Сериал «Великолепный век» – это красивая историческая эпопея, в которой особая ставка делается на роскошные до нереальности декорации, яркие костюмы, антураж того давнего времени. Каждый кадр просто восхищает своим великолепием. Неудивительно, что это один из самых дорогих телевизионных проектов 2011 года на турецком телевидении, который снимается уже более двух лет. Смотрится сериал буквально на одном дыхании, с непрекращающимся интересом к происходящему, умиляет и очаровывает игра турецких актеров, которые выкладываются в каждом кадре, – возможно именно потому, что только так могут отплатить зрителям за их бесконечно искреннюю любовь к ним. Выдающееся сочетание взаимной любви!

Режиссерами этого глобального проекта стали братья Дурул и Ягмур Тайлан, главным сценаристом – Мерал Окай (умерла апреле 2012 года), успевшая создать два сезона сериала. Третий сезон расписывал другой сценарист. О талантливой Мерал Окай говорят следующее: «Только невероятно трудолюбивый, талантливый и чуткий человек мог создать историю, которая полюбилась бы миллионам зрителей». Бюджет проекта – самый крупный в истории турецкого кино, что позволило сериалу выйти на мировой уровень. Красивые костюмы и декорации, съемки в исторических заповедниках Стамбула (большую часть времени герои проводят в знаменитом дворце Топ-капы), очаровательная музыка… все это погружает нас в атмосферу золотого века Османской империи.

И. кажется, даже заковыристые имена актеров турецкого сериала нам стали уже родными: Халит Эргенч (султан Сулейман), Небахат Чехре (валиде-султан), Мерьем Узерли (Хюррем), Нур Айсан (Махидевран), Окан Ялабык (Ибрагим-паша), Сельма Эргеч (Хатидже Султан), Филиз Ахмет (Нигяр Калфа) и др.

Сериал оказался довольно скандальным, он вызвал непрекращающуюся волну дискуссий в самой Турции, критиковался политиками и различными общественными организациями. Турецкие СМИ заявляли, что они получили 70 000 жалоб на сериал из-за того, что в нем значительно искажают историю. Понятно, что создатели турецкого сериала, который они позиционируют, как основанный на реальных событиях, решили поиграть с исторической фактурой. Но игра получилась столь качественная, что оторваться невозможно, и у зрителей до сих пор дух захватывает от ожидания развязки.

Осенью 2011 года, как раз в то время, когда сериал начал транслироваться в Турции, потомки династии Османов собрались на званый обед в ресторане «Хаджи Абдуллах Локантасы» в Стамбуле. Патент этого ресторана подписан самим султаном Абдуль Хамидом II в 1888 году. Среди присутствующих были потомок султана Мурада V Осман Салахаддин, потомок султана Абдуль Хамида II Харун Османоглу, потомок Энвера-паши Арзу Энвер, потомок султана Мурада V Тельгюзар Ирис, потомок султана Мехмеда Решада V Эмель Нурджихан Бобо и ее сын Назым Бобо. Также на званом обеде присутствовал профессор Невзат Йалчынташ.

Сериал «Великолепный век» любим зрителями во всем мире

Потомкам династии Османов подали блюда османской дворцовой кухни – «эльбасан тава», кебап «хюнкяр бегенди», «ич пиляв», десерт из инжира, десерт «ашуре» и гранатовый сок. После трапезы потомки османской династии ответили на вопросы журналистов. Потомку султана Мурада V Осману Салахаддину были заданы вопросы.

– Вы смотрите сериал «Великолепный век»? Каково ваше мнение? Есть люди, которые говорят, что сериал полон вымысла. Как потомок султана, согласны ли вы с трактовкой исторических событий?

Ответ Османа Салахаддина был следующим:

– Во-первых, я не нахожусь постоянно в Турции, и поэтому у меня не было возможности посмотреть все серии. Это сериал, а не исторический документальный фильм. Необходимо отличать эти два жанра. Если бы это был документальный фильм, он собрал бы еще больше критических отзывов, но это сериал. Есть, конечно, вещи, с которыми я в корне не согласен. На самом деле их много, но одна касается правления султана Сулеймана. Как известно, он правил 46 лет. Если посчитать общее расстояние, которое он преодолел в походах, выходит цифра в 48 000 км. Эти 48 000 км султан преодолел не на «Мерседесе» с кондиционером, а верхом на коне, и эти походы все-таки занимали у него много времени. Я хочу сказать, что султан просто физически не мог столько времени проводить в своем гареме.

– О чем разговариваете во время общих встреч? Обсуждаете ли политическую ситуацию в Турции?

– Да, так же, как и вы. Разговариваем о детях, внуках, в общем, как и все нормальные семьи.

• Интерес к исторической драме о Сулеймане и Роксолане настолько велик, что недавно в Турции, на стамбульскую сцену вернули балет Hürrem Sultan (Хюррем Султан). И все – благодаря огромной популярности сериала «Великолепный век». А ведь данному балету уже более 30 лет, впервые он был поставлен в Анкаре в 1977 году. Кстати, также без особого энтузиазма в Турции в 2003 году был снят и показан мини-сериал «Хюррем султан». Но стоило только появиться нынешней телеверсии «Великолепный век», как ситуация резко изменилась.

• Интересно, что все украшения в сериале – настоящие. Вообще в Турции существует давняя традиция создания украшений. Их начали изготавливать много тысячелетий назад, и к периоду правления Сулеймана Великолепного, который и фигурирует в сериале, украшения имели статус обязательного атрибута образа любой оттоманской женщины. Волосы, лоб, руки, ноги, талию, шею украшали изделия из драгоценных металлов, многорядные, с подвесками и камнями, красивые очень яркие. Для восточной женщины это не просто аксессуары, но еще и свидетельство ее статуса в обществе. Так было раньше, так это осталось и по сей день.

Компания Altinbas, которая работает на родине сериала, специально для фанатов выпустила ювелирную коллекцию, вдохновленную «Великолепным веком». Она так и называется – «Muhteşem Yüzyıl», и включает обширную линию изделий из серебра, золота с яркими драгоценными камнями. В коллекции можно найти браслет, подвеску, колье или кольцо, похожие на те, что носят героини любимого сериала. В том числе и ставшее уже легендарным изумрудное кольцо Хюррем.

Турецкая компания Altinbas специально для фанатов выпустила ювелирную коллекцию, вдохновленную «Великолепным веком»

У украшений, которые появились на экране, тоже есть своя интересная история. К созданию украшений из «Великолепного века» имеет отношение крупнейшая турецкая ювелирная компания Boybeyi в Стамбуле. Она существует с 1881 года. Украшения для сериала создавали пять мастеров-ювелиров, которые провели предварительную подготовку в три месяца, на протяжении которых они тщательно исследовали тему, чтобы добиться максимально близкого исторического сходства. Результат оказался впечатляющим!

• Одним из элементов облачения Сулеймана являются штаны, хотя на самом деле их начали носить только в 1800 г. при султане Махмуде II.

• Женская одежда также не соответствует времени и больше похожа на французскую моду XIX века.

В Турции XVI века наложницы ходили полуобнаженными и в панталонах.

• Джафера Пашу убили мечом, но на самом деле смертный приговор приводился в действие удушением с помощью шелкового шнура.

• Когда султан одержал победу, турецкая армия сделала залп из 121 орудия, но таких традиций у турок не было и нет.

• В сериале Насух Эфенди – странствующий художник, а в реальности он был очень образованным и важным историческим деятелем, владеющим множеством языков, а также изготовляющим оружие и участвующим в боях. При этом он хорошо рисовал и создавал эскизы улиц и зданий Стамбула. С Сулейманом Насух встретился в Манисе.

• Когда Сулейман вступал на престол, его возраст составлял 25 или 26 лет, в то время как в сериале актеру 41 год.

• Роксолана, рожденная в 1506 году, попала в гарем четырнадцати– или пятнадцатилетней, но актрисе, сыгравшей ее роль, было на момент начала съемок 27 лет.

• Церемония коронации султана проводилась в старом султанском дворце, а не во дворце Топкапы.

• В сериале на собраниях Дивана ведутся дискуссии, хотя на самом деле право говорить имел только султан.

• Хранитель покоев в сериале появляется в головном уборе только на собраниях Дивана, но на самом деле без головного убора его не допустили бы в гарем. Мужчинам того времени не разрешалось появляться перед женщинами с непокрытой головой.

• Новые девушки в гареме могли встретиться с султаном только после двух или трех лет обучения правилам воспитания, а в сериале Хюррем увиделась с Султаном почти сразу.

• Принцесса Изабелла – это королева Испании и Португалии, вышедшая замуж за Фердинанда Арагонского. В Индию королеву послал Колумб, открывший Америку в 1492 году. Поэтому во времена правления Сулеймана Великолепного принцесса Изабелла должна была уже быть в возрасте, а она предстала юной незамужней принцессой. Так что Изабелла в сериале явно вымышленный персонаж.

• Эрхан Джан Картал, который известен по роли шех– заде Баязида в сериале «Великолепный век», был признан самым красивым ребенком-моделью мира за 2013 год.

Любимые герои сериала «Великолепный век» – Сулейман и Хюррем

Гарем – «Дом радости и счастья» – сложный институт человеческих взаимоотношений, имеющий свою иерархическую систему и традиции, не всегда понятные европейцам. «Гарем» (харам) – слово арабское, обозначает оно все, что запретно, а также сокрыто и защищено, тайно и недоступно для посторонних. Европейский синоним гарема – французское слово «сераль». Когда имеется в виду восточный дом прошлых веков, то харам – это та его часть, где жили женщины – матери, жены, малолетние дети, наложницы, рабыни, а также и евнухи.

В том или ином виде гаремы существовали везде, во все времена и задолго до ислама как явление, не противоречащее природе.

Во главе этого сложного и во многом загадочного института находился обладавший всемогуществом султан, любая прихоть которого должна была выполняться. Гаремный «механизм» работал как часы благодаря упорядоченной системе, где каждый человек играл роль фигурки на шахматной доске. Правила игры заменяли сложные ритуалы, являвшиеся неотъемлемой частью жизни гарема.

Европейцам практически никогда не удавалось наблюдать жизнь гарема; однако некоторые из них, получившие то ли случайные познания, то ли наслушавшись рассказов о роскоши и небывалых утехах закрытых для стороннего глаза гаремов, оставили своим потомкам любопытные записи. Мы обязательно обратимся к подобным свидетельствам. Указав, что самыми колоритными познаниями о гареме наделили нас как раз не путешественники, дипломаты и писатели, оставившие записки, а художники – странствующие или специально приглашенные в Турцию времен Османской империи.

Судя по живописным полотнам XVIII–XIX веков, некоторые ставшие впоследствии знаменитыми художники обожали обращаться к этой теме, давая волю своему воображению, представляя дурманящие образы восточных красавиц в обстановке изысканной роскоши. И самым волшебным местом, где обитали юные пери, представлялся хамам, – турецкая баня, где обнаженные красавицы проводили многие часы, доводя свои тела до совершенства купаниями, массажем и другими процедурами. Сказочные картинки с восточным колоритом и создали тот образ гарема, который, возможно, хотя и был несколько далек от реальности, но стал единственно знакомым и понятным для нашего с вами восприятия.

Первым европейцем, увидевшим гарем изнутри, был английский мастер Фома Даллан, посланный в Константинополь в 1599 году для настройки органа, который испанская королева Изабелла подарила султану. Турецкий владыка, растроганный умением Даллана играть на странном инструменте, проявил к гостю расположение, предложив тому двух своих наложниц. Султан привел иностранца во дворец, но сам остался снаружи. «Когда я подошел ближе, то заметил, что наружная стена очень широка, но через решетку можно видеть примерно тридцать наложниц Великого Владыки, которые играли в мяч, – рассказывал впоследствии Далан. – На первый взгляд я принял их за мальчиков, но потом увидел, что их волосы ниспадают на плечи косичками, в которые вплетены связки жемчужинок, и некоторые другие признаки, по которым понял, что передо мной женщины.

Девушки гарема наслаждаются пением птиц. Художник Жорж Антуан Рочегросс

На голове они не носили ничего, кроме золотой шапочки, на некоторых были краги, другие ходили с голыми ногами, с золотыми сережками на браслетах у щиколоток; иные носили бархатные туфельки сантиметров восьми высотой». Кончилось эта история тем, что Фома Даллан решил бежать из города, прежде чем султан отдаст иной приказ – он справедливо боялся, что посещение гарема будет стоить ему жизни.

Турок Осман-бей в своей книге «Турки и их женщины, султан и его гарем» написал: «Восточные мудрецы признали эту истину, что доказывается тем, что, наполняя свои гаремы сотнями женщин, они нашли нужным положить в основание гаремной жизни строгую дисциплинарную систему, благодаря которой мужья, имеющие три-четыре жены, могут управлять своим гаремом и поддерживать в нем порядок, повиновение. То же, что делали владетели буржуазных гаремов, должны были сделать и султаны, только в гораздо больших размерах. В самом деле, чтобы содержать и держать в повиновении тысячи женщин, они должны были создать целую конституцию со своими иерархическими степенями, своими законами и регламентами. Учреждение иерархии было безусловно необходимо, потому что иначе было бы невозможно определить место каждого члена гарема, а также и обязанности, лежащие на каждом из них.

Эта гаремная конституция не имеет основателя, автора, имя которого было бы известно потомству: она – дело необходимости и времени… Благосклонность султана является, конечно, великим краеугольным камнем всего иерархического здания. Иначе, впрочем, и быть не может».

Гарем султана:

Валиде-султан (мать султана).

Хазнедар-уста (великая казначейша).

Бах-кадина (первая жена султана), вторая, третья и четвертая кадины.

Бах-ирбаль (первая фаворитка его величества), вторая, третья и прочие ирбаль.

Гезде (девицы, замеченные султаном, чающие или вздыхающие).

Кадины-эфенди (матери принцев или принцесс).

Султанши (не выданные замуж принцессы крови).

Верхушкой гаремной иерархии была мать султана, находившегося у власти. Положение валиде можно легко сравнить с положением европейской царицы, или императрицы. Ее приказы не обсуждались и беспрекословно выполнялись.

Именитая госпожа, которой удалось сделать своего сына (или одного из них) наследником трона внушала всем окружающим не только уважение, но и страх. Ведь ей как никому другому были известны все тайные стороны существования гарема и интриги, которые наполняют жизнь его обитательниц. Казалось бы, во главе гарема должна бы стоять одна из жен султана, но такое положение дел вызвало бы череду интриг между кланами законных жен султана за право быть первой. Проще всего было оставить их в одинаковом положении, а во главе гарема поставить мать султана, не имеющую соперниц. А жены пусть соперничают между собой за внимание правителя, и надуются, что именно ее сын станет наследником трона.

Валиде-султан

Валиде-султан была главной в гареме, приветствуя ее, говорили «Наша госпожа» или «О, венец укрытый паранджой!». Она зорко надзирала за всеми событиями, которые проходили в гареме. Мимо нее не могла пройти ни одна кандидатка на зачисление в гарем, будь то чернокожая рабыня или белокожая красавица из далеких земель. Она принимала решение о том, чтобы оказать девушке милость или ответить отказом. Валиде-султан часто была законодательницей мод, и если какая-нибудь другая женщина, пусть и любимица ее правящего сына, надевала более дорогую и нарядную одежду, более изысканные украшения, то тем самым эта «ослушница» навлекали на себя гнев «ее величества».

Указом султана в помощь валиде-султан назначался важный сановник, валиде-киясси. Этот человек являлся недреманным «оком султана» в гареме. Но чаще всего основное внимание валиде-киясси уходило на материальные блага «Дома радости и счастья» с учетом всех пожеланий матери султана.

Вспомним о матери самого знаменитого султана Османской империи – султана Сулеймана I Великолепного. Ее звали Айше Султан Хафса. Родилась в 1479 г. в Крымском ханстве и была, по некоторым сведениям, дочерью крымского хана Менгли Герая I. Стала первой матерью султана Османской империи, носившей титул валиде-султан. Фактически после смерти мужа Селима I была соправителем своего сына, считалась вторым лицом государства после султана. Умерла в 1534 г, похоронена рядом с мужем в мавзолее-мечети Явуза Селима в Стамбуле.

Итак, матерями султанов становились наложницы-иностранки. Среди султанш были не только красивые, но и очень образованные и неординарные женщины: венецианский посол при дворе султана Мурада III писал, что валиде-султан Нурбану (родом из знатной греко-венецианской семьи, урожд. Сесилия Верньер-Баффо, 1525–1583 гг.) – умный и очень искусный государственный деятель. Нурбану переписывалась с Екатериной Медичи, королевой-регентшей при малолетнем Генрихе III, а мать Мехмеда III валиде-султан Сафие (урожд. София Баффо; 1550– 603 гг.) – с английской королевой Елизаветой.

Покои главной женщины Османской империи, матери правящего султана описал французский путешественник Теофиль Готье. Ему посчастливилось увидеть эту часть дворца своими глазами.

«Покои султанши валиде – высокие комнаты с видом на Босфор, – замечательны своими потолками с фресковыми росписями несравненной свежести и изящества. …То это бирюзовые небеса поразительной голубизны, покрытые легкими облаками, то огромные покрывала из кружев восхитительного рисунка, то большая перламутровая раковина, отливающая всеми оттенками спектра, или прекрасные цветы, оплетающие золотую решетку. Иногда мотивом служит шкатулка с драгоценностями, рассыпанными в блистающем беспорядке, иногда ожерелье, с которого, точно капли дождя, падают жемчужины, иногда россыпи бриллиантов, сапфиров и рубинов. Вот плафон, как бы затянутый голубоватым дымом, поднимающимся от золотых курильниц с благовониями, изображенных на карнизах.

Реконструкция покоев валиде-султан во дворце Топкапы

…Рядом златотканый парчовый занавес, собранный подхватом из карбункулов, приоткрывает простор синевы, чуть дальше мерцает сапфирными отсветами лазурный грот. Нескончаемые переплетения арабесок, резные кессоны, золотые розетки, букеты цветов, фантастических и натуральных, голубые лилии Ирана и розы Шираза разнообразят темы, из которых я назвал лишь основные, не желая вдаваться в подробности, – их легко восполнит воображение читателя».

Хазнедар-уста считалась не только главной экономкой гарема, но главной помощницей и опорой валиде-султан. Как правило, на эту должность назначали немолодую опытную даму, имевшую в услужении несколько сотен слуг, помощников, евнухов и рабов. Хазнедар вела хозяйство, она же следила за порядком в гареме и обо всем докладывала госпоже.

Самой ответственной ее задачей была тщательная подготовка замеченных султаном наложниц к свиданию с правителем. Главная экономка принимала участие в этой деликатной церемонии, встречая и провожая предмет страсти правителя к его ложу.

При необходимости хазнедар представляла интересы валиде-султан за стенами гарема. Зачастую эта умудренная опытом женина имела такой же почет и уважение, что и мать султана, однако ее роль в принятии валиде-султан важных решений была второстепенной.

Когда валиде-султан уходила в мир иной, ее полномочия вначале принимала на себя осведомленная и грамотная хазнедар-уста. В истории Османской империи известны случаи, когда хазнедар использовала непростую ситуацию себе во благо, пренебрегая своими обязанностями. Так, к примеру, после смерти матери султана Абдул-Меджида в гареме начались беспорядки, и умелая хазнедар, воспользовавшись своей властью, вместе со своими подчиненными присвоила себе имущество и казну гарема, тут же разбогатев. Имперским министрам было известно о подобном злодеянии, однако они ничего не смогли поделать, настолько сильна была власть хазнедар.

Как мусульманин, султан имел право иметь до четырех официальных жен, с которыми бы заключались брачные контракты, игрались свадьбы со всеми подобающими пышными церемониями. Однако со временем это правило претерпело немало изменений. Брачные контракты заключались уже не со всеми или вовсе не заключались.

Сам институт наложниц с годами был кощунственно изменен. Согласно мусульманских законов, наложницами могли признаваться лишь женщины, оказавшиеся в плену у мусульман в ходе джихада – войны за веру. Но подавляющее число наложниц поступали в гаремы иными путями: девушек покупали, дарили, выменивали и проч.

Джордж Дорис перечисляет древние искусства, которые следовало постичь будущим одалискам, попавшим в гарем султана: «Сладострастная гармония позы, походки и жеста; мелодичное пение и томный танец, поэтичная и цветистая речь, тонкая интонация, красноречивая нежность взгляда, привлекательная мягкость манер, сладостные ласки, одним словом, все, что самый блестящий изыск может прибавить к женскому очарованию».

Старшая жена гарема дает работу одалискам. Художник Шарль Амадей Филипп Ван Лоо

Неудивительно, что султаны стали жениться только на рабынях. Женами признавались те из рабынь-наложниц, которые рожали султану детей, считавшихся законными наследниками. Тем не менее, главными или любимыми (хасеки) по-прежнему считались только четыре супруги. Первая жена именовалась бах-кадина.

Каждая из главных жен имела даирэ – собственные апартаменты с соответствующим штатом рабынь, евнухов и т. д. Обычно жены султана жили на верхних этажах, а прислуга – на нижних.

Если место одной из жен вдруг становилось вакантным, его занимала та прелестница, которая смогла обратить на себя особое внимание султана. Нетрудно представить, какая жестокая, хоть и скрытая от посторонних глаз борьба велась за право занять это вожделенное место.

Основными претендентками на звание одной из четырех законных жен повелителя были кадины. Эти девушки находились в привилегированном положении, так как или уже были беременны, или даже успели родить принца или принцессу.

Первыми претендентками на место одной из четырех законных жен султана были кадины. У них было достаточно привилегированное положение, так как они были или беременны, или уже родили султану детей, признанных принцами или принцессами.

Кадины считались признанными, но лишенными официального статуса жены, супругами повелителя.

Перед тем, как возвыситься, кадины состояли в ранге икбал (фаворитки).

Знаменитый путешественник Жерар де Нерваль, которому устроили тайную экскурсию по сералю, когда в нем не было женщин, писал о комнатпх кадин: «Абсолютное сходство этих помещений удивило меня, но мне объяснили, что между женами султана царит полное равенство… В качестве примера художник рассказал мне, что когда его высочество заказывает для своих жен в Пере, обычно у французского кондитера, коробки конфет, они обязательно должны быть одинаковыми. Дополнительная обертка, особая форма конфеты, даже лишние пастила или драже вызвали бы нежелательные разногласия между этими прелестными созданиями; как и у всех мусульман, у них очень развито чувство равенства».

Ранг девушек икбал, или «счастливых», находился между простой гаремной рабыней и уважаемой дамой. Эту иерархическую ступеньку можно было перешагнуть по воле случая или при помощи интриг. Множество очаровательных девушек постоянно совершенствовались в гаремных науках, чтобы преуспеть и войти в состав аристократии, околдовав своими чарами посетившего гарем султана. Каждая из них мечтала обратить на себя внимание и выгодно выделиться на фоне остальных наложниц. Одни старались подловить момент, а других счастливый случай находил сам. Султана могла привлечь одалиска во время еды, одевания или купания. Иногда он мог заинтересоваться какой-то девушкой, увидев ее лишь раз на приеме или дворцовом празднике, или просто прогуливающейся по саду.

Каждая из девушек гарема мечтала обратить на себя внимание и выгодно выделиться на фоне остальных наложниц. Сцена из сериала «Великолепный век»

В мусульманском мире издавна было так, что мужчина не мог видеть лица девушки (женщины). Было только одно исключение: султан, ибо ему было дозволено видеть любую женщину с открытым лицом. И эта привилегия повелителя никогда и никем не оспаривалась.

Женщина из мусульманского мира обязана была ходить со скромным видом, потупив взор, хранить непорочность, не выставлять напоказ украшения, прикрывать разрезы на груди покрывалом. Украшения разрешено было видеть только мужьям, отцам, свекрам, братьям или сыновьям братьев, детям других жен и другим немногочисленным родственникам мужского пола.

Стать возлюбленной султана, превратиться в икбал, – это, по сути, сорвать звезду с неба. Это игра, которая ведется по правилам, но иногда вдруг выигрывает случайная пешка, попавшая в поле зрения главного игрока. Так что в истории Османской империи были случаи, когда судьба благоволила к рабыням, не ждавшим от нее особых подарков.

Как пишет Осман-бей, однажды входивший в купальню султан увидел привлекательную банщицу, заведовавшую топкой печей в купальне. Минутный каприз владыки обернулся беременностью рабыни, которая в мгновение ока была переведена в ранг кадины. Женщина родила сына, будущего султана Абдул-Меджида, а в итоге сама банщица стала правительницей гарема с высшим титулом – валиде-султан. Так что Османской империей правили и дети рабынь.

Схожая история есть и в сказках «Тысячи и одной ночи», где рассказывается, что халиф женился на закупщице, провел с нею одну ночь, а наутро она была переведена в особое помещение. Халиф сделал ее своей наложницей, выделил слуг и назначил ежемесячное содержание.

Власть валиде-султан была практически безграничной. В истории Османской империи имеются примеры того, что валиде-султан становилась официальной регентшей при малолетнем султане, и тогда она заправляла не только в гареме, но и во всей огромной империи, назначая главных визирей и вмешиваясь во все дела государства. Даже заседания Дивана – кабинета министров – проходили на женской половине гарема. Мать султана Мурада IV за год сменила шесть великих визирей, мать Мехмеда IV Хатидже Турхан – 12 визирей за 5 лет, а мать султана Ибрагима Безумного Кесем фактически управляла империей, прослыв одной из могущественнейших валиде-султан (правила в XVII веке; годы жизни 1589–1651). Кстати, ее, как и Хюррем, в младенчестве называли Анастасией, и была будущая владычица Османской империи гречанкой. Кесем Султан приняла участие в заговоре против собственного сына вместе с членами Дивана и командиром корпуса янычар, и Ибрагим был задушен, поскольку абсолютно не занимался государственными делами, а лишь предавался сладострастию в гареме.

Сервировка чая. Художник Жюль Жозеф Лефевр

Невестка этой могущественной женщины – Хатидже Турхан, прежде чем заполучить власть вместе с гордым титулом валиде-султан, была подарена как невольница своей будущей свекрови, и прислуживала ей во дворце. Воистину, неисповедимы пути Господни. Эта девушка, получившая от рождения имя Надя, была La Rossa – русинкой, и стала наложницей ненормального сына Кесем Султан по велению его матери. Зато благодаря рождению своего сына, позднейшему удушению своего безумного супруга его властной мамочкой, она вышла на первый план в деле ведения политических игр на мировой арене в качестве регентши. История сохранила слу чай: когда 10-летний с ултан Мехмед I V, получивший прозвище Авджи (Avcı – Охотник), выслушивая доклад главного судьи Анатолии, повернул голову в сторону, где за занавеской стояла его мать, и спросил у нее совета. А ведь в этом роскошном тронном зале собрались первые люди империи – все как в сериале «Великолепный век»: достойные мужчины в высоких тюрбанах, вовсю сверкают драгоценные камни и расшитые золотом одежды. И вот на троне восседает малолетний султан, перед которым все падают ниц, а за ширмой стоит никому не видимая женщина, дающая указания. Это ли не показатель того, какой властью пользовались валиде-султан!

Однако большая часть наложниц превращалась в обычных служанок, обслуживавших интересы счастливицы-госпожи и ее окружения.

Или вот еще одна история из гарема, у которой на удивление счастливый конец.

Как-то три наложницы развлекали султана Абдул Хамида II, правившего в конце XIX века, когда тот работал в столярной мастерской (как мы помним, все султаны имели различные хобби), но одна из девушек вдруг приревновала другую к султану и… подожгла мастерскую. Пожар удалось потушить. Все три наложницы отказались признать вину, однако, в конце концов, дворцовой страже удалось выявить виновницу пожара. Султан простил ревнивицу, которой пришлось все же покинуть роскошные покои дворца. Тем не менее, девушке выплачивалось жалование из дворцовой казны.

После прохождения курса первоначального обучения в гареме наложницы получали статус «калфа», «кальфа» (от тур. Kalfa, начальник). В зависимости от красоты и разных навыков наложниц затем распределяли в качестве прислуги в апартаменты султана, его сыновей, валиде-султан, любимых наложниц султана.

Среди калфа имелась своя градация.

Самая старшая наложница-калфа в гареме была и главной служанкой. Сама главная калфа не занималась тяжелой работой, ведь в ее распоряжении были кальфы среднего и низшего уровней. Калфа заведовала всем: от уборки до обслуживания.

Старшие кальфы – чаще всего немолодые рабыни, имеющие богатый опыт, причем зачастую в их числе имелись и бывшие наложницы. Каждая калфа имела в своем подчинении «отдел» из прислуги, повара, гардеробщицы, банщицы, лекарки, певицы и т. д. Также были кальфы, которые параллельно являлись хранительницами печатей, заведовали протоколами, дегустаторшами, секретарями и т. д.

Кальфы, исходя из потребностей, даже могли сами покупать себе рабынь, но также обучали и вновь прибывших служанок ремеслу.

Часто кальфы, для которых гарем давно стал домом, испытывали материнские чувства к некоторым рабыням, ведь в прошлом они тоже были рабынями, и это вызывало у них сочувствие к своим подопечным. Зная о нелегкой жизни рабынь, кальфы иногда старались устроить их личную жизнь и выдать удачно замуж. Некоторые кальфы даже обеспечивали девушкам приданое, как если бы делали это для своих дочерей.

Фелиз Ахмет, сыгравшая в сериале «Великолепный век» Нигяр-калфу

Кальфы являлись надежными хранительницами вековых традиций гарема, его культуры и обычаев, переходящих из века в век. Они были неотъемлемой частью гарема и часто не помышляли о другой судьбе.

В гареме было востребовано множество профессий, и каждая из них требовала определенных умений и навыков. Так, калфа, которая исполняла обязанности наливальщицы кофе, наставляла своих подопечных как отбирать кофейные зерна, как правильно варить и подавать кофе, чтобы угодить хозяевам. Как правило, кофе подавался в богато изукрашенной разноцветными эмалями посуде. При этом особенно много внимания уделялось сервировке стола.

В начале каждого месяца в гареме производилась генеральная уборка. Калфа среднего и низшего уровня чистили мыльной пеной все коридоры и баню. Старшая калфа заведовала системой дежурств: назначала дежурных по апартаментам, по уборке, по питанию и мытью посуды. Дежурные кальфф принимали приносимую из дворцовой кухни еду и распределяли ее по покоям. Посуду после трапезы убирали и мыли самые юные наложницы.

Были и ночные дежурства, на которые выходили 15–20 кальф. Дежурные наложницы обходили не только гарем, но и окружавший его сад. Они же поднимали тревогу в случае опасности или какого-то нестандартного происшествия.

После смерти одной из жен султана часто ее наследницей становилась ее же калфа, – ведь нередко случалось так, что именно она когда-то подобрала ту еще девчушкой и помогла ей достичь вершин гаремной пирамиды. Стоит отметить, что султаны всегда щедро одаривали своих жен с учетом того, что рано или поздно все может вернуться им обратно. Хотя бы потому, что после смерти калфы, унаследовавшей состояние почившей жены султана, все ее имущество переходило уже в собственность султана.

В гареме жило множество женщин, занимавшихся выполнением черной работы. Они готовили пищу, мыли посуду, шили и стирали, топили бани и занимались уборкой. За это они получали денежное вознаграждение, и по истечении некоторого времени могли получить свободу и покинуть гарем. Среди них были как белые, так и чернокожие рабыни.

В отличие от знатных обитательниц, достигших некоторых высот в гаремной иерархии, для которых покинуть пределы дворца было целым событием, обычные рабыни имели возможность выходить за его пределы, чтобы выполнить те или иные поручения (что-то передать, достать, купить). Однако любой такой поход совершался в сопровождении евнухов. Но со временем число сопровождающих евнухов сокращалось, а потом эту традицию вовсе отменили.

Наложницы, поступавшие во дворец, почти сразу же получали новое имя, чаще всего персидского происхождения. Имена давались девушкам, исходя из их характерных примет, к примеру: наложницы Хюррем – веселая, счастливая (также переводят как: дарящая веселье), Маджамаль – луноликая, Нергидезада – девушка-нарцисс, Нергинелек – ангелочек, Чешмира – девушка с прекрасными глазами, Назлуджамаль – кокетливая. Чтобы новые имена рабынь султана знали все в гареме, имя девушки вышивали на ее тюрбане. За столетия существования султанского гарема в нем провели свою жизнь тысячи прекрасных невольниц со всего света.

Фаворитка гарема и ее слуги. Художник Шарль Амадей Филипп Ван Лоо

Вот как описывает процесс смены имени популярная американская писательница Патриция Грассо в романе «Гарем». Сцена происходит во время знакомства внука Роксоланы шах-заде Халида с его английской наложницей, зеленоглазой красавицей:

«– Первая заповедь. Рабыня никогда не задает господину вопросов. Поняла?

– Вторая заповедь. Рабыня не открывает рот, если не получит от хозяина разрешение говорить. Я Халид-бек по прозвищу Меч Аллаха. Но не смей обращаться ко мне по имени. Тебе позволено называть меня только «мой повелитель». А тебя как зовут? <…>

– Эстер Элизабет Девернье.

– Слишком длинно для такой малышки. Придумаем что-нибудь покороче. Что означает на твоем языке первое имя?

– Эстер – это цветок вереска. Он растет на моей родине на холмистых пустошах и расцветает весной.

– Дикий Цветок! – Халид на мгновение задумался. – Тебе это имя подходит».

Вместе с новым именем девушки, попавшие в гарем, обязаны были принимать и новую для большинства из них веру – ислам. Принятие в ислам происходило после произнесения традиционной, весьма простой фразы: «Нет Бога кроме Аллаха, и Магомет – пророк его».

Стоило султану изъявить желание навестить мать или одну из законных жен, как в гареме начиналась суматоха, все старались получше нарядиться и приготовить к посещению повелителя апартаменты. Придя в покои, где его ожидали, султан усаживался на диван, сидеть на котором мог только он, и принимал поднесенные ему угощения. Подававшие их рабыни могли в это время приблизиться к нему и показать себя во всей красе. Да и султан был не прочь полюбоваться прекрасными созданиями, порхавшими вокруг него и предлагавшими ему кофе и табак.

Нередко кому-то из них удавалось привлечь к себе внимание повелителя. Стоило зародиться интересу, как султан не скрывал его и, слегка улыбаясь, спрашивал ее имя. Этого знака было достаточно, чтобы рабыня попала в ранг гедзе. После специального знака, поданного рабыне матерью или женой султана, она могла подойти к нему и поцеловать край дивана, на котором он возлежал, и в этот момент ее ему представляли. На следующий день девушка покидала даирэ и переходила в другое помещение. Тут ее наряжали и наставляли накануне более интимного знакомства с султаном.

Свое свидетельство об отношениях султана Абдул-Хамида со своим гаремом оставил Джордж Дорис. Он писал:

«Иногда султан благоволит побеседовать со своими фаворитками, в глазах которых ему нетрудно выглядеть человеком блистательного ума: все они абсолютно невежественны, и то поверхностное воспитание, которое они получили, не мешает им оставаться по-детски наивными. Он посвящает их – в самых общих чертах – в дела мировой политики, рассказывает им разные истории, сенсационные анекдоты из заграничной дворцовой жизни (до которых он сам большой охотник), – и это единственные уроки истории, которые им преподаются.

Султан в гареме. Художник Ю.Д. Делинкур

…Гарем – вот весь их мир. Сюда они были привезены еще детьми; здесь их берегут, как драгоценное стадо; здесь они живут и умирают, ничего не узнав об окружающем мире, не осознав даже, что такое жизнь».

Если гедзе становилась фавориткой султана, и он не разочаровывался в своем выборе, то она возвышалась до ранга икбал, а это означало, что каждый месяц она будет получать денежное вознаграждение, у нее появится своя прислуга и евнухи.

Рассказывая о внутренних отношениях в гареме султана Абдул-Хамида, Джордж Дорис отмечает, что султан иногда снисходил до бесед со своими фаворитками. Во время общения с ними ему ничего не стоило выглядеть умным и блистательным, ведь часто он получал самое лучшее образование в империи. Получив специальное образование и соответствующее воспитание, все эти девушки оставались по-детски наивными. Султан любил рассказывать им общее положение дел в мировой политике, делился с ними историями, свидетелем которых был сам или слышал от других. Многие девушки, обитательницы гарема, довольствовались крупицами знаний, которые получали от своего господина; для некоторых из них эти небольшие познания становились основными в их жизни, протекавшей в стенах гарема, и они умирали здесь, так и не соприкоснувшись с реальной жизнью за его стенами.

Фаворитки в свою очередь делились на «первых», «вторых» и т. д. Но это разделение было относительным. Султан мог себе позволить забыть о любой из них и увлечься любой другой рабыней.

В записках Мелек-ханум по этому поводу есть воспоминание об одалисках, шеи которых были обвиты белыми платками, на которых были вышиты стихи, что свидетельствовало о благосклонности к ним султана.

Будоражащие постоянно гарем страсти девушек, борющихся за внимание повелителя, зачастую веселили султана. И часто понять, кто из обитательниц гарема сегодня – любимая жена, а кто – просто фаворитка, было нелегко даже управителям гарема. Непостоянство повелителя в отношениях к женскому полу не давало расслабиться и самим фавориткам. Все они мечтали родить султану сына или дочь, потому что став матерью принца или принцессы, они автоматически поднимались на следующую ступеньку гаремной иерархии и получали титул кадин. Для достижения этой цели многие девушки прибегали к коварным интригам.

У Джорда Дориса описана ситуация, при которой султан мог заинтересоваться девушкой не из числа живущих во дворце, а за его пределами. Так, однажды султан организовал в гареме праздник с танцами и балетом. Среди танцующих прелестниц его привлекла рабыня Местэ-Алем, которая прислуживала его дочери, принцессе Зеккие.

На следующее утро по приказу султана двое евнухов прибыли во дворец принцессы и объявили ей его волю, что рабыня Местэ-Алем удостоена чести прибыть во дворец повелителя. Принцесса приказала приготовить рабыне благовонную ванну и присутствовала при ее туалете. Одетая в прекрасные одежды и украшения, благоухая нежными ароматами, девушка в сопровождении евнухов отправилась во дворец Йилдыз, где получила наставления от валиде. Несмотря на столь быстрое прибытие, рабыня предстала перед султаном только через три дня.

Танцы в гареме. Художник Стефан Седлачек

Неизвестно почему, но тот ее не признал. Может, виной был слишком изменившийся после преображений внешний вид рабыни, а может, минутная прихоть султана исчезла, но только тот резко повел бровью и приказал отвезти ее обратно. Рабыня пережила ужас и позор, только что она была готова возвыситься, и пережила падение. Разбитая девушка вернулась во владения принцессы уже без почестей и в сопровождении уродливого евнуха. Такой жестокий удар юная красавица так и не смогла пережить. Вскоре она начала кашлять, стала бледнеть и чахнуть и вскоре умерла.

Многие султаны обожали музыку, сочиняли стихи и вели философские беседы с лучшими умами империи. Известно, к примеру, что султан Абдул-Азиз завел себе настоящий оркестр из молодых невольниц, которые искусно играли на различных музыкальных инструментах.

Но у многих султанов при дворе были и настоящие оркестры. Дирижировал одним из таких коллективов и писал для него музыку брат известного итальянского композитора Гаэтано Доницетти. Придворный дирижер также перекладывал для своего оркестра популярные европейские произведения.

«Оркестр султана, которым дирижировал брат Доницетти, – писал Жерар де Нерваль, – исполнял очень красивые марши; все инструменты играли одновременно, как это принято в восточной музыке».

Когда один гарем прибывал в другой город в гости к другому гарему, местное начальство могло прислать военный оркестр, чтобы тот развлекал гостей игрой под окнами сераля.

Повсюду в серале стояли «музыкальные часы, исполнявшие арии из итальянских опер. Они были украшены механическими птицами: соловьями, издающими трели, и павлинами, распускающими хвост веером».

Большинство исследователей утверждает, что правила гарема устанавливали запрет на выход за его пределы женам султана, и что фаворитки и кадины не могли покинуть свои помещения даже временно. Всю свою жизнь эти женщины проводили внутри этого удивительного «города».

Это заблуждение, что женщины были вечными узницами гаремов и никогда не покидали их стен. Жизнь в золотой клетке, как чаще всего описывают пребывание женщин в гаремах, не совсем соответствовала такому сравнению. Гаремные красавицы могли посещать родных (если они проживали в Османской империи), также посещали базары, парки, катались на лодках (каиках) и т. д. Некоторых дам даже отпускали в небольшие отпуска «по болезни», когда лекари рекомендовали сменить климат для поправки здоровья.

На прогулки гаремы выезжали в задрапированных экипажах в сопровождении кальф, служанок и под охраной конных евнухов. Выезд султанского гарема представлял собой грандиозную, и вместе с тем красочную процессию.

Излюбленными местами прогулок были Сладкие воды Азии и Сладкие воды Европы – райские уголки на берегах Босфора. Здесь были устроены фонтаны и водопады, беседки, разбиты цветники и парки, проложены дорожки.

Несмотря на то, что в гареме царила строжайшая дисциплина, несмотря на абсолютное целомудрие его обитательниц и подозрительность евнухов без мужчин организовать его жизнь было бы невозможно.

Реконструкция комнаты евнухов во дворце Топкапы

Мужской персонал занимался разнообразными работами по строительству и ремонту зданий, они возделывали сады, рубили и заготавливали дрова, ухаживали за лошадьми и управляли экипажами.

Для подобных работ подбирались мужчины, которые не могли заинтересовать обитательниц гарема. Кроме того, принимались многочисленные меры для того, чтобы не допускать мужчин (баттаджи) даже мельком смотреть на тех, кому они служили. Например, для этого они носили специальную униформу с огромным воротником, который мешал смотреть по сторонам. А евнухи зорко следили, чтобы на время работы баттаджей женщины не попадали в поле их зрения. Но даже подобные меры не всегда давали ожидаемые результаты, и рабыням иногда удавалось завести амурные отношения.

За оказанные услуги баттаджи мог получить от жительниц гарема протекцию, которая позволяла ему получить неплохой чиновничий пост в гареме. Достигнув определенного возраста, они уходили в отставку, и им назначалась пенсия. Также они имели возможность работать за пределами дворца на выгодных для них должностях.

Множество девушек-рабынь, надеявшихся на заветную встречу с султаном, так и оставались ни с чем. Вместе с течением времени убывала и надежда на счастливую жизнь. Но зато появлялась призрачная возможность через много лет оказаться на свободе и устроить свою личную жизнь. Они старались безупречно служить, слушаться с тем расчетом, чтоб им когда-нибудь подобрали мужей, а то даже прилично вознаградили и отпустили на свободу.

Рассказывают, что некий весьма ушлый господин владел магазином, и у него было достаточно клиентов, в том числе состоявших и из жительниц дворца. Как-то ему пришла в голову идея оборудовать в магазине на втором этаже комнаты для примерки одежды, где бы женщины могли находиться столько, сколько они пожелают. Комнаты эти имели второй выход, и, посещая их, дамы, занимались не только примеркой одежды. Вскоре после посещения магазина турецкой полицией тот был закрыт, однако его хозяин успел заработать себе неплохое состояние.

Эта типичная история с любовной интрижкой. Но были забавные истории и куда как более значительные, имевшие даже… международный резонанс!

Тайное свидание. Художник Фабио Фабби

Нам стоит привести один весьма показательный случай. Однажды супруга Наполеона III императрица Евгения по пути на торжественную церемонию по поводу открытия Суэцкого канала решила заглянуть в Стамбул и посетить султанский дворец. Ее приняли с подобающей пышностью и из-за того, что ту распирало любопытство, осмелились провести в гарем, который в буквальном смысле будоражил умы европейцев. Но приход незваной гости вызвал международный конфуз. Дело в том, что валиде-султан Пертивнияль, разгневанная вторжением чужестранки в ее владения, прилюдно влепила императрице пощечину. Подобного унижения Евгения вряд ли когда испытала, но насколько надо чувствовать себя мильной и защищенной, чтобы поступить таким образом, как валиде-султан. Насколько высоко была вознесена женщина (не только властью, но и внутренней сущностью своей), чтобы дать пощечину за несдержанную любознательность. Отомстила, видимо, за то, что почувствовала: европейка прибежала осмотреть гарем, словно обезьяний питомник. Вот так с законодательницей мод, утонченной женщиной благородных кровей поступила… бывшая прачка! До того, как стать женой султана Махмуда II, Пертивнияль служила прачкой в турецкой бане, где ее то ли точеные, то ли пышные формы приметил Махмуд.

Между прочим, в рядах наложниц была родственница самого Наполеона, вернее, кузина императрицы Жозефины (жены Наполеона) Айме Дюбуа де Ривери, которая вошла в историю под именем Накшидиль как мать того самого султана Махмуда II (1785–1839), женившегося на прачке. Француженка Эме де Ривери (1763—?), кузина Жозефины Богарне (1763–1814), будущей жены Наполеона (1769–1821), провела в гареме большую часть своей жизни. В 1784 году по пути из Франции на Мартинику она была захвачена в плен алжирскими пиратами и продана на невольничьем рынке. Судьба была к ней благосклонна – позже она стала матерью султана Махмуда II. И когда султан Абдул-Азиз (1861–1876) посетил Францию, то принимавший его император Наполеон III намекнул, что они – родственники через своих бабушек. Не родственные ли корни супруга Наполеона III императрица Евгения искала в гареме османского дворца?

В отдельные времена турецкие гаремы насчитывали тысячи наложниц. В «Книге рекордов Гиннесса» зафиксирован такой рекорд: «Самым вместительным гаремом в мире был Зимний гарем Большого сераля Топкапы, Стамбул, Турция, построенный в 1589 г. и имевший 400 помещений. Ко времени смещения Абдула Хамида II в 1909 г. количество его обитательниц сократилось с 1200 до 370 наложниц и 127 евнухов».

Теофиль Готье, путешественник и автор путевых заметок о традициях стран Востока, писал: «Большие гаремы – удел визирей, пашей, беев и прочих богатых людей, так как стоит это невероятно дорого: каждой жене, ставшей матерью, полагается предоставить отдельный дом и собственных рабынь. Турки среднего достатка имеют обыкновенно всего одну законную жену».

Стремительно разраставшиеся гаремы становились своего рода «государством в государстве», и часто оказывалось так, что та или иная жительница гарема, ставшая любимой султана или же валиде-султан, оказывала решающее влияние на политику Османской империи.

На содержание гарема уходила весомая доля бюджета страны. Случалось, что гаремы разоряли своих обладателей и приводили к гибели целые державы.

Первые османские султаны брали в жены принцесс из соседних государств, но вскоре эта практика прекратилась, потому как наступательная, агрессивная политика Турции не предполагала никаких долговременных союзов, основанных на брачных связях. Зато не требовалось никаких контрактов и обязательств с кадин-эфенди (с материями принцев и принцесс, по сути, женами султана; их разрешалось иметь до четырех, но официальный брак при этом не заключался). Именно отсутствие контракта позволяло султану отправлять (ссылать, устранять) рассердившую его жену в Старый дворец, а на ее место брать новую. Но такое бывало редко и вовсе не означает, как полагали европейцы, что со своими женщинами султаны обращались исключительно как с презренными рабынями. Конечно, многие султаны были деспотичны, но их сердцам, как и сердцам их коллег – европейских монархов – были ведомы и нежность, и любовь.

Автобиографическая книга Мелек-ханум «Тридцать лет в турецких гаремах»

Жена великого визиря Кипризли-Мехмет-паши Мелек-ханум в своей автобиографической книге «Тридцать лет в турецких гаремах» свидетельствовала:

«У мужчин свои интересы, обычаи и мысли. Между тем как, с другой стороны, у женщин свои, исключительно им принадлежащие. Лица, по-видимому, представляющие членов одной и той же семьи, в действительности не имеют между собой ничего общего, – ни комнат, ни собственности, ни одежды, ни друзей, ни даже общих часов отдыха. Селамлик и гарем представляют собой два совершенно отдельных мира, находящихся рядом, где в каждом из них живут по-своему, мужчины с одной стороны, женщины с другой. Власть главы семейства, если он только в состоянии иметь таковую, представляет собой единственную связь между двумя половинами одного и того же хозяйства. Эта система отделения, на которой основана вся мусульманская семейная жизнь, управляемая лишь преобладающим законом личного интереса, представляет собой такую странную черту, которая не может избежать внимания тщательного наблюдателя. Делается ясным, что степень отделения, существующая в турецких хозяйствах между мужчиной и женщиной, может быть измерена большим или меньшим достатком, в каком живет семейство. Бедный мусульманин, имеющий одну или две комнаты для себя и своего семейства, должен соблюдать экономию, а на этом основании он, как хороший отец семейства, ест, пьет и спит вместе с женой и детьми. Человек же среднего сословия, более обеспеченный, устраивает свой дом более правоверным образом, и там уже замечается более резкая демаркационная линия между ним и его гаремом. Две или три комнаты совершенно отделены от остальной части дома и образуют селамлик и приемную, остальная часть дома – гарем, заповедное место.

Если мы теперь перейдем к богатым, – например к трехбунчужному паше, или к министру с портфелем, мы находим, что его дворец устроен на большую ногу и отделение мужчин от женщин более полно. Селамлик такого аристократа занимает целое отдельное здание, а гарем имеет размеры огромного дворца, с железными дверьми, окнами с решетками и с садом, окруженным высокой стеной. Мужчины и женщины, запертые в эти два отдельных помещения, совершенно изолированы друг от друга и не имеют между собой других сношений, как лишь при помощи евнухов, или же женской христианской прислуги, находящейся при гареме. Паша, его сыновья и близкие родственники, которые одни имеют право свободного доступа в гарем, могут туда входить, так сказать, через мост, окруженный железными решетками, – нечто вроде тайного прохода, через который они идут в сопровождении евнуха.

Такое полнейшее отделение гарема от селамлика как нельзя лучше удовлетворяет гордости и чванству константинопольских аристократов. Чем выше делается их положение, тем смешнее они делаются сами, принимая совсем ненужные предосторожности и вводя курьезные формальности с целью возвышения своих жен, оберегая их от глаз низших классов. Естественное последствие такого отделения этих двух помещений есть появление двух совершенно различных порядков жизни. Женщины, со своей стороны, имеют свои частные дела, свое собственное домашнее хозяйство и свои собственные интриги; они принимают своих друзей, имеют свои приемные дни и забавляются по-своему. В селамлике паши с друзьями и прислугой делают то же самое и проводят время, принимая посетителей и гостей, интригуя и сплетничая, или же сидят, как куклы, для того, чтобы на них дивились их паразиты и льстецы.

Селамлик – помещение для мужчин. Реконструкция

Если, с одной стороны, мужчины расточительны и не щадят своих средств, то, с другой стороны, женщины поступают точно так же. Усилия, делаемые с обеих сторон для того, чтобы взять верх и превзойти друг друга в великолепии, в результате дают нечто вроде соревнования между обоими элементами. Хозяин дома – паша или эфенди, – кто бы он ни был, обыкновенно играет роль примирителя между различными членами сераля; но это участие, оказываемое более лишь для виду, чем с действительным желанием примирения, вообще сводится к двум пунктам – иметь возможность вполне пользоваться гаремом и удержать также блеск селамлика. Если паша достигает своей цели и доставляет полное удовольствие гарему, удовлетворяя себя на мужской половине светскими удовольствиями, он на все остальное не обращает уже внимания и закрывает глаза как на воровство, производимое прислугой, так и на проделки и лишние расходы своих жен. Паши, заботясь лишь об удовольствиях и наградах, заведование домом своим отдают обыкновенно в руки управляющего, который при этом хлопочет только о своих собственных выгодах, но нисколько не о выгодах хозяина, а потому часто вводит последнего по горло в долги. Паши знают это, но все же предпочитают лучше наживаться посредством выгодных мест на государственной службе, чем отуманивать себе голову разбором мелких мошенничеств, производимых их управляющими и прислугой. Таким образом, является нечто вроде безмолвного соглашения между господином и его слугой; каждый из них ворует по мере возможности, один – оптом, другой – по мелочам.

Паша, раз освободившись от забот относительно своих частных дел, делается у себя в доме уже более гостем, чем хозяином. День он обыкновенно проводить на службе, где рассуждает с товарищами о политических и общественных делах, разъезжает с визитами по городу, посещает своих друзей и сторонников, расставляет сети для будущих политических интриг. К вечеру, часов около пяти-шести, его превосходительство в сопровождении своих адъютантов и свиты совершает торжественный въезд в свой дворец. Дойдя до лестницы, он не входит в селамлик, но, чтобы не терять времени, прямо направляется к большой двери, ведущей в гарем. Дежурный евнух, стоящий при дверях, отворяет их с требуемым церемониалом и вводит пашу в обитель блаженства. В приемной встречает его жена или заведующая гаремом, и ей принадлежит честь вести пашу во внутренние комнаты».

Иногда в «святая святых» – в гарем – допускались прибывшие с визитами царственные особы мужского пола мусульманского вероисповедания из дружественных государств. Тем самым демонстрировались могущество правителя и выказанная им особая милость гостям. Но эти исключительно редкие посещения происходили со всей деликатностью и в жестких церемониальных рамках.

Внутренний вид гарема. Художник Антуан Игнас Меллинг

Вот как описывает посещение дома турецкого паши Теофиль Готье:

«Хозяин принял нас в просто убранной комнате с серым деревянным потолком в голубоватых узорах, вся меблировка которой состояла из двух расположенных друг против друга шкафов, циновки из манильской соломки и дивана, покрытого пестрой тканью; в углу дивана сидел паша, перебирая в руках четки сандалового дерева.

Угол дивана – почетное место, которое хозяин дома никогда не покидает, за исключением случаев, когда ему наносит визит лицо более высокого звания, чем он сам.

Пусть простота обстановки вас не удивляет. Селамлик – это в каком-то смысле покои наружные, отведенные под внешнюю жизнь, нечто вроде прихожей, дальше которой чужих не пускают. Вся роскошь предназначается для гарема. Вот где расстилаются ковры из Исфагана и Смирны, манят негой парчовые подушки и мягкие, покрытые шелками диваны, сверкают столики, инкрустированные перламутром, дымятся золотые и серебряные филигранные курильницы для благовоний. Здесь мерцают венецианские зеркала, стоят редкие цветы в китайских вазах и вызванивают причудливые мелодии часы с музыкой, здесь потолок оплетают замысловатые арабески, нависают сталактиты из мармарского мрамора и журчат в белых раковинах струйки ароматной воды. В этом таинственном убежище проходит подлинная жизнь турок, жизнь наслаждения и семейной близости, сюда никогда не приглашают ни родственников, ни ближайших друзей».

В исключительных случаях в гарем могли быть приглашены врачи, учителя, торговцы драгоценностями и те, кто допускался по прихоти владыки гарема.

Были случаи, когда покои гарема посещали европейские аристократки. Иностранка Джордж Дорис, которой выпала редкая возможность побывать во дворце султана, приводит такое описание: «В апартаментах принцесс имеются разного рода салоны для собраний, и я имела возможность достаточно подробно осмотреть их обстановку во время моего посещения. Это было летом: белое полотно полностью закрывало начищенный дубовый паркет. Тут и там стояли софы, накрытые красным и желтым сатином, отороченным золотой бахромой; кресла и диванчики окружали полированный стол, инкрустированный слоновой костью. Восточная мебель соседствовала с тумбой эпохи Людовика XV. Стены были увешаны картинами (в основном пейзажами), обрамленными турецкими надписями, сделанными золотыми буквами по черному бархату. Расписной потолок изображал виды Босфора. Вход был замаскирован роскошной портьерой, на розовом фоне которой выделялась султанская тугра (монограмма султана)».

Свидетельница последних лет существования турецкого гарема Алев Крутье в своей книге «Гарем. Царство под чадрой» утверждает:

«В Париже турецкий стиль быстро вошел в моду, он проник в драму, оперу, живопись, литературу и в домашнюю обстановку. Турецкие шаровары, атласные чувяки и тюрбаны стали прихотливым чудачеством и криком моды. Дворяне стали одеваться, как паши, султанши и одалиски; в турецком платье они позировали в студиях самых модных художников. Поэты ударились в подражание восточным четверостишиям.

Бал в восточном стиле во дворце Ламбер в Париже. Автор рисунка и декоратор зала Александр Серебряков

Ароматические восточные курения, низкие софы, украшенные драгоценными камнями ятаганы из дворцов аристократии перекочевали и в простые дома всей Европы. Философия кайфа, «сладкого ничегонеделания» распространилась, как лесной пожар, захватив всех со склонностью к тихой эйфории. Курение опия и гашиша стало эстетической и духовной необходимостью для свободного парения творческой мысли. …Устоявшиеся жанры литературы приелись, многие писатели бросились в лабиринт сказочного Востока, черпая сюжеты из этого неисчерпаемого источника».

Те, кому посчастливилось окунуться в пьянящий мир Востока, мечтали попасть в настоящий гарем, чтобы прочувствовать всю полноту предпринятого рискованного путешествия. Те же, кому не довелось побывать на загадочном и притягательном Востоке, создавали свои творения, опираясь на рассказы путешественников и свое богатое воображение.

Магия Востока была столь велика, что сразу три знаменитых французских писателя – Гюстав Флобер, Теофиль Готье и Жерар де Нерваль отправились познавать его тайны, а затем написали книги «Путешествие на Восток».

В своем труде Жерар де Нерваль писал: «Не следует забывать, что Восток дал нам медицину, химию и правила гигиены, восходящие к далеким тысячелетиям; и весьма прискорбно, что наши северные религии следуют им далеко не полностью.

…Их верования и обычаи настолько отличны от наших, что мы часто можем судить о них, исходя только из наших представлений об испорченности нравов. Достаточно сказать, что мусульманский закон не считает грехом чувственность; напротив, она необходима для существования этого южного населения, которое много раз косили чума и войны. Но при этом отношения мусульман к своим женам, вопреки сладострастным картинам, созданным нашими писателями восемнадцатого века, полны достоинства и даже целомудрия».

Теофиль Готье, восхищенной красотами Востока и его уникальной культурой, писал о самом сокровенном для каждого мусульманина, о земном рае – о гареме падишаха: «Полуденная тишина царила вокруг таинственного дворца, где за решетками окон томилось и скучало столько прелестных созданий. И я невольно подумал о сокровищах красоты, навеки утраченных для людских глаз, обо всех этих изумительных женских типажах – гречанках, черкешенках, грузинках, индианках, африканках, которые угаснут здесь, не увековеченные ни в мраморе, ни на полотне для восхищения будущих веков, о Венерах, которые никогда не найдут своего Праксителя, Виолантах, лишенных Тициана, Форнаринах, которых не увидит Рафаэль.

Какой же счастливый билет в земной лотерее – жизнь падишаха! Что такое Дон Жуан и его mille е tre по сравнению с султаном? Второразрядный искатель приключений, обманутый обманщик, чьи скудные желания – капризы нищего – исчерпываются горсткой возлюбленных, только и ждущих, чтобы их соблазнили, в большинстве своем уже соблазненных другими, имевших любовников и мужей, – их лица, руки, плечи, доступны взглядам каждого, фаты в танце пожимают им пальчики, уши их давно привыкли к нашептыванию пошлых комплиментов. Что за жалкая участь – шататься при луне под балконами с гитарой за спиной и томиться ожиданием в обществе полусонного Лепорелло!

Фаворитка. Художник Мориц Штифтер

А султан?! Он срывает лишь самые чистые лилии, самые безупречные розы в саду красоты, останавливает взор лишь на совершеннейших формах, не запятнанных взглядом ни единого смертного, на дивных цветках, чья жизнь от колыбели до могилы течет под охраной бесполых чудовищ, среди сверкающего одиночества роскошных покоев, куда не дерзнет проникнуть ни один смельчак, в строжайшей тайне, непроницаемой даже для самых смутных желаний».

Другой свидетель вожделенной мечты, Джордж Дорис, вторил: «Сегодня лишь немногие паши, следуя традиции или прихоти, позволяют себе варварскую и сладостную роскошь иметь гарем. Само собой разумеется, первым среди этих привилегированных особ является Повелитель правоверных – счастливый обладатель живой коллекции самых драгоценных образчиков восточной красоты».

Тема гаремов встречалась не только в книгах путешественников, не только на великолепных, шедевральных полотнах средневековых живописцев, но присутствовала и в лирике. Одним из тех, кто обращался к «гаремной» тематике, был европейский поэт Генрих Гейне. В своей поэме «Али-бей» Гейне писал:

Возможно, образы ласковых пери и преследовали султанов в бою, но, думается, что еще больше они не давали покоя европейским поэтам, писателям, художникам.

А еще – гарем возрождался в Европе в виде… декорированных спектаклей и роскошных балов. Даже представители царских кровей не чурались облачиться в экзотические наряды! Восемнадцатый и девятнадцатый века в светском обществе Европы прошли в блеске балов и маскарадов, в философских раздумьях об идеальном обществе под руководством просвещенных монархов, в восхищении перед изящностью, чувственностью и роскошью, привносимыми с Востока.

Замок Хоэншвангау (Schloss Hohenschwangau) – летняя резиденция баварских монархов, он находится в Германии, в деревне Швангау, которая еще известна как деревня королевских замков. Ежегодно около 300 тысяч туристов со всего мира приезжают сюда, чтобы увидеть и посетить красивейший баварский замок.

Спальня королевы Марии Прусской в восточном стиле в замке Хоэншвангау в Германии

Период строительства замка Хоэншвангау относится к эпохе романтизма середине XIX века. Оформлением внутреннего дизайна замка занимался австрийский художник Мориц фон Швинд. Убранство внутреннего интерьера завораживает своей красотой и блеском золота. У тех, кто попадает сюда, создается ощущение иллюзии рыцарских турниров, пышных балов, чествования короля, прекрасной музыки и роскоши того периода. А еще посетителей привлекает самая, пожалуй, красивая комната, выполненная в восточном стиле – это спальня королевы Марии Прусской. Дизайн спальни создавался по воспоминаниям ее супруга о его путешествии в Турцию. Эти восточные мотивы прекрасны и сегодня, не зря в замок ежегодно приезжают тысячи туристов со всего мира.

Подобные замки и даже более скромные строения, принадлежавшие именитой европейской знати, в XIX веке щедро украшались в соответствии со вкусом публики, а публика стремилась украсить свои жилища в модном тогда восточном колорите. Стоит упомянуть, что в монарших домах Европы даже проводились балы-маскарады и так называемые восточные балы, и даже первые лица государств охотно наряжались в экзотические костюмы. Историк моды Александр Васильев уверенно подтверждает: к концу XIX века турецкий костюм прочно вошел в разряд «маскарадных».

Европейцы желают забыть и вообще ничего не знать об этом, но популярный в Средневековье готический стиль в архитектуре был известен на Ближнем Востоке еще в XII веке. Стрельчатые арки и заостренные формы куполов были прямым заимствованием архитектуры минаретов и мечетей. Католическое духовенство, осознав, откуда идет заимствование, запретило использование готических форм. Почти 100 лет продержался этот запрет, но уже в XV веке начинается расцвет готического стиля. Между прочим, головной убор монахинь – это, по сути, европейская интерпретация паранджи.

В XVIII веке тон задает любимая фаворитка короля Людовика XV – маркиза де Помпадур. Маркиза, чье настоящее имя Жанна-Антуанетта Пуассон, обожала восточный стиль в одежде. В домашней обстановке она не носила корсет, предпочитая шаровары и свободные блузы из муслина, специально привезенные из Турции. К середине XVIII века самые модные люди своего времени одевались в стиле «тюркери».

Восточная тема проявлялась не только в одежде, но и в ювелирных украшениях. Стало модно сочетать в одном украшении разноцветные драгоценные и полудрагоценные камни.

В мебели также прослеживаются восточные влияния: в домах богатых европейцев появляются низкие угловые диваны со множеством цветных подушек и пуфики. Подобные вещи до сих пор не вышли из моды!

Еще во времена поэта А.С. Пушкина существовал сильнейший интерес Европы к арабской мусульманской культуре. Имелся и собственный интерес России к арабскому Востоку, но этот интерес лежал прежде всего в политической плоскости. Пушкину было известно об интересе Байрона, Гейне, Гете и Гюго к Востоку и к Корану. И сам Александр Сергеевич интересовался Кораном, читал его в переводе М. И. Веревкина (1790 г.), святая книга тронула его до глубины души. Поэтому и были им написаны «Подражания Корану», которые состояли из девяти частей разного объема. Из ссылки, из села Тригорского, Пушкин писал своему брату, Л.С. Пушкину, в Петербург: «Я тружусь во славу Корана и написал еще кое-что – лень прислать».

А.С. Пушкин обогатил русскую поэзию восточными образами. Автопортрет

Желание Пушкина обогатить русскую поэзию восточными образами было сильнейшим и искренним. Александр Сергеевич пытался даже изучить арабский язык, в его бумагах, относящихся к разным годам, сохранилась запись арабских букв, его объяснений к ним, а также заметки о форме арабских цифр.

Литераторы утверждают, что интерес к Востоку возник у Пушкина еще в ранней молодости, в те самые годы, когда другой великий поэт Гете завершал свой знаменитый «Западно-восточный диван». Пушкин как бы подхватил эстафету и за поразительно краткий период создал ряд прекрасных произведений с восточными мотивами.

Между тем, как ни странно, но до сего дня в богатейшей литературе о «нашем все» – А.С. Пушкине – нет ни одной книги или монографии, где был бы специально прослежен непреходящий интерес поэта к Востоку.

Великий поэт Александр Сергеевич Пушкин написал «Бахчисарайский фонтан» – прекрасную поэму о гареме крымского хана Гирея. Там есть такие великолепные строки:

Между прочим, Пушкин написал еще и стихотворение «Фонтану Бахчисарайского дворца», впечатлившись легендой об этом милом и непритязательном фонтанчике, за созданием которого стоит судьба прекрасной девушки, любимой ханом, но загубленной одной из ревнивых жен ханского гарема.

Знаменитый Бахчисарайский фонтан, воспетый А.С. Пушкиным

Другой русский талантище – живописец Карл Брюллов – воплотил богатый восточный сюжет в многофигурном живописном полотне по мотивам произведения Пушкина «Бахчисарайский фонтан». Карл Павлович Брюллов познакомился с Пушкиным в Москве, часто встречался с ним в Петербурге осенью 1836 года. А в 1838–1849 создал свой шедевр с тем же названием – «Бахчисарайский фонтан». Картина явилась для Брюллова своего рода искусно написанным памятником в честь погибшего поэта. Она была начата вскоре после кончины Пушкина и продолжалась несколько лет.

Поэма «Бахчисарайский Фонтан», опубликованная в 1824 году, обеспечила Бахчисараю широкую известность. Фонтан и связанные с ним гаремные легенды служили источником вдохновения для поэта Адама Мицкевича и многих других деятелей искусства.

Меж тем, в наши дни в Бахчисарае появилось кафе «Пушкинъ», в котором готовят традиционные восточные блюда и сладости. Вот ведь как повернулась история. 6 июня 1999 года в год 200-летнего юбилея со дня рождения великого поэта, руководство Москвы преподнесло в дар Бахчисараю бронзовый монумент Александра Сергеевича, который был установлен в исторической части города недалеко от Ханского дворца, воспетого русским гением.

Еще через сто лет после появления пушкинской поэмы композитор Борис Асафьев создал одноименный балет, продолжив традицию Николая Римского-Корсакова с его сюитой «Шахерезада». Симфоническая сюита

«Шахерезада», написанная в 1888 году, считается одним из лучших симфонических произведений русского композитора Н.А. Римского-Корсакова. Музыкальный шедевр родился под впечатлением арабских сказок «Тысячи и одной ночи».

Историк Николай Карамзин в «Предании веков» повествует о князе Владимире (980—1014): «Владимирова набожность не препятствовала ему утопать в наслаждениях чувственных. Первою его супругою была Рогнеда, мать Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода и двух дочерей; умертвив брата, он взял в наложницы свою беременную невестку, родившую Святополка; от другой законной супруги, чехини или богемки, имел сына Вышеслава; от третьей Святослава и Мстислава; от четвертой, родом из Болгарии, Бориса и Глеба. Сверх того, ежели верить летописи, было у него 300 наложниц в Вышегороде, 300 в нынешней Белогородке (близ Киева) и 200 в селе Берестове. Всякая прелестная жена и девица страшилась его любострастного взора: он презирал святость брачных союзов и невинности. Одним словом, летописец называет его вторым Соломоном в женолюбии».

Иван Грозный был большим любителем женщин. Количество его жен точно не установлено

Историк Сергей Соловьев писал о царе Иване Грозном: «В сии годы необузданность Иоаннова явила новый соблазн в преступлении святых уставов церкви с бесстыдством неслыханным. Царица Анна скоро утратила нежность супруга, своим ли бесплодием или единственно потому, что его любострастие, обманывая закон и совесть, искало новых предметов наслаждения: сия злосчастная, как некогда Соломония, должна была отказаться от света, заключилась в монастыре Тихвинском и, названная в монашестве или в схиме Дариею, жила там до 1626 года; а царь, уже не соблюдая и легкой пристойности, уже не требуя благословения от епископов, без всякого церковного разрешения женился (около 1575 года) в пятый раз на Анне Васильчиковой. Но не знаем, дал ли он ей имя царицы, торжественно ли венчался с нею: ибо в описании его бракосочетаний нет сего пятого; не видим также никого из ее родственников при дворе, в чинах, между царскими людьми ближними. Она схоронена в Суздальской девичьей обители, там, где лежит и Соломония. Шестою Иоанновою супругою – или, как пишут, женищем – была прекрасная вдова, Василиса Мелентьева: он, без всяких иных священных обрядов, взял только молитву для сожития с ней! Увидим, что сим не кончились беззаконные женитьбы царя, ненасытного в убийствах и в любострастии!»

Современный автор Елена Арсеньева в книге «Гарем Ивана Грозного» пишет, что царь устраивал охоты на простых крестьянок, как на лис или зайцев, и подобных случаев будто бы было не менее тысячи.

Уже в ХХ веке «эстафету» османских султанов перенимали некоторые вожди советского государства, среди которых Лаврентий Берия и Феликс Дзержинский. Товарищ Сталин хоть и был разборчив в отношении женского пола, однако и он имел не одну «одалиску» из числа артисточек, сделавшихся за свой талант и постельные заслуги «народными» и «заслуженными». Все эти и другие советские вожди хотя и не имели многочисленных содержанок, собранных под одной крышей на манер гарема, однако отдавали предпочтение любовному разнообразию, – благо в разоренной стране найти себе любовницу было предельно легко.

Открытие мусульманского Востока для европейского мира шло по двум основным путям: через военное или торговое взаимодействие. Но был и третий путь, имеющий отношение к духовному, нежели к осязаемому познанию. И путь этот назывался творчеством.

Не удивительно, что одним из наиболее загадочных и необычных открытий мусульманского Востока стал для европейцев гарем. Гарем, как «запретное место», как все запретное и тайное манит и будоражит воображение любого мужчины; что уж тут говорить о художниках, обладавших непомерным даром воображения.

Для многих художников тема гарема и работорговли была самой таинственной, самой притягательной, будоражившей потаенные уголки творческой души. Пожалуй, самым известным творцом, посвятившим многие работы теме прекрасных женщин, оказавшихся предметом купли-продажи, предметом чужой похоти, стал гений кисти Жан-Леон Жером, приобретший знаменитость после серии работ, посвященных наложницам.

Но, пожалуй, первым тему гарема в живописи приоткрыл Шарль Амадей Филипп Ван Лоо. По мнению искусствоведа Я.Н. Лукашевской, «завеса», которую приоткрыл художник, «была больше похожа на театральную кулису, чем на откровение о настоящей жизни гарема. В те времена, в XVIII веке пошла большая мода на «турецкие» маскарады – вот уж на них французские светские дамы могли от всей своей души показать роскошь изысканных тканей Востока, дорогие украшения, вычурные узоры декоративных модных вещиц, а также насладиться удивительной игрой фантазии. Западное светское общество создавало свой «Восток», удобный для побега от привычного уклада жизни, идеализированный, наполненный радостью жизни, утонченной роскошью, чувственностью и весельем.

Женщины гарема и слуги-евнухи. Художник Шарль Амадей Филипп Ван Лоо

Такой вымышленный, театрально-маскарадный образ Востока, вдохновлял на создание столь модных в интерьерах того времени гобеленов и застывал в многоцветии красок светских картин. В картине Ван Лоо «Женщины гарема и слуги-евнухи» изумрудные оттенки листвы деревьев и жемчужно-атласная палитра одеяний впечатляет своей легкостью, воздушностью настроения, художник воспевает праздную жизнь женщин в окружении прекрасной природы и богатейших дворцов. Вся сцена театральна по своему характеру, и если исторически театр возник из языческих ритуалов античности, то в XVIII веке это был своего рода ритуал поклонения красоте и роскоши».

Среди картин Ван Лоо на гаремную тематику – «Старшая жена гарема дает работу одалискам» (1773 г. Музей в Ницце); «Жена гарема и ее слуги» (1783 г. Национальный музей в Версале) и др.

С 1699 года послом Франции в Константинополе был Ван Мур, где и увлекся созданием специфических колоритных произведений. Его наследие составляет серия небольших картин и зарисовок, запечатлевших костюмы, этнические типажи, пейзажи, архитектуру народов мусульманского Востока.

В этой плоскости таинственно-пряного Востока работали и другие французские мастера: Жан Марк Натье и Ж.Б. Массэ. У Жана Марка Натье есть характерная работа «Мадемуазель де Клермон обслуживают рабы» (1733 г. Коллекция Уэллса в Лондоне).

По понятным причинам сценами жизни гарема были увлечены и многие художники из Италии, особенно – венецианцы, имевшие давнишние контакты со странами Востока. О времени и нравах блистательной Порты, о страстях, кипевших во дворце во времена султана Сулеймана и Роксоланы, много свидетельств оставили как раз венецианские послы и купцы. Но оставили в письмах и донесениях. Тогда как художники братья Гуарди – младший Франческо и старший Жан Антонио – столь страстно полюбившие образы Востока, оставили нам примечательные картины. К примеру, Жан Антонио Гуарди написал «Сцену из жизни гарема» (1743 г. Коллекция эссен-Борнемица, Лугано) и под таким же названием нарисовал свою работу Франческо (1742–1743 гг. Музей искусства, Дюссельдорф). Картина с идентичным названием, только сделанная тушью и гуашью, есть и у Жана Батиста Хилэйры (XVIII век. Париж, Лувр). На холстах последнего живописца изображены также изысканная природа садов гаремов и удивительная архитектура Оттоманской империи.

Нагую красоту одалисок воспевал Жан Огюст Доминик Энгр. Он никогда не был на Востоке, но источником его вдохновения служили восточная литература, поэзия и собственное воображение. Художника впечатлило описание турецкой бани из писем леди Мэри Уортли Монтэгу, написанных во время ее пребывания в Константинополе в первое десятилетие XIX века, и в 1863-м он создал свое великолепное полотно под названием «Турецкая баня». Среди его других произведений на эту тематику картины «Внутри гарема» (1828 г. Лувр, Париж), «Одалиска с рабами» (1842 г. Галерея Уолтера, Балтимор) и др.

Одалиска из Алжира. Художник Огюст Ренуар

Для большинства живописцев изображение одалисок и сцен гарема было оправданным поводом, чтоб восхищаться красотой обнаженного женского тела. Художников увлекала и экзотическая красота восточных женщин с томными миндалевидными глазами, их раскрепощенность и сексуальность. Как яркий пример тому – картины многих и многих талантливых живописцев Средневековья и позднего Возрождения. К примеру, Франсойш Гарбриэль Ле Паулль «Паша и его гарем» (частная коллекция в Париже); Франческо Хайц «Одалиска» (1839. Пинакотека Брера, Милан); Эжен Делакруа «Алжирские женщины в гареме» (1834) и «Одалиска, лежащая на диване» (1846 г. Обе – Париж, Лувр). К теме Востока обращались Эндж Тиссьер «Алжирская женщина и ее раб» (1860 г. Париж, Музей искусства стран Африки и Океании); Рудольф Эрнст «После ванной» (1889 г. Частная коллекция в Париже); Фредерик Гудаль «Новое развлечение в гареме» (XIX век. Ливерпуль, Художественная Галерея); Марьяно Фортуни Марсаль «Одалиска» (1861. Музей изобразительных искусств. Барселона); Энри Рэгнау «Внутренний дворик в Танжере» (1869. Гэзирех Музей, Каир); Поль Дезире Троильберт «Служанка гарема» (1874 г. Музей изобразительных искусств, Ницца); Цезарь Бизеу «Жены гарема в парке (Галерея искусства, Пьяченца); Жан Жульес Антоне Лекомтэ ду Нойо «Белая рабыня» (1888 г. Музей изобразительных искусств, Нантс).

Даже таких знаменитостей, как Огюст Ренуар, волновала загадка Востока. Среди работ этого мастера можно назвать как минимум две, навеянные восточными мотивами: «Одалиска из Алжира» (1870 г. Национальная галерея изобразительного искусства, Вашингтон) и «Парижские женщины в алжирских платьях, или Гарем на Монмартре» (1872 г. Коллекция Матсуката, Токио). У Анри Матисса тоже есть своя «экзотическая красавица» – «Одалиска в красных шароварах» (1922 г. Национальный музей современного искусства, Париж).

Некоторые из вышеперечисленных творцов предпринимали путешествие на Восток, проводя годы в скитаниях ради экзотических тем и образов. При этом уже к началу XX века восточная женщина больше не похожа на пери из «восточной сказки», все чаще и чаще она – грубая и не слишком привлекательная. Как, скажем, на картинах Эмиля Бернара, путешествовавшего по Ближнему Востоку с 1893 по 1904 гг. Самая известная его работа – «Курящая женщина» (1900 г. Музей Д’Орсэ, Париж).

Как замечательно подметила искусствовед Я.Н. Лукашевская, «…отражение сцен из жизни гарема в западноевропейской живописи – это и чуткое наблюдение, словно бы бесстыдно подсмотренная любопытным взглядом чужая тайна, и мечта какой-то другой мечты – мечта европейца о роскоши Востока, мечтающего о Рае, красота, странная и недоступная посторонним, и, наконец, сладостные и мучительные размышления о свободе и неволе, любви и ненависти, страсти и тоске».

Но к загадочной теме Востока обращались не только западноевропейские творцы, но и многие талантливые художники России, среди которых можно особо отметить Василия Верещагина. Назовм лишь несколько колоритных работ отечественного мастера: «Мавзолей Гур-Эмир. Самарканд», «Верблюд во дворе караван-сарая», «Мавзолей Шах-и-Зинда», «Дервиши в праздничных нарядах», «Мальчик на невольничьем рынке», «Евнух у дверей гарема», «Опиумоеды» и др. все эти работы были написаны в конце XIX века. Верещагину удалось показать Восток как грандиозную, но застывшую в потоке потока времени цивилизацию.

О тесных исторических и культурных связях Турции и Италии свидетельствуют даже нюансы, которые касаются… модных веяний. В начале ХХ века в Венеции жил знаменитый художник и дизайнер тканей Мариано Фортуни, который в быту одевался в восточный костюм. Страстно влюбленный в восточную культуру, обожавший женщин с их загадочными натурами, он создал моду, которая и сегодня не выходит из моды. Его платья носили знаменитые дамы ХХ века – Элеонора Дузе, Айседора Дункан, Сара Бернар.

Мальчик на невольничьем рынке. Художник Василий Верещагин

По стопам этого «пионера восточной моды» пошел и французский кутюрье, предшественник и соперник Коко Шанель – знаменитый Поль Пуаре. Он известен как дизайнер, освободивший женщину от корсета, создатель «платья-рубашки». Под влиянием дягилевского балета, особенно «Шахерезады» Римского-Корсакова (постановка Фокина, костюмы – по великолепным эскизам Бакста) Пуаре создает «восточную коллекцию»: туники, тюрбаны с высокими эгретами, юбки-абажуры. В 1913 году Поль Пуаре устраивает знаменитый, навсегда вошедший в историю моды бал «1002 ночи».

Считается, что именно с Поля Пуаре началась мода на балы в турецком стиле. В России самый знаменитый подобный бал дал граф Безбородко в 1914 году. И в том же году началась Первая мировая война.

В наши дни в связи с популяризацией Турции как доступной курортной здравницы, а также благодаря сериалу «Великолепный век» о любви славянской наложницы Роксоланы и султана Сулеймана I, подогревшему мировой интерес к турецкой истории и, в частности, к Османскому периоду турецкой истории, «восточное влияние» уже стало привычным практически для всех модных показов и дизайнерских коллекций.

Время текло вперед, а вместе с ним зарождались, процветали и приходили в упадок гаремы. Конец XIX века свидетельствовал, что пришла пора мощных реорганизаций. Революционные бури, бушевавшие в Европе, покатывались к Блистательной порте, угрожая существованию и самого султаната, и института гаремов.

В 1876 году османский трон занял Абдул-Хамид II, о преобразованиях его сераля писал Джордж Дорис:

«В свое время сераль султана Абдул-Меджида был местом безумных оргий, и его жены в отсутствие строгого надзора предавались самым разнузданным вольностям. Сменивший его Абдул-Азиз, ревнивый как тигр, выправил эти пошатнувшиеся нравы. Но никогда султанский гарем не содержался в такой строгости, не был таким закрытым и, если можно так выразиться, таким „правильным“, каким он стал при нынешнем султане.

…обветшалое состояние современного сераля – не более чем один из очевидных признаков его упадка. Но прежде чем он исчезнет окончательно, свидетельницей скольких преступлений, казней и средневековой жестокости станет мрачная тюрьма Йилдыза?[1]

Сегодня в Йилдызе невозможно себе представить не только любовную интригу, но даже самый ничтожный каприз, самую маленькую страстишку, самый беглый взгляд очей.

Запертые в двойном кольце высоких и толстых стен, обитательницы сераля живут в неправдоподобном мире, доступ в который закрыт для любого мужчины, кроме Великого Турка. Не только тщеславие или ревнивый нрав побудили Абдул-Хамида сделать свой великолепный гарем столь неприступным. Здесь прежде всего – как и во всех его поступках – сказался извечный страх перед за говорами, боязнь появления среди стада его покорных рабынь какой-нибудь мусульманской Юдифи, восточной Шарлотты Корде.

Султан Абдул-Хамид II, правивший в 1876–1909 гг.

Раньше султан был очень склонен к наслаждениям. Не чужд он их еще и теперь, но предается им лишь в моменты спокойствия, когда у него нет серьезных забот и мысль о какой-либо реальной или мнимой опасности не поселяется в его воображении».

В то время в турецком обществе началось серьезное брожение, могущее привести к революционным преобразованиям. В стране возникали тайные партии; к примеру, в 1889 году младотурки основали организацию «Единение и прогресс», постепенно набиравшую вес политической борьбе.

Абдул-Хамид, пытавшийся сохранить сильную власть, получил в народе прозвище «кровавый». Несмотря на все усилия по подавлению инакомыслия, остановить бунт было уже невозможно, к тому же западные союзники, на помощь которых рассчитывал султан, предпочли отсидеться.

В 1908 году произошла Младотурецкая революция, которая провозгласила конституционную монархию. Абдул-Хамид был низложен.

Над гаремами, которые перестали быть частью государственного аппарата, а лишь частной собственностью низложенного правителя и пришедшего ему на смену Мехмеда V, нависло бремя неизвестности. А вскоре, словно бы ставя жирную точку между прошлым и настоящим, появился закон, запрещающий гаремы. Впрочем. как мы понимаем, то была не точка, а лишь многоточие…

Пришедшие к власти младотурки не решили всех накопившихся в обществе проблем. И сами были причастны к новым политическим ошибкам; новые политики сделали ставку на Германию в начавшейся Первой мировой войне. Но поражение Германии положило конец деятельности младотурков. Победившая Антанта[2] начала делить не только огромную Турецкую империю, но и саму Турцию.

Национально-освободительную революцию 1918–1923 годов возглавил Мустафа Кемаль Ататюрк (Отец турок), разбивший английские оккупационные войска и ставший затем первым президентом Турецкой Республики. Тогда же было запрещено и многоженство.

Последний турецкий султан Мехмед V покинул страну на борту британского военного корабля, бросив свой гарем на произвол судьбы. Это стало серьезной проблемой для сотен женщин, десятков евнухов и гаремной прислуги, брошенных в стенах сераля.

Отпущенную на свободу прислугу удалось пристроить. Евнухи, имевшие средства, тоже устроились. Кого-то из наложниц забрали родственники, но от многих родные отказались.

Часть наложниц была отправлена в Европу, под защиту международных гуманитарных организаций, часть выдали замуж в Турции. Судьба остальных экс-невольниц осталась неизвестной.

Теперь в султанском гареме – музей, который посещают сотни тысяч туристов со всего мира. «И, – как пишет Шапи Казиев, – каждый из них ищет, а порой и находит там подтверждение своих представлений или фантазий, тайных желаний или открытого неприятия сладостных мужских грез о чудесном собрании прекраснейших женщин, мечтающих о взгляде, прикосновении, любви своего единственного господина».

Турецкие девушки празднуют освобождение из гаремов благодаря Кемалю Ататюрку. Стамбул. 1931 г.

Кто полагает, что гарем – это нечто экзотическое из далекого прошлого, тот глубоко ошибается. Автор Ш. Казиев в книге-исследовании «Повседневная жизнь восточного гарема» сообщает:

«Роскошные гаремы и сегодня украшают владения некоторых султанов, племенных вождей, диктаторов, императоров, пиратов, наркобаронов и прочих обладателей власти и солидных состояний.

Не прекратилась и позорная для человечества торговля «живым товаром».

Гаремы существуют, и обитают в них отнюдь не только несчастные «рабыни любви», но и вполне современные и довольные жизнью искательницы любовных приключений и больших денег.

Традиция не исчезла, хотя и приобрела новые, зачастую гротескные формы. Но эти модернизированные серали, разумеется, уже не имеют того масштаба и значения, какие были присущи «классическим гаремам». Нынешние гаремы уже не символ власти и не венец могущества, а всего лишь предмет роскоши или вложение капиталов, тайное и не всегда законное».

Но если в Турции в наше время гаремов не существует, то это не значит, что их не существует вообще. В некоторых странах гаремы сохранились до сих пор. Как они устроены и кто туда попадает?

Богатые султаны, шейхи и некоторые другие сильных мира сего обзаводятся гаремами, в которых живут не только их соплеменницы-красавицы, но и европейки. Среди наложниц богатых мужчин встречаются победительницы конкурсов красоты, актрисы, танцовщицы, фотомодели и, понятное дело, смазливые стриптизерши и проститутки. Далеко не всех удерживают в гаремах насильно, некоторые из женщин попадают туда по собственному желанию. Одних приводит в гарем жажда наживы, других – экзотика и любопытство. Известно, что некоторые наложницы заключают контракты на определенный срок и возвращаются домой, заработав приличное состояние.

Попасть в гарем не так просто, как кажется. Профессиональным отбором кандидаток в наложницы занимаются сватьи, которых в арабском мире называют машатэ. Эта «профессия» вне закона, поэтому найти машатэ девушке с улицы практически невозможно.

Тем, кто желает попасть в гарем и кого отобрали машатэ, приходится пройти ряд специфических испытаний. Прежде всего, кандидатку проверят на наличие всевозможных болезней, в том числе проведут анализы на СПИД. Затем, как и в прежние времена процветания османских гаремов, девушкам сделают полную эпиляцию на теле. Принято, чтобы прекрасные тела возлюбленных сильных мира сего пахли натуральной свежестью, лучше – молоком и медом. Во время эпиляции на кожу наносят смесь из сахара и белков, сверху прикладывают полотняную салфетку, а через некоторое время отрывают ее. Процедура болезненная, и выглядит как настоящее испытание; считается: если будущая одалиска терпелива, кричит мало и негромко, то и в постели она будет бесстрастной.

После этой процедуры следует еще одно испытание. Девушку отправляют принимать горячую ванну с маслами и благовониями, которая приводит к полному расслаблению. Во время такой процедуры расслабляется и влагалище, достигая своих максимальных размеров. При помощи зеркальца машатэ выбирает самое маленькое. Специалисты утверждают, что арабские мужчины, веками имеющие дело со своими соотечественницами, привыкли к миниатюрному размеру этой части тела.

Обладательница титула «Мисс США-1992» Шеннон Маккетик провела в гареме султана Брунея Хассанала Болкиаха три месяца

Среди испытаний имеется и тест на обольщение. Экзаменаторами чаще всего выступают родственники машатэ, которые принимают отвар специальных успокаивающих трав, который притупляет все естественные желания. Будущей одалиске непросто возбудить и соблазнить такого мужчину.

Как и прежде, в задачу машатэ, чья роль отчасти идентична роли кальфы, входит постоянно наблюдение за поведением наложниц, провоцируя ссоры, она изучает их характеры. Считается, что женщина в гареме должна не быть скандальной и уметь гасить бытовые конфликты.

Одной из самых известных одалисок недавнего времени стала обладательница титула «Мисс США-1992» Шеннон Маккетик. Красавица провела в гареме султана Брунея Хассанала Болкиаха три месяца. Этот султан считался одним из самых богатых людей в мире, не удивительно, что в его гареме насчитывалось около семисот наложниц. Впрочем, с некоторыми из них он ни разу не вступал в любовную связь, – девушки лишь танцевали и пели для него, служа утехой для глаз пресыщенного женской красотой мужчины. После завершения контракта и возвращения на родину американка Шеннон предъявила султану иск за использование ее в качестве проститутки. Однако впоследствии выяснилось, что за время, проведенное ею в гареме, ни сам султан, ни его сыновья или младшие братья к американке не притронулись. Также оказалось, что по окончании контракта мисс Маккетик получила в подарок сто тысяч долларов и роскошное бриллиантовое колье, – согласитесь, неплохой заработок за краткосрочное пребывание в раю. Она была одной из тех, кто наслаждался проживанием в великолепном дворце: построенный в 1985 году, здание имеет 1788 залов и комнат – и это мировой рекорд по размерам дворца. Интересно, что второй женой султана, страстного коллекционера автомобилей, была стюардесса, а третьей – тележурналистка. Отстранив от привилегий своих жен, он по-прежнему остается в браке с первой (многоженство не запрещено местными законами). Вот такое переплетение «дикого» прошлого и «передового» современного.

Еще одной известной одалиской нового времени была Дениза Зинтграфф, попавшая в гарем саудовского принца совершенно безобидным способом – как приглашенная к внуку короля учительница французского языка. Пребывание в гостях продлилось 2 года, по завершении которых бывшая пленница написала книгу «Гарем» (вышла во Франции). Зитграфф пишет: «Сегодня гаремы уже не то, чем они были знамениты раньше. Это не приют сломленных личностей, не убежище мужского разнузданного фанатизма, а золотая тюрьма, где женщин называют красивым словом «гостья»». В Эмиратах, по словам Денизы, «гостьи» живут в специально построенных домах, вход в которые категорически запрещен для всех мужчин, кроме самого принца, его отца и братьев. Гарем живет по своим статьям и законам; во главе строит принц и все подчинено только ему. Никто и шага не может ступить, не испросив его разрешения. Следует добавить, что в Саудовской Аравии мужчина и женщина не имеют права состоять в интимной связи без брака, это карается смертной казнью: женщину забрасывают камнями, мужчину обезглавливают. Так что Денизе пришлось терпеть полное воздержание, быть услужливой и учтивой, что, вероятно, и послужило толчком для написания правдивой книге о современном гареме. «Два года изоляции, эмоционального одиночества, страха за свою жизнь из-за какого-либо пустяка или глупой провинности – это ужаснее всего. Это полностью деморализует, как и состояние вечной подчиненности и склоненной головы. В сознание постепенно входит ядовитая, истачивающая душу истина – ты ничтожество, ты рабыня… Конечно нам, нормальным женщинам ХХ века, довольно непривычно, мягко говоря, ощущать себя в подобной ситуации… Здесь время пошло вспять. Вернулось в те далекие времена, когда женщине отводилась унизительная роль декоративной комнатной собачки, готовой по щелчку плетки прибежать к ноге хозяина».

Книга Денизы Зинтграфф «Гарем»

У другого небезызвестного арабского шейха – лидера Ирака Саддама Хусейна, убитого во время американского вторжения в 2006 году, – в гареме содержалось около пятисот девушек разных возрастов и национальностей. В прежние времена столько же прекрасных юных одалисок имелось в гареме османского султана Мехмеда III (1568–1603).

Но самым крупным в мире гаремом считался гарем пирата Бен Белы, грабившего суда в Южно-Китайском море вблизи Малайзии. Пират «приютил» около девятисот красивых пленниц всех цветов кожи.

Еще одним известным преступником, владевшим «живым товаром», был наркобарон Пабло Эскобар. После того, как в 1993 году в Колумбии его застрелили, выяснилось, что около четырехсот его наложниц роскошествовали в мини-городке с павильонами, уютными парками и искусственными прудами, где плавали лебеди.

В 2000 году взгляды всего мира были прикованы к Сирии. После кончины семидесятилетнего президента страны Хафеза Аль-Асада, около сорока молодых наложниц по требованию нового лидера страны были вынуждены покинуть Сирию в течение суток, не взяв с собой ничего из личных вещей и драгоценностей. Мировая газета написала тогда, что среди женщин были немки, шведки, француженки и другие европейки и…ни одной арабской девушки. Девушки, заработавшие на любовных играх денежные суммы и до трех килограммов золота в виде украшений, в один момент лишились всего, ради чего жили в гареме, и возвратились на родину нищими. Вот такая «гаремная рулетка», – кому как повезет.

Зато наложницам нигерийского диктатора генерала Сани Абача, умершего от инфаркта в 1998 году, разрешили уехать из страны с заработанным добром, правда, при условии, что каждая заплатит в казну по 15 тысяч долларов. Все тридцать четыре наложницы смогли исполнить условие, а улетев в Лондон, открыли там клуб «Сердце джунглей» (Heart of the Jungle). Кто были постарше, стали работать там поварами, а более молодые – танцевали стриптиз. О смерти диктатора Сани Абачи, получившего военное образование в США и Великобритании, и сотрудничавшего с СССР, политолог В. Абаринов писал «Одни говорят, что причиной смерти стало злоупотребление модным препаратом «Виагра»: сластолюбивый тиран использовал все шансы вернуть молодость. Якобы даже смерть застигла его в компании легкомысленных белых женщин, которых он так любил. Якобы даже женщины эти были славянского происхождения. Якобы даже русские. Другие источники, однако, утверждают, что он давно и тяжело болел и дни его были сочтены. Третьи – и эта версия кажется нам наиболее правдоподобной, – что генерала отравили собственные приближенные, поднеся ему безотказного африканского яда в стакане с апельсиновым соком».

У последнего абсолютного монарха Африки, короля Свазиленда Мсвати Третьего есть собственный гарем.

Король Свазиленда Мсвати III к 44 годам успел обзавестись 14 женами и не собирается на этом останавливаться

В прессе имеются сведения о личной жизни этого чернокожего сластолюбца из беднейшей африканской страны. У короля, родившегося в 1968 году, 14 жен и более 20 детей. Большой резонанс получила женитьба Мсвати III на его восьмой жене и предполагаемое похищения десятой жены. В ответ на эскалацию кризиса СПИДа Мсвати III возродил традиционное право на целомудрие, введя в 2001 году запрет заниматься сексом девушкам до достижения ими возраста 21 года. Любой человек, который нарушит правило целомудрия будет оштрафован на одну корову или $152 в эквиваленте. Когда Мсвати III выбрал в качестве своей восьмой жены несовершеннолетнюю девушку, всего через несколько недель после введения этого запрета, он сам оштрафовал себя на одну корову. Этот закон должен был быть в силе в течение пяти лет, но был отменен на один год раньше, столкнувшись с неоднозначной реакцией на него у населения Свазиленда. В 2011 году Мсвати III расстался с одной из своих жен (Нтандо Дубе) после того как она изменила ему с министром юстиции Свазиленда Ндумисой Мамбой. С 2010 года королева Дубе была помещена под домашний арест, а Мамба был уволен после скандала и подвергнут аресту, который произошел после обнародования компрометирующих фотографий.

Кто из жен будет называться «великой женой», решает королевская семья. Ее сын становится наследником престола. У короля около десяти жен, но по традиции те, кто еще не родил королю ребенка, называются официальными невестами, а не королевами. Первых двух жен короля Свазиленда выбирают для него консулы. Эти жены играют особую роль в ритуалах, а их сыновья не могут претендовать на престол. Король может жениться на своих невестах только в случае их беременности, доказывающей, что они способны подарить ему наследников. Раз в год десятки тысяч полуобнаженных женщин танцуют перед королем в надежде стать одной из его жен – чтобы попасть в гарем и заключить выгодный контракт.

Полигамный брак (чаще всего когда мужчина берет себе нескольких жен) до сего дня распространены во многих странах. Более сорока процентов женщин, проживающих в Буркина-Фасо, Мали, Нигерии, Сенегале и Того, состоят в полигамном браке. В Гане, Камеруне, Кении, Либерии, Малави, Нигерии, Судане, Танзании и Уганде таких женщин от двадцати до сорока процентов. Также полигамные браки распространены в Алжире, Бурунди, Египте, Замбии, Зимбабве, Иордании, Ираке, Иране, Йемене, Мавритании, Марокко, Намибии, Пакистане, Руанде, Сирии и на Мадагаскаре.

Ежегодно в Свазиленде устраивается традиционный праздник умхланга, кульминацией которого становится массовый танец полуобнаженных девушек, среди которых король может выбрать себе новую жену

Слово «евнух» происходит от греческого eunuhos – скопец. В «Библейской энциклопедим» утверждают, что в основе слова «евнух» лежит соединение слов «брачное ложе» и «сохранение», в итоге получается обобщенный смысл – «хранитель ложа». Читаем в этом источнике: «Хотя кастрация запрещалась законом Моисеевым и кастрированным лицам не позволялось даже являться в Скинию (Втор. XXIII:1), но цари иудейские считали для себя позволительным пользоваться услугами евнухов, доставляемых из других стран. По свидетельству Геродота, на Востоке был обычай кастрировать пленных – обычай очень древний, введение которого приписывается Семирамиде. Восточный деспотизм требовал, чтобы при царских и вельможных дворах служили лица, лишенные всех человеческих привязанностей. Этим объясняется высокое положение евнухов при восточных дворах».

Получается, что евнухи существовали еще в глубокой древности. Утверждают, что кастрированных «блюстителей ложа» у владык Османской империи имелась целая армия, численность которой в разные времена колебалась от 600 до 800 человек.

Евнухи, гарем-агалары – были мощной силой, которые, как и валиде-султан, и жены султана, и кальфы, и даже отдельные наложницы в гареме принимали самое непосредственное участие в государственных делах. Помимо того, что они обязаны были охранять и осуществлять руководство внутренними службами даруссаде. Напомним, что гарем в султанском дворце называли «даруссаде» (darussade), что в переводе с арабского означает «врата счастья».

Вот как этот исторический персонаж представлен в поэме А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан»:

История появления евнухов в Османской империи такова: обычай держать в услужении евнухов проник сюда из Византии. В оттоманском гареме евнухи появились во времена султана Мехмеда Завоевателя (1432–1481). Сперва гарем охранялся белыми евнухами, поставляемыми с Северного Кавказа, из Армении и Грузии. С 1582 года, когда султан Мурад III (1574–1595) назначил евнухом абиссинца Мехмеда-агу, в евнухи почти всегда отбирались абиссинцы (эфиопы).

Стражники гарема. Художник Людвиг Дойч

Ввиду того, что белые рабы умирали чаще после подобной экзекуции, им на замену пришли жители Африки. Чернокожих рабов сплавляли по Нилу или гнали пешком. Операцию производили во время остановок, при этом несчастного закапывали по шею в горячий песок, что считалось хорошей дезинфекцией, и ждали момента, пока рана затянется.

При том что ислам запрещает кастрировать людей и животных, евнухи являются обязательным атрибутом султанского гарема. Откуда брались эти преданные слуги – евнухи, которому султан мог доверить не только своих женщин, но и свою собственную безопасность? Чтобы не противоречить заповедям Ааллаха, мусульмане покупали кастратов из рядов христиан и иудеев. Но не только. Как отмечал П. Котов в статье «Запретная любовь в Сарае», рассуждая о роли евнухов: «И это понятно: раб, привезенный мальчиком из далекой Африки, своим положением обязанный только султану, не имеющий родственников вне гарема и лишенный возможности продолжить свой род, разве это не лучшая кандидатура на роль доверенного лица султана? В стамбульском гареме служили в основном гарем-агалары из Абиссинии (Эфиопии) и Судана. Дело в том, что они лучше переносили процедуру кастрации: белые мальчики часто умирали после нее.

В специфической литературе можно найти сведения о самом «производстве» евнухов. В те времена это был процветающий бизнес, ибо кастраты на невольничьем рынке стоили очень дорого, – ввиду того, что большинство подвергнувшихся ужасной операции не выживало. Также были случаи, когда мужчины не выдерживали ужаса превращения их в бесполые существа и сходили с ума.

Как свидетельствовал путешественник Картнер Стенц, описавший среди прочего и операцию кастрации, если по прошествии определенного времени и после снятия повязки, страдалец мог, наконец, облегчиться, то «если у него это получается, это означает, что пациент вне опасности, с чем его и поздравляют. Если же, однако, бедняга не в состоянии помочиться, он обречен на мучительную смерть, ибо нужные проходы распухли, и ничто уже не сможет спасти его».

Евнухи делились на три категории. Сандалы, у которых было отрезано все – и пенис, и яички. Спадоны, у которых были удалены только яички методом выдергивания, и еще – тлибии, у которых яички были отбиты. Спадоны и тлибии долгое время после мучительной операции сохраняли способность получать сексуальное удовольствие. Из рассказов рабынь, покинувших гарем, известно, что некоторые одалиски некими изощренными способами могли удовлетворить даже сандала. Однако если такая связь раскрывалась, и евнуха, и его любовницу ждало серьезное наказание: гарем-агалару – палки и изгнание, одалиске – мешок с грузом и воды Босфора.

Евнух османского султана. Фото Паскаля Себа

Старший евнух – кызлар-ага – предел мечтаний любого кастрата. В его руках была сосредоточена огромная власть, круг его обязанностей был чрезвычайно широк, а влияние огромно. Кызлар-ага выступал главным свидетелем на свадьбе султана и его детей, проводил церемонии обряда обрезания и помолвки, объявлял принцу о смерти отца или о других важных событиях. Помимо этого он отвечал за продвижение по иерархической лестнице гарема женщин и других евнухов. К приятной части его обязанностей относилась не только охрана жительниц гарема, но и поставка во дворец новых наложниц. Именно этот евнух в ранге кызлар-аги сопровождал девушку в спальню султана. А его зловещая власть проявлялась тогда, когда он объявлял приговоры женщинам гарема, отводил осужденных к палачу, когда же несчастных было приказано утопить в море, он самолично надевал на их головы кожаные мешки.

Евнухи имели не только власть, но и почти безграничную возможность обогащаться. Не удивительно, что многие из них были завзятыми взяточниками. Всякая женщина, пожелавшая обращавшаяся к султану, должна была сделать это только через главного евнуха, преподнеся при этом щедрые дары. Евнухи умело использовали «богатый женский ресурс» гарема, возвышая или, наоборот, оставляя в забвении наложниц. Они получали от них взятки деньгами и подарками, а затем уже счастливицы могли продвигать их самих по службе. Право личного доклада султану и частые встречи с ним также давали хорошую возможность приумножить состояние. Так что вполне вероятно, что кызлар-ага мог стать одним из самых богатых людей Османской империи. Когда главный евнух уходил в отставку, ему назначалась солидная пенсия, ибо он все еще оставался главным носителем и хранителем дворцовых секретов.

Как пишет историк О. Дмитриева, «Евнухи были хранителями казны султана, его жен и, самое главное, – тайн гарема, от которых зачастую зависела жизнь многих. Их влияние на государственные дела росло, став поистине огромным во времена правления женщин (1541–1687), а в XVII и XVIII столетии они вместе с султаншами и валиде, собственно говоря, руководили империей, сыграв существенную роль в ее упадке. Евнухи организовывали заговоры, свергали и возносили на троны султанов. Они же решили исход «войны» султанш Турхан и Кесем, задушив последнюю».

О своей встрече с кызлар-агой рассказал и Жерар де Нерваль:

«Пока мы прохаживались по пристани, показался величественного вида мужчина; он был смуглым, как мулат, в прекрасном турецком костюме, но не в новом, по-слереформенном, а в таком, какой носили в старину. Увидев господина Б., он остановился; тот приветствовал его с большим почтением. Мой друг сказал, что этот человек – важная персона и что, когда он будет уходить, ему нужно будет сделать церемонный „салам алейкум“: приложить руки сперва к груди, потом – к губам. Я так и сделал; в ответ мулат изящно поклонился.

Я знал, что это не султан, которого я уже видел.

– Кто это? – спросил я, когда человек отошел.

– Это кызлар-ага, – ответил мне художник с чувством восхищения, к которому примешивался страх.

Я все понял: кызлар-ага – главный евнух сераля, самый влиятельный человек после султана, даже более грозный, чем первый визирь».

Кызлар-ага – чернокожий шеф евнухов гарема. Художник Жан-Батист ван Мур

В рассказе «Страж гарема» автор Николай Филиппов[3] пишет от лица евнуха, и чувствуется, что этот образ сильно воздействует на воображение писателя, словно признающегося в том, что он не прочь оказаться на месте этого исторического персонажа. Неужели впрямь есть те, кто мечтает стать евнухом?!

«Европейский взгляд на Восток, по-моему, с одной стороны слишком романтичен, с другой – натуралистичен, а с третий часто отражает непонимание восточного уклада жизни и обычаев. За примерами ходить далеко не надо.

Европейцы упорно называет нас, агаларов – евнухами – хранителями ложа, подчеркивая плотский характер нашего нахождения в гареме.

Но это же не так!

Мы – агалары – господа многих, в переводе с арабского. Мы не только охраняем постель Господина, но и ответственны за дисциплину и, что уже совсем ускользает от европейского глаза, атмосферу в гареме. Недаром существует пословица: «плохие агалары – плохой гарем».

Оказавшись в Эстляндии, уже в зрелом возрасте, и приученный прежде думать, чем делать, я никак не могу привыкнуть здешней манере подгонять все под свое – легко и бездумно.

Меня немало рассмешило еще в первые месяцы моей европейской жизни желание многих мужчин и женщин в приватных беседах узнать, а то и посмотреть, если у меня мужские органы, а если нет, то, как я живу без них?

Не знаю, откуда пошла сказка о полном оскоплении агаларов. Но она стойко держится в умах, и разрушить ее очень трудно. Пользуюсь тем, что здесь меня не будут перебивать, и расскажу правду.

Прежде всего, для нас, мальчишек стать агаларом было мечтою и высочайшей честью, дарованной Господином за покорность и послушание. Уже в семь, восемь лет мы с нетерпением ждали этого дня. Мальчики в гареме Абдурахман-хана становились агаларами обычно после того, как им исполнилось девять лет.

Валида Малика рассказывала нам, что в других гаремах мальчикам – будущим агаларам мужские органы отсекаются одним взмахом бритвы, и в мочеточник сразу же вставляется серебряная трубка, чтобы справлять естественные надобности. Таких агаларов называют сандали. Рана прижигается кипящим маслом, и нового сандали помещают в кучу свежего навоза и кормят молоком.

Распространен и другой способ – удаление яичек с помощью каменного ножа, разбивание их, выкручивание или прижигание. Эти агалары – филиби.

Мы не были ни теми, ни другими.

Наш хозяин Абдурахман-хан получил в Париже высшее художественное образование и разрушать тело никому бы не позволил. Он часто говорил: «из красивых мальчиков вырастают красивые юноши, из красивых юношей – красивые мужчины. Уничтожать красоту запрещает Аллах!».

Внешне наши мужские органы оставались такими же, как и прежде. Они сохраняли способность к возбуждению. Одно небольшое отличие: семя из них не истекало, как у других мужчин, не агаларов.

Перечитывая в Европе различные восточные романы, записки, мемуары меня всегда раздражала иммитация, грубая подделка под Восток.

Евнухи Гюль-ага и Сюмбюль-ага в сериале «Великолепный век» в исполнении Энгина Гюнайдына и Селима Байрактара

Я уже говорил, что мы, мальчишки, мечтали стать агаларами и, затаив дыхание, ждали того дня, когда это произойдет. Мы знали, что нам будет немного больно, но кого из нас за время жизни в гареме не пороли, не били по пяткам?

Пророк Мухаммад (Мир ему!) прямо говорит о необходимости сечь мальчишек, чтобы они выросли хорошими людьми и не уставали молиться.

Передо мною сейчас, как на фотографии, сцена моего обращения в агалары. Я был не один. Со мною агаларами становились Адиль, Амин и Гасан Имена мальчишкам дали в гареме. Адиль – справедливый, Амин – верный, Гасан – красивый.

Мое детское гаремное имя – Сабир – терпеливый.

Мы были одного возраста – недавно всем исполнилось девять лет. Вместе росли, играли, шалили, вместе или по очереди ложились под розги и палки, и нам всем вместе проделали не такую уж, честно говоря, болезненную операцию – перерезания семенного канатика. Чик – и готово.

То, что мы уже никогда не будем полноценными мужчинами, не сможем зачинать детей, тогда нас волновало меньше всего.

Не очень больно – и то хорошо! Зато сколько мальчишеской гордости, что, наконец, и мы стали агаларами. Теперь нас будут не только пороть, но и мы будем наказывать провинившихся одалисок и наложниц!

Так представлялось нам, мальчишкам, но совсем не так было в жизни.

Жили агалары в помещениях, находившихся сразу за «Воротами блаженства» (так назывался вход в гарем Абдурахман-хана. Вход закрывался двумя смежными дверями – железной и медной. Главный агалар (им долгие годы был мой учитель и наставник Салех) каждый вечер получал ключи от этих дверей у стражника, а утром снова передавал их страже.

<…> Абдурахман-хан любил повторять: «Мальчик находится под наблюдением и учится у других юношей моего гарема, пока не будет готов к услужению. Тогда его продвигают по службе, приставляют к женщинам и могут даже поставить на службу султанше под наблюдение главного агалара, или даже самого “начальника девственниц”».

Став агаларом, я сменил свое гаремное имя. Поскольку теперь в мои обязанности стало входить обслуживать и охранять девушек и женщин, меня назвали «приличествующим чистоте и благоуханию» цветочным именем – Гиацинт. Впрочем, большинства обитателей гарема я оставался тем же Сабиром, которого они знали.

Гиацинтом меня называли только вновь прибывавшие наложницы и одалиски.

Что резко изменилось – так это мое материальное положение. Я был еще совсем мальчишкой, а уже стал получать 60 акча – не малое в гареме и огромное за его стенами.

Я пропущу годы ученичества. Наука понимания женщин сложна, и можно написать не одну книгу, рассказывая о ней. Может быть, я так и сделаю, но после того, как расскажу о себе и о гареме».

Но, как свидетельствует история, не каждый евнух терял способность к половому акту, и некоторые из них даже тайно сожительствовали с наложницами султана. Прелесть любовных отношений с евнухами состояла и в том, что они могли доставить изысканные ласки, и в том, что они были абсолютно безопасны в плане нежелательной беременности.

Большой белый евнух гарема. Художник Жан-Леон Жером

При поступлении в гарем евнухи, как и наложницы, получали новые имена. Утверждают, что все имена «полумужчин» соответствовали названию цветов. Нам может показаться комичным, что эти люди (а с годами они дряхлели и толстели) прозывались нежно: нарцисс, гвоздика, роза и т. д. Эта поэтическая традиция сложилась в силу того, что именно так приличествует зваться тем, кто охраняет чистоту гаремных пери.

Утрату любовных наслаждений стражи гарема восполняли иными радостями жизни: они слыли тонкими гурманами, считались тонкими ценителями музыки и танцев. Чтоб заглушить тоску и несбыточные желания евнухи иногда использовали легкие дурманящие средства, к примеру, курили кальяны с примесью опия.

Следующую жуткую подробность мы находим в книге О. Дмитриевой «Тайная жизнь гаремов»: «Мучительным последствием кастрации было недержание мочи, и, как утверждали очевидцы, приближение евнуха всегда можно было узнать издалека по сильному аммиачному запаху, исходящему от него. Для того чтобы помочиться, употреблялась серебряная трубочка, которую евнухи носили в своих тюрбанах».

Старость этих людей была жалкой: их тела с годами становились толстыми, дряблыми, полностью исчезал волосяной покров, голоса же превращались в карикатурно-писклявые. С годами они еще больше походили на женщин. Старость приходила к евнухам очень рано, в 40 лет многие казались 60-летними.

С исчезновением гаремов пришел конец и евнухам. Одно время было высказано и представлено много прожектов об их устройстве в старости. Самые активные из них даже пытались организовать собственный профсоюз. Но оказалось, что турецкое общество, готовое принимать многие политические и общественные преобразования, не хочет иметь никаких дел с «постыдными пережитками прошлого»; о кастратах всем хотелось поскорее забыть.

Эдмондо де Амичис в книге «Константинополь» (1896) писал: «На многолюдных базарах, среди гуляющих в дачных окрестностях Стамбула, за колоннами мечетей, возле нарядных экипажей, на пароходах и в прогулочных лодках, на всех празднествах, собирающих толпы людей, можно было встретить этих призраков с меланхоличной внешностью, бросающих темную тень на светлую сторону безмятежной жизни Востока».

О последних годах существования такого явления, как евнухи гаремов, писала и свидетельница тех лет Алев Литлэ Крутье, автор популярной книги «Гарем. Царство под чадрой». Вот цитата из ее книги:

«В конце сороковых годов еще маленькой девочкой я жила в Измире в большом пятиэтажном доме, где когда-то размещался гарем одного паши, и знала там евнуха. Звали его Сулейман-ага. Это был человек с кожей цвета шоколада и без единого волоска на лице, так что выглядел он моложе своих лет.

У него всегда для меня находился какой-нибудь подарок. Я не помню, что это были за подарки, но один запомнила очень хороши. Я сидела у него на коленях, он своими темными и толстыми пальцами взял мой мизинец и надел на него колечко с ярким красным камешком. Потом еще одно великолепное колечко с прозрачным камешком надел на безымянный пальчик. Следом и средний палец получил колечко с зеленым камешком. Затем указательный палец – колечко с голубым камнем и большой палец – с розовым. Каждое колечко он очень медленно доставал из своего кармана, внимательно следя за моим выражением лица и явно наслаждаясь зрелищем. С тех пор ни один человек больше так меня не баловал.

Евнух в султанском дворце в Константинополе на старой открытке

В пятидесятые годы мы жили в Анкаре, и он продолжал время от времени нас навещать, каждый раз принося мне большую коробку шоколадных конфет с моей любимой начинкой из бананового крема. Приходил он всегда без уведомления, часто когда наша семья садилась обедать, но его посещения всегда были мне в радость. Сердце радостно билось, когда я открывала дверь и видела перед собой его рыхлую обвислую фигуру. Я сразу глядела ему в руки, высматривая соблазнительную коробку сладостей.

– Сезам, откройся, – говорил он непонятные мне слова высоким голосом, сверкая золотом передних зубов.

Казался он мне больше женщиной, чем мужчиной. Ходил сгорбившись, у него был ввалившийся живот и мягкое выражение лица. Фигура его напоминала песочные часы, и он больше походил на старую тетю.

За глаза родители называли его хадим, что значит «евнух». Как объясняла мне мама, это слово означает «безбородый». Однажды я слышала, как мой отец говорил, что «их» осталось совсем немного, и когда они все умрут, этот вид совсем исчезнет из жизни, а с ними закончится и та своеобразная эпоха.

Известие о его кончине пришло, когда мне исполнилось девять лет».

Османский институт наложниц – это своего рода институт гетер, которых подготавливали под одного конкретного человека. Юных и наивных одалисок обучали всем прелестям любовных игр. Однако девушкам давали познания и в других науках. Курировали обучение прелестниц валиде-султан и ее преданные кальфы.

Воспитание и обучение в гаремной академии диктовалось главной целью – всегда быть готовой услужить повелителю, исполнить любое его желание. Как подметил кто-то их авторов, «природную красоту девушек необходимо было довести до совершенства и облечь в драгоценную оправу, способную тронуть сердце повелителя».

Наложниц несколько месяцев обучали разным гаремным премудростям, умению утонченными способами разбудить в повелителе желания. Это было главной целью каждой из одалисок, при том, что в гареме ее окружали сотни других красавиц, мечтавших обратить на себя внимание повелителя. Выиграть в этой конкурентной борьбе дано было не каждой.

Вот как описывает воспитание одалисок Дандин, индийский поэт, живший в середине I в н. э.: «…Преподаются науки, имеющие то или иное отношение к любви, и все, что к ним относится. Основательно изучаются танцы, пение, игра на инструментах, театр, живопись, приготовление сладостей, духов и искусство составления букетов и гирлянд. Изучаются также основательно письмо и ловкость в разговоре. Науки: грамматика, логика и астрономия изучаются поверхностно, только настолько, чтобы знать, о чем идет речь».

В гаремах девушек обучали не только любовным играм, но и грамматике, танцам, игре на музыкальных инструментах

Османских одалисок, попавших в гарем, размещали в различных комнатах дворца согласно их возрасту и достоинствам. Каждая спальня была рассчитана на несколько десятков девушек и устроена так образом, что вдоль стен размещались диваны, а центральное пространство оставалось свободным. Днем наложниц обучали турецкому языку, рукоделию и музыке. На каждые десять наложниц приходилось по одной наставнице.

Девушкам предоставляли все возможности для отдыха и развлечений как в самом гареме, так и снаружи, в окружавших его садах, где они играли в игры, часто в шумные и подвижные. Можно даже утверждать, что такое пребывание в гареме походило на пребывание в привилегированной закрытой школе для девочек. Но, как мы понимаем, в серале девочек готовили к тому, чтобы они отдавались своему повелителю, ублажали его изощренными ласками. Султан никогда не посещал этих молодых красавиц, если не считать того момента, когда ему представляют их на официальной церемонии.

В другом источнике – книге «Тысяча и одна ночь», не одно десятилетие подогревавшей интерес к восточной гаремной экзотике, невольница сама рассказывает о своих достоинствах: «И тогда халиф спросил: „Как твое имя?» – „Мое имя Таваддуд», – отвечала невольница. „О Таваддуд, какие науки ты хорошо знаешь?» – спросил халиф. И девушка отвечала: „О господин, я знаю

грамматику, поэзию, законоведение, толкование Корана и лексику и знакома с музыкой и наукой о долях наследства, и счетом, и делением, и землемерием, и сказаниями первых людей. Я знаю великий Коран и читала его согласно семи, десяти и четырнадцати чтениям, и я знаю число его сур и стихов, и его частей и половин, и четвертей и восьмых, и десятых, и число падений ниц. Я знаю количество букв в Коране и стихи, отменяющие и отмененные, и суры мекканские и мединские, и причины их ниспослания; я знаю священные предания, по изучению и по передаче, подкрепленные и неподкрепленные; я изучала науки точные, и геометрию, и философию, и врачевание, и логику, и риторику, и изъяснение и запомнила многое из богословия. Я была привержена к поэзии и играла на лютне, узнала, где на ней места звуков, и знаю, как ударять по струнам, чтобы были они в движении или в покое; и когда я пою и пляшу, то искушаю, а если приукрашусь и надушусь, то убиваю. Говоря кратко, я дошла до того, что знают лишь люди, утвердившиеся в науке»».

Действительно считалось, что средневековые гетеры были весьма одаренными личностями, по крайней мере, многие из них. И далеко не всегда им удавалось развивать познания в родных местах; чаще всего юные одалиски получали знания о науках и прочем, попадая в гаремные школы. А прежде чем попасть туда, многие проходили через жадные лапы работорговцев.

Работорговцы наживали огромные состояния, презрев чужое горе, плач и стенания их жертв. Следует указать, что рабами признавались только немусульмане, захваченные на войне. Коран рекомендовал свершать благочестивое дело, предоставляя свободу и этим несчастным. Если раб принимал ислам, то подлежал освобождению без промедления.

Школа невольниц

И вроде бы мусульманское право было довольно лояльным по отношению к плененным. Однако привычка богачей к наличию в их домах рабов была так сильна, и непреодолимое желание пополнить свои гаремы прекрасными девушками так велико, что торговцы и покупатели нашли способ как обойти закон. В один момент покупатели перестали спрашивать, откуда привезен «живой товар», было достаточно лишь заявления продавца, что он продает «рабов». Покупатель только фарисейски восклицал: «Если есть в этом деле грех, да падет он на голову продавца!» И сделка считалась состоявшейся с обоюдным успехом.

Между тем среди одалисок гарема было много черкешенок. А черкешенки в основном были мусульманками, и они не могли быть признаны чьей-то собственностью и тем более обращаться в рабство.

Историки приводят такой факт. После завершения Кавказской войны в 1864 году, когда началось мухаджирство – массовое переселение горцев в Турцию. Поток переселенцев был так велик, что в портах скапливались огромные массы горцев. Не все выдерживали долгое плавание, а те, кому удавалось добраться до турецких берегов, изнемогали от голода и болезней. Мужчины вынуждены были вербоваться на службу в армию, а множество женщин и детей оказались на невольничьих рынках и шли за бесценок. «…Население испугано переселением и вознаграждает себя покупкою невольниц. На днях паша купил 8 самых красивых девушек по 60–80 рублей за каждую и посылает их для подарков в Константинополь», – сообщал русский вице-консул в Трапезунде А. Мошнин. Но это имеет отношение к XIX веку. Тогда как и в прежние времена черкесские женщины считались желанной добычей; среди валиде-султан можно найти не одну женщину черкесских кровей.

Вот как описал знаменитый европейский путешественник Жерар де Нерваль невольничий рынок в Каире:

«В квадратный двор, где прогуливалось множество нубийцев и абиссинцев, выходили верхние галереи и портик, выполненные в строгом архитектурном стиле; широкие машрабийи, выточенные из дерева, находились под самым потолком прихожей, из которой в покои вела лестница, украшенная аркадами в мавританском вкусе. По этой лестнице поднимались самые красивые невольницы.

Во дворе уже собралось много покупателей, разглядывавших совсем черных или более светлых негров. Их заставляли ходить, им стучали по спине и по груди, им велели показывать язык. Только у одного из них, одетого в полосатый желто-синий машлах, с волосами, заплетенными в косы и ниспадающими на плечи, как носили в Средневековье, через руку была перекинута тяжелая цепь, гремевшая при каждом его величественном движении; это был абиссинец из племени галла, вероятно, взятый в плен.

Вокруг двора располагались комнаты с низкими потолками, где жили негритянки, подобные тем, которых я уже видел, – беззаботные и сумасбродные, они принимались хохотать по всякому поводу; между тем какая-то женщина, закутанная в желтое покрывало, рыдала, прислонившись к колонне передней. Безмятежное спокойствие неба и причудливые узоры, которые выписывали во дворе солнечные лучи, тщетно восставали против этого красноречивого отчаяния. Я почувствовал, как у меня сжалось сердце. Я прошел мимо колонны, и, хотя лица женщины видно не было, я рассмотрел, что у нее почти белая кожа; к ней жался ребенок, чуть прикрытый плащом.

Как мы ни стараемся приспособиться к жизни на Востоке, в подобные минуты все равно остаешься французом, чувствительным ко всему происходящему. На мгновение мне пришла в голову мысль купить, если это в моих возможностях, невольницу и предоставить ей свободу.

– Не обращайте на нее внимания, – сказал мне Абдулла, – это любимая невольница одного эфенди, в наказание за какую-то провинность тот отправил ее на невольничий рынок, чтобы якобы продать ее вместе с ребенком. Через несколько часов хозяин придет за ней и, наверное, простит ее.

Таким образом, единственная плакавшая здесь невольница горевала оттого, что лишается хозяина; остальные, казалось, были обеспокоены лишь тем, чтобы не оставаться слишком долго без нового господина.

А это говорит в пользу мусульманских нравов. Сравните положение этих невольников с положением рабов в Америке! Воистину, в Египте на земле работают лишь феллахи. Рабы стоят дорого, поэтому их силы берегут и занимают лишь работой по дому. Вот та огромная разница, которая существует между невольниками в турецких и христианских странах.

…Абд-аль-Керим отошел от нас, чтобы поговорить с покупателями-турками, затем вернулся и сказал, что сейчас одевают абиссинок, которых он хочет мне показать.

– Они живут в моем гареме, – сказал он, – и с ними обращаются как с членами семьи; они едят вместе с моими женами. Пока они одеваются, вам могут показать самых молодых.

Открылись ворота, и во двор, словно школьницы на переменке, вбежала стайка темнокожих девочек. Им позволили играть возле лестницы с утками и цесарками, которые плавали в чаше лепного фонтана, сохранившегося от неслыханной роскоши океля. Я разглядывал этих бедных крошек с огромными черными глазами, одетых словно маленькие султанши; наверное, их забрали от матерей, чтобы потакать прихоти местных богачей. Абдулла объяснил мне, что многие из них не принадлежат торговцу, вырученные за них деньги получат родители, специально приехавшие в Каир в надежде, что их дочери попадут в хорошие руки.

– Кроме того, – добавил он, – они стоят дороже, чем зрелые девушки. И не беспокойтесь, здесь можно покупать с полным доверием; родители девушек все предусмотрели.

…Абд-аль-Керим пригласил меня войти в дом. Абдулла деликатно остался стоять у лестницы.

В большой комнате с лепным орнаментом и полустертыми золотыми и цветными арабесками вдоль стен сидело пять довольно красивых женщин; цвет их кожи напоминал флорентийскую бронзу; черты лица у них были правильные, нос прямой, рот маленький; классическая форма головы, грациозный изгиб шеи, умиротворение, написанное на лицах, делали их похожими на итальянских мадонн с картин, краски которых потемнели от времени. Это были абиссинки католического вероисповедания, возможно, потомки пресвитера Иоанна или царицы Капдаки.

Трудно было остановить свой выбор на одной из них: все они походили друг на друга, как это бывает у туземцев. Видя мою нерешительность, Абд-аль-Керим счел, что девушки мне не нравятся, и велел позвать еще одну – она вошла плавной походкой и заняла свое место у противоположной стены.

Негритянка-рабыня, выставленная на продажу на невольничьем рынке Каира. Гравюра из книги Роберта Керзона «Посещение монастырей в Леванте»

Я испустил радостный возглас, узнав миндалевидный разрез глаз яванок, как на картинах, которые мне доводилось видеть в Голландии; по цвету кожи эту женщину можно было безошибочно отнести к желтой расе. Не знаю, возможно, во мне пробудился интерес к неведомому и неожиданному, но я склонялся в ее пользу. Кроме того, она была весьма хороша собой и сложена на славу, так что смело могла выставлять себя напоказ; блестящие глаза, белые зубы, точеные руки и длинные волосы цвета красного дерева… Совсем юной ее взяли в плен пираты имама Маската где-то на островах Индийского океана.

…Оставалось только условиться о цене. У меня просили пять кошельков (шестьсот двадцать пять франков); мне хотелось заплатить только четыре; но, вспомнив, что речь шла о покупке женщины, я подумал, что подобный торг неуместен. К тому же Абдулла предупредил, что торговец-турок никогда не уступит в цене.

…В тот же вечер я с триумфом привел рабыню в покрывале в свой дом в коптском квартале. …Слуга из океля шел следом за нами, ведя за собой осла с большим зеленым сундуком на спине.

Абд-аль-Керим оказался хорошим хозяином. В сундуке лежали два комплекта нарядов.

…Если торговец обманет покупателя относительно достоинств рабыни и у нее обнаружится какой-то изъян, покупатель имеет право через неделю расторгнуть сделку. Мне представлялось невозможным, чтобы европеец прибегнул к подобной недостойной оговорке, даже в том случае, если его действительно обманули».

В разных источниках можно найти такую цитату Мелек-ханум о невольницах, которых покупали на рынках:

«Они продаются за различные цены, соответственно красоте, смотря по которой они назначаются или в танцовщицы, или музыкантши, или же в банные прислужницы, горничные, или же одалиски. Цена на них колеблется от 1000 до 20 000 франков или около этого. Для того чтобы заплатить последнюю сумму, невольница должна быть необычайной красоты. Если у них вид не представительный, то они назначаются на должности, в которых они не должны появляться перед своим господином; в таком случае цена их не превосходит 1500–2000 франков. Они продаются обыкновенно в возрасте 12–13 лет, но бывали случаи продажи 6—7-летних. Это, впрочем, бывает только тогда, когда покупательница желает приучить их к службе или же перепродать с выгодой, когда они подрастут. Хозяйка делает им одежду, учит их вести себя прилично, а также говорить по-турецки. Главное внимание обращается на развитие таких талантов, которыми отличаются сами госпожи, как то: музыка, танцы, уборка волос и т. д.».

Чтобы рабыни не сопротивлялись, продавцы применяли хитрость: девушкам давали напитки и еду с подмешанным в них опиумом или другим зельем, обладающим наркотическим свойством. В таком состоянии невольницы могли даже не понимать, что с ними происходит в данный момент и не могли проявить упорство или агрессию. Та же свидетельница эпохи Мелек-ханум писала: «Девушку на другой день пересылают в дом покупателя или покупательницы в сопровождении старой женщины, не выпускающей ее ни на минуту из виду. Там она остается в течение нескольких дней, пока не убедятся, что у нее нет никаких телесных недостатков. Призывают бабку, чтобы исследовать, не имела ли покупаемая невольница прежде любовных отношений. После такого рода исследования уплачивается сумма, за которую она продана, и продажа узаконивается формальной бумагой, называемой петшех».

Невольничий рынок. Художник Жан-Леон Жером

Официально невольничьи рынки были закрыты в конце XIX века, когда в Турции под влиянием мировых веяний происходили различные перемены. Наводнившие страну европейцы считали систему работорговли страшным пережитком варварства, – наравне с институтом гаремов.

Однако и гаремы, и работорговля не исчезли. Они просто стали скрытыми от посторонних глаз, существуя в «замаскированном» состоянии. Рынки переместились в потаенные уголки города, в специальные кафе и дома самих работорговцев. Одним из способов продажи невольниц был их «вывоз на прогулку» в открытых экипажах, когда все желающие могли прицениться к предлагаемому товару и договориться с сопровождающими их продавцами о цене. Так что невольницы по-прежнему продавались, только стоили они дороже, ибо попадали на рынок контрабандным путем.

Самым знаменитым художником, создавшим множество картин на тему работорговли прекрасными одалисками, был француз Жан-Леон Жером, живший в XIX веке. Сами названия его полотен говорят о непрекращающемся интересе к древнему Востоку с его традицией торговли людьми: «Греческая рабыня», «Каирская рабыня», «Невольничий рынок» (две работы с одинаковым названием), «Осмотр рабыни», «Раб с лошадьми», «Рабыни на продажу», «Римский рынок рабов» и др.

Гарем пополнялся пленницами, захваченными в военных походах, купленными на невольничьих рынках или подаренными султану его родными и приближенными. Обычно брали черкешенок – так тогда называли всех жительниц Северного Кавказа. В особой цене были красивые белокожие славянки. Но вообще-то в гареме мог оказаться кто угодно.

Английская леди, миссис Гарнетт, в 1891 году опубликовала книгу, посвященную положению турецких женщин, из которой читатель неожиданно для себя узнавал, что «несчастные черкесские невольницы», к которым благоволили османские султаны и которых было немало в стенах гаремов, и которым так искренне сочувствовали европейские авторы, послы и путешественники, в действительности изо всех сил стремились попасть в гаремы турецких пашей. А все потому, что жилось им там куда беззаботнее и привольнее, чем дома, где им по обыкновению приходилось выполнять тяжелую физическую работу. Эти черкешенки были вынуждены соревноваться между собой за право стать наложницей.

Венецианский посол в Турции XVII в., писал в своих донесениях о дворце, куда попадали эти «несчастные создания», а вместе с ними и другие невольницы. Комплекс строений, известный как дворец Топкапы, включал множество зданий и павильонов, соединенных между собой террасами. Главным из них являлся великолепный резной павильон, где находился тронный зал. Вся прислуга этого и других зданий, а также гарема состояла из мужчин. Сам гарем своим видом и внутренней композицией походил на огромный монастырь, где размещались спальни, трапезные комнаты, ванные и прочие помещения разного рода, призванные создать удобства для обитавших там женщин. Его окружали огромные цветочные клумбы и фруктовые сады. В жаркую погоду обитательницы гарема гуляли по кипарисовым аллеям и наслаждались прохладой, исходивший от фонтанов, которые там были устроены в немалом количестве.

Черкесские женщины считались желанной добычей для османских гаремов

Кроме того, в некоторых дворцах имелись свои собственные театры, балетные труппы и оркестры. Так что праздная жизнь обитательниц гаремов во многом была похожа на вечный праздник.

В поздний период существования Османской империи наложницы из рабынь превратились в свободных женщин, и многие из них поступали в гарем с согласия родителей с целью сделать карьеру. После того, как в XIX веке работорговля в Османской империи была запрещена, представители разных кавказских народов сами стали отдавать девушек в султанский гарем. Наложниц больше не могли перепродавать, они получали право при определенных обстоятельствах покинуть гарем, выйти замуж, получив особняк, земли и денежное вознаграждение от султана.

Как ни покажется странным и необычным, но отношение к сексу в исламской цивилизации было принципиально иным, чем в Европе. В христианском мире физическое удовольствие от любви даже с законной супругой воспринималось как нечто грязное, могущее завести в трясину смертных грехов. Тогда как в исламе секс представлялся естественным продолжением любви духовной. Известный в XI–XII веках толкователь священных текстов аль-Газали в своем труде «Счастливый мусульманский брак» писал, что без соития любовь ущербна. Отказываясь от нее, мусульманин отказывается от дара, ниспосланного ему Всевышним, что означает его оскорбление. Именно поэтому в исламской культуре, в отличие от европейской, никогда не было и не могло быть культа платонической любви, как и практики монашеского аскетизма.

По европейским средневековым представлениям, рядом с любовным ложем всегда крутятся бесы, вводя в грех блуда. Перед любовным актом на Востоке произносили: «Бисмиллахир-рахманир-рахим» («Во имя Аллаха Милостивого ко всем на этом свете и лишь для верующих в День Суда»). Считалось, если после сближения произойдет зачатие и родится ребенок, то родителям небесные ангелы запишут столько же добрых дел, сколько раз будет дышать их ребенок и последний из числа его потомков.

Как пишет журналист П. Котов в статье «Запретная любовь в Сарае», опубликованной в популярном журнале «Вокруг света», «Именно это полноправие секса европейцы интерпретировали как разрешение интимной распущенности. На самом деле это было не так. Напротив, в гаремах никогда не было и не могло быть тех оргий, в которые погрузилась европейская аристократическая богема в XVIII веке, уверенная, что в этом она подражает султанам Турции. Последние же никогда не сомневались в том, что хуже, чем отказаться от дара Аллаха, может быть только одно – осквернить этот дар. Поэтому в стамбульском гареме соблюдались все ограничения, налагаемые Кораном на сексуальную сферу. Это касалось анальной, групповой или однополой любви вместе с остальными формами сексуальных извращений. Не разрешалось даже смотреть на половые органы партнера во время соития (в остальное время это было можно), и султаны аккуратно укрывали свое достоинство парчовым покрывалом (иначе, по поверью, зачатый ребенок мог родиться слепым). Именно из-за запрета на разглядывание гениталий в гаремах не изучалась Камасутра, вернее тот ее раздел, который посвящен сексуальным позам (техническими приемами любви одалиски владели в совершенстве).

Семейная идиллия. Художник Амадео Прециози

Была и другая причина: турки считали, что ребенок, зачатый в неестественной позе, родится косым или горбатым. Но надо сказать, что султаны не страдали сексуальным пресыщением – их вполне устраивали две-три традиционные позиции. Некоторые даже отказывались от позы, когда мужчина находится сзади: их смущало все, что могло ассоциироваться с анальным сексом… Сложнее обстояло дело с оральным сексом. Среди придворных философов и теологов в разные времена не было единства – считать ли мужскую жидкость грязной, как кровь и моча, или чистой, как слюна или молоко матери. Те султаны, которые придерживались первой точки зрения, были вынуждены не доводить оральные ласки до семяизвержения. Некоторые даже боялись смотреть на свое семя, полагая, что от этого может помутиться рассудок.

Помимо уже упомянутых запретов, в османском гареме было запрещено подходить к женщине в период месячных, во время хаджа и в светлое время месяца Рамадан. Нежелательным считалось и сближение в три ночи месяца по лунному календарю: первую, пятнадцатую и последнюю, иначе ребенок мог родиться слабоумным. Это же могло произойти в случае, если после «первого акта соития не совершить омовения и не испустить мочу» (аль-Газали).

Наконец, нельзя не сказать и о галантности гаремного секса. Считалось недостойным султана оставить женщину неудовлетворенной или начать соитие без ласк. В течение всего процесса женщина должна была чувствовать, что она любима и защищена. Не даром исламские философы говорили, что «секс – это милосердие». Большую часть ночей султан должен был проводить со своими женами, а не с икбал, причем каждой из кадин-эфенди он должен был оказать одинаковую долю внимания, никого не обижая. А если у властителя половины мира в силу возраста или плохого самочувствия не было сил на любовные утехи, он должен был воспользоваться имитатором своего мужского достоинства».

Интересно узнать, что в XVI–XVII веках в Османской империи появились «Бахнаме» – своего рода энциклопедии сексологии. Украшенные миниатюрами искусных мастеров, они повествовали об афродизиаках, увеличивающих половое влечение, о половом здоровье, о методах контрацепции и даже о сексуальных позах, которые приносят партнерам наибольшее удовольствие.

Для султанского дворца изготовлялись «Книги радости» с великолепными иллюстрациями, тогда как обычные граждане могли купить простые книжки, без картинок, которые продавались в лавках из-под полы.

Султан Мурад III был охотник до плотских удовольствий. Историки не могут назвать точное количество его детей, приблизительно их было от 106 до 130. Его правление было золотым веком для работорговцев, которые продавали во Дворец рабынь по самым высоким ценам.

Любимыми уголками султанского дворца, где повелитель проводил досуг, были бассейн и Хюнкар софасы («Комната повелителя»). Веселье обычно начиналось в Хюнкар софасы. Целый день играли музыканты. Распаленный танцами полуголых рабынь, султан останавливал свой выбор на одной из них. Заключительное действие происходило в его спальне или на мраморном полу турецкой бани.

Правление Мурада III было золотым веком для работорговцев

Султан обожал посидеть у бассейна, наблюдая за резвящимися там девушками. Его любимая игра состояла в следующем: через бассейн перекидывался деревянный шест, девушки ползли по нему, султан окатывал их холодной водой и они, как можно живописнее, падали вниз. Самая бойкая из них позднее оставалась с султаном наедине.

Не менее изобретательным был и султан Ибрагим II. В гареме у султана была комната с зеркальными стенами и потолком, в которые он смотрелся, совокупляясь с девушками. Он мог призвать в свои покои всех женщин гарема и приказать им ходить перед ним на четвереньках, изображая кобыл, в то время как сам он исполнял роль жеребца. Но, поговаривают, даже девственницы, которых ему поставляли каждую пятницу, не утоляли его «мужского аппетита».

Обычно наложниц заставляли предохраняться от беременности, используя всевозможные отвары, мази и приспособления, известные еще с далекой древности. К примеру, знаменитый египетский папирус Кахуна II в. до н. э. содержит подробное описание того, из чего изготовляли контрацептивный тампон: из хлопка, меда и крокодильего навоза. В Индии женщины пользовались похожими тампонами, только вместо крокодильего они использовали слоновий навоз и листья акации. Подобные тампоны были очень популярны и с успехом рекомендовались к применению древними врачами.

Немногим позже рецепт предохраняющих тампонов проник на территорию других арабских стран. Известный врачеватель Аль-Рази, вхожий в гаремы, предписывал их наложницам султанов. Ведь в гаремах рожать детей было дозволено только женам, а наложницы чаще всего служили для приятного времяпровождения и утоления страсти повелителя.

Современные ученые взялась проверить факт применения и пользы от экскрементов животных, которые в давние времена добавлялись в состав тампонов. Оказалось, что именно этот компонент способствует контрацепции, так как экскременты в несколько раз усиливают выделение молочной кислоты, которая и убивает сперматозоиды.

В книге «Восточные услады, или Любовные игры султанов» автор Сема Нильгюн Эрдоган приводит следующий рецепт: «Раздавить и тщательно перемешать ягоды резаки. Затем добавить в смесь немного мускусницы, и, пользуясь чистой тряпицей, перед любовной игрой натереться внизу полученным составом. Это сделает женщину подобной девственнице и она не забеременеет». Нужно указать, что резаки – это сорт винограда, а мускусница – травянистое растение, известное как адокса мускусная.

Конечно, существовало множество других хитростей, чтобы избежать нежелательной беременности. Но такая защита была не всегда эффективной, так что у султанов довольно часто рождались дети.

С дочками-принцессами было намного проще, их жизни практически ничего не угрожало. Они получали хорошее образование и выдавались замуж за высших чиновников государства. А вот мальчики – шах-заде, наследники – были постоянным источником материнской гордости и тревоги.

Казнь в султанском дворце

Дело в том, что каждому шах-заде (не важно, был он рожден от жены или наложницы) принадлежало право претендовать на престол. Формально царствующему султану наследовал старший мужчина в семье, но на деле были возможны различные варианты. Поэтому в гареме всегда шла скрытая, но беспощадная борьба между матерями (и их союзницами), грезящими, что они когда-нибудь смогут получить титул валиде-султан.

Еще в XV веке, в период завоевания турками Константинополя (Стамбула) и некоторое время позднее, братья султанов обычно заканчивали свою жизнь от удавки, накинутой евнухами по приказу удачливого брата, ставшего султаном. Шелковая удавка использовалась, потому что пролитие крови царственной особы считалось предосудительным. К примеру, султан Мехмед III после восшествия на престол приказал задушить 19 своих братьев, став рекордсменом по количеству убийств кровных родственников. Этот обычай, бывший в ходу и раньше, официально санкционировал покоритель Константинополя султан Мехмед II Фатих (Завоеватель) с целью уберечь империю от междоусобиц. Мехмед II указывал: «Ради благополучия государства один из моих сыновей, которому бог дарует султанат, может приговорить братьев к смерти. Это право имеет одобрение большинства юристов».

Позднее некоторые султаны стали сохранять жизнь своим братьям, запирая их в Кафес – так называемую «золотую клетку» – изолированные покои в султанском дворце Топкапы, рядом с гаремом. К XIX веку произошла либерализация нравов в обществе, и «клетка» была отменена.

Как уже отмечалось, мусульманам можно иметь до четырех законных жен. Но сам пророк Мухаммад двадцать четыре года жил в моногамном браке – вплоть до смерти своей возлюбленной супруги Хадиджи.

Моногамными было большинство небогатых семей, где мужья не могли содержать более одной жены. Однако моногамные формы сексуальности встречаются и у многих правителей мусульманского Востока, имевших гаремы. Широко известна история любви Османского правителя Сулеймана Великолепного (1520–1566) к наложнице, а затем жене Роксолане, с которой он состоял в моногамных супружеских отношениях, игнорируя остальной гарем.

Султан Абдул-Хамид I, правивший Османской империей с 1774 по 1789 год, с первого взгляда влюбился в одну из наложниц гарема по имени Рухшах, и сам стал рабом этой девушки. Однажды Рухшах обиделась на своего могущественного возлюбленного и стала игнорировать его. Безутешный и раздосадованный султан подумывал о том, чтобы изгнать ее из гарема, но одна мысль о том, что она окажется в чужих объятиях, была ему невыносима.

Любовь султана Абдул-Хамида I к наложнице гарема по имени Рухшах была столь велика, что он сам стал рабом этой девушки

Вот письмо султана, умоляющего Рухшах о любви и прощении (оригиналы всех его писем хранятся в библиотеке музея дворца Топкапы).

«Моя Рухшах!

Твой Абдул-Хамид взывает к тебе…

Господь, созидатель всего живущего, имеет милосердие и прощает, но ты оставила своего верного раба, меня, чей грех столь ничтожен.

Я на коленях, умоляю, прости.

Позволь мне видеть тебя этой ночью; если хочешь, убей, я не буду противиться, но, пожалуйста, услышь мой крик, или я умру.

Припадаю к твоим ногам, не в силах больше терпеть».

Тоже любовь, достойная быть сохраненной в веках, – как любовь султана Сулеймана и Роксоланы

Бухарский эмир Сейид Абд ал-Ахад Бахадур-хан (правил в 1885–1910 гг.), по словам посещавших его русских путешественников, имел только одну жену, а гарем он содержал больше для виду.

Были в истории и другие примеры.

По законам шариата жен у султана могло быть четыре, а вот количество рабынь не ограничивалось. Но с точки зрения мусульманского права, статус кадин-эфенди (жены султана) отличался от статуса замужних женщин, обладавших личной свободой. Жерар де Нерваль, путешествовавший по Востоку в 1840-е годы, писал: «Замужняя женщина в Турецкой империи имеет те же права, что и у нас и даже может запретить своему мужу завести себе вторую жену, сделав это непременным условием брачного контракта […] Даже и не думайте, что эти красавицы готовы петь и плясать, дабы развлечь своего господина – честной женщине, по их мнению, не пристало обладать подобными талантами.

Турчанка вполне могла сама инициировать развод, для чего ей было достаточно лишь представить в суд свидетельства плохого с ней обращения.

Можно с уверенностью сказать, что Хюррем Султан, жившая в период расцвета Османской империи, в эпоху знаменитого султана Сулеймана Великолепного, возглавляет список самых известных женщин османской династии. Историки продолжают этот список в таком порядке: после знаменитой Хюррем, или же Роксоланы, она же La Sultana Rossa идет Нурбану – жена сына Хюррем, султана Селима I; затем следуют любимые наложницы османских султанов – Сафие, Махпейкер, Хатидже Турхан, Эметуллах Гюльнуш, Салиха, Михришах, Безмиалем, которые получили звание матери султана (королевы-матери). Но Хюррем Султан стала именоваться королевой-матерью еще при жизни мужа, до восшествия их сына на трон. И в этом еще одно последовательное нарушение традиций, последовавшее за первым – когда султан Сулейман сделал Хюррем своей официальной супругой. А нарушать вековые традиции дозволено только избранным.

Османские монархи от Османа I до Мехмеда V

Османская империя была образована в 1299 году, когда Осман I Гази, вошедший в историю как первый султан Османской империи, объявил независимость своей небольшой страны от сельджуков и принял титул султана (хотя некоторые историки считают, что впервые официально такой титул стал носить только его внук – Мурад I).

Вскоре ему удалось завоевать всю западную часть Малой Азии.

Осман I родился в 1258 году в византийской провинции Вифиния. Умер своей смертью в городе Бурса в 1326 году.

После этого власть перешла к его сыну, известному под именем Орхан I Гази. При нем небольшое тюркское племя окончательно превратилось в сильное государство с сильной армией.

За всю долгую историю своего существования Османская империя сменила четыре столицы:

Сегют (первая столица османов), 1299–1329;

Бурса (бывшая византийская крепость Бруса), 1329–1365;

Эдирне (бывший город Адрианополь), 1365–1453;

Константинополь (ныне город Стамбул), 1453–1922.

Иногда первой столицей османов называется город Бурса, что считается ошибочным.

Историки рассказывают: в 1219 году монгольские орды Чингисхана обрушились на Среднюю Азию, и тогда, спасая свои жизни, побросав скарб и домашнюю живность, все, кто жил на территории государства Кара-Киданей[4], устремились на юго-запад. Среди них было и небольшое тюркское племя кайы. Спустя год оно вышло к границе Конийского султаната, занимавшего к тому времени центр и восток Малой Азии. Сельджуки, населявшие эти земли, как и кайы, были тюрками и верили в Аллаха, поэтому их султан счел разумным выделить беженцам небольшой пограничный удел-бейлик в районе города Бурса, в 25 км от побережья Мраморного моря. Никто и представить себе не мог, что этот небольшой участок земли окажется плацдармом, с которого будут завоеваны земли от Польши до Туниса. Так возникнет Оттоманская (Османская, турецкая) империя, заселенная турками-османами, – как называют потомков кайы.

Чем дальше распространялась власть турецких султанов в последующие 400 лет, тем роскошнее становился их двор, куда стекалось золото и серебро со всего Средиземноморья. Они были законодателями мод и образцом для подражания в глазах правителей всего исламского мира.

Битва при Никополе 1396 года считается последним крупным крестовым походом Средневековья, который так и не смог остановить наступление в Европе турок-османов

Историки разделяют время существования Османской империи на семь основных периодов:

Образование Османской империи (1299–1402) – период правления первых четырех султанов империи: Османа, Орхана, Мурада и Баязида.

Османское междуцарствие (1402–1413) – одиннадцатилетний период, начавшийся в 1402 году после поражения османов в Ангорской битве и трагедии султана Баязида I и его жены в плену у Тамерлана. В этот период между сыновьями Баязида шла борьба за власть, из которой победителем только в 1413 году вышел младший сын Мехмед I Челеби.

Подъем Османской империи (1413–1453) – период правления султана Мехмеда I, а также его сына Мурада II и внука Мехмеда II, закончившийся взятием Константинополя и уничтожением Византийской империи Мехмедом II, получившим прозвище «Фатих» (Завоеватель).

Рост Османской империи (1453–1683) – период основного расширения границ Османской империи. Продолжался при правлении Мехмеда II, Сулеймана I и его сына Селима II, и закончившийся поражением османов в Венской битве во время правления Мехмеда IV (сына Ибрагима I Сумасшедшего).

Стагнация Османской империи (1683–1827) – период, продлившийся 144 года, который начался после того, как победа христиан в Венской битве навсегда положила конец завоевательным устремлениям Османской империи на европейских землях.

Упадок Османской империи (1828–1908) – период, характеризующийся потерей большого количества территорий Османского государства.

Распад Османской империи (1908–1922) – период правления последних двух султанов государства османов, братьев Мехмеда V и Мехмеда VI, начавшийся после изменения формы правления государства на конституционную монархию, и продолжавшийся вплоть до полного прекращения существования Османской империи (период охватывает участие османов в Первой мировой войне).

Главной и самой серьезной причиной распада Османской империи историки называют поражение в Первой мировой войне, вызванное превосходящими людскими и экономическими ресурсами стран Антанты.

Днем прекращения существования Османской империи называют 1 ноября 1922 года, когда Великое национальное собрание Турции приняло закон о разделении султаната и халифата (затем султанат упразднялся). 17 ноября Мехмед VI Вахидеддин, последний османский монарх, 36-й по счету, покинул Стамбул на британском военном корабле, линкоре «Малайя».

24 июля 1923 года был подписан Лозаннский договор, по которому признавалась независимость Турции. 29 октября 1923 года Турция была провозглашена республикой, а ее первым президентом был избран Мустафа Кемаль, впоследствии известный как Ататюрк.

24 сентября 2009 года русская служба Британской корпорации Би-би-си передавала[5]:

Эртогрул Осман – внук султана Абдул-Хамида II

«Скончался последний представитель династии Османов Эртогрул Осман.

Осман большую часть своей жизни провел в Нью-Йорке. Эртогрул Осман, который стал бы султаном Османской империи в том случае, если бы Турция не стала республикой в 1920-х годах, умер в Стамбуле в возрасте 97 лет.

Он был последним из остававшихся в живых внуков султана Абдул-Хамида II, и его официальный титул, если бы он стал правителем, был бы Его Императорское Высочество Принц шах-заде Эртогрул Осман Эфенди.

Он родился в Стамбуле в 1912 году, но большую часть своей жизни скромно прожил в Нью-Йорке.

12-летний Эртогрул Осман учился в Вене, когда узнал о том, что его семью выслал из страны Мустафа Кемаль Ататюрк, основавший современную Турецкую Республику на обломках старой империи.

В конце концов Осман поселился в Нью-Йорке, где жил более 60 лет в квартире над рестораном.

Осман стал бы султаном, если бы Ататюрк не основал Турецкую Республику. Осман всегда утверждал, что у него нет никаких политических амбиций. В Турцию он вернулся в начале 1990-х годов по приглашению турецкого правительства.

Во время визита на родину он отправился во дворец Долмобахче у Босфорского пролива, который был главной резиденцией турецких султанов и в котором он играл ребенком.

Как рассказывает обозреватель Би-би-си Роджер Харди, Эртогрул Осман был очень скромен и, чтобы не привлекать к себе внимания, он присоединился к группе туристов, чтобы попасть во дворец.

Жена Эртогрула Османа приходится родственницей последнему королю Афганистана».

Тугра (тогра) – персональный знак правителя (султана, халифа, хана), содержащий его имя и титул. Со времени улубея Орхана I, прикладывавшего к документам оттиск ладони, погруженной в чернила, вошло в обычай окружать подпись султана изображением его титула и титула его отца, сливая все слова в особом каллиграфическом стиле – получается отдаленное сходство с ладонью. Оформляется тугра в виде орнаментально украшенной арабской вязи (текст может быть и не на арабском языке, но и на персидском, тюркских и др.).

Тугра ставится на всех государственных документах, иногда на монетах и воротах мечетей.

За подделку тугры в Османской империи полагалась смертная казнь.

О покоях владыки Османской империи путешественник Теофиль Готье писал: «Покои султана отделаны в стиле Людовика XIV, слегка видоизмененном на восточный лад: здесь чувствуется стремление воссоздать великолепие Версаля. Двери, оконные переплеты, наличники сделаны из красного дерева, кедра или массивного палисандра с вычурной резьбой и дорогими железными оковками, усыпанными золотой крошкой. Из окон открывается чудеснейшая панорама – ни один монарх мира не имеет равных ей перед своим дворцом».

Тугра Сулеймана Великолепного

Так что не только европейские монархи увлекались стилем своих соседей (скажем, восточным стилем, когда устраивали будуары как псевдотурецкий альков или устраивали восточные балы), но и османские султаны восхищались стилем своих европейских соседей.

Янычары (тур. yeniçeri (йеничери) – новый воин) – регулярная пехота Османской империи в 1365–1826 годах. Янычары вместе с сипахами и акынджи (конницей) составляли основу войска в Османской империи. Были частью полков капыкулы (личной гвардии султана, состоявшей из рабов и заключенных). Янычарские войска выполняли также полицейские и карательные функции в государстве.

Янычарская пехота была создана султаном Мурадом I в 1365 году из христианских юношей 12–16 лет. В основном в армию зачислялись армяне, албанцы, боснийцы, болгары, греки, грузины, сербы, впоследствии воспитуемые в исламских традициях. Детей, набранных в Румелии, отдавали на воспитание в турецкие семьи Анатолии и наоборот.

Набор детей в янычары (девширме – налог кровью) был одной из повинностей христианского населения империи, поскольку позволял властям создать противовес феодальной тюркской армии (сипахам).

Янычары считались рабами султана, жили в монастырях-казармах, им первоначально запрещалось жениться (до 1566 года) и заниматься хозяйством. Имущество умершего или погибшего янычара становилось имуществом полка. Помимо военного искусства, янычары изучали каллиграфию, право, теологию, литературу и языки. Раненые или старые янычары получали пенсию. Многие из них сделали гражданскую карьеру.

В 1683 году янычары начинают комплектоваться также из мусульман.

Известно, что Польша копировала турецкую армейскую систему. В армии Речи Посполитой по турецкому образцу из добровольцев были сформированы свои собственные янычарские части. Король Август II создал свою личную янычарскую гвардию.

Вооружение и форма христианских янычар полностью копировала турецкие образцы, в том числе войсковые барабаны были турецкого образца, при этом отличались цветом.

Янычары Османской империи имели ряд привилегий, с XVI в. получили право жениться, заниматься торговлей и ремеслами в свободное от службы время. Янычары получали жалованье от султанов, подарки, а их командиры выдвигались на высшие военные и административные должности империи. Гарнизоны янычар находились не только в Стамбуле, но и во всех крупных городах Турецкой империи. С XVI в. их служба становится наследственной, и они превращаются в замкнутую военную касту. Будучи султанской гвардией янычары стали политической силой и часто вмешивались в политические интриги, свергая ненужных и возводя на трон нужных им султанов.

Янычары жили в особых кварталах, часто восставали, устраивали бунты и пожары, свергали и даже убивали султанов. Их влияние приобрело столь опасные масштабы, что в 1826 году султан Махмуд II разгромил и полностью уничтожил янычар.

Янычары Османской империи

Янычары были известны как мужественные воины, которые бросались на врага, не жалея своей жизни. Именно их атака часто решала судьбу битвы. Не зря их образно называли «львами ислама».

Письмо запорожцев турецкому султану – оскорбительный ответ запорожских казаков, написанный османскому султану (вероятно, Мехмеду IV) в ответ на его ультиматум: прекратить нападать на Блистательную Порту и сдаться. Существует предание, что, прежде чем отправить войска на Запорожскую Сечь, султан послал запорожцам требование покориться ему как владыке всего мира и наместнику бога на земле. Запорожцы якобы ответили на это письмо своим письмом, не стесняясь в выражениях, отрицая всякую доблесть султана и жестоко насмехаясь над кичливостью «непобедимого рыцаря».

По легенде, письмо написано в XVII веке, когда в среде запорожского казачества и на Украине была развита традиция таких писем. Оригинал письма не сохранился, однако известно несколько вариантов текста этого письма, одни из которых изобилуют матерными словами.

Исторические источники приводят такой текст письма турецкого султана к казакам.

«Предложение Мехмеда IV:

Я, султан и владыка Блистательной Порты, сын Ибрагима I, брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога на земле, властелин царств Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властитель над властелинами, несравненный рыцарь, никем не победимый воин, владетель древа жизни, неотступный хранитель гроба Иисуса Христа, попечитель самого Бога, надежда и утешитель мусульман, устрашитель и великий защитник христиан, повелеваю вам, запорожские казаки, сдаться мне добровольно и без всякого сопротивления и меня вашими нападениями не заставлять беспокоиться.

Султан турецкий Мехмед IV».

Самый известный вариант ответа запорожцев Магомету IV в переводе на русский язык выглядит следующим образом:

«Запорожские казаки – турецкому султану!

Ты, султан, черт турецкий, и проклятого черта брат и товарищ, самого Люцифера секретарь. Какой ты к черту рыцарь, когда голой жопой ежа не убьешь. Черт высирает, а твое войско пожирает. Не будешь ты, сукин ты сын, сынов христианских под собой иметь, твоего войска мы не боимся, землей и водой будем биться с тобой, распрое… твою мать.

Вавилонский ты повар, Македонский колесник, Иерусалимский пивовар, Александрийский козолуп, Большого и Малого Египта свинопас, Армянский ворюга, Татарский сагайдак, Каменецкий палач, всего света и подсвета дурак, самого аспида внук и нашего х… крюк. Свиная ты морда, кобылиная срака, мясницкая собака, некрещеный лоб, мать твою ….

Вот так тебе запорожцы ответили, плюгавому. Не будешь ты даже свиней у христиан пасти. Этим кончаем, поскольку числа не знаем и календаря не имеем, месяц в небе, год в книге, а день такой у нас, какой и у вас, за это поцелуй в жопу нас!

Подписали: Кошевой атаман Иван Сирко со всем лагерем Запорожским».

Письмо это, изобилующее ненормативной лексикой, приводит популярная энциклопедия Википедия.

Запорожцы пишут письмо турецкому султану. Художник Илья Репин

Атмосфера и настроение среди казаков, сочиняющих текст ответа, описана в известной картине Ильи Репина «Запорожцы» (чаще называют: «Запорожцы пишут письмо турецкому султану»).

Интересно, что в Краснодаре на пересечении улиц Горького и Красной в 2008 году установлен памятник «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» (скульптор Валерий Пчелин).

Сведения о происхождении Роксоланы, или Хюр-рем, – как ее называл возлюбленный султан Сулейман Великолепный, противоречивы. Потому что документальные источники и письменные свидетельства, рассказывающие о жизни Хюррем до ее появления в гареме, отсутствуют.

О происхождении этой великой женщины нам известно из легенд, литературных сочинений и донесений дипломатов при дворе султана Сулеймана. При этом практически все литературные источники упоминают о ее славянском (русинском) происхождении.

«Роксолана, она же Хюррем (согласно историко-литературной традиции, имя при рождении – Анастасия или Александра Гавриловна Лисовская; точный год рождения неизвестен, умерла 18 апреля 1558 года) – наложница, а затем жена османского султана Сулеймана Великолепного, мать султана Селима II», – сообщает Википедия.

Первые подробности о ранних годах жизни Роксоланы-Хюррем до попадания в гарем появляются в литературе в XIX веке, тогда как жила эта удивительная женщина в XVI веке.

Пленница. Художник Ян Баптист Гюисманс

Следовательно, верить подобным «историческим» источникам, возникшим через столетия, можно лишь в силу своего воображения.

Согласно некоторым авторам, прообразом Роксоланы стала украинская девушка Настя Лисовская, которая родилась в 1505 году в семье священника Гаврилы Лисовского в Рогатине – небольшом городке на Западной Украине. В XVI ст. этот городок был частью Речи Посполитой, которая в то время страдала от опустошающих набегов крымских татар. Летом 1520 года, в ночь нападения на поселение юная дочь священника попала на глаза татарским захватчикам. Причем, у некоторых авторов, скажем, у Н. Лазорского, девушку похищают в день свадьбы. Тогда как у других – она еще не достигла возраста невесты, а была подростком. В сериале «Великолепный век» также показывают жениха Роксоланы – художника Луку.

После похищения девушка попала на невольничий рынок Стамбула, где и была продана, а затем подарена в гарем османского султана Сулеймана. Сулейман тогда был наследным принцем и занимал государственный пост в Манисе. Историки не исключают, что девушка была подарена 25-летнему Сулейману в качестве подарка по случаю восшествия на престол (после смерти 22 сентября 1520 г. его отца Селима I). Попав в гарем, Роксолана получила имя Хюррем, что в переводе с персидского означает «веселая, смеющаяся, дарящая радость».

Согласно польской литературной традиции, настоящее имя героини было Александра, она являлась дочерью священника Гаврилы Лисовского из Рогатина (Ивано-Франковская область). В украинской литературе XIX века ее именуют Анастасией из Рогатина. Эта версия красочно изложена в романе Павло Загребельного «Роксолана». Тогда как по версии другого писателя – Михаила Орловского, изложенной в исторической повести «Роксолана или Анастасия Лисовская», девушка была родом из Чемеровец (Хмельницкая область). В те давние времена, когда там могла родиться будущая Хюррем Султан, оба города находились на территории Королевства Польского.

В Европе Хюррем стала известна как Роксолана. Причем это имя было в буквальном смысле изобретено Огьером Гизелином де Бусбеком, гамбургским послом в Османской империи и сочинителем латиноязычных «Турецких записок». В своем литературном труде он, основываясь на том, что Хюррем происходила с территории проживания племени роксоланов или аланов, назвал ее Роксоланой.

Из рассказов автора «Турецких писем» австрийского посла Бусбека мы узнали многие подробности из жизни Роксоланы. Можно сказать, что благодаря ему мы узнали о самом ее существовании, ибо имя женщины могло легко затеряться в веках.

В одном из писем Бусбек сообщает следующее: «Султан настолько любил Хюррем, что в нарушение всех дворцовых и династических правил заключил брак по турецкой традиции и подготовил приданое».

Один из портретов Роксоланы-Хюррем

Произошло это знаменательное во всех отношениях событие приблизительно в 1530 году. Англичанин Джордж Янг описывал это как чудо: «На этой неделе здесь произошло событие, какого не знает вся история здешних султанов. Великий повелитель Сулейман в качестве императрицы взял рабыню из России по имени Роксолана, что было отмечено празднеством великим. Церемония бракосочетания проходила во дворце, чему посвящались пиршества размаха невиданного. Улицы города по ночам залиты светом и всюду веселятся люди. Дома увешаны гирляндами цветов, всюду установлены качели, и народ качается на них часами. На старом ипподроме построили большие трибуны с местами и позолоченной решеткой для императрицы и ее придворных. Роксолана с приближенными дамами наблюдала оттуда за турниром, в котором участвовали христианские и мусульманские рыцари; пред трибуной проходили выступления музыкантов, проводили диких зверей, включая диковинных жирафов с такими длинными шеями, что они доставали до неба… Об этой свадьбе много ходит разных толков, но никто не может объяснить, что все это может значить».

Нужно указать, что в некоторых источниках говорится, что эта свадьба состоялась только после смерти валиде-султан, матери султана Сулеймана Великолепного. А валиде-султан Хафса Хатун умерла в 1534 году.

В 1555 году Стамбул посетил Ганс Дерншвам, в своих путевых заметках он написал следующее: «Сулейман больше других наложниц полюбил эту девушку с русскими корнями, из неизвестной семьи. Хюррем же смогла получить документ о свободе и стать его законной женой во дворце. Помимо султана Сулеймана Великолепного, нет в истории падишаха, который бы настолько прислушивался к мнению своей жены. Что бы она ни пожелала, он тут же исполнял».

Роксолана-Хюррем была единственной женщиной в султанском гареме, имеющей официальный титул – султанша Хасеки, и султан Сулейман разделял с ней свою власть. Она заставила султана навсегда забыть о гареме. Вся Европа хотела знать подробности о женщине, которая на одном из приемов во дворце в платье из золотой парчи поднялась с султаном на трон с открытым лицом!

Хюррем родила султану 6 детей.

Сыновья:

Мехмед (1521–1543)

Абдулла (1523–1526)

Селим (28 мая 1524 – 13 декабря 1574)

Баязид (1525 – 25 сентября 1561)

Джихангир (1531—26 августа 1553)

Дочь:

Михримах (21 марта 1522– 25 января 1578)

Из всех сыновей Сулеймана I Великолепного отца-султана пережил только Селим. Остальные погибли ранее в ходе борьбы за трон (кроме Мехмеда, который умер в 1543 году от оспы).

Хюррем и Сулейман писали друг другу письма, полные страстных признаний в любви

Селим стал наследником престола. После смерти матери в 1558 г. другой сын Сулеймана и Роксоланы – Баязид – поднял мятеж (1559 г.) Он был разбит войсками отца в сражении при Конье в мае 1559 г. и попытался укрыться в сефевидском Иране, но шах Тахмасп I выдал его отцу за 400 тысяч золотых, и Баязид был казнен (1561 г.). Были убиты также пятеро сыновей Баязида (младшему из них было всего три года).

Письмо Хюррем султану Сулейману было написано, когда он был в походе на Венгрию. Но подобных трогательных писем между ними было множество.

«Душа моей души, мой повелитель! Привет тому, кто поднимает утренний ветерок; молитва к тому, кто дарует сладость устам влюбленным; хвала тому, кто полнит жаром голос возлюбленных; почтение тому, кто обжигает, точно слова страсти; безграничная преданность тому, кто осиян пречистой светлостью, как лица и главы вознесенных; тому, кто является гиацинтом в образе тюльпана, надушенный ароматом верности; слава тому, кто перед войском держит знамя победы; тому, чей клич: «Аллах! Аллах!» – услышан на небе; его величеству моему падишаху. Да поможет ему Бог! – передаем диво Наивысшего Повелителя и беседы Вечности. Просветленной совести, которая украшает мое сознание и пребывает сокровищем света моего счастья и моих опечаленных очей; тому, кто знает мои сокровеннейшие тайны; покою моего изболевшегося сердца и умиротворению моей израненной груди; тому, кто является султаном на престоле моего сердца и в свете очей моего счастья, – поклоняется ему вечная рабыня, преданная, со ста тысячами ожогов на душе. Если вы, мой повелитель, мое высочайшее райское древо, хотя бы на мгновение изволите подумать или спросить об этой вашей сиротинке, знайте, что все, кроме нее, пребывают под шатром милости Всемилостивого. Ибо в тот день, когда неверное небо всеохватной болью учинило надо мной насилие и в мою душу, несмотря на эти бедные слезы, вонзило многочисленные мечи разлуки, в тот судный день, когда у меня было отнято вечное благоухание райских цветов, мой мир превратился в небытие, мое здоровье в недуг, а моя жизнь в погибель. От моих беспрерывных вздохов, рыданий и мучительных криков, не утихающих ни днем, ни ночью, души людские преисполнились огнем. Может, смилуется творец и, отозвавшись на мою тоску, снова вернет мне вас, сокровище моей жизни, чтобы спасти меня от нынешнего отчуждения и забвения. Да сбудется это, о властитель мой! День мне в ночь обернулся, о тоскующая луна! Мой повелитель, свет очей моих, нет ночи, которая бы не испепелялась от моих горячих вздохов, нет вечера, когда бы не долетали до небес мои громкие рыдания и моя тоска по вашему солнечному лику. День мне в ночь обернулся, о тоскующая луна!»

Роксолана, она же Хюррем Султан во многих сферах дворцовой жизни являлась первооткрывательницей. К примеру, эта женщина стала законодательницей новой дворцовой моды, заставив портных шить для себя и близких одежду свободного покроя и необычные накидки. Обожала она и всякие изысканные украшения, часть из которых собственноручно изготовил султан Сулейман, тогда как другой частью драгоценностей были покупки или подарки послов.

О нарядах и предпочтениях Хюррем мы можем судить по картинам знаменитых художников, пытавшихся как восстановить ее портрет, так и воссоздать наряды той эпохи. К примеру, на картине Якопо Тинторетто (1518 или 1519–1594), живописца венецианской школы позднего Ренессанса, Хюррем изображена в платье с длинным рукавом, с отложным воротником и накидкой.

Портрет Хюррем, хранящийся в музее дворца Топкапы

Жизнь и возвышение Роксоланы так взволновали творческих современников, что даже великий живописец Тициан (1490–1576), чьим учеником, между прочим, был Тинторетто, написал портрет знаменитой султанши. Картина Тициана, написанная в 1550-е годы, называется La Sultana Rossa, то есть, русская султанша. Ныне этот шедевр Тициана хранится в Музее художественного и циркового искусства братьев Ринглинг в г. Сарасота (США, штат Флорида); в музее собраны уникальные произведения живописи и скульптуры времен средневековья Западной Европы.

Другим художником, жившим в то время и имевшим отношение к Турции, стал крупный немецкий художник из Флембурга Мельхиор Лорис. Он прибыл в Стамбул в составе австрийского посольства Бусбека к султану Сулейману Кануни, и пробыл в столице Османской империи четыре с половиной года. Художник сделал много портретов и бытовых зарисовок, но, по всей вероятности, его портрет Роксоланы не мог быть сделан с натуры. Мельхиор Лорис изобразил славянскую героиню немного полноватой, с розой в руке, с накидкой на голове, украшенной драгоценными камнями и с волосами, уложенными в косу.

О невиданных нарядах османской королевы красочно рассказывали не только живописные холсты, но и книги. Яркие описания гардероба супруги Сулеймана Великолепного можно найти в знаменитой книге П. Загребельного «Роксолана».

Известно, что Сулейман сочинил небольшое стихотворение, которое имеет прямое отношение к гардеробу любимой. В представлении влюбленного платье его любимой выглядит так:

Хюррем Султан сумела проявить свой ум не только в любовных перипетиях, но и в общении с равными себе по положению людьми. Она покровительствовала деятелям искусства, переписывалась с правителями Польши, Венеции, Персии. Известно, что она вела переписку с королевами и сестрой персидского шаха. А для персидского принца Элькаса Мирзы, укрывавшегося в Османской империи от недругов, она своими руками сшила шелковую рубашку и жилет, продемонстрировав тем самым щедрую материнскую любовь, которая должна была вызвать и благодарность, и доверие принца.

Хюррем Хасеки Султан даже принимала зарубежных посланников, переписывалась с влиятельными вельможами того времени.

Сохранились исторические сведения о том, что ряд современников Хюррем, в частности Sehname-i Al-i Osman, Sehname-i Humayun и Taliki-zade el-Fenari представили очень лестный портрет супруги Сулеймана, как женщины почитаемой «за ее многочисленные благотворительные пожертвования, за ее покровительство учащимся и уважение к ученым мужам, знатокам религии, а так же за приобретение ею редких и прекрасных вещей».

Современники считали, что Хюррем околдовала Сулеймана

Она претворяла в жизнь масштабные благотворительные проекты. Хюррем получила право строить религиозные и благотворительные здания в Стамбуле и в иных крупных городах Османской империи. Она создала благотворительный фонд своего имени (тур. Külliye Hasseki Hurrem). На пожертвования из этого фонда в Стамбуле был построен район Аксарай или женский базар, позже также имени Хасеки (тур. Avret Pazari), в число строений которого входили мечеть, медресе, имарет, начальная школа, больницы и фонтан. Это был первый комплекс, построенный в Стамбуле архитектором Синаном в своей новой должности главного архитектора правящего дома, а также третье по величине здание в столице, после комплексов Мехмета II (тур. Fatih Camii) и Сулеймание (тур. Süleymanie).

К числу иных благотворительных проектов Роксоланы относятся комплексы в Адрианополе и Анкаре, вошедшие в основу проекта в Иерусалиме (названного позже имени Хасеки Султан), хосписы и столовые для паломников и бездомных, столовая в Мекке (при имарете Хасеки Хюр-рем), общественная столовая в Стамбуле (в Avret Pazari), а также две большие общественные бани в Стамбуле.

Взаимная любовь правящих супругов вызывала не только зависть и недоумение, но и многочисленные пересуды. Посланник Габсбургов отмечал: «Единственным изъяном в характере Сулеймана является его чрезмерная преданность жене».

Некий Зара писал по этому поводу: «Он так ее любит и так ей верен, что все только диву даются и твердят, что она его заворожила, за что и зовут ее не иначе, как жади, или ведьма. По этой причине военные и судьи ненавидят ее саму, и ее детей, но, видя любовь к ней султана, роптать не смеют. Я сам много раз слышал, как кругом клянут ее и ее детей, а вот о первой жене и ее детях отзываются добром».

Не в силах объяснить, как Хюррем смогла достичь столь высокого положения, современники приписывали ей то, что она попросту околдовала Сулеймана. Этот образ коварной и властолюбивой женщины был перенесен и в западную историографию.

Венецианский посол Пьетро Брагадин описал такой случай. Некий санджак-бей подарил султану и его матери по красивой русской девушке-рабыне. Когда девушки прибыли во дворец, Хюррем, которую застал посол, была очень недовольна. Валиде-султан, отдавшая свою рабыню сыну, была вынуждена извиниться перед Хюррем и забрать наложницу обратно. Вторую рабыню султан приказал отправить в качестве жены другому санджак-бею, ибо присутствие даже одной наложницы во дворце делало Хасеки Хюррем несчастной.

То ли как легенда, то ли как правдивая история, писателями описан случай расправы Сулеймана над наложницей. Говорят, что однажды после ссоры султан изменил Хюррем, проведя ночь с одалиской из гарема. О чем немедленно узнала Хасеки Хюррем. Она горько плакала и отказывалась разговаривать с султаном. Узнав, что возлюбленная рыдала, султан, мучимый угрызениями совести, приказал зашить одалиску в кожаный мешок и утопить в Босфоре. Приказ султана выполнили.

Хасеки Хюррем сыграла важную роль в устранении и сына Махидевран – старшего наследного принца Мустафы, и своего злейшего врага – великого визиря Ибрагима-паши свою незавидную, роковую роль. Она приняла участие в возведении мужа своей дочери Михримах – Рустема-паши в должность великого визиря. Известны ее усилия по возведению на трон своего сына Баязида. Хюр-рем сильно горевала по поводу гибели двух своих сыновей, Мехмеда и Джангира, в молодом возрасте.

Роксолана-Хюррем на венецианской гравюре

Последние годы жизни она провела в болезнях до своей кончины в 1558 году.

Недавно в СМИ представили совершенно новый ответ на вопрос: кто такая Хюррем Султан, и где ее родина? И документы нашлись не где-нибудь, а якобы в секретных архивах Ватикана. Согласно этим бумагам, Хюррем вовсе не дочь бедного приходского священника из Ивано-Франковского прихода.

Некий доктор исторических наук Ринальдо Мармара искал вовсе не родословную Хюррем Султан, однако главной его сенсационной находкой стало именно это. Во время составлением каталога для книги об истории дипломатических отношений между Османской империей и Ватиканом, д-р наткнулся на документы, подтверждающие, что Папа Римский Александр VII (1599–1667) и султан Мехмед IV (1648–1687) были родственниками.

Приступив к детальному изучению генеалогического древа Папы, выяснились следующие факты. Пираты Османской империи в пригороде итальянского города Сиены нападают на замок, принадлежащий знатному и богатому роду Марсили. Замок разграблен и сожжен дотла, а дочь владелицы замка – красивую девочку везут в султанский дворец.

В генеалогическом древе семьи Марсили указано: мать – Ханна Марсили (Marsili).

Первая ветвь – ее сын Леонардо Марсили. От него идут ветви: Чезаро Марсили, Алессандро Марсили, Лаура Марсили и Фабио Киджи.

Еще точнее – Лаура Марсили выходит замуж за представителя рода Киджи, и их сын – Фабио Киджи, рожденный в Сиене в 1599 году, становится в 1655 году Папой Римским и принимает имя Александр VII.

Вторая ветвь – дочь Ханны Марсили – Маргарита Марсили (Ла Роза, прозванная так за огненно-красный цвет волос… и вновь непонятно: кому же принадлежат черные волосы на портрете Хю во дворце Топкапы). От брака с султаном Сулейманом у нее были сыновья – Селим, Ибрагим, Мехмед. Селим взошел на престол как XI правитель Османской империи.

Согласно такому раскладу, Хюррем в девичестве звали Маргарита, а не Анастасия или Александра Лисовская.

Но где гарантия, что найденные документы подлинные, не сфальсифицированные? Не вымысел венецианских послов, заложивших фальшивку в исторические бумаги? Не сплетня, перенесенная в дипломатическую переписку XVI или даже позже, скажем, XVII века? Ведь проверить этот факт – о происхождении женщины, жившей в гареме султана под именем Рокосланы-Хюррем не представлялось возможным. И вряд ли сама повелительница османов указывала в письмах к высоким особам, с которыми она вела дипломатическую и светскую переписку, подробности о своем детстве или юности. Зачем ей выдавать подробности о себе – той, которой она уже не была и никогда не будет?!

Журналисты, тиражирующие новость об итальянском происхождении Хюррем, утверждают, что генеалогическое дерево семьи османских падишахов и знатной семьи Марсили прослеживается вплоть до правителя Османской империи Мехмеда IV по прозвищу Охотник, и документ этот подписан самим Мехмедом и скреплен его печатью. И еще – будто бы подлинность документа подтвердил сам нынешний папа Бартоломей. Только вот никакого папы Бартоломея – когда появилась эта шокирующая новость – в Ватикане нет, потому что там восседал тогда Бенедикт XVI (Йозеф Ратцингер).

А вместе с этим новым «заблуждением» настоящий исследователь может обнаружить и другие несуразности, которые – одну за одной – раскрывает Софья Бенуа, автор популярной книги «Хюррем. Знаменитая возлюбленная султана Сулеймана».

Сулейман стал одним из самых знаменитых османских султанов (годы правления 1520–1566). В энциклопедиях об этом восточном правителе говорится следующее:

«Сулейман I Великолепный (Кануни; тур. Birinci Süleyman, Kanuni Sultan Süleyman; 6 ноября 1494 – 5/6 сентября 1566) – десятый султан Османской империи, правивший с 22 сентября 1520, халиф с 1538. Сулейман считается величайшим султаном из династии Османов; при нем Оттоманская Порта достигла апогея своего развития. В Европе Сулеймана чаще всего называют Сулейманом Великолепным, тогда как в мусульманском мире Сулейманом Кануни («Справедливый»)».

Венецианский посланник Бартоломео Контарини спустя несколько недель после восхождения Сулеймана на трон, писал о нем: «Ему двадцать пять лет, он высокий, крепкий, с приятным выражением лица. Его шея немного длиннее обычной, лицо тонкое, нос орлиный. У него пробиваются усы и небольшая бородка; тем не менее, выражение лица приятное, хотя кожа имеет тенденцию к чрезмерной бледности. О нем говорят, что он мудрый повелитель, любящий учиться, и все люди надеются на хорошее его правление».

Сулейман I Великолепный. Венецианская гравюра

Этот обаятельный молодой человек так же страстно, как любил учиться, любил и воевать. О его образовании английский автор Кинросс пишет: «Получивший образование в дворцовой школе в Стамбуле, он большую часть своей юности провел за книгами и занятиями, способствующими развитию его духовного мира, и стал восприниматься жителями Стамбула и Эдирне (Адрианополя) с уважением и любовью.

Сулейман получил также хорошую подготовку в административных делах в качестве юного губернатора трех разных провинций.

Он, таким образом, должен был вырасти в государственного деятеля, который сочетал в себе опыт и знания, человека действия. При этом оставаясь человеком культурным и тактичным, достойным эпохи Ренессанса, в которую он был рожден.

Наконец, Сулейман был человеком искренних религиозных убеждений, которые выработали в нем дух доброты и терпимости, без каких-либо следов отцовского фанатизма. Больше всего он вдохновлялся высоко идеей собственного долга как «Руководитель правоверных». Следуя традициям гази своих предков, он был святым воином, обязанным с самого начала своего правления доказать свою военную мощь по сравнению с силой христиан. Он стремился с помощью имперских завоеваний достичь на Западе того же, чего его отцу, Селиму, удалось добиться на Востоке».

В книге «Всеобщая история» известного немецкого историка и филолога XIX века Георга Вебера о султане Сулеймане говорится: «…завоевал расположение народа добрыми делами, отпускал насильно вывезенных ремесленников, строил школы, но был безжалостный тиран: ни родство, ни заслуги не спасали от его подозрительности и жестокости».

В книге историка Ю. Петросяна «Османская империя» рассказывается, что с первых дней нахождения у власти Сулейман отправляется в военный поход, покоряя города и страны.

«В 1521 г. турки осадили Белград, входивший тогда в состав Венгерского королевства. Его гарнизон оборонялся яростно, отбив около 20 атак турецких войск. Пушки Сулеймана, установленные на острове в водах Дуная, непрерывно громили крепостные стены. Силы осажденных иссякали. Когда у защитников осталось в строю всего 400 бойцов, гарнизон вынужден был сдаться. Большая часть пленных была убита турками.

После взятия Белграда Сулейман на некоторое время приостановил военные операции в Венгрии, направив военно-морскую экспедицию – 300 судов с десятитысячным десантом – на остров Родос. Военные корабли родосских рыцарей часто нападали на турецкие суда на путях, соединявших Стамбул с владениями османов в Аравии. Турки высадились на Родосе в конце июля 1522 г. Осада крепости Родос оказалась затяжной, несколько приступов были отбиты с огромными потерями для турок. Только после усиления осаждающей армии огромным сухопутным войском, в котором было до 100 тыс. воинов, Сулейман смог добиться победы. В конце декабря 1522 г. крепость капитулировала, но успех обошелся туркам в 50 тыс. убитыми. Янычары дотла разорили город, а султан между тем продолжил исполнение страшного установления Мехмеда II о братоубийстве. Узнав, что в городе Родосе скрывается племянник Баязида II (сын его брата Джема), Сулейман повелел найти этого османского принца и казнить вместе с малолетним сыном.

Битва при Мохаче в 1526 г. Художник Берталан Шекели

В апреле 1526 г. в Венгрию, охваченную феодальными неурядицами и крестьянскими волнениями, двинулось огромное турецкое войско (100 тыс. воинов и 300 пушек). По Дунаю плыли, сопровождая сухопутную армию, несколько сотен небольших гребных судов с янычарами на борту. Венгерские феодалы так боялись своих крестьян, что не решились вооружить их перед лицом турецкой опасности. В июле 1526 г. турки осадили крепость Петерварадин. Им удалось подвести под стены подкоп и минировать их. Через образовавшуюся при взрыве брешь турки ринулись в крепость. Петерварадин пал, 500 оставшихся в живых защитников были обезглавлены, а 300 человек уведены в рабство.

Главное сражение за земли Венгрии произошло 29 августа 1526 г. у города Мохач, расположенного в равнинной местности на правом берегу Дуная. Венгерская армия намного уступала турецкой в численности и вооружении. У короля Лайоша II было 25 тыс. воинов и всего 80 пушек. <…> Сулейман позволил венгерской кавалерии прорвать первую линию турецких войск, а когда конные полки короля вступили в сражение с янычарскими частями, турецкая артиллерия неожиданно начала их расстреливать почти в упор. Почти вся венгерская армия была уничтожена. Погиб и сам король. Мохач был разграблен и сожжен.

Победа у Мохача открыла туркам путь к столице Венгрии. Через две недели после этого сражения султан Сулейман вступил в Буду. Город сдался без боя, султан сделал королем Яноша Запольяи, признавшего себя его вассалом. Затем турецкая армия двинулась в обратный путь, уводя с собой десятки тысяч пленных. В обозе находились ценности из дворца венгерского короля, в их числе богатейшая библиотека. Путь войск султана до Буды и обратно был отмечен сотнями разоренных городов и сел. Венгрия была буквально опустошена. Людские потери были огромны – страна лишилась примерно 200 тыс. человек, т. е. почти десятой части своего населения.

Когда армия Сулеймана I покинула венгерские земли, между Яношем Запольяи и группой венгерских феодалов, настроенных проавстрийски, началась борьба за королевский трон. Эрцгерцог австрийский Фердинанд I захватил Буду. Запольяи попросил помощи у султана. Это вызвало новый поход Сулеймана в Венгрию.

Произошло это, правда, не сразу, ибо султан некоторое время был занят подавлением крестьянских бунтов в ряде районов Малой Азии, вызванных ростом налогов и произволом откупщиков, занимавшихся их сбором. <…>

После завершения карательных операций в Малой Азии Сулейман I начал готовиться к походу в Венгрию, намереваясь восстановить власть Яноша Запольяи и нанести удар по Австрии. В сентябре 1529 г. турецкая армия, поддержанная отрядами Запольяи, взяла Буду и восстановила на венгерском троне султанского ставленника. Затем султанские войска двинулись к Вене. С конца сентября до середины октября 1529 г. турки штурмовали стены Вены, но столкнулись с мужеством и организованностью ее защитников».

Сулейман Великолепный. Художник Мельхиор Лорис

Так – в войнах и грабежах – прошло первое десятилетие правления Сулеймана Великолепного. И именно в эти же насыщенные событиями годы в султанском гареме шла своя великая битва – яростное сражение за сердце, объятия и душу султана Сулеймана. И возглавляла этот поход красавица полонянка Хюррем, ставшая к началу 1530-х годов матерью нескольких наследников – шах-заде.

После европейских завоеваний султан Сулейман намеревается захватить Иран и Багдад, его армия одерживает победу в сражениях, как на суше, так и на море. Вскоре и Средиземное море становится подконтрольным Турции.

Итогом такой успешной завоевательной политики стало то, что земли империи оказались самыми большими в мире по площади, занимаемой одной державой. 110 миллионов человек – численность населения Османской Империи в XVI веке. Османская империя простилалась на восьми миллионах квадратных километров и имела три административных деления: Европейское, Азиатское, Африканское.

Султан Сулейман, так же, как и его отец, увлекался поэзией, и до конца своих дней писал талантливые поэтические произведения, полные восточного колорита и философствования. Он также большое внимание уделял развитию культуры и искусства в империи, приглашая умельцев из разных стран. Особое внимание он уделял архитектуре. При нем было построено много прекрасных зданий и культовых сооружений, сохранившихся по сей день. Среди историков превалирует мнение, что важные государственные посты в Османской империи в году правления султана Сулеймана получали не столько благодаря титулам, сколько благодаря заслугам и уму. Как отмечают исследователи, Сулейман привлекал в свою страну самые лучшие умы того времени, самых одаренных людей. Для него не существовала титулов, когда речь шла о благе для его государства. Он награждал тех, кто был этого достоин, они платили ему безграничной преданностью.

Европейские лидеры были поражены бурным расцветом Османской империи и хотели знать, в чем причина неожиданного успеха «дикой нации». Нам известно о заседании венецианского сената, на котором после доклада посла о происходящем в империи был задан вопрос:

«Вы полагаете, что простой пастух может стать великим визирем?»

В ответ послышалось:

«Да, в империи каждый гордится тем, что он раб султана. Высокое государственное лицо может быть низкого происхождения. Сила ислама растет за счет второсортных людей, рожденных в других странах и крещенных христианами».

Действительно, восемь великих визирей Сулеймана были христианами и были привезены в Турцию рабами. Король пиратов, заправляющий в Средиземноморье, Барбари – пират, известный европейцам как Барбаросса, стал у Сулеймана адмиралом, который управлял флотом в сражениях против Италии, Испании и Северной Африки.

И только те, кто представлял собой священный закон, судьи и учителя были сыновьями Турции, воспитанными на глубоких традициях Корана.

В книги Лорда Кинросса «Расцвет и упадок Османской империи» описывается ежедневная жизнь Сулеймана во дворце, где все – от утреннего выхода до вечернего приема – следовало определенному строгому ритуалу.

В сериале «Великолепный век» султана Сулеймана сыграл Халит Эргенч

Утро. Когда султан утром вставал с кушетки, его должны были одевать люди из числа наиболее приближенных придворных. При этом в карманы верхней одежды, одеваемой повелителем лишь единожды, клали: двадцать золотых дукатов в один карман и тысячу серебряных монет – в другой. Не розданные монеты, как и одежда в конце дня становились «чаевыми» для постельничего.

Еда для его трех трапез на протяжении дня подносилась длинной процессией пажей. Султан трапезничал в полном одиночестве, правда, при нем присутствовал доктор в качестве меры предосторожности от возможного отравления.

Спал султан на трех малинового цвета бархатных матрацах – один из пуха и два из хлопка, – покрытых простынями из дорогой тонкой ткани, а в зимнее время – завернувшись в мягчайший соболий мех или мех черной лисицы. При этом голова повелителя покоилась на двух зеленого цвета подушках с витым орнаментом. Над его кушеткой повышался золоченый балдахин, а вокруг – четыре высоких восковых свечи на серебряных подсвечниках, при которых на протяжении всей ночи находились четыре вооруженных стража, тушившие свечи с той стороны, в которую мог повернуться султан, и охранявшие его до пробуждения.

Каждую ночь в качестве меры безопасности султан, по своему усмотрению, спал в другой комнате.

День. Большая часть его дня была занята официальными аудиенциями и консультациями с чиновниками. Но когда не было заседаний Дивана, он мог посвящать свое время досугу: читая книги о подвигах великих завоевателей; изучая религиозные и философские трактаты; слушая музыку; смеясь над ужимками карликов; наблюдая за извивающимися телами борцов или, возможно, развлекаясь со своими наложницами.

Вечер. Во второй половине дня, после сиесты на двух матрацах – одном, парчовом, шитом серебром, и другом – шитом золотом, султан мог пожелать переправиться через пролив на азиатский берег Босфора, чтобы отдохнуть в здешних прекрасных садах. Или же сам дворец мог предложить ему отдых и восстановление сил во внутреннем саду, засаженном пальмами, кипарисами и лавровыми деревьями, украшенном павильоном со стеклянным верхом, над которым струились каскады сверкающей воды.

Развлечения султана Сулеймана на публике оправдывали его славу поклонника великолепия. Когда, стремясь отвлечь внимание от своего первого поражения под Веной, он летом 1530 года отметил праздник обрезания пятерых своих сыновей, празднества длились три недели.

Ипподром был превращен в город ярко драпированных шатров с величественным павильоном в центре, в котором султан восседал перед своим народом на троне с колоннами из лазурита. Над ним сиял палантин из золота, инкрустированный драгоценными камнями, а под ним, покрывая вокруг всю землю, лежали дорогие мягкие ковры. Вокруг располагались шатры самых разнообразных расцветок.

Между официальными церемониями с их пышными процессиями и роскошными банкетами Ипподром предлагал множество развлечений для народа. Тут были игры, турниры, показательная борьба и демонстрация искусства верховой езды; танцы, концерты, театр теней, постановки батальных сцен и великих осад; представления с клоунами, фокусниками, обилием акробатов, с каскадами фейерверков в ночном небе – и все это с размахом, ранее никогда не виданным.

Сулейман на охоте. Османская миниатюра

Среди прочих имен в имени султана Сулеймана присутствовали красочные приставки, говорящие о его деяниях и пристрастиях и об отношении к нему народа. Его называли султан Сулейман Хан Хазретлери, Халиф мусульман и Властелин планеты. К нему обращались: Великолепный; Кануни (Законодатель; Справедливый) и проч. Надпись на мечети Сулеймание, построенной в честь Сулеймана, гласит: «Распространитель законов султанских. Самой главной заслугой Сулеймана, как Законодателя, было утверждение Исламской культуры в мире».

Совсем недавно его имя вспоминали с высоких политических трибун. Во время визита в декабре 2011 года тогдашнего президента Франции Николя Саркози в Турцию премьер-министр Эрдоган зачитал послание султана Сулеймана Великолепного, адресованное некогда королю Франции. Бумагу достали из архивов в связи с разговорами о принятии в парламенте Франции закона о геноциде армян.

Свою речь Эрдоган тогда начал так:

– В 1945 году население Алжира было подвержено насилию французской армией. По некоторым данным, было уничтожено 15 % населения Алжира. Эта трагедия по праву считается геноцидом алжирцев французами. Алжирцы были безжалостным образом сожжены в печах. Если президент Франции, уважаемый Саркози, не знает этого, пусть спросит у своего отца Поля Саркози. Отец Николя Саркози – Поль Саркози в 1940-х годах проходил военную службу во французском легионе в Алжире… Я хочу вам показать здесь исторической факт. Событие произошло в 1526 году после оккупации Франции, когда османский халиф султан Сулейман Великолепный написал письмо плененному французскому королю Франциску I.

После чего премьер-министр Эрдоган прочитал послание султана французскому королю:

«Я, великий султан, хакан всех хаканов, коронующий королей, являюсь земной тенью Аллаха, мое копье пылает огнем, меч мой приносит победу, падишах и султан огромных территорий, которые завоевали наши деды в Средиземноморье, Черном море, Анатолии, Карамане, Сивасе, Зуль-Кадерии, Диарбакыре, Курдистане, Азербайджане, Аджеме, Шаме (Дамаск), Халебе, Египте, Мекке, Медине, Иерусалиме, Аравии и Йемене – султан Сулейман хан.

А вы, король Франции, Франциск, посылая письмо к моим воротам, которые являются приютом королей, вы оповестили нас о вашем пленении и заключению под стражу, так как ваша страна была подвержена оккупации. Чтобы спастись от этого положения, вы взываете ко мне о помощи. Пусть ваши души будут спокойными, не отчаивайтесь. Будет только то, что предписал Аллах. Вы узнаете у своего посла то, что вам необходимо будет сделать.

Сын Селима Сулейман. 1526. Стамбул».

Первая наложница, родившая Сулейману сына – Фюлане. Она родила сына Махмуда, который умер во время эпидемии оспы 29 ноября 1521 года. В жизни султана она не сыграла практически никакой роли, и в 1550 году умерла.

Вторую наложницу звали Гюльфем Хатун. В 1521 году она родила султану сына Мурада, который умер от оспы в том же году. Гюльфем была отлучена от султана и больше детей не рожала, однако долгое время оставалась султану верным другом. Гюльфем задушили по приказу Сулеймана в 1562 году.

Махидевран Султан с сыном Мустафой. В сериале «Великолепный век» их сыграли Нур Айсан и Мехмет Гунсур

Третьей наложницей султана была черкешенка Махидевран Султан, известная как Гюльбахар (Весенняя роза). У Махидевран Султан и султана Сулеймана родился сын: Шехзаде Мустафа Мухлиси (1515–1553) – законный наследник султана Сулеймана, который был казнен в 1553 году. Известно, что молочный брат султана Яхъя Эфенди после событий, связанных с Мустафой, отправил Сулейману Кануни письмо, в котором открыто заявлял о его несправедливости по отношению к Мустафе, и больше никогда не встречался с Султаном, с которым некогда они были очень близки. Махидевран Султан умерла в 1581 году и была похоронена рядом с сыном в мавзолее шехзаде Мустафы в Бурсе.

Четвертой наложницей и первой законной женой Сулеймана Великолепного стала Анастасия (или Александра) Лисовская, которую называли Хюррем Султан, а в Европе знали как Роксолану. По традиции, заложенной востоковедом Хаммер-Пургшталем, считается, что Настя (Александра) Лисовская была полькой из городка Рогатин (ныне Западная Украина). Писатель Осип Назарук, автор исторической повести «Роксолана. Жена халифа и падишаха (Сулеймана Великого), завоевателя и законодателя», отмечал, что «польский посол Твардовский, который был в Царьгороде в 1621 году, слышал от турок, что Роксолана родом из Рогатина, другие данные свидетельствуют, что она родом из Стрийщины». Известный поэт Михаил Гославский пишет, что «из городка Чемеривцы на Подолье».

Существует мнение, что Роксолана была причастна к смерти великого визиря Ибрагим-паша Паргалы (1493 или 1494–1536), мужа сестры султана, Хатидже Султан, который по обвинению в слишком тесных контактах с Францией был казнен. Ставленником Роксоланы был визирь Рус-тем-паша Мекри (1544–1553 и 1555–1561), за которого она выдала замуж свою 17-летнюю дочь Михримах. Рус-тем-паша помог Роксолане доказать вину Мустафы, сына Сулеймана от черкешенки Махидевран, в заговоре против отца в союзе с сербами (историки до сих пор спорят, была ли вина Мустафы действительной или мнимой). Сулейман велел задушить Мустафу шелковым шнуром у себя на глазах, а также казнить его сыновей, то есть своих внуков (1553 г.).

Наследником престола стал Селим, сын Роксоланы; однако после ее смерти (1558 г.) поднял мятеж другой сын Сулеймана от Роксоланы – Баязид (1559 г.) Он был разбит войсками отца в сражении при Конье в мае 1559 г. и попытался укрыться в сефевидском Иране, но шах Тах-масп I выдал его отцу за 400 тыс. золотых, и Баязид был казнен (1561 г.). Были убиты также пятеро сыновей Баязида (младшему из них было три года).

Существуют версии о том, что у Сулеймана была еще одна дочь, пережившая младенчество – Разие Султан. Была ли она кровной дочерью султана Сулеймана и кто ее мать – доподлинно неизвестно, хотя некоторые считают, что ее матерью была Махидевран Султан. Косвенным подтверждением этой версии может служить то, что существует захоронение в тюрбе Яхьи-эфенди с надписью «Беззаботная Разие Султан, кровная дочь Кануни Султана Сулеймана и духовная дочь Яхьи Эфенди».

1 мая 1566 года Сулейман I выступил в последний – тринадцатый военный поход. Войско султана 7 августа приступило к осаде Сигетвара в Восточной Венгрии. Сулейман I Великолепный скончался ночью 5 сентября в своем шатре во время осады крепости.

Роксолана и Султан. Художник Карл Антон Хакель

Похоронен в мавзолее на кладбище мечети Сулеймание рядом с мавзолеем любимой жены Хюррем (Роксоланы).

Реально существовавшую любовь между султаном Сулейманом и его Хасеки (возлюбленной) Хюррем подтверждают любовные письма, посылаемые ими друг другу и сохранившиеся до наших времен. Сулейман был искренен, когда писал своей любимой: «Избрав тебя своей святыней, я власть у ног твоих сложил». Он посвятит своей возлюбленной множество страстных строк.

Султан Сулейман Великолепный и его подруга Хюр-рем выражали свои чувства не только пребывая в объятиях друг друга, но в письмах и стихотворных строках. В усладу любимой Сулейман читал стихи, она же, пребывая в разлуке, каллиграфически выводила на бумаге: «Мое государство, Султан мой. Прошло много месяцев, как нет вестей от моего Султана. Не видя любимого лица, я плачу всю ночь напролет до самого утра и с утра до ночи, я потеряла надежду на жизнь, мир сузился в глазах моих, и я не знаю, что делать. Я плачу, и взор мой все время обращен на дверь, в ожидании». В другом письме Хюррем пишет: «Склонившись до земли, хочу поцеловать ноги твои, мое Государство, солнце мое, Султан мой, залог моего счастья! Состояние мое хуже, чем у Меджнуна[6] (я схожу с ума от любви)».

Одним из самых трогательных посланий можно считать одно из многочисленных прощальных посвящений Сулеймана своей супруге после ее смерти:

«Небеса покрываются черными тучами, ибо нет покоя мне, нет воздуха, думы и надежды.

Моя любовь, трепет чувства этого, сильного, так сжимает мое сердце, губит мою плоть.

Жить, во что верить, моя любовь…как встречать новый день.

Я убит, убит разум мой, сердце перестало верить, нет больше в нем твоего тепла, нет больше на теле моем твоих рук, твоего света.

Я повергнут, я стерт с этого мира, стерт душевной печалью по тебе, моя любовь.

Силы, нет больше той силы, что ты предавала мне, есть лишь вера, вера чувства твоего, не во плоти, а в сердце моем, я плачу, плачу о тебе моя любовь, нет океана больше, чем океан моих слез о тебе, Хюррем…»

Марокканский король Мохаммед VI женился по любви на Лалле Сальма – девушке из простой семьи

Вы думаете, что подобных романтических историй любви не бывает? А вот и нет. Как и в прежние века, в недавние времена были случаи нарушения многовековых традиций.

23 июля 1999 года король Марокко Мохаммед VI взошел на престол после смерти своего отца Хасана II и сразу же распустил его гарем из 132 наложниц и двух жен, выделив каждой из них приличную сумму на содержание. После чего Его Величество Мохаммед VI женился на девушке из простой марокканской семьи.

Марокканский король Мохаммед VI называет себя «королем бедняков», однако входит в число богатейших людей мира. Но при этом он остается любим народом.

Так что, как видим, романтическая любовь порой побеждает!

Топкапы (турец. Topkapı, также правильно Топкапи, «пушечные ворота») – главный дворец Османской империи до середины XIX века. Также известен как Сераль (фр. Serail от персидского Serai – «большой дом, дворец», перешедшего в тур. saray). Дворец расположен на мысе Сарайбурну, в месте впадения Босфора и Золотого Рога в Мраморное море в историческом центре Стамбула. Площадь дворца более 700 тыс. кв. м., он окружен стеной длиной в 1400 м.

На протяжении около 400 лет дворец оставался главным дворцом Османской империи (в нем жили и правили 25 султанов). В 1854 г. султан Абдул-Меджид I переехал в новою резиденцию – Дворец Долмабахче. В 1923-м, с установлением республики, дворец Топкапы, как и другие дворцы, по приказу Мустафы Кемаля Ататюрка, был объявлен музеем. Число экспонатов, выставленных в нем, достигает 65 000 – и это только 1/10 часть коллекции музея Топкапы.

Так об этом историческом здании пишут в справочниках.

Именно в этом великолепном дворце, на его громадной территории, располагался знаменитый гарем – золотая клетка для рабынь и невольниц, для страдалиц и счастливиц, для влюбленных и возлюбленных…

Дворец Топкапы на протяжении 400 лет оставался главным дворцом Османской империи

В стамбульском дворце Топкапы находился Харем-и Хумаюн (тур. Harem-i Hümâyûn) – гарем султанов Османской империи, влиявший на решения султана во всех областях политики. Здесь проживали валиде-султан, сестры, дочери и наследники (шах-заде) султана, его жены (кадын эфендилер), фаворитки и наложницы (одалиски, рабыни – джарийе). В гареме жило около 700 женщин. Обитательницам гарема прислуживали черные евнухи (караа-галар), которыми командовал даруссаде агасы. Капы-ага-сы, глава белых евнухов (акагалар), отвечал и за гарем и за внутренние покои дворца (эндерун), где жил сам султан. До 1587 года капы-агасы обладал внутри дворца властью, сопоставимой с властью визиря вне его, затем более влиятельными стали главы черных евнухов.

Самим гаремом фактически управляла валиде-султан. Следующими по рангу были незамужние сестры султана, затем его жены. Доход женщин султанской семьи составляли средства, называемые башмаклык («на башмачок»).

Гарем в султанском дворце называли «даруссаде» (darussade), что в переводе с арабского означает «врата радости», «врата счастья».

Название дворцового комплекса Топкапы, или же «Пушечные ворота» произошло от того, что при въезде и выезде султана из дворца раздавался почетный пушечный залп. В происхождении названия сыграла свою роль и историческая память о том, что и при византийцах приблизительно на этом месте также находились ворота.

Топкапы располагается на месте византийского акрополя, приблизительно там, где во времена Византийской империи располагался императорский дворец.

С 1924 года дворец является музеем, а до этого служил несколько столетий главной султанской резиденцией, но занимал в последние годы существования империи уже второстепенное место, потому что у султанов появилась резиденция в европейском стиле – «Долмабахче».

Золотой век султанского дворца Топкапы в далеком прошлом, но как утверждают посетители превращенного в музей дворцового комплекса, это место все еще несет в себе очарование таинства и печать безмолвного свидетеля важнейших событий мировой истории.

Когда султаны переехали в новый и более просторный дворец Топкапы, то гарем в Топкапы не переехал, а продолжал оставаться на его задворках в «Изразцовом дворце» или «Изразцовом киоске» – «Чинили кешк», сооруженном в 1472 году Мехмедом Завоевателем.

Когда построили дворцовый комплекс Топкапы, то гарем в «Изразцовом дворце» оказался единственным жилым султанским помещением в Топкапы за пределами дворцового комплекса. Первые несколько десятилетий Топкапы был «рабочим офисом» султанов, а их жены и наложницы жили отдельно, в «Чинили кешк». Но все изменилось с появлением здесь Роксоланы.

Роксолана, любимая супруга султана Сулеймана Великолепного добилась переезда во дворец Топкапы, чтобы постоянно быть рядом с возлюбленным. Именно сооружение комплекса гарема во втором и третьем дворах Топкапы в XVI веке стало наиболее значительным изменением в планировке этого дворцового сооружения с момента первоначальной постройки. Постепенно весь гарем переехал в этот новый дворец, а в старый стали ссылать жен и наложниц умерших султанов.

Изразцовый киоск – бывшее здание гарема дворца Топкапы

Бывшее здание старого гарема – киоск «Чинили кешк» сейчас приспособлен под музей керамической плитки – изразцов, и киоск-дворец является частью национального Археологического музея.

Дворец Топкапы состоит из четырех дворов с размещенными на них различными постройками. Все это окружено стенами. Эти дворы – от первого к четвертому – были все менее публичными, доступными.

На первом дворе размещались прислуга и янычары, на втором проходили официальные церемонии. На третьем и четвертом дворах протекала частная жизнь султана и его семьи, а также проводились некоторые государственные мероприятия. Внутри общей стены, окружающей комплекс Топкапы, дворы также разделялись стенами с воротами.

Первый двор Топкапы – это еще не сам дворец. Во времена османов на первом дворе располагались хлебопекарни дворца и государственное казначейство, монетный двор и штаб-квартира янычар. Здесь же уцелел единственный осколок Византии – церковь Святой Ирины. Это единственная из закрытых османами церквей, не превращенная в мечеть. Однако существуют христианские церкви, которые благополучно пережили османское завоевание и не прекращали служб. Но если османские власти закрывали церковь, то обычно превращали ее в мечеть.

Второй двор дворца, отделенный от первого стеной и массивными воротами с двумя башнями – «Bab-us Selam» (Воротами приветствия), служил государственным и вспомогательным функциям. «Bab-us Selam» были переходом во внутреннюю часть дворца, и лишь один султан мог проезжать их верхом на коне, все другие лица, посещающие Топкапы, спешивались. От «Ворот приветствия» между парковых насаждений третьего двора расходится шесть дорог. Первые две дорожки ведут к дворцовым кухням, третья – к «Воротам счастья», четвертая – к Дивану, пятая – к гарему, шестая – конюшням султана.

Во времена султанов среди деревьев и кустарников второго двора расхаживали не только ожидавшие приема важные персоны, но и лани, козы и павлины, которые жили здесь же. Иностранцы обычно удивлялись тишине в этом дворе, несмотря на тот факт, что в некоторых придворных церемониях здесь участвовало до 10000 человек.

Здесь же, во втором дворе султанского дворца, располагается башня Законности и помещения Дивана, а в тени «Ворот счастья» – «Bab-i Saadet», которые вели в третий двор, султан иногда вершил государственные дела и принимал посетителей.

Перед «Воротами счастья» происходила церемония вступления на престол нового султана, принятия подарков по случаю религиозных праздников, объявления о даровании званий и т. д.

Позади «Ворот счастья» расположен «Arz Odasi» – это зал аудиенций султана.

Журчащий рядом фонтан своим шумом не позволял подслушать переговоры.

Также во втором дворе находится выставка султанских карет, большинство из которых были подарены султанскому двору европейцами.

Ворота счастья ведут в третий двор султанского дворца

Но главная знаменитость второго двора – своего рода мини-город, отделенный от основной части площади промежуточными строениями, в которых находятся султанские кухни. Часть кухни занимала султанская кондитерская с понятным названием «халванаме». Бывшую дворцовую кондитерскую украшают портреты султанских поваров со старинных рисунков. А в помещениях кухонь сейчас выставлена различная утварь, которой пользовались в прежние времена. Среди прочего там можно увидеть изысканный китайский и японский фарфор, принадлежащий турецким султанам. Кроме восточного фарфора есть и фарфор из Европы, включая предметы, изготовленные на Императорском заводе Санкт-Петербурга. Представленная в музее Топкапы коллекция восточного фарфора по величине – третья в мире (после пекинской и дрезденской). Она насчитывает 10 700 предметов.

В султанских кухнях одновременно работало до 1000 поваров. Известно, что ежегодно сюда доставляли 30 000 цыплят, 23000 баранов, 14 000 телят. Над конструкцией здания работал знаменитый турецкий архитектор Синан (который, по легенде, был влюблен в дочь султана Сулеймана и Хюррем по имени Михримах).

Во втором дворе располагался и вход в султанский гарем. На стене у входа нынче висит небольшая скромная вывеска с одним словом: «Harem».

Слово «диван» пришло к османам от персов и арабов, и в персидском оно означает «записывать». В приземистом, но с изысканной отделкой, здании Дивана с высокой башней проходили регулярные совещания министров султана, и визирь принимал посетителей. Башня «Адалет» (буквально: правосудие или законность), возвышающаяся над зданием Дивана (совета) является самым заметным архитектурным элементом дворцового комплекса.

Если встреча не являлась торжественной, и султану было не по чину лично принимать гостей, то у него сохранялась возможность слушать всю беседу через небольшое окошко с мелкой решеткой, находясь при этом в смежном помещении. Окошко было проделано в стене, прямо над местом, на котором восседал великий визирь (паша). В помещении Дивана во дворце-музее Топкапы и ныне любой желающий может увидеть это окошко.

Говорят, что впервые практика такого «заочного» участия султана в делах Дивана возникла, когда во время заседания совета в помещение проник простолюдин-проситель и обратился к султану, перейдя границы почтительности.

Помещение Дивана в Топкапы состоит из двух смежных комнат: комнаты визиря и помещения для составления протокола. Заседания Дивана проходили в Топкапы четыре раза в неделю – с воскресенья по вторник.

В канцеляриях по всему Востоку стояли низкие приземистые длинные диваны, на которых располагались писцы. Длинные удобные диваны в помещении дивана неплохо сохранились и в Топкапы.

В третьем и четвертом дворах Топкапы протекала частная жизнь султанов. Комплекс известен под общим названием – «Эндерун», внутренний дворец.

В четвертом дворе расположены павильоны «Софа», «Реван», «Багдад», а также Комната обрезаний и комната главного лекаря. Павильон Реван был построен в 1634 году султаном Мурадом IV в честь захвата Еревана у персов.

Багдадcкий павильон расположен в четвертом дворе дворца Топкапы

Багдадcкий павильон также был построен по приказу султана Мурада IV и посвящен повторному завоеванию Багдада 25 декабря 1638 г., в честь чего и был назван: Багдад. Из окон павильона открывается удивительная панорама Стамбула и Босфора, при этом сам город кажется очень далеким, существующим как бы отдельно от всего…

Комната обрезаний построена в период правления султана Ибрагима в 1641 г., и являлась местом, где в течение двух столетий обрезались османские шах-заде.

В третьем дворе также располагалась школа, в которую принимались дети – христиане старше 10 лет, отобранные турками у родителей для последующего служения при Османском дворе и в правительственных учреждениях. Так называемая янычарская школа.

Среди других достопримечательностей в этой части Топкапы находится сокровищница, где хранятся святые реликвии пророка Мухаммеда – отпечаток ступни, серебряный трон, золотой меч, лук, печать из янтаря и др. Султаны посещали это помещение со святыми реликвиями пророка Мухаммеда каждый год в месяц рамадан. Реликвии были привезены султаном Селимом I в 1517 году из Египта.

В сокровищнице Топкапы также имеются и другие ценности, скажем, ювелирные украшения с драгоценными камнями, троны султанов, изукрашенные тюрбаны правителей, оружие из благородных металлов и др. Здесь также выставлены 4-килограммовый изумруд и знаменитый «Бриллиант ложечника» в 86 каратов. «Kasikci», он же «Алмаз ложечника» – это династическая драгоценность османских султанов, прекрасный бриллиант грушевидной формы размером с небольшое куриное яйцо.

В сокровищнице Топкапы хранится и… христианская святыня – мумифицированная правая рука Иоанна Крестителя; будто бы этой рукой Иоанн крестил Иисуса.

Во дворце-музее находится большая коллекция живописи (где можно видеть даже портреты некоторых османских правителей), миниатюр и образцов каллиграфического искусства.

Рассказывают, что в 1669 г. один бедный человек, копаясь в куче мусора у столичных ворот Эгрикапы, нашел красивый камень. Никто не знает причины, по которой драгоценность оказалась в мусорной куче. Бедняк не мог знать истинной стоимости найденного сокровища, он пошел на базар и продал свою находку торговцу ложками всего за три деревянные ложки. Ложечник в свою очередь отправился к ювелиру и спросил его, сколько тот может дать за камешек. Ювелир выкупил камень за 10 акче (мелкая монета) и показал более опытному коллеге. Когда выяснилось, что это не просто камень, а настоящий алмаз, между друзьями разгорелась ссора, о которой становится известно главному ювелиру Османского двора. Конечно же, тот сразу же покупает алмаз, заплатив каждой стороне по мешочку акче.

Шло время, и слух о прекрасном камне дошел до великого визиря Ахмед-паши, который надумал прибрать алмаз к рукам. Но султан Мехмед IV приказал доставить «Кашыкчи», «Ложечника» (как стали называть алмаз) во дворец. Едва увидев чудесный камень, султан объявил, что алмаз больше не покинет дворцовые покои. С тех пор камень в 86 карат оставался в собственности турецких правителей. Камень, имеющий 58 граней, окружили двойным рядом из маленьких бриллиантов, общее число которых достигает 49.

«Бриллиант ложечника» в 86 карат в оправе из 49 бриллиантов хранится в сокровищнице музея дворца Топкапы

Иногда турецкий «Бриллиант Ложечник», или «Ложечник» называют «Турция II». Последнее сообщение о камне с таким названием датируется 1882 годом, но сотрудники музея Топкапы отрицают как наличие такого камня-близнеца, так и его идентичность «Кашыкчи».

Во дворах Топкапы находятся прекрасные сады, в которых могли свободно гулять наложницы гарема. Не удивительно, что дворцовые сады называли сердцем Османской Империи.

Сады в культурной жизни турецкого народа всегда играли огромную роль. Сад являлся символом тишины, мира и местом, где организовывались дворцовые церемонии. Сады также были местом развлечений жительниц гарема и их детей – наследников султана. Обитатели дворца обожали мероприятие под названием «хальвет», неразрывно связанное с садом. «Хальветом» называли развлечения жителей дворца в саду и на прогулочных тропинках.

Хальвет, проводимый в главном дворцовом саду, оглашался заблаговременно письменным приказом султана. Главный сад превращался в место развлечений: с демонстрированием нарядом, украшений, подарков, с танцами наложниц, выступлениями приглашенных – циркачей, шутов, музыкантов и проч. Гаремный ага громко возвещал: «Хальвет», все бежали в сад, где уже заранее были приготовленные яркие шатры и угощение. Веселиться и отдыхать можно было целый день. Вечером гаремный ага вновь кричал: «Хальвет», и все тут же спокойно возвращались обратно во дворец.

Хамам – так называются общественные бани в Турции и на Востоке. Турецкая баня, или «хамам», своим происхождением обязана римским термам. Название «хамам» произошло от арабского слова «хам» – «жарко».

Итак, первые публичные бани появились на Востоке. В Европе же эта традиция сначала не прижилась, потому что европейцы запускали «на помывку» одновременно лиц обоего пола. Но церковь быстро закрыла эти «гнезда разврата».

Возвратившиеся из походов крестоносцы привезли в Европу и опасные бритвы. Европейские мужчины быстро оценили новшество и начали бриться, при этом брили не только лицо, но и места интимные. Увы, во времена запрета на бани, бритье было единственным эффективным средством против вшей.

Женщины Европы тоже получили свою награду от крестоносцев, побывавших на Востоке: они впервые попробовали помаду и краску для подведения бровей и глаз.

Для турецких женщин посещение бань представляет отдельный ритуал, часть общественной жизни, место, где можно обсудить дела, поделиться новостями, посплетничать. Каждый турок раз в неделю обязан отпустить свою жену в баню. Женщины собирались в хамам как на праздник: наряжались в красивую одежду, брали с собой сладости. В хамаме они пили кофе и общались, нередко проводя там весь день с утра до вечера.

Во дворце Топкапы тоже имелась своя баня – хамам. Внутреннее убранство турецких бань всегда было роскошным, ибо еще пророк Мухаммед объявил поход в баню обязательным, говоря «Чистота – половина веры». Роскошное убранство вкупе с прекрасными одалисками стали главной темой для многих европейских художников, а для некоторых из них – недосягаемой, вожделенной мечтой.

Турецкая баня. Художник Жан Огюст Доминик Энгр

Нагую красоту одалисок воспевал Доминик Энгр, художник, вошедший в историю искусства как создатель одного из привлекательнейших произведений направления ориентализма «Турецкую баню» (1863). Он никогда не бывал на Востоке, но постоянным источником его вдохновения служила восточная поэзия, литература, путевые заметки, а так же собственное неуемное воображение. Художника впечатлило описание турецкой бани из писем леди Мэри Уортли Монтэгу, написанных во время ее пребывания в Константинополе в первое десятилетие XIX века.

В Стамбуле сохранилось 5 исторических хамамов, один из которых был построен знаменитым архитектором Мимаром Синаном, жившим в век правления султана Сулеймана Великолепного.

Главными воротами в дворцовый комплекс Топкапы являются массивные «Bab-i Humayum» (Имперские, Высочайшие ворота). Это самые старые ворота дворцового комплекса. Первоначально, кроме двух башен над воротами имелся также павильон (не сохранился). На воротах изображена круглая печать Мехмеда II с его именем, написанным по-арабски. Ворота были построены в период правления этого султана.

Неподалеку от входа в главные ворота Топкапы находится резиденция великих визирей. В особняк с садом, который ныне используется турецким госучреждением (губернаторством Стамбула), ведут небольшие ворота. Именно из-за этих ворот «Bab-ı Âlî», ведущих во двор здания, где визирь часто принимал иностранных послов, Османская империя в Европе также называлась «Высокой Портой» (от фр. «porte», или итал. «porta» – дверь, врата). Великий визирь мог добраться из своего особняка до Топкапы на аудиенцию к султану или на заседание дивана примерно за 10 минут.

Как указывают энциклопедии, Порта (также Оттоманская Порта, Блистательная Порта, Османская Порта, Высокая Порта) – принятое в истории дипломатии и международных отношений наименование правительства (канцелярии великого визиря и дивана) Османской империи.

Именно из-за ворот, ведущих во двор здания, где визирь часто принимал иностранных послов, Османская империя в Европе также называлась «Высокой Портой»

Йылдыз-сарай (Yıldız Sarayı; «Звездный дворец») – дворцово-парковый комплекс в Стамбуле, служивший главной резиденцией османских султанов со времен Абдул-Хамида II (правил в 1876–1909 годах). – Примеч. ред.

Антанта (фр. entente – согласие) – военно-политический блок России, Англии и Франции, создан в качестве противовеса «Тройственному союзу»; сложился в 1904–1907 годах и завершил размежевание великих держав накануне Первой мировой войны. – Примеч. ред.

http://www.proza.ru/2011/01/16/518

Каракитаи или кара-кидани (что значит «черные кидани») – ветвь родственного монголам кочевого народа киданей, которая после разгрома государства Ляо чжурчженями в 1125 году откочевала в Среднюю Азию, где заселила Таласскую и Чуйскую долины. – Примеч. ред.

http://www.portalostranah.ru/view.php?id=38&page=2

Меджнун и Лейла – «бедуинские Ромео и Джульетта», герои популярной на Востоке арабской легенды о разлученных и страдающих любовниках. Примеч. ред.