— Посмотри в окно, — обратился Пол к выходившему из ванной комнаты Элу.

С высоты восемнадцатого этажа они увидели, что вся улица запружена толпами девиц. Они держали в руках огромный плакат с надписью: „С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ЭЛ. ТЫ — КОРОЛЬ!".

— Думаю, тебе стоит появиться, — заметил Пол. — Они там весь день торчат.

— А как насчет охраны? — огрызнулся Эл. Он уже становился параноиком в том, что касалось собственной безопасности.

— Там кругом полицейские. Администрация гостиницы предлагает, чтобы ты помахал им с балкона первого этажа. А потом они выведут тебя через черный ход прямо в парк.

— Ладно. Я согласен. Этот перелет меня доконал. Я почти весь день проспал.

— У тебя день рождения, делай, что хочешь.

— Я и так всегда делаю, что хочу.

— Верно, для тебя каждый день — день рождения.

— Тут ты прав, братишка, прав на все сто!

— Тогда приводи себя в порядок, а я скажу, что ты появишься на балконе через час. Тебе времени хватит?

— Да.

Пол ушел. Эл включил телевизор. На одевание ему больше пяти минут не понадобится. Он лениво переключал каналы, пока не напал на вестерн. Черт возьми! Как же молодо выглядит Пол Ньюмен. Молодое лицо без морщин. Наверное, здорово давнишний фильм. Разумеется, Ньюмен выглядел потрясающе, но ведь всегда знаешь, что он просто еще один старый, но молодящийся актер. Что же старит людей по-настоящему?

Эл рванулся к зеркалу и принялся изучать свое лицо, лицо суперзвезды, которой стукнуло тридцать восемь. Значит ли это, что он уже пожилой человек? Эл Кинг — пожилой? Ни за что в жизни. Но эта мысль испортила ему настроение. Жизнь торопится вперед, оставляя его позади. Верно, его часы на сцене полны прежней магии, он воздействует на зал с небывалой силой. Однако ему вдруг показалось, что этого недостаточно, хотелось большего. Чего именно? Он толком и сам не знал. Если б знал, обязательно бы купил.

Он раскурил сигару, хотя курить после сна время еще не пришло, но какого черта. Возможно, рак и спасет его от старческой дебильности. Он мрачно улыбнулся. По правде говоря, он неважно себя чувствовал, ничего особенного, просто какое-то гнетущее чувство, которому он не мог найти объяснения. Он сгорбился перед телевизором, но на экран не смотрел. Он беспокоился об Эване, ему не нравилась его компания. Сначала все вроде сводилось к шутке — Эван и эти две барракуды. Эл считал, что все кончится через пять минут. Но Эван упорно не желал, чтобы они исчезли. Он даже попросил разрешения взять их в самолет, когда улетали из Хьюстона. Эл скрепя сердце согласился. Он знал, что напрасно, но, Бог мой, мальчишка впервые завел себе друзей, не хотелось показывать свою отцовскую власть. Он попытался поговорить с Эваном о девицах, но без всякого результата. Эван отказался говорить на эту тему, просто бормотал невнятные „да" и „нет".

До Эла наконец дошло, что у него нет контакта с сыном. Но какого черта? Не его это вина, он давал мальчишке достаточно денег, чтобы купить все, чего душе угодно. Просто Эван не умел ничего ценить.

— Если после одного дня в Палм-Спрингс он подпишет с тобой контракт, то почему не поехать? — настаивал Коди.

— Не понимаю я тебя, — бушевала Даллас. — Ты дурак или что? Мужик хочет трахнуться. Т-Р-А-Х-Н-У-Т-Ь-С-Я. Ты хочешь, чтобы я это сделала ради контракта? Если это так, валяй, скажи мне, и мы будем знать, что к чему.

— Ты с ним сладишь.

— Ха! Я с ним слажу. Мило. Но мне он на дух не нужен. Ты понял меня? Я не хочу.

— Я не имел в виду физически, глупая.

— Не смей называть меня глупой. Я вовсе не глупа. У меня была трудная жизнь, и, будь я дурой, я бы не находилась здесь сегодня.

— Ну какая могла у тебя быть жизнь? С твоей-то внешностью?

Даллас горько рассмеялась.

— Эх ты! Тебя ведь мое прошлое вовсе не интересует. Какая тебе разница? Вот она я — делай из меня звезду. Какое значение имеет мое прошлое? Плевать ты на него хотел. — Она помолчала, устало глядя на него. — Отвези-ка меня домой, Коди.

Около ее дома они продолжали спорить. Она устала и сердилась. Она ненавидела всех и вся — вечеринку, ту чушь собачью, которую там пришлось выслушать, и Коди — за то, что затащил ее туда.

— Арон Мэн позвонит мне с утра пораньше, — сообщил Коди. — Я обещал ему поговорить с тобой.

— Почему бы тебе не поехать с ним в Палм-Спрингс? — вкрадчиво предложила Даллас. — Ты ему нравишься, он старый, выживающий из ума… я уверена, он и не заметит, кто чешет ему яйца, ты или я.

— Ты иногда говоришь ужасные гадости.

— Твое предложение еще большая гадость.

— Ничего я не предлагаю, — отчаянно сопротивлялся Коди. — Я только говорю, что, если бы ты поехала в Палм-Спрингс, контракт на рекламу был бы у нас в кармане. Ты можешь в тот же день вернуться. Он просто хочет, чтобы его с тобой видели, вот и все. Я могу с вами поехать, если хочешь.

— Коди, ну как можно быть таким наивным? Как может человек жить в этом городе, работать в кинобизнесе и остаться таким наивным!

— Поверь мне, Даллас. Я ведь организовал тебе телесериал, верно? Договорился о великолепных условиях? Ну так я тебе обещаю контракт на миллион с фирмой Мэн. Хочешь? Поехали в Палм-Спрингс, я от тебя не отойду, обещаю.

— Ты обещаешь? — Она начала колебаться.

— Слово чести наивного агента!

— О Господи! От тебя не отвяжешься.

— Точно. Так поедешь?

Она вздохнула и улыбнулась.

— Полагаю, миллион долларов — это достаточно соблазнительно. Но ты не должен…

— Отходить от тебя, — закончил он за нее. — Я тебе позвоню и сообщу расписание.

Самолет наконец вылетел из аэропорта Кеннеди. Мелани, уже здорово под градусом, тут же заснула с разинутым ртом.

Эдна напряженно сидела рядом и боялась закрыть глаза. Она смотрела в иллюминатор и в сотый раз прикидывала, что же скажет Эл, увидев ее.

Она замерла на месте, хотя, по правде говоря, ничуть не удивилась. Потому что Даллас всегда знала, что рано или поздно Бобби появится. Единственное, чего она не знала, — когда именно.

Бобби сидела молча. Она скрючилась в кресле и смотрела на Даллас, чудовищный парик в африканском стиле достигал немыслимой высоты, глаза слезились, веки красные.

— Как ты вошла? — спросила Даллас.

— Эй, ласточка, ты че, никогда об отмычках не слыхивала? Милка, да я родилась на улице, и мне еще не встречался замок, который я бы не смогла открыть.

— Тогда ты выбрала не ту профессию — тебе бы квартиры грабить, — сухо заметила Даллас. Она заставляла себя не бояться этой женщины. — Что тебе надо?

— Ничего себе, теплый приемчик! — взвизгнула Бобби. — Дерьмовый прием, особенно если вспомнить, что мы старые друзья.

Даллас смотрела на нее.

— Кончай болтать, подружка. Говори, зачем пришла, и выметайся.

Лицо Бобби дергалось от нервного тика. Это напоминало похабное подмигивание. Бобби встала, и Даллас увидела, как сильно она похудела. На ней были белые шорты и сапоги. Вместо бедер — впадины. На лице — толстый слой макияжа. Казалось, она постарела на много лет.

Даллас с содроганием вспомнила свои отношения с этой женщиной. Личные и деловые. Вроде все это было где-то в другом мире.

— Как насчет выпить? — спросила Бобби, пытаясь изобразить дружеские чувства, которые испарились давным-давно. — У тебя тут миленько, так что, надеюсь можешь себе позволить налить стаканчик старушке Бобби.

— Тебе нужны деньги? Ты пришла меня шантажировать?

— Шантажировать! Ты что, девушка. Да я обучила тебя всему, что ты знаешь. Если бы не я, ты бы до сих пор продавала себя за двадцатку. Я тебя оттуда вытащила. Шантажировать, надо же! Ты ж была совсем зеленой, только пара классных сисек — и все. Шантажировать! Придумала тоже!

Даллас взяла сумочку.

— Могу дать тебе двести долларов, это все, что у меня есть наличными. Но запомни, больше не появляйся. Я тебе эти деньги даю не потому, что считаю себя обязанной. Просто мне тебя жалко.

Бобби смущенно засмеялась.

— Меня жалко! У тебя что, крыша съехала? Нечего меня жалеть. У меня все в порядке, все в норме. Хочешь дать мне двести долларов, я возьму. Мне они не нужны, но, мать твою, я их заслужила. — Она схватила деньги и сунула их за пояс. Похоже, она не знала, продолжать ли разговор, но Даллас решила эту проблему за нее, подойдя к двери и широко ее открыв.

— Прощай, Бобби, и чтобы я больше тебя не видела.

— Ничего себе приемчик! — Казалось, лицевой тик усилился, но мысли ее были заняты засунутыми за пояс деньгами. Она направилась к двери, и, когда она проходила мимо, Даллас заметила, что все ее тело дрожит. Повинуясь мгновенному порыву, Даллас схватила негритянку за руку и задрала рукав. Вся рука была покрыта воспаленными красными точками.

— Вот ты чем теперь увлекаешься, — заметила Даллас с неожиданным сочувствием.

Бобби резко отдернула руку.

— Застрелись ты! — прорычала она. — Тоже мне, гребаная мамаша нашлась! Не вешай мне на уши этого дерьма насчет того, какая плохая девочка Бобби.

— Тебе нужна помощь…

— Пошла ты со своей помощью! Мне никогда никто не помогал. — Она зло рассмеялась. — И знаешь почему? Меня родили с бетонными сиськами, на них и держусь. — Она нарочито бодро прошествовала к двери. — И тебе когда-нибудь понадобится друг. Только не стучись в мою дверь, милка.

И она ушла в своих сапогах и дурацком парике.

Даллас с тяжелым чувством поняла, что Бобби обязательно вернется. Двести долларов — только начало. У наркоманов деньги долго не держатся.

Скользнув в постель к мужу, Мелани с ужасом поняла, что обнимает женщину. Линда пришла в не меньший ужас. Что касается Пола, то он от души понадеялся, что в этот миг в Новом Орлеане разразится страшное землетрясение.

Эдна тем временем все еще пребывала в шоке, застав своего возлюбленного мужа за такими занятиями, которые, с ее точки зрения, могут существовать только в жизни законченных извращенцев. Ее вырвало, и единственное, о чем она могла думать, так это об испорченном ковре. Но почему-то, впервые в жизни, это не имело для нее никакого значения, и она продолжала пачкать ковер, не обращая внимания на враждебный взгляд Золотой дамы, которую Эл отшвырнул на другой конец комнаты.

— Милостивый Боже, — воскликнула Линн, когда Эл оторвал ее голову от себя. — А это еще кто?

— Это моя жена — объяснил Эл, внезапно совершенно протрезвев — Убирайтесь отсюда ко всем чертям!

Линн схватила норковое манто и надела его на голое тело.

— Пошли, — обратилась она к Золотой даме, ползающей по полу в поисках одежды.

Эл спросил: „Эдна?" не уверенный, что это в самом деле она.

Она посмотрела на него полными слез глазами.

— Мне очень жаль… — начала она.

— Ей жаль! — возмутилась Линн, проталкиваясь мимо нее вместе с Золотой дамой, все еще пребывающей в полуодетом состоянии.

Эл дождался, пока они закрыли за собой дверь, подошел к Эдне, взял ее за руку и усадил в кресло. Сам сгорбился рядом на диване и пробормотал:

— Почему ты не предупредила меня, что приезжаешь?

— Оденься, ты простудишься, — сказала она голосом заботливой матери. Она отказывалась встречаться с ним глазами и тупо оглядывала комнату. Потом встала. — Где ванная? Я хочу все это убрать.

— Оставь так, — приказал он.

— Я не могу оставить, — возразила она прерывающимся голосом, — не могу. И прости меня, что я приехала, мне жаль, что я тебя огорчила. Я знала, мне не следовало ехать. Это все Мелани… — Голос продолжал дрожать. — Как ты мог? Как ты мог? — Она расплакалась. — Я только хотела быть с тобой в твой день рождения… Вот и все. О, Эл, зачем ты это сделал?

„Зачем я это сделал? Потому что я это делал многие годы в разных вариациях. Потому что, когда я покидаю сцену, я чувствую, что сейчас взорвусь. Потому что, когда ты была мне нужна, тебя никогда не было. Потому что ты считаешь, что сексом заниматься можно только в спальне, в темноте, раз в неделю, в одной позиции. И если я предлагал что-то другое, ты в ужасе отказывалась".

— Можешь развестись со мной, — произнес он грубо и удивился, какое облегчение почувствовал, выговорив эту фразу.

— Я вовсе этого не хочу, — поспешно проговорила она, — мы ведь были так счастливы. Я люблю тебя. И вообще, если это случилось только однажды… — Она не закончила фразу, надеясь, что он уверит ее, что это действительно исключительный случай.

Он молчал.

— Где Эван? — рискнула она спросить.

Быстро же она вспомнила про своего драгоценного сыночка.

— Он в порядке, — резко ответил Эл, — утром его увидишь.

— Хорошо, — согласилась она, — утро вечера мудренее. Нам утром все покажется дурным сном. — Она глубоко вздохнула и с трудом улыбнулась. — Я постараюсь забыть о случившемся, Эл. Я постараюсь тебя простить.

Коди убедил Даллас, что лучше держать их брак в секрете. Иначе можно испортить ее карьеру.

Лу Марголис будет недоволен.

Ее будущие поклонники сочтут, что их надули.

Арону Мэку это не понравится.

Но о главной причине он умолчал. О своей мамочке. Даллас — не еврейка, что плохо, да еще к тому же актриса! Ему нужно подготовить мать к такому известию.

Сохранить брак в тайне оказалось совсем просто. Они улетели в Лас-Вегас поздно вечером, велев летчику быть готовым к возвращению через час. Они взяли такси, проехали вдоль освещенной неоновыми огнями улицы и выбрали наконец „Маленькую часовню на Западе", которая, если верить неоновой вывеске, работала круглосуточно. Священник надел сутану прямо поверх пижамы. Его супруга, с волосами, накрученными на бигуди, и сигаретой, свисающей из пухлых губ, подала тепловатое белое вино в бокалах с рекламой близлежащего игорного дома.

С улицы затащили двух свидетелей, заплатив каждому по паре долларов. Вместо обручального кольца сошло дешевенькое кольцо от сигары. Вся процедура не заняла и десяти минут.

— Позже мы сделаем это по-настоящему, — пообещал ей Коди в такси по дороге в аэропорт.

— Конечно, — согласилась Даллас, удивляясь, почему это она не чувствует себя уверенной и счастливой.

Они вернулись в Лос-Анджелес достаточно рано, чтобы успеть поспать несколько часов до начала съемок на студии.

— Мне остаться? — спросил Коди.

— Разумеется, — ответила Даллас. Какого дьявола им было жениться, если не быть вместе?

Она приняла душ, почистила зубы и вышла к нему обнаженной.

Он гладил ее тело, бормотал слова любви и овладел ею вполне успешно, что явно было большим шагом вперед по сравнению с первой попыткой.

Она ненавидела каждую минуту. Прикосновение его языка, его члена. Никакой радости, никакого возбуждения, ничего. Он вполне мог быть еще одним клиентом. Делал все то же, в заведенном порядке.

— Ты кончила? — заботливо спросил он, когда все было позади.

Мужчина, задающий такой вопрос, никогда ничему не научится.

— Мммм, — промычала Даллас, поворачиваясь к нему спиной, чтобы он не заметил ее слез.

Она совершила ошибку. Он не виноват. Он только хотел, чтобы она была счастлива. Но он оказался прав, им не следовало торопиться.

Эл выдал указание, чтобы исчезновение Эвана держали в тайне. Но, разумеется, слишком много народу уже знало о происшествии, слухи начали просачиваться, причем в сильно искаженном виде.

Эдна пребывала в истерике, и потребовалось постоянное присутствие врача, чтобы давать ей успокоительное.

Сразу после прибытия в Тусон Пол нанял частного сыщика.

— Он мгновенно найдет Эвана, — уверил он Эла.

— Если бы ты как следует за ним следил, такого бы, черт побери, не случилось, — огрызнулся Эл. Он обрушивался на каждого, попадающего под руку. — Почему никто за ним не присматривал? Дьявол, я ведь главное действующее лицо на этих гастролях. Мне что, и все остальное самому делать?

Пол пожал плечами. Что он мог сказать? Он вернулся в свой номер к Мелани и пересказал ей разговор с братом.

— Он прав, — согласилась Мелани, сидя перед зеркалом и накладывая кисточкой на лицо тон. — Бедный Эл. Ты должен был присматривать за Эваном.

— Ты всегда на стороне Эла, — обиделся Пол. — Наверное, тебе стоило выйти замуж за него.

— Наверное, стоило, — согласилась Мелани. — И я была бы ему лучшей женой, чем эта вечно ноющая кошелка, с которой он связался. — Она кончила наносить макияж. — Ну вот. Как я выгляжу?

— Как последняя сука, что соответствует действительности. — Он вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Они расположились в парне на окраине города.

— Подвинься, — хихикнула Глория. — Двинь свой тощий зад и дай мне немного места, чувак.

Эван неуклюже повернулся в спальном мешке. Глория повернулась вместе с ним. Они оба были такими тощими, что у них, казалось, кости гремели.

Плам, свернувшись в отдельном спальном мешке, проворчала:

— Заткнитесь. Дайте поспать.

Они решили купить спальники, чтобы сэкономить на гостиницах. Поскольку стояло лето, в них было тепло и удобно, а в свернутом состоянии их легко было носить в рюкзаке.

Сбежав из гостиницы в Новом Орлеане, они сели на автобус, но вышли из него через час и автостопом вернулись назад, откуда уехали.

— Любого сыщика собьет со следа, — объяснила Плам. — Папочка наверняка постарается заполучить тебя назад.

Эвану возвращаться к папочке не хотелось. Впервые в жизни он почувствовал вкус свободы. Ему не приходило в голову, что мать может сходить с ума от беспокойства. Он считал, что может прожить самостоятельно, так что самое время и ей это осознать.

— У тебя стоит? — спрашивала Глория. — А то мне что-то захотелось. А тебе хочется, Эван? — Она протиснула руки между ними, ощупывая его и стягивая с него трусы.

— А как мы здесь управимся? — спросил Эван, испытывая такое возбуждение, что едва не кончил при одном ее прикосновении.

— Лежи тихо, — велела она, обнимая его ногами. Хихикнула. — Потихоньку-полегоньку. А теперь нажимай. Валяй, чувак, действуй.

Он почувствовал, что уже овладел ею. Она отличалась от Плам, более скользкая.

— Давай-ка сюда рот, чувак, — прошептала она. Она держала в зубах таблетку, которую ловко передала ему. — Глотай, — скомандовала она, — глотай и продолжай действовать!

Маленький поганец все испортил. Похерил все планы Эла. Теперь ему никуда не деться от истеричной Эдны, во всем винившей его одного.

— Он рванул из-за тебя, — наконец не сдержался Эл. — Ты надоела ему до смерти. Он уже видеть тебя не может.

Эдна страдальчески покачала головой.

— Я доверяла тебе… — Она снова принялась плакать.

Эл вышел из комнаты. Только этого ему и не хватало. Как он может работать в таких условиях? Ему нужно пространство… Он должен иметь возможность выпить без того, чтобы она каждый раз попрекала его. Он должен трахнуться. Для него важно, чтобы всегда под рукой была грудастая, тупая, блондинистая телка.

Он ворвался в номер к Полу, но там обреталась Мелани, со своей слишком маленькой грудью и назойливым сочувствием. Этого он вынести не мог.

Возвращаясь назад в номер, он столкнулся в лифте с Нелли. Милой, темноволосой Нелли, которая дотронулась до его руки со словами:

— Я понимаю, Эл. Я все понимаю.

Надо было еще как-то протянуть полдня, поэтому он спросил:

— Хочешь угостить меня выпивкой?

Она просияла.

— О да.

Он смутно вспомнил еще один день, который провел с ней, но тут же забыл об этом.

Он пошел с ней в ее номер и лег на кровать, пока она суетилась вокруг, задергивая занавески, наливая ему рюмку, расстегивая пуговицы на рубашке.

— Я знала, что ты вернешься, — прошептала она. — Я знала, что ты вернешься ко мне.

Он почти не слушал. Он думал сразу о тысяче вещей.

— Хочешь заняться любовью? — спросила она.

Заняться любовью. Они теперь это так называют?

Она сняла платье, демонстрируя ему гладкую темную кожу и маленькую грудь с торчащими сосками. Ему нравились более пышные формы, но сойдет и она.

— Ты знаешь, там, в самолете, была я. Ты ведь знаешь, правда? — спросила она.

Он понять не мог, о чем это она, черт побери.

— Да, — согласился он, — ясное дело.

Ее длинные черные волосы закрыли его волной, когда он подтолкнул ее голову вниз. Ничего, кроме минета, он не хотел. Ему не нужно было ни ее тело, ни ее лицо. Он хотел облегчения.

Через пятнадцать минут он оттолкнул ее. Он никак не мог кончить.

„Черт бы тебя побрал, Эван, ты даже мою сексуальную жизнь умудрился испортить".

— Что такое? — тихо спросила Нелли. — Я делаю что-то не так?

Он перевернулся на живот, не обращая на нее внимания. Лучше бы он пошел к Сатч с большими сиськами, с той он ни разу не спал. Или даже к страстной Розе. А еще лучше бы их всех трех сразу.

— В какой комнате Сатч? — спросил он.

— Зачем тебе? — поинтересовалась Нелли, нервничая.

— Не приставай ко мне, — огрызнулся Эл.

— Она… в комнате напротив.

Он слез с постели и застегнул молнию на ширинке.

— Пока, — бросил он и вышел.

Нелли подбежала к двери и стала смотреть на него через глазок. Он подошел к двери напротив и постучал. Открыла Сатч в розовом шелковом кимоно. Эл что-то сказал, она усмехнулась, впустила его и закрыла дверь.

Нелли сунула кулачок в рот, чтобы не закричать.

Все это время она думала… воображала… а она ничего для него не значит, абсолютно ничего.

Она прошла в ванную и вынула из шкафчика лезвие для безопасной бритвы. Села на край ванны и уставилась на холодный металл. Медленно поднесла лезвие к запястью и так же медленно нажала, и жала до тех пор, пока оно не прорезало руку и кровь не потекла ручьем по ее обнаженному телу.

Первым желанием Даллас было убежать, бежать и бежать, только подальше от этого места. Но разве могла она уйти? Бросить Бобби в таком состоянии? Внутренний голос говорил ей: „Не ввязывайся". С другой стороны, она и собаку бы не бросила в таком состоянии.

Приняв решение, Даллас захлопнула за собой дверь, заглушив звуки любовного экстаза, доносившиеся из соседней комнаты.

Она не знала, что ей делать. Попробовать приподнять Бобби? А если у нее что-то сломано?

Окно было занавешено индейским одеялом, которое держалось на одном шнурке. Даллас сдернула его и прикрыла дрожащую девушку. Обе руки Бобби сплошь были покрыты следами ее пристрастия к наркотикам. Видно, она уже не могла найти живого местечка на руках и принялась колоть ноги. Даллас проняла дрожь.

Бобби бессмысленно водила глазами из стороны в сторону. Даллас подложила ей под голову грязную подушку.

— Что случилось? — спросила она. — Кто тебя избил?

— Эй, — пробормотала Бобби, которой наконец удалось сфокусировать глаза. — Мужик, кто же еще? Я ему сказала, что достану бабки… я ему сказала. — Голова ее склонилась к плечу. — Налей мне глоток виски… там… на кухне.

Даллас быстро огляделась. Маленькая, темная комната. Диван, на котором ночью спали. Стол, заваленный косметикой, журналами, тряпками. Осколок стекла в центре, служащий зеркалом. Вся кухня состояла из треснувшей раковины с грудой пустых бутылок, среди которых Даллас удалось найти ту, в которой еще осталось на четверть виски. Она протянула ее Бобби, и та жадно присосалась к горлышку.

— Здесь есть телефон? — спросила Даллас.

— Зачем тебе телефон, милка? — пробормотала Бобби слабым голосом.

— Тебе нужен врач.

— Верно. Но мне не нужно все то дерьмо, которое с этим связано. Я перебьюсь. Ты просто давай бабки и уматывай, пока они не вернулись.

— Кто не вернулся?

— Какая тебе печаль? Мне от тебя только бабки и нужны. Так что не лезь не в свое дело, как я тебя учила. — Она попыталась сесть, но не смогла. — Мне надо дозу… очень надо… Будь умницей, протяни руку за окно, там пакетик… дай его мне. Эти раздолбаи не все знают… Один укольчик… и эти козлы пусть катятся к едрене фене… У меня все будет… все, девка. Дом у меня будет. Лучший дом в Лос-Анджелесе, чтоб они сдохли. Самые лучшие девушки… — Ее глаза снова стали закатываться. — Ты тоже захочешь на меня поработать, милка… Захочешь стать у меня звездой… Захочешь любить меня… — Ее бормотание становилось все неразборчивее. — Никто, мать их, в жизни ничего мне не давал… работала как вол… Эй, дай мне порошок, дай мне… — Глаза Бобби закрылись. Она отключилась. Бутылка выпала из ее руки, и жидкость с бульканьем полилась на потертый ковер.

Даллас подняла бутылку. Вот это и есть самое дно. Бобби спустилась на самое дно, но разве она в этом виновата? У нее никогда не было шанса. Проститутка с тринадцати лет. А теперь еще и героин. Земля обетованная для тех, кому больше некуда идти.

Даллас положила ее голову к себе на колени.

— Все будет в порядке, Бобби, — утешала она. — Я присмотрю за тобой. Устрою тебя в больницу, вылечу.

Веки Бобби задергались. Но глаз она не открыла. Дыхание ее было тяжелым.

— Надо позвать на помощь, — пробормотала Даллас. Она выбежала из квартиры и принялась колотить в соседнюю дверь.

— Убирайся! — раздался визгливый женский голос.

— Мне нужна помощь! — взмолилась Даллас.

— Дорогуша, всем нужна помощь! — ответил голос.

— Пожалуйста! Девушке в соседней квартире очень плохо.

— Эта наркоманка? Да пусть она в своем дерьме потонет, мне наплевать.

Милое местечко. Стоит ли стучать в другие квартиры или лучше пойти на улицу и попытаться найти телефон? Она выбрала улицу и начала было спускаться по ступенькам. На втором этаже путь ей преградили двое.

— Где ближайший телефон? — спросила она.

Они не сделали ни малейшей попытки уступить ей дорогу. Один был коротышка-негр, второй — высокий белый, с желтыми волосами и бегающими глазками.

— А зачем тебе сдался телефон? — спросил черный.

— Мне нужна помощь… подруга заболела. — Пока говорила, она с ужасом осознала, что эти двое были те самые они, о которых бормотала Бобби.

— Пошли наверх, — приказал черный твердо. — Ты, видно, та самая, кто должен был принести Бобби подарочек. Надо сознаться, мы ей не поверили.

— Я должна вызвать врача, — стараясь сдержать дрожь в голосе, сказала Даллас.

— Тебе сначала придется заплатить нам ее должок, крошка.

— Сколько у тебя есть, курва? И как вышло, что я тебя никогда не видел? — Он сделал молниеносное движение, задев ее грудь, и схватил сумку, висящую на плече. Он открыл ее, нашел пачку денег и умиленно присвистнул.

— Тут, верно, тыща будет… Дела идут хорошо, детка?

— Она вам именно столько должна? — холодно спросила Даллас.

— Ты не задавайся этими мыслями, курва, — усмехнулся он. — Ей ведь постоянно нужна наркота, а значит, и деньги. Ты на кого работаешь? Не прочь бы навестить тебя — задаром. Ты ведь не хочешь иметь такой видок, как твоя подружка?

— Это вы ее так? За что?

Он засмеялся.

— За что? Она хочет знать, за что. — Он еще поржал. — Да потому что я злой, поняла, твою мать, по-настоящему злой. — Он протянул руку и сжал ей грудь.

— Давай выметаться отсюда, — вмешался другой мужчина, — мы получили то, за чем пришли.

— Ты получил то, за чем пришел. А я бы не отказался трахнуть эту душечку, как следует трахнуть.

— В другой раз. У нас дела.

— Ладно, в другой раз. Я возьму твой адрес у Бобби. — Он провел рукой по ее телу, сунул руку ей между ног. — Помни, дашь мне задарма.

Она оттолкнула руку, возблагодарив Бога за то, что на ней джинсы.

Хихикая, они начали спускаться по лестнице.

— Разогрейся к моему приходу, красотка, мы с тобой гульнем.

Она закусила губу, чтобы удержаться от ответа. Она знала, на что способны такие мужики. Она видела, что они сделали с Бобби. И она прежде всего должна думать о Бобби.

Пройдя полквартала, она нашла телефон в баре и вызвала „скорую помощь".

„Если у тебя варит голова, — говорила она себе, — ты уберешься отсюда куда подальше, пойдешь домой". Но она не могла уйти, пока Бобби лежит там без присмотра. Кроме того, она хотела сказать им, что готова заплатить за ее лечение. За частную больницу, где за ней бы хорошо ухаживали.

Она побежала назад к развалюхе, взлетела по ступенькам на четвертый этаж и распахнула дверь.

Бобби умудрилась доползти до окна, достать героин, уколоться с помощью старого ремня, которым она перетянула руку, чтобы найти вену, и пластикового шприца.

Она скрючившись лежала под окном. Ремень все еще висел на руке. Шприц валялся на полу рядом.

Бобби с трудом улыбнулась Даллас.

— Эй, рада, что ты здесь. — Она плохо соображала и терла глаза. — Странно как-то себя ощущаю, паршиво как-то. Таблетки. Виски. Укольчик героина. Наверное, я перебрала, сестренка. Нам с тобой когда-то бывало неплохо… — Слова перешли в бульканье, глаза закатились в последний раз.

Она была мертва.

Из соседней квартиры доносились вопли женщины в оргазме. Мужской хохот, неприятный и резкий. Со второго этажа слышалась рок-музыка. Вдалеке раздавался вой сирены „скорой помощи".

Даллас поспешила выйти из комнаты. Она уже ничем не могла помочь Бобби.

Отдых принес Элу куда больше пользы, чем Пол смел надеяться. Они спрятались на ранчо в Аризоне, где не было даже телевизора. Жили они там втроем — Эл, Люк и он сам, да присматривающая за ранчо чета мексиканцев.

Эл целыми днями валялся на солнце около бассейна и иногда ездил верхом. Они играли в теннис, пинг-понг, в карты и бильярд. Дом был совершенно отрезан от цивилизации, только телефон на случай непредвиденных обстоятельств. Пол взял дом внаем у одного миллионера, которому нравилось порой возвращаться назад, к природе. Там не было все так примитивно, но уж изолированно, это точно. Эдна улетела в Англию, увозя с собой упирающегося Эвана.

Сложности возникли с Мелани, но Пол нашел выход, разрешив ей побыть одной две недели в Нью-Йорке перед отлетом домой.

— На ранчо тебе будет очень скучно, — пояснил он. Она не стала спорить.

Берни улетел в Лос-Анджелес, чтобы все организовать к их приезду. Эл споет там два концерта, да еще один, благотворительный, в Лас-Вегасе, а потом они полетят в Южную Америку, где Эл получит миллион долларов только за два концерта. От этого предложения Пол просто не смог отказаться. И это будет хорошей компенсацией потерь из-за отмены концертов.

Так что Эл приходил в себя. Никакого спиртного. Никаких наркотиков. Никаких баб.

Солнце. Тренировки. Здоровая пища. Отдых.

Он сбросил вес, загорел и выглядел отменно.

Тем временем „Скверная черная Элис" по-прежнему возглавляла список хитов. За первое место с Родом Стюартом боролся и альбом „ЭЛ — КОРОЛЬ".

„Выскочек" заменила новая группа — трио чернокожих девиц, которые называли себя „Горячие новости". Пол слетал в Лос-Анджелес, чтобы прослушать их, и сразу заключил с ними контракт. Родные сестры, они путешествовали под присмотром мамаши, так что больших неприятностей Пол от них не ждал. На сцене они выглядели великолепно — динамичные, свежие, сексуальные.

Всех страшно огорчила смерть Нелли, и Эла больше всех. Он рассказал Полу о том злосчастном дне.

— Мне и в голову не приходило, что она меня любит, — объяснил он. — Если бы знал, я бы и близко не подошел. Мне казалось, она, как все, хочет развлечься.

— Ну, ясно, — согласился Пол. Про себя, однако, подумал, что надо совсем ослепнуть, чтобы не заметить влюбленности Нелли. Просто Эла никогда не интересовали ничьи чувства, кроме собственных.

Пол позвонил Линде сразу же, как только посадил Мелани в самолет. Но она, казалось, вообще не брала трубку, всегда отвечал автоответчик. Так что после пятого звонка, причем каждый раз он оставлял свой номер телефона и имя, ему наконец пришло в голову, что она и не собирается отвечать на его звонки. Сначала он разозлился, пришел в ярость. По какому праву она с ним так обращается? Но постепенно понял, что у нее есть на это все основания. У них не было никаких обязательств друг перед другом, и она была вольна делать все, что ей заблагорассудится.

Пол страдал молча. Прикидывал, что Линда может делать, с кем встречается, с кем спит…

Эл даже и не подумал спросить, куда подевалась Линда. Эл понятия не имел, насколько она была близка брату.

Через три недели они были готовы двигаться. Пол никогда не видел Эла в такой прекрасной форме. Берни составил для них очень плотное расписание телевизионных интервью, пресс-конференций и приемов.

Нужно возвращаться к работе. Назад, в свет прожекторов.

Готов ли Эл?

Готов на все сто.

Несмотря на две таблетки снотворного, Даллас спала плохо. Она встала за час до того, как надо было быть на студии, и уложила все вещи Коди. Два чемодана. Большую часть своих личных вещей он хранил у мамочки. Слава Богу, он ничего не сказал матери! И хорошо, что все это кончилось, не успев, в сущности, начаться. Если бы Коди не выступал, все это могло тянуться бесконечно. Ее ошибка. Она его не любила. Она вообще не знала, что такое любовь. И мириться с таким сексом она тоже не намерена, ни за что в жизни.

Она поплавала в бассейне, выпила апельсиновый сок с тостом и постаралась выбросить из головы всю историю с Бобби.

Но не смогла. Перед ее мысленным взором так и стояла эта убогая комнатенка и скорчившаяся на полу Бобби…

Если бы она могла организовать пристойные похороны, по крайней мере, послать цветы. Но нельзя ей в это ввязываться, яснее ясного.

Она уже уходила, когда зазвонил телефон.

— Прости меня, прости меня, прости меня, — сказал Коди, — я подозрительный, ревнивый, я не дал тебе объясниться, я…

Она перебила его.

— Ты был прав, Коди, ты все правильно предугадал. Все вышло, как ты ожидал. Уж такая я есть.

— Но я не…

— Нам надо поговорить. Можешь прийти на студию к обеду?

Он согласился. Она вздохнула. Не так-то легко будет ей сказать ему, что они и не были никогда женаты, что все это шутка. Может, он почувствует облегчение?.. Ей самой явно стало легче.

Последовали два дня интервью, фотографирования и телевизионных съемок. Репетиции с новой группой. Заказали у знаменитого портного новые костюмы для выступлений. Выяснили, как обстоят дела с последними альбомами, посланными Элу его звукозаписывающей компанией вместе с великолепной стереосистемой. Встречались с режиссером, с которым Эл собирался записывать следующий альбом.

— Я вчера говорил с Даллас, — соврал Пол, — но ответ все еще отрицательный. Берни тут тебе таких девочек подыскал! Я…

— Забудь, — отрезал Эл. — У меня нет настроения.

Полу еще не приходилось наблюдать Эла „без настроения" насчет девочек. Особенно после трех недель без секса в Аризоне. Особенно когда на носу большой концерт. Почему он не требует тупую, грудастую блондинку? Некоторые рок-звезды нюхали кокаин, кололись, курили прямо перед началом концерта, чтобы поднять настроение. Пороком Эла всегда были женщины. Безликие, грудастые блондинки. Теперь же, в Лос-Анджелесе, где этого добра пруд пруди, он отказывается. Пол ничего не мог понять.

После отъезда Эдны в Англию Эл звонил ей раз в неделю. Короткие разговоры ни о чем, в основном по поводу разных домашних мелочей. Прислал ли гараж работника, чтобы отполировать его машину? Передала ли она все налоговые документы бухгалтеру? Как там Эван?

Про Эвана сказать ничего хорошего было нельзя. Он пребывал в сильном нервном напряжении, хотя Эдна и не видела в его поведении ничего особенного и, следуя своей новой политике, предоставила его самому себе.

Рука у него более или менее пришла в норму. Синяки исчезли. Но появилась новая, серьезная проблема. С ним случилось нечто ужасное. Такое ужасное, что он с ума сходил от беспокойства.

Он заболел венерической болезнью.

Он точно знал, что это такое. Он помнил в ужасающих подробностях фильмы, которые им показывали в школе на уроках по сексуальному образованию. Пугающий крупный план больного пениса — усыхающего, мокнущего, покрытого язвами. И, разумеется, он помнил слова учителя об импотенции и боли, а иногда и смерти.

Господи! Он знал, что у него то самое. Он может даже от этого умереть!

Поделиться своей бедой ему было не с кем. Слишком стыдно, он не вынесет. Пожалуй, лучше всего умереть. Он запирался в своей комнате и размышлял над симптомами, которые день ото дня становились все определеннее. Если он умрет, мать наверняка узнает, от чего. Если бы отец был дома… Он бы понял. Может, даже посочувствовал. И уж точно бы помог.

Три с половиной недели он терпел боль. Но дело дошло до того, что он даже помочиться не мог, так было больно. Тогда он решился. Он подделал подпись матери на чеке, получил по нему деньги без проблем, так как в банке его знали, сказал Эдне, что приятель приглашает его в Шотландию на несколько дней, автостопом добрался до лондонского аэропорта и купил билет на ближайший рейс до Лос-Анджелеса. Впервые в своей жизни он стремился к отцу за помощью.

Линде вовсе не хотелось торчать рядом с Полом, пока он обсуждает деловые вопросы с этим мерзким Лу Марголисом.

Пол извинился перед ней.

— Мне очень жаль, что моя жена застала нас вместе в постели, но что я мог поделать? — Если он сам не знал, что ему делать, она его просвещать не собиралась. Теперь он сказал, что Эл хочет, чтобы они присоединились к нему в дискотеке.

„Он что, в самом деле думает, что если он извинился, то все теперь пойдет по-старому? К тому же он еще усугубил ситуацию, заявив: „Эл хочет…" Пошел он вместе с Элом и его желаниями к такой-то матери". Линда не собиралась выскакивать из штанов, чтобы угодить Элу.

Она потихоньку улизнула с вечеринки. Она не вспомнила о парне на автостоянке, пока он не подогнал ее арендованный „шевроле" к подъезду, выскочил из него и улыбнулся:

— Мое дежурство кончилось. Не подвезете меня до Стрипа?

Линда внимательно присмотрелась к нему. Так, как она разглядывала бы телячью ногу в супермаркете. Молодой, но явно опытный. Забавная ухмылка, выпирающие, где надо, джинсы, майка на мускулистом торсе.

— Конечно, — безразлично промолвила она, — залезайте.

Он сел рядом, жуя жвачку.

— А где подружка? — спросил он.

„Как будто ты сам не знаешь, жеребчик. Ты видел, как она уехала, и все продумал, потому что я — единственная женщина на вечеринке без мужчины".

— Ей пришлось уехать.

— Да? — Он выдул пузырь из жвачки.

„Господи, совсем мальчишка. Скоро она начнет выкрадывать их из люлек".

— Вы связаны с кинобизнесом? — спросил он.

— Я — фотограф.

— Здорово! — Он неожиданно выпрямился. — Я ведь актер, знаете ли.

— В самом деле?

— Ага, я, это, парковал машины, чтобы помочь приятелю. Я снимался в „Маркусе Уэлби" и „Женщине-роботе".

— Очень интересно. Сколько вам лет? — Если ему больше восемнадцати, она, пожалуй, ему отдастся. Даже заплатит за комнату в мотеле. Если моложе, пусть катится.

— Девятнадцать, скоро двадцать будет, — ответил он.

Она улыбнулась.

Два часа спустя они лежали в номере мотеля и курили травку, предусмотрительно им припасенную.

— Еще раз? — спросил он.

— Почему бы и нет?

Он перекатил ее на живот, заставил встать на четвереньки и овладел ею сзади. Он действовал как хорошо смазанная машина. Туда. Обратно. Туда. Обратно. Все поршни работают. Она кончала уже в четвертый раз. Застонала. Он пробормотал что-то, как ей показалось, какие-то ругательства.

— Сейчас кончу, — объявил он.

В первый раз.

— Валяй, — заметила она, — ты это заслужил.

Ей показалось, что внутри нее что-то взорвалось, сметя все мысли о Поле.

Почему будущие актеры такие потрясающие любовники? И почему, когда они выходят в звезды, их члены усыхают?

Она тихо рассмеялась. Скорее всего, ей не найти на этот вопрос ответа.

Когда Линда вернулась домой, Даллас спала.

Своего служащего с автостоянки она высадила у Стрипа, как и обещала несколько часов назад.

— Я тебе позвоню, — пообещала она на прощание.

— У меня нет телефона, давай я позвоню тебе, — возразил он.

— Это невозможно. Должен же быть какой-нибудь номер, по которому тебя можно найти.

Он неохотно дал ей номер.

— Почему ты не дашь мне свой телефон? — обиженно спросил он.

Она не ответила. Послала ему воздушный поцелуй и уехала. Никогда не следует строить взаимоотношения на похоти одной ночи. Мужчины это поняли давным-давно. Женщины же еще только учатся.

Утром раздался звонок в дверь, разбудивший их обеих.

— Линда, ты там? Откроешь? — крикнула, зевая, Даллас из спальни.

— Открою, — ответила Линда, с удивлением рассматривая поразительное разнообразие цветов через глазок в двери.

Она расписалась за многочисленные корзины красных роз всех оттенков. Карточка была адресована Даллас. Полу никогда бы в голову не пришло проявить такую необузданную щедрость.

— Вот, получай. — Она вошла в спальню и протянула карточку Даллас. — Там внизу целая цветочная лавка.

Даллас взяла карточку. В центре аккуратно было напечатано одно слово: „Эл". И больше ничего. Она протянула карточку Линде, чтобы та посмотрела сама.

— Разговорчивый, верно? — усмехнулась Линда. — Но ты у него явно на первом месте. Никогда не слышала, чтобы Эл посылал кому-нибудь из своих женщин цветы.

— Я — не одна из его женщин, — раздраженно возразила Даллас.

— Только не говори мне, что великий Э.К. остался с носом.

— Так оно и есть.

Линда хлопнула в ладоши.

— Ура! Наконец-то Мастер обмишурился.

Даллас потянулась и зевнула.

— Но должна признаться, что мне очень хотелось. Если бы я не знала, какой он…

— Почему ты думаешь, что с Элом у тебя будет по-другому?

— Не знаю, чувство такое, ощущение. Он взял меня за руку, и я едва не грохнулась в обморок, так мне было приятно.

— О черт! — воскликнула Линда. — Тебя послушаешь, можно подумать, что ты влюбилась.

— Шутишь? Я никогда не влюбляюсь. Я и знать-то не знаю, что это такое.

— Вот именно. В животе сжимается? Есть не хочется? Под мышками потеет? Чувство эйфории бывает?

— Ну, когда ты все назвала…

— Блин! — Линда хлопнула себя ладонью по лбу. — И зачем ты выбрала себе такого поганца, как Эл?

Даллас слезла с постели.

— Пойду взгляну на свои цветы. Кстати, а ты где пропадала?

— Сан-Хосе.

— Что?

— Песню эту помнишь? Начинающий актер, паркующий машины.

— Не может быть!

— Очень даже может быть. И все было очень мило. Кстати, он в койке — чудо.

Даллас поморщилась.

— Не представляю, как ты можешь.

— Ты тоже могла, и довольно долго.

— Так то ж за деньги.

— Ну а я из любви к искусству. Я люблю трахаться.

— А как насчет Пола?

— Тут другое. Я его люблю, вернее, любила. Не знаю, как я к нему сейчас отношусь. Но пока я этот вопрос выясняю, от секса отказываться не намерена. Кофе будешь?

— Если ты сваришь.

Даллас расставила цветы по дому. От них нельзя было отвести глаз. Она приняла душ, вымыла голову и оделась. И непрерывно думала об Эле. Позвонил Арон.

— Почему ты вчера так рано ушла? — потребовал он ответа.

— Плохо себя почувствовала, — соврала она.

— Почему бы тебе не поехать со мной сегодня в Палм-Спрингс? Я доставлю тебя вовремя к началу съемок завтра утром.

— Нет, Арон. Сегодня мой единственный свободный день, у меня куча дел по дому.

— Я завтра уезжаю в Нью-Йорк. Тогда через неделю?

— Может быть.

— Позвоню тебе в среду.

Она положила трубку. Он вел себя с ней как истинный джентльмен, если не считать слишком уж задержавшейся на колене руки. Она знала, что, захоти она, он бы на ней женился. Она бы стала миссис Арон Мэн. Он стар. Сколько ему еще осталось? Но те дни, когда ей хотелось выйти замуж за богатого, давно прошли. Она еще не знала точно, чего хочет сейчас, но уж никак не замуж за Арона.

Эл позвонил в четыре. Он разговаривал с ней совсем другим тоном, холодно и раздраженно.

— Я пошлю за тобой машину, — сказал он. — В вертолете нет места.

— Послушай, — возразила она, — я вообще могу не ехать.

— Я хочу, чтобы ты была там.

— Ну, я не хочу ехать туда на машине в полном одиночестве.

— Господи! Не затрудняй мне жизнь, у меня и так проблем хватает.

— Я не хочу никого затруднять, — сухо ответила она и положила трубку.

Он немедленно перезвонил.

— Что такое с тобой?

— Что такое со мной? Что такое с тобой?

— А, дерьмо. Мой сын свалился как снег на голову, просто прилетел без всякого предупреждения.

— Так отправь его домой.

— Все не так просто… у него проблема.

— Какая проблема?

— Если уж тебе так интересно, он подхватил триппер.

— О! — Она помолчала. Что тут можно было сказать?

— Цветы получила?

— Они просто дивные. Спасибо тебе.

Он вздохнул.

— Слушай, а почему бы тебе не взять на концерт Линду?

— Вряд ли получится.

— Почему?

— Она занята.

— Что, у тебя нет друзей, с кем ты могла бы пойти? Мы можем потом прихватить их на вечеринку к Раш.

Она подумала о Кики и Чаке. Они, скорее всего, будут в восторге.

— Я должна позвонить. Можешь со мной еще раз связаться?

— Пожалуйста, пойми, если я тебе сам не перезвоню, значит, я даю интервью. Это сделают тогда Пол или Берни. Скажи им, сколько тебе надо билетов. План такой: мы встретимся у меня в гостинице после концерта, оттуда поедем на вечеринку. Тебя это устраивает?

— Как скажешь.

Он поколебался.

— Мне бы очень хотелось быть сейчас с тобой. Ты спала?

— Да. А ты?

— Нет. Лежал и думал о том, чем мы с тобой должны были бы заниматься.

Она тихо рассмеялась. Именно об этом думала и она.

— Слушай, увидимся позже, — заключил он. — Не подводи меня.

— Я приду.

— Буду петь только для тебя.

Сентиментальное дерьмо! Она повесила трубку и долго сидела, размышляя, каким образом она попала в такую ситуацию. Она ведь твердо решила не поддаваться ему, а теперь, неизвестно почему, ей только при звуке его голоса хочется летать.

Линда сидела, скрестив ноги, перед телевизором и смотрела повтор давнишнего фильма „Старский и Хатч".

— Какой сексуальный чертенок! — заметила она.

— Кто? — спросила Даллас.

— Малыш Деви Старский. Кто же еще?

— А я думала, что ты говоришь о своем вчерашнем приятеле.

— Шутишь. Я его давно забыла.

— Полагаю, тебе не очень захочется пойти сегодня на концерт Эла в Голливуд, а потом на вечеринку к Кармен Раш?

Линда прикурила сигарету от окурка предыдущей.

— Честно говоря, я вряд ли высижу еще один концерт Эла Кинга. Кроме того, я обязательно встречусь там с Полом, а этого мне вовсе не хочется.

Даллас кивнула.

— Я знала, что ты так скажешь. Он вчера был в жутком состоянии, совершенно жалком.

— Прекрасно. Пусть хоть раз он будет несчастлив, ради разнообразия. Я все его жалкие оправдания уже выслушала, но ведь другие разводятся, даже имея маленьких детей. Чем он лучше других?

Даллас взглянула на часы.

— Мне нужно позвонить Кики, может, они с Чаком составят мне сегодня компанию.

— Кстати, о телефонных звонках…

— Да?

— Если не возражаешь…

— Что?

Линда ухмыльнулась.

— Тебе не будет неприятно, если я в твое отсутствие назначу свидание с твоим мужчиной-проституткой?

— Моим мужчиной-проституткой?

— Ну, с дружком Дайамонд. У меня настроение подходящее для специалиста.

Даллас засмеялась.

— Я тебе не верю!

— Но ты не возражаешь?

— Почему я должна возражать? Делай что хочешь. Только он черный, ты не забыла?

— Мне все равно, пусть хоть оранжевый.

Даллас вздохнула.

— Ты и вправду собираешься за это платить?

— Почему бы и нет? Надо же набираться опыта. Кроме того, пока я встречалась с Полом, я не шлялась с другими мужиками, ну, во всяком случае, не слишком. Теперь хочу наверстать упущенное до того, как свяжусь с еще одним женатым поганцем.

— Я найду тебе номер телефона.

В Рио-де-Жанейро сияло солнце. День выдался идеальный, в небе ни облачка.

— Принеси маме халат, — попросил Хосе Марако дочь.

— Конечно, папа. — Кристина, сидевшая у бассейна, вскочила и побежала в дом.

Хосе повернулся к жене-блондинке.

— Я не понимаю, почему ты беспокоишься. Видишь, она вежлива, почтительна, послушна.

— С тобой, — возразила жена. — Для тебя она сделает все.

Хосе затянулся сигарой.

— Она — хорошая девочка. Делает честь семье.

— Ты видишь только ту ее сторону, которую она хочет, чтобы ты видел. Говорю тебе, Хосе, она меня беспокоит. Эта ее компания… Неподходящая. Ей ведь только семнадцать, она еще ребенок.

— Но тело у нее взрослой женщины.

— Какое это имеет значение? А если так, то причин для беспокойства еще больше.

Хосе лениво протянул руку к жене и любовно похлопал ее по голому бедру. На Эвите Марако был цельный белый купальник, который подчеркивал все достоинства ее соблазнительной фигуры. Она отодвинулась.

— Ты не принимаешь мои слова всерьез, — обиделась она.

— Принимаю, — возразил он, — я всегда к тебе прислушиваюсь.

— Да. И я всегда оказываюсь права. Разве восемнадцать лет брака тебя ничему не научили?

В гардеробной матери Кристина Марако уставилась на свое отражение в зеркале. Ей не слишком понравилось увиденное. Как жаль, что она похожа на отца — темная и коренастая. Почему она не унаследовала классические черты ее матери-блондинки?

Жгуче-черные волосы спутанными кудрями обрамляли ее смуглое лицо. И фигура мальчишеская — широкие плечи, маленькая грудь, крепкие ноги и узкий зад.

Она ненавидела свою внешность! Впрочем, мальчишки были другого мнения. Так и старались облапить. Или поцеловать в надутые губки.

Мальчишки ей надоели.

Кроме Нино. Он совсем другой. И не мальчишка вовсе — мужчина.

И на Луиса, парня, который нравится матери, совсем не похож. Мать хочет, чтобы она вышла за Луиса. Но он такой нудный. Занят только собой и семейными деньгами.

Деньги — это плохо. Они развращают. Так говорит Нино.

Она выхватила из стенного шкафа материнский халат и приложила к себе. Уф! Шелк с желтым рисунком. Небось, стоил несколько сотен долларов. Этих денег хватило бы на одежду целой семьи бедняков для всех сезонов.

Мать тратила на тряпки уйму денег. А ее драгоценности! У нее бриллианты и изумруды величиной с яйцо.

Кристина прошла к туалетному столику матери и бессознательно принялась перебирать стоящие на нем многочисленные бутылочки и баночки. Зачем Эвите вся эта дребедень? Еще можно было бы понять, будь она уродиной. Но она необыкновенно хороша собой, изысканна, еще так молода. И это несправедливо…

Кристина подняла халат с пола, куда она его бросила, и побежала вниз.

— Что-то ты долго отсутствовала, — заметил Хосе, снимая руку с бедра Эвиты, но недостаточно быстро, чтобы Кристина этого не заметила. „Они вечно этим занимаются, мои родители".

— Ты куда-нибудь идешь?

— Да, пап.

Он с отсутствующим видом поцеловал ее и ушел в дом.

Кристина смотрела, как он идет. Пятьдесят восемь, но выглядит значительно моложе. У него такое же коренастое тело, как и у нее, все зубы — свои собственные, глаза чистые, не воспаленные, как у большинства его приятелей.

Она фыркнула. Уж эти приятели! То еще сборище! Во время вечеринок и пикников они своих красных кроличьих глаз от нее отвести не могут. Все думают, что она маленькая, невинная доченька.

Интересно бы посмотреть на их лица, узнай они правду.

Потому что она, Кристина, вовсе не девственница.

Она — настоящая женщина. Опытная женщина.

Она спит с Нино уже целых шесть недель!

Сразу же, стоило ей его увидеть, она поняла, что он не такой, как все. Она тогда была с большой компанией на карнавале в городском театре. На ней было платье, расшитое стеклярусом, выбранное матерью, но все равно довольно милое. В волосы были вплетены серебряные нити, а лицо покрыто серебряными точками.

Ему, разумеется, на ее внешность было наплевать. С его собственной внешностью он вполне мог себе это позволить. Стройный, мускулистый, живот — как доска. Волосы черные, темнее даже, чем у нее, и он ничего с ними не делал, так что это была просто спутанная масса кудрей. Она с той поры стала ему в этом подражать, замучила своего парикмахера, пока тот не устроил на ее голове такой же беспорядок. Но удивительней всего в Нино были глаза. Черные, обрамленные необыкновенно длинными ресницами. Взгляд его пронизывал насквозь, проникал в самую глубь души.

Луис же, этот паренек, сразу нравился всем родителям, и, конечно же, они начинали его просто обожать, стоило им узнать, кто его папаша.

Первая встреча с Нино ее разочаровала. Он явился на тот карнавал с богатой американкой, приехавшей в Рио на каникулы. Она знала кое-кого из друзей Кристины, так что очень скоро они присоединились к их группе. Кристина немедленно потеряла дар речи, но Нино, скользнув по ней взглядом, больше в ее сторону не смотрел.

— Кто это? — спросила она Луиса. — И почему он так груб?

Луис усмехнулся.

— Он был бы повежливее, знай он, кто ты. Он встречается только с теми девицами, у которых есть деньги. От него одни неприятности.

— Откуда ты знаешь?

— Он учился в нашей школе. Его никто не любил. Он не из наших. Его семья ничего из себя не представляет.

Она попыталась еще порасспрашивать Луиса, но он сменил тему. Она смотрела, как Нино что-то шепчет американке, уткнувшись носом ей в шею.

Когда три дня спустя Кристина услышала, что у родителей американки украли на несколько тысяч долларов драгоценностей и путевых чеков, она им не посочувствовала.

Потом она два месяца не видела Нино, вплоть до того дня, как столкнулась с ним во время беготни по магазинам.

— Привет, — сказала она, а он уставился на нее пронизывающими черными глазами и спросил:

— Ты кто?

Она начала объяснять, заикаясь.

— Я — Кристина Марако, не помните? Мы встречались на карнавале, я была с Луисом Баптистой.

— Помню, — ответил он. — Ты сегодня на пляж придешь?

— Да, — быстро ответила Кристина. — А вы где будете?

Он пожал плечами.

— В Ипанеме.

— А где именно?

— Найдешь. Если захочешь. — И ушел.

Мелани Кинг все еще жила в Нью-Йорке. Узнай об этом Пол, он пришел бы в ярость. Она приняла все меры предосторожности, чтобы он об этом не узнал. Его единственной заботой были дети, здесь она не обманывалась.

В Нью-Йорк она отправилась, чтобы как следует развлечься перед возвращением домой. Она никак не рассчитывала снова встретиться с Мэнни Шорто. Но она с ним встретилась…

Мэнни Шорто, знаменитый американский комик.

Восемь лет назад он совратил ее, попользовался и бросил.

Она тогда танцевала в телевизионном спектакле, где он играл главную роль, приехав специально для этого в Англию. Он обещал ей все сокровища мира, трижды ее весьма посредственно трахнул и улетел в Америку, бросив ее беременной. Ей пришлось спать с двумя актерами из массовки и оператором, чтобы собрать денег на аборт. Через несколько месяцев после этого она познакомилась с Полом Кингом. Стоило ему сделать ей предложение, она без колебаний согласилась. Она никогда его не любила. Всегда ждала, что подвернется кто-нибудь получше.

Теперь в ее жизни снова возник Мэнни Шорто. Но он ее даже не вспомнил! Дрянь паршивая.

Но он ее хотел. Жена у него умерла от рака, и он жил один в огромном гостиничном люксе в окружении прихлебателей. Он был не просто звездой, он был американской легендой. Они снова встретились на вечеринке. Он пригласил ее на свидание, она отказалась; он послал ей подарки, она согласилась; он попытался ее трахнуть, она сказала „нет"; он засыпал ее подарками, но она упорно говорила „нет".

Ему нравились такие женщины. Тут сомнений не было.

— Что ты хочешь? — спросил он. — Говори — тут же получишь.

Она хотела стать миссис Мэнни Шорто. Она хотела стать женой звезды.

Если она правильно поведет себя… Если ей удастся задержаться в Нью-Йорке достаточно долго… Тогда она его будет иметь. На этот раз она возьмет верх.

Лас-Вегас. Сверкающий город, затерянный в пустыне, полный любовников, игроков, бывших преступников, проституток, mafiosi, везучих людей и неудачников.

Лас-Вегас. Если Лос-Анджелес — Город ангелов, Лас-Вегас — Город демонов. Очко. Кости. Рулетка. Покер. И много других менее азартных игр, придуманных для того, чтобы освободить человека от денег.

Эл прилетел в город, находясь в сильном подпитии. Со времени треклятой вечеринки у Раш он постоянно пребывал в этом состоянии.

Сначала Пол был в восторге, что старший брат возвращается к прежнему, привычному. Но тремя днями и десятью блондинками спустя он уже не был уверен в том, что это так уж хорошо.

Эл возвращался в привычное состояние с остервенением.

Произошло также несколько неприятных событий.

Первое. Эл позвонил Эдне, чтобы рассказать об Эване. Не всю правду, просто сообщить, что он с ним.

К великому удивлению Эла, Эдна восприняла новости спокойно. И уже когда он совсем собрался повесить трубку, она попросила его дать ей развод! Никакой истерики, никаких слез. Просто сообщила, что, по ее мнению, им друг без друга будет лучше. Разумеется, он уже давно подумывал о разводе. Но чтобы Эдна сама предложила! Милостивый Боже! Да это же ни в какие ворота! Как только она посмела!

Он пробормотал что-то насчет того, что они обсудят это позже, и положил трубку. На следующий день Эдна сообщила эту новость газетам. Надо же, газетам! Та самая Эдна, которая и фотографироваться с ним рядом отказывалась! Она дала интервью какой-то пронырливой сучке, которая сделала из Эла гибрид Казановы и Дракулы!

Второе событие касалось Даллас. Она оправдала его ожидания, отказалась с ним разговаривать, вернула его цветы, а при встрече лицом к лицу у ее дома послала его куда подальше. После этого он сдался. Хватит с него битв.

И всю свою энергию в Вегасе направил в сторону казино. Под охи и ахи восторженных зрителей он умудрился за полчаса проиграть тридцать тысяч долларов. Он пожал плечами, усмехнулся и перешел к столам, где бросали кости.

К нему подошла рыжая девица.

— Купи мне выпить, — предложила она.

— Ты — шлюха? — спросил он.

— Разумеется, нет! — возмутилась она.

— Жаль. А я-то думал, мы с тобой могли бы что-нибудь сообразить.

Она закусила губу и кокетливо сказала:

— Что ты имеешь в виду?

— Как следует трахнуться.

Кристина позвонила Луису Баптисте. Он очень обрадовался ее звонку, несмотря на то что она уже несколько месяцев довольно резко и обидно отшивала его.

— Мы можем с тобой встретиться, Луис? — спросила она приветливо.

Он заколебался, уже готовый ее простить.

— А что конкретно ты имеешь в виду? — спросил он.

— Не знаю. Я последнее время много о тебе думала. Может быть, нам поехать в лес, как мы раньше делали? Если, конечно, ты хочешь.

— Ты же знаешь, что я хочу. — Голос был довольно сердитым.

— Завтра?

— Я заеду за тобой в полдень.

— Прекрасно. — Она швырнула трубку и показала язык стоящему рядом Нино.

— Доволен?

— Отлично. Готов поспорить, он пришел в восторг.

— Разумеется.

— Он все еще без ума от тебя?

— Наверное.

— Говорил же тебе, все будет проще простого.

— Я знала, что будет просто. Но не хотела этого делать, вот и все. — Она обняла Нино за шею. — Мне обязательно с ним встречаться?

— Только в течение нескольких недель. Потерпишь. А когда все закончится, мы, если ты к тому времени не передумаешь, можем пойти к твоим родителям и сказать им, что мы собираемся пожениться. А если они станут возражать, мы все равно поженимся.

Она сильнее прижалась к нему.

— Жаль, что мы не можем сделать это сейчас.

Он отодвинулся.

— Ты же знаешь, что это невозможно!

В аэропорту Лас-Вегаса Даллас взяла такси.

— Вези меня к своему вождю, — посмеиваясь, приказала она водителю.

— Послушайте, леди, если хотите куда-нибудь поехать, скажите мне, я со всем моим удовольствием. Если же хотите шутить, ищите себе другое такси, мне надо работать.

Она дурашливо отсалютовала ему.

— Слушаюсь, начальник.

— Так нуда?

Ей пришло в голову, что она не знает, где выступает Эл.

— Большое благотворительное телешоу, — промямлила она. Господи, да она в полном улете. — Эл Кинг.

Он завел мотор. К счастью, он вроде понял, что она имеет в виду. Она явно была в крутом кайфе, что-то тихо бормотала про себя. „Не следует раздражать водителя".

— Не следует раздражать водителя… — услышала она свой собственный голос.

Он с отвращением потряс головой и перестал обращать на нее внимание. Тупая шлюха. Любая женщина, прибывающая в Лас-Вегас в одиночестве, автоматически считалась шлюхой. А эта еще хуже, чем остальные, — одежда помята, волосы спутаны. Довольно хорошенькая, но кого она сможет подцепить в таком состоянии?

— Я здесь была раньше, — провозгласила Даллас. — Приезжала сюда с подругой Бобби пару лет назад. Она умерла, вы знаете?

— Вот чего не знал, того не знал, — ответил водитель, но она не уловила сарказма.

Она потрясла головой.

— Не имеет значения. — Попыталась вспомнить, как прошел день. Ей казалось, что она только что проснулась и сразу оказалась здесь. Она тихонько засмеялась и вытащила окурок косячка из кармана джинсов. Прикурила.

— Сейчас же уберите, — скомандовал водитель. — Вы что, хотите, чтобы меня вышибли?

— Хотите, чтобы меня вышибли? — передразнила Даллас.

— Поаккуратнее, сестричка.

Она начала петь.

— Я не твоя сестричка, я птичка-невеличка. — Потом ее так разобрал хохот, что она перестала петь. Разве не хорошо жить? Почему она этого раньше не понимала?

— Я утром сегодня была в Палм-Спрингс. Проснулась — утро чудесное, я поплавала, полежала на солнце.

— И чего вы там не остались? — спросил он с горечью.

— Знаете, я было осталась. Но, сами посудите, захотелось бы вам трахать семидесятилетнего старика?

Он, резко затормозив, свернул на обочину.

— Вон! — приказал он. — Мне противно в своем такси слушать всю эту мерзость. У меня дочка твоего возраста.

— О Господи! — пробормотала Даллас.

— Вон! — закричал он.

— Блин! Утихни, милок, а то яйца вспотеют. Смотри-ка, я заговорила, как Бобби. Ты Бобби знаешь?

У него лицо залилось краской. Даллас выбралась из такси, а он швырнул вслед ее сумку.

— Мразь, — пробормотал он.

Даллас стояла на обочине, нисколько не озабоченная тем, что осталась одна среди дороги.

Да. Она теперь вспомнила, что было в Палм-Спрингс. Оттуда она улетела днем в личном самолете Арона. В аэропорту она взяла билет на ближайший рейс до Лас-Вегаса. Никого не хотела видеть. Не хотела, чтобы кто-то знал, где она. Пусть они все попотеют. Она вернется, когда ей того захочется.

В самолете она познакомилась с милой крашеной блондинкой в старушечьих очках, которая продала ей изрядное количество таблеток и хорошей травки. Очень кстати, потому что ее запасы почти иссякли. Почему это она долго не догадывалась, что можно веселиться, если ты под кайфом? Она покуривала травку все эти годы без особого эффекта. Но вдруг поняла, что если выкурить достаточно да добавить несколько таблеток амфетамина, то улетишь и не заметишь как. Такое прекрасное ощущение. Чистое. Ясное. Стимулирующее разум.

На обочину съехал грузовик, и водитель свистнул ей.

— Подвезти, крошка?

Она улыбнулась. Милый, добрый парень.

— Конечно.

— Залазь.

Она швырнула на сиденье сумку и забралась сама.

— У тебя недурственная парочка, — заметил он. — Настоящие?

— Такие же настоящие, как и твои бубенчики.

Он рассмеялся, приводя громадную машину в движение.

— Куда тебе, большеглазка?

— Дворец Цезаря, — сказала она первое, что ей пришло в голову.

— Я доставлю тебя до места, потому что ты мне нравишься. Что ты дашь мне взамен?

— Все, от чего ты тащишься, сладкий мой. — Диалог, достойный Бобби. Ей казалось забавным пользоваться ее лексиконом.

Он слегка раздвинул ноги и похлопал себя по ширинке.

— Могла бы поработать ручонкой…

Не пора ли кончать игру? Она подождала, когда машина остановилась на красный свет, и выпрыгнула из кабины.

— Какого х… — начал водитель.

— Ты опоздал, — прокричала Даллас. — Я с этим покончила. Сам поработай ручонками, парень. Может, и понравится!

Она оглянулась. Где же она? Дерьмо. Какая же бредовая это была идея приехать сюда.

Кристина была так занята, что времени подумать у нее не оставалось. Об этом позаботился Луис. Испросив у ее отца разрешения на ней жениться и получив его, он втянул ее в вихрь самых разнообразных развлечений.

Ей повезло. Но потом она вспоминала, какова же на самом деле ситуация. Нино — главный мужчина в ее жизни.

Иногда ей приходило в голову, что она совершает чудовищную ошибку, но ей не с кем было поговорить. Не к кому обратиться за советом.

Когда она через пять дней встретилась с Нино, он сразу же почувствовал в ней перемену.

— Я так устала, — пожаловалась Кристина. — Вечеринка за вечеринкой.

Он постарался сочувственно улыбнуться. Еще всего несколько дней… еще несколько дней ублажать ее и держать в неведении.

— Я скучал по тебе, carioca, — уверял он ее. — Скоро мы будем постоянно вместе, любовь моя. — И добавил: — Тебе удалось достать список людей, сопровождающих Эла Кинга?

Она пошарила в сумке и вытащила список.

— Я взяла его со стола сеньора Баптисты.

— Умница. — Он схватил листок и принялся его изучать.

— Я не могу остаться, — быстро проговорила она. — Луис хочет знать, где я нахожусь каждую минуту. Я подумала, может, нам не надо какое-то время встречаться. Так было бы разумнее.

Нино осторожно положил листок на стол. Игриво обнял Кристину за талию.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что у нас сегодня нет времени заняться любовью? — Она попыталась вырваться. Но он держал ее крепко.

— Ну, carioca? Не сегодня, так? — Он еще крепче прижал ее. — Ты же все еще меня любишь?

— Ты делаешь мне больно…

— Могу и еще больнее. — Он неожиданно отпустил ее, она потеряла равновесие и упала на кровать.

Он стоял над ней, медленно расстегивая молнию на джинсах.

Она лежала неподвижно, напуганная злобой в его глазах.

— Ты знаешь, что я от тебя хочу, — сказал он.

— Я же говорила тебе… — начала она.

— А я-то думал, ты меня любишь, — усмехался он. — Если ты меня любишь, ты сделаешь все для меня.

— В следующий раз.

— И когда же это будет?

— Скоро. Обещаю.

— И это та самая девушка, которая уверяла, что не сможет прожить без меня три недели. Что случилось, carioca?У Луиса что, больше, чем у меня? Или все дело в том, что он купается в деньгах, а мое место в грязи favelas?

Она покраснела.

— Не говори глупости, Нино.

— Не говори глупости, — передразнил он. — Ты что, за дурака меня держишь? Думаешь, я не вижу, что происходит?

Она опустила глаза.

— Мне очень жаль.

— Ей жаль, подумать только! — взорвался он. — Раз и все — ей жаль, видите ли. А как же я? Как же мои планы?

— Я тебе все равно помогу, — быстро сказала она. — Я обещала, и я тебя не подведу. Я ведь достала список, правда? И я узнаю все остальное…

— Благодарю. — Он весь просто исходил сарказмом. — Очень мило с вашей стороны.

Она попыталась сесть. Он одной рукой снова толкнул ее.

— Я расскажу тебе план, — холодно сказал он. — Слушай внимательно.

Она была напугана, в его глазах горели ненависть и презрение, которых она не замечала раньше.

— Эл Кинг прилетает в четверг, то есть через два дня. Ты будешь на вечеринке, которую устраивает в его честь отец Луиса. Познакомься с ним и с его спутниками. Сделай так, чтобы они узнали, что ты выходишь замуж за сына Карлоса Баптисты. В пятницу концерт. Ты туда пойдешь, но еще до окончания вы с Луисом потихоньку сбежите и поедете прямо в аэропорт. Вы должны быть там до приезда Эла Кинга. Я вас там встречу. Вот все, что тебе пока нужно знать.

— О чем ты думаешь? — воскликнула Кристина. — Я не могу этого сделать.

— Я думаю о фон Кугатах. Интересно, что они скажут, если узнают, что малютка Кристина Марако дала нам план их дома, своей собственной ручкой начертила, что и позволило их ограбить. Я еще о твоем отце думаю. Ему наверняка интересно будет узнать об отношениях его дочери со мной. Чем мы с тобой на пару занимались.

Кристина побледнела.

— Ты не сможешь… — прошептала она в ужасе.

— А ты испытай меня, — нагло ответил Нино. — А может, мы с Луисом обменяемся впечатлениями?

— Свинья!

Нино пожал плечами.

— Разумеется, если ты мне поможешь с Элом Кингом, мне не придется никому ничего говорить — никогда.

— Но зачем тебе мы?

— Чтобы пролезть в самолет. Не волнуйся, тебя не заподозрят. Обещаю, никто не узнает, что мы как-то связаны. Как только я попаду на борт, ты можешь быть свободна, и мы никогда больше не увидим друг друга.

Она закрыла лицо руками. В какую же чудовищную историю она попала!

— Так договорились? — настаивал Нино.

Она отняла руки от лица и посмотрела в его наглое, красивое лицо.

— Хорошо, — тихо промолвила она. Разве у нее был выбор?

Его губы искривились в усмешке.

— А теперь, маленькая моя carioca,не заняться ли нам любовью? Или ты по-прежнему торопишься?

Даллас медленно выплыла из сна, потянулась, раскинула руки, открыла глаза и не смогла вспомнить, где она находится. Ей было жарко, она вспотела, потому что на ней были джинсы и майка.

Она попыталась что-то сообразить, но в памяти ничего не было.

Она села, оглядела вычурную спальню, обнаружила дверь в ванную комнату и заперлась там. Скинула одежду и встала под ледяной душ. Это ее освежило. Она схватила мыло и тщательно вымылась вся, включая голову. Затем надела махровый халат, висевший за дверью, и устроила на голове тюрбан из полотенца.

В мозгу немного прояснилось. Она смогла вспомнить, что садилась в самолет на Лас-Вегас, где встретила взлохмаченную блондинку, снабдившую ее кучей приятных вещей. Да, именно так. Она основательно подкрепилась… и, кстати говоря, сейчас бы вовсе не плохо было принять пару таблеточек или выкурить косячок. Она ощущала депрессию. Эл Кинг… Эл Кинг… Не появлялось ли у нее бредовой идеи навестить его? Господи! Да она, верно, вообще ничего не соображала!

Даллас вышла из ванной в поисках сумки. Потом заметила разбросанные вокруг предметы мужского туалета и чужой чемодан. Она потуже затянула халат и вошла в другую комнату.

Эл Кинг сидел за сервировочным столиком, пил апельсиновый сок и читал газету. Когда она вошла, он поднял голову.

— Доброе утро. Как спалось?

Она смотрела на него, ожидая, что вспомнит события предыдущего вечера. Но ничего не могла вспомнить. Закусила губу. Теперь эта чертова голова начинала болеть.

Эл приветливо улыбнулся ей.

— Как насчет завтрака?

Она отрицательно покачала головой. Завтрак ее не интересовал совершенно.

— Ты мою сумку не видел? — пробормотала она, испытывая острое чувство отвращения к себе из-за того, что наверняка произошло.

— Вон там.

Подхватив сумку, она вернулась в спальню и высыпала содержимое на постель. Где, черт возьми, ее таблетки? Где косяки? Блин. Не могла же она употребить абсолютно все.

Она пошла в ванную и, подняв с пола джинсы, обшарила карманы. Вытащила чек и с изумлением уставилась на него. Тридцать тысяч долларов. Чек на ее имя. Она снова пошла в гостиную и помахала чеком в воздухе.

— Откуда у меня это? — спросила она.

— А ты не помнишь? — поинтересовался Эл.

— Если бы помнила, то не спрашивала бы.

— А что ты помнишь?

Она посмотрела на него.

— Ничего.

— Ничего удивительного. Ты летала без крыльев. Может, расскажешь мне, с чего все началось?

Она свалилась в кресло напротив него и взяла булочку.

— Чувствую себя, как Дорис Дей, — заметила она удрученно. — Она в каждом старом фильме, который мне удается посмотреть, просыпается поутру с мужиком и не знает, было у них что-либо или не было. Ну, вроде она была пьяна или еще чего. Валяй, Рок Хадсон, просвети меня.

— Деньги ты выиграла в рулетку. Между нами ничего не было, впрочем, ты хотела, но я решил, что лучше немного подождать, чтобы ты соображала, с кем спишь. Знаю, это старомодно, но уж какой я есть, такой и есть.

Она неожиданно засмеялась, потом схватилась за голову и застонала:

— Ох, болит! Ты хочешь сказать, я выиграла тридцать тысяч баксов? Вот это да!

— А я-то ожидал услышать: „Ты хочешь сказать, что не трахнул меня? Спасибо, Эл, я всегда знала, что ты истинный джентльмен!"

Она снова засмеялась.

— Да какое это имеет значение, в конце концов? Я ведь не невинная девушка, как Дорис Дей, ты, наверное, догадываешься?

— Вполне.

— Ну ладно. Не я, так сотни других. Вообще, что я здесь делаю?

— Это я хотел спросить тебя.

Она пожала плечами.

— Понятия не имею. По-видимому, пришла в голову дурацкая идея, что мы с тобой должны быть наконец вместе. — Казалось, она впервые заметила на столе еду. — Можно мне немного бекона с хлебом? Слушай, у меня там в сумке косячки были, ты не видел?

Он покачал головой.

— Ты все еще не рассказала мне, как ты очутилась здесь, в Вегасе, причем обдолбанная до бесчувствия.

Она поморщилась.

— Все не так просто.

— Но я рад, что ты здесь. Я хотел бы объяснить насчет Кармен…

Она остановила его, подняв руку.

— Незачем объяснять. Мне наплевать.

— Но в этом-то все и дело. Я хочу, чтобы тебе было не наплевать…

— Эл, пожалуйста, не надо. В этих дурацких шутках нет нужды. Я дама понимающая. Ты можешь трахать, кого пожелаешь.

— Тогда отчего ты не захотела разговаривать со мной в Лос-Анджелесе?

— Слушай, так хочется травки. Ты тут царь и Бог, сделай что-нибудь.

— Ты меняешь тему.

— Какую тему?

— Мне через час надо быть в самолете. Мы остановимся в Лос-Анджелесе, чтобы прихватить моего сына. Потом у меня концерт в Латинской Америке, и я возвращаюсь обратно. Почему бы нам не договориться встретиться после моего возвращения?

— Значит, ты просто так берешь и летишь сегодня в Латинскую Америку?

— Я завезу тебя в Лос-Анджелес.

— Замечательно. А с чего ты решил, что я жажду туда вернуться?

У него в голове начала формироваться новая идея.

— А ты не хочешь?

— По правде говоря, нет.

— Тогда почему бы тебе не слетать со мной в Рио? Никаких условий, я тебя не трогаю, или я тебя трогаю. Как пожелаешь.

Она улыбнулась ему ослепительной улыбкой.

— Почему бы и нет?

В аэропорту в Рио царило привычное возбуждение. Обычное сборище зевак, поклонниц, полицейских, фотографов, нетерпеливо ожидающих прибытия Эла Кинга.

Когда Эл вошел в гостиницу следом за суетящимися фотографами, Нино ждал в вестибюле. Он неприметно стоял за колонной и наблюдал за певцом.

Эл Кинг оказался выше и старше, чем на фотографиях. Но все равно очень привлекателен.

Ковыряя в зубах уголком спичечной коробки, Нино проследил, как Эл вошел в лифт.

Футбольный стадион „Маракана" превратили в огромный амфитеатр. В центре поля соорудили платформу, где установили микрофоны, усилители и другую музыкальную аппаратуру.

Две сотни тысяч зрителей что-то скандировали и напевали. По всему внутреннему периметру стадиона стояли охранники на расстоянии одного фута друг от друга. Некоторые держали на поводке собак.

Карлос Баптиста с полным основанием гордился принятыми им мерами безопасности. Ни одна звезда, вверенная его заботам, не попадет ни в какую заварушку, он всегда обеспечивал надежную защиту. И это было одной из причин, почему ему всегда удавалось заполучить самых крупных звезд. Другая причина была в том, что он всегда готов платить самые большие деньги. Он платил Элу Кингу миллион долларов за два концерта и все равно рассчитывал на этом заработать, потому что цена входных билетов была предельно высока, к тому же он заключил несколько параллельных сделок. Только за телевизионные права он выручил кругленькую сумму. И выбор знаменитого стадиона „Маракана" для концерта Эла Кинга оказался с его стороны гениальным шагом. Идеальным.

Суперзвезда при встрече утром просто излучал очарование. Он многословно извинился за отсутствие на вечеринке накануне, но, когда Карлоса представили его подружке, он сразу же понял, в чем дело. Ему никогда еще не приходилось видеть такую прекрасную и чувственную женщину. Сияющая копна волос, правильные черты лица, светящиеся зеленые глаза, а тело такое, что теряешь дар речи. Карлос объявил, что он считает за честь быть ей представленным, и он нисколько не покривил душой.

Теперь она сидела рядом с ним на концерте, но, увы, с другой стороны восседала его супруга — внушительная дама весом двести пятьдесят фунтов.

Карлос вздохнул и обратился к Даллас.

— Еще шампанского, дорогая?

Она отрицательно покачала головой. Кому нужно шампанское? Она и так чувствовала себя великолепно. И ничья помощь ей была не нужна. Только Эла. Он так душевно к ней отнесся. Все понял. Они проговорили до рассвета. Делились мыслями и чувствами, рассказывали друг другу о себе. И ей стало казаться, что она знает его лучше, чем кого-либо в своей жизни. И он, безусловно, узнал все о ней. Но это не вызвало у него отвращения. Он выслушал, посочувствовал ей, утешил и дал совет. Он все понял.

Ей всегда казалось, что, стоит ей рассказать кому-нибудь правду о себе, этот человек тут же исчезнет из ее жизни. Но Эл не исчез. Он дал ей ощущение внутренней силы.

И он не тронул ее пальцем.

Он доказал, не оставив у нее никаких сомнений, что ему нужно не только ее тело. Но оба знали, что это обязательно произойдет, что отношения их будут чистыми и добрыми, и все будет так, как она мечтала.

Толпа взревела — появился Эл. Он стоял в центре сцены, подняв обе руки в приветствии, купаясь в обожании толпы.

Внезапно Даллас поняла, что на свете есть любовь — вот она.

Она любила человека, отдающего себя толпе. Она любила его всем своим существом.

Ван Говард, командир личного самолета Эла Кинга, посмотрел на второго пилота и вопросительно поднял бровь.

— Все готово, босс, — уверил его Гарри Букер. — Мы только что получили разрешение на взлет. Похоже, у нас еще три пассажира. Мне сообщить в управление?

— Не имеет значения, — покачал головой Ван. В этих полетах просто невозможно иметь точный список пассажиров. Люди скачут из города в город. Журналисты, фотографы, поклонники. Ван никогда точно не знал, кто у него на борту. Он взглянул на штурмана и полетного инженера. — Все готово? — спросил он. Он всегда задавал этот вопрос, прежде чем включить двигатели.

Оба кивнули.

Коди разозлил звонок Берни Сантэна. Даллас сожалеет, но до понедельника прибыть на студию не сможет. Откуда, черт побери, Даллас знала, что она нужна на студии? Его гнев даже превзошел облегчение от того, что она в порядке.

Лу Марголис воспринял новости с неожиданным спокойствием.

— Вот как, — только и сказал он. Устало и обреченно.

— Она будет на съемочной площадке рано утром в понедельник, — уверил его Коди.

— Да, — неопределенно ответил Лу.

Коди ожидал фейерверка. Ничего подобного не случилось.

Неожиданное падение самолета в воздушную яму испугало всех. Но никто не пострадал, поскольку все были надежно пристегнуты. Разве что расплескались напитки да журналистка что-то истерически бормотала.

— Ничего особенного. — Кэти старалась сохранять спокойствие, — случайная воздушная яма, такое бывает.

Но тут самолет задергался, и Кэти подумала, что же такое, черт побери, может происходить в кабине. Теперь она по-настоящему испугалась.

— Сохраняйте спокойствие, — сказала она как можно убедительнее. — Похоже, мы попали в турбулентный район.

— Где мы вообще, мать твою так? — потребовал ответа Берни.

— Я не знаю, — ответила Кэти, обозленная на Вана за то, что приставил ее к пассажирам, которые того гляди впадут в истерику. Он ведь должен был знать, что они начнут психовать. По меньшей мере, мог бы сделать какое-нибудь объявление, хоть что-нибудь. Но, вероятно, ему не позволяли.

Журналистка все еще ныла и верещала, а остальные сидели молча, с белыми лицами. Самолет беспорядочно метался в воздухе.

— Черт! — воскликнул Берни с раздражением. — Да весь этот гребаный самолет развалится на куски, если это будет продолжаться.

Его замечание только усилило истерику журналистки.

— А ну, заткнись, старая кошелка! — прикрикнул Берни. — Перестань сейчас же завывать!

От неожиданности она замолчала.

— Конструкция этого самолета выдерживает любую бурю, — заверила его Кэти. — Никоим образом он не может развалиться, мистер Сантэн.

Когда Линда просыпалась, она всегда первое мгновение не могла сообразить, где находится — в каком городе, в чьей постели?

Довольно интересно было бы найти ответы на эти вопросы. Дома, черт бы все побрал? Или с Робертом Редфордом, ни больше ни меньше. Или с тем красивым бывшим моряком, который считается лучшим в городе трахальщиком?

Лос-Анджелес. Коди. Его дом.

Это ее вполне удовлетворило. Она перевернулась и уткнулась носом в его спину. Обняла его. К нему очень приятно было прижиматься. Две недели диеты — и прощай, лишний вес.

Она продвинула руки за резинку пижамных штанов и мягко дотронулась до его вялого пениса.

— Ты спишь? — прошептала она.

Он застонал во сне. Она играла с ним, дразнила, ласкала. Почувствовала, как затвердевает пенис. Она скользнула под простыню и взяла его в рот. Языком своим она умела пользоваться достаточно изобретательно.

Он снова застонал, на этот раз от наслаждения.

Она продолжала стараться. То отпускала его то снова брала в плен. Когда он кончил, она вынырнула из-под одеяла.

Он открыл глаза и с благодарностью посмотрел на нее.

— Моя утренняя доза белка, — ухмыльнулась она. — Как ты сегодня?

— Ты очень сексуальная особа. — Он потянулся к ее небольшой, твердой груди. — Очень даже сексуальная.

— Да? Ты так думаешь?

— Я определенно так думаю. И через полчаса я тебе это докажу.

— Полчаса?

— Мне уже не девятнадцать, знаешь ли.

Она прищелкнула пальцами.

— А, дерьмо, надо же, а я была уверена, что девятнадцать.

Оба засмеялись.

— Что сегодня будем делать? — спросил Коди.

— Гм… Суббота… Дай подумать… Как насчет ничего? Нравится идея?

— Очень.

Она выбралась из постели.

— Сварю-ка я кофе.

Она протопала на кухню, прикинула, не выжать ли апельсиновый сок, но жуть как не хотелось. Потом вспомнила о газетах, открыла входную дверь и собрала их с половичка.

„ЗАГАДКА ИСЧЕЗНОВЕНИЯ САМОЛЕТА ЭЛА КИНГА" — кричали заголовки.

Когда самолет несся навстречу своей гибели, Гарри Букер потерял сознание. При первом же столкновении деревья разворотили кабину, и Гарри умер мгновенно.

Полетному инженеру повезло меньше. Ему снесло пол-лица, он оказался пристегнутым к креслу и умер, только когда самолет полностью остановился и его охватило пламя.

Уэнди тоже погибла в огне. Ее ранило и придавило телом Вана, она не могла пошевелиться. Ван тоже скончался, так и не придя в сознание.

Нино, Кристину и штурмана выбросило из самолета, когда он развалился на две части. Им повезло, что они не были пристегнуты к креслам, иначе бы они тоже сгорели.

У Нино были сломаны обе ноги. Он лежал на мокрой земле и стонал.

Каким-то чудом Кристина почти не пострадала. Ее выбросило из самолета, как тряпичную куклу, она ударилась головой и на какое-то время потеряла сознание.

Штурмана забросило на дерево, где он и остался висеть. Шея у него была сломана. Никто не мог ему помочь, и после трех часов страшных мучений он скончался.

Луис Баптиста оказался как раз в месте разлома, и его разнесло на куски. Никто не слышал его предсмертного крика: „Кристина!''

Ситуация в хвосте самолета была немногим лучше.

Журналистам не суждено было написать своих статей. Пристегнутых к сдвоенным креслам, которые при ударе сорвались с креплений, их выбросило в никуда, и они умерли еще до того, как упали на землю.

Берни Сантэна спас его жир. Острый осколок разорванного фюзеляжа вонзился ему в грудь. Будь он более тощим, кусок металла достиг бы сердца, а так застрял в жировых накоплениях, И хотя из раны обильно струилась кровь, она не казалась смертельной.

Ноги Пола зажало между сдвинувшимися в гармошку креслами. Он потерял сознание.

Кэти была вся в крови. Она оказалась в ловушке рядом с Полом, когда кресла сдвинулись, и обо что-то ударилась лицом, из сломанного носа и разбитого рта обильно текла кровь. Эван все еще сидел пристегнутый к креслу под каким-то странным углом. Весь в синяках и ссадинах, со сломанной рукой, он был, тем не менее, жив.

Люк же был мертв. Его массивное тело обмякло на полу, одна нога аккуратно отрезана куском стекла. Из раны толчками струилась кровь, образуя под ним все расширяющуюся лужу. Он получил удар по голове, череп был разбит вдребезги.

Дверь в спальню Эла оставалась закрытой. Во время удара о землю ее всю перевернуло и перекосило.

Диван, на котором сидели Эл и Даллас, сорвало с креплений. Их беспорядочно мотало по обитой плотным материалом комнате.

То, что стены были обиты, спасло их от серьезных травм, и они отделались синяками. У Эла была рана на ноге. Даллас казалось, что у нее сломаны два-три ребра, уж очень сильно болела грудь. Но это все было неважно, ведь они остались живы. Когда самолет начал стремительно падать, мотаясь из стороны в сторону, она не стала визжать или рыдать, а просто сильнее сжала руку Эла и пожалела, что не поверила ему раньше. Теперь все кончено. Что же, по крайней мере, они умрут вместе. За то короткое время, что они были вместе, он дал ей счастье, и она благодарна ему.

— Люблю тебя, — шептала она, когда самолет падал, — люблю тебя — люблю тебя — люблю тебя. — И она знала, что это правда.

В тот же самый момент Эл думал совсем о другом. Черт бы все побрал. Его самолет сейчас разобьется. Его самолет. Он заплатил за самое лучшее, заплатил целое гребаное состояние. Как смели они так поступить с ним? Как они смели?

Он почувствовал, как в его руку впиваются ногти Даллас.

— Не волнуйся, не волнуйся, все в порядке, — ухитрился он пробормотать.

Через несколько секунд, когда самолет врезался в деревья, чертов диван оторвался от стенки, и тогда он подумал: „Господи милостивый, не дай мне так умереть. Я не хочу умирать. У меня еще столько дел".

Их швыряло по всей спальне, от одной стены к другой. И он слышал, как все время повторяет:

— Не волнуйся, не волнуйся…

И еще он осознал, как глупо это звучит, потому что их от смерти отделяют только мгновения. Потом он подумал: а как там Эван? И еще он вспомнил девушку, с которой потерял девственность. И Эдну в день их свадьбы. И еще — свое первое выступление на сцене.

Он постоянно ощущал рядом с собой Даллас. „Жаль, — подумал он, — что понадобились тридцать восемь лет, чтобы отыскать ее. И почему сейчас, когда он наконец нашел, ее у него отбирают?" Ему хотелось закричать, но он продолжал монотонно бормотать: „Не волнуйся, не волнуйся". И когда самолет в последний раз дернулся и остановился, он все еще продолжал повторять эти слова.

Он не сразу понял, что они остановились.

Ему хотелось встряхнуться и проснуться, потому что, Бог ты мой, это какой-то кошмар, такое не может случиться с ним. Но тут же с тяжелым чувством осознал, что это вовсе не кошмарный сон, что это на самом деле происходит. Следующая мысль была о пожаре. Было бы глупо, добравшись до земли, сгореть заживо!

Даллас тихо стонала. Они все еще были крепко пристегнуты к леопардовому диванчику, талантливо изобретенному каким-то умником, которому бы Эл с удовольствием оторвал яйца. Эта гребаная штука даже не способна оставаться на месте, мотается по всему помещению, а теперь он не может расстегнуть ремни. Они попали в ловушку.

Он не слышал ни звука. Разве не должны снаружи реветь сирены и звонить колокола пожарных машин?

Разве их не должны уже были окружить бригады спасателей?

ПОЧЕМУ ИХ НИКТО НЕ СПАСАЕТ?

Что там творится?

Днем в субботу был опубликован список пассажиров, летевших в самолете Эла Кинга.

Линда перечитала его дважды.

— Не могу поверить, — сказала она Коди, — не могу поверить, и все.

Он и сам был потрясен до глубины души.

— Как может такой огромный самолет взять и исчезнуть? — спрашивала Линда в сотый раз.

Он покачал головой.

— Я думаю, единственное, что могло случиться, так это то, что их угнали. Если бы он разбился, его давно бы нашли.

— О Господи! — Линда закрыла лицо руками. — Даже думать об этом страшно. Что мы можем сделать?

— Я хочу позвонить Карлосу Баптисте. Если кто и знает, что происходит, так это он.

Даллас проснулась первой. Посмотрела на Эла. Он спал, вытянувшись, рядом с ней.

Было, наверное, еще очень рано, солнце только-только вставало. Воздух не успел нагреться. Но по крайней мере, было светло. Ночью она просыпалась от разных звуков, пугающего шелеста, ворчания. Она инстинктивно поняла, что вокруг самолета бродит какой-то зверь, и в ужасе ждала, что „оно" попытается забраться в самолет. Но через некоторое время зверь ушел.

С этого момента Даллас уже не могла спокойно спать.

О Господи! Она все отдала бы за простую чашку кофе…

Она потихоньку вылезла из кресла и пошла по проходу, чтобы посмотреть, не проснулся ли кто.

Эван все еще спал. Нужно будет как-то его встряхнуть сегодня.

В спальне Берни лежал на спине с широко открытыми глазами. Обмотанные вокруг него полотенца загрубели от засохшей крови. Кругом жужжали мухи. Кэти и Пол спали.

— Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросила она Берни.

Накануне он не мог сказать ничего членораздельного.

— Какого хрена мы еще здесь? — прохрипел он.

— Ждем, когда нас спасут.

Коди заказал себе и Линде билеты в Рио на среду. Он заехал за ней, и они отправились прямиком в аэропорт.

Коди испытывал сомнения по поводу того, как забронировать места в гостинице. Захочет ли Линда жить в одном с ним номере? Или разозлится, если он закажет только один номер? В конце концов он решил подстраховаться и забронировал два номера. Позаботился о том, чтобы они располагались рядом — на всякий случай.

Он все никак не мог определиться насчет Линды. Она ему ужасно нравилась, но была всегда спокойна и независима, и ему не хотелось каким-то своим неловким поступком разрушить их отношения. После исчезновения самолета их интимные отношения прекратились. Он понял все правильно. У него самого тоже не возникало слишком уж страстного желания.

Аэропорт был забит. Коди разглядел парочку знакомых — коллегу-агента, который еще несколько месяцев назад и не посмотрел бы в его сторону, и малоизвестную актрису, приветствовавшую его как лучшего друга. Он мог поклясться, что они никогда не встречались.

Линда купила несколько газет.

— Кто она, твоя знакомая? — спросил агент с одобрением. — Мне нравится ее стиль.

Коди с гордостью проследил за Линдой взглядом. У нее действительно есть стиль.

— Линда Космо, — ответил он, — фотограф из Нью-Йорка.

— Ну разумеется, — с энтузиазмом заметил агент. — Я видел ее работу. Это ведь ее три разворота в „Пипл" на этой неделе? Никогда не думал, что она так выглядит. Махнуться не желаешь? — Он показал на свою спутницу-актрису, которая незамедлительно изобразила зубастую ослепительную калифорнийскую улыбку и проговорила протяжным голосом с густым южным акцентом:

— Вы не знаете, они уже нашли актрису на главную роль в телесериал „Женщина — творение мужчины"? Я обычно не пробуюсь, но подумала, что единственный раз могу сделать исключение, понимаете? Эта роль мне идеально подходит.

Видимо, Коди еще не скоро предстояла встреча с актрисой, которая бы не считала, что любая роль ей идеально подходит.

— Я не знаю, — заметил он. — Но мне кажется, еще рано думать о замене.

— Рано? — переспросил агент. — Не думаешь же ты, что они найдут эту девицу Даллас, верно?

— Между прочим, я сейчас лечу в Рио.

— Зачем? Есть какие-нибудь новости?

— Нет, но…

Агент рассмеялся. Скорее даже ехидно хмыкнул.

— В поисках мертвого клиента. Брось, у тебя от этого шекелей в кармане не прибавится. Она погибла, парень, смирись с этим. Самолет, возможно, упал в море. Его никогда и не найдут.

Коди уже приходилось сталкиваться с таким мнением, разве что его высказывали в более мягкой форме. Его собственная мать накануне за ужином, состоящим из холодной рыбы, сжала его руку и сказала:

— Я так думаю, если бы она была жива, мы бы что-нибудь от нее услышали. Лучше ей умереть, мальчик мой, чем попасться в руки этих ужасных маньяков.

Коди коротко распрощался с агентом и его подругой и присоединился к Линде, все еще стоящей у киоска.

Она помахала газетой перед его лицом.

— На третьей полосе, — произнесла она с отвращением. — От огромных заголовков до одной колонки на третьей полосе и всего-то за пять коротких дней.

— Устаревшие новости, — устало заметил Коди.

— Если бы мы только знали… Бог мой, если бы мы только знали…

Утром в воскресенье первой проснулась Даллас. Ее разбудила боль, точечная резкая боль по всему телу. Мгновение она лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где она. Потом вспомнила, что ей не просто приснился кошмарный сон, все это на самом деле, реально до жути. Восемь дней страданий.

Она поспешно вскочила и попыталась стряхнуть с себя гигантских муравьев. Они облепили ее сплошь, даже забрались под одежду. Она закричала от злости, разбудив остальных. Муравьи добрались и до Эла с Эваном. Скоро все уже стояли, отряхиваясь. Эл разделся и бросился в ручей. За ним Даллас. Солнце еще только поднималось, так что воздух не успел прогреться.

Эл дрожал, плескаясь в ручье. Он с грустью оглядывал своих товарищей по несчастью. Ну и компания. Кристина, вся в синяках и ссадинах. Берни, в пропитанной кровью одежде, начавший худеть с опасной скоростью. Пол, с дикими, лихорадочно блестевшими глазами. Эван, накануне обгоревший на солнце и теперь весь красный как рак.

И Даллас, дама его сердца, его женщина. Ей ничто не могло повредить. Свернула роскошные волосы в большой пучок. Ее обычно смуглая кожа приобрела оттенок красного дерева. Без всякой косметики она выглядела потрясающе.

— Давайте двигаться, — сказал Эл, выбираясь из ручья и вытираясь.

— Как насчет поесть? — хрипло спросил Берни.

— Пока прохладно, пройдем немного по ручью, затем устроим привал, что-нибудь съедим и пойдем дальше.

— А он как? — Берни показал на опустившегося на землю Пола.

Даллас наклонилась и пощупала его лоб.

— Мне кажется, у него опять поднялась температура, — проговорила она с беспокойством.

Берни тяжело сел.

— А, какого черта… Нам никогда не выбраться из этого дерьма. Кого, мать твою, мы обманываем? Надо было остаться около самолета… надо было…

— Заткнись, — приказал Эл холодно и угрожающе. — Кончай верещать и вставай. У нас только один шанс — продолжать двигаться. И именно этим мы и займемся, даже если мне придется нести Пола.

— Ты здесь уже не гребаная суперзвезда, которая всеми помыкает, — заорал Берни в приступе ярости. — Я уже не буду прыгать через обруч по одному твоему слову. Чтоб ты пропал. Могу говорить все, что захочу! — Он истерически захохотал. — Мы все здесь сдохнем, даже ты.

— Если ты так думаешь, Берни, катись назад в хвост самолета. Я собираюсь выбраться из этой заварухи живьем, и не надо мне, чтобы кто-нибудь тащился следом и ни во что не верил. Хочешь назад — твоя воля. Мы отдадим тебе твою порцию продуктов.

— А… черт… Да я ничего… конечно, я с вами…

Эван молча наблюдал за перебранкой отца с Берни. Он не понимал, как толстяк мог быть таким идиотом. Эл выведет их всех. Он так сказал. А Эван твердо верил, что отец сделает то, что обещал.

— Голова кружится, — прошептала Кристина, — эти штуки у меня в руках… Ох, Эван, они сведут меня с ума!

Эван сочувственно похлопал ее по спине.

— Даллас поможет тебе, смажет чем-нибудь.

Кристина вытянула руки. Они все были покрыты шевелящимися личинками, вылупившимися из яиц каких-то отвратительных насекомых, искусавших ее.

Эван почувствовал, что от ужаса у него сжалось в желудке.

— Даллас, — прохрипел он, заставляя себя не отворачиваться, — ты не можешь сделать что-нибудь с руками Кристины?

Даллас немедленно пришла на помощь, вытащила пинцет и мазь и принялась вытаскивать личинки. Потом она забинтовала руки девушки.

Эл нетерпеливо ждал, понимая, что с каждой минутой солнце все выше поднимается в небе и накатывает изнурительная жара.

Наконец они собрались в путь. Пол неохотно поднялся на ноги, что-то бессвязно бормоча. Эл поддерживал его с одной стороны, Эван — с другой. За ними шли Кристина и Берни. Последней двигалась Даллас.

Они медленно тронулись.

Ручей мучительно петлял, иногда извиваясь и изворачиваясь до такой степени, что за час им удавалось пройти только несколько сотен ярдов. Мухи и комары, постоянные их мучители, тучами вились над ними, жужжа и жаля.

Они спотыкались и часто падали. Из-за сильной влажности трудно было дышать. Постепенно ручей начал расширяться, сначала они этого почти не заметили, но вдруг обнаружили, что он превратился в речку.

Как Эл ни устал, он почувствовал подъем. Но остальные все больше слабели. Если они не найдут какой-нибудь существенной еды, о дальнейшем передвижении не может быть и речи — ни у кого не останется сил.

Солнце припекало. Плотные заросли по берегам сменились переплетающимися огромными корнями, впадинами, засыпанными сухими листьями, странными пальмами и колючими деревьями. Им уже не попадались огромные деревья с толстыми стволами, листва стала пореже, и сквозь нее нещадно палило солнце. У Эла, как и у Даллас, была от природы смуглая, легко загорающая кожа, но он знал, что Эван скоро опасно обгорит. Он всю жизнь страдал от солнечных ожогов. Это свойство он унаследовал от Эдны, которая при малейших лучах солнца становилась пунцово-красной.

Эдна. Это имя то и дело приходило Элу на ум. Как она все пережила? Наверное, не находит себе места из-за Эвана. Интересно, что думают об их исчезновении в мире? Уже списали их как погибших или все еще ищут?

— Давайте отдохнем, — попросил Берни, у которого пот ручьями струился по красному лицу.

— Ладно, давайте, последние полчасика, — бодро возвестил Эл, стараясь поднять дух спутников.

Он знал, что даже он не сможет идти долго. Необходимость поддерживать Пола лишала его последних сил.

Пол. После той его вспышки у них не было случая поговорить. Эла поразила внезапно прорвавшаяся ненависть младшего брата. Он никогда не подозревал, сколько ее накопилось в Поле. Эл всегда считал его собранным и рациональным. Он даже в чем-то ему завидовал. И, видит Бог, он всегда на него полагался. Он первый готов был признать, что без поддержки и подталкивания Пола он никогда бы ничего не добился. Он вполне мог промотать свою жизнь зря.

Но, разумеется, Пол знал, как он от него зависит. „Когда выберемся из этой передряги, — решил Эл, — я возмещу брату все, как смогу". Он покажет ему, что любит и уважает его, что испытывает к нему чувство благодарности, о чем Пол, судя по всему, и не подозревает.

Смешно, ей-богу. Он всегда во всем зависел от Пола, а теперь, надо же, принимает собственные решения. Тащит их через джунгли в надежде на спасение. Может, и правда лучше бы было остаться около самолета. Вот именно, остаться и умереть с голоду. Да, кстати, он ведь собирался поохотиться. Как только дойдут до следующей полянки, он объявит привал.

Через двадцать два дня после исчезновения при полете из Рио в Сан-Паулу Эл Кинг снова объявился в мире.

„ЭЛ КИНГ ЖИВ — СУПЕРЗВЕЗДА ВЫЖИЛ В АВИАКАТАСТРОФЕ — УДИВИТЕЛЬНОЕ СПАСЕНИЕ ЭЛА КИНГА ИЗ ДЖУНГЛЕЙ", — истерично кричали заголовки газет.

Ни у одной из газет не было никаких фактов, только сообщение, переданное по радио, что он жив. Со всех концов мира в Рио кинулись журналисты. Именно туда, как ожидалось, должен был прибыть Эл из какого-то Богом забытого индейского селенья.

Никто ничего не знал точно. Только, что он не погиб в авиакатастрофе, прошел сквозь джунгли и теперь возвращается.

Возбуждение достигло высшей точки. Кто еще спасся? Почему разбился самолет? Как ему удалось пробраться сквозь непроходимые джунгли?

Это была новость года.

Все ждали, затаив дыхание.

Ворота, ведущие в огромное поместье в Бел-Эйр, открылись ровно в полдень, и кучка репортеров и фотографов нетерпеливо двинулась вперед.

Они шли за молчаливым охранником по длинной петляющей дорожке, что вела к главному зданию.

— Непонятно, почему мы не могли въехать, — посоветовал кто-то.

— Нам вообще повезло, что нас впустили, — отозвалась негритянка в спортивном костюме и больших авиаторских очках. — Ведь это первое интервью, которое дает Эл Кинг после авиакатастрофы.

— Кому он нужен, этот Эл Кинг? — фыркнула женщина-репортер. — Я сюда приехала из-за Даллас. Она — та звезда, которая меня интересует.

— Верно, — согласился худющий мужчина-репортер. — Она просто блеск! Лучше нее сейчас на ТВ никого нет. Потрясающая! Когда она на экране, я от телика оторваться не могу, сижу как приклеенный.

— Как и все мужики в Америке, — поддержала его пышная блондинка. — Да и кто кинет в них камень? Я бы с удовольствием оказалась с ней в своей постели, хотя вообще-то я предпочитаю мужиков!

Линда шла позади всех и слушала эти разговоры вполуха. Неужели правда, что прошло только полгода с тех пор, как Эл вышел из джунглей? И Даллас… и эта девушка Кристина… и Пол.

Как давно это было!

Она помнит ту ночь, когда услышала новости. Свой разговор с Карлосом Баптистой. Нетерпеливое ожидание сообщений о том, кто же эти остальные трое, оставшиеся в живых.

Узнав, что один из них — Пол, она ринулась в аэропорт и взяла билет на ближайший рейс в Рио.

Когда она увидела Пола на койке в частной клинике, подумала, что так выглядит человек перед смертью.

Она села около кровати, взяла его за руку и приказала ему выздороветь.

И в самом деле, день ото дня он чувствовал себя лучше, снова становился похожим на живого человека.

Ну и что случилось? Она провела там пять недель, и в конце концов сказала Полу, что между ними все кончено. Пять недель Пол вел себя с ней так, как она это всегда представляла себе в мечтах. Но ей это уже было не нужно. Она ничего не чувствовала, о чем и сообщила ему.

Он не понял.

— Но ведь ты всегда хотела, — говорил он, — чтобы мы были вместе, чтобы поженились. Все, Мелани больше нет, я весь твой.

Ну разумеется, он был весь ее. Мелани публично унизила его. Раздраженная его чудесным спасением, она рванула в Мексику, где быстренько оформила развод и по второму разу вышла замуж за Мэнни Шорто. Газеты смаковали каждую деталь.

Линда вернулась в Нью-Йорк на несколько месяцев, работала и развлекалась, причем усердно. Но предметы развлечений были далеко не так хороши, как на побережье. Не такие бронзово-загорелые. И лица нисколько не похожи ни на О'Нила, ни на Уоррена Битти.

Потому она и двинулась в Калифорнию, сняла там квартиру и подумывала, не позвонить ли Коди. Но только подумывала. У нее была своя гордость. Раз уж он за все эти месяцы ни разу не попытался найти ее… Зато она позвонила Джулио, лучшему в мире мужчине-проститутке, и они договорились о встрече.

Он подъехал к ее дому на белом „феррари", небрежно припарковался, сверкающие зубы, как на рекламе зубной пасты, на невероятно красивом, очень черном лице.

— Привет, я — Джулио, — вежливо представился он. Затем снял свои французские брюки, шелковую рубашку, туфли от Гуччи и вошел в ее жизнь с таким энтузиазмом и мастерством, что она едва успевала дух переводить.

Она не жалела ни об одном центе его огромного гонорара.

Все это так, но она не могла забыть Коди, смешного, милого, доброго Коди…

Иногда она читала о нем в „Верайети". Он преуспевал, порой его имя мелькало в светских новостях, сообщавших о той или иной его девице. Она их всех ненавидела, кто бы они ни были.

Приходилось ей читать и о Поле. Он вернулся в Англию и занимался своими административными делами, пока великий Эл Кинг пребывал в изоляции вместе с Даллас.

Ушел ли Эл Кинг со сцены навсегда? Всем хотелось это знать. После чудесного спасения он дал только одну короткую пресс-конференцию по приезде в Рио. Собственно, вся она заключалась в одной фразе: „Хочу поблагодарить всех за заботу…" Так что мир с нетерпением ждал сведений о том, что же на самом деле произошло.

Зря ждал. Никто ничего рассказывать не собирался.

Кристине Марако предлагали огромные деньги за эксклюзивное интервью. Она передала отказ через отца. Она подолгу лежала в больнице, где ей делали пересадку кожи на ее больные руки.

Пол, разумеется, тоже молчал.

А Даллас удалилась вместе с Элом в добровольное заточение. Они ни с кем не общались, за исключением нескольких преданных служащих.

Конечно, то, что Эл и Даллас не желали никого видеть, еще больше подогревало любопытство прессы. Тем более что Даллас теперь тоже была звездой не меньшей, чем сам Эл. Шесть часовых серий сериала „Женщина — творение мужчины" были показаны по ТВ и почти сразу же повторены по настоянию публики. Она стала самой популярной телезвездой, но никто не мог ее заполучить. Лу Марголис с досады рвал волосенки.

На студию ежедневно приносили мешки писем от поклонников. Плакат, изображающий ее в крошечном леопардовом бикини, побил все рекорды по продаже, словно добрая половина американских семей жаждала видеть Даллас у себя на стене.

И вот они согласились устроить пресс-конференцию. Надо же было наконец удовлетворить любопытство публики.

Линда не смогла удержаться — да и почему, собственно? Она — журналист. Имеет полное право услышать, что же они скажут, прервав наконец свое добровольное заточение.