общения с соотечественниками репликам, к примеру, во время совместной трапезы в служебной столовой, он хорошо знал некоторых из них по годам прежней службы. По тем временам, когда он сам еще носил эмблему с мечом и скрещенными стрелами и надписью на латыни: «DE OPRESSO LIBER» [20]. С кем-то из них он пересекался в ту пору, когда служил инструктором в Форт-Кэмпбелле, штат Кентукки, где базируется 5-я группа U.S. Army Special Forces (страны Ближнего и Среднего Востока). С другими, как можно было предположить, знаком по каким-то совместным делам или боевым действиям в начальные этапы ввода войск в Ирак, а затем и в Афганистан. Помимо прочего, в Багдаде и Кабуле он был вхож в самые высокие кабинеты оккупационной администрации. Не раз и не два общался с высокопоставленными американскими военными чинами, в том числе и с далеко не рядовыми сотрудниками американской военной разведки РУМО и ЦРУ… Что, кстати, дало основание Козаку, сопровождавшему своего «босса» на встречи такого рода в «зеленую зону» в иракской столице или в квартал посольства США в центре Кабула, предположить, что Ричард Доккинз не только не рассматривается высокими чинами как отставник, перешедший в частную компанию, как отрезанный от армии и разведки ломоть, но на него даже делается определенная ставка…
Если суммировать это все, можно с большой долей уверенности предположить, что и после увольнения из рядов вооруженных сил США и приема на работу в одну из крупнейших частных военных компаний мира, Ричард Доккинз не только ничего не потерял, но и многое приобрел — деньги, связи, новые возможности.
И все бы для Доккинза было хорошо, все в «масть», как говорится. Если бы только не одно «но».
Если бы не годичной давности эпизод с попыткой провернуть собственное дельце, закончившийся для этого рискового техасца его задержанием сотрудниками СБ фирмы в прошлом году и последовавшими неприятностями вроде отсидки положенного ему кем-то срока в некоем «зверинце».
— Выпить хочешь, Козак? — перехватив взгляд продрогшего, лязгающего зубами у стенки субъекта, спросил американец. — Можешь подойти!..
Иван подошел к столу, с другой стороны которого в кресле устроился его бывший босс.
Он только сейчас заметил, что на руках у Доккинза красуются тонкие перчатки телесного цвета. «Не хочет оставлять свои отпечатки, — подумал он. — Если не пристрелили сразу, как это сделали с Оскаром, если не приказал этим «Ахмедам» и «Махмудам» порубить на котлеты для собак уже здесь, то есть шанс как-то
— Айвен, тебе когда-нибудь загоняли раскаленные иголки под ногти?
— Что? Э-э… нет, не припомню.
— Возьми стакан, сам налей себе… — Доккинз переложил «глок» поближе к себе так, чтобы до пистолета не мог дотянуться стоящий по другую сторону человек. — Смелее!
Иван налил в стакан виски — примерно треть стакана. Удивительно, но даже с трясущимися руками он умудрился как-то не расплескать спиртное, когда наливал… Сделал крупный глоток; живительная влага, скользнув по пищеводу, уже спустя несколько секунд оказала на его организм свое благотворное влияние.
— А мне — загоняли, — глядя на него, сказал Доккинз. — Остался совсем без ногтей… Вот только недавно стали отрастать.
Он снял с правой руки перчатку; растопырил пальцы с короткими, едва сформировавшимися ногтями и продемонстрировал стоящему по другую сторону стола мужчине. Потом надел ее обратно, после чего перевел взгляд на притихшую, прислонившуюся лопатками к стене молодую женщину.
— Ну? И что мне с вами делать?
Бледное лицо Джейн передернула гримаса.
— Ричард, не дай ему запудрить себе мозги! — прошипела она. — Убей его! Помнишь, как нам было хорошо вместе? А от него, от этого ублюдка, этого варвара, одни только неприятности!
Она подалась вдруг вперед… Может, хотела бухнуться в колени Доккинзу. Или же намеревалась расцарапать лицо стоящему в нескольких шагах «варвару», подкрепившемуся хорошей порцией скотча.
Что именно намеревалась предпринять его бывшая соотечественница, Иван так и не узнал: Ричи поднял со стола пистолет и направил его на женщину.
— Стой, где стоишь!
В помещении несколько секунд висела напряженная тишина.
— Айвен, возьми кресло и сядь! — распорядился американец. — А ты, милашка, приготовься произнести под запись небольшую речь… Да, кстати. — Он посмотрел сначала на Козака, усевшегося в поставленное для него кресло ближе к входной двери, где за ним присматривал охранник с серьгой в ухе, а потом вновь стал сверлить взглядом женщину. — Вы заметили, что я хромаю? — спросил он.
«Значит, мне не показалось, — подумал про себя Козак. — Ричард, когда перемещался возле вольеров, слегка прихрамывал на левую ногу. Скорее всего, это тоже последствие его общения с «дементорами»…
Ему в этот момент стало совсем не весело. Судя по побледневшей как полотно Джейн, ей — тоже. Доккинз отвернул полу пятнистой куртки и сунул «глок» в замшевую наплечную кобуру.
— Мне раздробили коленную чашечку, — пояснил он. — Куском арматуры крепко так долбанули… Очень больно, — сказал он спокойным тоном, как-то даже доверительно. — Мне делали две операции; поставили имплантаты, месяц проходил в гипсе… и прочая сопутствующая такого рода травмам хрень. Говорили, что хромота может остаться на всю жизнь… Но, как видите, я хожу уже без палочки.
Он взял со стола цифровую камеру.
— Если не будете делать то, что я говорю, то для начала обещаю прострелить коленную чашечку…
Последующие несколько секунд Доккинз инструктировал Джейн. Затем он сделал жест «Ахмеду». Тот раскатал шлем-маску. Подойдя к стоящей у грязно-желтой, шелушащейся местами стены женщине, он надел ей пару наручников и заклеил пластырем рот. Но спустя несколько секунд, по команде взявшегося снять это действо на камеру человека, отодрал полоску пластыря и скомандовал:
— Speak!.. Now!..
Джейн заговорила взволнованным голосом — на английском:
— My name is Jeanne Borel…
Иван, повернув голову к подруге по несчастью, вслушивался в звуки ее голоса. Джейн была убедительна в роли заложницы. Собственно, она таковой, если он только правильно понял смысл происходящего, и является… Как и он сам.
Джейн, назвав свои имя и фамилию, — фамилию Борель она оставила после второго по счету брака и быстро последовавшего развода — перешла к главному:
— Меня взяли в заложники, потому что мои работодатели должны крупную сумму денег… За мою голову требуют выкуп — десять миллионов евро… Повторяю — десять миллионов евро!.. Я обладаю информацией, способной скомпрометировать целый ряд влиятельных и довольно известных людей в Париже, Брюсселе и Лондоне! Я расскажу обо всем, что знаю, обо всех их неблаговидных занятиях… Расскажу, если у меня не будет иного выхода, если
Женщина замолчала, собираясь с мыслями. Стоящий рядом с ней крепыш в «маске» слегка толкнул ее локтем в плечо — продолжай, мол, ты еще не все сказала.
Джейн облизнула потрескавшиеся губы. В помещении вновь послышался женский голос:
— Сегодня суббота, семнадцатое февраля… двадцать три часа по всемирному «гринвичскому» времени… Если выкуп в размере десяти миллионов евро не будет выплачен в течение четырех суток… то есть до конца суток двадцатого первого февраля… То эти люди меня
Боевик не дал ей договорить: он заклеил уста куском пластыря, и уже в следующую секунду Доккинз выключил камеру.
Американец плеснул себе еще виски.
— Неплохо, Джейн, — сказал он. — Сомневаюсь, чтобы за тебя дали десять лимонов европейской валюты… Но сумма названа, запись уже через час будет отправлена кое-кому… И теперь, моя дорогая Джейн, даже если придется тебя грохнуть, моя совесть будет чиста.
— Ричард, я все еще могу быть тебе полезна, — быстро произнесла Джейн. — Вспомни, как мы славно проводили с тобой время!.. Вспомни, сколько мы пережили приятных минут!..
— Мне будет приятно получить за тебя, предательница и потаскуха, хоть какие-то деньги!..
— Я многое знаю! И много умею!..
— Что еще, кроме умения вертеть бедрами и делать минет, ты умеешь? — Доккинз бросил на нее оценивающий взгляд. — Может, ты обладаешь сведениями о банковских операциях наших общих друзей?
— Кого именно, милый, ты имеешь в виду?
— Некоего Майкла, например. Или Юсуфа.
— Уточни, милый, что бы ты хотел узнать?
— У тебя есть доступ к банковским счетам в офшорах? К тем счетам, через которые шло бабло по схеме, которую, между прочим, изначально разработал именно я?..
— Дорогой, — Джейн прерывисто вздохнула. — Дорогой, — собравшись с силами, продолжила она, — ты же знаешь, я всегда рада тебе помочь. Но случилось то… что случилось. Если бы на нас не напали по дороге в Ларнаку, я бы могла быть более полезной тебе в этой части…
— Если бы вас не выдернули для свидания со мной, то мы бы сейчас не разговаривали.
— Меня как раз собирались ввести в курс дела… Один сотрудник, ведавший банковскими проводками, погиб… Или пустил себе пулю в лоб. Вместо него собирались ввести в схему меня…
«Так вот кто должен был заменить выбывшего по причине смерти Жана Луи?! Вот кто, оказывается, призван был стать новым «бухгалтером» — Джейн…»
— То есть ты не можешь снять с этих долбаных счетов ни одного цента?
— Увы, милый… у меня нет соответствующего доступа.
— А собственные средства? — поинтересовался Доккинз. — Сколько можешь перевести со своих счетов на те, что я укажу?
Джейн вновь судорожно вздохнула.
— Свободных средств у меня тысяч двадцать в евровалюте…
— Всего? — Доккинз оскалил в ухмылке зубы. — Акции и прочие ценные бумаги? Собственный дом в Иль-Франсе? Квартира в Монако? Драгоценности, которыми тебя осыпал твой первый муж ливанец?.. Вот бедняга, — он посмотрел на Козака, словно призывал того в свидетели, — помер сразу же, как только наша милашка поняла, что у него денег несколько меньше, чем она рассчитывала. Вроде как чем-то несвежим поужинал.
— Джейн и его отравила? — Козак вновь неприятно удивился, услышав вдруг собственный голос. — Кхе-кхе! — Он прокашлял горло. — Не обращайте внимания, друзья… это я сам с собой иногда разговариваю.
— Потерпи, Айвен, скоро и до тебя очередь дойдет, — сказал американец, после чего перевел взгляд на женщину. — Джейн, ты сможешь перевести хоть какую-то сумму? Прямо сейчас, через электронный банкинг?
— Ээээ… Боюсь, милый, что нет, не смогу. У меня ведь нет при себе карточки с паролями.
Доккинз поднялся из кресла; отработанным годами практики движением выхватил «глок». И направил его на вжимающуюся в стену женщину.
— На какую ногу предпочтешь хромать, милая?
— Нет-нет-нет!!! Не надо!
— Тебе правое колено прострелить? Или — левое?
— Постой!.. Я помню, что у меня есть счет, с которого я смогу что-то перевести…
— Сколько там?
— Тысяч двадцать… я же говорила.
Доккинз сердито сплюнул на пол.
— Хватит тратить мое время! Мне стоило денег, чтобы вас сюда привезли! А ты предлагаешь такую мелочь, что ее не хватит даже на прокорм местным собакам!..
— Кажется… кажется, там пятьдесят тысяч евро, — быстро сказала Джейн, заметив, как дуло «глока» опускается к ее правой коленке. — Милый, возьми себя в руки!.. Это ведь я… твоя Джейн!
— Ты не представляешь, Айвен, как мне хочется сейчас ее пристрелить, — сказал Доккинз, пряча ствол обратно в кобуру. — Я ее из грязи, можно сказать, поднял… Помог замять дело, которое завели в связи со странной, скажем так, кончиной ее первого мужа, выходца из Ливана… Профинансировал частный курс учебы… Милая Джейн ведь не доучилась в свое время в московском университете, хотя везде в своем CV указывала, что закончила ваш русский институт «международных отношений» и еще Высшую школу переводчиков в Новой Сорбонне… У нее необыкновенная способность к языкам, но надо было закрепить знания арабского и фарси. И еще следовало свести с нужными людьми.
Доккинз криво усмехнулся.
— Я открыл, Джейн, перед тобой новые горизонты. А ты… да, да, именно ты, милашка Джейн, сливала инфу на меня моим злейшим врагам.
Через несколько минут Махмуд увел женщину в какое-то другое помещение. Настала очередь Козака держать ответ перед этим воскресшим из мертвых человеком.
Американец перешел прямо к делу.
— Айвен, у тебя есть доступ к офшорным счетам? Русские ведь через тебя осуществляли
— Я механический винтик в этой схеме, — сказал Козак. — Мне сообщали пароли в тот день, когда проводились транзакции. Посредством обычных СМС-сообщений… Я вводил эти данные, деньги переходили с одного счета на другой. Нас было двое — я и один француз…
— Француза этого зовут… Жан Луи? — проявил осведомленность в нынешних делах Козака американец.
— Да. Так его звали… он погиб двенадцатого числа.
— Ты разговаривал об этой истории с твоим приятелем?
— С кем именно, сэр?
— Не придуривайся, Айвен!.. Я знаю больше, чем ты можешь себе представить, так что давай не будем терять времени. С мистером Сэкондом, конечно же!
— Да, — неохотно признался Козак. — Он спрашивал у меня, что я думаю по поводу случившегося.
— И что ты думаешь?
— Ничего, — сказал Козак. — Я человек маленький… Думать — это не моя работа.
Несколько секунд Доккинз сверлил его взглядом. Иван так и не понял, поверил ли американец ему или счел прозвучавшие слова «отмазом». Как бы то ни было, Доккинз сам сменил тему.
— Сколько своих денег имеешь на счетах?
— Тех, что могу снять и перевести?
— Именно!
— Пятьдесят две тысячи евро.
Доккинз неспешно раскурил сигару.
— Это все? — спросил он. — Ты что, Айвен, вел в Париже роскошный образ жизни? Заказывал изысканные блюда в ресторанах? Трахал самых дорогих проституток? Почему так мало денег у тебя на депозите?
— Было бы больше, сэр… Но год назад, сэр, вы заставили меня снять с этого счета
— Ты как будто сердишься на меня за это? Вроде как я обобрал тебя?
— Не знаю, что и сказать, сэр.
— Тогда я скажу тебе кое-что, дружище… Меня самого обобрали. Все, что я накопил за последние годы непосильным трудом… — Доккинз стряхнул пепел прямо на пол, — заработал потом и кровью, заметь, ежедневно рискуя жизнью —
— Не представляю, кто мог это сделать, сэр?
— Ричард, — сказал Доккинз. — Зови меня по имени, Айвен. Мы ведь с тобой старые друзья, не так ли?
— Как скажете… Ричард.
— Я тебе как-то рассказывал о своих жизненных планах?
— Что-то не припомню, сэр… Ричард.
— Просторный дом… яхта… Простые человеческие радости. К примеру, собственная конюшня… а я люблю породистых лошадок. Ты хотел бы иметь свою яхту?
— Яхту?
— Не такую, конечно, огромную, как у вашего мистера Абрамовича… А нормальную, шестидесятифутовую красотку? С улучшенной отделкой и мощным двигателем, стоимостью в три-четыре миллиона баксов?..
— Я человек сухопутный, Ричард.
— Вижу, ты очень расстроен?
— Есть немного, — Козак криво усмехнулся.
— Жизнь нынче очень дорога, Айвен, — назидательно произнес американец. — Мне вот пришлось отдать все, что у меня было — для того, чтобы обрести свободу, и для того, чтобы вернуться в наш бизнес… Так сколько, говоришь, ты можешь перевести мне денег?
— Сейчас?
— Да.
— Я уже назвал сумму.
— Мне пришлось потратиться, чтобы это наше свидание стало возможным. Сам видел, какая серьезная группа работала по вам. И авиационный керосин нынче не дешев.
Козак в ответ лишь пожал плечами. Уж кто, кто, а он не искал встречи с этим субъектом.
— Тех денег, что есть в свободном остатке у тебя и этой милашки… этих крох недостаточно. — Доккинз на несколько секунд задумался. — Какую мне за тебя цену назначить, Айвен? — он пристально посмотрел на Козака. — Как думаешь, если запрошу… — взгляд Доккинза стал задумчивым. — Если запрошу пятьдесят миллионов зелеными за твою голову — не продешевлю?
Спустя короткое время Иван Козак стоял у грязно-желтой стенки, которая служила здесь фоном и декорацией для записи роликов. На запястья ему надели пару наручников. Слева от него Махмуд, справа Ахмед. Оба в шлем-масках; оба придерживают клиента, чье открытое лицо снимает «режиссер», под локти.
У Ахмеда на плече — дулом вниз — автомат Калашникова.
У Махмуда в другой руке устрашающего вида тесак.
Ахмед сорвал с уст стоящего у стены мужчины полоску лейкопластыря, которую сам же наклеил всего минутой ранее.
— Меня зовут Козак, — сипло сказал заложник. — Иван Козак… Я — наемник, служу в крупной частной военной компании…
Он перевел дух. Заодно обождал, пока Махмуд уберет лезвие тесака от его кадыка…
— За мою голову назначен выкуп — пятьдесят миллионов долларов США…
Ахмед достал из кармана бумажку. Неспешно развернул ее и, держа на уровне груди заложника, позволил заснять «режиссеру» нарисованную там фломастером сумму:
$50 000 000.
— Эта сумма должна быть внесена заинтересованными лицами до конца пятницы двадцать пятого февраля, — на сносном английском сказал человек в маске. — В противном случае мы казним Ивана Козака! Мы выложим компрометирующие материалы на его работодателей!.. А само видео казни сделаем доступным в Интернете…
Едва завершилась запись второго по счету ролика с заложником, как в помещении запиликал сотовый телефон.
Доккинз, достав смартфон из кармана куртки, посмотрел на экранчик.
— Что стряслось? — раздраженно спросил он. — Я ведь просил не беспокоить! Что?!
Иван заметил, как переменилось лицо его бывшего начальника. И как он сам вдруг весь подобрался — верный знак, что-то пошло у них не так…
— Сколько у нас имеется времени?
Выслушав короткий доклад звонившего, американец сказал:
— Информируй меня обо всем, что связано с теми людьми, о которых ты только что сказал!
Закончив разговор, Доккинз не стал прятать смартфон, но, прикрепив к ушной раковине гарнитуру, стал еще кому-то названивать.
— Мы покидаем объект, — бросил он в трубку, когда ему ответили. — Обеспечь нам сопровождение!.. И действуйте быстро, а то к нам могут заявиться гости!
Все вокруг вдруг закрутилось, завертелось…
Иван не сообразил, что именно произошло и как эти звонки отразятся на его судьбе, как его, взяв под локти, потащили вон из комнаты.
Их с Джейн вывели из строения через другую дверь, так что они оказались по другую сторону стены периметра. Он толком не успел разглядеть местность — его втолкнули в салон фургона с затемненными стеклами…
Предположил, что опять могут вштырить укол с наркотой, но этого не случилось. Занимались ими два уже знакомых смуглявых молодца, Ахмед и Махмуд. Браслеты, которые были надеты на обоих заложниках, — их оставили на запястьях и по окончании видеозаписи — соединили прочной стальной цепочкой. А эту цепочку закрепили так, чтобы у расположившейся в креслах посреди салона парочки был минимум свободы для маневра.
Ахмед уселся за руль. Его приятель Махмуд, держа на коленях «калашников», устроился в соседнем кресле, тоже впереди, но развернувшись вместе с креслом к кормовому отсеку.
Кто-то, смутно угадывающийся в опустившейся темноте — на объекте выключили даже дежурное освещение — открыл ворота.
Водитель газанул и понесся с места в карьер!..
— Что происходит? — крикнула Джейн, когда ее швырнуло на сидящего рядом Козака. — Куда нас везут?
— Понятия не имею, — сказал Иван, цепляясь свободной рукой за поручень кресла. — Но если нас не пришили в этом собачьем общежитии… Если нас куда-то везут… Значит, еще поживем.
Анна приехала в офис фонда на Сретенке ровно в девять утра. Куратор, кстати, не настаивал, чтобы Козакова явилась на свое новое — и отчасти старое — место работы в этот воскресный день. Но ей не сиделось одной в полупустой квартире в «Алых парусах»… Душа жаждала каких-то действий, хотелось быть в курсе всех новостей по ситуации с пропавшим где-то на Кипре — или похищенным кем-то — Иваном Козаковым.
Поэтому она, едва дождавшись утра, наспех позавтракала, привела себя в порядок и, оседлав разъездной «Гелендваген», полетела в офис.
Едва Козакова успела разоблачиться в своем кабинете, сняв легкую шубку и шарфик, как из динамика интеркома послышался голос Виктора Михайловича:
— Анна Алексеевна, зайдите ко мне!
В «предбаннике» кабинета вице-президента фонда — такой пост официально занимает Антонов — ни души. Кресло за полукруглым терминалом, которое обычно занимает референт, пустует. Анна вошла в кабинет начальника. Антонов, кивком поприветствовав сотрудницу, указал ей на кресло, поставленное возле журнального столика, на котором дымились две чашки со свежезаваренным кофе.
— Виктор, какие есть новости? — глядя на чуть осунувшееся, но по-прежнему волевое, словно вырезанное из цельного куска камня лицо куратора, спросила молодая женщина. — Лично мне
— Присаживайся, — Антонов вновь кивнул в сторону кресла. — Новости? Да вот прямо сейчас, предполагаю, узнаем кое-что интересное…
Виктор Михайлович направился к столу. Прежде, чем взять одну из сотовых трубок, выложенных на столешнице письменного стола, он, обернувшись к замершей в кресле женщине, негромко сказал:
— Султонбек Рахимбаев прозвонил… Он и сейчас на линии, ждет.
— Ты уже с ним о чем-то разговаривал?
— Нет еще. Ему сказали, чтобы обождал или перезвонил позже…. — Антонов посмотрел на наручные часы. — Минут десять уже ждет, чтобы его звонок перевели на меня. Так что ты очень кстати, Анна: мне не придется пересказывать тебе то, о чем мы сейчас будем говорить.
Антонов нажал кнопку на сотовом, переведя соединение на другой телефон, лежащий здесь же, под рукой.
— Алло?! Господин Рахимбаев еще на линии?
— Да, да… на линии!.. — прозвучал ответно знакомый мужской голос с южным акцентом. — Это вы, Викторджан?
— Я слушаю!
— Ассоламу аллейкум, дорогой друг! — несколько торопливо, почти скороговоркой, произнес Рахимбаев. — Извините, что потревожил в воскресный день!..
— Да, это не очень хорошо, господин Рахимбаев, — сухо сказал Антонов. — Даже деловые люди, вроде нас, имеют право на отдых.
— У вас найдется несколько минут для важного разговора?
— Вообще-то я занят…
— Мне очень нужно с вами поговорить, Викторджан! Мы можем встретиться?
— Даже не знаю… У меня уже есть планы на сегодняшний день. Кстати…
— Да, Викторджан?
— Я вам звонил в пятницу вечером. Ваш телефон — не отвечал. И вчера, в субботу, тоже.
— Я… понимаете… Это мой референт виноват. Он не соединил меня… какая-то ужасная ошибка! Я его накажу!
— Это меня не касается. Если у вас действительно важное дело ко мне, можете сказать по телефону.
— Э-ээ… Да, конечно… Викторджан, вчера арестовали моего сына!
— Что вы говорите… какая неприятная новость.
— А также задержали племянника… и еще одного сотрудника моего офиса!
— Могу только посочувствовать, — сухо сказал Антонов. — Минутку… Мне нужно ответить на другой звонок!.. Так что перезвоните мне… минут через десять.
Антонов, положив смартфон на письменный стол, переместился к журнальному столику.
— А как он хотел? — Куратор неспешно отпил кофе из чашки. — Мы нервничаем, места себе не находим. А они, «худжандские» то есть, не при делах? Нет, так не будет. Пусть теребят свою «крышу», поднимают связи на Кипре и в других местах… Короче, у них сейчас есть стимул, чтобы интенсивнее перебирать ластами.
— Игорь еще не вернулся?
— Он в Ларнаке. — Антонов усмехнулся какой-то своей мысли. — Не исключено, что завтра, в понедельник, ожидается большой «бумц». Хотя событие может быть отсрочено где-то до середины марта.
— В смысле?
— Кипр будет в мировых новостях…
Анна удивленно уставилась на куратора.
— Это как-то связано с нашим… эммм… проектом?
— Напрямую — нет. Но косвенные данные показывают, что и наши контрагенты, и тот — или те — кто хочет войти в существующую схему, обладают инсайдом. И потому хотели встретиться и обговорить детали именно в пятницу, чтобы иметь в запасе еще день.
— То есть субботу?.. А разве банки на Кипре в субботу работают?
— До половины первого пополудни. Электронный банкинг вообще не привязан к расписанию финансовых учреждений.
Анна слегка пожала плечами.
— Виктор, меня это совершенно не волнует. Лично меня беспокоит судьба одного человека… И ты знаешь, о ком речь.
— Это была информация к размышлению, — сказал Антонов. — Я тоже озабочен судьбой нашего товарища, представь себе. И именно этой темой я занимаюсь все последние дни.
Он допил кофе, после чего вернулся за письменный стол — чтобы продолжить разговор с позвонившим ему лидером худжандского клана.
Рахимбаев просил вступиться за арестованных то ли УФСКН, то ли московским главком МВД родственников.
— К ним даже адвоката нашего не допускают, — пожаловался он. — Я только час назад смог выяснить, что всех троих сразу после задержания отвезли в «Матросскую тишину»!..
— Сегодня воскресенье… Государственные инстанции не работают. И что вы от меня хотите?
— Викторджан, я знаю ваши возможности…
— Они не безграничны.
— Один только ваш звонок…
— В пятницу и вчера вы не отвечали на мои звонки, господин Рахимбаев, — жестко сказал Антонов. — А теперь просите меня о содействии?!
— Но…
— Вы так и не объяснились, что именно произошло на Кипре! И почему, по какой причине сорвались намеченные нами переговоры в Ларнаке!..
— Викторджан… уверяю вас, уважаемый, это не наш
— Кто именно позвонит?
— Один из тех, с кем вы собирались встретиться на Кипре. Но мне бы не хотелось называть его имя по телефону.
— Ладно, — сказал после паузы Антонов. — Я подумаю… возможно, и смогу чем-то помочь вашему горю.
— Очень рассчитываю на это, Викторджан!
— Пока ничего не гарантирую. Сначала я хочу поговорить с этим человеком, а к вашему вопросу мы вернемся несколько позже.
— Мне уйти к себе в кабинет? — спросила Анна, когда начальник закончил разговор с Рахимбаевым. — Есть какие-нибудь поручения?
— У меня нет от тебя секретов, — Антонов подвинул к ней плоский ноут. — Если не затруднит, проверь контактные мэйлы. И, прежде всего, два наших корпоративных ящика.
В кабинете вновь зазвучал рингтон сотового. Антонов взял со стола смартфон. На экранчике высветилась надпись: Michael.
Человек, позвонивший в этот воскресный день в офис фонда, отключил функцию «скремблирования». Так что Антонов сразу узнал его по голосу — это был Майкл Сэконд.
После короткого обмена приветствиями позвонивший перешел к делу:
— Виктор, у нас случилось чрезвычайное происшествие… Двоих наших сотрудников похитили неизвестные. Включая и нашего общего знакомого, с которым вы должны были встретиться в Ларнаке.
— Это случилось в пятницу?
— Да, около трех часов пополудни. Транспорт перехватили неподалеку от «зеленой линии», сам инцидент произошел на «турецкой» стороне острова.
Антонов задумчиво покивал головой: информация, которую только что озвучил Сэконд, совпадает с теми сведениями, что удалось добыть оставшимся на Кипре сотрудникам.
— При захвате погиб один наш человек, — продолжил Майкл. — Плюс еще эта история с появлением чужих возле офиса одного известного вам адвоката… А также со звонком неизвестного о подложенном там якобы «взрывном устройстве».
— Я пытался с вами связаться, Майкл.
— Приношу свои извинения, Виктор, но я вынужден был, в силу некоторых обстоятельств, задействовать режим «радиомолчания».
— Как такое вообще могло случиться, Майкл?
— Сейчас проводится расследование. Когда выясним все детали, сообщу вам все, что нам удастся выяснить.
— Козак жив?
— Мы предполагаем, что да, он жив и невредим.
— Кто за этим стоит? Как думаете?
— Есть предположение, что за этой недружественной акцией стоят те лица, которым не нравится, что их в свое время исключили из схемы. С одним из них вы встречались примерно год назад, в Праге.
— Кажется, я понимаю, о ком речь… Есть доказательства этому?
— Пока нет, но мы работаем.
— Это лицо, на которое вы только что указали, никак не проявляло себя в течение всех последних месяцев. Во всяком случае, я о нем ничего не слышал.
— На то были свои причины, Виктор. У него не было таких возможностей, чтобы как-то проявить себя…
— Теперь появились?
— Предполагаю, что да.
— Спрошу прямо, Майкл… Случившееся на Кипре и еще ранее в Париже — это ваши внутренние
— Долгий разговор, Виктор. В двух словах не скажешь.
— Я бизнесмен, Майкл… Я инвестирую в наш общий проект не только свои средства, но и деньги партнеров. Мне не хотелось бы иметь отношение к чьим-либо разборкам.
— Ничего не поделаешь, Виктор, это часть нашего бизнеса. Мы с вами и другими нашими партнерами работаем в сфере с высокими рисками. Зато и прибыль превышает среднюю по экономике маржу…
— Те двое, кого похитили… включая нашего общего знакомого… Они еще на Кипре?
— Нет, их вывезли в другую страну.
— Куда именно?
— Мы предполагаем, что в Турцию. Более того, мы сейчас это знаем наверняка… У меня есть к вам просьба, Виктор.
— Слушаю вас.
— Не прессуйте так уж рьяно наших партнеров… Тех, кто имеет бизнес в Москве и у кого там, у вас, проживают близкие.
«Рахимбаев уже нажаловался, — усмехнулся про себя Антонов. — Ничего, пусть крутится ужом на скороводке… Не одному мне расхлебывать эту кашу!..»
— Все обстоит ровно наоборот, Майкл, — сказал он вслух. — Мне только что звонил один из тех, о ком, как я понимаю, вы хлопочете. Я намерен сделать все возможное, чтобы решить возникшие у него проблемы. Хотя это будет стоить времени, нервов… и всего прочего, что сопутствует такого рода делам.
— Я рад, что вы меня поняли, Виктор. Что касается нашего общего знакомого…
— Вы о Козаке?
— Да, о нем. Это с его гражданской женой вы прилетали в Ларнаку? Ее зовут Анна, кажется?
— Эта женщина работает сейчас у меня. Но в их личные отношения, в отношения этих двух людей, я не вмешиваюсь. Для меня важно, чтобы дело делалось…
— Согласен.
— А почему вы вспомнили про эту женщину?
— Просто к случаю пришлось… Так вот, мы идем по следу. Я предполагаю, что похитители могут попытаться выйти на вас…
— С какой целью? И если действительно выйдут как-то на меня, то как предлагаете действовать?
— Минутку, Виктор… мне тут сообщили, что пришло важное сообщение.
Антонов повернул голову к Козаковой — та знаками показала, что и у нее появились какие-то новости.
— Майкл, перезвоните мне позже, — сказал Антонов в трубку. — Всего доброго.
Виктор Михайлович и его сотрудница дважды пересмотрели оба присланных на корпоративный «мэйл» фонда ролика. Собственно, в поле письма не содержалось иной информации, кроме продублированного обратного мэйла. Ну а само это сообщение было отправлено с джимейловской почты.
— Поиск по этой почте ничего не дает, — сказала Анна, удивляясь собственному спокойствию.
— Думаю, ящик был зарегистрирован сегодня…
Они сидели перед двумя раскрытыми ноутами. На экране в режиме паузы застыли две картинки.
На одной: мужчина в странном облачении, находящийся в крайне странном месте — в собачьем вольере.
На другой: он же, но уже в компании с двумя субъектами в шлем-масках, один из которых держит в руке бумажку с нарисованной на ней астрономической суммой…
— Пятьдесят миллионов долларов, — упавшим голосом сказала Анна. — С ума сойти…
Антонов посмотрел на экранчик ожившего сотового. Кто-то упорно пытался дозвониться на тот же контактный номер, на который ему названивали Рахимбаев и Сэконд. Причем на этот раз номер звонившего не определился.
— Алло, слушаю.
— Я могу поговорить с мистером Антоновым? — спросил металлический голос по-английски.
— Вы с ним сейчас разговариваете.
— Прекрасно… Вы получили письмо с вложенными видеороликами?
— А вы кто, собственно, такой?
— Я тот, кто способен решать сложные запутанные вопросы.
— Пока ничего не понял.
— Я также многое знаю о подоплеке событий, в центре которых вы оказались. Я могу быть вам очень полезен. Вам и вашим деловым партнерам. Зовите меня…
— Это вы переслали на мою почту видеоматериал?
— Да. Но хочу сразу сказать: лично я не имею отношения к похищению этих двух людей.
— А зачем тогда звоните? И почему решили обратиться ко мне?
— Меня попросили быть посредником в этом… щекотливом деле. Понятно в этой части?
— Вы — посредник? Гм…
— А чему вы так удивляетесь? Вы ведь и сами из числа тех, кто «решает вопросы»?
— Давайте вернемся к теме разговора. Почему с предложением о выкупе решили обратиться именно ко мне? Или к той структуре, в которой я работаю?
— На то есть веские причины, мистер Антонов… Полагаю, они вам и без меня известны. Это первое. И второе: если бы я не согласился выступить в роли посредника, или, говоря еще более понятным языком — «решальщика», то вашего человека могли бы отправить в расход.
— Речь о некоем Козаке?
— Да, о нем.
— Он не мой человек. Он не работает у меня, так будет точнее.
— Хотите прекратить разговор?
Антонов, увидев, как побледнела Анна, сделал рукой успокаивающий жест.
— Почему бы не поговорить? — сказал Виктор. — Продолжайте!
— Я могу помочь вам решить вопрос с освобождением того человека, через которого проводились платежи весь последний год. Вам это интересно?
— Я не готов платить
— Мне кажется, вы несколько лукавите… Кстати, могу посодействовать, чтобы его немедленно «зачистили»…
— Ну, я так не ставлю вопрос…
— Если вы считаете, что он многое знает и что от него исходит какая-то опасность лично для вас и ваших партнеров. Но и эта услуга, как вы понимаете, будет не бесплатной.
— Давайте не будем торопить события. В ролике, снятом похитителями, говорится о недельном сроке.
— Время летит очень быстро. Так вы готовы, мистер Антонов, к переговорам по обозначенной мною теме?
— Мне нужно поразмыслить,
— Думайте. Но не затягивайте время — счетчик уже включен.
Антонов, закончив разговор с таинственным «анонимусом», успокаивающе погладил Козакову по плечу.
— Пошла
— Похоже, Виктор, тебя это обстоятельство даже радует? — хмуро спросила Козакова. — Иван сидит в какой-то собачьей клетке!
— Сидит, бедняга.
— Его грозятся убить, за его голову требуют огромный выкуп!
— Пятьдесят миллионов зеленых… За никому не нужную вещь таких денег заламывать не станут.
— Иван — не вещь!..
— Ну, хорошо — актив.
— Не понимаю, чему ты улыбаешься!..
— Ну не плакать же.
— Ты… ты похож сейчас на гешефтмахера! На прожженного дельца, предвкушающего выгодную сделку и ожидающего с нее крупный навар!..
— Так и есть, — Антонов незлобиво улыбнулся. — Я… с твоей помощью, конечно… сделаю все, чтобы наш товарищ не пострадал в этой истории. И не только не пострадал, но даже наоборот, продвинулся, получил более высокий «градус», как говорят мастера тайных дел.
— Он рискует жизнью! А ты устраиваешь какие-то торги!
— Это часть нашей работы, Анна, — уже серьезно заметил куратор. — Разведка — опасное занятие. Говоря языком деловых людей, у нас бизнес с высокими рисками…
Антонов, услышав, как зазуммерил один из стационарных телефонов, направился к письменному столу. Сняв трубку, раздельно произнес:
— Абонент Один-восемь-два-восемь.
— Соединяю с абонентом Три-шесть-ноль, — произнес дежурный оператор «Аквариума».
В трубке послышался щелчок, после чего прозвучал голос сотрудника Управления 12 «бис» ГРУ ГШ (информационные технологии, информационная война):
— Данные по обоим «зарубежным» звонкам обработаны, распечатку и технические детали я «формализовал», запаковал и только что отправил на вашу внутреннюю служебную почту.
— Спасибо за оперативность!.. Меня сейчас интересует одно — удалось ли определить регионы, откуда звонили абоненты?
— Да, причем легко. Оба звонка прошли в системе ДжиЭсЭм [21] …
— Откуда прошел первый звонок?
— Соединение осуществлено через одного из турецких операторов мобильной связи. Местонахождение «соты» — город Газиантеп. Повторяю по буквам…
— Не надо, название мне знакомо… Второй звонок?
— Этот звонок прошел через соту оператора Mobile Syria.
— Что? Так этот звонок был сделан с территории Сирии?
— С граничащей с Турцией территории… севернее города Алеппо. Возможно, абонент имитировал техническими средствами соединение через сирийского оператора.
— А что, в этом районе в данное время работает сотовая связь?
— Сейчас мы с этим разбираемся… Пошлем запрос коллегам!
— Благодарю за информацию. Отбой.
Антонов некоторое время с задумчивым видом мерил шагами свой кабинет…
Затем, приняв решение, подошел к столу и стал набирать номер контактного телефона Солтана Рахимбаева.
Спустя час с небольшим Виктор Михайлович вошел через запасной вход в одно из помещений итальянского ресторана, расположенного на Неглинной. Шофер — сотрудник фонда — ориентировался внутри этого заведения так, словно он сам работал в штате данного заведения…
Антонов расположился в закрытом помещении для «випов» — небольшой зал на шестерых персон. Откупорил бутылку минеральной воды, сам себя обслужил, налив воды в стакан — кроме него в помещении никого не было.
Но он недолго пробыл здесь в одиночестве: минуты через две или три в отдельный кабинет, сопровождаемый сотрудником Антонова, вошел смуглолицый мужчина лет сорока пяти, одетый в дорогой темный костюм.
— Он чист, — нагнувшись к уху Виктора Михайловича, сказал сотрудник. — Приехал сюда один…
Антонов, оставаясь в кресле, поприветствовал приехавшего по его звонку смуглолицего господина небрежным кивком.
— Оставьте нас, — сказал он сотруднику. — И проследите, чтобы никто не мешал.
Рахимбаев, пересчитав еще раз про себя нули на переданной ему Антоновым бумажке, вскочил на ноги.
— Викторджан, побойтесь Аллаха!.. Почему —
— Сядьте обратно, Солтанбек, — сухо произнес Антонов. — Впрочем, если не хотите разговаривать дальше, я вас не задерживаю.
Сказав это, он взял со стола половинку листа бумаги, на котором была надписана некая сумма в американской валюте. Достал из кармана зажигалку «Zippo» из белого золота. Поднес край бумажки к огоньку; бросил ее догорать в пепельницу.
Рахимбаев тяжело опустился в кресло. Трясущейся рукой достал из кармана носовой платок. Промокнул круглое, блестящее от выступившей испарины лицо… Моргнув растерянно, — он все еще не верил тому, что только что услышал, — уставился на сидящего напротив мужчину.
— Пятьдесят миллионов… — пробормотал глава худжандского клана. — За что? — Он печально и как-то даже обиженно смотрел на Антонова. — За что? — повторил он. — Я не понимаю…
— Я только озвучил цифру, которую мне сказали. Даже не озвучил, а показал то, что для вас
— За что с меня требуют такие баснословные деньги?
— За прекращение уже возбужденных уголовных дел… За то, чтобы ваши близкие оказались на свободе. И еще за то, чтобы и вы сами, Солтанбек, не оказались уже на следующей неделе в «крытой».
— Но… А что мне собираются предъявить?
Антонов криво усмехнулся.
— Был бы человек, а статья найдется. Меня также просили передать, чтобы вы… да, лично вы, Солтанбек, не пытались уехать, не пытались скрыться… У вас ведь российское гражданство?
Рахимбаев вновь принялся вытирать взмокшее лицо платком.
— Да, — выдавил он.
— И еще Республики Таджикистан, правильно я понимаю ситуацию?
Рахимбаев уныло кивнул.
— У вас, кажется, был обыск?
— Сына забрали прямо из нашего дома, — пожаловался смуглолицый господин. — Ему подбросили наркотики… И еще нашли у нас в подвале оружие… автомат «калашников», два пистолета, несколько гранат…
— Плохо дело.
— Подбросили их нам, Викторджан!..
— Вот видите, — Антонов осуждающе покачал головой. — Вы еще и наговариваете на сотрудников правоохранительных органов.
— Я просто рассказываю, как было.
Антонов, задумчиво глядя на главу «худжандских», сказал:
— Я там со свечкой не стоял… Может, и имелись какие-то процессуальные нарушения при обыске. Но факт есть факт, и он запротоколирован по всем требования УПК — видеосъемка, понятые и все прочее, что требуется в таких случаях по закону.
— Викторджан, а если…
— Что? Договаривайте.
— Если сделать это… этот… взаимозачет, — найдя в памяти нужное слово, выпалил Рахимбаев. — Да, можно сделать взаимозачет. Или — бартер.
Антонов изобразил на лице удивление.
— О чем речь?
— Товар, — чуть подавшись вперед, полушепотом сказал Рахимбаев. — Тот товар, что вы забрали на прошлой неделе… Девяносто килограммов!..
— Ну да, забрали, — спокойно произнес Антонов. — В рамках нашей договоренности. И готовы были внести за него оплату, если бы… если бы не тот «сбой», о котором вы знаете.
— Мы можем списать образовавшийся долг, — быстро сказал Рахимбаев. — Но в том случае, если будет прекращен этот… этот вот
— Вы что, пытаетесь ставить мне условия? — во взгляде Антонова появился стальной блеск. — Не путайте наши с вами бизнесовые дела с тем, что сейчас происходит вокруг вас!
— Нет, уважаемый… я ищу выход из этой проклятой ситуации!
— Выход один: собрать ту сумму, которую меня просили озвучить в вашем присутствии, господин Рахимбаев.
— Но… У меня нет таких денег! — Таджик едва не сорвался на фальцет. — Сумма совершенно неподъемна!.. — несколько тише добавил он.
— Потрясите собственную мошну! Возьмите кредит! Попросите помощи у ваших партнеров… к примеру, у Фархода Шерали!
Рахимбаев хотел что-то возразить, но Антонов жестом остановил его.
— Советую действовать безотлагательно, Солтанбек. Собирайте выкупные деньги! У вас есть… трое суток, чтобы собрать пятьдесят миллионов долларов.
— Наличными? — спросил посеревший от горя таджикский делец.
— Не знаю… но уточню и дам вам знать! — поднимаясь на ноги, сказал Антонов. — Пока что действуйте по такому варианту… Половину готовьте «налом» здесь, в Москве! А другую половину озвученной суммы аккумулируйте на зарубежных счетах!..
Анна едва дождалась возвращения куратора в офис фонда. Виктор Михайлович посвятил ее — пока пунктиром — в свои планы, и теперь она ждала от куратора новостей по его встрече с главарем худжандского клана наркоторговцев.
— Ну что? — встречая начальство в дверях кабинета, нетерпеливо спросила она. — Что сказал Рахимбаев?
— А что он мог сказать?
Антонов, сняв пальто, повесил его на плечики в шкаф-купе.
— Что он мог сказать? — куратор пригладил короткий ежик волос. — У них, у «худжандских», в столице, в Подмосковье и в других местах нашей необъятной Родины вложены сотни миллионов…
— То есть, им есть что терять?
— Я дал Рахимбаеву три дня, чтобы он и его родственники в Москве и Худжанде собрали пятьдесят «лямов» американской валюты.
Виктор Михайлович, остановившись посреди помещения, окна в котором сейчас были плотно зашторены, несколько удивленно уставился на Козакову.
— А что это у нас свет среди бела дня горит?
— Я ждала вашего прихода…
— Не боись, Козакова, — истолковав ее действия по-своему, сказал он. — У нас армированные пакеты. И к нашим окнам просто так не подобраться… Сама видишь, что выходят во двор.
— А я и не боюсь.
Анна погасила электрический свет, оставив лишь настенное бра у журнального столика. Взяв пульт, включила большую настенную ЖДК панель, к которой ею загодя был подключен через переходник один из лэптопов.
— Пока ты отсутствовал, Виктор, я внимательно пересмотрела те ролики, что нам прислали… — Присев за стол, она открыла крышку ноута. — Потому и окна зашторены…
— Ага… теперь понял.
— Вот, посмотри, что я обнаружила… — Она кликнула мышкой по одному из изображений, собранных ею в отдельную «папку». — Собственно, этим кадром заканчивается присланный нам ролик… Немного пришлось поработать, чтобы вырезать нужный фрагмент и укрупнить…
На экране панели появилось изображение вырезанного Козаковой из ролика стоп-кадра: в него попали все шесть клеток переднего ряда вольеров.
В третьей по счету слева находится Козак…
Но что это?.. В одной из соседних «клеток», во втором вольере справа, обнаружилось еще одно человеческое существо — это была какая-то женщина.
Антонов заинтересованно хмыкнул. При штатном режиме воспроизведения человеческий глаз попросту не успевал «схватить», отследить, выделить ту деталь, что обнаружила при более детальном исследовании присланного видеоматериала Козакова…
Анна кликнула по другой превьюшке. На экране появилось укрупненное — вырезанное из общего плана — изображение находящейся в клетке женщины, одетой в какое-то цветастое мешковатое платье. Ее голова повернута к оператору; сам кадр оказался удачным, поскольку прутья решетки почти не закрывают женского лица…
Следующая картинка была взята Анной из найденного ею в служебном архиве фонда файла. На застывшем стоп-кадре — изображение взято с камеры видеонаблюдения — видна молодая женщина, идущая по коридору второго этажа фонда в сопровождении местного охранника…
— Оп-па… — выдохнул Антонов. — Знакомая личность!.. Она ведь у нас здесь даже в гостях побывала?! Помнится, приносила
Анна, убрав руку с «мышки», продемонстрировала куратору надетую на средний палец
Дав время куратору рассмотреть подарочное украшение, — как будто Антонов раньше не видел у нее этого приобретенного некогда Козаком на одном из восточных базаров перстня, — она чуть дрогнувшим голосом сказала:
— Вот она, эта «передачка»… И я так думаю, эта особа приходила к нам тогда не для того, чтобы передать мне этот сувенир и привет от запропастившегося куда-то муженька.
— Джейн… Джоан… Жанна Борель, — задумчиво сказал Антонов, глядя на застывшее изображение женского лица. — Ближайшая помощница Ричарда Доккинза…
— И его любовница, — добавила Анна. — По мнению Ивана… если помнишь этот фрагмент его отчета, эта наша бывшая соотечественница была подведена к Доккинзу другим фигурантом отчета.
— Майклом Сэкондом?
— Иван считает, что эта дама изначально работала на Сэконда. И что она доносила ему обо всем, что ей удавалось выяснить про планы Доккинза и некоторых других высокопоставленных сотрудников компании «Армгрупп».
Антонов утвердительно покивал.
— И вновь всплыл этот американец — Доккинз!
— Вот и я об этом подумала.
— Кстати… Майкл в сегодняшнем разговоре проговорился… или специально подчеркнул, чтобы подать какой-то знак, что неизвестные похитили на Кипре
— Значит, в том джипе, который остановили какие-то типы в масках неподалеку от «зеленой линии», кроме Ивана, была еще и эта дама?
— Выходит, что так.
— А что они там вообще делали, вместе? Иван и эта… подозрительная особа?!
Антонов, уловив подтекст сказанного Козаковой и то,
— Полагаю, следовали на встречу с нами, — мягко произнес он. — Но вместо Ларнаки и твоих объятий…
— Я ему покажу «объятия»! — глухо проронила Козакова. — Я ему все уши оборву… как только освободим его из клетки!
— …он оказался в той самой «клетке», о которой ты только что сказала.
Заметив, что Анна все еще сердится, что она чего-то сама себе напридумала (как это случается иногда даже с умными женщинами), Антонов решил переключить ее на другую тему.
— Найди в нашем файловом архиве карту Турции!.. Да хоть и через поисковик — все равно, какую.
Анна закрыла прежние изображения и через поиск нашла карту Турции с топографическими пометами на турецком и английском.
— Перемести изображение так, чтобы захватить юго-западный регион Турции и граничащие с ним мухафазы Сирии!
Антонов взял со стола лазерную указку.
Красная точка описала овал, внутрь которого попала провинция — «ил» по-турецки — Газиантеп с одноименным городом в качестве столицы на севере, а также сирийская мухафаза Халеб (Алеппо) на юге. При этом пограничная линия оказалась почти посредине этой территории…
— Придется лететь в Дамаск, — глядя на экран, задумчиво сказал куратор. — Тем более, что там, в Сирии, накопились кое-какие дела.
Иван, приподнявшись с деревянного топчана, прислушался к звукам, доносившимся извне через маленькое зарешеченное окошко камеры.
На фоне рокота двигателей, каких-то еще шумов, смахивающих на работу лебедки или грузоподъемного крана, слышались мужские голоса. Но, как он ни вслушивался, определить, о чем говорят эти люди, на каком языке они общаются, ему и на этот раз не удалось.
— Похоже, рядом с нами грузовая площадка, — пробормотал он. — Или складские помещения.
— Надо же, какое открытие, — подала реплику с соседнего топчана Джейн. — Ты лучше скажи, умник, как нам отсюда выбраться?!
Иван сунул ноги в желтые штатовские «берцы», доставшиеся ему в комплекте с камуфляжными брюками, майкой и курткой. Поднялся с топчана; морщась от неприятных ощущений в затекших членах, принялся делать круговые движения кистями рук, одновременно встряхивая их, чтобы побыстрее восстановилось кровообращение.
Окно камеры, расположенное под потолком, на высоте примерно трех метров, не только зарешечено, но еще и закрыто с внешней стороны деревянным щитом. Площадь помещения составляет примерно двенадцать квадратов. Под потолком тускло горит забранный в защитный кожух светильник. Камера рассчитана на содержание двух заключенных, в ней имеется два узких деревянных топчана. В полу — в правом ближнем от входа углу камеры — имеется дыра со сливом для отправления естественных нужд. Там же, на высоте около полуметра, прямо из стены торчит короткий, чуть изогнутый отросток трубы с вентилем: желающие могут умыться или попить воды из-под крана.
Впрочем, пить эту сомнительного качества воду нынешним обитателям камеры нет нужды: Ахмед сразу же, как только их сюда привезли, принес в камеру пятилитровую емкость с питьевой водой. Он же, спустя час после водворения в камеру перевезенных из «собачьей виллы» двух узников, приоткрыв на мгновение дверь, швырнул на пол пакет с едой: «жрите, собачьи дети…»
Иван принялся мерить шагами камеру.
Шесть шагов от двери до стены с зарешеченной «амбразурой», поворот «кругом», столько же шагов обратно.
После внезапного переполоха на «собачьей вилле» его и Джейн спешно затолкали в крытый фургон и куда-то повезли. Несколько минут Ахмед гнал по какой-то окраинной улице, затем они выскочили на пригородное шоссе. Здесь фургон остановился — в одном из «карманов». Но стояли они там недолго: Махмуд вытащил из «бардачка» два полотняных мешка и поочередно натянул их на головы прикованных наручниками и цепочкой к креслам двух «пассажиров».
После того как была устранена эта досадная оплошность — а, судя по обмену злыми репликами между водителем и вторым охранником, они винили в случившемся друг друга — Ахмед вновь утопил педаль акселератора в пол…
Так на довольно большой — по ощущениям Ивана — скорости они мчались еще около получаса. Затем Ахмед сбавил скорость и, похоже, свернул на одну из второстепенных дорог.
Двигаясь по ней уже на меньшей скорости, совершив два или три поворота, они проехали еще пару десятков километров. И, судя по дальнейшему, оказались в конечной точке этой их поездки, смахивающей на бегство (или на спешную эвакуацию).
Когда фургон остановился, кто-то из этих двоих отстегнул цепочку. Первой из транспорта вывели Джейн. Через несколько минут пришла очередь Козака покинуть фургон: держа под руки с двух сторон, его сопроводили в какое-то строение…
Полотняный мешок с него сняли не сразу. Кто-то из конвоиров вполголоса предупредил, что им предстоит спуститься по ступенькам. Козак даже пересчитал их — четырнадцать. Затем его провели по какому-то коридору, в котором гулко отдавались их шаги.
Провернулся ключ в замке, скрипнула проржавевшими петлями дверь. С Козака наконец сняли полотняный мешок, и, втолкнув в тюремного вида помещение, где уже находилась его подруга по несчастью, заперли за ним дверь.
Козак, забросив руки за спину, продолжал мерить камеру шагами.
А что еще ему остается делать?
Спать — или пытаться спать — как это делает Джейн?
У него не получается: стоит закрыть глаза, и тут же возникают, всплывая из темных глубин подсознания, картинки пережитого или недавно виденного…
Да и не очень комфортно лежать или даже просто сидеть на твердом, отполированном телами десятков или сотен предыдущих постояльцев деревянном ложе… «Свой» поролоновый матрас он отдал женщине, как и тонкое суконное одеяло. Однако Джейн не только не поблагодарила сокамерника за проявленную заботу, но и восприняла его жест как нечто «само собой разумеющееся».
Дверь толстая, крепкая; она снабжена «глазком», как и большинство подобных тюремных дверей во всем мире. Примерно раз в час в коридоре раздаются шаги; охранник на несколько секунд прикипает к «глазку», потом — уходит.
Стены камеры от пола и почти до потолка испещрены нацарапанными либо сделанными углем надписями. Большинство из них на турецком — Türk dili. Встречаются арабская вязь и надписи на английском. И даже на языке родных осин сыскалось пару реплик: матерного свойства.
Есть и настенные рисунки, поверх которых и рядом с которыми нацарапаны разного рода комментарии. В основном они похабного содержания: изображенные в разных ракурсах и с разной степенью похожести мужские и женские гениталии, а также сцены полового акта.
— Джейн, вы знаете турецкий?
Козак, услышав хриплый голос, — удивился: неужели это его собственный голос. Прокашляв горло, он повторил вопрос.
Сокамерница лежала на своем топчане, свернувшись калачиком, лицом к стене. Она с головой накрылась одеялом; второе одеяло, взятое у Козака, она постелила поверх матрасов, использовав его в качестве простыни.
Какое-то время Джейн не отвечала. Но затем, повернувшись на спину и приподняв голову, что-то буркнула на одном из иностранных наречий.
— Вы что-то сказали?
— Я сказала — отвали.
— Да я и не пристаю к вам, — процедил Иван. — Очень нужно.
— А зачем вопросы задаете?
Она отбросила одеяло. Села на топчане, подобрав под себя босые ноги. Стала внимательно рассматривать собственную руку, то сжимая ее в кулачок, то растопыривая пальцы.
Тяжело вздохнув, сказала:
— Я вся чешусь. Мне кажется, что у меня — чесотка. И эти… вши! С трудом сдерживаюсь, чтобы не расчесать себя до крови…
— Это от нервов, Джейн.
— Сплошная антисанитария! Представьте, сколько разных паразитов обитает в таком вот одеяле! — она брезгливо коснулась края коричневато-серого сукна. — Я уже не говорю про тот зверинец, в котором нас держали, пока не привезли сюда.
— Зато мы живы, Джейн, — Козак развернулся у стены и отправился в обратное путешествие к двери. — Судя по запахам, эта камера была продезинфицирована, как и эти… гм… постельные принадлежности.
— А зачем вам понадобилось знание турецкого? — после паузы спросила она. — Для того, чтобы прочесть эти вот надписи, которыми исписаны стены?.. Вы ведь, кажется, проходили учебный курс в одном из турецких лагерей?
— Я вижу, Джейн, вы знакомы с моей служебной анкетой.
— Полагаю, смысл большинства этих выражений вам должен быть понятен.
— Это что-то вроде местной гауптвахты, — сказал Козак, проходя в очередной раз мимо нее. — Ну… или военной тюрьмы… Я-то о другом спрашивал. О тех надписях, что имелись на придорожных щитах и вывесках… Может, что-то интересное заметили?
— Это до того, как нам мешки на головы насунули?
— Да. Я спрашиваю, что вы видели по дороге сюда.
— Двух охранников… Ну и рожи!
— Я не про них. Про то, что вы могли разглядеть за окнами фургона и в лобовое стекло.
— Вывески самые обычные — кебабницы, автозаправки, придорожные кафе и небольшие мотели… Ах да, — Джейн, посмотрев на ногти, горестно покачала головой. — Ужас… на кого я похожа?!
— Вы сказали — «ах да», — напомнил Иван.
— Я видела указатель… дорожный указатель, на котором было написано название местного крупного города и расстояние до него.
— Что за город?
Джейн, как-то оценивающе посмотрев на него, спросила:
— А почему я должна вам говорить?
— Можете не говорить, — равнодушно произнес Иван. — Хотя это глупо, Джейн, вести себя так, как вы ведете! Я пытаюсь придумать, как нас вытащить отсюда…
В ее глазах, оттененных темными тенями, проскользнуло наконец нечто человеческое; какое-то живое выражение возникло на ее лице, появился какой-то интерес.
— У вас уже есть
— Пытаюсь что-то придумать, — понизив голос, сказал Козак. — Но мне важно понять, где именно мы сейчас находимся.
— Вы можете не бродить туда-сюда?! Сядьте…пожалуйста. Очень, очень раздражает эта ваша ходьба!..
Иван уселся на свой топчан. Джейн, уставившись на него, медленно, почти чеканя слова, сказала:
— Вы сильный, надежный человек и хороший товарищ. Я — слабая женщина. Что я могу? Ни-че-го. Поэтому вся надежда, Иван, на вас.
Козак криво усмехнулся.
— Вы не так давно предлагали одному нашему общему знакомому убить меня. Причем — «немедленно». Мне даже показалось, что вы были в этот момент очень искренни.
— А что мне оставалось? — Джейн невинно пожала плечиками. — Я думала, он прямо там на месте порвет меня… нас то есть, на британский флаг.
— Ладно, проехали. Так что это за указатель был, о котором вы упомянули?
— Газиантеп… слышали о таком городе?
— Газиантеп? Хм… Слышал, но в самом этом городе не бывал. Это на юге Турции?
— Да, и довольно близко к сирийской границе.
— На указателе было написано расстояние?
Джейн, повернув голову к двери, замерла. Снаружи донеслись звуки шагов, а также громкая речь — говорили на турецком.
Провернулся ключ в замке, скрипнула проржавевшими петлями дверь. На пороге возник знакомый охранник с серьгой в ухе — Ахмед. Из-за спины у него выглядывал второй знакомец — Махмуд.
Ахмед отцепил от пояса пару наручников.
— Эй, собака! — глядя на Козака, крикнул он. — Лицом к стене! Руки за спину! Быстро!!
И вновь фургон, вновь разматываемая под колесами лента дороги, ведущая к какой-то неизвестной двум плененным цели… К очередному укрытию, а может быть, к обрыву, к концу их жизненного пути.
Иван сидел, уперевшись коленом в спинку кресла впереди него. Правая рука прикована браслетом с цепочкой к наручнику на левой руке Джейн. На этот раз им не надели полотняные мешки на головы: может, вновь забыли в спешке, возможно, не видели в этом необходимости.
Дорога, по которой они катили вот уже около получаса, была неровной — фургон и тех, кто находится в его салоне, ощутимо трясло. За рулем Ахмед; рядом с ним, как это было и в прежнюю их совместную поездку, в кресле устроился второй охранник.
Козак заметил, что у этих двух при себе кроме носимых кобур с пистолетами имеются еще и короткоствольные автоматы — «хеклеры». Кроме того, на них надеты разгрузочные жилеты. Водитель положил свой ХК между креслами, очевидно, чтобы оружие не мешало вести машину. Махмуд — этот периодически оборачивался, зыркая на прикованных к креслам пленников — держал автомат на коленях.
Снаружи темно, глухая ночь. Часов у них с Джейн нет; но по прикидкам Ивана с того момента, когда они сорвались ночью с объекта, который он про себя прозвал «собачьей виллой», прошло от двадцати двух до двадцати четырех часов.
Дорога, по которой они сейчас ехали, плохо освещена… Вернее, она освещена лишь подсиненным светом передних фар, так что толком ничего не увидишь. Время от времени проносится встречный транспорт. Что характерно, у всех без исключения встреченных ими в пути следования машин, как и у их фургона, почему-то горят не обычные автомобильные фары, а «подсиненные», снабженные маскировочными светофильтрами.
Из динамика включенной на прием автомобильной рации то и дело слышатся чьи-то голоса. Говорят то на турецком, то на арабском. А порой в эфире звучала смешанная многоязычная речь…
В какой-то момент заработала портативная рация. Махмуд, достав «моторолу» из кармашка «разгрузки», поднес ее к губам. Он что-то сказал в рацию, чего Козак из-за тряски не расслышал.
Передок фургона почти уперся в стоящую посреди дороги машину!.. Козака при торможении бросило вперед, но он успел выставить согнутую в локте левую руку, свободную от браслета.
Он услышал, как охнула Джейн. Ахмед потянулся рукой к лежащему меж сиденьями «хеклеру».
А уже в следующую секунду тишину раскололи выстрелы!..
Иван имел за плечами немалый опыт ночных вылазок. Это солдаты НАТО по ночам отсиживаются в защищенных лагерях, а такие лихие парни, как Доккинз, Сэконд и К°, темноты не боялись… У них, у тех, кто находится в фургоне, нет никакого шанса на спасение.
Он инстинктивно пригнул голову! Да что там говорить, он весь вжался в узкое пространство между двумя рядами кресел!..
Что удивительно, Джейн уже находилась под ним, внизу!
Как ей удалось проделать этот трюк, он так и не понял: такой молниеносной реакции, такой быстроте и гибкости могли бы позавидовать ассистентки самого Игоря Кио, этого короля иллюзионистов.
И, что не менее удивительно, она на этот раз не только не визжала, подобно потревоженной взломщиком «сигналке», но даже не пискнула, даже — не дышала.
Когда началась пальба, когда с дороги открыли огонь, он только и успел подумать — «шандец!..»
Ночь вспороли автоматные очереди; в тесное пространство фургона, как ему показалось, ворвался густой рой злых огненных шмелей!
Хруст стекол, плотоядное чавканье попадающих в борта, в человеческие тела пуль!..
Стрельба по их машине велась минимум с двух рук.
Стреляли, кажется, с левой обочины! Один боец шарашил через боковое стекло, второй косо стеганул по лобовому, выцеливая того, кто сидел рядом с водителем!
Иван сжался в комок, ожидая удара, ожидая обжигающей внутренности резкой боли. Но смертоносный вихрь, закрутившийся в тугую смертоносную спираль-удавку, как ему казалось, вокруг него, стих так же резко, как и народился.
Упала тишина.
И он, Иван Козак, все еще был жив, как бы это ни было удивительным даже для него самого.
От дороги послышались громкие мужские голоса. Кто-то рванул вбок — открывая — люковую дверь.
— Внимание! — крикнул кто-то снаружи на родном для Козака языке. — Колян, страхуй!..
Иван, услышав реплику на русском, не поверил своим ушам. Это было очень неожиданно. С учетом того, где они сейчас предположительно находятся, это было все равно, что встретить инопланетян. Или увидеть белого медведя, свободно разгуливающего в центре Москвы. Или…
Короче, это было нечто из ряда вон.
Он услышал, как кто-то забрался снаружи в фургон. Слышал эти звуки, но боялся высунуть голову из-за кресел, из того тесного мирка, куда они на пару с Джейн каким-то чудом поместились оба…
— Готовы… оба! — сказал тот, что проник в салон через боковую дверь. — Двух
Прошло еще несколько секунд, показавшихся Козаку бесконечными. А потом в салоне прозвучала реплика одного из стрелков:
— Бля!.. А это еще что такое?!
Первой опомнилась — и среагировала на звуки родной речи — Джейн.
— Не стреляйте! — крикнула она по-русски. — Пожалуйста… не надо стрелять!
— Саныч! — крикнул один из нападавших. — Тут это… еще двое! Я их держу на мушке!
— Кто такие? — донесся голос снаружи. — «Тапочники» [22]?
— Да хрен их знает!.. Тетка какая-то…И еще — мужик!
Иван осторожно высунул голову; у открытой боковой двери, чуть пригнув голову и наставив на него дуло «калаша», стоял какой-то мужик с камуфляжным гримом на лице.
— Не стреляйте! — глухо произнес Козак. — Не берите грех на душу, мужики.
— Эй, ты…подними руки! — скомандовал забравшийся в фургон боевик. — Давай… руки до горы! Чтоб я видел!!
Козак поднял левую руку.
— Давай вторую! — нервно сказал боевик, чей палец лежал на спусковом крючке. — Без фокусов, а то завалю!!
— Не могу, друг, поднять вторую руку! — быстро произнес Козак. — Она у меня прикована браслетом к креслу! И у этой девушки — тоже!
— Хрена себе! — удивленно сказал боевик. — Эй, Колян?! И ты, Саныч?!
— Что ты там возишься, Антоха?! — отозвался кто-то из нападавших. — Бери стволы, рации… и рвем когти!
— Тут
— Кто такие? — вновь донесся голос снаружи.
— Не знаю… но говорят по-нашему, по-русски.
На несколько секунд установилась тишина; Иван слышал лишь звон в собственных ушах да прерывистое дыхание своей соседки.
— Так что делать? — крикнул боевик. — Валить и этих до кучи?
Кто-то из этой компании заглянул через боковой люк в фургон. В сторону затаившихся в своем закутке двух людей ударил сноп света — их осветили мощным фонарем…
Когда свет потух, у Ивана оборвалось сердце. Но уже в следующую секунду прозвучал чей-то спокойный, с угадываемыми командирскими нотками голос:
— Ну мы же не звери, мужики! Антон, посмотри у «тапочников» ключи от
Через минуту или чуть больше обоих пленников освободили от наручников и вывели из фургона. Заметив, что мужчина чуть задержался у кресла водителя, где полусидел, полулежал, навалившись пробитой головой на руль, охранник с серьгой в ухе, один из боевиков на него шикнул:
— Я т-те трону! Шагай, давай!.. Не хрен пялиться на чужие трофеи!
Козак выбрался из салона. Глупо было бы ожидать, что эти мужики в камуфляже, с разрисованными в зеленые и черные тона образинами, позволят ему завладеть трофейным оружием. Не застрелили, не мочканули сгоряча… ну, и на том спасибо.
Он потер саднящее запястье правой руки. Кроме царапины или ссадины, оставленной браслетом наручника, никаких иных повреждений у него не было. Джейн тоже, судя по тому, что он видел, особо не пострадала: она не была ранена, она выбралась из фургона самостоятельно.
Всего вооруженных людей было шестеро, но наверняка поблизости есть еще кто-то из их компании.
Одна их машина стоит несколько позади попавшего в засаду транспорта. Вторая же, наоборот, впереди, почти соприкасаясь с изрешеченным пулями передком фургона.
Слева от них темнеет обрывистый склон, справа тянется поле, а еще дальше видны редкие электрические огни…
— Как зовут? — спросил освобожденного один из боевиков, осветив его фонарем. — Назови свое имя, мужик!
— Звать меня… Иван.
— Ну да, — ухмыльнулся один из боевиков. — Так-таки «Иван»? Брешешь, небось?
— Чистая правда.
— А как твою подругу зовут?
— Эммм… вы сами у нее спросите.
— Наташа! — выпалила молодая женщина. — Наташей меня зовут!..
— Теперь скажите вот что…. Как вы оказались в машине у
Козак чуть замешкался с ответом на этот вопрос…
Но ему на выручку, сам того не желая, пришел старший этой странной группы или команды.
— Некогда базарить! — сказал он. — Антоха, этого, — старший показал на Козака, — возьмешь в свою машину!
— Добро, Саныч.
— Мы возьмем женщину!
— На базу их отвезем?
— Точно! Мы еще успеем вернуться и, если повезет, до рассвета пришкварим еще кого-нибудь из крыс!..
В жизни случаются странные совпадения: из Домодедова они вылетели тем же эмчеэсовским бортом, на котором несколькими днями ранее Козакова в компании примерно сотни беженцев прилетела из Латакии в Москву.
Анна не верила до последнего, что Антонов возьмет ее в эту поездку. Ей казалось, что куратор лишь для виду согласился с ее доводами; она всерьез опасалась, что он отцепит ее в самый последний момент.
Виктор Михайлович и вправду поначалу колебался — включать ли Козакову в состав небольшой группы, вылетающей в Дамаск ранним утром во вторник? Или оставить ее в Москве, на «хозяйстве»? Поездка эта могла быть сопряжена с целым набором опасностей, о чем Антонов сразу предупредил сотрудницу. Но Анна все же смогла убедить начальника в том, что от нее будет больше пользы там, куда он отправляется с небольшой группой товарищей, а не в офисе, где он первоначально планировал ее оставить.
В пользу Козаковой сыграло сразу несколько обстоятельств. За плечами у нее имеется уже кое-какой опыт. Она владеет информацией по теме. Не раз бывала в служебных командировках — под личиной фрилансера — в той же Сирийской Арабской Республике, имеет представление о тамошней специфике. Свободно владеет арабским. И, что немаловажно, умеет обращаться с оружием, имеет личный — неоценимый — опыт участия в спецоперациях.
Приехав в Домодедово несколько раньше группы Антонова — с ними летели еще двое сотрудников, числящихся в штате фонда на Остоженке в качестве охранников, — она вся извелась, пока дождалась появления своих. Пока сидела в машине, судорожно перебирала в уме — не забыла ли чего, правильно ли оделась для такой поездки. Но забывать ей, собственно, было нечего: дорожная сумка у нее собрана, вещи, которые она брала в прошлую командировку, постираны и выглажены. Что касается прикида, то тут особо нечего голову ломать: надела свободную куртку с капюшоном, теплую клетчатую рубаху, джинсы и кроссовки на толстой подошве.
Успокоилась, перевела дух лишь после того, как оказалась в салоне транспортного самолета, нагруженный «гуманитаркой» «Ил-76» с эмблемой МЧС России взмыл в серое февральское небо, взяв курс на юг.
В половине второго дня по местному времени борт МЧС приземлился в аэропорту Damascus International. Уже знакомый Анне штурман опустил кормовую аппарель. Увидев молодую женщину, единственную в компании мужчин, прилетевших из Москвы в Дамаск, он улыбнулся:
— Красавица, вы обещали оставить свой телефончик.
— Что-то я такого не помню. — Увидев, что летчик протягивает ей плитку шоколада, улыбнулась ответно. — Вы что, пытаетесь ухаживать за мной? — приняв подношение, спросила она.
— Мы могли бы сходить вместе в ресторан…. Почему бы нам не встретиться, когда вернетесь в Москву?
— А я вот мужу пожалуюсь.
— А кто у нас муж?
— Он… мастер боев без правил.
— Предупреждать надо… — парень белозубо улыбнулся. — Ладно, я пошутил. Счастливого пути!..
— Я тоже, — сказала Анна. — Спасибо, что подбросили.
Антонов, сошедший на землю последним, обменялся рукопожатиями с двумя встречавшими их мужчинами. Анна узнала обоих — именно эти двое сотрудников местной военной разведки отвезли их на пару с Котовым из Масьяфа в Латакию. Но поскольку они лишь равнодушно скользнули по ней глазами и никак не выказали факта своего знакомства, то и она не стала заговаривать с ними.
Трое мужчин и женщина, неся каждый свой багаж, следуя за этими двумя местными товарищами, направились к зданию одного из грузовых пакгаузов — до него всего метров пятьдесят. Один из двух сотрудников фонда, взятых Антоновым в эту поездку, предложил Козаковой свои услуги в качестве носильщика (хотя у него и без того на плече висела тяжеленная объемистая сумка). Но Анна отказалась… Она изначально решила про себя, что не будет никого напрягать. Решила, что не станет выделяться из общей компании, с какими бы сложностями ей в этой поездке ни довелось столкнуться.
Они прошли через открытую браму грузового склада и уже вскоре оказались с другой его стороны. Здесь их ждал транспорт. А также двое мужчин, прибывших в Дамаск, как оказалось, раньше группы Антонова.
— Здравствуйте, Анна Алексеевна, — поздоровался с ней Игорь. — Как долетели?
— Хорошо долетели. — Анна бросила на встречающего удивленный взгляд. — А как вы здесь оказались?
— Секрет фирмы, — усмехнулся тот. — Садитесь в «Тойоту», — он кивнул в сторону одной из трех припаркованных на площадке у пакгауза машин. — Полагаю, с водителем вас знакомить не нужно.
Из «Тойоты» вышел рослый плечистый парень в защитного цвета куртке и джинсах. Охнув от неожиданности, Анна уставилась на него.
— Котов?! Толя?!
— Он самый, — ухмыльнулся тот. — Привет, боевая подруга! Давай сумку, положу ее в багажник!
Анна сняла с плеча и передала ему свою дорожную сумку.
— А ты как тут оказался? Я думала, ты в Москве…
— Я это, мать… был телепортацирован, — с серьезным видом сказал Котов.
— Телепортирован, — механически поправила Анна. — Обычным пассажирским рейсом прилетел?
Котов не успел ответить, — даже если и собирался, — поскольку прозвучала команда старшего группы: «Перекур отменяется, всем по машинам!»
Два тяжелых, частично бронированных джипа и микроавтобус «Фольксваген» выехали на трассу Damascus Airport Motorway. В голове их небольшой колонны следовал микроавтобус, в который забрались двое сотрудников военной разведки САР. За ним джип, за рулем которого Котов. Замыкающим — внедорожник, в котором находились Игорь, а также старший группы и второй охранник.
От комплекса международного аэропорта до центра сирийской столицы, куда лежал их путь, двадцать с хвостиком километров. В мирное время даже не заметили бы, как уже оказались в юго-восточных кварталах сирийской столицы. А теперь приходилось плестись с черепашьей скоростью, притормаживая у блокпостов, объезжая стоящую там и сям на полотне и обочинах бронетехнику сирийской армии и МВД…
Правая задняя дверка джипа, возле которой сидела Анна, закрыта бронежилетом — защита от легкого стрелкового оружия. Слева от нее, на сиденье, расстегнутая сумка, а в ней — два «АКСУ-74У» со складными прикладами и несколько примотанных изолентой попарно запасных рожков. У Игоря наплечная кобура; второй охранник, устроившийся в кресле пассажира, тоже имел при себе носимый ствол.
Анна вставила в ухо микродинамик от плеера. Еще накануне выезда в их совместную с Котовым командировку она закачала на флешку всякого разного — песни местных сирийских исполнителей, какие только смогла добыть, попурри из классических опер, от Вагнера до Верди и Чайковского, британский рок, русские романсы…
Под настроение поставила сингл одной не слишком известной британской группы «The Divine Comedy» [24]. В наушнике после стильного инструментального вступления зазвучал голос Нила Хэннона, чья манера исполнения во многом напоминала ей стиль «Аквариума» и Бориса Гребенщикова:
Небольшая колонна, выписав змейку, объехала поставленные здесь военными «ограничители скорости» в виде четырех бетонных блоков. Вскоре они миновали и второй по счету блокпост, возле которого на обочине, опрокинутая на бок, колесами к шоссе, лежала «барбухайка» со следами пуль на кабине и размалеванных арабской вязью бортах. «Аэропортовское» шоссе совсем недавно едва не было перерезано «оппами»: как раз здесь, где они проезжали, по правую сторону от трассы, а также в юго-восточных пригородах, шли жаркие бои. Сейчас же, судя по тому, что шоссе работает почти в штатном режиме, по тому, что она могла видеть со своего места, и по проникающим в салон звукам, серьезных сил у «крыс» в этом районе нет.
Обстановка, если сравнивать с тем, что они на пару с Котовым видели здесь же, в юго-восточных пригородах столицы, две недели тому назад, была спокойной; сама округа казалась мирной, несмотря на наличие усиленных блокпостов.
Но это была лишь видимость спокойствия, это было обманчивое впечатление.
Уже спустя несколько минут, когда они проезжали хорошо видимые от шоссе кварталы городка Джарамана, фактически — пригорода сирийской столицы, стали слышны звуки артиллерийской канонады: какая-то артбатарея, чьи позиции угадывались по выносящимся далеко вперед дымно-пылевым выбросам, вела огонь по невидимому отсюда, с шоссе, противнику.
Анна выключила плеер и вытащила наушник. У каждого по жизни свой путь. У одного он прямой и ровный, как магистральное шоссе, а у другого путаный, трудный, временами едва проходимый, как крутая горная тропа. Никто не знает, что его ждет на этом пути — цветущие сады и сияющие яркими неоновыми фасадами города или «зеленка» с кишащими в зарослях боевиками и руины городов, которые ты видел когда-то мирными и процветающими. Она вернулась в этот древний город, в Дамаск; и ощущала себя она сейчас так, как будто и не уезжала отсюда.
Спустя еще около получаса, притормаживая временами — но не останавливаясь надолго — возле блокпостов, небольшая колонна въехала в один из центральных кварталов Дамаска — Аль-Мазраа. Они миновали поворот на улицу, в начале которой находилось здание руководящей партии «Баас» и где также расположен основной комплекс зданий российского посольства в Дамаске. Свернув на другом повороте, оказались у ворот российского торгпредства. Охрана, предупрежденная, по-видимому, заранее, освободила проезд — убрали щитовое ограждение, опустили зубчатую решетку, отогнали в сторону стоявший у самых ворот БТР-80…
Фургон с двумя сотрудниками «Мухабарата» покатил куда-то дальше, а вот оба джипа свернули в открывшийся проезд и уже вскоре припарковались на площадке внутреннего двора.
Анна выбралась из джипа. В этом комплексе небольших зданий, окруженном стеной, ей уже доводилось бывать в одну из прежних ее поездок в Сирию. Вслед за коллегами она направилась к трехэтажному зданию современной планировки — оно построено для нужд командировочного люда, тех, кто по каким-то причинам не хочет или не может квартировать во время своих визитов в Дамаск в одной из гостиниц или в частном секторе.
Она получила от Котова ключ от своего номера. Поднялась на второй этаж, отперла дверь, вошла внутрь. Такой же номер на двоих, как и тот, что она занимала здесь прежде. Но проживать здесь она будет одна, как и старший группы, поселившийся в номере напротив.
Анна не стала распаковывать сумку, вытащила оттуда лишь косметичку и туалетные принадлежности. Умылась с дороги, чуть прошлась по губам косметической помадой. Услышав, что кто-то постучался в дверь, открыла.
— Ну что, расположилась? — спросил Антонов. — Или дать еще несколько минут?
— Готова к труду и обороне, — усмехнувшись, сказала Козакова.
— Обедать пойдешь? Здесь в здании торгпредства неплохая столовая.
— Я знаю… Но пока что не голодна.
— Тогда бери спутниковый телефон, лэптоп и шагай за мной.
Они вдвоем вышли из дверей гостиницы. Пересекли площадку с припаркованным на ней разнокалиберным транспортом, затем, проследовав через запасной вход, прошли внутрь основного здания комплекса торгпредства.
Для постороннего, попади он сюда, показалось бы странным, что в этом компактном трехэтажном здании имеется лифт. Но посторонние сюда, на закрытую и тщательно охраняемую территорию, не допускаются.
Антонов нажал на кнопку лифта; с мягким шипением открылись дверки кабины. Пропустив Козакову вперед, старший прошел вслед за ней и нажал одну из кнопок.
Лифт, вопреки ожиданиям, пошел вниз, остановившись на третьем — подземном — этаже. Они оказались в коридоре, в котором имелось четверо дверей, по две с каждой стороны.
Подойдя к одной из них, Антонов, повернув голову к сотруднице, сказал:
— Достань
Анна достала из куртки бумажник, а из него извлекла индкарту. Инструкций не спрашивала, ибо догадалась, что нужно делать дальше — продернула «карту» через считывающее устройство.
И тут же получила свидетельство, что ее опознали здесь в качестве «своего» — приветственно мигнула зеленая лампочка, дверь разблокирована.
— Отлично, — сказал Антонов. — На ближайшие несколько дней это — твой кабинет, это твое рабочее место.
Они вошли в небольшое помещение, часть которого занимал стол с офисным креслом и двумя ЖДК панелями. Еще одна панель, больших размеров, была закреплена на противоположной от входа стене. Из мебели — шкаф, диван и два пластиковых кресла. Плюс небольшой холодильник, в котором — Анна сразу сунула туда нос — обнаружились соки, минеральная вода, сэндвичи, упакованные в прозрачную пленку и какие-то продукты питания, запаянные в алюминиевую фольгу.
Антонов открыл дверь, которую Козакова сразу и не приметила.
— Здесь есть автономный санузел, — сказал куратор, дав возможность и Анне заглянуть в приоткрытую дверь. — Мы примерно через полчаса отправимся в небольшую поездку. — Он закрыл дверь. — Вернемся, скорее всего, ночью или завтра утром.
— А я? — возмутилась Козакова. — Ты что, оставишь меня здесь?
— Да, ты останешься здесь, Анна, — спокойно сказал Антонов. — Мне нужно, чтобы ты внимательно отсмотрела кое-какие материалы.
Виктор Михайлович достал из кармана флешку и передал ее сотруднице.
— Месяц примерно тому назад была взломана корпоративная почта одной британской частной компании. Вскрыли через оставшуюся анонимной группу хакеров… — Антонов многозначительно подмигнул. — Один из них выложил часть материала в свободном доступе. Тема — готовящиеся провокации в Сирии. Когда ознакомишься с материалами из этой папки, поймешь, почему я решил дать тебе это задание. И второе…
Анна, внимательно глядя на начальника, ждала продолжения.
— И второе… — Куратор задумчиво потер переносицу. — Кто-то слил вчера новые данные по этой теме. Мне толком некогда было ознакомиться. Посмотри внимательно, сопоставь с данными из первой папки… Когда вернусь, мы обязательно об этом поговорим.
Куратор ушел, оставив сотрудницу наедине с флешкой и ее невеселыми мыслями. Анна какое-то время не могла себя заставить сосредоточиться на том поручении, которое ей дал Виктор. Она была очень недовольна. Очень. Стоило ли упрашивать Антонова, чтобы тот взял ее с собой в поездку? Стоило ли вообще лететь сюда, в Дамаск, чтобы оказаться в этом подземном бункере?..
Но только она об этом подумала, как ожила одна из двух ее трубок. А именно, спутниковый телефон.
Посмотрев на экранчик и увидев там знакомое цифровое обозначение, ответила на вызов:
— Абонент Один-восемь-три-два.
— Соединяю с абонентом Три-шесть-ноль…
В трубке послышался щелчок. Затем прозвучал мужской голос:
— Здравствуйте! Только что была попытка дозвониться на ваш номер…
Оператор назвал номер сотового, который долгое время был ее основным контактом. Тот самый номер, по которому несколько дней назад ей звонил некий «Николай», искавший возможности встретиться с Иваном Козаком.
— Согласно инструкции, линия была переведена в режим «занято», — сказал оператор. — Жду ваших распоряжений на случай повторной попытки дозвониться.
— Если позвонят еще раз, переведете соединение на этот мой номер, — сказала Козакова. — Сможете скоммутировать?
— Да, конечно. Уточните, показывать ли местонахождение по сотовому оператору? И если да, то какой географический пункт и через какого сотового оператора сделать «прокладочный контакт»?
— Местонахождение — Москва, — сказала Козакова. — Через штатного оператора или провайдера. И еще… Срочно передайте сообщение об этом вызове абоненту Один-восемь-два-восемь.
Ждать звонка долго не пришлось: минуты через две ее соединили с человеком, повторно пытавшимся дозвониться на ее сотовый телефон.
— Алло!
— Здравствуйте! — сказал мужской голос. — Это Анна?
— Да. С кем я говорю?
— Анна Козакова?
— Собственной персоной. Слушаю вас!..
— Это знакомый вашего мужа… Минутку!
Когда Анна услышала голос того, кто взял трубку, у нее пересохло во рту, а сердце пропустило сразу два или три удара.
— Анна, дорогая, это я… Иван! Ты меня слышишь?
— Иван?! — она едва сдержалась, чтобы не всхлипнуть. — Привет!.. Где ты находишься? Откуда звонишь?
— Привет, Аня! У меня все нормально… Тут кое-кто не верит, что я… это — я.
— Как это? Не поняла… Что происходит, Иван?
— Долго объяснять… Знаешь, я виноват перед тобой. Виноват, что долго не звонил. Но я все время думаю о тебе.
— Ты… ты в порядке?
— Жив, здоров. Как ты, Аня?
— Ну… — она с трудом взяла себя в руки. — Ну, ты даешь?! Где тебя носит?! И почему ты не нашел времени, чтобы мне позвонить?!! Откуда ты сейчас названиваешь? Алло! Алло?!
Она вслушивалась в звуки, доносившиеся из трубки.
Несколько секунд на линии царила тишина. Затем, в такт ее учащенному сердцебиению, послышались частые гудки отбоя.
Старший этой группы, которого «русскоязычные» называли «Саныч», отобрал у допрашиваемого трубку сотового телефона.
— Ладно, — сказал он, доставая из кармашка «распаузки» пачку сигарет Marlboro. — В этой части ты, братец, похоже, не соврал… Но я не понял, почему ты назвался «Козаком», если твоя жена…
— Гражданская жена, — уточнил Иван.
— …носит фамилию — Козакова?
— Козак — моя фамилия по паспорту.
— А дэ твои документы? — спросил Николай. — Ты казав, що у тебя украинськый паспорт?..
— Да. Вот только я не знаю, у кого он. У меня его отобрали.
— А чому тодi балакаеш на кацапськiй мовi?
— А що, тут спілкуються тільки на українській? — огрызнулся Иван. — Я этого не заметил.
— Мыкола, кончай тут проводить хохляцкую линию! — сказал третий из их компании, массивный, крепко сбитый парень лет двадцати восьми. — Договорились же, что тут у нас нет белых и черных, «хохлов» и «кацапов»!..
— Куришь? — спросил старший, пристально глядя на Козака. — Угощайся!
— Спасибо, не откажусь.
Иван взял у «Саныча» сигарету, прикурил от его же зажигалки. С наслаждением сделал первую затяжку…
«Кто же вы такие, мать вашу? — подумал он, разглядывая исподтишка эту троицу. — За кого или за что тут кровь проливаете? И как вы сами здесь оказались, на далекой чужбине?..»
Беседа, больше смахивающая на допрос, проходила в том же небольшом каменном строении, в подвале которого их на пару с Джейн содержали под замком начиная с того момента, когда привезли сюда, на заброшенную ферму. Это было складское помещение, вероятней всего. В одном его углу сложены мешки с цементом, а также кое-какой хозяйственный инвентарь — лопаты, метлы, несколько тачек. В другом углу, свободном от складского хлама, усевшись на перевернутую деревянную тару, беседовали четверо: Иван Козак и трое вооруженных мужчин.
Ночь и первую половину дня мужчина и женщина, чей статус все еще оставался до конца не определенным, провели отнюдь не на свободе, а в погребе, под замком.
Им дали кое-что из продуктов и воду, а также два одеяла. Условия здесь оказались даже хуже, чем в той камере, где заложники провели минувшую ночь. Сидеть пришлось на полусгнивших деревянных поддонах. Ну а лежать на них и вовсе было неудобно.
Вместо сливного толчка — ведро с крышкой для отправления естественных нужд. Света в подвале нет, хотя лампочка и выключатель имеются в наличии (электричества, как понял Иван, нет и на всей этой брошенной хозяевами ферме).
В погребе было довольно прохладно. Несмотря на сложные взаимоотношения со своим нынешним спутником, Джейн перебралась к нему. Дрожа от холода и нервного напряжения, она прижималась к Козаку всем телом; но не столько искала в сокамернике защиту, сколько пыталась согреться чужим теплом.
Время от времени раздавались шорохи и какие-то царапающие звуки. Пару раз Джейн, когда ей казалось, что прямо по ногам пробежала крыса, принималась истошно визжать. Она вскакивала, пыталась биться кулачками в люковую дверь над их головой. Иван усаживал ее обратно и, хотя самому было тошно, убеждал, говоря вполголоса, что ей показалось, что никаких «грызунов» в этом подвале нет.
Что касается тех, кто их привез на эту ферму, то они, заперев двух подозрительных для них личностей в погреб, уехали. Но обещали вернуться; и ближе к полудню действительно вернулись.
Из приоткрытых дверей каменного строения доносятся звуки голосов — говорят по-русски, но временами слышны и звуки арабской речи. В проем заглянул какой-то смуглый тип в «разгрузке»… Он что-то спросил на арабском… Старший жестом показал, что сейчас не до него, и тот куда-то испарился.
Козак со своего места мог видеть также двух мужчин в камуфляже — эти возятся у стоящего на площадке перед складом пикапа «Тойота» с установленным на треноге в корме крупнокалиберным пулеметом.
— Не понимаю, почему меня и эту женщину
— Откуда нам знать, кто вы такие? — глядя на него, сказал старший, мужчина лет сорока с крупными чертами лица, лысеющим лбом и цепким взглядом. — Это, во-первых. Во-вторых, если бы мы вас отпустили… прямо там, на шоссе возле Марейи [25], вас бы наверняка захватили крысы из Аль-Нусры [26] или другие бандиты.
— Вы так думаете?
— Мы находимся в крайне опасном районе, дружище…Тут вся округа вплоть до северных окраин Халеба кишмя кишит «крысами»!
— Но вы же их не боитесь, Саныч?
— У нас половина отряда — местные. В том числе и перебежчики от «тапочников». И то мы подолгу не сидим на одном месте. Ужалим — и меняем дислокацию.
— Умно, — сказал Козак, чтобы хоть что-то сказать. — Толковая тактика… Так вы, значит, помогаете местным бить моджахедов?
— В меру наших скромных возможностей. Устраиваем засады на транспорты «тапочников»… Иногда совершаем ночные вылазки в город. Короче, ведем партизанскую войну в тылу у этих тварей.
— Что за город имеется в виду?
— Халеб. Ты мог слышать другое название — Алеппо.
— Слышал, но ни разу не бывал.
— А в Сирии? — Антон посмотрел на спичку, которой он ковырял в зубах, затем перевел взгляд на Козака. — Доводилось бывать раньше в этой стране?
Козак отрицательно покачал головой.
— Мы сейчас находимся километрах в десяти от городской окраины, — сказал старший. — С октября прошлого года были в самом городе, держали вместе с самообороной район Хамдания, это юго-запад Халеба. Потом было декабрьское контрнаступление Аль-Нусры… Пришлось выйти оттуда, потому как силенок у нас не хватало. Да и армия начала заходить туда с бронетехникой, можно было попасть под раздачу… С тех пор — рейдируем. Не все выжили в тех боях, но костяк сохранился.
— Не знал, что за сирийцев сражаются русские добровольцы.
— Не только русские, — покосившись на слушающего их беседу «хохла», сказал старший. — По правде, немного нас тут, «русскоговорящих». Причины у всех разные. Но шороху мы тут навели, брат…
— Я йому не вирю, — угрюмо процедил Николай. Он погладил рукой наголо обритый череп, словно выискивал запропастившийся куда-то чуб или «оселедец». — Пусть сначала скажет, як вин оказався в одний машыни с двумя «митовцами»!
Козак, вскинув брови, посмотрел на старшего.
— Что за «митовцы»? — спросил он.
— Ты не знаешь, кто вас вез закованными в браслеты? — несколько удивленно спросил старший. — А, ну да… — Он задумчиво покивал головой. — Мы-то сначала подумали, что эти двое — «крысы». Там обычно колонны ездят, редко бывает, чтобы меньше пяти-шести тачек. По ночам, имеется в виду. Проедут так караваном от границы, от лагерей, потом какое-то время никого нет… Но иногда, как вчера, можно и борзых одиночек перехватить.
— Когда посмотрели их документы, оказалось, что они из ЭмАйТи [27], — добавил Антон. — А эти пустяками заниматься не станут.
— Как ты, братец, вообще оказался в Турции? — Старший угостил Козака еще одной сигаретой и сам дал ему прикурить от зажигалки. — Только коротко… целиком твоя жизнь тут никого не интересует.
— Коротко? — Козак сделал глубокую затяжку, выгадывая время на обдумывание слов, от которых, возможно, зависит его дальнейшая судьба. — Начинал службу в погранвойсках…
— Где?
— В Таджикистане. Служил в Московском погранотряде. Когда нас упразднили… и заменили местными, решил уволиться. Обосновался в Воронеже, остановился у дальней родни. Устроился на работу в «наркополицию», ну и там прослужил несколько лет.
— Так ты, значит, в органах работал?
— Да какие там «органы», — Козак скривил губы. — С местных барыг брали мзду, в основном с таджикских и цыганских кланов. Ну, отлавливали, конечно, мелочь из числа дилеров. На одной из операций по задержанию наркоторговцев меня крупно подставили.
— Что случилось?
— Изъяли тогда до хрена «герыча». На пару лимонов «зеленью» по оптовым ценам.
— Крупный улов!
— Ага. Вот только эта партия, оформленная как «вещдок» — исчезла.
— Свои же, наверное, скрысятничали?
— Скрысятничали, как вы верно сказали, и толкнули за полцены кому-то из торговцев. Но повесили — на меня.
— И что было дальше?
— До меня докопались люди из службы внутренней безопасности. Решили «оборотня» сделать. Меня предупредил кое-кто о том, что могут арестовать, навесить дело, «закрыть» лет так на восемь…
— И ты?..
— Ударился в бега.
— А украинский паспорт откуда?
— Сделал через знакомого. Не за так, естественно, пришлось нехило отмаксать. Зато документ получил надежный.
— И куда ты с этими новыми документами подался?
— Через того же знакомого узнал, что есть возможность устроиться в одну из частных военных компаний. Из числа тех, что охраняют объекты и базы в горячих точках, а также сопровождают грузы… ну и все такое прочее.
— То есть в наемники решил податься?
— А что мне оставалось делать? На родине меня в розыск объявили.
— Должно быть, там неплохо платят, в «частниках»?
— Я слышал разное. Смотря, в какую компанию удастся устроиться, куда попадешь и… И как повезет, короче.
— Сколько тебе обещали, Козак? — спросил Антон. — Спрашиваю из чистого интереса.
— От двух до пяти тысяч евро в месяц в первые три года службы.
— Не так уж и жирно…
— Наемникам из Восточной Европы редко платят больше. Разве что, если попадешь в Ирак или в Афган — там выплаты более солидные. Так вот…Знакомый дал мне контакт одного местного, через которого я уже вышел на рекрутинговую фирму. Когда мы столковались, приехал по вызову в Стамбул. И уже оттуда попал в учебный лагерь для подготовки сотрудников частной охраны в районе города Инджирлик…
Старший и «Николай» обменялись быстрыми взглядами. Затем «Саныч» спросил:
— А как попал в лагерь на границе? Вас привезли из инджирликской «учебки» прямиком в Килис Кэмп [28]?
— Эммм… — Козак замялся. — Не знаю, как называется тот населенный пункт, куда нас привезли. Только помню гарнизонную тюрьму — меня законопатили в камеру.
— За что тебя «закрыли»?
— Не захотел быть пушечным мясом… Ну, и проговорился об этом.
— То есть не захотел воевать наемником на стороне «крыс»? — спросил «старший». — Я правильно тебя понял, Иван?
— Да, именно так, — нехотя сказал Козак. — Я этих «духов»… на дух не переношу.
— Неплохой выдал каламбур, — усмехнулся Саныч. — Ладно, с твоей биографией более-менее понятно. Поэтому двигаем дальше. — Он покосился на «Николая», словно спрашивая, нет ли у того возражений. — Что ты можешь сказать про ту молодку, которую «митовцы» везли вместе с тобой?
— Да, про телку надо порасспросить, — оживился Антон. — Наши сирийские кореша уже шушукаются, что мы ее себе присвоили! И что с ними этой добычей никто делиться не будет…
— «Наташа»… вона и есть «наташа» [29]! — Сказав это, «Николай» презрительно сплюнул. — Курва… Наверно, в «кампе» турецких инструкторов обхаживала.
— А ты что скажешь, Иван? — старший хитро посмотрел на Козака. — Ты же с ней больше всех нас времени провел.
— Я ее совсем мало знаю, — после небольшой паузы сказал Иван (и, в сущности, не соврал). — Она говорит, что не проститутка, что ее реально так зовут.
— Все так говорят, — ухмыльнулся Антон. — А она ничего… симпатичная. Только прикид ей надо поменять, а то выглядит, как
— Курва… — вновь процедил «Николай». — Скольких вона через себя пропустила?! Та ще, майбуть, лобковые вши у ней!
— А мне по херу, — продолжая скалить белые зубы, сказал Антон. — Я нормальной телки уже месяц не видел. А эти местные «биби»… страшны, как чума. И, опять же, кондом на что?
— Антон, сбавь обороты, — сухо произнес старший. — Не уподобляйся зверью, с которым мы тут имеем дело.
— Да ладно, командир, — тот пожал плечами. — Я пошутил.
Старший вновь посмотрел на Козака.
— А как она, эта Наташа или как там ее, попала в лагерь оппов на границе, откуда вас везли «митовцы»?
— Вот этого я не знаю, Саныч.
— Что она еще рассказывала о себе?
— Говорит, что приехала в Турцию по «горящей» турпутевке.
— Город не называла?
— Нет. Но я и не спрашивал.
— Давно приехала?
— Да вроде бы несколько дней назад.
— И что случилось?
— Говорит, что познакомилась с каким-то местным парнем…
— А! — ухмыльнулся Антон. — Приехала, наверное, оттянуться по полной? Думала потрахаться с местными жеребцами?!
— Не знаю. Говорит, что ей что-то подсыпали. Очнулась в каком-то загородном доме. — Не удержавшись, Иван добавил от оговоренной предварительно с Джейн версии уже от себя. — В каком-то собачьем питомнике…
— Симпатичных и одиноких молодых телок в Турции частенько воруют, — задумчиво произнес старший. — Могли спецом «киднепнуть», чтобы перепродать сутенерам. Потом подсаживают на иглу…
Он не успел закончить: снаружи через открытую дверь донеслись чьи-то возмущенные голоса. Поднялся шум, гам; зазвучали выкрики на русском и арабском…
А следом — лопнул выстрел!
Все трое разом вскочили на ноги!
Антон и Николай, подхватив «калаши», развернулись к двери и взяли проем под прицел. Старший сдернул с плеча трофейный ХК и стал смещаться в сторону полуоткрытой половинки ворот…
Козак тоже поднялся с ящика. Оружия у него при себе нет, желания подставлять голову под пули тоже не было никакого. Так что он принял чисто прагматичное решение: попятился к той части сарая, где можно было в случае заварухи укрыться за мешками с цементом.
— А ну прекратите! — крикнул Саныч кому-то, кого Козак мог разглядеть со своего места. — Что за хрень?!
Лопнул еще один выстрел! И еще два или три!
— Прекратите… бараны!! — проорал в проем Саныч. — Толстый! И ты, Марат!! Уберите стволы!!!
Старший, чуть высунувшись в проем, — его страховал Антон — что-то крикнул по-арабски, выказав недурственное знание
— Брат Салех! — крикнул старший. — Ты где?
Снаружи послышался гортанный мужской говор. Саныч выбрался из сарая; следом за ним, забросив автомат за спину, но расстегнув поясную кобуру, вышел Антон, а потом и бритоголовый…
Козак, предположив, что непосредственной угрозы жизни нет, выбрался из своего временного укрытия и переместился к приоткрытым воротам. Судя по доносившимся репликам, по кругу участников, по рассерженным лицам некоторых, возникла какая-то ссора. Что-то не поделили между собой те двое «русскоговорящих», что возились возле пикапа с тяжелым пулеметом в корме, и кто-то из местных…
Особенно вызывающе вел себя смуглый вертлявый парень в «арафатке», перепоясанный ремнем с подсумками — этот размахивал пистолетом; при этом он что-то выкрикивал, пинал ногой в борт пикапа, выпучивая глаза и брызгая от бешенства слюной.
Насколько мог судить Иван по звучащим репликам, спор вышел именно из-за этого пикапа. Парень все время обращался к «брату Салеху», очевидно, командиру арабоязычной части отряда, призывая то его, то Всевышнего в свидетели…
— Отдайте им эту тачку! — распорядился старший, адресуясь к тем двум, кто сцепились с местными. — Они вчера ее пригнали… пусть им и остается!
— Мы ее только на один день хотели арендовать, — процедил рослый худощавый парень в разгрузке. — А этот баран подумал, что совсем ее забираем!
— И сам колесо еще прострелил! — добавил другой. — О-от же дебил!
Парень в «арафатке», то ли обидевшись за данное ему прозвище, то ли еще как-то по-своему истолковав прозвучавшие слова, скаля зубы, выстрелил в воздух!..
Козак увидел, как напряглись «русскоязычные». Из-за спины старшего выскользнул бритоголовый.
Быстрым, едва заметным глазу движением извлек из поясной кобуры пистолет.
Поднес «тихий» ствол почти к самой закутанной в клетчатый платок голове…и нажал на курок.
Несколько секунд во дворе фермы царила тишина.
Стало слышно, как где-то невдалеке, южнее, над окраинами Халеба, в небе зудит «вертушка». Потрескивая, поскрипывая ржаво, провернулся вокруг оси под порывом ветра установленный на шесте флюгер. Далеко на юге, километрах в пятнадцати или двадцати от фермы, погромыхивает — то ли гроза приближается, то ли бьют по каким-то целям танки и работает артиллерия.…
Козак стоял у ворот не дыша. И не он один, надо сказать, изображал сейчас из себя соляной столп. Кто-то замер от неожиданности, от того, как молниеносно все это случилось; кто-то — испугался, потеряв дар речи; но большинство попросту растерялись.
Это была та самая пауза, которую принято называть затишьем перед бурей.
Козак видел, как напряглись парни в арафатках; видел, как пятеро «русскоязычных», а также еще двое славянской наружности мужиков в камуфляже, выбежавших из другого строения, потянулись кто к автомату, кто к кобуре с пистолетом…
«Ни хрена себе… — подумал Иван. — А не так уж все гладко тут у вас…»
Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не Саныч.
— Отставить! — крикнул он на русском. — Отставить!!
Затем, перейдя на «шави», глядя на местных, на их старшего, грузного мужчину лет тридцати пяти, чье круглое смуглое лицо влажно заблестело от пота, заговорил властно и громко:
— Это — предатель! — он махнул рукой в перчатке на лежащего в пыли возле кузова пикапа парня с простреленной головой. — Он — шайтан, засланный к нам шайтанами! Вы видели, он первым начал стрелять!! Предатель хотел, чтобы мы перестреляли тут друг друга, вместо того чтобы воевать сообща с нашим общим врагом!.. Хвала Всевышнему, да пребудет с нами милость Его, этот злодейский план не удался!..
Старший, переведя дыхание, обращаясь уже к «брату Салеху», — но так, чтобы слышали остальные — выкрикнул:
— Братья! Слушайте, что скажу! Добрые люди оказывают нам помощь! Пришло очередное пожертвование… этой ночью всем раздадут деньги!..
Саныч, переговорив с двумя местными уже тет-а-тет, вернулся в каменный сарай, который служил им чем-то вроде штаба.
— Бараны, — зло процедил он. — Устроили пальбу средь бела дня… А я ведь просил, чтоб сидели по норам и чтоб было тихо!..
Он посмотрел на Козака. Криво усмехнувшись, сказал:
— Местная специфика… Некоторые уважают только силу.
Иван хотел было спросить, что за «добрые люди» оказывают матпомощь их отряду, но — не стал спрашивать, передумал.
— Вот так и воюем, — зажав сигарету уголками губ, сказал Саныч. — А ты как сам-то? — Он протянул Ивану початую пачку «Мальборо». — Что думаешь дальше делать?
Козак не стал чиниться — взял сигарету. Прикурил от чужой зажигалки, пыхнул дымом, задумчиво произнес:
— Если те двое были турецкими спецслужбистами… То ходу мне обратно к османам нет.
— Можем тебя вывезти к сирийским военным, у нас есть соответствующие контакты. Да вот хоть завтра отвезем тебя к ним.
— Умгу, — угрюмо сказал Козак. — Те сообщат обо мне в наше посольство… Или сами туда передадут — с рук на руки.
— А тебя это напряжет?
— Еще как, — выпустив колечко дыма, сказал Козак. — Я же говорил, что на меня дело заведено. А сам я числюсь в федеральном розыске.
— Я вижу, ты не глупый мужик, — старший одобрительно покивал. — Соображаешь…
— Саныч… — Иван посмотрел на старшего. — А у вас тут, часом, вакансии для такого, как я, не сыщется?
— Может быть… — прищурив правый глаз, сказал тот. — Может, и сыщется. Смотря что ты умеешь в военном деле и как сумеешь поладить с остальными нашими.
— Кое-что умею, — Козак слегка усмехнулся. — А у вас тут что, еще и деньжат немного можно заработать?
— Ты хочешь воевать или деньги получать? И на чьей именно стороне ты хотел бы воевать?
— Я хочу получать деньги за свое ремесло. Политика и прочая хрень меня не интересует.
— Разумный подход. — Вновь в адрес новичка последовал одобрительный кивок. — Война — это деньги. — Старший наступил на окурок подошвой тяжелого армейского ботинка. — Все остальное от лукавого.
Бойцы в «арафатках» после ЧП куда-то растворились, как и не было их. Поблизости из «русскоязычных» один только Антон — он сидел на перевернутом ящике у открытых ворот бывшего склада. Парень с простреленной головой все еще лежал там, где его застигла смерть, у пикапа; из-под него уже натекла лужица крови.
Старший, глянув на часы, сказал:
— Половина четвертого… Пойдем, Козак, посмотрим с нашего вээнпэ на окрестности.
Они обошли каменное строение, за которым обнаружилась кирпичная водонапорная башня. С этой стороны фермы сохранилась также часть стены, сложенной из обожженного кирпича. В стене кое-где зияли прорехи, а на самой «башне», высота которой около восьми метров, как и на укрепленной сверху металлической цистерне, видны отверстия и глубокие ссадины от пуль и осколков.
Старший и Козак поднялись наверх по металлической лестнице. Здесь, на площадке, оборудованной из поднятых сюда брусьев, дежурил наблюдатель — худощавый парень в камуфляже и пятнистом кепи лет двадцати пяти, славянской наружности. На приступке — поверх заботливо расстеленной дерюжки — снайперская винтовка Steyr Elite.
«Не самый дешевый австрийский винтарь, — отметил про себя Козак. — Но и не так чтобы слишком навороченный или редко встречающийся образец снайперского инструмента…»
— Что у тебя тут интересного, Филин? — спросил старший. — Как наши ближайшие соседи среагировали на стрельбу?
— Ничего тревожного, командир, — покосившись на новичка, сказал наблюдатель. — На «анаданском» КПП, ближнем к нам, выстрелов, похоже, не расслышали.
Старший взял у него бинокль Leica. Подойдя к имевшейся в кладке башни прорехе, стал что-то высматривать в оптику…
Иван видел перед собой — через этот же проем с неровными краями — чуть холмистое поле с редкими вихрами поникших — не убранных с прошлого года — зерновых. На другой его стороне, между двумя оливковыми рощами, обнаружились какие-то строения. До них километра три примерно; и к ним, к этим строениям, к шоссе, которое угадывается за деревьями, ведет от фермы узкая асфальтированная дорога…
— Видишь те здания, за оливами?
— Я как раз туда и смотрю, — сказал Иван. — Какой-то населенный пункт?
— Это КПП «Анадан»… — не отрываясь от окуляров, сказал старший. — Там сходятся две магистральные дороги… Обе идут к Халебу от турецкой границы. И обе уже довольно давно и плотно контролируются повстанцами.
— На этом КПП, должно быть, серьезный гарнизон?
— Конечно. Там сейчас базируются местный батальон «аль Нусры» и еще какие-то подразделения «тапочников»… Окраины Халеба видишь?
— Могу я глянуть в оптику?
— Держи «лейку»…
Иван стал вглядываться через линзы восьмикратной оптики в пасмурную даль. Правее одной из оливковых рощ видны светло-серые и песчаного цвета строения; хорошо виден также минарет… И еще один…
Похоже на жилые кварталы. Сразу в нескольких местах клубится дым; кое-где сизый, редкий, распадающийся на тонкие лоскуты, а где-то жирный, поднимающийся темными клубами к небу и потому видимый издалека.
Что это за строения, которые он видит в окулярах бинокля, Козак мог лишь гадать. Хотя, если прикинуть по сторонам света, можно предположить, что там, куда он смотрит, на юге и юго-западе, находятся именно окраинные районы второго по величине города Сирии — Алеппо.
— А вы не боитесь, Саныч, что сюда могут нагрянуть гости?
— Ты имеешь в виду, что мы слишком близко к ним расположились?
— Да, именно это.
Старший усмехнулся.
— Не только не боюсь, но нахожу нашу нынешнюю диспозицию — отличной.
— Почему так?
— Впереди — минное поле… «Противопехотки» здесь ставили как сами повстанцы, так и сидевшее здесь прошлой осенью армейское подразделение. Техника тоже не пройдет — дорога и обочины заминированы. А саперов у «тапочников»… кот наплакал.
— Понятно, — высматривая видневшиеся на поле там и сям подозрительные холмики, а также обратив внимание на остовы нескольких машин, сказал Козак. — Понятно… — Он вернул бинокль наблюдателю. — Ну а с другой стороны? Там, кажется, еще одна подъездная дорога?
— Да, именно по ней мы сюда и приехали… Еще с одной стороны мы прикрыты таким же образом. Тут все напичкано минами, пехотными и противотанковыми. Кроме того, о чем уже сказал и что ты сам видел, есть кое-какие нюансы. Скажем так — тут имеются свои правила, свои местные понятия.
— О чем речь?
— Мы не лезем на дорогу на этом вот участке, не трогаем и гарнизон Анадана. Ну а они как бы
После посещения НП двое мужчин вернулись к каменному строению. Труп уже кто-то прибрал; осталась лишь натекшая лужица и тянущийся от нее сужающийся, прерывистый багровый след.
— Антон, у нас пополнение! — Старший хлопнул Козака по спине. — Берем с испытательным сроком?!
Здоровяк ухмыльнулся, показав крупные белые зубы.
— А чо… В бою посмотрим, Иван, какой ты из себя «козак»! — Он посмотрел на старшего. — А че с этой делать, с «наташей»?
Старший почесал в затылке.
— Вот что… Выпусти ее из
— А чем ее занять? — ухмылка на толстых губах верзилы стала еще шире.
— У нас повар, кажется, выбыл?
— Марат неплохо плов готовит. А можно
— Не стоит, — поморщившись, сказал старший. — Они сейчас на
Иван с трудом подавил желание расхохотаться: он ни разу не видел Джейн за готовкой и не представлял ее в качестве повара. Разве что только, если понадобится приготовить что-нибудь «остренькое»… Вот здесь она, судя по увиденному на кипрской вилле, судя по приготовленной «лично Джейн» отбивной, которой угостили собачку, крупный специалист.
— Признаться, я не в курсе, — сказал он, скрывая усмешку. — Спросите у нее сами.
— Когда стемнеет, надо развести огонь в пристройке и приготовить горячее на всю нашу команду. На «русскоязычную», — уточнил старший, — потому что местные сами себя обслуживают в плане харчей. Но учтите, с огнем надо аккуратно, а то нам сюда отгрузят партию гостинцев… мин или чего потяжелей.
— Если найдется казан и продукты, могу плов сварить. И очаг устрою так, чтобы дым рассеивался… Если дождаться темноты, то со стороны никто ничего не заметит.
— Займись мужской работой. — Старший показал на пикап с простреленным колесом. — Поставь «запаску»… Набей из цинка ленту… короче, дело тебе найдем.
Антон направился отпирать крышку погреба, а старший вновь озабоченно посмотрел на часы.
— После «нолей» планируем вылазку в город… Ты говорил, Иван, что тебе не доводилось бывать в Халебе?
— В Алеппо? — удивленно переспросил Козак. — Я правильно вас понял?
— Да, в Алеппо, — подтвердил старший группы. — Не был еще в этом славном древнем городе? Нет? Ну, вот мы и устраним этот досадный недостаток…
Анне потребовалось некоторое время после звонка и короткого разговора с Иваном, чтобы успокоиться, чтобы прийти в себя.
Спустя примерно полтора часа ей позвонил Антонов.
— Анна, я прослушал запись недавнего разговора. Ты молодец, умно себя повела…
Козакова хмыкнула про себя — она-то думала иначе; она считала, что растерялась в момент звонка и вела себя как дурочка.
— Все нормально, — словно прочитав ее мысли, сказал куратор. — Лично я оцениваю случившееся позитивно. Но сугубо для порядка спрошу — ты опознала голос?
— Да, это был Иван. Я в этом полностью уверена.
— Не похоже на «нарезку»?
— Абсолютно точно, что это не «нарезка» из его слов… Мы говорили в
— Мне тоже так показалось.
— Жаль только, что разговор получился короткий…
— Его намерено оборвали.
— Я так и поняла, что у него имеются какие-то проблемы.
— Он пока не свободен, вокруг него идет
— Это самое главное.
— Сам этот разговор… он довольно неожиданный подарок для нас. Теперь появилась ниточка, за которую мы можем потянуть… В дополнение к тем кончикам, за которые мы дергаем уже сейчас.
— Известно, откуда звонил Иван?
— Они
— Понятно.
— Ты делаешь ту работу, что я тебе поручил?
Анна, посмотрев на открытый ею еще час назад файл, подавила вздох.
— Да, конечно, — сказала она. — Именно этим я сейчас и занята.
Анна заварила себе кофе и подкрепилась найденными в холодильнике сэндвичами. Перекусив, уселась за стол и занялась просмотром материалов, собранных в первой папке. В той папке, что была названна Виктором — или тем, кто собрал инфу в один раздел — так: «СИРИЯ И ЧВК (1)». Подборка открывалась уже знакомым ей по публикациям на многих интернет-ресурсах, а также в некоторых российских и зарубежных изданиях, письмом некоего сотрудника частного охранного предприятия «Britam Defense» своему старшему коллеге.
Козакова, перечитав письмо в оригинале, — на английском — не нашла в нем ничего нового для себя. Она, работая в последние несколько месяцев под личиной журналистки, сотрудничая в качестве фрилансера с новостным агентством, основным направлением которого как раз является освещение событий на Ближнем Востоке и в Сирии, весьма тщательно отслеживала тему. И сама была, что называется, «в теме». Текст письма в «папке» оказался абсолютно идентичным тому, что она уже читала прежде, когда впервые обратила внимание на этот всплывший из глубин Интернета материал…
Подоплека этой истории — и нашумевшего письма — такова. Месяц с небольшим назад, в январе, некий хакер под ником JAsIrX выложил в свободный доступ служебные материалы и внутреннюю переписку с взломанного несколькими днями ранее сервера ЧОП Britam Defense. Массив выложенной информации включал в себя большое количество явно реальных, аутентичных документов (поэтому можно предположить, что сервер BD действительно был взломан). Там были приведены шапки или отдельные фрагменты договоров, заключенных ЧОП Britam Defense, штаб-квартира которого находится в Лондоне, с такими крупными клиентами, как американская «Halliburton Company» и ее ближневосточные «дочки» (детища бывшего вице-президента США Дика Чейни), Qatar Petroleum International, кувейтская Khuff Energy, и еще целым рядом весьма известных, не слишком известных и малоизвестных компаний и фирм. Услуги, которые BD обязывалась по заключенным договорам предоставлять своим клиентам, в сущности, стандартны для охранного бизнеса: охрана объектов, планирование, анализ и обслуживание рисков, вопросы обеспечения безопасности персонала, охрана месторождений, нефте— и газопроводов.
Суммы в договорах и контрактах прописаны солидные — они исчисляются во многих случаях шести— и семизначными цифрами в долларах, в евро или в британских фунтах. Но в этом нет ничего криминального: одна из крупных частных охранных фирм оказывает соответствующие услуги крупным клиентам, получая за это соответствующее вознаграждение.
С учетом сказанного, сама по себе выкладка добытых анонимным хакером, неким JAsIrX, материалов с взломанного сервера ЧОПа Britam Defense прошла бы незамеченной, если бы не одно «но».
Если бы не то самое письмо, адресованное одному из директоров BD, письмо, текст которого содержится в самом начале выложенной в свободный доступ подборки (и которое в данный момент выведено на экран Козаковой).
Это письмо многим, включая и саму Козакову, сразу показалось сомнительным, «фейковым». Не то чтобы ей не верилось в существование подобных замыслов (они наверняка имеются). И не то чтобы она полагала, что подобного рода предложение не могло поступить крупной британской или американской частной охранной структуре. Нет, тут как раз никаких иллюзий не возникало: многие грязные дела нынче вершатся именно через частные военные компании или подобные ЧОПы, укомплектованные отставными сотрудниками спецслужб и разного рода профессионалами.
Тут другое. Дело в том, что само это письмо носило характер
Это первое. И второе соображение, пришедшее ей на ум еще тогда, когда она впервые читала текст этого письма. Козакова сама работала — и работает поныне — в структурах, заботящихся о сохранности своих баз данных. Она знала, пусть даже и не во всех деталях, сколько внимания уделяется в серьезных организациях этим вопросам. Поэтому ей сложно было представить себе, чтобы люди, занимающиеся как охраной, так и хищением секретной информации, да еще работающие на столь высоком уровне, получающие огромные гонорары за свои услуги, могут позволить себе такого рода проколы. А именно: вести конфиденциальные переговоры через SMTP, хранить файлы формата. eml, не удалять по прочтении письма подобного содержания и тому подобное.
Анна скролила страницы с шапками договоров, с какими-то более мелкими контрактами, с персональными данными многих сотрудников этого ЧОПа… Иногда останавливалась, вглядываясь в тот или иной документ или сличая приведенные в подборке документы на английском и арабском языках. Переварив прочитанное, двигалась дальше, открывая все новые и новые файлы.
Она все еще не понимала, зачем Антонов поручил ей просмотреть документы из этой папки. Однако зная, что Виктор Михайлович ничего не делает просто так, без веских оснований, Анна работала внимательно, с должным тщанием, стараясь не терять концентрацию.
И уже вскоре была вознаграждена.
Сначала ей на глаза попался чрезвычайно любопытный документ. А именно, договор, заключенный еще несколько лет назад, в марте две тысячи восьмого года, между ЧОП Britam Defense и международной частной военной компанией Armgroup Security Management (AGSG), а также присоединенные к нему приложения к ранее заключенным контрактам.
Согласно этому документу, «Бритам» передает исполнение отдельных позиций или целиком ранее заключенных контрактов… именно ЧВК «Армгрупп»!
Более того, степень аффилированности этих двух структур, BD и AGSG, столь высока и столь очевидна из этих документов, что не заметить это обстоятельство попросту невозможно.
И еще один важный момент отметила Козакова. В той подборке, что изначально была выставлена неким хакером с якобы германским происхождением и сингапурским АйПи, эти договора и приложения к ним, свидетельствующие о фактическом родстве двух мощных охранных структур, отсутствовали.
Дальше — больше. В папке обнаружился файл, составленный в формате внутренней документации отдела персонала «Бритам». Это был некий список сотрудников, оформленный в виде таблицы с разнесенными по графам данными. В числе прочего указано: гражданство, место проживания (до устройства в штат BD), некий кодовый номер, вставлено фото из паспорта или служебного удостоверения, прописаны место нынешней службы (город, страна), дата заключения контракта, должность, номера гражданского паспорта и служебного удостоверения (если таковое выдано), дата окончания контракта.
В выставленном для публичного пользования анонимным «хакером» массиве данных, взятых с взломанного сервера BD, имеется страничка со сканом этого списка. Но сам скан, во-первых, отображает собой лишь первую страницу списка. Во-вторых, даже в этой части он отредактирован: в списке пропущены — вырезаны — данные на многих из тех, кто фигурирует в оригинальной версии этого документа. И, в-третьих, оригинал имеет дополнительную вертикальную графу, в которой проставлены напротив фигурирующих в списке — или перечне — граждан буквенные обозначения B либо А (очевидно, указывающие на принадлежность к самой Britam Defense или к родственной компании Armgroup Security Management).
Полный список содержит сведения о ста шести персонах. Примерно половина из них или чуть более имеют украинское гражданство. Есть также граждане России, Молдовы и Грузии (у троих в соответствующей графе указано почему-то не Georgia, а Tbilisi). Должности или лицензированный статус указаны преимущественно такие: Guard Commander (встречается и Commander of the guard), Administration Officer, Level 2 PSD, Whatchkeep…
В этом списке под порядковым номером 56 обнаружился — пампарарам!.. — не кто иной, как Ivan Kozak. Фото идентичное, индекс «А» («Армгрупп»); данные, приведенные в графах, соответствуют залегендированным биографическим сведениям.
Десятью позиций ниже, под номером 66, обнаружился — повторно «пампарарам!» — еще один интересный для нее, для Козаковой, персонаж: некто Shkliar Mykola…
Анна на какое-то время прервала свое занятие. Хорошо, что в помещении нет никого, кроме нее. Никто не увидел, как у нее в какой-то момент по лицу градом покатили слезы… Никто из коллег не видел, как она сидела безвольно минуту или две, обхватив голову руками…
Но ничего, ничего.
Ей удалось справиться с этой минутной слабостью. Умылась холодной водой, заварила еще одну чашку крепкого кофе и вновь уселась за компьютер.
Открыла вторую папку — «СИРИЯ И ЧВК (2)». Первый же раскрытый для просмотра файл заставил ее призадуматься.
Это тоже был внутренний документ службы персонала; и это тоже список в разграфленной форме с фотографиями фигурирующих в нем сотрудников.
Однако он несколько отличается от того, что она видела прежде, от того документа, что имеется в первой папке.
В этом фигурирует несколько меньшее количество народа: всего семьдесят две персоны. Как смогла убедиться Анна, затратив на проверку некоторое время, все эти лица значатся также и в первом списке.
Ивана Козака в этом перечне нет, его почему-то исключили.
А вот некий Мыкола Шкляр — наличествует. Причем он обнаружился в самом верху списка, в первой же горизонтальной графе.
И еще одну интересную деталь выделила Анна, когда исследовала этот документ для внутреннего пользования, оказавшийся доступным в результате какой-то утечки или повторного взлома сервера.
Напротив некоторых фамилий в этом варианте «списка» стоят обозначения в виде «звездочки».
Всего Анна насчитала семнадцать персон с такого рода пометами, сделанными кадровиком или еще кем-то. Кстати, напротив фамилии Шкляр такая «звездочка» тоже имеется.
Подобно первой папке, в этой тоже обнаружилось крайне интересное письмо. И оно тоже было адресовано одному из директоров ЧОПа Britam Defense. Текст его гласит:
Козакова настолько увлеклась своим занятием, настолько много мыслей у нее новых родилось, так много всего прояснилось, а что-то, наоборот, оказалось темным, запутанным, что она даже не услышала, как в помещение, в котором она работала, вошел куратор.
— Кхе, кхе!
Антонов, увидев, как сидящая за терминалом женщина испуганно вздрогнула, а затем и стремительно обернулась, виновато развел руками:
— Извини, не хотел тебя пугать… Вижу, увлеклась?
— Не думала, что ты так рано вернешься, — Анна поднялась из-за стола. — Ого, — посмотрев на часики, сказала она. — Уже начало двенадцатого…
— Ты на ужин ходила? — внимательно глядя на сотрудницу, спросил Антонов. — Только честно.
— Эммм… Ну, я, в общем… перекусила.
— Не ходила, значит. А теперь уже поздно — столовая закрылась.
— Я тут кое-что интересное раскопала, — меняя тему, сказала Анна. — А вы чем занимались, Виктор?
— Общались с местными коллегами. Узнали от них обстановку… Ну, и кое что им сами рассказали.
Подойдя к столу, Антонов посмотрел на экран, на который было выведено письмо из второй папки, адресованное одному из директоров «Бритама».
— Что интересного имеешь сообщить, Анна? Просмотрела всю инфу из обеих папок?
— Да, всю. Но именно пока «просмотрела»… Ну и устроил ты мне… мозголомку.
Она вновь уселась в кресло, чтобы было удобней манипулировать мышкой и клавиатурой.
— Вот это письмо, Виктор…
— Чем оно привлекло твое внимание? — держась рукой за спинку кресла и глядя на плоский экран, спросил Антонов.
— Оно — поддельное. Как и то, что содержится в первой папке.
— Я тоже так думаю. И что?
— А то, что на него следует обратить особое внимание.
— Почему?
— Я полагаю, что это целенаправленный
— Деза?
— Отнюдь. Письма составлены лицами — или лицом — близкими к «Бритаму» и Армгрупп… У меня создалось впечатление, что эти два письма вживили в массив аутентичной инфы с определенной целью.
— С какой именно?
— С целью раскрытия неких планов, неких замыслов. Чтобы, в конечном итоге, воспрепятствовать их осуществлению.
— Интересная гипотеза.
— Те или тот, кто за этим стоит, хотят сорвать намеченную на ближайшие дни «антироссийскую» акцию.
— Так…
— И еще… Эти люди, что осуществили «вброс», явно рассчитывали на то, что инфа попадет к российским спецслужбам. На то, что она привлечет внимание тех наших спецов, кто занимается этим конкретным направлением.
— Умница, — одобрительно произнес Антонов. — Не всякий, далеко не всякий даже из хорошо знающих тему, окажись он на твоем месте, так быстро и точно определил бы главное, существенное.
— Я старалась.
— И у тебя получилось.
— Но ты ведь
— Допустим.
— Тогда зачем заставил меня проделывать ту работу, которую сам уже выполнил?
— Мне нужно было получить подтверждение сделанным мною выводам. От человека, которому я доверяю и который имеет собственное суждение.
— Получил?
— Да. И очень рад, что наши мнения в этой части совпали.
— Как думаешь, Виктор… зачем, почему сделан этот вброс?
— Отчасти ты сама ответила уже на этот вопрос — чтобы сорвать планы «партнеров».
— Это на поверхности… Другие причины есть?
— Ответ —
— А еще что?
— Я понимаю, куда ты клонишь, — задумчиво сказал Антонов. — Могут иметь место некие личные мотивы. Личностный конфликт, скажем так… Но и он, полагаю, возник на почве дележки неких жирных денежных кусков. Ты ведь поняла, кто именно скрывается за инициалами АрДи?
— Доккинз, надо полагать.
— Этот техасский «рейнджер», похоже, нажил себе немало врагов внутри самой этой компании «Армгрупп»… Прежде всего, среди своих британских коллег.
— Кто-то из них мог организовать этот
Антонов усмехнулся краешками губ.
— Это
— Не смей так говорить про Ивана!
— Проект, в котором важную роль играет наш товарищ, это, среди прочего, попытка добыть информацию о реальных планах теневых
— Таких, как крупные частные военные компании вроде «Армгрупп»?
— Именно!.. Ты ведь просматривала договоры, заключенные с крупнейшими нефтяными и газодобывающими компаниями стран Персидского Залива. Это фрагменты реальных документов. Что касается крупнейших ЧВК, таких как американская Xe Services или уже знакомая нам британо-американская «Армгрупп», то они сейчас играют в раскладах даже более существенную роль, чем правительственные спецслужбы. И они даже более эффективны, чем, собственно, «легальные» вооруженные силы. Ирак и Афганистан это вполне показали.
— Я уже поняла. И что?
— Для того, чтобы обрести кратчайший путь на европейские рынки, а значит, существенно снизить издержки, Катару, сильно вложившемуся в добычу газа и производство СПГ, нужно свалить режим Асада. В этом же кровно заинтересованы саудиты. В этом же заинтересованы определенные силы в Америке.
— Потому что не могут договориться с Башаром и верхушкой алавитов?
— Шейхам и их заокеанским партнерам нужна территория со слабым продажным правительством или вообще без оного, как в нынешней Ливии. Нефтегазовую инфраструктуру будут охранять ЧВК. Они же будут усмирять буйных, тех, кто мешает бизнесу.
— Виктор, не надо мне читать ликбез! И раскладывать передо мной пасьянс из тузов и королей!.. Лучше скажи, как Иван оказался в этом раскладе?! Кто и зачем вытащил его карту из одной колоды и вложил — в другую?!
— Мы ничего не поймем в происходящем, если будем смотреть на события с нашей маленькой кочки. Да еще через вот такую щелочку, — Антонов поднес к глазам ладонь, оставив лишь крохотный зазор между указательным и средним пальцем. — Но давай вернемся к нашим баранам. То есть к замышляемой провокации…
Козакова возбужденно щелкнула пальцами.
— Подожди… а то забуду!..
Она метнулась к шкафу; достала из кармашка куртки переданный ей одной из беженок в Домодедове листок с записанными на нем на русском и арабском именами, адресами и контактами.
— Виктор, я забыла тебе рассказать об одном разговоре, который подслушала, когда летела с компанией беженцев из Латакии в Москву… Не было повода… а теперь — появился!
Она протянула Антонову листок.
— Сможешь пробить через свои здешние связи местонахождение двух местных товарищей? Они могут располагать инфой о тех реальных или фейковых русских наемниках, что засветились в Алеппо и Хомсе!..
— Я попрошу коллег, чтобы навели справки, — пробежав глазами сделанную женской рукой запись, сказал Антонов. — Это действительно важно?
— Очень важно и очень срочно!
— Ладно… тогда прямо сейчас я кое-кому позвоню и попрошу навести справки об этих людях!..
Антонов направился было к двери, но Анна его остановила.
— Виктор, извини, что сумбурно излагаю… Прежде, чем отправишься звонить, еще кое-что скажу. Кажется, я вычислила состав той группы «русскоязычных» наемников, о которой говорится в первом письме.
— Что?!
— Той самой группы, которая косвенно упоминается и во втором послании…
— Так, так…
Антонов вернулся к терминалу, взял пластиковое кресло и уселся рядом, так, чтобы видеть экран.
— Вот это уже и для меня новость… Показывай! И рассказывай!
— Я сличила оба списка: первый, в котором есть и наш товарищ, и второй. Ну и обратила внимание на то, что напротив некоторых персон поставлены пометы в виде «звездочек»…
Анна вывела на экран список из второй папки.
— Вот они-то, эти
После наступления сумерек жизнь на ферме замерла. Местные бойцы, которыми командовал выходец из Халеба, некий Салех, устроились на ночлег в гаражных боксах, занимающих северную часть территории. «Русскоязычные», те, кто находились под началом Саныча, заняли помещение склада и примыкающее к нему небольшое строение, в котором раньше располагалась контора. Большинство из них еще засветло отправились на боковую, найдя подходящее местечко, расстелив спальник или просто устроившись на кусках брезента. Бодрствовали лишь постовые, по два от каждой команды, да еще те двое, кого люди Саныча привезли на ферму минувшей ночью.
В дальнем левом от входа углу складского помещения тихо урчит переносной дизель-генератор. От китайского электроприбора с актуальным названием «Дамаск» питание подается на гирлянду с подсиненными лампочками. Освещение специфическое, как в покойницкой, но здесь это никого не смущает.
Трое мужчин — Мыкола, Саныч и вернувшийся с дежурства Филин — спят, завернувшись в свои спальники. Антон бодрствует: он приглядывает за парочкой, получившей наряд на хозработы. И он же, судя по всему, послеживает за тем, чтобы сюда, в это строение, извне не наведался какой-нибудь поймавший шизу местный гоблин, чтобы не застиг их тут всех врасплох.
Иван поддомкратил пикап, снял простреленное колесо, поставил вместо него запаску.
Завел движок, принес переноску, подключенную ко второму выходу ДГ, открыл капот. Около получаса он откровенно волынил, делая вид, что тестирует ходовую часть. Машина, надо сказать, была в полном порядке: гоблин, сдуру паливший по пикапу, ничего, кроме покрышки заднего колеса, не повредил. Козаку доводилось самому водить «тойотовские» пикапы. Однажды, в Ираке, в Баакубе, духи из зеленки обстреляли их колонну. Били из РПГ, из легкого стрелкового, садили откуда-то из апельсиновой рощи из ДШК. Огонь был настолько силен, настолько плотен, что «армгрупповцам» пришлось побросать на дороге самопально бронированные «Тойоты», оттюнингованные «Хаммеры» и пересиживать огненный шквал в кювете…
Когда душков частично перебили, частично развеяли по округе, вернулись к транспортам. Пикап Toyota Hilux, за рулем которого он был в тот день, напоминал дуршлаг: борта кузова прошиты во многих местах, пробито переднее колесо, повреждены армированные пакеты бокового и лобового стекол, перебита клешня треноги, из-за чего установленный в кузове пулемет «браунинг» перекосился набок… Короче, это было плачевное зрелище. Иван, помнится, подумал тогда: «капец тачке». Каково же было его удивление, когда «Хайлюкс» завелся с полпинка!.. В тот же день, поменяв запаску, он своим ходом добрался до «кэмпа», где передал машину механикам, ну а они, в свою очередь, вскоре реанимировали эту тачку.
В Афгане ему тоже не раз доводилось удивляться живучести «тойотовских» джипов, особенно — «Хайлюкса». Это была — и есть — любимая машина тамошних басмачей; они используют их в качестве современных боевых тачанок. Двести и даже триста тысяч пробега по бездорожью — это в норме вещей. Как попадают такие машины к духам, давно не секрет. Все, что поставляется местной «армии» и «полиции», вскоре оказывается у полевых командиров. Взять те же «тачанки». Пятьдесят таких «хайлюксов» прислали для канадских военных из контингента ISAF, и все или почти все они оказались у талибов…
В ЧВК тоже налажен бизнес по торговле с местным населением. За безопасность иногда приходится платить наличными, иногда топливом, но зачастую расплачивались техникой и даже оружием, списывая затем на поломки и боевые потери. Те, кто встроились в схемы наркотрафика, тоже расплачиваются за товар не только налом, но и техникой, военным снаряжением. Вот уж воистину, для кого война, а для кого мать родна.
Закончив осмотр, Иван закрыл капот и уважительно похлопал «Хайлюкс» по крыше кабины. Достал из кармана камуфляжной куртки презентованную старшим пачку «мальборо» — пора устроить перекур.
У входа в сарай на ящике сидит, положив «калаш» на колени, один из команды «русскоязычных» — Антон. По всему видно, что ему очень хочется спать: он то и дело клюет носом…
— Ну что? — сонно посмотрев на Ивана, спросил он. — Как дела?
— Проверил все, тачка на ходу.
— Ленты набил?
— Нет еще.
— А чего телишься? В кузове ящики с патронами и мешок с «крабами».
— Команды не было.
— Набивай ленты штатно, по полста «огурцов». — Антон зевнул. — Охо-хо… Давай, брат, шевелись! Запасные рожки еще надо снарядить! Кто знает, что нас этой ночью ждет… следует быть готовым ко всему.
Иван влез в кузов пикапа, где на самодельной сварной треноге установлен ДШКМ.
Открыл цинк с патронами 12,7 мм. В промасленном крафтовом мешке нашлись десятизвенные «крабы» — из пяти таких сочлененных последовательно элементов собирается цельная лента. Стал неспешно набивать патроны в звенья. Работа эта ему хорошо знакома; и занятие это нисколько не мешает ходу его мыслей.
Думал он, среди прочего, вот о чем. Уже почти сутки его мучает один вопрос: где он мог видеть этого Мыколу? Пересекались ли они как-то в прошлом?
Может, видел его в «инджирликской» учебке?
Или в одном из лагерей «Армгрупп», где ему доводилось служить?..
Или еще где-то?
Это, кстати, совсем непраздный вопрос. И это не тот случай, когда человек пытается вспомнить кого-то или что-то, потому что ему хочется проверить свою память. Нет, для него, для Козака, это вопрос жизни и смерти.
Некоторых бойцов из команды Саныча он пока не видел. Или видел их мельком и не успел составить о них какого либо мнения. Из тех, с кем уже довелось общаться, Мыкола выглядит самым опасным. От внимания Козака не укрылось, что старший считается с мнением этого субъекта.
Произвело на него впечатление также и то, как бритоголовый разобрался с «хоббитом». Завалил того выстрелом в упор, и это при том, что рядом толпилось еще десятка два таких же особей. Уже один только этот эпизод показывает, что человек он решительный, что в критические моменты готов брать инициативу на себя.
Воспоминания об одном из эпизодов его собственной иракской эпопеи, посетившие его несколько минут назад, помогли Ивану Козаку найти ответ на мучивший его вопрос.
Мыкола очень похож на одного человека, которого Козак знал по совместной службе в Баакубе. Черты лица, интонации голоса, сама манера разговаривать, походка, рост, поджарое телосложение, этот взгляд исподлобья…
Вылитый Васыль Шкляр, только обритый наголо и заматеревший.
Казалось даже порой, он вот-вот ухмыльнется, хлопнет старого знакомого по плечу и скажет:
— Иван, та роззуй же очи: цэ ж я, Васыль!..
Но ничего такого он не скажет. По одной причине: Васыля Шкляра убили почти два года назад; его застрелили в ходе жестокой внутренней разборки, когда Доккинз и Сэконд не смогли полюбовно поделить жирный денежный куш.
Из темноты послышался тихий голос:
— Иван!.. Иван, можно вас на секунду!..
Антон, лениво поднявшись с ящика, с усмешкой посмотрел на показавшуюся из-за угла этого каменного строения женщину.
— Лучше я вместо него. И не на «секунду», а подольше.
— Что случилось… Наташа? — подойдя к ним, спросил Козак.
— Огонь не получается развести…
Антон, поведя носом, уставился на нее.
— А ты хотя бы пробовала? Что-то не чую запаха дыма. Не говоря уже о плове, которому пора бы уже быть сваренным.
— Не получается, — повторила женщин, на которой надета — поверх юбки и кофты — камуфляжная куртка. — Не умею, — она поправила сбившийся на затылок платок. — Иван, помогите мне… пожалуйста!
Козак посмотрел на женщину, на ее черные от копоти руки, на чумазое лицо. Затем перевел взгляд на «караульного».
— Антон, я помогу ей? А то оставим весь отряд без горячего.
— Ладно, — нехотя сказал тот. — Только быстро!.. Через два часа «подъем», а вы еще к готовке жрачки даже не приступили!
Иван поспешил вслед за Джейн к расположенной по другую сторону сарая летней кухне. На столе, сколоченном из досок, стоит пустой казан. Здесь же сложены принесенные одним из бойцов Саныча продукты: канистра с оливковым маслом, китайский рис в двухкилограммовых пакетах, пачки с солью и какими-то восточными специями, запаянные в пластик куски говяжьей вырезки и баранины… и еще пластиковые пакеты — с морковкой и луком.
Через минуту в очаге, закрытом с трех сторон каменной кладкой, весело затрещал огонь… Кочерга отсутствует, зато обнаружился полезный в этих условиях инструмент — что-то вроде ухвата, насаженного на круглую палку, смахивающую на черенок от лопаты. Иван, вытерев руки найденной здесь же чистой ветошкой, переместился к столу. Взял одну из двух имеющихся здесь десятилитровых пластиковых бутылей. Убедившись, что в ней вода, ополоснул казан. За два часа классический плов не приготовишь, но сварганить съедобное блюдо — можно.
Он взял со стола маленький — с лезвием всего в пару дюймов — нож.
— А что, другого ножа нет? — спросил он полушепотом.
— Только этот.
Иван покачал головой. Им все еще не доверяют… Ну что ж, придется обходиться тем, что есть под рукой. Он открыл канистру с маслом. Наклонив, налил примерно со стакан на дно казана.
— Вы что, никогда не готовили? — не оборачиваясь, спросил он. — Кроме бифштекса с кровью? Ну, и что тут сложного?..
Джейн, посмотрев на испачканные руки, принялась оттирать их ветошкой.
— Что за идиотский вопрос… — процедила она. — По-вашему, я похожа не тех женщин, что прозябают на кухне?
— Лучше я пойду дальше набивать патроны.
— Ладно, ладно… простите. — Она коснулась мужского локтя. — Я сильно не в духе. Shit!.. Не могу припомнить, чтобы я еще когда-нибудь оказывалась в таком дерьме.
— Вы ждете от меня слов сочувствия?
— Мы можем отсюда как-то выбраться? — свистящим шепотом спросила женщина. — Давайте убежим?!
Козак вскрыл пакет с мытой очищенной морковью и принялся нарезать ее в казан с помощью этого маленького, но острого ножика.
— Не получится.
— Почему?
— Дорога и поле заминированы.
— Признайтесь лучше, что вы боитесь…
— Конечно, боюсь. — Козак принялся нарезать очищенный лук. — Только идиот рискнул бы махнуть через стену, чтобы отправиться гулять по минному полю… Сейчас будем плакать…
— Значит, не получится сбежать? — В голосе Джейн сквозило не только разочарование, но и раздражение, и, как показалось Ивану, даже злоба. — И что, вы даже не будете пытаться?
Козак открыл упаковку с говяжьей вырезкой. Понюхал ее, потом принялся кромсать с краев, держа сам этот уменьшающийся в размерах шмат мяса над казаном.
— Надо выждать удобный момент, — прошептал он. — Вы мне вот что лучше скажите, — он решил поменять тему. — Зачем вы назвались… так, как назвались?
— Наташей? — Женщина, ощутив порыв довольно свежего ветерка, плотнее запахнула куртку. — А что оставалось делать?
— Мне стоило большого труда объяснить этой публике, что вы не проститутка. Ну… не такого низкого пошиба, как те, кого в Турции называют «наташами».
— Хам.
— В следующий раз будете объясняться с этой мужской компанией сами.
Козак поставил казан с заготовкой для плова на металлическую плиту с вырезом, от которой уже ощутимо пыхало жаром.
— Давайте лучше про дело поговорим, — наклонившись к ее уху, прошептал он. — Чтобы спастись, я должен кое-что для себя прояснить…
— Чтобы сбежать в одиночку?
— Не говорите глупостей… Хочу спросить про Париж. Про тот инцидент, с которого все началось.
— А!.. Париж.
— И это все?
— У Жана Луи был друг… Ну, вы понимаете.
— Педераст?
— Гей. Они очень дружили одно время.
— Хорошее начало для сценария порнофильма.
— Есть такое мнение, что они продолжали иногда встречаться и после того, как Жана Луи подключили к нашим делам.
— Ну… и?
— Этот человек, друг Жана, тоже работал в свое время в «Париба», он банковский сотрудник, специализируется на офшорных схемах.
— Уже интересно.
— Еще интереснее то, что этот мсье когда-то работал в подобной схеме… В тот период, когда дела на этом направлении курировал один наш общий знакомый.
— Кто именно?
Джейн ответила после паузы.
— Тот, у кого мы недавно были в его «звукозаписывающей студии».
— Ричард?
— Тссс!.. — Джейн испуганно обернулась. — Могут услышать.
— Думаете, за гибелью Жана Луи стоит именно… именно
— Я рассказала то, что слышала от Майкла.
Козак задумчиво покачал головой. Ну что ж, в этой части пазл сложился…
— Они заставили Жана снять в то утро его собственные средства, — прошептала Джейн, — и перевести на счета, с которых их тут же перегнали на Кайманы.
— Много бабок сняли, прежде чем пустить в расход, обыграв как самоубийство?
— Забрали все, что Жан Луи накопил… почти три миллиона евро.
— Понятно. А этого… друга его, гомика — нашли?
— Как в воду канул.
— Вряд ли он жив сейчас.
— Майкл так тоже думает… И вот еще что. Мне эти люди, что привезли нас сюда, кажутся сильно подозрительными.
— Хм…
— Двое из них, кажется, участвовали в нашем похищении.
— Кто?
— Хохол — точно. Я, когда очнулась в самолете, не подала виду. Но он там был… я слышала его голос.
— Второй?
— Тот, кто пришел с дежурства…
— Снайпер? Которого они кличут «Филин»?
— Да… он тоже летел вместе с нами в самолете.
— Так!.. — раздался от стены мужской голос. — А чего это вы там шушукаетесь?
Козак развернулся к тому, кто окликнул их. «Караульный»… Автомата у него при себе нет, но на поясе висит кобура, а на правом бедре закреплен чехол с тесаком…
Наверное, сменился. А может, решил посмотреть, чем тут занимается парочка людей, влившихся в их небольшой отряд.
— Ты, Антон? — Козак криво усмехнулся. — Мы тут с Наташей обсуждаем рецепты готовки классического плова.
Рослый плечистый боец заглянул в котел с булькающим варевом.
— А чё, вкусно пахнет. У меня слюнки текут…
Жмуря круглые, нагловатые, чуть навыкате глаза, Антон уставился на женщину.
— Пойдем, прогуляемся, Наташа! — вдруг сказал он. — Чё-нить вместе сварганим!
— Я должна за пловом следить, — смещаясь к плите, пробормотала женщина. — А то как бы не пригорел.
— Ниче, Иван тут без нас справится.
Он посмотрел на фосфоресцирующий циферблат наручных часов.
— У нас еще час времени имеется…
— Антон, это плохая идея, — сказал Козак.
— Ты чё-то вякнул?
— Отстань от нее.
— Ах ты ж…бля! — Антон положил руку на рукоять пистолета. — Ты тут будешь еще рот открывать, кашевар долбаный?!
Переменив решение, боевик потянул из ножен тесак.
— Я тебя самого сейчас пошинкую! Мелкими кусочками…
Держа тесак за рукоять стандартным хватом, лезвием вперед от большого пальца, как бы поигрывая им, но с малой амплитудой, Антон стал сближаться с безоружным мужчиной.
Козак попятился, удерживая расстояние между собой и нападающим с ножом примерно в три шага. Антон сделал первый выпад, скорее имитационный, нежели атакующий, — очевидно, хотел посмотреть, как поведет себя «кашевар». Иван резко уклонился, но не назад, а сделал пару шагов вправо, оказавшись по другую сторону стола. Они, не сводя друг с друга глаз, карауля каждое движение, совершили два полных оборота вокруг этой разделявшей их преграды: сначала в одну сторону, затем в обратную.
Антон, ухмыляясь, поигрывая тесаком и так, и эдак, вновь попытался сблизиться.
— Ну чё, так и будешь бегать от меня, как девчонка?! — крикнул он. — Чё, страшно, кашевар?
Козак на этом третьем обороте их опасного взаимного танца вокруг стола вдруг выкинул неожиданное для своего противника коленце. Вместо того чтобы придерживаться прежней тактики и не подпускать к себе боевика с ножом, он вдруг попятился к ближней стенке летней кухни, сложенной из камня…
Антон сделал колющий выпад, хотя расстояние между ними все еще было недостаточное для такой атаки!..
Возможно, он хотел лишь напугать «кашевара».
Как бы то ни было, сам он оказался не готов к тому, что произошло уже в следующее мгновение: рука его противника вдруг стала неестественно длинной, и эта «рука» обрушилась на его голову.
Площадка вокруг летней кухни как-то быстро наполнилась вооруженными людьми. Скорее всего, они сбежались на женский крик. Джейн орала так громко, — «ой, люди!!! убивают!!! режут!!!» — что ее, наверное, слышали даже у «тапочников», у их соседей, расположившихся по другую сторону минного поля.
Антон поднялся сам — сначала встал на карачки, потом, покачиваясь, поднялся на ноги. Глаза его были мутными; моргая, он медленно поднес руку к голове. Ему помогли сесть на деревянную лавку.
— Хрена себе, — пробормотал он, разглядывая влажную и липкую от крови ладонь. — Чем это меня отоварили?
Пришел наконец Саныч, а с ним и Мыкола.
— Что за шум? — недовольно спросил старший.
— Антон в лобешник получил, — сказал Филин. — Дрыном!
— От кого?
— От новичка.
Саныч, поглядев под ноги, увидел никем пока не подобранный тесак. А также тот предмет, которым новичок попотчевал Антона, — ухват, насаженный на черенок от лопаты (причем черенок был сломан о голову бойца).
— Та-ак, — сказал старший. — Еще кто-нибудь такое вот «коленце» выкинет, пристрелю лично. Я понятно объяснил?
Он обвел тяжелым взглядом собравшихся возле летней кухни мужиков в камуфляже. Никто из присутствующих не испустил даже звука…
— Ситуация несколько меняется, — сказал старший, — поэтому выезд переносится с половины второго на четверть первого. Ты, — он посмотрел на Козака, — тоже поедешь с нами!
— Женщину здесь нельзя одну оставлять, — Козак кивнул в сторону испуганной, кутающейся в куртку «Наташи». — И плов мы не успели доварить…
Мыкола, подойдя к казану, смачно в него плюнул.
— Ты шо, думав, що мы цю собачу йижу будемо хавать?!
— Как хотите. Но женщину оставлять здесь все равно не следует.
— А хто казав, що вона тут зостанеться? — Мыкола хмуро покосился на Козака. — Ты тоже получишь оружие! — сказал он уже на чистом русском. — Антон, — он перевел взгляд на пострадавшего, которому Филин уже успел наклеить на череп нашлепку с тампоном, — возьмешь
Некоторое время автоколонна, выехавшая из восточных ворот бывшей сельхозфермы, двигалась с черепашьей скоростью.
Иван сидел на заднем сиденье «Лендровера», положив на колени АКСУ с перемотанным клейкой лентой сдвоенным рожком. Как и большинство из тех, кто отправился на эту ночную вылазку, он одет в камуфляж без знаков отличия. Разгрузку с боекомплектом, кобуру с пистолетом и портативную рацию новичку не выделили, хотя у всех остальных бойцов отряда Саныча все это снаряжение имеется. Фонарь тоже ему не достался. Зато выдали «броник»; причем заставили надеть жилет под куртку в приказном порядке. На ногах у него армейские ботинки с толстой подошвой. Голову Козак замотал платком-«куфией», более известным в последнее время под другим названием — «арафатка».
Кстати, такие же черные, с белым орнаментом платки повязаны у всех без исключения бойцов, как у местных, так и у братьев-славян.
В салоне кроме него еще двое: Антон и Филин.
Первоначально планировалось, что вести внедорожник будет Антон. Он и сел поначалу за руль. Но потом они с Филином поменялись местами — снайпер занял водительское кресло, а Антон пересел назад к «новичку». Возможно, последний не очень хорошо себя чувствует после полученного им удара «дрыном». А может, состоявшаяся рокировка носит иные причины: Антон мог специально пересесть к Козаку, чтобы быть с ним в постоянном контакте, чтобы не спускать с него глаз, как ему и было велено.
Всего их колонна насчитывает тринадцать транспортов. Пока народ рассаживался по машинам, пока водители занимали свои места в походном ордере, Иван успел их все пересчитать: шесть пикапов-тачанок, четыре внедорожника, две потрепанного вида легковушки и небольшой микроавтобус Mitsubishi.
Размалеванный в камуфляжные цвета «Ленд-ровер», в который определили новичка, занимает место в ордере ближе к хвосту колонны, он третий с конца. Впереди их катит точно такой же внедорожник. Именно в этот «ровер» усадили «Наташу», предварительно надев на нее бронежилет. Кроме нее, в салоне командирской машины расположились еще трое: старший группы Саныч, Мыкола и Марат — один из тех двух бойцов, что поцапались с гоблином из-за трофейной «тачанки».
За рулем следующего впереди колонны пикапа находится, вероятнее всего, человек из числа местных, хорошо знающий здешние дороги и прочую специфику. Один лишь этот «хайлюкс» едет с включенными — но снабженными светофильтром — фарами, остальные водители ориентируются на габаритные огни идущей впереди машины. Или на картинку, которую некоторые видят благодаря ночной оптике. Филин практически сразу надел «ночные очки». Ивану этот гаджет тоже был знаком — комбинированный двухканальный прибор ночного видения, работающий, в зависимости от избранного режима, в инфракрасном спектре и в режиме импульсного лазерного осветителя. Он предположил, что ночная оптика есть лишь у подчиненных Саныча, а местные обходятся собственным зрительным аппаратом.
Некоторое время они ехали молча. Из динамика включенной на прием автомобильной рации то и дело долетают отрывистые реплики на арабском. У стороннего лица, у «слухача», переключившегося случайно на этот канал в УКВ диапазоне, наверняка возникнет впечатление, что некто, разжившись рацией, забавляется. Или, говоря по-русски, — «дурью мается».
И правда, что можно понять из таких реплик, как те, что звучат в эфире с промежутком в пару минут: «Один — один… Два — один… Три — один… Четыре — один…»?
Ничего нельзя понять. Разве что предположить, что кто-то сообщает в эфире счет какого-то футбольного матча.
Меж тем эти реплики, как предположил Иван, не что иное, как доклады о прохождении реперных точек заранее согласованного маршрута. Точно такую же систему коротких докладов применяли в «Армгрупп» — при сопровождении колонн или же в ходе ночных вылазок. Первая цифра: порядковый номер заранее обозначенной на карте точки. Вторая цифра — в данном случае «единица» — означает «безопасно», «в штатном режиме».
Колонна прошла точку № 4 — ею оказалась развилка дорог. На обочине, возле обгрызенных пулями и снарядами остатков стен какого-то КПП или блокпоста, обнаружились две чужих «тачанки», а также счетверенная зенитная установка, что-то вроде старой «ЗПУ-4»… Впрочем, не такие уж они и «чужие», эти боевики, что охраняют перекресток, раз пропустили беспрепятственно двигающуюся по местной дороге с севера колонну.
В салоне ощущается запашок гари. Может, этот запах исходит от его, Козака, одежды, а может, от пожарищ, которые они сейчас проезжают.
По обе стороны дороги не столько видны, сколько угадываются какие-то строения; но в темноте трудно разглядеть, что собой представляет эта округа. Судя по всему, здесь уже давно забыли, что такое уличное освещение. Где-то вдалеке видны переливающиеся, подмигивающие, вспыхивающие искорками огни, но вся ближняя к дороге местность накрыта непроницаемым пологом ночи.
Если бы не выглядывавшая время от времени из прорехи в облаках луна, он вряд ли смог бы разглядеть даже те смазанные, расплывчатые силуэты строений, деревьев, столбов, которые видны ему через боковое стекло…
Чуть притормаживая поочередно, транспорты миновали переезд — вправо и влево от него тянется железнодорожное полотно.
— Нормально идем, — проронил сидящий за рулем боец. — Уже в «промзону» въехали.
— Вижу! Через пару километров будет поворот налево, — сказал Антон. — А там уже и до цели рукой подать.
— А где мы находимся? — решил внести свою лепту в разговор Козак. — Мы уже въехали в Халеб?
— Че, сам не видишь? — нехотя процедил Филин. — Северная окраина…
— А кто тут верховодит? «Тапочники»? Или те, кто за Башара?
— Сейчас это типа «ничейная зона».
— А где армия? — решил уточнить обстановку Козак. — Они же вроде отбили Халеб?
— Тут что ни день, то обстановка меняется… — Филин чуть сократил расстояние до идущего впереди джипа. — Да и на хрен тебе знать? Ты что, командир? Сиди себе и сопи в обе дырочки.
— Ну… каждый солдат должен знать свой маневр.
— Ты пока еще не «солдат». Не обижайся, но ты у нас новичок. Посмотрим, как покажешь себя в деле.
— Ну ты меня и приложил, братело, — подал голос Антон. — До сих пор в ушах звенит!..
Иван покосился на соседа.
— Если ждешь извинений, то их не будет, Сам первым на меня с ножом попер… Как голова?
— Трещит, мать ее… как с хорошего бодуна. Крепко врезал. По нашему, по-русски.
Миновав индустриальную зону, вернее, то, что от нее осталось после осенних боев, колонна свернула налево. Причем, как отметил про себя Иван, на этом повороте остались одна из «тачанок» и микроавтобус.
Проехали еще метров триста, уже по внутриквартальной улице — если только эти обглоданные железом и огнем останки строений можно назвать кварталом.
Скорость передвижения едва превышает скорость пешехода; полотно во многих местах повреждено. То и дело приходится объезжать какие-то рытвины, воронки от снарядов и мин, обломки и наклонные осыпи из обрушенных стен…
Еще один перекресток. Одна «тачанка» здесь свернула налево — очевидно, с целью прикрытия и для наблюдения с этой стороны. Вторая, пропустив мимо себя редеющую постепенно колонну, осталась на перекрестке. Водитель этого «хайлюкса» «припарковался» таким образом, чтобы из установленного в кузове пикапа КПВТ можно было в случае необходимости вести огонь по любой из двух расходящихся в этом месте внутриквартальных улиц и по ближним к перекрестку строениям.
Козак оценил степень координации этой группы, состоящей, как он предполагал, из двух разношерстных подразделений. Ночные вылазки в условиях, подобных здешним, всегда сопряжены с огромным риском. Квартал сильно пострадал во время боев, это заметно даже в темноте. Улицы расчищены кое-как. Если их вообще расчищали. Никогда не знаешь, что тебя ждет уже за следующим поворотом. Могут обстрелять в любой момент — мало ли в округе вооруженного люда. Или наедешь колесом на что-нибудь взрывоопасное. Да и заплутать в этих условиях недолго: ДжиПиЭс здесь почти бесполезен. Стоит разок свернуть не туда, куда требуется, и потом замучаешься выбираться из этих темных страшных каменных лабиринтов.
Однако у их смешанной группы пока что все идет гладко, как по писаному.
— Приехали! — вполголоса сказал Филин. — Приехали, — повторил он, беря свой винтарь, упакованный в чехол. — Не забудьте повязки надеть!
Антон поправил амуницию. Слегка толкнув локтем Козака в плечо, передал ему нарукавную повязку.
— Что это? — спросил Иван. — Зачем?
— Чтобы свои же в суматохе не пристрелили!.. Быстрее! Чё ты там копаешься!?
Когда Иван нацепил повязку и выбрался наружу, кто-то из боевиков свистящим шепотом сказал:
— А теперь — «рок-н-ролл»!
Захлопали дверки машин. Вооруженные люди, чьи головы были покрыты «арафатками», — отличительный знак! — следуя, очевидно, предварительной договоренности, рассредоточились, образовав три группы.
Одна, состоящая из пяти-шести бойцов, осталась у машин. При этом все они, укрывшись за транспортами, взяли под прицел оконные проемы здания, смахивающего на школу или колледж.
Вторая группа, численностью до десяти человек, стала перемещаться вдоль стены этого «Г-образной» формы строения.
Третья же, самая многочисленная, в которой оказался и Козак, обтекая, обходя здание вдоль длинной стены, устремилась к главному входу.
Иван оказался в хвосте этой группы, наряду с Филином и Антоном. Кто-то из их команды сместился вправо, оказавшись на открытом пространстве площадки.
Ах вот оно что… В руке у бойца камера — этот записывает происходящее!
Иван успел рассмотреть еще одну любопытную — но и тревожную — деталь: на предплечьях большинства бойцов из их группы красуются повязки — трехцветные, бело-сине-красные. Под цвет российского флага…
Окна первого и частично второго этажей заколочены фанерой. Освещение отсутствует; незаметно даже, чтобы в здании работал дизель-генератор.
Время — четверть второго ночи.
У входа послышалась чья-то речь; и тут же зазвучали хлопки выстрелов!
Иван, ошарашенный таким поворотом, несколько приотстал от устремившейся в открытую настежь дверь вооруженной компании. Антон зло дернул его за рукав.
— Держись возле меня! — прошипел он. — Попытаешься сдристнуть — пристрелю!
Козак переступил через лежащего ничком у самого входа мужчину. Похоже, кто-то из местных; застрелили из «тихого» ствола и оставили лежать там, где его настигла смерть.
Стены вестибюля, в котором он оказался одним из последних, убраны флагами сирийской революционной оппозиции. А еще плакатами с надписями на арабском и английском — Free Syria — эмблемами Национальной коалиции сирийских революционных и оппозиционных сил, ССА, Фронта аль-Нусра и зелеными флагами с арабскими письменами… Присутствует здесь и изображение главы нынешнего режима: фотография Башара Асада на этом плакате перечеркнута двумя косыми, сочащимися кровью полосами.
Кто-то, кажется, Антон, светил мощным фонарем. На лавке лежит оставленный кем-то еще один включенный фонарь. На низком столе — и тоже включенный — переносной прожектор, сноп света от которого ложится на потолок и частично на стены. На полу в вестибюле обнаружился второй труп. Тоже мужчина, но уже немолодой… Седые пряди волос, простреленная в двух местах грудь и дыра в правой глазнице. Должно быть, местный ночной сторож.
С той стороны, куда устремилась большая часть проникших в это здание боевиков, послышался сильный шум. Топот шагов, треск вышибаемых дверей, крики! Вдруг истошно завопила какая-то женщина; хлопок выстрела оборвал этот высокий пронзительный звук.
— Эй, Иван! — крикнул вошедший последним в вестибюль боец. — Задержись на минуту! Надо видеоролик на память отснять!..
Оператор стащил с головы «арафатку». Это был плотного телосложения парень лет двадцати пяти, которого в отряде звали «Толстый». Он вытер клетчатой материей потное лицо; сам платок небрежно бросил на скамью, стоящую у стены.
— Покажи личико, Гульчатай!..
«Толстый» взял в правую руку камеру и навел ее на стоящего посреди вестибюля мужчину.
— На хрена? — спросил Козак. — Что это еще за игры?
— Давай, не выеживайся! — сказал Антон. — Это часть нашей работы.
Он тоже стащил клетчатый головной убор, обнажив коротко остриженную голову с белой нашлепкой чуть выше правого уха. Бросил платок туда же, что и оператор. Положил руки в вырезанных перчатках на АКСУ, недобро поглядывая на огорошенного, как могло показаться, таким поворотом «новичка».
— Не тяни кота за причинное место, — угрожающе произнес Антон. — Все наши проходят через эту процедуру!
Козак сдернул с головы «арафатку». Из коридоров по обе стороны вестибюля звучит отборный русский мат; откуда-то из глубины здания долетают громкие крики и на арабском, — женские и детские голоса, — перемежаемые звуками выстрелов.
Гулко, протяжно ахнуло — кто-то зашвырнул в одно из помещений гранату! Затем этот звук повторился… и еще раз! Оператор по прозвищу «Толстый» принялся снимать Козака на цифровую камеру на фоне этих оппозиционных декораций, на фоне лежащего на полу — убитого кем-то — старика.
— Закончил, Толстый? Вот и ладненько — сказал Антон. — Двигаем дальше!..
Они проследовали по коридору, то и дело переступая через трупы, в самый его конец. На полу лежит сорванная с петель дверь. За открытым дверным проемом оказалось большое помещение с высоким потолком — школьный спортзал.
Внутри пахнет дымом, порохом, кровью, смертью. К моменту их появления здесь, в сущности, уже все было кончено. Спортзал этот, как и некоторые другие помещения школы, использовался для размещения потерявших кров людей. Причем преимущественно здесь были старики, женщины и малые дети.
В нескольких местах тлеют тряпки, матрасы, то, что было постелено прямо на пол или же использовалось беженцами для обустройства.
Из помещения через обнажившиеся оконные проемы сизые лохмы дыма вытягивает сквозняком наружу. Листы фанеры, заменявшие выбитые, должно быть, еще прежде стекла, вышибло или же сорвало взрывами гранат. Боевики, ворвавшиеся в зал, переключили светофильтры на переносных фонарях и фонарях, крепящихся к ложу автомата или поверх головного убора — чтобы не слишком отсвечивало наружу через пустые оконные и дверные проемы.
По залу бродят Филин и еще один боевик с трехцветной повязкой. Периодически слышатся хлопки выстрелов — добивают тех, кто еще подает признаки жизни. Человек тридцать положили… и это только те, кого Козак видел в спортзале и в коридоре.
— На хрена? — процедил Иван, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это же мирняк… беженцы!
— Это вражеское отродье, — донесся голос из коридора. — Нарожали, бля, зверья…
Саныч и еще трое, включая Мыколу, вошли из коридора в спортзал.
— Ты что, Иван, жалеешь их? Этих?! — Саныч кивнул в сторону лежащих там и сям на полу тел. — Это жены боевиков из аль-Нусры! Это их отцы и матери! Их дети, их выродки, наверняка пошли бы по стопам старших!.. Кстати, чтоб ты знал… Это «ответка» за то, что джихадисты из аль-Нусры вырезали в этом же районе семьи алавитов и христиан! Ну что, понял теперь?
— Теперь понял, — угрюмо сказал Козак. — Что ж тут непонятного.
Иван остановился у лежащей на полу ничком женщины, рядом с которой, за ее окровавленной, посеченной осколками спиной, обнаружился ребенок. Присев на корточки, он стал разворачивать платок — или лоскут материи, — в которой был завернут младенец. Рука тут же стала липкой от крови…
Убедившись, что ребенок мертв, как и его мать, что им уже ничем не поможешь, Иван медленно выпрямился. Вытер ладонь о полу куртки. Хреново… Но другого случая проверить выданный ему ствол может не представиться — его все время эдак ненавязчиво «держат» двое, а то и трое из этой команды.
Снял с плеча АКСУ, передвинул флажок предохранителя, передернул затвор. Боковым зрением он засек, что за ним наблюдают, что его снимают на камеру. Да, крепко его прихватили… Теперь, даже если он выскользнет, выйти совсем уж сухим из воды вряд ли получится — у кого-то останется отснятый в Халебе видеоматериал. И эта запись, на которой среди боевиков с повязками цвета российского флага, в качестве одного из «добровольцев», фактически взявших на себя функции карателей, фигурирует и он, Иван Козак, может всплыть где угодно и когда угодно.
Надо срочно что-то придумать, нужно начать собственную контригру. Пока что его держат плотно. Отступив пару шагов назад, метясь в мертвую плоть, как бы имитируя «контрольный», Козак нажал на спуск.
Выстрела — а он поставил на «одиночный» — не последовало.
Иван переставил флажок переводчика-предохранителя на автоматический огонь. Навел автомат на убитую взрывом одной из брошенных в спортзал гранат женщин, нажал на курок. Результат тот же…
Извлек сдвоенный рожок; взвесил в руке, примял верхний патрон пальцем. Затем перевернул «спарку», вставив в автомат другой рожок.
Передернул затвор, прицелился, нажал на спуск. И вновь выданный ему автомат АКСУ — отказал…
Обернувшись, Иван хмуро посмотрел на наблюдавшего за этой сценой, за тем, что он сейчас делает, старшего группы.
— Что за хрень, Саныч? Мне выдали нерабочий инструмент!
— Бывает, — сказал тот. — Наверное, тебе попался «калаш» китайского производства. Когда выберемся отсюда, сам подберешь себе оружие.
— Я вижу, сразу несколько бойцов снимают на камеры. Зачем? Для отчета?
— Не только для отчета… На информационном поле тоже идет война.
— Этот ролик будет выложен в Интернете?
— Да, в ближайшие дни. Пусть «крысы» и их покровители знают, что их излюбленный прием — террор — может быть применен и против них самих. И будет применяться впредь, как мы это продемонстрировали сегодня — здесь и сейчас.
Двое из бойцов, закинув автоматы за спину, достали из карманов разгрузочных жилетов баллончики с краской. Один из них, подойдя к посеченной осколками стене, стал выводить, смещаясь справа налево, выпускаемой из баллончика ярко-красной струей надпись на арабском. Второй, переместившись к другой стене, противоположной от входа, тоже занялся настенной живописью, но оставляемые им граффити были уже на русском.
— Ты спрашивал про оплату, Иван… У нас имеются свои устоявшиеся расценки.
Саныч, закурив сигарету, сунул пачку и зажигалку обратно в кармашки разгрузки, устроенные на липучках. Иван обратил внимание, что старший, а также Мыкола, единственные из всей их группы, кто по-прежнему укутаны в «арафатки». Причем бритоголовый так плотно намотал свою «куфию», что в оставленную им щель видны лишь глаза.
— За участие в подобной этой акции — по пять штук зеленью на брата, — выпустив облачко табачного дыма, сказал старший. — За мирняк — пятьсот баксов за голову. За каждого убитого рядового «тапочника», если он при оружии — штука баксов. За
— Местным… тем, что участвуют в этом… мероприятии, тоже платят?
— А как же. Но эти получают сирийскими фунтами, а не «зеленью».
— Сколько, если не секрет?
— От десяти до двадцати тысяч фунтов в день.
— Мне это ни о чем не говорит.
— Один бакс по плавающему курсу котируется в промежутке семьдесят — сто местных фунтов…
Пока старший перекуривал и пока они с Козаком обсуждали денежную тему, на стенах спортзала, устеленного телами жертв их налета, появились граффити. Особое внимание Ивана привлекли надписи на русском, нанесенные краской из баллончика:
«КРЫСЫ, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД!»
«СИРИЯ, РУССКИЕ С ТОБОЙ!»
«СЛАВА БАШАРУ АСАДУ!»
«СЛАВА РОССИИ!»
«СМЕРТЬ ДЖИХАДИСТАМ!»
«СМЕРТЬ ВРАГАМ БАШАРА И РОССИИ!..»
Эти только что нанесенные надписи, на русском и на арабском, как и те надписи, что появились в коридоре и вестибюле здания, снимали на свои камеры Толстый и еще один боевик из их команды.
Старший посмотрел на часы. Дело сделано, материал отснят, пора уходить. Он уже готов был дать команду своим, чтобы закруглялись здесь и в темпе двигали к поджидающим их транспортам, как вдруг случилось то, что не вписывалось в его планы.
Пустые глазницы высоких узких окон спортзала вдруг осветились вначале призрачно-зеленым, а затем ярко-белым светом.
Саныч быстро сместился к простенку. Остальные бойцы тоже мигом заняли позиции у лишенных оконных рам проемов.
В ночное небо одна за другой, шипя, разбрызгивая искры, взмыли еще две сигнальные ракеты. И вновь вначале была выпущена кем-то зеленая, а затем, с интервалом в несколько секунд — белая!
Тот, кто воспользовался ракетницей, тот, кто подавал сигналы или же обозначал себя, указывал свое местонахождение, расположился совсем неподалеку, всего в трех или четырех кварталах от школы!..
Из динамика портативной УКВ-рации, закрепленной в кармашке разгрузки Саныча, послышалась возбужденная скороговорка.
На связь вышел водитель одной из двух оставленных на перекрестке «тачанок». Он говорил быстро, глотая слова. Козак находился неподалеку от Саныча; понял он из услышанного немногое, однако слова «тревога» и «чужие» все же разобрал.
Старший поднес к губам «моторолу». Но прежде, чем он успел сказать хоть слово, со стороны перекрестка донесся басовитый клекот КПВТ.
— Оружие к бою! — громко скомандовал старший. — Антон! Филин! Толстый! Идете замыкающими! Остальные… бегом к машинам!
Он дернул застывшего «новичка» за рукав.
— Тебе что, отдельная команда нужна! Бегом на выход! — Он остановил одного из боевиков. — Марат, присмотри за ним!
Они не стали возвращаться через заваленный трупами коридор, а выбрались через окна. Иван, оказавшись снаружи, увидел на площадке перед зданием, возле угла, три силуэта — два мужских и один женский.
— Иван?! — окликнула его Джейн. — Что происходит?
— Понятия не имею…
— Хватит базарить! — зло произнес Марат. — Эй, ты! — он схватил женщину за локоть. — Бегом в машину! Шевели булками, кому сказано!..
В темное небо вновь взлетела сигнальная ракета! Вся округа разом окрасилась в призрачный зеленоватый свет; теперь уже можно было разглядеть расположенные по другую сторону от здания школы каркасы полуразрушенных строений…
К клекоту «Владимирова» присоединился внушительный голос ДШКМ!.. В своеобразную перекличку с ними тут же вступили еще два или три станкача! А в промежутках между рокотом крупнокалиберных пулеметов теперь уже были слышны и автоматные очереди…
Иван, пригибаясь, переместился к «роверу». Пахнущий гарью и пылью воздух над ближними кварталами теперь уже гудел от выстрелов! Всего в каких трех сотнях метров от них, на одной из соседних улиц, разгорается бой! Что там происходит, пока непонятно… Сам перекресток находится вне прямой видимости; колонна, проехав его и оставив там мобильное заграждение из двух тачанок, повернула на одну из внутриквартальных улиц.
От другого крыла здания к машинам потянулись фигурки боевиков. Некоторые усаживались в кабины пикапов, иные забирались в кузова «тачанок» и занимали место у треноги с пулеметом. Одна из «тачанок» проехала почти до поворота. Но водитель не решился высунуться — пространство между полуразрушенными домами плотно простреливалось. И это было видно даже визуально, по трассерам.
«Тачанка» остановилась; водитель не знал, что ему делать дальше. Может, струсил. Во всяком случае, ехать вперед, пытаться проскочить к перекрестку под чужим огнем, он явно не собирался.
Из окон спортзала выбрались еще трое или четверо — эти побежали к «роверам».
Пальба вдруг разом стихла. Оборвалась так же резко, как и началась. Не слышно было ни стука крупнокалиберных пулеметов, ни автоматных очередей, ни даже щелчков одиночных выстрелов.
Из динамика автомобильной рации — Филин, забравшись в салон, включил ее на прием — звучали возбужденные и, как могло показаться, торжествующие мужские голоса. Возле соседнего джипа совещались о чем-то Саныч и Мыкола, к которым присоединился Салех. Вышел из машины и Марат… У этого чемоданчик со спутниковым телефоном — похоже, они сейчас попытаются установить с кем-то связь.
С шипением взлетела в небо зеленая ракета — совсем рядом, как показалось, от перекрестка! За ней — вторая! Спустя несколько секунд с северо-запада, примерно от переезда, который они проезжали, ответили — двумя «зелеными»!..
И тут же в мертвенно-зеленое небо понеслись сигнальные ракеты — еще! еще! и еще! С юга, от Христианского кладбища… Откуда-то еще из старого города… От цитадели… Опять зеленые ракеты — со стороны центрального вокзала!.. Теперь с запада!.. Откуда-то из новостроек, из Нового Алеппо… С севера, откуда они приехали — целая россыпь сигнальных ракет! Еще ближе к ним взмыли «сигналки»! Вновь с западного направления, из соседнего района Ашрафи!.. И, наконец, сразу несколько сигнальных ракет отстрелили из своих ракетниц те, кто расположился в соседних кварталах этого же района Шах Максуд…
Только южные и восточные районы этого древнего — одного из самых древних на планете — города не отозвались на это светосигнальное шоу. Они, эти районы, заняты правительственными войсками или находятся под контролем «шабихи» — проправительственных отрядов самообороны…
У Ивана в какой-то момент в буквальном смысле зашевелились волосы на голове.
Весьма зловеще это все выглядит — для тех, прежде всего, кто в данную минуту находится возле атакованной ими нынешней ночью школы.
Антон, как и многие другие боевики, крутил головой во все стороны, наблюдая за тем, откуда и сколько взлетело «сигналок».
— Все, шабздец! — пробормотал он. — Обложили со всех сторон!..
— Кто обложил? — спросил Козак, надеясь выпытать хоть какие-то подробности. — Что за отряд или подразделение? Местная аль-Нусра?
— Не похоже, — процедил присоединившийся к ним Филин. — Их бригада еще пару дней назад вышла из Халеба.
Козак достал из кармашка пачку сигарет. Не таясь особо — все небо залито зелеными и белыми огнями, — прикурил от презентованной ему зажигалки. Сделав пару затяжек, решил возобновить разговор, благо командиры все еще совещались у соседнего джипа.
— Может, это все не по нашу душу устроено?
— Ну да, конечно. — Антон сплюнул под ноги. — Мы, типа, случайно оказались в самом центре этого
— Мне показалось, что я слышал бой только на перекрестке, где оставили две тачки.
— Те, что были оставлены на первом повороте, не отвечают на вызовы…
Иван собирался порасспросить этих двух бойцов, что они думают о происходящем и что знают сами о текущей обстановке в городе. Но не успел — штабное совещание закончилось.
Салех трусцой побежал к своим единоплеменникам, поджидающим его у оставшихся у школы машин. Саныч озвучил для русскоязычных новый приказ:
— Возвращаемся обратно в здание! Занимаем круговую оборону! Достать из тачек весь боезапас! Исполнять!!
Все присутствующие мрачно смотрели на него.
Никто не бросался исполнять новый приказ.
Саныч, как показалось Козаку, потянулся к пистолету, крепящемуся не на поясе, а непосредственно в специальном отделении разгрузочного жилета.
Но затем его рука, лишь слегка коснувшись рукояти, забралась в другой кармашек «лифчика».
Достав пачку сигарет, он неспешно, как бы показывая, что у него-то «Фаберже» стальные, что уж он-то не дрейфит, размял сигарету и сунул ее в рот. Так же неспешно прикурил.
И лишь после того, как сделал глубокую затяжку, выпустив носом дым, сказал:
— Случились какие-то «терки» между местными. Нас принимают не за тех, кто мы есть на самом деле…
Саныч вновь пыхнул дымом и тем же спокойным тоном продолжил:
— Сейчас эту тему перетрут большие люди. Зверей — отгонят. — Он бросил окурок под ноги. — Антон! Филин! И ты, Иван! Вы входите в здание первыми! И теперь уже не медлите — крысы могут накинуться в любую секунду и с любой стороны света.
Козакова не захотела идти в гостиницу; в третьем часу ночи она прилегла на диване. Антонов уходил куда-то, но ненадолго. Вернувшись, занял ее место — он просматривал какие-то материалы.
Сквозь дрему Анна услышала, как куратора по рации вызвал Игорь.
— «Яхонт», вас просит выйти на связь наш сирийский коллега! Он ждет ответа на своем дежурном канале!
— Добро, сейчас с ними свяжусь!
Антонов переключил имевшийся при нем портативный «Кенвуд» на канал, используемый местными коллегами. Разговор занял около трех минут. Говорили по-арабски. Анна внимательно прислушивалась; к концу этого разговора она уже поднялась с дивана. Старший «гэрэушник» переключился на дежурную волну их группы и вызвал «Оникса».
— На связи! — отозвалась рация голосом Игоря.
— Поднимай наших! — распорядился старший. — Сейчас… — он посмотрел на часы, — сейчас десять минут пятого! В половине пятого, то есть через двадцать минут, на площадке с другой стороны комплекса сядет вертушка! Оружие, боекомплект, жилеты — все взять с собой! Я буду через десять минут! Действуй!..
Антонов отключил терминал. Вытащил из разъема флешку, сунул в карман и направился к выходу. Козакова бросилась к шкафу — за курткой. И успела нагнать куратора прежде, чем тот скрылся в кабине лифта.
— Куда это ты собралась? — хмуро поинтересовался старший.
— Я с вами полечу!
— Слышала, о чем мы говорили?
— Не глухая.
— Тогда не говори глупостей…
Они вышли из лифта и направились мимо охранника к запасному выходу. Пересекли площадку, вошли в здание «гостиницы».
— Ладно, проводишь нас до вертушки, но сама останешься здесь.
— Виктор, ты обещал!
— Не помню такого.
— Если ты меня не возьмешь с собой…
— Говорю же — это опасно.
Она схватила куратора за рукав. Можно даже сказать, повисла у того на руке; так что Антонову пришлось все же остановиться и выслушать ее.
— Или ты возьмешь меня в эту поездку… — Ее глаза сузились до размеров щелочек. — Или…
Она еще только придумывала этот самый «последний довод», искала самый веский аргумент, какой только может убедить этого властного, волевого человека, когда Антонов, вздохнув, сказал:
— Ладно, полетишь с нами.
Спустя примерно полчаса послышался стрекот вертолета.
Срываемые вращающимися винтами «Ми-8» воздушные вихри принялись трепать верхушки пальм на краю площадки. Край горизонта на востоке лишь чуть просветлел. Пилот, имеющий опыт ночных полетов и соответствующее оборудование, посадил машину точно в центр этой сравнительно небольшой площадки. Все члены небольшой команды Антонова, включая единственную женщину, одеты в камуфляж без знаков отличия. У двоих, а именно у старшего и у Козаковой, куртки специального кроя, из многослойной полиармидной ткани. По сути — бронеодежда. У четверых сотрудников под обычные камуфляжные бушлаты надеты «жилеты». В четырех объемистых сумках оружие, запасной боекомплект, суточный рацион и медикаменты для оказания первой помощи. У Антонова чемоданчик со спутниковым терминалом. И лишь одна Козакова не имела никакой ноши, ее руки были ничем не заняты.
С командой Антонова летели двое местных, это уже знакомые Анне сотрудники «Мухабарат». Но в отличие от прежних совместных поездок экипированы в армейскую форму и вооружены автоматическим оружием. И в отличие от прошлого раза, когда они в аэропорту сделали вид, что не знают Анну, теперь оба поприветствовали ее, хотя было видно по ним, что — удивлены.
Анна села рядом с Котовым и местными. Толя что-то сказал ей, но из-за грохота винтов она не расслышала, что именно. Тогда Котов, усмехнувшись — и, косясь на местных, не видят ли, — покрутил пальцем у виска. Анна в ответ показала язык, а потом стала глядеть через иллюминатор на проплывающие под ними огни еще не проснувшегося Дамаска…
Пребывая в своих мыслях, Козакова даже не заметила, как минуло час с небольшим. Вертолет сел на освещенную фарами нескольких бронемашин площадку. Все еще толком не рассвело — вокруг темно-серая предрассветная муть.
Анна выбралась из «мишки» последней. Оказавшись в световом поле фар бронемашин, направленных на посадочную площадку, она на какие-то мгновения потеряла из виду своих. Затем, разглядев на молочно-белом фоне удаляющиеся от вертолета силуэты, бросилась нагонять ходко шагавших по гравию мужчин.
Плац, через который они шли от вертолета, густо усеян россыпями гильз. Справа виден остов сгоревшей бронемашины. Глухая, лишенная оконных проемов стена здания, к которому они подошли, вся испещрена, исклевана выбоинами от пуль и осколков. Анна переступила через клубок перекрученных окровавленных бинтов. По всему видно, что еще совсем недавно здесь шли жестокие бои.
Откуда-то издалека, как ей показалось — с севера, доносится звук, смахивающий на стрекот швейных машинок. Похоже, там идет жаркий бой… Впрочем, Анна не была уверена, что она слышит, это именно звуки боя, а не шум в ее собственных ушах.
— Где мы высадились? — спросила она Игоря, не особо надеясь на ответ. — Что это за место?
— Военная база Хан-Туман… — пропуская ее впереди себя в открытую дверь, сказал тот. — Мы сейчас в десяти километрах южнее Алеппо.
Антонов и один из прилетевших с ними сотрудников «Мухабарат» вошли в дверь штабного модуля. Остальные из их группы уселись на скамьях, расположенных в коридоре.
Анна попыталась было прошмыгнуть в дверь вслед за куратором, но тот развернул ее на пороге и легким тычком меж лопаток отправил обратно в коридор, закрыв затем плотно дверь. И все же Анна успела кое-что разглядеть: двух офицеров САР, стоявших у стены, на которой закреплены карты города и провинции, и еще радиста в головной гарнитуре, переговаривающегося с кем-то по рации…
Второй сопровождающий их в этой поездке сотрудник сирийских спецслужб отошел в сторону и стал о чем-то тихо переговариваться с вышедшим из другой двери военным. Анна слегка толкнула локтем соседа слева. Когда Игорь повернулся к ней, она шепотом спросила:
— Что происходит? Из-за чего поднялся этот переполох?
— Сегодня, около часа ночи, в Халеб с севера зашел мобильный отряд неустановленной принадлежности… — Игорь почесал кончик носа. — Его численность составляет от сорока до шестидесяти бойцов.
— И что в этом необычного?
— Как сообщили «слухачи», в эфире, на одном из каналов в УКВ-диапазоне, примерно с двух часов пополуночи ведется интенсивный обмен на русском… Они меняют частоты, когда их начинают «глушить». Портативные рации используют для тактических переговоров, как это принято в спецподразделениях… Но их оборудование почему-то не обеспечивает «скремблирования» — радиообмен в тактической сети ведется практически в открытую.
Анна несколько секунд смотрела на него, приоткрыв рот.
— Ага, — сказала она. — Вот оно что…
Увидев, что Игорь откинулся спиной к стене и смежил веки — вроде как собрался вздремнуть, пока начальство совещается, — Козакова вновь толкнула его локотком.
— Вы прервали рассказ в самом интересном месте! — свистящим шепотом сказала она. — Что происходит сейчас в Алеппо?
— Боевые действия там происходят, — открыв глаза, сказал тот.
— Вот и мне показалось, что с той стороны слышны звуки интенсивной стрельбы… Ну? Что еще можете сказать?
— Я могу немногое добавить, — покосившись на неуемную соседку, сказал Игорь. — Наблюдатели из числа местной «шабиха» донесли нашим коллегам, что отряд этот между часом и двумя часами ночи вошел в один из кварталов района Шах Максуд… И там, похоже, они с кем-то серьезно сцепились.
Анна, вспоминая не столько карту, сколько собственные впечатления от поездок в этот древний город, задумчиво произнесла:
— Район Шах Максуд? Это, кажется, на северо-востоке Халеба. Когда начался бой?
— В третьем часу ночи. Боестолкновения разной степени интенсивности продолжались и на тот момент, когда мы вылетели из Дамаска. Об этом сообщают наблюдатели «самообороны», и об этом же докладывали с контролируемых армией и полицией блокпостов в южной половине города.
— А как вы думаете…
— Давайте дождемся старшего, — оборвал ее сосед. — Все новости будут у него.
Дожидаться старшего пришлось не так уж и долго — Антонов пробыл в помещении штаба не более четверти часа.
Все дружно поднялись, взяли сумки с оружием и амуницией и последовали за ним. Когда выбрались из здания на плац, Виктор Михайлович остановил группу и коротко изложил ситуацию:
— Отряд численностью в сорок-пятьдесят бойцов сейчас находится в полном окружении в здании одной из школ в квартале Шах Максуд. Среди них, судя по переговорам на УКВ, есть русские… Ну, или русскоязычные.
Антонов, как показалось Анне, многозначительно посмотрел на нее, после чего продолжил:
— Есть несколько, скажем так,
— О чем речь? — спросила Анна.
— Моментов таких несколько. Первое, на что стоит обратить внимание. Наблюдатели докладывают, что бой у школы носит довольно вялый характер. Оттуда временами слышны звуки спорадической перестрелки. В кварталах Шах Максуда сейчас сконцентрированы большие силы, говорят, не менее полутысячи бойцов! Однако решающего штурма все еще не произошло.
— Полста против пятисот? — задумчиво сказал Игорь. — Да они бы и часа не продержались…
— Саму эту школу разнесли бы по камешкам! — добавил Котов. — Из граников и крупнокалиберных!..
— У них тут типовые здания школ возводят из кубиков газобетона, — дополнила коллег Анна. — И только каркас ставят металлический…
— Вижу, вы меня поняли, — Антонов одобрительно покивал головой.
— Что еще рассказали местные? — спросила Анна.
— В город по всем практически дорогам и направлениям сейчас заходят крупные силы сразу нескольких батальонов и бригад «повстанцев». Передвижения эти отмечены в самых разных местах, доклады льются потоком! Это разношерстные подразделения: среди них есть как «джихадисты» из Аль-Нусры, иностранные наемники, так и отряды местных, у которых сейчас что-то вроде перемирия с проправительственными силами.
— Что, новая попытка захвата города?
— Не так все просто… Часть этих сил, не буду называть ту конкретику, что сообщили мне коллеги, выдвигаются непосредственно через контролируемые армией и «шабихой» кварталы и дороги.
— Такое уже случалось, — сказал Котов. — «Враг моего врага мой друг…»
— С ними, с отдельными полевыми командирами, даже имеется временная договоренность… Те сообщают по рации о своих передвижениях, они просят пропускать их беспрепятственно через блокпосты… Передвигаются небольшими группами, по двадцать-тридцать бойцов, своим транспортом и даже пешим порядком. Общее количество боевиков разных мастей и различной принадлежности, заходящих непосредственно в северные и восточные районы Алеппо, увеличивается с каждым часом.
— Вот так или примерно так в девяносто шестом боевики просачивались в Грозный, — хмуро сказал Котов. — И чем это кончилось, хорошо известно.
Антонов посмотрел на часы, Оглянулся, что-то высматривая на площадке. Спустя короткое время он продолжил:
— Но и это пока еще цветочки… С севера, от турецкой границы, от «Кемп Килиса», где сосредоточены лагеря боевиков, склады и пункты боепитания на Халеб по основной трассе движется большая колонна транспорта. Наблюдатели докладывают, что она растянулась так, что многие машины едут по боковым дорогам… Еще одна колонна катит с северо-востока, тоже от границы.
— Это где ж их всех хоронить? — Котов зло сплюнул под ноги. — Уже столько положили здесь крысиного отродья?!
— Сирийские коллеги не могут пока даже примерно оценить количество живой силы, стягивающейся к городу. Говорят,
— Почему бы местным не поднять авиацию? — вновь подал голос Котов. — И не нанести «ракетно-бомбовый»?! Эта свора сама подставляется под удар!
— Не наше дело… Это — во-первых. Во-вторых, в районах севернее Алеппо авиацию стараются не задействовать, учитывая близость турецкой территории и прочие моменты.
— Вот потому-то «крысы» так нагло себя и ведут.
— Тут вот что еще интересно… имею в виду, интересно для нас. — Антонов оглядел собравшихся вокруг него коллег. — В северных пригородах зафиксированы стычки между отдельными отрядами. Интенсивность боестолкновений нарастает. Так, в районе Ашрафи, это неподалеку от кварталов района Шах-Мансур, по некоторым сведениям, с пяти утра идет сильный бой.
— Между кем и кем? Уже известно?
— Между постоянно базирующимся там «курдским» батальоном, фактически ополчением, и передовым отрядом втягивающейся в город с севера, от КПП Анадан «халебской» бригады аль-Нусры. Курдов кто-то поддерживает, вроде бы это местные из «свободной армии»…
— У них давние терки с моджахедами.
— Именно бойцы местной бригады «Свободной армии Сирии», по данным наших коллег, и обложили отряд, в составе которого имеются русскоязычные боевики. Тот самый отряд, о котором мы должны собрать максимум информации… Но, как я уже сказал, активных действий они почему-то не предпринимают.
Антонов кивнул в сторону катящих в их сторону через плац двух бронемашин.
— Я попросил коллег подбросить нас как можно ближе к месту событий. Кстати… — Он посмотрел на Козакову. — Кстати, нашли того мужчину, о котором ты мне говорила… Все, что сказала беженка, подтвердилось!
— Вот! — Анна довольно улыбнулась. — И от меня есть польза!
— Мы сейчас отправимся в тот район, где этот сирийский товарищ командует отрядом «шабиха». Когда прибудем на место — ни слова по-русски! Общение сводим до минимума, все разговоры только на арабском!..
Чихая сизоватыми дымками выхлопов, возле них остановились две «БМП-3». На бортах бронемашин видны пятна свежей краски. Задержка в несколько минут тем и вызвана, что водителям-механикам приказали замалевать эмблему их воинской части…
Сотрудники ГРУ, включая Антонова, дружно раскатали шлем-маски. Заметив выражение лица Козаковой, куратор махнул рукой:
— Добро, отправитесь с нами! — Он перевел взгляд на Котова. — Загружайтесь во вторую бронемашину! Когда приедем на место, не отпускайте от себя Анну Алексеевну ни на шаг.
Небольшая колонна покинула армейскую базу «Хан Туман» в половине восьмого утра. Бронемашины, а также присоединившиеся к ним на выезде джип и грузовик с отделением сирийских «коммандос» поначалу шли ходко; но когда въехали в городские кварталы, скорость заметно упала. Сквозь рокот двигателей и лязг траков порой слышались тревожные звуки. И это явно были звуки стрельбы, то стихавшей, то превращавшейся в один сплошной треск…
Кто-то из сирийцев — а с ними в тесном десантном отделении были еще двое местных, эти расположились с левого борта — передал Анне каску, а Котов помог «боевой подруге» ее надеть. Иногда бронемашина кренилась; порой, когда водитель-механик резко останавливался, Анну и остальных «пассажиров» швыряло к перегородке.
Без синяков вряд ли обойдется, но она сейчас об этом даже не думала. Это ведь далеко не первая ее поездка на «броне»… Работая еще под личиной журналистки, она не раз передвигалась на броне в компании с тем же Котовым и некоторыми российскими коллегами, или волонтерами, под защитой и присмотром военных и полицейских — по освобожденным от «повстанцев» кварталам Хомса, Идлиба и того же Алеппо.
Остановились… Снаружи послышались негромкие голоса; говорили на местном диалекте «шави». Котов передал кому-то, кто находился снаружи, тяжелую сумку. Кое-как протиснулся через одну из двух кормовых дверок. Затем, ухватив спутницу за рукав куртки, помог и ей выбраться из чрева бронемашины.
Здание, во двор которого — через пролом в стене — вкатила их небольшая колонна, несет на себе, на своих стенах следы недавних боев. Однако в отличие от других строений, которые с ним соседствуют, разбитых, разрушенных почти до фундамента, в этом здании уцелел не только каркас, но и межэтажные перекрытия. С тыльной стороны сохранились даже оконные рамы.
Бронемашины высадили группу Антонова у пандуса, через который они, сопровождаемые двумя отправившимися с ними в эту поездку сотрудниками сирийской спецслужбы, вошли внутрь здания. В первые мгновения само это здание казалось вымершим — вокруг не видно ни одной живой души. Но затем, словно соткавшись из утреннего тумана, как бы оправдывая данное им название [32], появились сразу несколько человеческих силуэтов — это бойцы местного отряда самообороны.
К Антонову, безошибочно угадав в нем старшего, подошел мужчина лет сорока. Темное, словно вырезанное из мореного дуба лицо. Тронутые ранней сединой виски; напряженный взгляд, резкие темные тени под глубоко запавшими глазами. Одет, как и его бойцы, в изрядно ношенный камуфляж, на голове армейская каска. На правом рукаве повязка с красной, белой и черной полосками и двумя зелеными звездочками — цвета национального флага САР. В нагрудном кармашке разгрузочного жилета портативная рация «Кенвуд», на поясе — кобура с пистолетом.
Сириец поприветствовал только что прибывшую компанию взмахом руки. Затем, глядя уже на старшего группы, негромко сказал на «шави»:
— Меня зовут Фарук. Меня предупредили о вашем появлении. Я и мои люди полностью в вашем распоряжении, дорогие друзья.
— Называйте меня — «Ансар» [33]. Это мой заместитель — «Садык», — Антонов указал на Игоря. — А это… — его взгляд переместился на единственную в их компании женщину, — это — «Хидайя» [34].
Остальных членов группы «Ансар» представлять не стал. Он и смуглолицый мужчина обменялись крепким рукопожатием. Фарук также дружески обнялся с одним из сопровождавших группу Антонова сирийцев. Адресуясь гостям, сказал:
— Мы находимся в здании офтальмологического центра. Наш объект, к счастью, сегодня не обстреливают.
Затем жестом показал на лестницу.
— Ну что, поднимемся на один из наших наблюдательных пунктов? Будет лучше, если вы увидите все своими глазами.
Следуя за старшим отряда «шабиха», Антонов и трое его сотрудников — двое охранников остались дежурить у лестницы — поднялись на четвертый этаж здания. Пройдя по коридору, они вошли в какое-то помещение, находящееся в торце этого здания. Теперь уже отовсюду, со всех сторон, как показалось Анне, доносились гулкие хлопки, треск выстрелов, отдающиеся эхом в ближних кварталах басовитые очереди крупнокалиберных пулеметов… Все эти звуки здесь намного, намного слышнее, чем когда они были еще внизу. Могло даже показаться, что бой идет совсем рядом, что они находятся в самом эпицентре развернувшегося в городе сражения. Но это было обманчивое впечатление; отчасти это была игра собственного воображения, это был сигнал, даваемый подсознанием — «убирайся отсюда, здесь опасно оставаться…»
В углу, на куске брезента, накрывшись бушлатом, крепко спал какой-то боец — он явно привычен к такого рода звукам. В глухой, без оконных проемов стене проделаны несколько дыр или брешей. Возле одного, большего размера отверстия, поставленный на сварную треногу, стоит пулемет ДШК со свисающей в патронный ящик набитой патронами лентой. У другого отверстия, размерами несколько меньше, расположился — не без комфорта, сидя на стуле — вооруженный биноклем боец.
— Это наши друзья, — войдя в помещение, сказал Фарук. — Они хотят посмотреть на окрестности… Как обстановка, Джамиль? Снайперы не донимают?
— Сегодня снайперы по нам не работают. За весь день в нашу сторону пока вообще не было ни одного выстрела.
— Что происходит возле школы?
Черноволосый парень поднялся со стула. Не без любопытства оглядев визитеров, сказал:
— Примерно час назад «белоголовые» пытались проникнуть в это здание с западной стороны. Но выступили малыми силами, и их легко отбили.
— Значит, это была очередная «разведка боем», — Фарук взял у него бинокль. — Или имитация атаки…
Он повернулся, чтобы передать бинокль старшему той группы, что прибыла на объект. Но в этом не было необходимости: один из сотрудников «Ансара» достал из сумки три чехла с биноклями и раздал своим коллегам.
Антонов уселся на освободившийся стул и стал разглядывать в бинокль через отверстие в стене лежащие впереди городские кварталы. Анна и Игорь расположились по обе стороны от него — здесь тоже имелись в стене отверстия, вполне пригодные для их нынешнего занятия.
Все трое, а также Фарук, расположившийся у бреши пулеметного гнезда, прикипели к окулярам своих биноклей. Анна, стоило ей увидеть знакомые очертания городских кварталов, без труда сориентировалась. Здание офтальмологического центра, на верхнем этаже которого они сейчас находились, расположено в районе площади Кади Аскар. По левую руку лежат кварталы Старого города с узенькими кривыми улочками; хорошо видна восточная стена полуразрушенной Цитадели. Справа, несколько под углом, тянутся постройки районов Сахур и Ханану. Впереди, примерно в километре, видны двух— и трехэтажные коробки, лишенные окон и дверей, зачастую стоящие с развороченной крышей, а также остовы зданий — это и есть городской район Шах Максуд.
— Где находится школа? — негромко спросила она. — Не могу пока найти…
К ней подошел Фарук.
— Видите вьющийся к небу дым, уважаемая Хидайя? Рядом — здание песочного цвета…
Анна еще раньше заметила тянущийся к неприветливому, свинцового оттенка утреннему небу дым, распадающийся на отдельные темные и сизоватые лоскуты, которые ветер гонит в противоположную от них сторону. Теперь, ориентируясь на подсказку, она наконец увидела «Г-образной» формы строение с плоской крышей — действительно, что-то горит — коптит, вернее — с той стороны здания, что смотрит на север.
И еще на одно обстоятельство она обратила внимание, разглядывая через десятикратную оптику лежащие впереди кварталы района Шах Максуд. По внутриквартальным улицам к строениям, соседствующим со школой, выдвигаются, группами и поодиночке, какие-то люди. Туда же, сворачивая с боковых улиц квартала, едут пикапы с тяжелыми пулеметами и несколько «барбухаек», чьи кузова набиты явно не мирным людом…
— А что там горит? — спросила она.
— «Белоголовые», должно быть, подожгли транспорт тех, что засели в школе, — сказал парень, который дежурил на этом НП. — Было несколько выстрелов из гранатометов…
Некоторое время пожаловавшие на НП люди в масках и камуфляже молча разглядывали в бинокли окрестные кварталы. Зрелище, надо сказать, впечатляло. Апокалиптическое зрелище… С севера доносилась густая канонада. Километрах в пяти от них, где-то на северной и северо-восточной окраинах, шел интенсивный бой. В небе сразу в нескольких местах густые клубы дыма. Со стороны шоссе Алеппо-Ракка и радиальных выездов тоже слышна частая пальба. Повсюду видны следы разрушений; хаотически разбросаны остатки городских строений; над древним городом, почти сливаясь с ним, тяжелое, как могильная плита, свинцовое небо.
Анна облизнула сухие губы.
Захотелось попить воды, хотелось промочить горло…
Но она побоялась спросить воды — опасалась, что Антонов ушлет ее отсюда, что он прикажет Котову и ей спуститься вниз и ждать его и Игоря там, в относительно безопасном месте.
Заработала рация Фарука. Он коротко ответил тому, кто вызывал. Вскоре в помещение вошел — вбежал вернее — какой-то чумазый мальчуган. В отличие от взрослых, он был в одежде мирного времени. Вот только одежда эта — надетый на нем спортивный костюмчик и серая плащевая куртка — была настолько грязной, пыльной, изодранной, что ее иначе, как лохмотьями, и не назовешь.
Все обернулись к нему. Фарук, улыбнувшись, потрепал парня по отросшей шевелюре.
— Это мой сын Базиль, — сказал он. — Я посылал к школе нашу разведку. Они только что вернулись…
— Я один вернулся! — выпалил парнишка. — Двое наших остались!.. — Он вытащил из кармана «Кенвуд». — У меня рация есть, я умею ею пользоваться! И стрелять я умею… — Он коснулся рукояти ДШК. — Даже из этого стрелял!!
— А вот хвастаться нехорошо, — строго сказал отец. — Базиль, наших друзей интересует все то, что происходит в школе в Шах Максуде! В самой школе и вокруг нее! Рассказывай, что вы там увидели и что слышали…
Анна, глядя на Базиля, попыталась представить, что сейчас подумала бы мать этого парнишки, та женщина, с которой она летела из Латакии в Москву на самолете МЧС. Ужаснулась бы, наверное. Двенадцатый год мальчугану, а он уже рискует жизнью, он выполняет какие-то задания, он часть этого сражающегося города, он — дитя войны.
Этот парнишка, будучи ребенком от смешанного брака, остался с отцом, командиром отряда самообороны. Он живет полной опасностей и невыносимых жестокостей жизнью, забыв о том, что существует где-то другая, мирная жизнь. Та жизнь, в которой дети его возраста ходят в школу, носят чистую одежду, играют со своими сверстниками, а не прячутся по подвалам во время обстрелов и не берут в руки оружие в своем нежном возрасте…
Думая об этих сложных, драматических вещах, она пропустила почти всю целиком первую часть рассказа этого юного разведчика. И включилась лишь тогда, когда Антонов стал задавать мальцу вопросы.
— Так ты, Базиль, пробрался в само здание школы? — несколько недоверчиво, как показалось даже Козаковой, спросил «Ансар». — Я правильно тебя понял?
Пацан провел рукой по чумазому, в копоти и пыли лицу, отчего оно чище не стало.
— Я не вру, — сказал он. — Я там был!
— Мы тебе верим… Но хочется знать, как ты туда попал?
— Сначала, как и везде … через «хода». А потом по этой… — он замялся, подыскивая слово.
— По коллектору канализации, — подсказал отец. — У нас тут, — пояснил он присутствующим гостям, — весь город с древних времен изрыт ходами и колодцами. Ну а за последний год этих дыр и переходов между домами и кварталами сильно прибавилось.
— Понятно, — сказал «Ансар». — И что ты видел, Базиль? Что видел возле школы и что слышал?
— Я был в самой школе! Там много убитых, — принялся рассказывать малец. — Женщины… дети… старики… Они всех там убили!
— Это те, кто захватили школу этой ночью?
— Да — они!
— Кто эти люди? И на каком языке говорят?
— Кто они такие… я не знаю. Одеты все в камуфляж… — он коснулся чумазой рукой обшлага куртки, надетой на Анне. — Вот такой… или похожий. Половина или чуть больше говорят на нашем языке.
— На «шави»? — решил уточнить «Ансар».
— Да, эти «крысы» говорят на нашем языке.
— А другие из этой группы?
— Эти говорят на русском, — шмыгнув носом, сказал пацан. — И некоторые на нем… сильно ругаются! Разные нехорошие слова говорят.
— А ты что, знаешь русский?
Пацан широко улыбнулся, продемонстрировав белые ровные зубы.
— Яка гарна краля! — ухватив «Хидайю» за рукав, выкрикнул малец. — Та шоб я здох, як я збрехав!..
— Хватит, Базиль! — остановил его отец. — Это не те слова, что говорят в приличном обществе!
Посмотрев на женщину, Фарук виновато улыбнулся.
— Моя жена… и мать Базиля, она родом из Украины. Так что он немного говорит по-русски и по-украински. Ну, а понимает почти все.
Анне стоило большого труда не проговориться, не сказать этим двум всей правды — что она летела с Марией одним самолетом и что именно жена Фарука и родная мать этого парнишки дала ей повод для этой их встречи.
— Какой умный у вас сын, — сказала она, улыбнувшись сквозь слезы и радуясь, что на ней надета шлем-маска. — И как хорошо он говорит на разных языках…
— О чем между собой говорят эти «русские»? — спросил «Ансар». — Ты слышал их разговоры, Базиль?
— Слышал… через эту… вентиляцию! И еще там есть дверь из подвала в спортзал, они о ней ничего не знают.
— А они тебя не заметили?
— Меня? — парень вновь шмыгнул забитым пылью носом. — Меня? — он звонко чихнул. — Неа… Если бы увидели, то убили бы.
Анна, достав из кармана носовой платок, протянула его мальчугану. Тот, громко высморкавшись, удивленно сказал:
— Хорошо… Как хорошо пахнет!.. У мамы были похожие духи.
— Оставь его себе, — сказала Козакова. — И, пожалуйста, продолжи свой рассказ.
Несколько минут они слушали сбивчивый рассказ парня, который вместе с двумя такими же подростками побывал в квартале Шах Максуд. И не просто побывал там, в самой гуще концентрирующихся в этом районе с ночи боевиков из «ССА», но проник через подземные коммуникации в осажденную ими школу…
Парень стал называть имена боевиков, засевших в школе, или их прозвища, которые ему стали известны из подслушанных им разговоров между ними же.
— Старший у них — Саныч… Еще Мыкола есть такой…
Антонов и Козакова быстро переглянулись.
— Мыкола?
— Может, и он старший. Его тоже там все слушаются… А еще… Антон… Филин… Мурат…Толстый… Иван…
— Базиль, что ты только что сказал? — Антонов присел возле него на корточки. — Ты назвал имя Иван?
— Ну да, Иван. Есть у них там такой…
— Ты видел его? Хотя бы мельком?
— Не знаю. Вряд ли. Я же только слушал, а высовываться — побоялся.
— Что еще про этого Ивана можешь сказать?
— Их старший все время в переговорник кричит — «держите Ивана!» «следите за Иваном в оба!..», «смотрите, чтобы не убежал!..»
Антонов вновь обменялся с Козаковой многозначительными взглядами — через щели украшающих их головы шлем-масок.
— А женщины среди них есть?
— Есть… Одна женщина точно есть!
— А что про нее скажешь? Она по-русски говорит? Или по-арабски с ними разговаривает?
— Я ее саму не слышал.
— Понятно.
— Но слышал, как их старшие говорили про какую-то Наташу…
— Наташа, значит, ее зовут?
— Так они ее между собой называли.
— А что говорили про нее?
— Старший…тот, что зовется Саныч, в рацию кричал: «Мыкола, закройте Наташу в подвал!.. У меня людей не хватает, чтоб еще и ее охранять!..»
И вновь, в который уже раз, гости обменялись многозначительными взглядами.
— Еще что слышал?
— Кто-то из них, не знаю точно, кто, кричал в коридоре первого этажа… Кричал, значит, такое примерно: «Мыкола! Давай их застрелим! Или в подвал закроем!» И еще другой кто-то крикнул: «Надо что-то делать с ними, а то троих людей отвлекаем на охрану!..»
— А что этот Мыкола сказал?
— Сказал, чтобы Наташу закрыли в подвале. Чтобы этому… Ивану… дали оружие. И какому-то Филину по рации приказал, чтобы тот, если кто-то попытается сбежать, стрелял сразу! Сказал, чтобы убивали всякого, кто без команды выберется из этого здания.
Парень вытер нос платком, заботливо сложил его, спрятал в карман.
— Я, как про подвал услышал, подумал, что надо уходить! А то могли меня там застукать!
— Правильно мыслишь, Базиль, — одобрительно произнес «Ансур». — Важно не только добыть сведения, но еще и вернуться с ними живым и невредимым.
— Я приставил к дырке щит, — малец показал руками, как это было сделано, — чтоб не обнаружили, значит, «ход»! А сам полез обратно…
На этом месте рассказ героического мальчугана был прерван звонком, принятым через спутниковый терминал. Двое из четырех гостей вышли в коридор. Игорь открыл защитный кейс. После обмена репликами с дежурным по отделу Двенадцать-бис Антонов принял решение ответить на этот звонок.
— Я могу поговорить с мистером Антоновым? — прозвучал в трубке спутникового телефона металлический голос на английском. — Это срочно!
— Слушаю вас. Представьтесь только, пожалуйста!
— Меня зовут…
— А! Понял…
— Мы с вами говорили недавно… по одному щекотливому делу.
— Чего вы хотите, господин Аноним?
— Вы знаете, чего. Денег. Сумма вам известна…
— Содержание прежнего нашего разговора я помню. Скажите что-нибудь новое.
— Именно для того и звоню вам… Деньги нужны уже
— Что? Вы же сказали в прошлый раз, что на сбор выкупа отводится неделя времени?!
— Я — посредник. Переводите деньги, мистер Антонов. В противном случае эти люди его
— Пока что удалось собрать… пять миллионов примерно. И, между нами, даже это чрезмерная цена за тот товар, что предлагается.
— Вам следует заплатить десять миллионов задатка. Банковским переводом.
— Но…
— Не позднее двух часов пополудни по «Гринвичу» эти деньги должны быть на том счету, что вы получите через мэйл. Остальные детали я сообщу, когда будет осуществлена банковская проводка. Вы меня слышите?
— Да. Но я должен услышать его голос. Я должен убедиться, что Иван Козак — все еще жив.
— Ну что ж, — после паузы раздался чуть искаженный скремблером голос. — Это деловой подход. Через несколько минут вам перезвонят и дадут с ним поговорить.
— Через «несколько минут»? Давайте… через два часа! У меня неотложное дело, я не смогу говорить.
— Через час, мистер Антонов! И ни минутой позднее!..
— Желательно через два часа.
— Слушайте, что говорю! Ровно через час вам перезвонят! Учтите, если не переведете к указанному времени десять миллионов долларов США, то даже я ничем вам не смогу помочь…
— А если я не успею перевести сегодня «задаток»?
— В этом случае человека по имени Иван Козак не станет — его убьют.
Иван сидел на полу в какой-то классной комнате, прислонившись лопатками к стене.
Глаза, нос и уши забиты пылью и пороховой гарью. Антон сидит в нескольких шагах напротив него, в простенке, устроившись на обломке школьной парты. Филин находится в другой стороне помещения: он высматривает что-то через одну из брешей, имеющихся во внешней стене здания.
— Жуть… — пробормотал снайпер. — Еще зверей нагнали… Готовятся к чему-то! — Филин оторвался от снайперского прицела. — Антоха, хочешь глянуть?
— Хрена мне на них смотреть, — угрюмо сказал второй боевик. — Насмотрелся за день.
— Две тачанки уже вплотную к самим этим домам подогнали! Совсем оборзели… Может, шмальнуть из подствольника?
— Они в ответку так «шмальнут», что от нас мокрого места не останется.
— Они наши тачки пожгли!
— А как ты думал? Удивляюсь, что так долго тянули с этим.
— Не… ты только глянь! — зло пробормотал Филин. — Поставили «станкач» в переулке! В открытую «тапочники» уже ходят!
— Не обстреливают пока особо, и на том спасибо! Не хрен их провоцировать, Филин.
Козак, слушая этот обмен репликами, криво усмехался. Странная у них тут «война». Те, кто осадили еще ночью эту школу в Шах Максуде, действовали именно что —
Из осажденной школы «белоголовые» никого не выпускают… Еще ранним утром по приказу Саныча амир Салех погнал двух своих к машинам. Один забрался в «тачанку», другой в оставшуюся легковушку. Должно быть, старшие хотели проверить, плотно ли оцеплен этот район. И нет ли возможности хоть кому-то из них просквозить по одной из боковых улиц и вырваться за «флажки».
Очень скоро выяснилось, что держат оцепление плотно, обложили вкруговую, на машине точно не вырваться.
Стоило этим двум транспортам отъехать от здания школы метров на сто примерно, как из ближних зданий ударили выстрелы! Да что там говорить: на эти тачки обрушился шквал огня!.. Их попросту разнесли — в клочья.
И даже по этим закопченным продырявленным ошметкам продолжали палить, пока от выехавших от школы «разведмашин» не осталось практически
Но и реальных — а не имитационных — действий против тех, кто засел в школе, пока, по сути, не было. Округа кишмя кишит «белоголовыми». У многих боевиков не только автоматы, но и гранатометы «РПГ-7». Иван видел это своими глазами. Крупнокалиберные пулеметы у них тоже имеются: как ручные, так и установленные на «тачанках» и грузовиках.
Даже учитывая соотношение сил, а оно составляет один к десяти, — может, уже и один к двадцати — и то, что для защиты всего периметра у окруженных элементарно не хватает сил, командиры «белоголовых» давно должны были отдать приказ на штурм.
Или просто разнести это школьное здание, вместе с укрывшимися там бойцами.
Но такого приказа не последовало, и такой сценарий, напрашивающийся, казалось, сам собой, пока что не был осуществлен.
Почему? Почему они себя так ведут?
Может, они не в курсе, что весь «мирняк», находившийся в этой школе, превращенной в центр временного размещения, был убит еще прежде? И что никого в живых из этих стариков, женщин и детей не осталось?
Может, амир Салех — или Саныч — связался с их старшими и пригрозил, что в случае штурма окруженного «белоголовыми» из местной бригады ССА школьного здания будут убиты все заложники (которые на самом деле уже
Может, и так. А может быть, причина странного поведения боевиков, этой странной нерешительности их командования, объясняется вовсе не заботой о заложниках, а кроется в чем-то другом.
В помещении раздался негромкий щелчок! Мягко, почти бесшумно скользнул затвор, выбрасывая гильзу на пол.
— Есть! — процедил Филин, продолжая что-то высматривать в оптический прицел. — О-от крыса… сбежать решил!
–
— Наш… Из окна выпрыгнул!.. Ну, я его и
— Люди Салеха почти все уже разбежались, — угрюмо сказал Антон.
— Двоих я застрелил… Суки! — выругался Филин, продолжая смотреть куда-то во двор. — Чуют, твари, что скоро штурм начнется!
— И вас всех тут положат! — напрягая голос, сказал Иван. — Покромсают на куски! В кровавый фарш порубят!!
— Что ты гонишь? — обернувшись, сказал Филин. — Почему это — «вас»? А тебя?! Одного тебя, что ли, не тронут?
Иван решил пойти ва-банк. Когда он заговорил, слова, казалось, царапали его пересохшее горло.
— Только я один точно знаю, из-за чего весь этот
— Ну? Говори!
— Антон! — глядя на другого боевика, который тоже теперь уже внимательно прислушивался, сказал Козак. — Вот ты почему на меня накинулся с ножом? Только честно!
— Мне сказали… — Антон облизнул покрывшиеся коростой губы. — Мне сказали, чтоб я
— Только лишь «пуганул»?
— Именно. Я не собирался тебя
— Ну что —
Антон, поставив «калаш» между коленями, потрогал ладонью голову — уже не только нашлепка, укрепленная поверх ссадины, стала серой от грязи и пыли, но и вся его голова, и все его лицо посерели.
— Иван… Говорю тебе, что не собирался из тебя кишки выпускать!
— Ну так и я… А мог бы и насмерть убить… еще там, у летней кухни.
— К чему ты клонишь? — спросил Филин. — Что за хрень?
Но Козак теперь смотрел уже только на Антона. И обращался он тоже только к нему одному.
— Те, кто нас тут осадили, — он кивнул в сторону окон, — они, друг мой, не
— А для чего?
— У них задание есть…
— Откуда знаешь?
— Знаю.
— Откуда знаешь? — повторил вопрос Антон, перекладывая «сучку» на сгиб левого локтя. — Колись, давай! Хочу понять, что происходит и почему мы попали под раздачу!..
— Они
— Да ну? Ты гонишь?! А зачем… на кой вы кому-то сдались?
— Рассказывать длинно — нет времени. Если коротко — деньги. Большие деньги.
Заметив, как что-то дрогнуло в лице Антона, Иван продолжил:
— Вас по-любому должны были
— Ты говоришь, у тебя есть план? — щуря глаза, спросил Антон. — Ты знаешь, как отсюда можно выбраться?
— У меня есть задумка. Мне понадобится помощь. Шансы — пятьдесят на пятьдесят. Но если продолжать сидеть тут, то можно дождаться, когда эта свора ринется в школу и порвет всех в кровавые клочья.
— Козак, если ты не заткнешься, я тебя сам пристрелю! — зло сказал Филин, поднимаясь на ноги и кладя руку на поясную кобуру. — И мне…
Ударила автоматная очередь, отдавшись звоном в ушах! Иван увидел, как снайпера отбросило к стене; он сполз по ней, оставляя на испещренной выбоинами поверхности свой последний в жизни кровавый след…
— Антон, наручники! — хрипло крикнул Козак. — Быстро!!
Тот бросился к нему; через несколько секунд браслеты, звякнув, упали на пол.
— Что дальше? — спросил Антон, помогая ему встать на ноги. — Давай… теперь ты командуй!
— Мне понадобится спутниковый терминал! Но сначала — оружие!
Он метнулся к тому месту, где устроил свою последнюю «лежку» снайпер их группы — Филин.
— Антон, следи за дверью!
Иван быстро подобрал с пола автомат Филина, снаряженный сдвоенным рожком. Вытащил из кобуры «глок», сунул его в карман куртки. Затем из кармашка жилета убитого Антоном снайпера взял рацию: она, к счастью, оказалась исправной, она не пострадала от выпущенной по ее прежнему хозяину автоматной очереди.
Вдруг рация — уже оказавшись в его руках — ожила, заговорив голосом Саныча:
— Второй пост, ответьте!
Козак, повернувшись к замершему у двери боевику, жестом показал, чтобы тот ответил на вызов.
— На связи второй пост!
— Антон, ты?
— А кто ж еще.
— Как у вас обстановка?
— Крысы, кажется, готовятся к новому штурму!..
— Это вы там палили из автомата?
— Да, разок зарядил по зданию напротив… Чтоб «тапочники» не борзели.
— Филин, а ты чего молчишь?
— Он уселся нужду справлять, — сказал Антон в рацию. — Только что подстрелил одного из людей Салеха, тот хотел перебежать к «белоголовым»!
— Вот что, Антон! Бери за шиворот этого… Ивана! Он в наручниках?
— Да, в браслетах!
— Тащи его ко мне, в штабную комнату!
— Э-э… Зачем?
— Дело к нему есть! Так что веди его сюда, и быстро! А Филин пусть на посту останется!
— Добро, Саныч, сейчас приведу его к вам!
Закончив переговоры со старшим, Антон вопросительно посмотрел на подошедшего к нему Козака.
— Чё будем делать?
— Кто еще там с Санычем?
— Марат… Может, и Толстый с ними.
— А где Мыкола?
— Он на втором этаже. С ним еще семеро наших и кто-то из людей Салеха.
— У кого из них сейчас спутниковый телефон?
— У Саныча… Я видел, как он с кем-то по нему переговаривался.
— Нам понадобятся спутниковый телефон и более мощная УКВ-рация! — быстро сказал Козак. — Выгляни в коридор!
Антон, открыв дверь, высунул голову… Затем, выбравшись в коридор, из которого убрали трупы, перенеся их в спортзал, поманил за собой Козака.
— Заходишь первым! — шепотом сказал Иван. — Вали всех, кроме старшего!
— А Саныч?
— Этим я займусь сам.
Они двинулись по коридору, держа оружие наготове. Миновали вестибюль; вскоре свернули за угол, оказавшись в другом школьном коридоре. Пригибаясь, чтобы не отсвечивать через лишенные рам оконные проемы, двинулись в дальний его конец.
Подойдя к приоткрытой двери, на короткое время замерли…
Из помещения доносились мужские голоса. Говорили на английском… Один голос принадлежал старшему их группы. Второй… второй имел какое-то странное металлическое звучание. Как будто Саныч говорил сейчас с роботом.
Козак, уловив заминку в действиях своего новоявленного напарника, подтолкнул его к двери. Антон рванул ее на себя, открывая на всю ширину! Оскалив зубы, вскинул автомат и прямо с порога принялся садить в кого-то, кто находится в этом помещении!.. Сквозь бьющие по перепонкам звуки выстрелов из комнаты донеслись грохот, треск, чьи-то крики!..
Иван почти втолкнул «напарника» в комнату! На полу лежал кто-то из бойцов — этого завалил Антон!
Козак выстрелил из «глока» во второго боевика!
Тот, уже подраненный автоматной очередью, упал грудью на подоконник, свесив руки и голову наружу…
Саныч стоял у дальней стены с поднесенной к уху трубкой спутникового телефона. Лицо его сделалось мертвенно-бледным…
Козак, держа его на мушке трофейного «глока», процедил:
— Одно неверное слово или действие — пришью!! А сейчас положи трубку на стол!
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем тот подчинился.
— Антон! — не оборачиваясь, сказал Козак. — Встань в дверях и следи за коридором!
— Вот же, дураки! — угрюмо сказал Саныч. — Наделали делов…
Он покосился на лежащий рядом с защитным чемоданчиком для телефона автомат ХК.
— Руки на голову! — скомандовал Козак. — Отошел к стене!
— Есть разговор, Иван… — облизнув губы, сказал старший. — Послушай…
— Заткнись! Два шага назад!!
Саныч неохотно положил руки на затылок, затем отступил к стене… Козак, продолжая держать этого опасного человека на мушке «глока», взял свободной левой рукой одну из двух лежащих на столе цифровых камер.
— У меня один вопрос, Саныч…
Иван включил камеру на запись, направив ее на застывшего у стены субъекта.
— Вопрос такой: как зовут того, кто отдает тебе приказы? Назови его имя и скажи, откуда он, из какой организации, из какой страны.
— Иван, ты даже не представляешь себе…
Козак приподнял камеру, так, что она сейчас смотрела в продырявленный пулями и осколками потолок. А вот дуло «глока», наоборот, опустилось. Козак нажал на спуск. По ушам ударил почти звериный вой.
Козак криво усмехнулся. Он еще не растерял своих стрелковых навыков: пуля угодила «старшему» аккурат в коленную чашечку…
— Повторяю вопрос, Саныч. Кстати, у тебя осталась только одна попытка.
Он навел видеоискатель камеры на скорчившегося у стены субъекта.
— Говори!
— Ричард его зовут! — хрипло выговорил «старший». — Он приезжал в учебный лагерь в Турции… Сам отбирал людей!
— Фамилия?
— У него их несколько…
— Откуда он?
— Американец…
— Из какого ведомства, я спрашиваю?!
— Из частной военной компании! Но с ним на базу приезжали двое цэрэушников…
— Что за база? Где находится?
— В городке Килис, это на границе… Надо бы жгут наложить, Козак?! Ну ты же не зверь, а?!
В следующее мгновение Саныч попытался выхватить из висящей на правом боку кобуры «глок». В помещении треснули выстрелы! «Старший» завалился на бок, упав простреленной головой на грязный, усеянный гильзами и клочками листовок с арабской вязью пол.
Иван быстро сгреб в найденную им сумку спутниковый телефон, обе камеры, рацию Саныча. Туда же положил кейс, обнаруженный им под столом; закрыл молнию и закрепил липучки.
Первую часть плана он выполнил. Остался сущий пустяк: придумать, как выбраться из этого осажденного «крысами» здания.
— Эй, Иван! — позвал Козака от двери «напарник». — Быстро сюда!
Тот, прихватив сумку, переместился к двери.
— Что? В чем дело?
— Тихо! — Антон прижал палец к потрескавшимся губам. — Слушай…
Несколько последующих секунд Иван слышал лишь собственное, да еще Антона, учащенное дыхание. Но затем из коридора, со стороны вестибюля, донесся чей-то голос:
— Иван! Иван!! Иван!..
Козак изумленно посмотрел на Антона. Тот, судя по округлившимся глазам, тоже ничего не понимал. Голос явно не мужской… Кто-то зовет — или ищет — «Ивана», и этот кто-то, судя по тембру, либо ребенок, либо женщина.
И вновь прозвучал тот же зов:
— Иван! Иван!! Ты где, Иван?!
Козак замер, прислушиваясь к звукам доносящегося откуда-то голоса. Определенно, это не голос «Наташи», то есть — Джейн. Совсем другая интонация, иной тембр… Но кто именно зовет «Ивана»? Откуда он — или она — вообще взялся в этом здании? Неужели уцелел кто-то из прежних обитателей этого здания? Но нет… вряд ли. Этих всех убили еще в самом начале акции, включая малых детишек.
Заработали обе имеющиеся у них при себе портативные рации! Из динамиков послышался голос Мыколы:
— Штаб, ответь Третьему посту!
Антон посмотрел на Козака расширившимися глазами.
— Чё будем делать? Сейчас эти сверху спустятся!..
— За мной! — скомандовал Козак. И двинулся в ту сторону, откуда слышался этот странный зов.
Свернув за угол, он увидел какого-то мальца… Этот мелкий, лет десяти или двенадцати, пацан, одетый в какие-то лохмотья, чумазый, готов был уже шмыгнуть в приоткрытую дверь! Но, увидев приближающихся мужчин, уставился на того, кто шел первым.
— Иван?! — сказал он приглушенным голосом. — Ты — Иван?
— Ну, я Иван, — хрипло сказал Козак. — А ты кто такой?
— Базиль… Васыль — по-вашему!
— Ты что здесь делаешь?
Он поднял голову: где-то прямо над ними, этажом выше, зазвучали мужские голоса…
Иван показал Антону на коридор, в конце которого находится лестница. В любую секунду оттуда могли появиться вооруженные люди. И они вряд ли обрадуются тем переменам, которые произошли в последние несколько минут в здании осажденной школы…
— Пошли, Иван! — сказал по-русски этот чумазый малец (чем еще сильней удивил Козака). — Быстро!!
— Почему я должен идти с тобой?
Пацан достал из кармана замызганной курточки небольшую карточку и передал ее Козаку. Это была… визитка!
На лицевой ее стороне изображен логотип некоего некоммерческого фонда, хорошо известный тому, кто сейчас держит визитку в руках.
А на обратной…
На обратной стороне обнаружились две подписи, и обе они тоже были знакомы Козаку — эти автографы проставили его куратор по линии ГРУ полковник Званцев и та, о которой он постоянно думает, по которой сильно скучает — Анна Козакова.
Там же стоит дата — сегодняшняя!
«С ума можно сойти!.. Откуда? Как? Почему?!»
Парень, заметив, что мужчина, которому он передал визитку, — Базилю ее дал Ансар, на ней что-то нацарапала и та, которую называют «Хидайя» — находится в замешательстве, дернул его за рукав.
— Иван! Быстро!! — Он показал на лестницу, ведущую в подвальную часть здания. — Быстро…сюда!!
На другой лестнице, находящейся в конце коридора, уже слышались чьи-то шаги…
— Антон, за мной! — свистящим шепотом скомандовал Козак. — Быстро! Это наш шанс!
Трое грязных, очень уставших, но все еще живых людей уже около получаса пробирались по каким-то подземным ходам и коммуникациям — где-то полусогнувшись, где-то на карачках, а иногда и ползком, ввинчиваясь в сужающиеся лазы…
Антон отстал на одном из поворотов, на одной из подземных развилок. Может, застрял в одном из узких мест — он двигался последним, — а может, отстал намеренно. Иван и не подумал возвращаться за ним…
Пацан, судя по тому, как он уверенно вел их небольшую группу, прекрасно ориентировался в этих крысинах норах. Более того, именно он показал Козаку дверь «щитовой», где боевики заперли Джейн. Иван, надо сказать, колебался несколько секунд, размышляя, стоит ли выручать эту особу, стоит ли брать ее с собой. Неизвестно ведь, как она себя поведет — может завизжать в самый неподходящий момент или еще выкинет какой-нибудь фортель. Но как оставить живого человека на верную погибель?
Мыкола и оставшиеся в живых боевики, видимо, сообразили, что кто-то нашел потаенный выход… Где-то минут через пять после того, как малец открыл для них этот проход и сам же пошел в лаз первым, откуда-то сзади, явно из оставленного ими подвала, послышались гулкие хлопки — похоже, бросали ручные гранаты.
К счастью, беглецы находились к этому времени уже на безопасном расстоянии…
Джейн, ползшая впереди него по трубе, почти на треть заполненной зловонной жижей, вдруг застыла. Иван, уперевшись в грязные женские пятки — туфли она где-то потеряла, — тоже вынужден был остановиться. Все трое замерли: прямо над ними, над их головами звучали грубые мужские голоса… Похоже, они все еще не миновали тот квартал, который занимают «белоголовые».
Спустя еще примерно четверть часа Иван при посильной помощи этого пацана втащил Джейн через провал в полу в комнату какого-то полуразрушенного здания.
— Надо отдохнуть, — переводя дух, сказал Козак. — Иначе мы ее не дотащим…
Мальчуган тоже очень устал. Да что там говорить: он был измотан до крайности…
Иван усадил женщину так, чтобы у нее была опора — спиной к стене. Ее глаза были полузакрыты, сама она находилась в полусознательном состоянии.
Пацан улегся прямо на пол — он запаленно дышал, все никак не мог выровнять дыхание.
Помещение, в котором они оказались, когда-то было аптекой. Сохранились стойка и стеллажи; там и сям на полу валялись пустые упаковки из-под лекарств. Звуки стрельбы доносились и сюда, но мужских голосов и шума работающих двигателей не слышно. Иван переместился к той стене, что выходит на улицу. Осторожно выглянул в лишенный рамы оконный проем. Пусто… Поблизости не видно ни одной живой души.
— Я рацию потерял, — сказал Базиль. — Выпала где-то…
— Ничего… у меня своя есть.
Иван спустился в тот пролом в полу, через который они забрались сюда, в это помещение бывшей аптеки. Когда они продирались по ходам, коллекторам и трубам сточной канализации, он не раз задумывался над тем, чтобы бросить ту сумку, которую он прихватил с собой… Но все же — не бросил, доволок и ее.
Он извлек из сумки чемоданчик — один из двух, тот, что полегче.
Слышимость была превосходной — казалось, человек, ответивший на вызов по спутниковому телефону, находится не в одной из европейских стран, а где-то в соседней комнате.
— Оператор, это абонент «Индиа-Виктори-Альфа-Новембер»! Мой идентификационный номер — семь-четыре-ноль!
— Принято!.. — сказал дежурный оператор европейского офиса ЧВК «Армгрупп». — Где находитесь, Айвен?
— Город Алеппо, мухафаза Халеб, Сирия!
— Хотите сделать сообщение?
— Нет, мне нужна линия с нашим сотрудником! Срочно. В высшей степени — важно и срочно!
— С кем вас соединить?
— С мистером Сэкондом. Майкл Сэконд! Идентификационный номер…
— Нет нужды, — сказал оператор. — Оставайтесь на связи… соединяем!
Прошло всего несколько секунд, как в трубке послышался знакомый голос:
— Козак?! Где вы находитесь?
— В Халебе, это Сирия!
— Я знаю! Я о другом спрашиваю… Вы из школы со мной говорите?
— Нет.
— Вас заставили?
— Нет же, я свободен! А звоню я вам с трофейного спутникового аппарата!
— Вы… вы что, выбрались из школы?!
— Да. Сбежал!
— Плохо… очень плохо.
— Почему? — удивленно спросил Иван. — Не понял вас, Майкл.
— Мы шли по вашим следам! Ферму, где вас держали, не решились брать штурмом, иначе вы с Джейн тоже могли бы пострадать!
— Ах вот оно что…
— Пришлось действовать по ситуации. У нас имеется договоренность с некоторыми полевыми командирами… В два пополудни предполагалось начать штурм! И вас бы наверняка освободили!..
«Теперь понятно, почему так странно вели себя „белоголовые”…» — подумал Козак.
Но вслух сказал другое:
— Откуда мне было знать, Майкл?! Нас могли убить в любую секунду! Это первое. И второе… я уже на свободе!
— А Джейн? Где она сейчас?
— Со мной… Хотя несколько не в себе.
— Вы не пострадали? Никто из вас двоих не ранен?
— Ни царапины… Хотя, между нами, нервов изрядно попалили.
— Где сейчас находитесь?
— Где-то в подземных коммуникациях… Как только сориентируюсь, будем отсюда выбираться.
— Иван?
— Я слушаю, Майкл.
— Не забыли, о чем мы говорили недавно на одной кипрской вилле?
— Я все помню, Майкл.
— Вы сейчас стоите перед выбором…
— Я его уже сделал, Майкл. — Козак сплюнул вязкую слюну. — Я его уже сделал, — повторил он.
— Какой вы сделали выбор, Иван?
— Я остаюсь в игре.
В здании бывшего офтальмологического центра, на четвертом этаже, на временном КПП, последние полтора часа царила напряженная обстановка.
Заработала рация командира отряда «шабиха». Фарук, выслушав доклад, облегченно перевел дух.
— Базиль рацию потерял, потому и не было доклада. — Он вытер рукавом взмокшее лицо. — Только что вышли на наш передовой пост… Базиль ведет еще двоих, среди них — Иван. Минут через десять они будут здесь.
Игорь вызвал шефа в коридор. На связи был московский офис фонда… Из Москвы сообщили, что Солтанбек Рахимбаев привез в указанное ему место часть затребованных денег — десять миллионов долларов США наличными.
Едва Антонов закончил разговор с оставшимся на хозяйстве сотрудником — он распорядился, чтобы эти деньги перевезли в фонд, их следует держать в резерве, — как вновь ему позвонили через спутниковый терминал.
— Мистер Антонов? — раздался в трубке металлический голос. — Вы меня слышите?
— Слышу, господин Аноним.
— Мне сообщили, что деньги все еще не переведены.
— И не будут переведены, — сухо сказал Антонов. — Так и передайте тому, кто это все затеял.
— Почему — не будут? Вы понимаете, что сейчас… буквально сию минуту, из-за вас могут убить человека?!
— Вы сказали, что мне дадут с ним поговорить.
— Ээээ… К сожалению, это невозможно — по техническим причинам.
— Предложенная вами сделка меня не интересует, мистер Аноним.
— Но…
— Я не советую вам или кому-то еще обращаться ко мне с такого рода «деловыми предложениями», — жестко сказал Антонов. — Очень сильно пожалеете, если подобное повторится… А теперь — прощайте!
Козак, едва их с Джейн провели в здание клиники, оказался в крепких объятиях.
Он устало — и глупо, во весь рот — улыбался и какое-то время не мог произнести ни слова…
Все вокруг него говорили на арабском; даже коллеги, которых он ну никак не ожидал здесь увидеть. И даже Анна, которая первой бросилась ему на шею.
Он все еще не верил, что выбрался из этого ада. Не верил, что находится среди своих. И что женщина в камуфляже и шлем-маске, обнимающая его, что-то говорящая сквозь слезы, — Анна.
— Я очень грязный, — сказал он по-арабски, чуточку виновато улыбаясь. — Очень, очень грязный…
— Нет, нет… к тебе грязь не пристает, — поняв его по-своему, как-то на свой женский лад, сказала Анна. — Ну что ты такое говоришь, милый?.. К ангелам грязь не липнет!
Они прошли небольшой компанией в пустующее помещение, расположенное в подвале клиники; здесь уже никто не мог помешать им разговаривать на родном для них языке.
Кто-то из сотрудников Антонова взломал второй кейс.
— Ого!.. — ахнули гэрэушники. — Неплохой улов!..
Чемоданчик оказался плотно набит пачками стодолларовых купюр. Поскольку кейс был несколько больше стандартного — и тяжелее — то и денег в нем было поболее. Навскидку — от полутора до двух миллионов американской валюты.
Иван передал куратору обе цифровые камеры.
— Некогда было отсматривать заснятый ими материал, — сказал он. — Думаю, там много интересного для нашей конторы. И не только для нашей…
Козак некоторое время жадно глотал воду. Ему передали зажженную сигарету. Сделав несколько затяжек, он знаком показал Антонову, что хочет поговорить с ним наедине.
Виктор молча выслушал его, лишь изредка кивая головой.
— Уверен? — спросил он, когда тот закончил. — Уверен, Иван, что тебе следует вернуться к ним, что тебе нужно послушать совета Сэконда?
— Да, уверен.
— Ты и так сделал столько, сколько мало кому удавалось.
— Я должен успешно закончить свою миссию, — Козак криво усмехнулся. — Так говорят в моей нынешней фирме.
— Мы заинтересованы в продолжении «миссии», — серьезно сказал куратор. — Только вот что… К тебе в компанию набивается Анна.
Козак бросил на него удивленный взгляд.
— Виктор… даже не знаю, что сказать. Подожди, дай сообразить…
— Я тебя одного не отпущу! — сказала подошедшая к ним женщина. — Да еще с этой… проституткой! — Анна как-то подозрительно посмотрела на Козака. —
Мужчины переглянулись; Иван, усмехнувшись, сказал:
— Представляю, как офигеет Майкл… Отправился на терку… пардон, на деловую встречу с одной женщиной, а вернусь — с двумя.
Джейн оставалась все это время во дворе клиники, под присмотром бойцов «шабиха». Ей дали напиться воды, она смогла также вымыть руки и ополоснуть лицо. Выдали пару обуви и куртку. Гэрэушники — имеется в виду Антонов и прибывшие с ним сюда мужчины, — естественно, не стали с ней ни о чем говорить. И даже не отсвечивали в эти минуты во дворе, чтобы эта глазастая и довольно смышленая особа не подсмотрела, не увидела чего-то такого, чего ей не следует видеть.
Антонов попрощался с воссоединившейся парочкой. Затем, когда эти двое отправились во двор к ожидающему их старенькому, с зашпатлеванными пробоинами в бортах микроавтобусу, поднялся уже привычным путем на наблюдательный пункт, устроенный на верхнем этаже здания, расположенного на краю площади Кади Аскар, почти в самом центре Алеппо.
Он не был на все сто уверен в правильности принятого только что решения. Но интуиция, но опыт подсказывали ему, что такой уникальный шанс, как тот, что представился им нынче, упускать нельзя.
Увидев среди взрослых на НП Базиля, он потрепал мальчишку по вихрастой голове. Что он может сделать для него, для его отца, для их семьи? Чем может их отблагодарить за оказанную помощь?
Он может пригласить Фарука и Базиля в Москву, может оплатить всей их семье отдых в любой стране по их желанию. Он может, используя деньги фонда, даже приобрести для них жилье на Украине или в России.
Но что-то ему подсказывало, что они — откажутся, что они не захотят никуда уезжать из своей родной страны, из своего города, как бы им трудно сейчас ни жилось.
Единственное, что могут сделать он и другие, кто понимает ситуацию, это всячески поддержать этих людей в их борьбе с тем злом, что обрушилось на них, на их родную страну. В их праведной войне с теми силами, которые глубоко враждебны и России…
Командир местного отряда самообороны, уловив, осознав каким-то внутренним чутьем деликатность момента, на время покинул НП на четвертом этаже. Ушел сам и забрал с собой сына и двух наблюдателей из числа местных. В коридоре четвертого этажа расположились двое охранников Антонова. В помещении, превращенном в наблюдательный пункт, остались лишь двое — Виктор Михайлович и его ближайший помощник.
Игорь передал шефу бинокль. Антонов, встав у одного из отверстий в торцевой стене здания, поднес его к глазам и стал разглядывать уже знакомую ему округу.
Он увидел, как от окутанных дымом и пылью кварталов района Шах Максуд, по одной из улиц Старого города, на юг, к площади Кади Аскар, мчится небольшая автоколонна…
Это транспорт «белоголовых» — местной бригады так называемой Сирийской Свободной Армии.
Всего около дюжины машин — джипы, «тачанки»…
В середине этой небольшой колонны едет бело-красная карета «Скорой» с эмблемой Красного полумесяца.
Достигнув некоей черты, пролегавшей посреди условной — действующей только сегодня, в сию минуту — нейтральной зоны, машины остановились.
К ним от площади покатил старенький микроавтобус. И уже вскоре он остановился возле выехавшей чуть вперед из ордера «Скорой».
Антонов видел, как открылась боковая люковая дверь, как наружу вышла Джейн…
Женщина, чуть пошатываясь, направилась к «Скорой», у которой тоже изнутри открыли дверку — заднюю. Кто-то подсобил ей… Исчезла в машине.
Затем из белого микроавтобуса вышли двое: мужчина и женщина. Анна все еще в шлем-маске; Козак держал в правой руке сумку, куда загрузили кейс с деньгами, автомат АКСУ и пакет с едой и питьем.
Иван забросил в салон поклажу; помог Анне забраться внутрь этого присланного за ними транспорта. Прежде, чем сесть в машину самому, он обернулся и долгим взглядом посмотрел на здание клиники; как показалось Антонову, посмотрел ему прямо в глаза.
Через несколько минут колонна, направляясь на восток, к радиальному выезду из города, скрылась из виду. Антонов проглотил подступивший к горлу сухой комок. В эти самые мгновения начался шквальный обстрел здания школы. На севере древнего города, превращенного в развалины, по-прежнему шел ожесточенный бой.
The Great Game сontinues.
«Большая Игра» продолжается.
Провинция. Всего в Сирийской Арабской Республике насчитывается 14 провинций-мухафаз.
Басиль аль-Асад, считавшийся будущим преемником Хафеза Асада, погиб при странных обстоятельствах в автокатастрофе в 1994 году. Вместо него на пост президента заступил младший брат Башар.
Спасибо большое! До свидания!.. (араб.).
Масиаф (Масьяф) — город в северо-западном регионе Сирии.
Фрила́нсер (англ. freelancer — вольный копейщик, свободный копьеносец, наемник; в переносном значении — вольный художник) — человек, выполняющий работу без заключения долговременного договора с работодателем.
«Джебхат ан-нусра» («Фронт победы») — одна из сирийских террористических группировок радикального исламского толка.
Привет, Иван! Как дела? (франц.).
Песочница (англ. the sandpit, sandbox) — одно из жаргонных обозначений Ирака, распространенное среди военнослужащих США и Великобритании, а также сотрудников частных военных компаний.
Город в Ираке, центр мухафазы Дияла, расположен в 50 километрах от Багдада. События, связанные с этим городом, описаны в романе С. Соболева «Зашифрованная жизнь».
Красиво (итал.). Превосходно, отменно (англ.).
В Масиафе находятся развалины замка XII века, построенного, по преданиям, сектой (орденом) ассасинов.
Ассасины (хашашины) — секта исмаилитов-назаритов, существовавшая на Ближнем и Среднем Востоке в Средние века. Известны своей жестокостью и бесстрашием, подкрепленными употреблением опиатов (гашиша). Во многих европейских языках слово «ассасин» является синонимом слов убийца, киллер.
Сленговое наименование военной разведки Сирии «Shu`bat al-Mukhabarat al-`Askariyya».
Здесь: проверка биографии человека на предмет выявления его возможной принадлежности к той или иной спецслужбе и наличия «легендирования».
Начальные слова из сингла «Motorway To Damascus» британской группы «The Divine Comedy»: «Утром на шоссе в Дамаск небесный Ангел остановил меня и попросил подвезти в город…»
Ercan International Airport — основной аэропорт в Турецкой Республике Северного Кипра.
Говори по-английски, долбаный тупица!.. (англ.)
Дементоры (англ. Dementors) — существа из магического бестиария. В цикле книг про Гарри Поттера дементоры выступают в качестве жутких стражников внутренней тюрьмы Азбакан.
Здесь — команда, небольшое подразделение для охраны объекта или сопровождения грузовых транспортных средств.
«Освободить угнетенных» — девиз на эмблеме «зеленых беретов».
GSM — глобальный стандарт цифровой мобильной сотовой связи, или формат 2G.
Одно из сленговых названий исламских боевиков, так называемых оппозиционеров, террористов. Это прозвище, как и другое бытующее в отношении такого сорта лиц прозвище — «крысы», носит презрительный характер.
Здесь — наручники (араб.).
В переводе с английского — «Божественная комедия».
Marea — небольшой сирийский город на севере провинции Халеб (Алеппо), находится неподалеку от сирийско-турецкой границы.
«Джабхат аль-Нусра» и «Фронт аль-Нусра» — действующие на территории Сирийской Арабской республики военизированные группировки крайнего исламистского «джихадистского» толка. В составе этих поддерживаемых некоторыми странами региона Персидского залива и Западом группировок в их вооруженной борьбе с «режимом Асада» воюет большое количество боевиков-исламистов из Ливии, Иордании, Египта, а также профессиональные наемники из разных стран.
MIT (Milli Istihbarat Teskilati) — турецкая спецслужба, Национальная разведывательная организация.
Килис (Kilis) — город на юге Турции, в вилайете Газиантеп, на шоссейной дороге Газиантеп — Халеб. В окрестностях расположены лагеря сирийских беженцев, а также другие лагеря, где осуществляется накопление военно-технических ресурсов и подготовка «сирийских повстанцев». — Kilis Kamp.
«Наташа» — жаргонное обозначение русских проституток в Турции.
Проститутка (араб.). Данное выражение часто употребляется в отношении женщин, ведущих себя фривольно или одетых соответствующим образом.
Тюрьма (араб.).
Шабиха — араб. الشبيحة, от корня شبح «призрак». Одно из названий проправительственных отрядов самообороны в Сирии.
Ансар (араб). — здесь в значении «помощник», «сторонник».
Садык — здесь в значении «друг». Хидайя — женское арабское имя, означающее «направляющая», «указывающая».