Орегон, 1853 год

Пирс Кингстон почти бегом покинул каюту, которую занимал на борту «Вильяметты», на ходу вдевая перламутровую запонку во вторую манжету накрахмаленной белой рубашки. Он поспешно пересек небольшой холл, куда выходили двери лучших кают, и направился на пассажирскую палубу. И как его угораздило проспать именно сегодня? Сколько еще предстоит сделать!

Пирс заставил себя перейти на степенный шаг, тем более что в висках застучало — сказывалось похмелье. К счастью, утренний воздух был так свеж, что за самочувствие можно было не беспокоиться. Обычно Пирс ограничивался стаканом вина, самое большее двумя, поскольку его профессия требовала ясности и быстроты ума, однако накануне превысил норму, не в силах отказать тем, кто раз за разом тянулся чокнуться с ним. «В конце концов, один раз не в счет, — подумал он, отбросив сожаления. — Чертовски приятно для разнообразия оказаться душой компании!»

Это было очень приятное разнообразие после стольких унылых лет, когда казалось, вся вода в мире не сможет смыть лежавшее на нем бесчестье, что никакой успех, никакое богатство не сотрет невидимого клейма. Вчерашний вечер поставил точку на этом тяжелом периоде его жизни. Все вдруг стало как прежде, как тогда, когда он еще ничего не знал — и не только он, но и никто в Новом Орлеане.

Пирс заставил себя отбросить воспоминания, приносившие стыд и боль. С прошлым покончено. Он понимал причину своей неожиданной популярности и усмехнулся, спускаясь по широкой центральной лестнице. Буквально каждый считал своим долгом познакомиться и обменяться с ним парой слов до скачек, так все были уверены: после скачек ему уже нечего будет праздновать. Что ж, их доверие к местному фавориту только увеличит ставки. Пирс вспомнил, что слышал о своем новом жеребце от жокея. Если тот сказал правду, их обоих ждет большой и весьма неожиданный для остальных успех.

Прежде чем выйти на пассажирскую палубу, Пирс удостоверился, что выглядит безукоризненно, немного сдвинул набок цилиндр и помедлил, припоминая недавнее прошлое. Шхуне, на которой плыл Пирс, потребовался срочный ремонт, и вместо Сан-Франциско он оказался в Орегоне. Он чувствовал себя обманутым и даже не подозревал, какой шанс предоставила ему судьба. И где! В каком-то захолустье на краю света. «Вот какова она, улыбка Фортуны, теперь ты знаешь, как это бывает, Пирс…»

— Доброе утро, мистер Кингстон! — ворвался в его размышления пронзительный женский голос.

Повернувшись, он увидел одну из вчерашних знакомых, тащившую к нему своих родителей.

Пирс ответил весьма любезно, тщетно стараясь вспомнить ее имя. Дженнифер? Мэри Лу? Проклятие, эти провинциалки все на одно лицо! Между тем мать юной леди (при одном взгляде на которую становилось ясно, каких габаритов та достигнет с возрастом) одарила Пирса благосклонной улыбкой.

— Подумать только, какое забавное совпадение! Ведь мы как раз беседовали о вас, мистер Кингстон. Дженни и я так прямо и сказали нашему папочке: «Пусть хоть весь Орегон ставит на лошадь Стоуна, мы поставим на серого!» Да-да, мы так и сделаем, даже если придется самим делать ставку в этом ужасном месте, где всегда так шумно и накурено. Ну, скажи, Дженни, разве не так мы говорили?

Веснушчатый носик юной леди неодобрительно сморщился, голубые глаза избегали взгляда Пирса, а щеки покраснели, гармонируя с искусственными розами на ее шляпке.

— Ах, мама, что подумает мистер Кингстон!

Нимало не смущаясь, достойная мать провинциального семейства с видом заговорщицы подмигнула Пирсу:

— А что он может подумать? Только то, что у нас с тобой наметанный глаз на хорошую породу, доченька.

Она так откровенно подчеркнула слова «хорошая порода», что Пирс почувствовал раздражение. Дамочка явно имела в виду его! Ну и нравы! Он сделал вид, что не понял намека.

— Именно это и пришло мне в голову, мэм. Такие лошади, как моя, просто не умеют проигрывать.

— Поживем — увидим, — внес свою лепту отец, такой же веснушчатый, как и его чадо. Впрочем, выглядел он вполне благодушно и тотчас сунул Пирсу широкую руку с заметными бугорками мозолей. — Однако надо бы нам представиться друг другу, мистер. Нат Свенсон к вашим услугам. У меня тут неподалеку мельница.

Его простодушное дружелюбие заставило Пирса смягчиться, и он уже без раздражения пожал протянутую руку. Взгляд его невольно обратился к берегу. Там на лугу колыхались травы, которые, должно быть, доходили человеку до пояса, за лугом высился на редкость густой лес.

— Знаете, мистер Свенсон, я здесь всего два дня, но уже успел прийти к выводу, что у этих мест большое будущее.

— Хорошо сказано! — одобрил тот. — Пусть толпы дураков едут за золотом на край света, у нас в Орегоне есть все, что они надеются купить, когда разбогатеют!

Пирс согласился с этим замечанием. Орегон — многообещающий штат — просто земля обетованная, если в кармане бумажник, набитый деньгами, а в стойле лошадь, которая поможет эти деньги преумножить. Именно так и воплощаются в жизнь мечты. Впервые после того, как его постыдная тайна стала достоянием чужих ушей, с легкой руки одной престарелой ведьмы, он стал надеяться, что однажды снова войдет в круг людей достойных и уважаемых.

— Вы правы, мистер Свенсон, — ответил он с улыбкой. — Здесь рай земной.

— Мы втроем решили прогуляться по палубе перед завтраком. Не хотите составить нам компанию? — радушно предложил мельник.

Его дочь с надеждой посмотрела на Кингстона. «Ах, будь она посимпатичнее!..» — мысленно вздохнул Пирс.

— Сердечно благодарен, мистер Свенсон, но, увы, дела. Мне следует заняться своим приобретением.

— Как жаль! — воскликнула Дженнифер, не скрывая разочарования, и Пирс не мог не пожалеть ее.

С такой внешностью девушке не приходилось рассчитывать на внимание мужского пола, поэтому он постарался смягчить отказ:

— Но ведь мы очень скоро снова увидимся — на празднике в честь Дня независимости, не так ли? Насколько мне известно, скачки вызвали большой интерес, так что народу соберется немало.

— Будут все! — проворковала миссис Свенсон.

— И в самом деле, — оживилась Дженнифер, — я слышала, что будет необыкновенно весело! Самые разные состязания, от перетягивания каната до поимки перемазанной жиром свиньи! Ах да, и еще конкурс на лучший домашний пирог. Вот увидите, это будет интереснее, чем ярмарка.

— Не сомневаюсь. Однако если я не потороплюсь, то наверняка опоздаю к завтраку, а между тем свежий воздух пробуждает аппетит.

Пирс любезно коснулся полей цилиндра и быстро зашагал прочь, опасаясь, что разговор затянется. Он направлялся на корму парохода, так как другого шанса поговорить с жокеем могло и не представиться. Даже рано утром на палубе хватало народу, а позднее здесь будет не протолкнуться от желающих поскорее оказаться в городишке под названием Независимость, где должны состояться скачки. Независимость, надо же такое придумать! А впрочем, это добрый знак. Разве завтра не Четвертое июля?

Однако по мере того как Пирс пробирался между тюками, мешками из крепкой рогожи и составленными в пирамиду бочонками, оживление его исчезло, а энергичный шаг замедлился.

Кто он такой, чтобы Фортуна приняла его сторону? С чего он взял, что ему повезет? Только полный идиот верит, что можно одним махом взлететь снизу на самый верх.

С другой стороны, почему бы и нет? Пирс рассеянно посмотрел на быстрое течение. Как эти воды не похожи на медленные мутные реки, к которым он привык! Взгляд Пирса медленно переместился с чистой зеленоватой воды на красную кору могучих кедров вдоль берега, и невольная улыбка скользнула по его губам, только что упрямо сжатым. Это будет его день, день его удачи. Он заключит все возможные ставки, ничего не опасаясь, с верой в свою счастливую судьбу, и разбогатеет. На вырученные деньги он сможет основать племенную ферму в какой-нибудь плодородной долине. Так легко представить себе крепкую изгородь вокруг пастбищ и табун молодых чистокровных лошадок, а также особняк с колоннами, к которому ведет широкая аллея, обсаженная такими же молодыми, но стремительно тянущимися вверх деревцами. Это будет самый красивый, самый великолепный особняк в Орегоне. Величественнее, чем был у его отца…

Неожиданная мысль вызвала у Пирса раздражение. К чему ворошить прошлое накануне решающих событий! Он сделал медленный, глубокий вдох, прогнал неуместные воспоминания и вернулся к более приятным размышлениям.

Итак, особняк! Когда его построят, когда будет заложено основание будущего поместья, он выберет себе невесту — разумеется, самую красивую, какую только сможет отыскать среди местных девиц. Они с женой составят блестящую пару и станут задавать такие балы, что вся округа будет месяцами о них судачить. Потом он предложит матери перебраться к ним.

Все это станет возможным, если лошадь Маклина победит в забеге.

Что значит «если»? Не «если», а «когда» победит!

С камбуза донесся аромат яичницы с беконом. Желудок Пирса болезненно сжался. Он только теперь понял, до чего проголодался.

Этот малыш по имени Динк тоже, должно быть, голоден как волк! Динк. Подумать только, он, Пирс Кингстон, теперь рабовладелец… во всяком случае, именно так это выглядит со стороны. Что бы сказала мать? Или его друзья, пенсильванские квакеры? А ведь он потратил уйму денег на финансирование нелегальной переправки беглых рабов на Север.

И все же судьба Динка теперь неразрывно связана с его собственной. Надолго ли? Кто знает…

С камбуза снова долетел дразнящий аромат, и Пирс решительно повернул в сторону кухни, вспоминая, сколько раз стучался в заветную дверь в те времена, когда странствовал с парохода на пароход, сколачивая первую солидную сумму за зеленым сукном карточных столов. Пара мелких монет в руку кока — и не нужно ждать, пока сервируют столы в кают-компании, не нужно терпеть общество других пассажиров, далеко не всегда приятное.

Через несколько минут он покинул камбуз с тарелками в руках: не только яичница с ветчиной, но и булочки, и свежезаваренный кофе в чашках.

Динк неотлучно находился при своем подопечном. Стойла на пароходе, конечно, не было, его заменял огороженный участок палубы в тени громадных колес. Тщедушный негр чистил серую, в яблоках, шкуру жеребца большой скребницей. Он был так мал, что кудрявая голова едва возвышалась над спиной животного. При виде Пирса он показал в улыбке все свои белоснежные зубы разом:

— Масса Кингстон! Как поживаете этим чудным утречком?

Его подобострастный тон хлестнул по нервам Пирса, как хлыст. «Масса» означает «хозяин»!

— Я бы предпочел, Динк, чтобы ты обращался ко мне «мистер Кингстон» или даже «Пирс», но уж никак не «масса»! — немного резче, чем хотелось, произнес он и протянул негру тарелку: — Передохни немного и позавтракай.

Брови Динка поднялись так высоко, как это вообще было возможно, а карие глаза округлились. С полминуты он недоверчиво таращил их на тарелку с едой.

— Это мне? — наконец уточнил он.

— Да, потому что здесь больше. Тебе надо хорошенько подкрепиться.

— Это булка с маслом и джемом, — сказал Динк, обращая внимание своего нового хозяина на недоразумение. — А в кофе сливки…

— Что, мало? — забеспокоился Пирс. — Я велел коку положить побольше.

— Нет, сэр, в самый раз, сэр! Я только… я хотел сказать… вы мне приносите еду… рано поутру…

Не находя слов, чтобы выразить переполнявшие его чувства, негр схватил тарелку и вилку и набросился на еду с таким аппетитом, словно не ел неделю. Пирс почувствовал не столько удовлетворение, сколько жалость к этому забитому щуплому человечку. Обмахнув носовым платком какой-то ящик, он сел сам и сделал приглашающий жест, предлагая своему новообретенному рабу присоединиться к нему. Негр перестал жевать и замер с набитым ртом, глаза его забегали:

— Нет, сэр, не могу, сэр!

— Сядь! — скомандовал Пирс так резко, что сам удивился.

Раболепие Динка действовало ему на нервы. Даже имя этого маленького жокея (что-то вроде «безделушки») было уничижительным, и он не мог заставить себя обращаться к нему таким образом.

— Прости, я не хотел кричать на тебя. Сядь, пожалуйста, нам нужно поговорить.

Динк бочком, почти на цыпочках приблизился к ящику и осторожно уселся на самый край. Было видно — ему не по себе. Пирс вдруг заметил, что красная жокейская курточка отложена в сторону. Теперь на негре были только холщовые штаны и серый мятый балахон, мало походивший на рубашку, которой он некогда был. Скорее всего в этом балахоне Динк и спал.

— Послушай, у тебя есть какая-нибудь другая одежда?

— Нет, сэр, но это и не нужно, сэр, — с готовностью ответил Динк, перестав жевать. — Красное идет к серому, потому масса Маклин и купил мне эту куртку. Завтра мы с Пегасом будем видны издалека.

— Этот мистер Маклин… — Пирс помолчал, подбирая слова. — Мне показалось, его недолюбливали.

— Он купил нас с Пегасом пару месяцев назад, сэр, откуда мне знать, что о нем думали люди? Одно мне известно: у него были насчет нас большие планы. Он не раз говорил, будто скоро станет самым важным господином во всей округе, а какой-то грязный фермер не будет больше хвастаться, что у него самая быстрая лошадка.

— Твой бывший хозяин, видно, был одинок? Или весь в долгах? Иначе имущество не пошло бы с молотка сразу после его смерти.

Негр ответил не сразу, и Пирс воспользовался паузой, чтобы попробовать наконец свой завтрак.

— Масса Маклин… — наконец заговорил Динк, отводя взгляд, — он… как бы это сказать… он был человек нечестный. Надул кое-кого, да только все стало известно, и пришлось ему поскорее убираться отсюда. И все равно его застрелили.

— Занятно, — заметил Пирс с усмешкой, поймал удивленный взгляд негра и пояснил: — Не то чтобы я желал смерти твоему бывшему хозяину, просто кое-что проясняется. Например, почему все ставят на жеребца Стоуна. Если человек проштрафился, тень вины падает и на его лошадь… Людям кажется, что и Пегас получит по заслугам, раз уж ему выпала судьба принадлежать такому плохому человеку. В другое время одного тебя оценили бы вдвое дороже, чем вчера на аукционе вас обоих.

— Да, сэр, это верно! Просто срам, что за меня и эту чудесную лошадку назначили такую низкую цену. Не знаю, как я теперь людям в глаза буду смотреть!

С этими словами малыш жокей вернулся к своему завтраку, а Пирс уставился на него с искренним изумлением. Ему и в голову не приходило, что для раба имеет значение цена, которую за него дают.

Жеребец шумно фыркнул в своем импровизированном стойле. Пирс оглянулся и как бы заново оценил стать благородного животного. Как и на аукционе, ему пришло в голову, что он видит перед собой венец творения. Никогда прежде он не встречал такого красивого жеребца, и ему казались нелепыми высказывания типа: «Серый не стоит того, что за него уплачено». Нечто подобное Пирсу пришлось выслушать накануне вечером. Однако он взял на себя труд расспросить Динка о Пегасе, отведя его в сторонку как раз перед тем, как жеребца вывели на помост. Пирс не поверил, когда узнал, что животное способно одолеть милю за минуту сорок четыре секунды. Если на предстоящих скачках ему понадобится для этого даже две минуты, он победит без труда!

— Откуда ты знаешь, за какое время эта лошадь пробегает милю? — поколебавшись, спросил он. — Ты сам это видел или только слышал с чужих слов?

— Да, сэр, видел, сэр! — заверил Динк, поспешно проглотив еду. — Кому знать, как не мне, я же один на нем и езжу! Мой хозяин… я хочу сказать, прежний хозяин, до массы Маклина, очень не хотел его продавать, но так уж случилось, что в тот год табак не уродился, да и женился он… словом, остался совсем без денег. Пришлось ему продать Пегаса, не дожидаясь сезона скачек.

— Значит, ты уверен, что эта лошадь обставит Принца?

— Уверен, сэр, еще бы мне не быть уверенным! Кого ни спроси, все кричат: «Порода, порода!» Оно, конечно, порода — дело важное, а только я скажу, что этого жеребца на небесах задумали для того, чтобы он первым приходил на любых скачках! — с неожиданной горячностью воскликнул Динк. — Я это сразу понял, когда увидел его еще жеребенком. Все, что умел, я в него вложил. Если вам скажут, что масса Маклин купил его, чтобы он ходил под седлом, — ни за что не верьте. Он нарочно пару раз на нем выезжал, чтобы ввести людей в заблуждение. Чтобы ставки были выше, понимаете?

— Мистер Маклин был человек ловкий, как я посмотрю, — заметил Пирс.

— Ловкий, да не слишком, не то бы и сейчас еще топтал землю. — Динк хихикнул, но тут же опомнился и быстро прикрыл рот рукой.

Пирс снова обратил внимание на свой недоеденный завтрак, который, увы, совсем остыл. Все же он без аппетита доел яичницу, понимая, что стоит ему перестать есть, как жокей сразу же последует его примеру. Не все еще было ясно, поэтому немного погодя Пирс вернулся к разговору:

— А что тебе известно о сопернике Пегаса? Ты, случайно, не знаком с его жокеем?

Негр отставил пустую тарелку и кружку и проворно поднялся. Его манера держаться несколько изменилась:

— Нет, сэр, да это и не важно. Фермер, которому принадлежит другая лошадь, ездит на ней верхом. Если не врут, он здоровенного роста и наверняка тяжелый. Это значит, Принц нарастил совсем не те мышцы, которые нужны для бега. Он привык носить тяжесть, сэр.

— Значит, ты уверен, что у Пегаса есть все шансы на победу? — еще раз спросил Пирс, желая слышать это снова и снова. — И ничто не может ему помешать?

— Разве что нора крота, а уж я позабочусь, чтобы ловушек на пути не попадалось.

Пирс страстно желал верить в свою удачу. Это все равно что при раздаче получить на руки беспроигрышный набор карт! Он готов был задавать тот же вопрос снова и снова, но понимал, что это нелепо, И удержался. Однако он ничего не мог поделать с улыбкой, озарившей его лицо.

Осененный какой-то мыслью, он достал из нагрудного кармана толстую пачку банкнот стодолларового достоинства, отсчитал пять и протянул Динку. Неф был так поражен, что даже не подумал протянуть за ними руку, только смотрел с приоткрытым ртом.

— Бери же! — поощрил Пирс. — Это твои деньги, делай с ними что хочешь. Можешь поставить на свою лошадь. Если Пегас победит, считай, что у тебя начнется новая жизнь — жизнь свободного человека.

— Чт-то? — запинаясь спросил негр. — Чт-то вы сказали, сэр?

— Я хочу поставить все, что имею, на лошадь, которую купил, — сказал Пирс, убирая остальные деньги в нагрудный карман. — Если хочешь, могу поставить и за тебя.

— Нет, не то… вы сказали, что я буду свободен. Ведь я не ослышался, сэр? — робко осведомился жокей.

Пирс внезапно понял, что сейчас наиглупейшим образом прослезится, и поспешил дружески похлопать Динка по плечу:

— Именно это я и сказал, приятель.

— Тогда… — Неф благоговейно дотронулся до руки с банкнотами, слегка ее отстранив. — Поставьте за меня, сэр, и спасибо вам. Я буду богат… — Он покачал головой, отказываясь верить, и добавил чуть слышно: — Богат и свободен…

Его простодушная уверенность бальзамом пролилась на сердце Пирса. Очевидно, Динк не мыслил себе иного исхода скачек, кроме победы. Что ж, если он готов поставить все свое будущее на Пегаса, это что-нибудь да значило.

Пока он размышлял, лицо жокея вдруг омрачилось, плечи поникли.

— Это ведь была шутка, сэр? Я понимаю…

— Мне и в голову не пришло бы шутить так жестоко, — заверил Пирс, стараясь говорить убедительно.

— Но как же… вы ведь потратили на меня деньги, пусть даже и не слишком большие. Вы их потеряете, сэр.

— Если ты будешь так настаивать, я, пожалуй, возьму и передумаю, — строго сказал Пирс, но потом улыбнулся, чтобы не дать этому забитому созданию окончательно приуныть. — Не волнуйся, приятель, все в порядке, вот теперь я и в самом деле шучу.

Несколько пистолетных выстрелов заставили его подняться и поправить цилиндр.

— Похоже, всем не терпится начать торжества. Скоро мы причалим. Я собираюсь немного прогуляться по городу и разузнать, каковы ставки.

«И присмотреть парочку хорошеньких мордашек, — добавил он мысленно. — Вряд ли здесь найдется что-нибудь стоящее, но кто знает… Порой среди лесов и полей подрастают настоящие красавицы, пусть даже им и далеко до кокеток Нового Орлеана».

Юные леди Луизианы и в самом деле не только славились красотой, но и в совершенстве владели искусством обольщения. Одна мысль об этом заставила сердце Пирса забиться быстрее. Как они шествовали, эти южанки, вдоль решетчатых изгородей, за которыми в тени садов прятались белые особняки, как грациозно покачивались их пышные юбки. Прекрасные… и недоступные для него, во всяком случае, в последнее время.

Улыбка Пирса померкла. Не может быть, подумал он, чтобы даже в такой глуши не нашлось никого, способного заинтересовать его.

Он увидел ее издалека. Муслин и тюль наряда, кружева и шелк полупрозрачного зонтика, крохотные розочки на котором трогательно гармонировали с отделкой платья, — все это выглядело настолько совершенным и потому нереальным на дощатом тротуаре провинциального городка, что группа джентльменов на пути незнакомки разом умолкла и расступилась, давая ей дорогу, причем некоторым для этого пришлось сойти на землю. Она прошествовала мимо с таким видом, словно ничего иного и не ждала.

— Старт назначен на три часа пополудни, мистер Кингстон. Надеюсь, вас это время устраивает? — услышал Пирс и заставил себя повернуться к собеседнику, хотя предпочел бы как следует разглядеть лицо незнакомки.

— Конечно, устраивает, почему бы и нет, — с легким кивком ответил он Джейку Стоуну, своему нынешнему сопернику.

Леди между тем приближалась, и Пирс старался смотреть одним глазом на собеседника, а другим — на нее. Она оказалась совсем юной красивой девушкой с озорными глазами. Из-под шляпки выбивались волосы такого чистейшего медно-рыжего цвета, какой только доводилось видеть Пирсу, и они никак не могли быть подкрашены, поскольку оттенок бровей был в точности таким же. Но самым поразительным было то, что и большие карие глаза незнакомки отливали медью! К своему удивлению, Пирс ощутил, как сильно забилось его сердце.

— Эй, мистер Кингстон! Вы меня совсем не слушаете. Что там интересного?

Гигант Стоун повернулся и оказался лицом к лицу с незнакомкой. Та одарила его улыбкой, как старого знакомого.

— Джейк! — произнесла она мелодично и протянула скандинаву руку в белоснежной перчатке. Стоун был одет более чем непритязательно, во всяком случае, по мнению Пирса. — Я не видела вас целую вечность! Как поживаете?

Тот принял ее руку с таким видом, словно не представлял, с кем имеет дело. Пирс решил, что он не слишком сообразителен. Как можно забыть такую девушку, даже если видел ее всего лишь раз?

— Вы что же, совсем меня не помните? — удивилась незнакомка (она говорила с заметным южным акцентом, который Пирс нашел как никогда чарующим). — Ну же! Поминальная трапеза по Клероу. Я тогда была в трауре… возможно, все дело в этом. И еще раз, в ювелирной лавке, в Орегоне… — Словно только теперь заметив Пирса, красавица обратила к нему ясный взгляд медно-карих глаз. — Видите ли, однажды мне довелось помочь этому забывчивому джентльмену выбрать обручальное кольцо.

— Я… мне… конечно-конечно! — воскликнул Стоун, хотя по всему было видно, что он ничего не может вспомнить.

— Надеюсь, наш общий выбор был удачным? Кольцо понравилось вашей невесте?

Наконец узнавание блеснуло в голубых глазах гиганта.

— Вы кого хочешь с ума сведете, мисс, — заметил он, потом добродушно ухмыльнулся.

Пирс решительно отказывался понимать, что странного в том, чтобы напомнить о себе забывчивому знакомому.

— Я слышала, — тоном заговорщицы произнесла девушка, — что вы здесь непременно будете, мистер Стоун, хотя бы для того, чтобы поставить на место гордеца Маклина, пусть даже он об этом ничего не узнает.

— Именно за этим я здесь, мисс. — Стоун засмеялся. — А я слышал, что по этому случаю вы появитесь с помпой, как флагманский корабль на параде!

Пирс понял, что так и останется не представленным, если сам о себе не позаботится. Он громко кашлянул, сознавая, что уловка слишком очевидна. «Ну и пусть, — подумал он упрямо, — лишь бы сработала».

— Ах ты, Господи, я совсем забыл о хороших манерах! — благодушно хмыкнул Стоун. — Позвольте представить мистера Кингстона, который как раз и купил лошадку Маклина.

— Ах! Значит, это и есть ваш конкурент! — воскликнула девушка в смущении, но ее глаза при этом лукаво сверкнули. — Надеюсь, мистер Кингстон, я не оскорбила ваших чувств?

Ее затянутая в кружевную перчатку рука легла на грудь, словно для того, чтобы привлечь внимание Пирса к соблазнительным округлостям над атласными розочками корсажа.

— А это, — продолжал Стоун, слишком флегматичный, чтобы замечать подобные мелочи, — дочка капитана Пакуина, мисс…

— Элен Пакуин, — быстро произнесла девушка, протягивая Пирсу руку. — Отец называет меня Ласточкой. Забавно и мило, не правда ли? Ласточка Элен. А о вас я слышала. Папа говорил, вы плывете на «Вильяметте».

Ласточка! Пирс подумал, что не сумел бы подобрать для нее лучшего имени, даже если бы думал всю жизнь. Она была совершенной, легкой, быстрой и веселой, как птичка с мелодичным голоском, и умела неожиданно сменить тему разговора. Не сводя взгляда с оживленного лица девушки, он легко коснулся губами кружева перчатки. В глубине души Пирс ожидал, что она посмотрит в сторону, так всегда делали женщины, стоило ему откровенно выразить свое восхищение. Однако мисс Элен, Ласточка Элен, и не подумала отвести глаза. Что это было — вызов или поощрение?

Пирс подумал, что не возражает как против одного, так и против другого. Возможно, эта встреча — некий знак, что судьба к нему и в самом деле благосклонна. Он заговорил, как бы по рассеянности не выпуская руки красавицы из своей ладони.

— Не могу выразить, как я счастлив познакомиться с вами, дорогая леди. — Пирс припомнил слова Стоуна, что капитан «Вильяметты» — отец прекрасной южанки, и сдвинул брови. — Пакуин… Пакуин… не припоминаю, чтобы когда-нибудь слышал эту фамилию. Или… постойте! Не водил ли ваш отец пароход по Миссисипи? Новый, современный и комфортабельный пароход?

Темные, медного оттенка ресницы затрепетали, как если бы само слово «Миссисипи» неприятно поразило девушку, что еще больше заинтриговало Пирса.

— В самом деле, — лениво, чуточку томно протянула она. — Но это было так давно, так давно…

Боже, она была обворожительна, она кружила голову! И вдруг Пирсу некстати подумалось: а не случалось ли ему «работать» на пароходе капитана Пакуина? Тот тоже мог слышать о нем и знать, чем он занимается. Его прошиб ледяной пот. Он должен, просто обязан это выяснить!

— Не скажете ли, как назывался пароход? — спросил он с принужденной улыбкой. — Мне приходилось много путешествовать по Миссисипи.

— «Элли Сью», — ответила девушка, и ее улыбка слегка померкла.

— «Элли Сью»! — воскликнул Пирс, вне себя от радости, поскольку на борт данного парохода его никогда не заносило. — Нет, к сожалению, на нем мне плавать не приходилось!

Ответная улыбка мисс Пакуин почти ослепила его:

— Ах, какая досада! Что ж, судьба порой предоставляет человеку второй шанс. Видите, нам все-таки удалось заманить вас на борт своего судна, мистер Кингстон, не так ли?

— Однако мне пора разыскать жену, — пророкотал Джейк Стоун.

Он сделал широкий жест, указав на длинный ряд лавок и магазинчиков, украшенных патриотическими плакатами в честь Четвертого июля, возле которых толпился разряженный народ.

— Давайте обсудим детали забега, и я вас покину. Вон там, посмотрите, улица выходит к реке. С полмили вниз по дороге стоит амбар. Место там ровное, и мы расставили вешки так, что не ошибешься. Лошадки сделают круг, место старта будет и финишем.

— А что за вешки?

— Флажки, что же еще! — ухмыльнулся Стоун. — Сегодня как-никак День независимости.

— Отлично! — с энтузиазмом откликнулся Пирс. — Там будем я и моя лошадь, причем в назначенное время.

Скандинав расхохотался, словно это была необычайно удачная шутка. Вид у него был весьма самодовольный, и Пирс не мог не подумать, что чуть позже назначенных трех часов это выражение надолго покинет лицо его конкурента.

Когда белокурый гигант повернулся, чтобы уйти, Ласточка (Пирс решил, что отныне именно так и станет называть ее) его остановила:

— Джейк, голубчик мой, не скажете ли, где сейчас может быть мой отец? Мы, похоже, разминулись.

Необъятные плечи Стоуна вздрогнули, словно он с трудом сдерживал смех. Да и вообще в нем, по мнению Пирса, было слишком много грубоватой жизнерадостности. Когда он заговорил, голос его звучал неестественно.

— Еще бы мне не знать, где ваш отец, мисс Ласточка! — ответил он, ухмыльнувшись и старательно выделив последнее слово. — Недавно я его видел, он как раз ставил на мою лошадку! Было это в салуне, и об заклад он бился с барменом. Немного поставил, зато три к одному.

Он бросил в сторону Пирса косой взгляд и быстро отвел его. Девушка тоже взглянула — в сторону салуна — и отвела взгляд еще быстрее.

— Что ж, если папа занят, не стану отрывать его. Придется побродить в одиночестве, поскучать… — Она вздохнула, выражая покорность судьбе. — Увидимся на забеге, Джейк. Надеюсь познакомиться с вашей женой.

— Само собой. — К большой радости Пирса, гигант наконец направился прочь, бормоча под нос: — Мисс Ласточка! Это ж надо!

Неужели у такой прелестной девушки нет кавалера? Если это и в самом деле так, значит, чудеса все-таки случаются под этим небом!

— Мисс Ласточка! — вырвалось у Пирса, и он схватил маленькую руку в кружевной перчатке.

Большие выразительные глаза обратились к нему с безмолвным вопросом. Девушка не возмутилась фамильярностью Пирса и не отняла руки, позволяя ему в волнении играть кружевной оторочкой перчатки. Ее прекрасно очерченные, не слишком полные губы улыбнулись с оттенком мимолетной грусти, отчего сердце Пирса на миг замерло.

— Что, мистер Кингстон?

— Простите мою смелость, но я отказываюсь верить, что столь очаровательное создание бродит по городу без спутника. Если бы я не опасался, что вы хотите побыть одна, то предложил бы сопровождать вас!

Он осторожно положил руку девушки на сгиб своего локтя, давая ей время отвергнуть его общество, если оно нежелательно. Однако ее рука осталась покоиться на его локте.

— В нашей глуши редко встретишь подобную галантность.

— Если не возражаете… я как раз собирался пойти на конюшню, где оставил лошадь и жокея. Не желаете составить мне компанию?

— Признаться, мне любопытно посмотреть на лошадь Маклина. — Пальцы Ласточки слегка сжались на рукаве Пирса. — Я бы охотно приласкала это благородное животное, которое еще не знает, что будет побеждено.

«Я бы не отказался, чтобы она приласкала меня, независимо от того, победит моя лошадь или нет!» От этой мысли Пирса бросило в жар. Он обратил нетерпеливый взгляд к солнцу. Судя по расположению светила на небе, был как раз полдень. Проклятие, как дожить до забега, если время остановилось?

Пока они неспешным шагом направлялись к длинному строению под вывеской «Оуэн Дули. Каретная и конюшня», каждый встречный мужчина буквально пожирал взглядом спутницу Пирса. Самым странным казалось то, что никто не останавливал ее, чтобы поздороваться, и не окликал. Пирс с минуты на минуту ожидал появления какого-нибудь провинциального невежи, который заявит на нее права, но этого так и не произошло. Мисс Ласточка казалась такой же загадкой для городской толпы, как и для него самого. К моменту, когда они добрались до скопища фургонов перед конюшней, он чувствовал себя так, словно ему вложили в руки неописуемую удачу, о которой он даже не просил. Фортуна, похоже, взирала на него более чем благосклонно.

— Боже милостивый, что за великолепное животное! — воскликнула Ласточка, когда они вошли в широко распахнутые двери конюшни.

Под высокой кровлей было прохладно, там и тут в солнечном луче танцевали пылинки. Прямо посередине стоял Пегас с уздечкой, наброшенной на крюк столба, а Динк упоенно вплетал в его гриву ленточки в тон праздничному флагу. В манере жеребца держать голову безошибочно угадывались арабские предки.

— Ну скажите, разве он не отличных кровей? — говорила Ласточка вполголоса, погружая руку в густую гриву лошади.

Потом она повернулась к Пирсу — стремительно, словно птичка в полете. Глаза ее сияли, щеки горели, руки возбужденно крутили ручку зонтика.

— Теперь я понимаю… о, теперь я вижу, почему вы решили купить это прекрасное животное! Верхом на таком жеребце мужчина чувствует себя лордом, а выглядит так, что невозможно усомниться в его знатности и богатстве! Знаете, мистер Кингстон, эта лошадь просто создана для вас!

Танцующей походкой она отступила на шаг, потом еще на один, переводя свои прекрасные необычные глаза с Пирса на его лошадь. И вдруг оживление исчезло с ее лица, на нем выразилось огорчение, чересчур театральное, чтобы быть искренним.

— Простите, мистер Кингстон, я не подумала, что сегодняшнее поражение может вас сильно огорчить. Надеюсь, удар будет на слишком тяжелым.

Она уже снова улыбалась, изменчивая, как солнечный луч в шелестящей зелени. Пирс улыбнулся в ответ, и взгляд его скользнул ниже, к округлостям грудей над корсажем. Каждый взволнованный вдох заставлял их высоко приподниматься, и от этого у Пирса перехватывало дыхание. Он и не подумал развеять заблуждение Ласточки, находя забавным тот факт, что она так же наивна, как и все остальные. Ее трогательное поддразнивание только укрепляло его уверенность.

— Прошу меня извинить, я должен сказать пару слов жокею.

— Конечно, конечно! — Девушка повернулась к щуплому негру, и ее взгляд, к немалому удивлению Пирса, смягчился, а глаза приобрели почти янтарный цвет. — Желаю удачи на забеге.

С этими словами она направилась к выходу, подметая кружевным подолом земляной пол конюшни, а Пирс остался, с удивлением глядя ей вслед. Динк искоса наблюдал за ним. Наконец нерешительная улыбка показалась на его лице, и он комично приподнял брови, указав взглядом на двери, за которыми скрылось прекрасное видение.

Пирс хотел было напустить на себя строгость, но побоялся произнести хотя бы слово, уверенный, что голос выдаст его смятение. Он лишь сдвинул брови и приложил палец к губам. Многозначительная улыбка негра померкла, но глаза продолжали весело поблескивать. Он выслушал условия предстоящего забега и покивал с преувеличенно торжественным видом, потом украдкой бросил еще один взгляд в сторону двери и хихикнул. Оставалось только махнуть на него рукой.

Издали донеслись пистолетные выстрелы, и Ласточка тут же заглянула в конюшню.

— Начинается перетягивание каната, подобное развлечение мне не хотелось бы пропустить. Я просто обожаю смотреть, как состязаются большие и крепкие мужчины.

Пирс был ошеломлен ее откровенностью, которая, пожалуй, граничила с плохим тоном. Однако девушка казалась такой живой и непосредственной, что он не мог не улыбнуться.

— Да, да, я тоже иду! — откликнулся он, взял с Динка слово, что тот будет в назначенный срок на месте забега, и поспешил к выходу.

— Мистер Кингстон, — крикнул ему вдогонку неф, — если все повернется так, что вы задержитесь, то не беспокойтесь, я и без вас могу стартовать!

Ну что с ним поделаешь?

До сих пор Пирсу не приходилось видеть подобных провинциальных развлечений. Первое состязание состоялось возле речной лесопилки и называлось «держи бревно!». На берегу скопилось немало народу, и им с Ласточкой пришлось как следует потолкаться, чтобы найти свободное местечко у самой воды. Девушка сложила зонтик, и теперь Пирс мог придвинуться к ней вплотную. Он утешил себя тем, что вволю насмотрится на ее красивую шею и надышится ее духами, если состязание нагонит на него скуку.

Из распахнутой двери лесопилки появилось несколько крепышей с шестами. Каждый из них ловко соскочил с причала на здоровенное бревно футов в восемь длиной и толщиной, как раз подходящей, чтобы обвить его ногами. Одновременно оттолкнувшись, крепыши попытались обставить друг друга на мелководье, яростно отталкиваясь шестами от дна и каким-то чудом удерживаясь на скользких бревнах, так и норовивших перевернуться.

— Вам уже приходилось видеть такое? — спросила, смеясь, Ласточка и бросила лукавый взгляд через плечо.

— Такое?! Никогда!

На самом деле Пирс обращал мало внимания на происходящее, вдыхая аромат волос своей спутницы. Все же он счел долгом осведомиться, какова цель нелепого состязания.

— Нужно добраться вон до той вешки, — объяснила девушка, дрожа от возбуждения, которого он не мог ни понять, ни разделить.

«Неужели можно получать удовольствие от такой ерунды?» — с искренним удивлением спрашивал он себя. Судя по замечанию, которое Ласточка сделала на конюшне, соперники должны были состязаться по крайней мере обнаженными до пояса, если не в купальных костюмах. Во всяком случае, тогда ее интерес был бы оправдан. Но они боролись со своими бревнами в полном облачении. Потом Пирс перестал размышлять на эту тему и предался мечтам о том, как покрывает поцелуями обнаженную шею девушки.

Внезапно Ласточка напряглась всем телом, заставив Пирса смутиться, как если бы она поймала его на запретных мыслях. Неужели его взгляд стал таким откровенным? А если и так, что в этом плохого? И что странного, если уж на то пошло? Разве каждая ее улыбка, каждое слово не поощряли его?

— Поддай ему как следует, Тедди! — услышал он громкий возглас, поразительно не соответствующий облику благовоспитанной молодой леди.

Пирс в изумлении поднял взгляд и только тут заметил, что почти у самой финишной вешки завязалась потасовка. Мужчины подскакивали на бревнах, как поплавки в воде, и молотили куда попало, преимущественно по головам соперников. Доносившиеся до берега звучные удары леденили кровь. Вода бурлила, гам стоял неописуемый. Толпа на берегу пришла в неистовство и принялась улюлюкать. Фаворита поддерживали громкими, не всегда благопристойными выкриками. Кто-то уже бился об заклад.

— Давай, Тедди, давай! — кричала Ласточка, воинственно размахивая зонтиком и подпрыгивая на месте. — Сбрось его, пусть хлебнет воды!

Пирс во все глаза уставился на свалку. Кто из этих мужчин, потешно размахивающих шестами и немилосердно избивающих друг друга, так много для нее значит, что она совершенно забыла о приличиях? Он должен был негодовать, но лишь чувствовал себя уязвленным.

Один из дерущихся свалился в воду, подняв фонтан брызг.

— Ну вот, и так каждый раз, — со вздохом заметила какая-то женщина поблизости.

— Тедди! Тедди! Куда смотришь, сейчас тебе врежут! — пронзительно закричала Ласточка и так подалась вперед, что чуть сама не упала в воду.

Пирс довольно рассеянно поддержал ее за локоть, не сводя взгляда с «поля битвы». Как раз в этот момент широкоплечий коротышка со стуком опустил свой шест на спину взлохмаченного парня, и тот исчез во взбаламученной воде, чтобы вынырнуть чуть поодаль со сконфуженным выражением лица. Победителя наградили одобрительными возгласами. Ласточка повернулась, утратив интерес к происходящему. Она улыбалась, но улыбка ее быстро померкла. Нежный естественный румянец на щеках стал гуще — девушка наконец-то осознала, что вела себя неподобающим образом.

— Этот Тедди такой нескладный, — пробормотала она. — Боюсь, ему никогда не стать победителем.

Пирс заметил также, что ее дразнящий акцент почти исчез. Теперь она разговаривала как северянка. Пирс задался вопросом, кто же она, его случайная знакомая, но какое-то смутное ощущение не позволило ему вопросительно поднять брови.

Состязание между тем продолжалось, и вскоре на плаву остался только один участник. Последовал взрыв восторга по доводу его убедительной победы, и толпа начала расходиться.

Пирс медленно склонился к губам Ласточки, но вдруг с удивлением замер: она напряглась всем телом и широко раскрыла глаза, отточенное кокетство опытной искусительницы бесследно исчезло. Складывалось впечатление, что до сих пор она не знала поцелуя. Это казалось совершенно невозможным, тем не менее странная мысль помешала Пирсу с жадностью прильнуть к ее губам, и он лишь дотронулся до них губами, тотчас отстранившись.

С минуту Ласточка смотрела на него не мигая, словно завороженная, потом густые темные ресницы затрепетали, щеки вспыхнули, и она поспешно отвела взгляд.

— Нам нужно… торопиться… — чуть слышно произнесла она, выскользнула из его объятий и быстро пошла прочь.

Пирс последовал за ней, ошеломленно качая головой. Чего он совершенно не ожидал, так это того, что шаловливый бесенок, с которым его свела судьба, окажется столь неискушенным. Догнав Ласточку и предложив ей руку, он задумался было о том, что придется изменить планы на вечер, но бросил украдкой взгляд на прелестное лицо девушки и спросил себя: а почему бы и нет? Если он будет у нее первым, тем лучше. Ведь он собирается остепениться, осесть, подыскать себе подходящую пару. Он мечтал о красавице — и вот она, рука об руку с ним. Если он станет ее первым и единственным мужчиной, чего же еще желать?

Его приятные мысли были прерваны: он и Ласточка приблизились к трассе забега. Пирс увидел Динка, сидевшего верхом на Пегасе. Чуть в стороне Пирс заметил Джейка Стоуна, тот давал последние указания своему жокею, такому же щуплому, как и Динк. Принц оказался великолепным жеребцом смоляной масти, могучие мышцы которого так и перекатывались под лоснящейся шкурой. Теперь Пирс наконец понял, почему местный люд единодушно предрекал победу лошади Стоуна, почему ставил три к одному против его Пегаса. Неприятное чувство овладело им. Он поставил почти все, что имел — пять с половиной тысяч, — и в случае выигрыша получил бы целое состояние, но как насчет проигрыша? Рука потянулась к нагрудному карману, где лежала теперь лишь тонкая пачка банкнот, его неприкосновенный запас. Он задался вопросом, какой бес побудил его поставить так много на скачках, всегда чреватых сюрпризами.

Тем временем Ласточка высвободила руку и приподнялась на цыпочки, обшаривая взглядом толпу. На миг Пирс поймал ее взгляд, полный куда большей паники, чем мог внушить даже самый страстный поцелуй. Что на нее нашло? Кого она выискивала? И кем была сама? Как могло случиться, что никто ее не знал? Не была ли его случайная знакомая участницей дьявольского заговора, направленного на то, чтобы Пегас проиграл этот забег?

В самом деле, это был безумный день. То, что началось как попытка выставить дураком ничего не подозревающего заезжего шулера, обернулось для Жоржетты первым в ее жизни свиданием, причем с самым привлекательным джентльменом, о каком только можно мечтать. Каждый миг этого свидания был упоителен!

Празднество в честь Дня независимости еще продолжалось, когда они с Кингстоном ускользнули от фланирующих толп и укрылись в лесу. Они весело болтали и много смеялись, и мало-помалу Жоржетта привыкла к его рокочущему смеху. Ей нравилось радостное оживление в голосе ее спутника, когда он вспоминал о забеге, и восхищение, когда он описывал, как дивно она смотрелась на его лошади.

Здравый смысл пытался нашептывать, что ее так сильно влечет к Кингстону благодаря выпитому шампанскому, но сердце не соглашалось, а взгляд так и притягивало к красивому мужчине, небрежно возлежавшему на краю клетчатой скатерти, опершись на локоть. Он был теперь без жилета, и солнечный свет пятнал его крахмальную рубашку веселыми зайчиками, пробиваясь сквозь завесу листвы.

Кухарка перестаралась, уложив для них столько снеди, что хватило бы человек на пять. Все было вкусно, от шампанского приятно шумело в голове, и казалось нелепым, что этого человека еще совсем недавно она считала своим врагом. Пирс Кингстон… нет, просто Пирс! Он великодушен, добр, благороден и щедр. И вообще, если уж на то пошло, он самый лучший человек на свете! За свои восемнадцать, или почти восемнадцать, лет Жоржетта не встречала никого, хоть отдаленно на него похожего. Он настоящий джентльмен… а она, увы, поддельная леди.

— Что-то вы совсем ничего не едите, — заметил Пирс, сдвигая на затылок соломенную шляпу, с которой упорно не желал расставаться. — Не нравится окорок или, может быть, картофель? Я поищу в этой необъятной корзине что-нибудь еще.

— Нет-нет, все тает во рту! Просто… просто мне немного неудобно, — ответила Жоржетта, стараясь переменить позу.

— Что, слишком крепки объятия корсета?

Она сочла этот вопрос слишком фамильярным, но чего еще ожидать после ее сегодняшнего поведения?

— Пожалуй, — призналась она.

— Ну это легко исправить! Достаточно немного ослабить шнуровку.

— Поверьте, я только об этом и думаю весь день, но если решусь на такое, то потом не сумею застегнуть платье. Оно ведь скроено на определенный размер талии.

— На какой, если не секрет?

— Двадцать дюймов.

— Как, не на восемнадцать?! — с театральным испугом воскликнул Пирс. — Ведь именно эта цифра царствует и правит в модных салонах.

— А я подкупила модистку, — сказала Жоржетта, подхватывая шутку. — Она шьет на двадцать, но держит это в строжайшем секрете.

Пирс засмеялся, и она присоединилась к его веселью, на миг забыв о своих измученных ребрах. Но потом он придвинулся ближе по краю скатерти, и смех замер на губах Жоржетты. Что-то они оказались уж слишком близко друг к другу и теперь почти соприкасались плечами!

— Послушайте, — сказал он вкрадчиво, — мы здесь одни, так что никто не заметит нескольких расстегнутых пуговок на вашей талии. Я с радостью облегчу ваши страдания, ослабив шнуровку. Сказать по правде, когда я думаю о ваших мучениях, мне кусок в горло не идет, а что же тогда говорить о вас?

Жоржетта испытала сильнейшее искушение ответить согласием. О, как было бы чудесно отдохнуть от убийственных объятий корсета! Но инстинкт подсказывал, что ее спутник втайне мечтает освободить ее не только от корсета.

— Не хотите ли еще бокал шампанского? — спросила она поспешно.

На этот раз Пирс расхохотался от души. Отсмеявшись, он посмотрел на Жоржетту и покачал головой:

— Дорогая Ласточка, вы ведь прекрасно знаете, что это моя и только моя реплика, просто по законам жанра!

— Я имела в виду, что вам нужно чем-нибудь занять себя и… словом, остудить свой пыл.

— И вы полагаете, что шампанское поможет? Насколько мне известно, оно скорее горячит кровь.

И в самом деле, Жоржетта горела как в огне. Она посмотрела на почти пустую бутылку, сдвинув брови, но втайне знала, что снедавший ее жар вызван не шампанским. Она с детства знала вкус терпкого красного вина, выросла на нем, и потому пить бледный пенистый напиток было все равно что пить воду. А вот находиться наедине с мужчиной, к которому влекло, оказалось не так просто, как она предполагала, и мало-помалу, как она ни старалась, все выходило из-под контроля. Может быть, потому, что с ней был Пирс Кингстон, самый-самый…

Жоржетта сообразила, что ничего не знает об этом человеке. А между тем для нее все зашло так далеко, что она готова была отдать ему свое сердце и бог знает что еще — быть может, все, чего ему захочется.

Она потянулась за ломтиком ветчины, просто чтобы отодвинуться.

— Я не припомню, чтобы вы говорили, откуда вы родом.

— Моя мать с Ямайки, — ответил Пирс после недолгого колебания, которое не ускользнуло от внимания Жоржетты.

— Правда? Но вы говорите без акцента!

— Это потому, что она покинула остров еще до моего рождения и обосновалась на юге континента. — Он закончил фразу с безошибочным акцентом южанина и без перехода заметил: — Кстати, об акценте. Ваш куда-то исчез.

Жоржетта давно перестала следить за своей речью и только теперь осознала, что выдала себя.

— Ах это! Видите ли, мой акцент — просто деталь наряда, как, например веер, который можно открыть или закрыть по желанию.

Пирс никак не прокомментировал это откровение, ограничившись добродушным смешком. Он как будто не возражал, что его водят за нос.

— А все потому, — продолжала Жоржетта, — что мне достались довольно необычные родители: мать-янки и отец-южанин. Пришлось усвоить сразу несколько акцентов, но ни один так и не стал моим. А вот у вас не южный, а восточный акцент!

— Я уже упоминал, что учился в колледже поблизости от Филадельфии. Учителя поставили целью выбить из меня южанина и с первого же дня так рьяно взялись за дело, что преуспели. — Он беспечно отмахнулся, и глаза его весело блеснули. — Вернее сказать, я доставил им это удовольствие, научившись пользоваться своим акцентом по желанию, в точности как вы. Когда я занят делом, он бывает кстати.

«Что это значит — занят делом?» — спросила себя Жоржетта. Каким делом бывает занят этот человек, проявивший сегодня неслыханную щедрость? Не потому ли это вышло так легко, что деньги были не его, что достались ему без труда? Значит, все-таки шулер? Значит, она доверчиво поддалась его шарму и чуть не попала в ловушку?

— А каким делом вы обычно бываете заняты? — настороженно спросила она.

Жоржетта очнулась и почувствовала, что плывет куда-то сквозь густой и гулкий туман, как облако в грозу. Потом ей показалось, будто кто-то несет ее на руках вверх по ступеням. Она отважилась приоткрыть глаза и увидела над головой звездное небо, и еще что-то было, какое-то смутное белесое пятно. Когда голова окончательно прояснилась, пятно превратилось в мужское лицо. Пирс. Пирс Кингстон.

— Куда вы меня несете? — еле слышно выговорила девушка. — Что со мной?

— Вы потеряли сознание, — объяснил он, останавливаясь на лестничной площадке, чтобы перехватить ее поудобнее.

— Но я никогда еще не теряла сознания! — запротестовала Жоржетта.

— Потому что до этого дня вы не испытывали на себе силы моего обаяния, — насмешливо сказал Пирс. — Какая из кают ваша?

— Что? — удивилась девушка, приподняла голову и огляделась.

Они были на пассажирской палубе «Вильяметты». Странное дело, все здесь было погружено во тьму, ни один светильник не горел. Потом Жоржетта вспомнила о празднестве. Все, включая команду, были где-то в городке.

— Так где же ваша каюта?

— Моя каюта? Да, но… вы же не можете…

— Вам нечего опасаться. Клянусь, я не собираюсь воспользоваться вашим беспомощным состоянием, просто хочу помочь добраться до каюты.

— Она на матросской палубе.

— Ну конечно, на самом верху! Нетрудно было догадаться. — И Пирс со вздохом продолжил путь. — Впрочем, это даже к лучшему. Немного физической нагрузки мне не повредит.

— Боже, так вы несли меня от самого леса? Вероятно, выбиваетесь из сил! Позвольте мне идти самой. Я уже в состоянии стоять на ногах.

— Об этом не может быть и речи. К тому же я ничуть не устал.

— Вот теперь вы имеете полное право считать меня хрупким созданием!

— Там, в лесу, это была всего лишь шутка. Я вовсе не считаю вас неженкой.

— Прошу вас, позвольте мне идти самой!

— Ну, если вы так настаиваете… — Пирс остановился и поставил Жоржетту на палубу.

Ноги ее тотчас подкосились, по он успел подхватить ее.

— Как видите, обморок приводит к непредсказуемым последствиям, — заметил Пирс с оттенком иронии.

— Мне так неловко, — прошептала девушка, обвивая рукой его шею.

Только тут она впервые осознала, что ощущает запах его одеколона… и другой, едва уловимый, дразнящий запах, должно быть, его собственный. Жадно ловя его, она прижалась теснее и скорее почувствовала, чем услышала, вздох, похожий на стон. Ее омыло жаром с головы до ног, голова закружилась, и она подумала, что Пирс, пожалуй, прав: последствия обморока непредсказуемы. Но в этом ли все дело? Жоржетта не хотела и не могла себя обманывать. Как она была глупа, когда верила, что самым волнующим занятием в ее жизни есть и будет борьба со своенравной быстриной на малоисследованной реке! Разве можно сравнить все то, что она знала до Пирса Кингстона, с тем, что открылось ей благодаря ему? Там, в лесу, когда он поцеловал ее — поцеловал на этот раз по-настоящему, — ее пронзило такое упоительное ощущение, что она потеряла сознание. Да и какая девушка на ее месте устояла бы под натиском подобных эмоций?

Жоржетта прищурилась, стараясь рассмотреть губы Пирса, и задалась вопросом, повторится ли это хоть когда-нибудь. Скорее всего нет, подумала она уныло. Вряд ли ему захочется постоянно приводить ее в чувство. Впрочем, в ее обмороке виноват в первую очередь корсет. Проклятая штука! Жоржетта мысленно поклялась, что никогда, ни за что на свете больше не наденет это дьявольское приспособление, и тут же сообразила, что просто вынуждена будет рано или поздно сделать это. Будучи джентльменом, Пирс несомненно ожидал, что настоящая леди должна и одеваться соответственно.

Настоящая леди! Жоржетта едва не фыркнула. Это она-то? Все свои восемнадцать лет она была сорванцом, девчонкой с мальчишескими замашками и никак не могла в одночасье превратиться в леди…

Тем временем Пирс поднялся по более крутому пролету лестницы и зашагал по верхней, сейчас совершенно темной и пустынной палубе к каютам команды. Остановился.

— Какая из дверей? — спросил он, наклоняясь к самому уху девушки.

Его горячее дыхание заставило тело Жоржетты затрепетать. «Вот что такое потерять голову от любви», — подумала она и едва нашла в себе силы ответить:

— Впереди, угловая…

Вскоре они достигли цели. Пирс осторожно поставил девушку на ноги. Пока она рылась в сумочке в поисках ключа, ее спутник бережно поддерживал ее за талию, очевидно, опасаясь нового приступа слабости. С ключом в руках Жоржетта зашарила по двери, но никак не могла найти замочную скважину. Пирс молча накрыл ее руку своей, направил в нужное место и помог повернуть ключ — нет, он точно считал ее ни к чему не пригодной!

Дверь открылась, внутри было темно. Жоржетта замерла на пороге: она не хотела оставаться в одиночестве и тем самым закончить чудеснейший день своей жизни. Но что делать? В сущности, точка была поставлена уже тогда, когда она по нелепой случайности упала в обморок в самый неподходящий момент. Она собрала все свое достоинство, чтобы проститься как подобает:

— Это был чудесный день, мистер Кингстон. Не припомню, когда еще мне было так весело. Благодарю вас и прошу прощения за то, что все испортила. Надеюсь, вы на меня не в обиде.

Кончики пальцев щекотно коснулись подбородка и приподняли его. Жоржетта заглянула в серьезные глаза Пирса, и все ее существо безмолвно закричало: «Да, о да! Поцелуй меня снова!»

— Нет, мисс Пакуин, это я благодарю вас за чудесный день. Вы и представить себе не можете, что он для меня значил.

Ее дыхание участилось.

— Лучше нам поскорее расстаться, и я уйду… пока еще способен сделать это.

Пирс отнял руку, повернулся и сделал шаг в сторону. Паника охватила Жоржетту, и она вцепилась в его руку:

— Постойте!

Он остановился и повернулся.

— Если я дам слово, что дело не дойдет до обморока, вы меня поцелуете?

Вопрос вырвался прежде, чем она поняла, что наделала, и испугалась. Пирс и в самом деле застыл, видно, неприятно пораженный ее легкомыслием, и несколько мгновений она с ужасом ждала чего-то… отповеди, быть может. А потом все произошло очень быстро, и она оказалась в своей каюте, в его объятиях, и услышала звук захлопнувшейся двери. Пирс осыпал поцелуями ее лицо, шею, плечи и наконец прильнул к губам.

Чувство пронзительного, острого счастья охватило Жоржетту. Она зарылась пальцами в его волосы, нечаянно сбросив шляпу. Ей хотелось узнавать его, исследовать, как когда-то незнакомую реку, и она без колебания касалась губами виска, изгиба щеки, трепещущих ресниц. Она почувствовала его прикосновение сначала к округлости груди над корсетом, а потом внутри его. Пальцы дотронулись до соска, и Жоржетта содрогнулась, словно от ожога. Но прикосновение это было настолько сладостным, что она не удержалась от стона.

— Что? — спросил Пирс, тотчас отстраняясь. — Что, опять?

Волна головокружения налетела и отхлынула, воздуха катастрофически не хватало.

— Я не знаю… может быть… — прошептала девушка.

— Повернитесь! Нужно наконец избавиться от этого орудия пытки.

Не дожидаясь, пока она подчинится, он повернул ее, в мгновение ока расстегнул пуговки платья, ослабил завязку нижних юбок и рванул шнуровку корсета. Вскоре, бог знает каким образом, он вытянул ненавистный предмет туалета из-под платья и отшвырнул в сторону.

— О, благодарю вас! — произнесла Жоржетта, почувствовав необычайное облегчение.

Потом она осознала, что руки ее спасителя так и остались под платьем и что он целует ее обнаженную спину. Она замерла, но лишь на мгновение. Боже, как это было чудесно! Руки под платьем пробрались вперед и легли на грудь, сжимая и поглаживая соски. Еще минуту назад Жоржетте казалось, что более сладостные переживания просто невозможны, и вот она поняла свою ошибку. Потрясенная до глубины души, она вновь ощутила слабость и всем телом откинулась назад, ища опоры.

Она слышала шепот над самым ухом, но не могла разобрать ни слова. Кровь не просто бежала по ее жилам, а неслась, воспламененная до предела.

Внезапно все ее нижние юбки вместе с обручами кринолина скользнули вниз по ногам и легли на дощатый пол каюты.

— Так гораздо лучше, — тихо произнес Пирс, вновь прижимая ее к себе. Теперь их разделяло тонкое белье.

Он приподнял девушку, отступил от груды юбок на полу и снова опустил. Жоржетта ощутила, сколько силы было в этом бережном движении. Пирс склонился ниже, к впадинке между ключицами, но прикоснуться к ней губами ему помешал высокий крахмальный воротничок рубашки.

— Немного ослабить его не помешает, — прошептала девушка, поворачиваясь и расстегивая верхнюю пуговицу.

— И даже поможет, — со смешком подтвердил Пирс.

Он привлек ее к себе, и сквозь то немногое, что на ней оставалось, она ощутила все его тело и в особенности выпуклость на брюках. Сознание, что именно на нее он так реагирует, заставило Жоржетту затрепетать, но не от испуга или смущения. Пожалуй, ничто так не отличало ее от благовоспитанных юных леди, как знакомство, пусть даже чисто теоретическое, с мужской физиологией. Маскируясь под парнишку, она проводила немало времени среди мужчин. То были юнги, подручные из доков, матросы и разнорабочие. Само собой, разговор в их среде, о чем бы ни зашел, возвращался к женщинам и потребностям плоти, а уж перемены, происходящие с мужским телом, обсуждались необычайно подробно.

Потому Жоржетта и ощутила в первую очередь любопытство и волнение, а кроме того, чувство своего могущества. Правда, ей не пришлось долго предаваться размышлениям на этот счет — происходящее вновь захватило ее и закружило, словно в водовороте.

Прикосновения и поцелуи Пирса были упоительны, и она отвечала с пылкостью, которой до этого дня в себе не подозревала.

— Ты мне нужна, Ласточка, Боже, как ты мне нужна! — прошептал Пирс, и она поняла, что означают эти слова, а также то, что не сможет ему отказать.

Она позволила ему опустить с плеч лямки сорочки, и та упала на пол. Теперь она стояла перед ним полуобнаженной, но по-прежнему не чувствовала стыда. Все, что происходило между ней и Пирсом, казалось настолько правильным, что она не отвела бы взгляда, даже если бы сквозь окошки каюты лился яркий свет. Но, увы, лишь отсвет звезд проникал в полумрак небольшого помещения, не позволяя увидеть обожание в глазах Пирса, которое, конечно же, сияло в них, потому что иначе и быть не могло. Потому что он любил ее, не мог не любить.

Ее пронзила властная потребность ответить лаской на ласку, коснуться его повсюду, завладеть им. Неумело, трепещущими руками Жоржетта принялась расстегивать его рубашку. Когда после короткой заминки она взялась за верхнюю застежку брюк, ласкающие руки Пирса замерли и он затаил дыхание. Потом его пальцы впились в ее плечи, давая понять, что он охвачен тем же безумием, что и она.

Жоржетта рывком вытянула полы его рубашки из-под пояса брюк, отстранила их и прильнула к мощной груди, наслаждаясь прикосновением кожи к коже. В этот момент сжигающий их жар стал почти нестерпимым. Она провела губами по его груди, нашла плоскую выпуклость соска и слегка прикусила ее зубами. Плоская вершинка приподнялась, и Жоржетта услышала стон. Она отстранилась из опасения, что причинила ему боль. Пирс потянул ее к узкой корабельной койке, на ходу сбрасывая рубашку. Его лакированные ботинки с глухим стуком один за другим свалились на пол. Присев на край койки, она поскорее освободилась от чулок, подвязок и панталон.

Жоржетта опустилась на кровать, а пару секунд спустя матрац принял вес мужского тела. Она протянула руки в безмолвном призыве. Пирс опустился сверху медленно и осторожно, как если бы хотел, чтобы она сполна насладилась этой минутой и ощутила его крепкие мускулы, а главное — одну особенно твердую и напряженную часть его тела, которая до этих пор оставалась тайной. Но Жоржетта инстинктивно угадывала, что именно его сокровенная плоть может удовлетворить властную потребность, о которой она не знала до этой ночи — необыкновенной ночи, словно созданной для того, чтобы она, Элен Жоржетта Пакуин, могла наконец познать, что значит быть женщиной… женщиной Пирса Кингстона.

Теперь он был рядом, ее мужчина, и его ладонь скользила вверх по ее животу, выше, выше — на грудь.

— Ласточка… моя милая, нежная Ласточка… ты даже прекраснее, чем я представлял…

Его горячее дыхание коснулось ее груди, и Жоржетта почувствовала жадный и бережный поцелуй. Жар в ее крови превратился в обжигающее пламя. Все между ног, внутри и снаружи, стало клубком огня и — странное дело — влагой. Она до боли закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Рука двинулась вниз, нашла средоточие ее женственности, ее отчаянного голода, и она все-таки вскрикнула, зажимая рот ладонью.

Ласточка выгнулась дугой навстречу ему, и у нее вырвался приглушенный возглас. То был возглас предчувствия величайшего наслаждения — извечный зов пола. Крик Ласточки возбудил Пирса сильнее любой ласки. Он попытался отвлечься, чтобы все получилось как можно медленнее, но не сумел вынести дрожи ее тела, движения бедер, раскрывшихся, призывающих мужскую плоть коснуться женской.

Пирс подвинулся, чтобы снова оказаться сверху, и закрыл рот Жоржетты поцелуем, зная, что новый, совсем иной, крик неизбежен. Он едва сознавал, как оказался в тесной влажной глубине ее тела, но стоило ему помедлить, как она теснее прижалась бедрами, чтобы принять его еще глубже. Ее инстинктивная жажда почти заставила его потерять голову и овладеть ею со всей страстью и неистовством, как того требовало его тело. Но желание сделать этот момент наименее болезненным для Ласточки помогло справиться с собой. Стараясь не обращать внимания на требовательные толчки ее бедер, на призывные стоны, он приостановился перед тонкой преградой девственности ровно настолько, чтобы собраться. Один резкий, стремительный толчок — и невинность Ласточки ушла в прошлое.

Она вскрикнула, но скорее от неожиданности, чем от настоящей боли — слишком уж быстро все случилось. С полминуты Пирс оставался в полной неподвижности, давая возможность ее телу приспособиться к новому ощущению.

— Прости, — прошептал он, касаясь губами припухших губ. — Я причинил тебе боль.

— Мне почти не было больно… разве что самую малость.

— Это скоро пройдет, останется только наслаждение, на обе наши с тобой оставшиеся жизни.

Когда руки Ласточки снова принялись гладить Пирса, он наконец пошевелился так осторожно, как мог. Даже эта простая ласка добавила напряжения его измученной плоти. Сдержанность стоила ему таких усилий, что все тело била мелкая дрожь. Внезапно Жоржетта подалась навстречу, приняв в себя всю его длину. Удивленный и обрадованный, Пирс отбросил осторожность и отдался чудесному, ни с чем не сравнимому ритму. Ласточка отвечала ему с присущей ей пылом, и их влажные горячие тела сталкивались снова и снова, пока наконец с последним, самым мощным, толчком он не излил всю свою любовь, все свое безумное желание и все наслаждение в горячую, ждущую глубину ее тела.

На этот раз она не издала ни звука, но ее тело на миг словно окаменело, а потом содрогнулось, снова и снова. Сладостные тиски сжимались и разжимались, удерживая блаженство Пирса на какой-то невыразимой высоте. Наконец оба замерли, обессиленные.

— Боже мой… — чуть слышно произнесла Жоржетта.

Пирсу приходилось слышать слова благодарности за наслаждение, но никогда он не чувствовал себя до такой степени желанным, как в этот миг. Он чуть было не стиснул Ласточку в объятиях, но знал, что это воспламенит его снова, а он не хотел торопить ее.

— Боже мой! — повторила она чуть громче.

Пирс заставил себя отодвинуться, но просто не мог удержаться, чтобы не зарыться лицом в волну медно-рыжих волос. От них исходил слабый аромат розовых лепестков, и он знал, что отныне эти цветы будут всегда напоминать ему о чудесном моменте его первой близости с Ласточкой. Боже, он любил ее, любил всем сердцем!

— Спасибо тебе, милый, — услышал он. — Тысячу раз спасибо!

Он беззвучно засмеялся от радости и одним движением забросил Жоржетту на себя, откинувшись на спину.

— В любое время, милая, только попроси!

Жоржетта проснулась и даже задержала дыхание, когда отец постучал в дверь каюты условным стуком. Он не всегда приходил узнать на сон грядущий, все ли у нее в порядке, и надо же было ему заявиться именно сейчас, чтобы застать ее в постели с мужчиной! Дверь не заперта, а значит, он может заглянуть или даже войти!

Она вознесла безмолвную молитву, умоляя небеса, чтобы этого не случилось. Пирс отнял ее руку от своего рта, но не издал ни звука.

Казалось, прошла целая вечность, пока послышался шум удаляющихся шагов.

— Вставай! — проговорила Жоржетта сквозь зубы и для большей убедительности подтолкнула Пирса. — Ты должен сейчас же уйти — вдруг папа вернется?

— Он, наверное, уже в постели, — спокойно возразил Пирс и, вместо того чтобы подняться, поймал длинную прядь ее волос. — Не волнуйся так, ничего страшного не случится.

— Нет, случится! Я не слышала, чтобы его дверь открылась, значит, он бродит по пароходу и может в любой момент вернуться. Впрочем, что значит может… он вернется, я точно знаю!

Она снова толкнула Пирса, на сей раз изо всех сил, пытаясь сбросить его с кровати.

— Ну, хорошо, — примирительно произнес он и уселся, свесив ноги. — Но в другой раз…

— Какой еще другой раз?! Об этом и речи быть не может! Я ни за что не стану еще раз так рисковать. Что, если папа… Господи, да бери же свою одежду и уходи! Скорее!

— Придется зажечь лампу, иначе мне ее не собрать.

— Нельзя! Он заметит.

— Но я же не могу…

— Да скорее же! — Жоржетта в отчаянии толкнула его снова, теперь уже в спину, и он наконец соизволил встать.

Она с надеждой следила за тем, как он сделал пару шагов в полумраке каюты. Остановился.

— А если я заложу щеколду? Тогда можно будет ускользнуть отсюда незамеченным с первыми лучами солнца. Не вижу, почему бы и нет?

— Ах, ты не видишь?

Этот человек явно не сознавал всей серьезности положения!

— После сегодняшних развлечений завтра все будут отсыпаться, ведь так? Обещаю, что буду очень осторожен, уходя. Никто ничего не заметит.

Жоржетта застонала, сдерживаясь, чтобы не закричать на него. Прикрываясь одеялом, она уселась в постели. Нагота внезапно показалась ей постыдной, хотя вряд ли Пирс мог разглядеть ее в полумраке.

— Знаешь что? Если ты немедленно не уйдешь, я закричу, что меня хотят обесчестить!

— Ухожу, ухожу.

Она не столько видела, сколько слышала, как он бродит по каюте, собирая разбросанную одежду, слышала шуршание ее нижних юбок, когда Пирс на них наступал, и стук, когда он споткнулся о свой ботинок. Он что же, собирается вечно тут торчать? Жоржетта нагнулась и пошарила по полу.

— Вот твоя рубашка, — прошептала она и подняла ее, а выпрямляясь, ударилась головой о подбородок Пирса.

Оба застонали от боли.

— Ушиблась? — спросил Пирс.

И Жоржетта почувствовала благодарность, вспомнив то, что они недавно разделили и как это было чудесно. Но на воспоминания не было времени, и она сунула ему рубашку:

— Одевайся, да поскорее.

Копошась в темноте в поисках других предметов его туалета, Жоржетта услышала шорох и, как ей показалось, смешок.

— Ты уже надел рубашку?

— Как раз застегиваю.

— Боже, сейчас не до этого! Держи брюки!

Пирс тихо засмеялся, словно происходящее было милой, забавной шуткой. Жоржетта сердито впихнула ему в руки носки и ботинки.

— Я должен сначала застегнуться. Допустим, я встречу кого-нибудь по пути… людям может показаться немного странным, что джентльмен разгуливает по пароходу в таком виде. А если, не приведи Господь, у меня свалятся брюки…

— Будь же серьезнее! Пойми, если папа что-нибудь заподозрит, я… я просто не знаю, что со мной будет! Я умру, вот что!

— Дорогая, ты преувеличиваешь. Может, мне просто поговорить с твоим отцом, все ему объяснить?

— Ни в коем случае! Он из тех, кто при одной мысли о том, что его дочь… — Она отвернулась и снова зашарила руками по полу.

— Однако, Ласточка! Я думал…

— Где твой жилет?

— Определенно не здесь. Я оставил его в лесу, вместе с корзиной. — Пирс подождал, пока она выпрямится, и взял за плечи. — Дорогая, мы не сделали ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Успокойся и взгляни на все более рассудительно.

— Держи руки при себе, Пирс Кингстон! — прошипела Жоржетта, вырываясь. — Они уже достаточно натворили этой ночью!

Прежде чем он сумел снова привлечь ее к себе, она подбежала к двери и распахнула ее, впустив в каюту немного блеклого вечернего света.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии, — уговаривал Пирс. — Поверь, ничего страшного не случится. Мы поженимся, и все образуется.

— Но сейчас ты должен уйти!

Пирс приблизился. Жоржетта плотнее закуталась в одеяло, пытаясь защититься от его обаяния. Возможно, именно об этом он и подумал, потому что улыбнулся ей как ни в чем не бывало.

— Утром я вернусь.

— Я… меня здесь уже не будет!

— Конечно, ты будешь здесь.

Он наклонился и поцеловал ее, и, видит Бог, она не могла ничего с собой поделать и ответила на поцелуй, просто потому что эти губы впервые в жизни заставили ее ощутить себя женщиной. Ее своенравные руки обвили шею Пирса, а вероломное тело прильнуло к нему как можно теснее.

С пассажирской палубы донесся смех, где-то хлопнула дверь. Эти звуки сразу вернули Жоржетту к действительности. Она отпрянула и больно ударилась поясницей о ручку двери.

В слабом свете звезд было видно, что взгляд Пирса направлен вниз. Этого еще не хватало: она выпустила одеяло и теперь стоит в дверях каюты в чем мать родила! Жоржетта прикрыла руками сначала грудь, потом низ живота. Пирс молча поднял одеяло и укутал ее, потом легонько подтолкнул в каюту.

— Спи сладко, любовь моя, — пожелал он и вышел.

Смущенная Жоржетта протянула руку, собираясь закрыть за ним дверь. Он удержал ее:

— Прежде чем я уйду, мне нужно кое-что сказать тебе.

— Что именно? — спросила она.

— Ты — самая прекрасная девушка в мире, Ласточка.

С этими словами он повернулся и пошел прочь. Ночная тьма поглотила его, а Жоржетта застыла, прижимая руки к груди.

Второй раз за ночь кто-то постучал в дверь и разбудил Пирса. Открыв глаза, тот обнаружил, что на самом деле уже не ночь, а утро.

— Одну минуту!

Он огляделся в поисках брюк. Оказалось, что они свисают с верхней койки. Поначалу это озадачило Пирса (он привык складывать одежду на ночь аккуратно), но потом он все вспомнил, и в голове промелькнула целая череда приятных воспоминаний. Счастливая улыбка помимо воли растянула губы, и Пирс пожелал, чтобы вместо своей каюты он все еще был в постели с Ласточкой, занимаясь с ней любовью. Стук в дверь повторился. Он набросил рубашку и пошел открывать.

За дверью оказался мальчишка-подросток, из тех, кому еще далеко до взрослого, но и ребенком уже не назовешь. Поля бесформенной фетровой шляпы, натянутой до самых бровей, скрывали все лицо, кроме губ, искаженных недовольной гримасой.

— В чем дело? — осведомился Пирс, застегивая рубашку.

Парнишка поднял голову и явил его взгляду лицо, поразительно похожее на лицо Ласточки.

— Эй, Жорж, — окликнул кто-то за пределами видимости Пирса, — не знаешь, где твой отец? Хилли спрашивает, когда отчалим.

— Скажи Хилли, пусть немного подождет, — сердито ответил подросток, не оглядываясь и сверля Пирса взглядом.

— Ну, так чем я могу тебе помочь? — спросил тот более любезно, чем вначале. — Судя по всему, ты младший брат Ласточки. Не знаешь, она уже встала?

На лице Жоржа появилось туповатое выражение, и Пирс решил, что он не из смышленых. Потом его осенило, что именно с этим парнем он столкнулся вскоре после того, как ступил на палубу «Вильяметты».

— Мне надо с вами перемолвиться парой слов, — наконец ворчливо произнес Жорж. — Войти-то хоть можно?

— Входи, конечно.

Пирс отступил, давая дорогу. Его первым побуждением было предложить парнишке стул, но потом он вспомнил, что каюта, билет в которую он купил в последнюю минуту перед отплытием, была не из роскошных и не имела стульев, только койки и прикрученный к стене столик. Он пожал плечами, присел на свою постель и начал обуваться.

— Так в чем дело? — снова спросил он, не поднимая головы.

— И он еще спрашивает! Папа исчез, и все из-за вас, мистер!

— Ничего не понимаю. При чем тут я?

— В записке черным по белому написано, что вы смошенничали, когда играли с отцом в покер.

Пирс вскинул голову как раз вовремя, чтобы заметить, что Жорж наполовину вытянул из кармана мешковатой матросской робы вчетверо сложенный лист бумаги, но потом торопливо сунул его обратно.

— Ничего такого там не может быть написано, — резко произнес Пирс.

Он наконец закончил обуваться и направился к двери мимо незваного гостя, который пытался испепелить его взглядом. Он поверить не мог, что, за исключением Ласточки, у него сразу не заладились дела с семейством Пакуинов.

— Пойдем разыщем капитана и твою сестру, — предложил он на ходу. — Обсудим, что и как, и все разъяснится.

— Ну да, у вас наверняка в этом большой опыт.

Еще мгновение — и парень получил бы звучную оплеуху. Только мысль о том, что это не в меру болтливое создание приходится Ласточке братом, удержало Пирса от справедливого возмездия. Он молча вышел из каюты, предоставив Жоржу следовать за ним.

— Итак, сейчас мы поговорим с твоим отцом…

— Вы что, глухой? Я сказал, что отец исчез. Сбежал, понятно?

Пирс стиснул зубы, борясь с желанием свернуть тощую шею невоспитанному отродью. Пара глубоких вдохов и выдохов помогла ему вернуть самообладание.

— Твоя сестра должна знать, куда он направился, — сказал он как можно спокойнее.

— Сестра? — переспросил Жорж в новом приступе недоумения, потом надвинул шляпу еще ниже, хотя это казалось невозможным. — Она… м-м… тоже исчезла.

— Что значит исчезла?! — рявкнул Пирс, хватая парнишку за руку и рывком притягивая к себе.

— Ай! Ай! — пискнул Жорж неожиданно, вырвался и отскочил, растирая больное место.

— Я спрашиваю, где твоя сестра?! Где Ласточка?

— Сбежала вместе с отцом, — угрюмо ответил парень.

Пирс ощутил болезненное стеснение в груди, не в силах осознать, что внезапно обретенное сокровище и в самом деле исчезло из его жизни, что он покинут на другой день после того, как они провели вместе ночь. Ведь он сказал, что женится на ней! Очевидно, он не устраивал капитана Пакуина в качестве будущего зятя, а потому тот забрал дочь с собой, от греха подальше. Значит, он все-таки знал… странно, а казалось, что, кроме карт, его ничего не интересует.

Пирс сунул руку в карман и нащупал там расписку Пакуина. Если бы этот человек не сбежал столь поспешно и под покровом ночи, он бы при первой же возможности вернул ему расписку с тем расчетом, что великодушный жест настроит отца Ласточки в его пользу и он не станет препятствовать браку. И вот нет ни отца, ни дочери. Более того, этот маломерок с длинным языком во всем винит его, Пирса!

— Вот что, парень, рассказывай все с самого начала. И не вздумай ничего упустить.

Пока Жорж рассказывал, то и дело медля и заикаясь, глаза Пирса все больше округлялись. Капитан Пакуин своими руками вырыл себе яму, а потом не нашел ничего лучшего, как переложить вину на чужие плечи и сбежать. Что за болван! Должно быть, у него с головой не все в порядке! Но было неясно, чего ради ему вздумалось тащить за собой Ласточку.

Наконец Жорж умолк. Лицо его обострилось и выглядело жалким, он упорно смотрел в пол и сжимал в карманах кулаки. Пирсу вдруг бросилось в глаза, какими слабыми, хрупкими были его плечи, ссутулившиеся под гнетом горьких новостей. «Возможно, парень не так уж плох, просто не получил приличного воспитания», — подумал он.

Трудно сказать почему, но Пирс вдруг вспомнил день, который считал самым горьким в своей жизни. Он стоял в кабинете директора колледжа и слушал, как тот зачитывает вслух письмо вдовы его отца. Женщины, о которой до того дня он не имел ни малейшего понятия. Тогда он был всего на два-три года старше Жоржа Пакуина. Движимый сочувствием, Пирс положил руку на плечо парнишки:

— Я знаю, это нелегко, но…

— Ах вот как, вы знаете?! — крикнул Жорж, стряхивая руку. — Да что вы можете знать, мистер? Такие, как вы… впрочем, мне все равно. Я пришел не языком молоть, а кое-что предложить вам. Если Ласточка вам хоть немного дорога, вы не откажетесь.

— Говори.

Парнишка поднял взгляд, и Пирс заглянул в его глаза — медно-карие и выразительные, большие глаза Ласточки.

— Вы возместите деньги, которые отец… взял из сейфа. Вам это проще простого, денег у вас куры не клюют после того, как вчера вы обобрали весь город. А я взамен сделаю так, что наша «Мечта Элен» достанется вам, а не двоим другим, пусть даже вы из одной шайки.

Пирс спросил себя, как Жоржу удалось с таким длинным языком дожить до этих лет. Должно быть, у каждого, перед кем он открывал рот, так и чесались руки заткнуть его навсегда. Он знал, что должен отказать наотрез, но не мог. Если не возместить деньги, дело передадут в руки закона, и тогда никчемный отец Ласточки рано или поздно окажется за решеткой. А что, если и ее сочтут причастной к краже?

— Ладно, я согласен, но только ради твоей сестры. Ты сможешь положить деньги в сейф, пока пропажа не открылась?

— Идемте, — коротко произнес парнишка и быстро пошел к лестнице на верхнюю палубу.

В капитанской каюте, на редкость неопрятной, он в считанные секунды открыл наборный замок сейфа, и Пирс мысленно дал себе зарок впредь никогда не доверять своих сбережений такого рода устройствам. Вложив и заперев деньги, Жорж высунул голову в дверь, огляделся и поманил его за собой. Прежде чем покинуть палубу экипажа, Пирс со сладкой тоской глянул на угловую каюту, где совсем недавно пережил восхитительные минуты с той, что должна была стать неотъемлемой частью его новой праведной жизни, должна была помочь ему осуществить самые сокровенные желания и самые дивные мечты, а вместо этого исчезла с первыми лучами солнца.

— Только тихо! — прошипел Жорж, отчаянно махая ему рукой, словно, случись кому-нибудь их заметить, он бы сразу понял, чем они занимались на этой палубе.

Пирс и сам с трудом мог поверить, что несколько минут назад позволил так сильно облегчить себе карманы. Для этого парнишке достаточно было всего-навсего упомянуть о Ласточке. Он бросил прощальный взгляд на дверь ее каюты и пошел к своему нелепому спутнику в обвислой шляпе.

Шляпа! В смысле — его шляпа! Она так и осталась лежать на полу в каюте Ласточки! Пирс решил, что как-нибудь заставит Жоржа принести ее, когда тот немного успокоится и образумится.

Они как раз спускались по лестнице на пассажирскую палубу, когда внизу появились двое. Один из них, с выпученными, как у рыбы, глазами, ловко ухватил Жоржа за руку.

— Эй, отпустите! — запротестовал тот, вырываясь, но хватка у незнакомца была крепкая.

— Мы тебя отпустим, парень, но не раньше, чем узнаем, куда подевался твой папаша, — сказал второй угрожающе.

Оба они были средних лет, но выглядели при этом так, словно накануне сильно перебрали виски и к тому же приняли участие как минимум в одной драке. Пирс ощутил себя на стороне Жоржа — вопреки его манерам и плохой наследственности.

— Этот парнишка со мной, — заявил он.

Двое тотчас уставились на него, измерили и взвесили его взглядами, и тот, что держал Жоржа, неохотно выпустил его руку.

— Нам до него дела нет, пусть только скажет, где его папаша, — сказал первый.

— Угу, — подтвердил второй. — Мы с мистером Блэквеллом только что выяснили, что у нас к Пакуину одно и то же дельце. Так ведь? — обратился он к своему спутнику.

— Именно так. Мистер Стокер и я получили от капитана по расписке, вот только на один и тот же пароход.

— Это, должно быть, какая-то ошибка, — сказал Жорж с такой глубокой искренностью, что Пирс, не задумываясь, поверил бы ему, если бы не знал, как обстоит дело. — Папа сейчас в кузнечной мастерской, где правят детали моторов. Он скоро вернется, а если вам некогда, можете сходить за ним прямо туда.

— Мы так и сделаем, потому что нам и впрямь некогда, — согласился рыбоглазый и как бы ненароком сдвинул полу сюртука, под которой оказался «кольт» в кобуре. — Вы готовы, мистер Стокер?

— Я всегда готов, мистер Блэквелл, — со злобным удовольствием ответил тот.

С этим они отвернулись и пошли прочь. Пирс заметил, что напряженные плечи Жоржа расслабились. Его первоначальное впечатление, что парень не блещет умом, сильно поколебалось, зато возникло подозрение, что это не первая ложь Жоржа, что и он, Пирс, ловко им облапошен.

— Мистер Кингстон! Слава Богу, что я вас нашел!

Это был Дэви. При звуке его голоса сердце Пирса дрогнуло от недоброго предчувствия, а один взгляд на его лицо это подтвердил.

Когда жокей пронесся мимо Стокера и Блэквелла, размахивая каким-то листком, те остановились, потом решительно вернулись.

— Что случилось, Дэви?

— Пегас! Он исчез!

— Что? Как это?! — вскричал Пирс. — Когда исчез?

— Не знаю, — чуть не плача, ответил неф. — Вчера столько всего было, что утром я проспал, а когда проснулся и пошел посмотреть на лошадь, ее уже не было в стойле! Я нашел только вот это.

Он сунул Пирсу листок, и тот схватил его с жадностью, надеясь найти там объяснение происходящему. Когда он впился в написанное, Жорж тоже сунул в листок свой нос, при этом бесцеремонно наступил ему на ногу и даже не подумал извиниться. Пирс в который раз подумал, что это создание никак не может быть братом Ласточки… одна мысль о которой заставляла его дрожать от возбуждения.

Он заставил себя вчитаться в текст.

Механику потребовалось около трех часов, чтобы выяснить, что же все-таки стряслось с мотором, и запустить его. Он ругался на чем свет стоит, обвиняя неизвестного злоумышленника в том, что тот заклинил поршень, но не мог привести убедительной причины, зачем это могло понадобиться кому бы то ни было. Пирс был на сто процентов уверен, что это дело рук Жоржа Пакуина.

Он стоял у окна своей каюты и смотрел на плывущий мимо лесистый берег, не обращая внимания на нескончаемый поток людей, фланирующих по пассажирской палубе. Он так и эдак прокручивал в голове все, что узнал за прошедшие несколько часов. Нужно было все хорошенько обдумать, а потом уже переходить к действию, чтобы ненароком не наломать дров. Впервые в жизни будущее Пирса было в его собственных руках. Но что он мог предпринять? Вчерашнее торжество обернулось полным провалом, а выстроенная в мечтах новая жизнь лежала в руинах.

Пирс вздохнул, прикрыл глаза и осторожно помассировал веки пальцами. Как могло статься, что такому восхитительному, такому утонченному созданию, как Ласточка, достался в отцы негодяй? Это казалось чертовски несправедливым.

Капитан Луи Пакуин. Упоминание о нем заставляло Пирса морщиться. Этот человек обладал поразительной способностью разбивать в прах чужие мечты. Вот и у него он разом отнял и Ласточку, и Пегаса.

В дверь поскреблись.

— Что там еще? — раздраженно пробормотал Пирс и пошел открывать.

За дверью оказался все тот же Жорж Пакуин. Он прошмыгнул в каюту, не дожидаясь приглашения, и Пирсу невольно пришла на память старая пословица, что яблочко от яблони недалеко падает. Парнишка сразу подошел к окну и опасливо оглядел пассажирскую палубу.

— За мной гонятся сразу все, — сообщил он тоном одновременно заговорщицким и испуганным. — Нет, правда! И команда, и Стокер, и этот Блэквелл с нехорошим взглядом. Надо где-то затаиться на время. Что же вы стоите, мистер, запирайте дверь!

Пирс повиновался и тотчас проклял себя за то, что вообще связался с этим мальчишкой. Он прислонился к двери и скрестил руки на груди, стараясь выглядеть как можно внушительнее и всей душой желая дать нахальному отродью хорошего леща. И он бы, наверное, не удержался, не будь парень так похож на сестру. Его снова поразило, в каком неподходящем окружении выросла Ласточка.

— Ну и что теперь? — саркастически осведомился он.

Жорж ответил не сразу. Сначала он почему-то схватился за обвисшие поля своей шляпы и натянул ее чуть ли не на нос, словно ожидал урагана прямо в стенах каюты.

— А ничего такого, — буркнул он наконец, глядя на Пирса медно-карими, как у сестры, глазами, чересчур красивыми для мальчишки-подростка. — Новостей никаких. Деньги вы возместили, остается только присмотреть за тем, чтобы бумаги на «Мечту Элен» были переписаны на ваше имя. Даю слово, что так и будет. Я не враль и не плут, как вы, шулера.

Руки у Пирса буквально зачесались влепить ему оплеуху, и он вынужден был собрать всю свою волю, чтобы не поддаться искушению.

— Меня больше интересует твоя сестра.

«И моя лошадь», — подумал он.

— Меня тоже, — угрюмо сказал Жорж. — Да и отца надо бы предупредить насчет тех двоих, особенно Блэквелла. У меня от него мурашки по спине бегают.

— Твой отец в предупреждениях не нуждается. Не так он туп, чтобы не понимать, в какую гадкую историю влип, иначе поутру он мирно похрапывал бы в постели.

Пирс очень надеялся, что Жорж начнет препираться и тем самым даст ему возможность высказать все, что он думает о Луи Пакуине, но парень лишь пожал плечами:

— Отец наверняка уже опомнился и сейчас держит путь на пароход Кэди. Когда мы пришвартуемся в Орегоне… я знаю самый короткий путь до того места, где «Мечта Элен» обычно стоит на якоре между рейсами. — Жорж наконец отвернулся от окна, в которое выглядывал с таким видом, словно все до единого на судне были заняты погоней за ним. — Это было не самое лучшее утро в моей жизни, мистер. Пожалуй, я посплю немножко на верхней койке.

Воистину нахальство этого мальчишки не знало границ! Пирс только покачал головой. Этот день был полон сюрпризов, одним больше, одним меньше — какая разница? Вот и сам он разве не ведет себя странно? Ему и в голову не пришло, что он может просто забыть Ласточку, и для этого ее братца как будто само собой разумеется, что он бросится на ее поиски. А впрочем, почему бы и нет? Мальчишка прекрасно знает, что его сестра красива, и потому уверен, что любой для нее горы свернет, дай только шанс.

Пирс вышел из единственной в Портленде конюшни на яркое солнце. Жоржа он тащил за собой, держа за руку, немилосердно ее сжимая.

Негодяй Луи Пакуин снова оставил его с носом. Владелец конюшни сказал, что капитан и не подумал вернуть Пегаса, как было обещано. Пакуина видели накануне вечером в салуне Дрифтвуда, а утром он купил билет на пароход, шедший вниз по реке до самого побережья, к порту Астория. Багажа при нем не было, зато был серый жеребец, по описанию весьма похожий на Пегаса.

Пирс бросил оценивающий взгляд на голову Жоржа, прикрытую пародией на шляпу. Этот головной убор был слишком жалок для того, чтобы сдернуть его, бросить на землю и растоптать. К тому же парнишка был по-прежнему нужен ему, чтобы отыскать следы Луи Пакуина и Ласточки, на которую он был так похож. Впрочем, не верилось, что его сестра все еще оставалась с их жалким отцом — не настолько она глупа!

— Не отставай! — рявкнул Пирс, ускоряя шаг и надеясь, что Жорж оступится и тогда ему удастся немного проволочь мальчишку по земле.

— Папа не крал вашего Пегаса, — пробормотал парнишка, поспевая за ним. — Это все выдумки! Он не такой!

— И денег из корабельного сейфа он тоже не брал? Зачем же тогда я их возмещал? — осведомился Пирс.

— Он собирался их вернуть!

— Как и Пегаса, которого, увы, я пока не вижу.

Парень попытался вырваться. Пирс с мрачным удовлетворением стиснул его руку сильнее.

— Я намерен купить билет на самый быстрый пароход до Астории и перехватить там твоего никчемного папашу, пока он не уплыл за океан.

Он вдруг остановился и рванул Жоржа к себе, заглянув в медно-карие глаза.

— А если я еще раз услышу всю эту чушь о том, какой он хороший, я так тебя выпорю, что месяц сидеть не сможешь!

Парнишка отпрянул и напустил на себя вид ягненка, над которым занесли нож.

— Я буду хорошо себя вести, мистер, — тоненьким голоском заверил он.

Пирс даже зубами заскрипел от ярости.

Капитанскую каюту Пирс покинул в скверном расположении духа, так как ему только что было сказано, что ни о каком уединении до самого Сан-Франциско и речи быть не может. Поднявшись на палубу, он обнаружил, что паруса уже поймали ветер и что двухмачтовая шхуна выходит в открытое море. Оглядевшись, он заметил над штабелем бревен шляпу Жоржа и направился в ту сторону.

— Ну, что сказал капитан? — первым делом спросил парнишка, бросаясь ему навстречу. — Есть новости насчет отца?

— Никаких новостей о твоем драгоценном папаше мне не сообщили. Сказали только, что… черт возьми, у меня накопился длинный список того, за что надо сказать ему «спасибо»!

— В чем дело?

— В том, что у нас будет одна каюта на двоих.

— Нет, только не это!

— Я тоже так подумал, но это не меняет дела.

— Но нам же обещали! Это нечестно!

— Что я слышу! Слово «нечестно» только что вылетело изо рта Пакуинова недоноска! — проскрипел рядом знакомый голос.

Жоржетта посмотрела на говорившего и ахнула. Пирс поспешно повернулся и оказался лицом к лицу с Джаспером Блэквеллом, выпуклые рыбьи глаза которого так и светились злобной радостью. Так вот по чьей милости они лишились второй каюты!

Неуправляемая ярость внезапно переполнила Пирса, и он поддался ей почти с наслаждением. Он схватил Блэквелла за грудки и приподнял, благо тот был больше похож на хорька, чем на волка, хотя и любил скалить зубы.

— Если вы еще хоть раз скажете слово этому парню, все равно, хорошее или плохое, я сначала вытрясу из вас душу, а потом брошу вас за борт! Грехи отцов не распространяются на детей, запомни это!

Такое неистовое стремление защитить Жоржа изумило даже самого Пирса. Глаза Блэквелла, казалось, готовы были вывалиться из орбит. Однако он быстро опомнился, выпрямился и одернул невзрачный черный сюртук, причем как бы ненароком задержал руку на кобуре.

— Не вижу причин так волноваться, мистер. Мы с вами в одной лодке, хе-хе, в прямом и переносном смысле. Если бы не вороватый папаша этого парня, нас бы здесь не было.

— Допустим, у мистера Кингстона все еще есть дело к отцу, насчет лошади, — вставила Жоржетта, по вы… почему вы не на «Мечте Элен» вместе с мистером Стокером?

— Вопросы буду задавать я, — перебил Пирс, осадив ее взглядом, и обратился к Блэквеллу, который не спускал с парнишки зловещего взгляда. — Итак, что у вас за дело к капитану Пакуину?

Тонкие синеватые губы растянулись в кривой усмешке, и Пирсу тотчас захотелось эту усмешку стереть. Он приготовился действовать сразу, как только Блэквелл пальцем шевельнет, и поклялся себе, что у того не будет времени выхватить из кобуры оружие. Казалось, Блэквелл это понял, потому что перестал ухмыляться.

— Глупо было бы передраться со Стокером из-за какого-то корыта, на котором не увезешь и пары тюков. Он получил свое, а моя расписка все еще при мне. Вижу, вы оба ничего не слышали.

— О чем это? — с подозрением спросил Пирс.

— В Портленде Пакуин выиграл кучу денег.

Пирс не сказал ни слова, и даже Жоржетта, обычно скорая на язык, на сей раз промолчала. Ответ напрашивался сам собой.

— Да, сэр! — протянул Блэквелл, снова ухмыляясь. — Сдается мне, ваша лошадка и капризная леди Фортуна хорошо подружились. Я решил, что буду гоняться за этим мерзавцем до тех пор, пока он со мной не расплатится. И уж вы мне поверьте, деньгами он не отделается.

Для пущей убедительности он стукнул кулаком по ладони и снова вперил взгляд в Жоржа, даже не пытаясь скрыть враждебности. Парнишка мертвой хваткой вцепился Пирсу повыше локтя, заставив того поморщиться. Он и сам сразу невзлюбил Блэквелла, а теперь вполне мог понять, почему Жорж так панически его боится. В щуплом и подвижном, как хорек, человечке так и сквозила жестокость. Возможно, следовало сейчас же, немедленно показать, что до тех пор, пока парнишка находится под его покровительством, Блэквеллу лучше забыть о своих демонических планах.

Однако тот вдруг повернулся и ушел, не дав Пирсу слова сказать. Пирс мягко разжал Жоржу пальцы и потрепал его по руке.

— Не позволяй себя запугивать. Такие, как Блэквелл, любят пригрозить, но до дела редко доходит.

— Надеюсь, вы правы, — буркнул парнишка, немного успокаиваясь.

— Конечно, я прав. Поверь мне, он будет рад-радешенек денежной компенсации за расписку и расходы, в которые был вынужден войти по милости твоего отца.

Жорж, однако, не был до конца убежден и продолжал хмуриться.

— Ты напрасно так беспокоишься за отца. В конце концов, я ведь с тобой. Я присмотрю за тем, чтобы ни ему, ни Ласточке не причинили вреда.

— Что? — От удивления глаза Жоржа округлились. — Вы станете на папину сторону?

— Я знаю, знаю, что это выглядит довольно нелепо! Я не из тех, кто только и делает, что подставляет другую щеку. Но пойми, не может человек быть совсем уж безнадежен, если воспитал такую дочь, как Ласточка. Я намерен просить руки твоей сестры, а это, согласись, будет неудобно делать после того, как я намну твоему отцу бока.

— Значит, она вам дороже денег, потерянных по милости отца? Вы готовы забыть и это, и то, что я сидел у вас на шее да еще и рта не закрывал?

— Пройдет время, и ты узнаешь, что и так бывает. Еще несколько лет — и ты станешь взрослым, встретишь свою прекрасную леди и поймешь: в ней воплощается все, что тебе нужно. С ней ты забываешь обо всем, а в разлуке только о ней и думаешь…

Пирс повернулся к сверкающей океанской глади, и ему привиделась Ласточка, прекрасным видением плывущая к нему. Она была в точности такая, какой он впервые увидел ее, вплоть до последней крохотной розочки на корсаже. Когда она приблизилась, ее лукавые глаза затуманились и глянули на него с любовью.

— Ты поймешь, что она сама нежность, само очарование, что ее голос подобен музыке, а смех — перезвону хрусталя…

— Что-то я проголодался! — пискнул Жорж. — Сбегаю-ка я на камбуз, попрошу у кока сухарик.

Он понесся прочь с такой скоростью, словно им выпалили из пушки, и скоро пропал из виду.

— Наверняка у мальчишки зубы заныли от такой порции сладости, — усмехнулся Пирс. — Впрочем, только к лучшему, что он не поддержал разговора, я и без того слишком много думаю о Ласточке.

Шхуна вошла в залив под всеми парусами и быстро скользила вперед, рассекая форштевнем легкие полосы вечернего тумана. Жоржетта никак не ожидала увидеть сотни кораблей в гавани. При более близком рассмотрении оказалось, что всего лишь дюжина из них ожидала, пока освободится место у причала, у остальных был какой-то беспризорный вид. Девушка вспомнила рассказы о том, как, гонимые «золотой лихорадкой», целые команды во главе с капитаном бросали свои суда на произвол судьбы.

Сколько она ни разглядывала борта, ни на одном не обнаружилось надписи «Королева морей».

— Убрать паруса! — крикнул в рупор капитан.

Глядя, как матросы ползут по вантам, Жоржетта снова испытала смешанное чувство, отчасти надежду, отчасти страх.

— Спустить якорь!

Тяжелая цепь пошла вниз, и с каждым новым звеном, исчезающим под водой, девушка все больше чувствовала себя снова на суше. Она с жадностью вглядывалась в раскинувшийся впереди порт стремительно растущего города. То был город, построенный на безумной жажде наживы — по крайней мере если верить рассказам моряков — и словно возникший на пустом месте в одночасье по мановению волшебной палочки. Здания занимали каждую пядь свободного места и даже карабкались вверх по крутым склонам холмов.

Тем временем на судне приготовились спустить шлюпку для перевозки пассажиров. Жоржетта перебросила сумку через плечо и подошла ближе. Пирс, в своем лучшем костюме имевший весьма преуспевающий вид, стоял у поручней неподалеку от Блэквелла и его новоиспеченного приятеля. Окинув взглядом единственный кофр Пирса с тем немногим, что он купил в Астории, Жоржетта ни на минуту не усомнилась, что он не замедлит броситься на поиски портного.

Эта мысль заставила ее критически оглядеть собственный наряд: матросскую робу поверх линялой рубашки и стоптанные ботинки. Там, на берегу, виднелись недавно отстроенные дорогие отели, просторные двухэтажные магазины. Немного дальше возвышались величественные особняки, а она выглядела оборванцем. Что ж, с этим ничего нельзя было поделать до встречи с отцом, который, конечно же, даст ей денег на новую одежду. Возможно даже, ей и Пирсу удастся как-то договориться. Но все это только в том случае, если у отца осталось хоть что-то от выигранных денег.

Эта мысль заставила сердце сжаться. Бросив искоса взгляд на узкое лицо Блэквелла и желая оказаться как можно дальше от него, Жоржетта не выдержала. Она подошла к лебедке для спуска шлюпки и взялась за рукоять. Пирс нахмурился, огляделся, потом пожал плечами, заметив добродушные ухмылки на лицах членов команды:

— Ну, если никто не против…

Немного погодя один из матросов доставил пассажиров на берег.

Шлюпка проскользнула в узкий коридор между двумя клиперами и скоро коснулась причала под навесной лестницей. Жоржетта сорвалась с места и бросилась к лестнице прямо по ногам других пассажиров. Только наполовину поднявшись, она сообразила, что даже не простилась с матросами, с которыми успела сдружиться.

— Эй, Расти! — окликнула она гребца. — Передай остальным спасибо за доброту.

— Это нам надо тебя благодарить, парень, — послышался ответ. — Ты столько дел за нас переделал, что мы тебя долго не забудем.

Взгляд девушки упал на озадаченное лицо Пирса, и она вдруг поняла, что сорванец, роль которого она разыгрывала, вряд ли стал бы так прощаться и выражать благодарность. Она закусила губу и стала карабкаться быстрее.

Наверху пахло портом, то есть смесью экзотических запахов. Кругом толпились докеры, грузчики, пассажиры и просто праздношатающиеся. Уличные торговцы зазывали покупателей, нищие выпрашивали подаяние. Где-то поблизости проходил товарняк, заглушая гомон толпы тяжелым перестуком колес. Жоржетта бок о бок с Пирсом влилась в толпу: кто-то предлагал «надежный инструмент для промывки золота», а кто-то — афишки кафешантана. Каждое второе здание на набережной было или салуном, или публичным домом. Один раз они прошли мимо вывески, предлагавшей «мамзелей из самого Парижа».

Жоржетта немало наслушалась о Сан-Франциско и была уверена, что готова к встрече с ним, но город так откровенно потакал всем человеческим порокам, что это внушало ей чувство, близкое к страху.

Пока она размышляла, путь Пирсу заступил тощий китаец в стоптанных шелковых туфлях. Он отвесил несколько глубоких поклонов и спросил на ломаном английском, не желает ли господин купить себе красивую девственницу-китаянку. Понизив голос, он добавил, что это обойдется совсем недорого.

Лицо Пирса приняло каменное выражение, и он осведомился о цене.

Если бы он вдруг размахнулся и ударил Жоржетту по лицу, она и тогда не удивилась бы больше. И это тот, кто целыми днями повторял о своей любви к Ласточке? С чего это он вдруг польстился на первую попавшуюся девственницу?

— Двасет долару, — обрадовался китаец, обнажая торчащие зубы в улыбке. — Плати вперед.

Жоржетта попыталась проскользнуть мимо них и продолжить путь в одиночку, но была схвачена Пирсом за шиворот.

— Сначала я хочу посмотреть на девственницу, потом составим акт купли-продажи — и деньги твои.

Жоржетта вытаращила на него глаза. Впрочем, китаец тоже.

— Акта? Какая акта? Нет никакая акта! Есть девуска. Один час — двасет долару.

— Ах вот что! — Пирс улыбнулся застенчивой улыбкой человека, который понял свою ошибку. — Значит, ты продаешь не девственницу, а ее почасовые услуги! А я, болван, не понял. Да и вообще я сегодня не в настроении покупать девственниц, бывших в употреблении.

Китаец тотчас начал предлагать что-то еще, но Жоржетта уже не слушала. В ушах у нее отдавались слова «девственниц, бывших в употреблении», попавшие точно в цель. Что ж, есть по крайней мере одна девственница, утратившая невинность по милости Пирса Кингстона.

Она попыталась вырваться, но только глубже провалилась в воротник.

— Уж не знаю, что ты подумал, — обратился к ней Пирс, — но я просто ненавижу рабство.

Он отпустил ее, и девушка одернула робу, криво улыбаясь.

— У вас, конечно, есть деньги на то, чтобы отпускать на свободу встречных и поперечных. Вот только времени у нас маловато.

Хлопнула дверь, и прямо наперерез им из нее вывалила толпа народу. Все были под парами и потому вели себя на редкость шумно и бесцеремонно. Жоржетте пришлось отскочить, чтобы ее не затоптали.

— Это заведение ничем не хуже других для того, чтобы начать поиски, — сказал Пирс.

Жоржетта заглянула в распахнутую дверь и увидела помост, на котором отплясывали канкан девицы в таких откровенных нарядах, что, вне себя от смущения, она вцепилась в рукав Пирса. Тот оттащил ее в сторону как раз вовремя, чтобы увернуться от пьяного, вылетевшего наружу от толчка вышибалы. Пьяный свалился к их ногам, бормоча угрозы.

— И не возвращайся без денег! — напутствовал его вышибала.

Кто-то толкнул Жоржетту в плечо. Блэквелл! Наверняка шел за ними по пятам!

— Знакомим молодое поколение с радостями жизни? — осведомился он у Пирса, а у Жоржетты ехидно спросил: — Чего испугался? Ты же вроде парень, а не девчонка.

Он скрылся в кафешантане. Пирс — в который уж раз — молча отцепил пальцы девушки от своего рукава.

— Ну, в чем дело?

Жоржетта не могла пошевелиться. Даже если бы Блэквелла не было внутри, там и без того хватало гнусностей. Пьяный у ее ног перестал грозить и пустил слезу. Ее затошнило, но Пирс как будто не находил в этой сцене ничего необычного.

— Я туда не пойду… просто потому, что нам сроду не обойти все заведения в городе. Это займет полжизни! Лучше вернуться в порт и расспросить матросов. «Королева морей» должна быть где-то там. Бьюсь об заклад, отец дожидается судна, идущего к югу, если уже не уплыл на таком.

— Чтобы биться об заклад, надо иметь деньги, — хмыкнул Пирс. — Но в твоих словах что-то есть. Не думаю, что найдется на белом свете отец с сердцем настолько черным, чтобы ввергнуть дочь вроде Ласточки в эту преисподнюю. — Он махнул рукой на ряд заведений. — Ладно, пошли отсюда. Если поторопимся, то отыщем «Королеву морей» до наступления темноты. Она пришвартовалась недавно, и есть шанс, что твой папаша ищет место, где остановиться, а Ласточка и Пегас все еще на борту.

От этих слов ноги Жоржетты словно налились свинцом. Пегаса Пирс мог обнаружить на борту «Королевы морей», что же касается его ненаглядной, ее там не могло быть ни при каких обстоятельствах. «Обман раскроется, — думала она, торопясь за своим спутником. — И кто знает, что он тогда предпримет, как себя поведет».

Зато ей было совершенно ясно, как поведет себя Блэквелл.

— Но я терпеть все это не могу! Мне не нравится! — заявил Жорж, пытаясь вырваться.

— Как хочешь.

На сей раз Пирс не собирался потакать его капризам — довольно и того, что вчера они так и не побывали в бане, о которой он так долго мечтал. Он отпустил бестолкового мальчишку и убрал руки за спину, в результате чего Жорж чуть было не свалился с дощатого тротуара в грязь.

— Если хочешь плыть со мной в Гонконг, — холодно сказал Пирс, глядя, как тот машет руками, стараясь сохранить равновесие, — тебе придется приодеться. Только так.

Парнишка угрюмо натянул пониже свою злосчастную фетровую шляпу и какое-то время молчал, очевидно, подыскивая слова.

— Почему бы вам не купить мне все на глазок? Как вчера носки и белье? Они подошли так, что лучше и не придумаешь.

Пирс почувствовал, что сыт по горло, что не желает больше слушать возражений. Он просто пошел к галантерейной лавке под вывеской, извещавшей, что принадлежит она некоему Ди Марио. Он не оглядывался, зная, что упрямец будет за ним следовать. Пирс был не в самом радужном настроении, так как оказалось, что попасть из Фриско в Гонконг по расписанию можно на одном-единственном судне, которое как раз накануне туда и отправилось.

Он потянулся к дверной ручке и услышал за спиной торопливые шаги Жоржа. В следующее мгновение его схватили за рукав. Он молча бросил яростный взгляд на цепкие пальцы парнишки, еще сильнее раздраженный оттого, что тому вздумалось мять его новый, с иголочки, костюм.

— Ну не буду, не буду! — буркнул Жорж, отдергивая руку. — Ладно уж, я туда пойду, но так и знайте, раздеваться перед всякими длиннорукими развратниками не стану!

— Что? Длиннорукими развратниками? — Пирс не выдержал и расхохотался, потом щелкнул парня по носу. — Что это тебе в голову взбрело? Владелец лавки — человек семейный.

— Откуда вам знать?

— Когда я наводил справки, мне к слову сказали, что мистер Ди Марио живет над своим магазином с женой и детьми.

— И все равно не стану я перед ним раздеваться!

— Как угодно. Переодеться можно и в складском помещении, раз уж ты так застенчив.

На это возражений не последовало, и Пирс, с облегчением вздохнув, вошел наконец в лавку. Колокольчик над дверью известил о его появлении громким треньканьем. Внутри было собрано все, что только может пригодиться джентльмену для украшения своей персоны, вплоть до превосходных лакированных туфель. Самый аромат помещения будил тщеславие: в нем смешались запахи дорогих шерсти и льна, тонкой кожи перчаток и иной приятной всячины.

Тщательно, но строго одетый итальянец с любезным видом поспешил навстречу покупателям.

— Чем могу служить, мистер?..

— Кингстон.

— О, я вижу, вы не один! Для него мы тоже подыщем все, что потребуется. Как раз на днях привезли немало новинок, подходящих для молодого господина!

Пирсу бросились в глаза короткие пухлые руки владельца лавки, которыми тот оживленно жестикулировал, и он едва снова не расхохотался, вспомнив определение «длиннорукий развратник», за глаза данное Жоржем. Надо сказать, парень умел поднять настроение!

— Буду рад взглянуть, — сказал он, с усилием подавляя несвоевременную веселость.

— Извольте пройти туда.

Ди Марио стремительно обогнул пару портновских манекенов, демонстрирующих последние новинки мужской моды, и исчез из виду. Пирс последовал за ним, толкая перед собой мрачного Жоржа. Его взгляду представился не до конца распакованный сундук с вещами меньшего размера. Быстро их проглядев, он выбрал для своего протеже вещи, отчасти похожие на моряцкое обмундирование своими медными пуговицами и кроем.

Галантерейщик и Пирс подступили к Жоржу одновременно: один взялся за его обноски, другой сунул ему в руки новую одежду. Парнишка отскочил и испепелил Пирса взглядом.

— Ах да! — вспомнил тот. — У вас ведь найдется где переодеться, не так ли? Этот юноша весьма застенчив.

— Разумеется, разумеется! — воскликнул Ди Марио и распахнул какую-то дверь.

Жорж проскочил мимо с таким видом, словно с него в любой момент могли сорвать все до последней нитки. Дверь со стуком захлопнулась за ним, и Пирс не мог не усмехнуться при мысли о том, как быстро этот задиристый петушок превратился в трусливого цыпленка. Сам он вновь обратил свой взор к выставленным товарам, особенно к обуви, прикидывая, можно ли здесь обуть ноги такого небольшого размера, как у Жоржа, или придется отправляться в лавку детских товаров.

За осмотром Пирс вспоминал вчерашний вечер. Он был весьма разочарован тогда, что своенравная красавица снова ускользнула у него из рук, однако это чувство померкло в сравнении с отчаянием, охватившим Жоржа. Пирс дал себе слово отныне обращаться с парнишкой помягче, хотя бы потому, что впервые понял, Какая уязвимая душа скрывается за фасадом дерзкой мальчишеской бравады. Он и теперь хорошо помнил, как Жорж рыдал у него на груди.

Найти ботинки по размеру все же удалось, как раз когда парнишка появился из складского помещения. Приличная одежда преобразила его почти до неузнаваемости. Если бы не ветхая шляпа, он вполне мог бы сойти за юного джентльмена. Пирс не мог отказать себе в удовольствии сорвать отвратительный головной убор у него с головы.

— Эй, мистер! — возмутился парнишка и попытался выхватить шляпу, но Пирс слишком высоко поднял ее.

— Мистер Ди Марио, будьте любезны, выбросьте эту гадость.

— Отдайте мою шляпу! — закричал Жорж, подпрыгивая.

Пришлось крепко взять его за плечо и пригвоздить к месту. Галантерейщик принял шляпу и удалился, брезгливо держа ее двумя пальцами. Не давая Жоржу броситься следом, отбивать свою сомнительную драгоценность, Пирс достал с верхней полки матросскую шапочку, нахлобучил ее на голову парнишки и подтолкнул его к зеркалу.

— Ну что? — с торжеством спросил он, поправляя шапочку на густых медно-рыжих кудрях. — Только не говори, что так хуже.

— Хуже! — тотчас заявил Жорж. — Я выгляжу как какое-нибудь напыщенное отродье!

— Я бы сказал, как молодой джентльмен. А вот раньше ты выглядел как отребье. Смотри, я тебе и обувь подыскал. Надеюсь, подойдет.

Он поскорее отошел и сделал вид, что полностью поглощен запонками и галстучными булавками, при этом искоса наблюдая за парнишкой. Надевая ботинки, тот вынужден был оставаться в относительном покое, что с ним случалось редко, а так как его дерзкий взгляд был потуплен, лицо выглядело нежным и почти женственным. Опущенные ресницы поражали густотой, а руки изяществом. Сейчас Жорж был точной копией сестры.

Эта мысль заставила Пирса отрешиться от действительности, и он в который раз погрузился в мечты. Он увидел дом с красивой верандой, на ступенях которой стоит прекрасная юная женщина в роскошном наряде из бледно-розового муслина. В руках у нее веер, и она кокетливо прикрывает им смеющийся рот. А вот она плывет в вальсе по натертому паркету бального зала, в котором отражаются бесчисленные огоньки свечей хрустальной люстры. Каждый раз, как он кружит ее в очередном па, зеркала в простенках отражают ее снова и снова. Он видит ее глаза, полные любви и счастья, и знает, что именно он дал ей это счастье. Вот они бегут рука об руку по росистому лугу, и чудесные медно-рыжие волосы Ласточки развевает ветерок, нежные щеки раскраснелись, губы приоткрыты. А вот они скачут по холмам, дремлющим в полуденной дымке: он на Пегасе, а Ласточка на серой кобылке в масть тому…

Он должен отыскать ее! Она непременно должна принадлежать ему и только ему! Ее присутствие рядом, ее близость помогут забыть прошлое и начать все заново. Забыть в первую очередь страшный момент изгнания из колледжа и высказанную в лицо постыдную причину этого: его мать не только не была обвенчана с его отцом, богатым плантатором Ланжем, но и оставалась рабыней вплоть до самого рождения Пирса.

Его мать. Результат усилий ямайского работорговца вывести породу светлокожих рабынь. Красивая, элегантная, с безупречными манерами и осанкой настоящей леди, но на деле живой товар, дорогая вещь, изначально предназначенная в любовницы белому плантатору. Восьмая часть негритянской крови в жилах делала ее квартеронкой, то есть полукровкой, и матовая белизна кожи ничего не значила в сравнении с бумагой, по которой ее могли покупать и продавать, как чернокожую, разве что вдесятеро дороже. Лишь очень богатый плантатор мог позволить себе столь дорогое имущество, и лишь умопомрачительно богатый — отказаться от него, отпустив на свободу. Отец Пирса, однако, так и поступил, когда его любовница, Шинейд из Кингстона, родила ему сына. То был воистину благородный жест.

Долгие годы Пирс считал себя законным наследником богатейшего луизианского плантатора и вдруг, в день своего шестнадцатилетия, превратился в ублюдка, в полукровку, предмет насмешек недавних друзей и знакомых. С ним можно было поразвлечься на досуге, но ни одной женщине из общества не пришло бы в голову связать с ним жизнь. Ни образование, ни острота ума, ни манеры больше ничего не значили, не говоря уж о деньгах. С того страшного дня он стал для южан неполноценным — «с дегтем в крови».

— А ботинки подходят.

Голос Жоржа вывел Пирса из раздумий, и он с облегчением вернулся к действительности.

— Вот и славно, — сказал он с принужденной улыбкой. — Теперь ты годишься в братья Ласточке. Кроме того, теперь ты годишься мне в шурины. — Он помолчал и добавил: — И скоро им станешь.

Жоржетта гневно рванула ворот рубашки, отчего пара пуговиц отскочила и со стуком ударилась о зеркало. Но ей было все равно, к тому же свидетелей не было. Она была одна в маленькой неприветливой каюте, обшитой темным деревом.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой униженной, как в те несколько мгновений, когда следила за своим мужчиной, отправившимся на поиски туземной потаскушки.

Сбросив рубашку, Жоржетта поспешно схватилась за тугую повязку, чтобы освободить груди. Она так тяжело дышала от ярости, что боялась взорваться, если не обретет свободу.

Как всегда в такие моменты, она ощущала боль и потому старалась разбинтовывать груди как можно осторожнее. Растерев их, она расслабилась и впервые обратила внимание на свое отражение в узком высоком зеркале, вставленном в простенок.

Она больше не считала груди — эту чисто женскую часть тела — чем-то не стоящим внимания, как до встречи с Пирсом, а сегодня окончательно изменила свое мнение. Обнаженные груди островитянок казались мужчинам привлекательными, а значит, ее груди должны нравиться и того больше. Определенно, они выглядят полными и совершенными по форме.

Это же надо такое выдумать! Выставить себя на всеобщее обозрение! В цивилизованных странах даже последняя проститутка одета куда приличнее! Жоржетта вспомнила, как девушки извивались в танце, как имитировали интимные движения, как голая нога то и дело показывалась в разрезе юбки до самого бедра. И на них вообще не было обуви! Неудивительно, что мужчин охватывает похоть при виде всего этого! А когда-то мисс Причард проповедовала, что даже показать лодыжку под приподнятыми юбками — уже верх неприличия!

Повинуясь внезапному порыву, Жоржетта сбросила оставшуюся одежду и обувь, чтобы как следует рассмотреть себя в зеркале. Для начала она вытянула ногу и повернула ее влево-вправо, найдя стройной и длинной. Ничуть не хуже, чем у туземок… даже лучше, решила она.

Правда, у островитянок было одно бесспорное преимущество — роскошные волосы, густые и длинные, похожие на черные шелковые шали. Ее собственная шевелюра теперь оставляла желать лучшего.

— Во всем виноват Пирс, это из-за него я должна была отрезать волосы! Бьюсь об заклад, он уже в объятиях своего «цыпленочка» под каким-нибудь кустом!

Жоржетта резко отвернулась от зеркала, и взгляд ее упал на конверт с деньгами. Даже после оплаты проезда там еще оставалось немало — тысячи долларов. Мысль о новом вояже наполнила девушку тоской, но что оставалось делать? Или терпеть скуку долгого морского путешествия, или торчать на забытом Богом островке, полном похотливых язычниц. Третьего было не дано. На миг Жоржетта пожелала Пирсу опоздать к отплытию. «Без денег ему век отсюда не выбраться», — мстительно подумала она. Допустим даже, он заразится какой-нибудь местной болезнью… проказой, например.

— Поделом тебе будет, Пирс Кингстон! И вот еще что: даже если у тебя хватит разума явиться на борт, я не собираюсь больше мучить свое бедное тело, затягиваясь днем и ночью. Пусть жизнь сама откроет тебе глаза!

В стену постучали, и девушка сообразила, что говорит во весь голос.

— Прошу прощения! — громко извинилась она, не чувствуя, однако, никакого раскаяния.

Она затолкала в сумку длинную полосу материи — свою нагрудную повязку — и надела только рубашку, застегнув оставшиеся пуговицы. В его теперешнем состоянии, весь пропахший ромом и туземками, Пирс вряд ли заметит изменения в ее одежде.

Жоржетта прикрутила пламя в лампе и в темноте забралась на верхнюю койку. Там она крепко обхватила подушку и устроилась поудобнее, приказав себе забыть о лживом негодяе. Она надеялась уснуть без сновидений, но в конечном счете не уснула вовсе и лежала в нервном напряжении, вздрагивая от каждого шороха, снова и снова спрашивая себя, придет ли Пирс.

Наконец раздались какие-то звуки, приблизились к двери каюты и превратились в тяжелое шарканье ног и перешептывание. Дверная ручка заходила ходуном.

— Заперто! — сказал кто-то приглушенно и тихо постучал.

У Жоржетты не осталось сомнений, что это Пирс в компании какого-нибудь выпивохи или, еще того хуже, своего полуголого «цыпленочка». Она не двинулась.

Стук повторился, на этот раз много громче. Негодяи решили перебудить весь корабль! Проклиная все на свете, Жоржетта полезла вниз со своей койки. Она яростным рывком распахнула дверь, и взгляду ее предстал Пирс, висящий между двумя незнакомцами, которые сразу же уставились туда, где груди девушки распирали рубашку. Она поспешно отступила в темноту каюты.

— Это ваше? — наконец спросил один из мужчин.

— Боюсь, что так.

При звуке ее голоса болтающаяся голова Пирса рывком приподнялась.

— Ласточка?.. — нерешительно спросил он, опустил голову и снова поднял. — А я думал… я думал, мы так и не встретимся…

С этими словами он осел на пол.

— Это ж надо! — заметил один из сопровождающих. — Он целый вечер плакался, что ласточка упорхнула навеки, а вы, значит, честно его ждали? Ничего себе шутка вышла!

— Да ладно тебе! — отмахнулся второй, не сводя глаз с рубашки Жоржетты. — Смотря какая ласточка, а то, знаешь ли, и один вечер покажется как «навеки»! Что ж, мэм, принимайте!

Они свалили Пирса в объятия Жоржетты, попрощались и ушли. Девушка едва устояла на ногах под свинцовым весом его бесчувственного тела. Ей пришло в голову, что надо бы уточнить, в самом ли деле он весь вечер просидел за бутылкой, а не пролежал с местной красоткой, но у нее не хватило смелости окликнуть его собутыльников. Впрочем, она и без того им верила.

— Чтоб тебя! — сказала она с напускной строгостью, прислоняя Пирса к двери, но не могла удержаться от радостной улыбки.

Он остался ей верен, дорогой, милый! Даже его пропитанное дешевым ромом дыхание не было неприятно ей в эту минуту.

— Пойдем, я тебя уложу.

Жоржетта обхватила Пирса за плечи и как следует ткнула под ребра, чтобы привести в чувство.

— Послушай, — повторила она громче, — шевели ногами!

Как большая марионетка, он дернул правой ногой и поставил ее впереди левой.

— Молодец… умница, — похвалила девушка и отвернулась, чтобы запереть дверь.

В тот же миг Пирс рухнул ничком, увлекая ее за собой. Она приземлилась сначала ему на спину, потом свалилась на пол, на то, обо что он только что споткнулся. Это были ее брюки, которые она в порыве ярости бросила на пол. Ну ладно, допустим, это ее вина, но как теперь поднять Пирса?

— А я упал, — сообщил тот таким тоном, словно это могло укрыться от ее внимания, и захихикал.

Это было так уморительно, что она едва не разразилась громким смехом, но вовремя спохватилась.

— Я сегодня хватил лишнего…

— Во всем! — заметила Жоржетта, поднимаясь на колени и приподнимая его. — Надеюсь, твой цыпленочек тебя не разочаровал?

— Ласточка, счастье мое, ты же не думаешь, что я мог…

И без дальнейших слов Пирс просунул руку ей под рубашку, на грудь. Она ахнула. Он отдернул руку.

— Ласточка? — с сомнением спросил он. — Это правда ты?

Шаря в темноте, он снова коснулся груди Жоржетты, и она вскочила, словно подброшенная.

— Пирс, ты должен встать! Давай вместе!

К ее удивлению, он вдруг без усилия поднялся на ноги, как если бы внезапно протрезвел. Секрет такой внезапной перемены стал ясен Жоржетте, когда к ее груди снова потянулись его руки. На этот раз она не нашла в себе сил ни оттолкнуть их, ни отпрянуть. Сладкая дрожь прошла по ее телу при этом — первом за отчаянно долгое время — прикосновении.

— Это и в самом деле ты! — вполголоса заключил Пирс, привлекая ее ближе.

В этот момент Жоржетта не думала ни о чем, она просто позволила себе расслабиться в его объятиях, прильнуть к нему и забыть о том, что их разделяло. Объятие стало крепче, губы коснулись губ, потом отстранились, словно из страха разрушить этим прикосновением хрупкую реальность. У девушки вырвался невольный вздох сожаления.

— Моя ненаглядная, моя драгоценная Ласточка, я думал, что потерял тебя навсегда, но ты вернулась, ты снова со мной!

На этот раз губы прильнули к ее губам жадно и требовательно, в поцелуе была уже не нежность, а страсть. Руки блуждали по телу, едва прикрытому рубашкой, и со внезапным чувством отрезвления Жоржетта поняла, что надо немедленно остановить Пирса. Они не имели права ни на что, пока не высказана вся правда, пока не раскрыты все карты. А пока это был очередной обман с ее стороны и очередное заблуждение со стороны Пирса.

Но потом безумие вернулось, и она страстно пожелала, чтобы небеса подарили ей эту ночь, одну-единственную ночь, в обмен на клятву утром объяснить наконец все. Уверив себя, что молитва принята благосклонно, Жоржетта обняла Пирса за шею и погрузила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй. Она ощущала жар его тела и то, как оживает его мужская плоть от ее близости. Ее омыла волна ответного жара, бедра свело от давнего, но так и не ставшего привычным желания.

Наконец Пирс отстранился.

— Мне солгали, — прошептал он, — мне гнусно солгали! Когда я спросил, здесь ли ты, мне ответили ложью. Но я знал, ты где-то рядом, я это чувствовал всем сердцем. Все, что было нужно, это догнать тебя — и вот я здесь. Скажи, ты любишь меня? Любишь так же сильно, как я тебя?

Речь его была по-прежнему не слишком внятной, но тон поражал искренностью. У девушки сжалось сердце. Пирс только что сказал, что любит ее, и она тоже любила его, всей душой и всем сердцем. Но она предала его и покинула. Чем могла она возместить это? Только верностью и любовью.

— Да, я люблю тебя, но… — начала она, решив признаться во всем.

Пирс заглушил ее признание поцелуем, таким сладостным, что те немногие слова, что Жоржетта приготовила для объяснения, вылетели у нее из головы. Пальцы Пирса ласкающим движением скользнули вниз по горлу, между ключиц, и наконец нашли верхнюю пуговку рубашки. Девушка замерла, слыша только сумасшедший стук своего сердца в тишине каюты. Первая пуговка выскользнула из петли, потом вторая и третья. Остальных просто не было, так что рубашка раскрылась на груди, и руки оказались на ее теле, на огненно-горячей обнаженной коже. Жоржетта затаила дыхание, всем существом наслаждаясь лаской.

— Я знаю, что это сон, — вдруг услышала она хрипловатый шепот. — Ну и пусть! Никто не посмеет разбудить меня и прервать его!

Ее груди, которыми она недавно робко любовалась в одиночестве, налились до сладкой боли, и соски окаменели в предвкушении наслаждения. Поцелуй почти заставил Жоржетту потерять сознание. Она впилась пальцами в плечи Пирса, отчего тот пошатнулся, теряя равновесие.

— Нам бы лучше быть в постели… а кстати, где она?

— За твоей спиной…

Он осторожно двинулся в ту сторону, попутно стягивая рубашку с плеч девушки. При этом он коснулся ее обнаженного бедра.

— На тебе больше ничего нет? — со счастливым удивлением осведомился он.

Она что-то пролепетала в ответ.

— Это лучший сон в моей жизни, Ласточка! Не просто снова встретиться с тобой, но знать, что ты только и ждешь, чтобы мы занялись любовью!

Его пальцы скользнули к ее бедрам, и она затрепетала. Веки ее опустились сами собой, все мысли и чувства затуманились, кроме нетерпеливого ожидания.

В этот момент они оба наткнулись на край нижней полки. Пирс все-таки потерял равновесие и свалился навзничь, увлекая ее за собой. С громким стуком голова его ударилась об стену.

К тому времени глаза Жоржетты немного привыкли к темноте. Она увидела, что Пирс схватился обеими руками за голову и сполз на постель.

— Больно? — с испугом спросила она.

Ответом был только стон.

— Боже мой, только не вздумай терять сознание!

— Ничего… я сейчас… — пробормотал он.

— Не обращай внимания на то, что я сказала, просто полежи неподвижно, и все пройдет. Давай я тебя разую.

Ей хватило минуты, чтобы освободить его от обуви. Помедлив, она взялась за брюки. Пирс приподнялся на локте.

— А знаешь, уже не болит.

— Правда?

— Чистая.

Он поднялся на ноги и снова заключил Жоржетту в объятия, пошатнувшись при этом. Она сразу встревожилась.

— Ушиб тут ни при чем, — объяснил он со вздохом. — Все дело в том, что я сегодня слишком много выпил, а этот местный ром… понимаешь, я пытался утопить в нем горе, вот глупец! Попусту тратил время, а ты ждала меня здесь и не знала, что думать!

Он стал расстегивать брюки, и девушка принялась помогать ему.

— Ласточка, я в полном порядке и сумею возместить тебе долгую разлуку. Сегодня, завтра, послезавтра и все остальные дни будут нашими. Я больше никогда тебя не отпущу.

Снова Жоржетта вернулась к действительности и снова ощутила горечь вины, поскольку знала, что у них не так много времени, как полагал Пирс, — всего-то одна ночь. Но она смолчала, просто раскрыла полы рубашки и прижалась щекой к груди, вдохнув запах, свойственный только ему. Она слышала резкий, сильный стук его сердца, слышала беззвучный стон, когда выпрямилась и упала в его объятия. Казалось, Пирс не просто прижал ее к себе, но вобрал в себя, обвился вокруг нее, что он был везде, заполняя собой все окружающее. Он был напряжен для нее, и прикосновение его плоти обещало наслаждение.

— Как хорошо… — прошептал он, легонько двигаясь вверх-вниз вдоль ее тела. — Почему ты меня покинула, Ласточка? Скажи, что теперь всегда будешь со мной.

Она не могла ответить правду и не хотела лгать, а потому просто взяла лицо Пирса в ладони, приподнялась на носочки и прильнула поцелуем к его губам. Это был яростный поцелуй, полный отчаяния и страсти, и Пирс вернул его с тем же жаром.

Жоржетта не помнила, как и когда они оказались в постели, просто вдруг ощутила горячую тяжесть его тела. Ее приподняли за ягодицы и крепко прижали к ищущей, нетерпеливой плоти. Со стоном полного самозабвения она оплела мужские бедра ногами.

— Люби меня, мой дорогой, мой единственный! Люби так, словно это последний раз!

— Скорее первый, — возразил Пирс, и тела их слились.

Рано на рассвете она оделась и тихо покинула каюту. Было бы невыносимо находиться там в момент пробуждения Пирса, когда он осознает, что Ласточка была всего лишь сном.

Вот Пирс открывает глаза и понимает, что один в постели. Он озадачен и обводит взглядом каюту, но нигде нет никаких следов Ласточки. А вскоре, когда он наконец приходит к выводу, что спьяну придумал себе ночь любви, недоумение на его лице сменяется разрывающей сердце болью.

Итак, Жоржетта убралась подальше, зная, что, возможно, ей придется снова прибегнуть к лжесвидетельству. Когда она вышла на палубу трехмачтового парусника, глаза ее горели от невыплаканных слез, но на сердце была решимость выбросить Пирса из головы хотя бы на время.

Над головой вздымалась громада парусов, наполненных теплым тропическим ветром, туго натянутые канаты издавали слабое мелодичное гудение, словно втихомолку напевали что-то. Движение судна отдавалось в досках палубы мерной вибрацией. До сих пор девушке не приходилось плавать на данном конкретном типе судов, и ей показалось, что оно не плывет, а летит, едва касаясь гребней волн килем. Скорость была выше, чем у «Вестерли», так что приходилось придерживать шапочку рукой, чтобы не унесло.

Жоржетта заторопилась на нос. Покрепче взявшись за поручни, она проследила глазами линию бушприта, потом позволила взгляду унестись дальше, к горизонту, и снова вернулась к парусам над головой, белая громада которых представляла собой на редкость величественное зрелище. Нос калифорнийского клипера был сильно вытянут вперед, так что Жоржетта будто неслась высоко над волнами. В этом было ни с чем не сравнимое очарование.

— Попались, молодой человек! — послышался рядом женский голос. — Хочу заметить, что это мое любимое место на судне.

Жоржетта повернулась и оказалась лицом к лицу с высокой, элегантно одетой пожилой дамой. Лицо ее все состояло из резких линий, а пронзительные голубые глаза, казалось, заглядывали прямо в душу, однако, словно нарочно для того, чтобы сгладить первое впечатление, нос был усыпан симпатичными веснушками, а волосы легкомысленно вились.

— Я миссис Гейбл, — сказала дама и по-мужски протянула руку.

Поскольку Жоржетта и помыслить не могла поцеловать эту руку, она ее пожала и, судя по всему, поступила правильно.

— Рад познакомиться. Жорж Пакуин к вашим услугам. Мы с… с другом поднялись на борт в Гонолулу.

— Знаю. До этого каюта была свободна. Переборки, знаете ли, очень тонкие.

Каким-то чудом Жоржетте удалось не покраснеть.

— Прошу прощения за то, что пришлось стучать, — невозмутимо продолжала миссис Гейбл. — Надеюсь, теперь, когда вам известна эта маленькая деталь, вы не станете так громко разговаривать по ночам.

Девушка испытала громадное облегчение, сообразив, что соседка по каюте имела в виду ее вечерний монолог, а вовсе не то, что случилось позже.

— Превосходное судно, не правда ли? — спросила она, меняя тему.

— О да, — согласилась миссис Гейбл, заправляя выбившуюся прядь в узел рыжих с проседью волос на затылке. — Потому-то мы с мужем и путешествуем на «Великой герцогине», а не на любом другом корабле. Не так часто встретишь, чтобы и капитан, и матросы были вполне достойными людьми.

— Вы правы.

Жоржетта не могла нарадоваться новому знакомству. Миссис Гейбл, судя по всему, была из тех несгибаемых стареющих леди, на которых можно положиться в трудную минуту. В ее присутствии даже самый разнузданный член команды не решился бы преступить приличия.

— Интересно, когда здесь подают завтрак?

Эта мысль была высказана вслух в надежде получить приглашение составить Гейблам компанию. «Даже если эти люди далеко не так милы, как я себе вообразила, — думала Жоржетта, — завтрак в их обществе будет хорошим предлогом, чтобы оттянуть неизбежный разговор с Пирсом».

Жоржа удалось обнаружить довольно скоро, на носу корабля, где он о чем-то беседовал с миссис Гейбл. Он успел переодеться в свой новый костюм и выглядел куда более презентабельно, чем полчаса назад.

— Миссис Гейбл! — окликнул Пирс, подходя.

— В чем дело? — холодно осведомилась та.

— Миссис Гейбл, не могли бы вы на минуту оставить нас? — продолжал он, спеша перейти прямо к делу. — Мне нужно сказать этому юноше пару слов.

Глаза достойной леди слегка сузились, но это было единственным знаком недовольства с ее стороны. Не говоря ни слова, она пошла прочь, придерживая шляпку, чтобы не унесло ветром.

— Надо было хотя бы поговорить о погоде, прежде чем отсылать ее. Это невежливо, — сказал Жорж.

Пирс подумал: «Кто бы говорил! Тот, кто нечист на руку, не имеет права учить других манерам». Он бесцеремонно взял парня за локоть и притянул поближе.

— Слушай меня как следует, приятель. Я устал от отговорок и вранья и желаю наконец знать правду. Где бумаги на мою лошадь — купчая и родословная?

Жорж пару раз дернулся в сторону, но Пирс и не подумал разжать пальцы. Тогда он поднял свои медно-карие глаза, полные раздражающего простодушия.

— Не понимаю, о чем речь.

— Бьюсь об заклад, ты присвоил бумаги затем, чтобы потом передать их отцу. Надеялся, что этим он избегнет обвинения в конокрадстве. Вот что, парень, пока бумаги не вернутся ко мне, тебе с этого парохода не сойти. Я даже думаю, что тебя стоит посадить под замок, и непременно поговорю об этом с капитаном. Посмотрим, как тебе понравится такой оборот.

— Отпустите! — крикнул Жорж, вырываясь. — Мне больно!

— И будет больно еще не раз, пока я не получу назад бумаги, — пригрозил Пирс, хватая и вторую руку парнишки, которой тот пытался его оцарапать.

— Нет у меня никаких бумаг! Нету! Зачем они мне? Если лошадь неизвестно где, какой толк в бумагах?

— Ты оказываешь своему папаше плохую услугу. У меня его записка, и я могу в любой момент потребовать, чтобы на него объявили розыск, как на конокрада. Интересно, что за это бывает по калифорнийским законам? Надеюсь, петля.

— Не делайте этого! — прошептал Жорж, смертельно побледнев. — Не де… лай…

Глаза его закатились, и он обмяк. Пирс едва успел подхватить его прежде, чем он мешком свалился на палубу. Пораженный до глубины души, он несколько мгновений пребывал в полной неподвижности, не зная, что делать дальше. Ему пришло в голову, что недавняя рвота была признаком не морской болезни, а более серьезного заболевания, подхваченного в Гонолулу.

Но прежде всего нужно было отнести Жоржа в каюту и уложить. Пирс так и поступил, но был остановлен на полпути разгневанной миссис Гейбл.

— Это ужасно! — воскликнула достойная леди, заступая ему дорогу. — Думаете, я не знаю, что в первую ночь вы явились на корабль вдребезги пьяным? Скажу больше, собутыльники принесли вас в бесчувственном состоянии! На другой день вы были не в состоянии подняться ни к завтраку, ни к обеду, оставив этого юношу на произвол судьбы, а впоследствии совершенно забыли о манерах! Это вас не красит, молодой человек, но вам все мало. Я вижу, теперь вы решили обратиться к грубому насилию! Извольте ответить, что вы сделали с этим милым мальчиком?

— Мадам, с «этим милым мальчиком» все в порядке, — сказал Пирс, начиная злиться. — Он просто…

— Что значит все в порядке? — не унималась она. — Я сама видела, как вы его трясли!

— Послушайте, это в конце концов не ваше дело! Но если вам угодно знать, кто кого трясет, то скорее этот ваш «милый мальчик» — меня. Он трясет меня, как грушу, изо дня в день своими выходками. А теперь позвольте мне пройти. Парень упал в обморок, к тому же недавно его рвало. Должно быть, он болен.

— Свалился в обморок? — повторила миссис Гейбл в изумлении. — И рвота была? Я иду с вами! Мне приходилось работать сиделкой в Бостоне.

Пирс обрадовался помощи, пусть даже этой, на его взгляд, вздорной особы, тем более что та вдруг стала сама любезность.

— Позвольте мне! — Она отворила для Пирса дверь каюты и засуетилась вокруг. — Сюда, на нижнюю койку. Очень хорошо! Ничего не предпринимайте, пока я не вернусь с походной аптечкой.

Вскоре она вернулась с маленьким кожаным саквояжем.

— А теперь можете быть свободны, — сказала она величественно.

У Пирса возникло искушение поставить ее на место парой резких слов, но вид Жоржа, такого трогательного в своем беспомощном состоянии, удержал его. Он вдруг вспомнил Ласточку и то, как в их единственную ночь она сначала поникла в его объятиях, как надломленная лилия.

Он чуть было не погрузился в воспоминания о том, что случилось вскоре после этого, но миссис Гейбл напомнила о себе сухим покашливанием.

— Ухожу, ухожу, — проворчал он, позволяя всей своей недоброжелательности проявиться в тоне этих слов.

Его взгляду представилось обнаженное женское тело, и он отскочил, словно ужаленный, потом поспешно укрыл спящую до самого подбородка. Прежде чем предпринять что-либо еще, он пристально вгляделся в лицо с закрытыми глазами. Это было лицо Жоржа.

Раздираемый противоречивыми эмоциями, Пирс снова потянулся к одеялу. Девушка лежала на спине в той же расслабленной позе, ровно дыша, и, судя по всему, была погружена в крепкий сон. Пирс приподнял край одеяла на несколько дюймов, чувствуя себя при этом более чем неловко.

Вид полных грудей заставил его подумать: проклятие, этот чертенок и в самом деле женского пола!

Снова взгляд на лицо. Пирс мысленно дорисовал роскошную гриву медно-рыжих волос и нерешительно окликнул:

— Ласточка!..

И в самом деле, то была она, его утраченная любовь! Первым чувством была радость, терпкая и жгучая, как молодое вино, но тотчас на смену ей пришел гнев настолько яростный, что заныло в висках, а в глазах потемнело. Пирс ощутил почти неуправляемое желание сдавить руками белое беззащитное горло спящей. Но сначала он должен был получить ответы на все вопросы, которые разом пронеслись у него в голове.

— Жорж! Ласточка! — громко окликнул он, а не получив ответа, потряс девушку за плечи. — Кто бы ты ни была, сейчас же проснись!

Ее голова бессильно мотнулась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Единственным признаком жизни был слабый стон. Настойка опия, о которой упоминала миссис Гейбл, была, пожалуй, чересчур сильной.

— Дьявольщина! — процедил Пирс и разжал руки, позволив спящей снова опуститься на подушку.

Он был в такой ярости, что в крохотной комнате ему стало душно. Лицо на подушке казалось таким безмятежным во сне, таким невинным, и все же было не перечесть случаев, когда эта девушка выставляла его в дураках. Она лгала ему снова и снова, выдумывала трюк за трюком, хитрость за хитростью и наконец так его запутала, что он не мог взять в толк, кто же кем притворялся, Ласточка Жоржем или наоборот.

Впрочем, какая разница, с горьким сарказмом подумал Пирс. В любом случае она держала его за болвана. Должно быть, когда он пускал перед ней слюни над воспоминаниями о Ласточке, она готова была лопнуть со смеху. А сколько раз она пользовалась его чувством, чтобы добиться своего!

Пирс чувствовал себя совершенно раздавленным, оплеванным, высмеянным. Никто, даже вдова его отца, не унизил его настолько, насколько женщина, которую он обожал. Он сотворил себе кумира из речного крысенка, из создания без чести и совести! Пирсу было противно дышать одним воздухом с ней, но он не мог покинуть каюту, так как не был готов снова предстать перед миссис Гейбл.

Внезапная усталость овладела им. Он хотел забыться, заснуть или хотя бы принять горизонтальное положение, а потому забрался на верхнюю койку, сбросив оттуда пожитки Ласточки. Остался только матерчатый мешочек с загадочным содержимым. Судя по тому, что он знал об этой девушке, в нем никак не могла быть простая веревка. Пирс взялся за дело, и через несколько минут его взгляду представились две толстые медно-рыжие косы.

Он уставился на них, не веря своим глазам. До сих пор он не задавался вопросом, что стало с роскошными волосами Ласточки, теперь же понял, что маленькая лгунья пошла на то, чтобы своими руками их отрезать. И все это ради старого болвана, сеявшего на своем пути только несчастья.

Пирс брезгливо сбросил косы на пол и улегся, заложив руки за голову. На него тотчас обрушились постыдные воспоминания о недавних мечтах, о неизбывной тоске, о тревоге за свою «изящную леди». Скрипнув зубами, он взялся за голову и сильно сжал, приказывая воспоминаниям уйти.

И вдруг его мысленному взору явилась миссис Гейбл с ее обвиняющим перстом и словами: «Жорж беременна!»

Беременна, Боже милостивый! Пирс вскочил… и так ударился головой об потолок, что почти без сознания рухнул на койку.

Вечер показался Жоржетте нескончаемым, а наступившая ночь целиком состояла из дикого рева шторма, жалобного скрипа перекрытий, взлетов и падений судна, когда громадные валы перебрасывали его друг другу, как щепку. Тошнота ни на минуту не оставляла девушку в покое, и порой в измученном сознании мелькала мысль, что смерть, пожалуй, принесла бы облегчение.

Время от времени заходила миссис Гейбл — справиться о ее состоянии, узнать, не нужно ли чего, и немного посидеть с Жоржеттой. Пирс тоже заходил, правда, всегда на пару минут. С его штормовки немилосердно текло, лицо раз от раза обострялось все больше, а в голосе звучала смертельная усталость. Все мужчины на корабле были заняты делом. Прекрасно зная, каково это — бороться со штормом, девушка тревожилась и была благодарна за то, что у Пирса находилась для нее минутка.

Когда в иллюминатор пробился серый рассвет, Жоржетта впала в забытье, мало похожее на сон. Она слышала, как Пирс зашел в каюту, ненадолго склонился над ней и вышел снова, осторожно прикрыв за собой дверь. Измученная до изнеможения, девушка разрыдалась, тронутая его заботой. Это невыносимо — превратиться в плаксу!

Жоржетта могла по пальцам пересчитать моменты, когда плакала, во всяком случае, до встречи с Пирсом, а что касается морской болезни, вообще не знала, что это такое. Суда, парусные и паровые, стали ее домом с раннего детства, и ей было одинаково комфортно на них в любую погоду. Если бы отец или братья видели ее сейчас! Они бы глазам своим не поверили!

Мысль об утраченной семье была не самой лучшей, потому что слезы хлынули рекой. Жоржетта уткнулась в мокрую подушку и со страхом ждала нового приступа тошноты.

Постепенно шквал пошел на убыль, а потом и совсем прекратился. Океан еще какое-то время ярился, но и он постепенно успокоился. Девушка не сразу осознала, что мучения позади, а когда сообразила это, разразилась новым потоком слез.

— Да перестань, нюня несчастная! — прикрикнула она на себя, стыдясь непонятной чувствительности, и резко отерла мокрые щеки.

Она выбралась из постели, на нетвердых ногах подошла к иллюминатору и распахнула его во всю ширь, жадно вдохнув свежий, насыщенный солью воздух. Это оказало на измученный организм благотворное действие. Можно было сказать, что она выжила.

Постояв немного и подышав, девушка высунулась в иллюминатор. Небо на востоке, куда уходила буря, было зловеще темным, но на западе очистилось. Солнце, еще невидимое, золотило края туч.

— Поднять паруса! — донесся голос капитана.

— Есть, сэр! — послышалось сразу с нескольких сторон.

Она услышала скрип пеньковых канатов и глухие хлопки, с которыми мокрые паруса наполнялись, ловя ветер.

Жоржетта оставила иллюминатор приоткрытым и снова улеглась, чувствуя себя усталой, но как бы обновленной. На сон грядущий она пылко пожелала, чтобы к моменту пробуждения земля уже была на горизонте, тошнота исчезла бесследно, а Пирс увидел в ней не только мать своего будущего ребенка, но и любимую женщину.

Незадолго до наступления сумерек Пирс ввел измученную Жоржетту в вестибюль отеля «Сент-Франсис». Последние полчаса ему приходилось поддерживать ее сначала под руку, а потом и за талию, и он чувствовал даже сквозь корсет, как все ее тело дрожит мелкой дрожью от усталости. Очевидно, она была еще слишком слаба для улиц Сан-Франциско, целиком состоявших из подъемов и спусков, так как город был выстроен в холмистой местности. Однако, зная ее упрямство, Пирс не видел другого выхода, кроме как повсюду водить ее за собой. Дел накопилось немало, и почти все они так или иначе касались Жоржетты: нужно было приобрести для нее все необходимое, в том числе дорожный сундук. Когда с покупками было покончено, он сговорился о доставке вещей на пароход «Сенатор», ходивший вверх по Сакраменто. Помимо этого, ему пришлось посетить поверенного, чтобы уладить кое-какие дела, а также написать и отправить несколько писем.

Наконец настало время вернуться в отель, и когда супруги Кингстон проходили под хрустальной люстрой вестибюля, Пирс заметил, что глаза Жоржетты ввалились, а губы приобрели синеватый оттенок. Он бросил взгляд по сторонам, заметил в стороне уголок с мягкой мебелью и слегка подтолкнул ее туда:

— Посиди, пока я узнаю, где наш номер, и получу ключ.

— Как?! — с вызовом воскликнула она. — Ты позволяешь мне отойти в сторону? Значит ли это, что я заслужила твое доверие?

Не удостоив ее ответом, Пирс прошел к конторке. Однако во время разговора с портье он не мог удержаться, чтобы пару раз не бросить взгляд в сторону дивана, где сидела его жена. Когда он приблизился, держа ключ от номера, она медленно, с усилием поднялась. На миг к тревоге примешалось чувство вины, но только на миг — в конце концов, она сама навлекла на себя подобное обращение.

— Портье сказал, что Гейблы как раз спустились к ужину и что они не начнут, пока мы к ним не присоединимся.

— У меня нет аппетита, я слишком устала сегодня.

— Ты не должна ложиться спать на пустой желудок, — строго сказал Пирс, беря ее под руку. — И постарайся держаться как леди, если не ради меня, то ради этих милых людей.

— У меня бы лучше получалось, веди ты себя как джентльмен, — заметила девушка и высвободила руку, как бы для того, чтобы поправить воротник.

— Если бы я вел себя как джентльмен, ты уже плыла бы отсюда прочь — с моим ребенком во чреве, между прочим. А еще через пять лет этот ребенок шарил бы по карманам прохожих.

— Это немногим хуже, чем подтасовывать карты во время покера — чему, вне всякого сомнения, ты его обучишь к пяти годам.

Пирс стиснул зубы, напомнив себе, что публичная сцена еще никого не украшала. Впрочем, если бы не ее интересное положение, он бы, пожалуй, не удержался, перекинул несносную девчонку через колено прямо посреди вестибюля и задал ей хорошую трепку. А пока он насладился тем, что в красках нарисовал себе эту картину.

— Что смешного? — подозрительно спросила Жоржетта, увидев улыбку на его губах.

— Ничего такого, что насмешило бы и тебя, — ответил он с удовольствием. — А теперь нам пора поужинать в теплой, дружеской обстановке. Тебе не мешает как следует подкрепиться, дорогая. Заключим мир… во всяком случае, до окончания ужина.

— Согласна, но только до окончания ужина и только ради Гейблов.

Дверь была такой узкой, что кринолин застрял. Жоржетта и не подумала поправить его — наоборот, она гневно рванула подол в надежде, что тот порвется и тем самым одно из дорогих платьев, купленных на деньги мужа, будет испорчено. Увы, ткань выдержала.

В каюте она первым делом с раздражением начала расстегивать пуговки на спине. Ее мысли при этом тоже были резкими и гневными.

И она еще переживала, что этот человек не желает обращаться с ней, как с женой, как с матерью своего ребенка — то есть с должным уважением! Он не желает принимать в расчет чувства других, иначе совесть не позволила бы ему наживаться на их слабостях!

Изгибаясь, чтобы добраться до недоступных пуговок, Жоржетта ненароком глянула на полку — и тотчас уловила аромат еды. В простой миске было тушеное мясо с овощами, рядом лежал ломоть хлеба и стоял стакан холодного молока. Только теперь Жоржетта поняла, что проголодалась, до этого она и не думала о еде.

Зато Пирс подумал.

Ну как тут сердиться и дальше? Ведь в конечном счете он всегда предугадывал ее желания еще до того, как они были высказаны. Правда, не все. Например, он не желал ее прощать. Он жалел ее, но не понимал. И уж точно не любил. Если бы любил, то охотно согласился бы продолжать поиски ее отца.

Жоржетта вздохнула, подошла к столу и взяла ломоть хлеба. В этот момент дверь с треском распахнулась. Она выронила хлеб и в страхе повернулась.

Это был не один из старательской братии, это был Пирс. Но глаза его так яростно сверкали, что Жоржетта испугалась еще больше.

— Я пришел выяснить наши отношения раз и навсегда! — заявил он, громко захлопнул дверь и начал приближаться. — С меня довольно этой мешанины из лжи и оскорблений!

Вид его вблизи был страшен, и девушка непроизвольно отшатнулась, прижавшись к стене. В два шага он подошел вплотную и угрожающе навис над ней:

— Ты никогда не видела меня за картами, так какого черта ты постоянно пытаешься выставить меня шулером?

Что ж, это был хороший вопрос. В глубине души Жоржетта знала, что не права, но врожденное упрямство не позволило признаться в этом.

— Вывод напрашивается сам собой! — с вызовом ответила она. — Если бы ты играл честно, то проигрывал бы хоть иногда. Или ты продал душу дьяволу за удачу?

— Проигрывает тот, кто плохо играет, — отрезал Пирс, — а я отличный игрок! Что до того, что я продал душу, будь это так, все было бы при мне — и лошадь, и такая Ласточка, какую я выдумал.

— Значит, ты не продавал душу? В таком случае ты должен был бы проиграться хоть раз. Я что-то о таком не слыхала!

Жоржетта пренебрежительно повела плечами, и почти расстегнутое платье едва не соскользнуло. Она успела вовремя подхватить его. Это было сделано ненамеренно, но удачно отвлекло внимание Пирса. Когда он заговорил снова, тон его был гораздо спокойнее:

— Ты наверняка шарила в моих вещах раз десять. Видела ты среди них крапленые карты или что-нибудь подобное? Или, по-твоему, я повсюду хожу с полными рукавами карт, просто на всякий случай?

— Не знаю, как именно, но ты жульничаешь!

— Это мне ни к чему. Я играю всю сознательную жизнь и просто успел набить руку. Когда я играю, я помню все сделанные ходы и могу предугадать те, что будут сделаны. К тому же другие обычно пьют за игрой, а я никогда.

— В таком случае ты пользуешься слабостями других! Поощряешь их к выпивке, чтобы потом с легкостью обобрать. Короче говоря, я больше не чувствую себя виноватой перед тобой. Мы одного поля ягоды, и хватит попрекать меня маскарадом!

Жоржетта наклонилась подобрать с пола хлеб, а когда выпрямилась, встретила ироничный взгляд Пирса.

— Значит, до сих пор ты стыдилась? Верится с трудом. У дочери Луи Пакуина не может быть совести.

— Не смей так говорить о папе! — крикнула девушка, размахивая ломтем хлеба перед его лицом. — Не тебе судить его! И вот что я тебе скажу, Пирс Кингстон: я собираюсь вернуться…

— Забудь об этом! Я не позволю тебе, беременной моим ребенком, вернуться в этот Богом проклятый штат!

— Богом проклятый штат? Это ты о Луизиане? Значит, ты не гонишься за Блэквеллом, а бежишь от чего-то, что мешает тебе вернуться в Новый Орлеан? Ага! Я по глазам вижу, что угадала!

— Ты всегда видишь по моим глазам то, что можно использовать против меня. Да что с тобой говорить! Мы никогда не поймем друг друга, для этого я недостаточный лгун и интриган.

Он вдруг отвернулся, уселся на двойную койку — единственную койку в каюте — и начал разуваться.

— Что это ты делаешь? Собираешься раздеться? У меня на глазах?

— Как будто такого не случалось, — насмешливо произнес Пирс и добавил с сарказмом: — Жорж, мой мальчик!

— Я всегда отворачивалась!

Жесткая линия его рта смягчилась, потом губы сложились в усмешку.

— Ну, разумеется!

Он сбросил один ботинок и взялся за другой. Жоржетта поспешно застегнула верхнюю пуговку на спине и сделала шаг к двери.

— Ты куда?

— Подожду у двери. И надо сказать кому-нибудь, чтобы принесли тюфяк — я буду спать на полу.

— Из каюты ты не выйдешь.

— Мы уже обсуждали сегодня, каковы будут границы моей свободы, и я дала слово, что не сбегу, если ты пообещаешь не досаждать мне своим надзором!

— Да уж, если ты обещала, значит, так оно и будет! — Пирс расхохотался, потом вернулся к ботинку. — Неужели ты не понимаешь, глупышка, что этот пароход полон мужчин, плывущих туда, где женщин почти нет? Только представь себе, что может случиться. Лучше поужинай и ложись. День был долгим и утомительным.

— Значит… значит, ты не вернешься к игре? — воскликнула девушка в ужасе.

— Карточная игра — для меня работа. На сегодня я поработал достаточно и нуждаюсь в отдыхе.

— Ты снизойдешь до того, чтобы разделить постель с лживым отродьем Луи Пакуина?

Пирс стянул второй ботинок и несколько мгновений покачивал его на руке, словно собираясь запустить в нее. Глаза его были холодны, губы снова крепко сжаты. Наконец ботинок со стуком упал на пол.

— Закончим этот разговор. Просто не пытайся выйти за эту дверь, и все будет в порядке.

Жоржетта страстно желала отдалиться от Пирса как можно дальше, но в небольшом помещении это было невозможно. Честно говоря, способ был: никто, кроме них, не взял каюту — значит, остальные пустовали. Нужно было просто есть помедленнее, выиграть время, пока муж уснет, а потом перебраться в соседнюю. Жоржетта решила, что долго ждать не придется, раз уж прошлую ночь Пирс провел на стуле с жесткой спинкой. Ночью она несколько раз просыпалась и видела, как он меняет позу, тщетно пытаясь устроиться поудобнее. Тогда ей было даже жаль его — и напрасно.

— Заложи щеколду!

Занятая своими мыслями, она вздрогнула от неожиданности. Ей удалось подавить искушение ответить что-нибудь вроде «сам заложи!», но выполнять этот бесцеремонный приказ она не собиралась, так как в жизни еще не видела щеколды, которая двигалась бы в своем пазу бесшумно. Обычно они издавали пронзительный скрип в самое неподходящее время. Жоржетта неопределенно повела плечами и бросила косой взгляд на Пирса, снимавшего брюки. Не хватало еще, чтобы он пошел закладывать эту дурацкую щеколду нагишом!

— Дай хоть поесть, — уклончиво ответила она и принялась за тушеные овощи с мясом, набирая в ложку как можно меньше.

— Я сказал, заложи щеколду! — повторил Пирс резче. — Если не заложишь, я привяжу наши руки друг к другу.

Девушка нашла, что ей становится все легче и легче ненавидеть мужа. Она бросила ложку в миску, не обращая внимания на брызги, повернулась… и увидела, что на Пирсе остались только тонкие летние подштанники. Пришлось немедленно отвести взгляд и с преувеличенным возмущением промаршировать к двери. Как и следовало ожидать, щеколда закрылась с противным скрежетом.

— Доволен?

Ответа не последовало. Жоржетта уселась и снова принялась за еду. Прошло несколько минут. Со стороны койки не доносилось ни звука, и эта тишина ужасно нервировала. Наконец ей представилось, что муж подкрался сзади и теперь стоит за спиной, намереваясь… она не знала что, но ничего хорошего не ожидала. Жоржетта схватила стакан с молоком, думая: хоть какое-то оружие! Потом с улыбкой повернулась.

За спиной было пусто. Ее ненавистный супруг лежал на койке лицом к стене, укрывшись по плечи.

Он намеренно игнорировал ее!

Вот и хорошо, лучше и быть не может, подумала она, расслабляясь. Это куда лучше, чем если бы он пялился на нее, воображая себе… воображая то, чему не бывать… никогда больше не бывать… разве что… нет, ни в коем случае!

К неудовольствию Жоржетты, еда быстро закончилась, и она осталась сидеть перед пустой миской. В каюте не было никакой мебели, и если она не желала так и просидеть всю ночь, следовало что-то предпринять. Но что? Если попытаться ускользнуть, щеколда заскрипит и разбудит мужа.

Какое-то время она обдумывала положение дел. Судя по ровному дыханию, Пирс спал. Ему не мешал даже гул голосов, доносившийся из корабельного салуна палубой выше. А что тут странного? Он привык спать как убитый после своих сказочных выигрышей, и, должно быть, этот шум казался ему лучшей колыбельной!

В таком случае разбудить его не так-то просто.

Жоржетта на цыпочках прошла к двери и начала по миллиметру поднимать щеколду. Раздался скрежет, Пирс шевельнулся, и она отскочила, покрывшись ледяной испариной. Взгляд ее заметался по каюте, упал на кувшин с водой, и в голове мелькнула сумасшедшая мысль опустить этот кувшин на затылок Пирса, чтобы тот перестал просыпаться от каждого звука.

Осторожно подняв кувшин, она убедилась, что он полон до краев. Удар таким тяжелым предметом скорее всего навсегда лишил бы мужа возможности шевелиться. Уже наклоняя кувшин, чтобы отлить половину, Жоржетта осознала нелепость собственного поведения.

Допустим, она обезвредит Пирса на достаточно долгое время, чтобы покинуть пароход. А дальше? Куда она пойдет? Такой рискованный поступок имел смысл только в том случае, если бы рядом причалил пароход на Сан-Франциско. «Рано или поздно такой момент настанет, — подумала девушка, — а пока придется лечь рядом с этим негодяем».

Она налила воды в тазик, умылась, вымыла с мылом шею и плечи и собралась опустить сорочку до пояса, но тут сзади послышался шорох. Она обернулась так резко, что чуть было не свалила тазик.

Пирс лежал теперь на спине, но дышал так же ровно и выглядел крепко спящим. С минуту Жоржетта стояла в нерешительности с мылом в одной руке и мочалкой в другой, потом вздохнула и вернулась к прерванному занятию, предварительно потушив лампу.

На то, чтобы завершить туалет, отколоть шиньон и переодеться в новенькую ночную сорочку, потребовалось не так уж мало времени. Девушка постоянно прислушивалась, но никаких подозрительных звуков не услышала. Наконец все дела из тех, что делаются перед отходом ко сну, были переделаны. Убедившись, что тесемка сорочки стянута у самого горла, Жоржетта приблизилась к постели, на которую полосками падал лунный свет, проникавший через ставни. Откинув одеяло, она для начала на ощупь убедилась, что муж по-прежнему оставался на своей стороне, и укрепила свою решимость, в сотый раз мысленно повторив, что ничего не случится. До сих пор он не домогался ее, значит, опасаться нечего.

Жоржетта не желала признаваться себе, что втайне надеется на это. Она остро ощущала, до чего тонка ткань сорочки, и вспоминала, как выглядел Пирс, когда сидел на краю койки почти голым.

Осторожно опустившись на свою сторону постели, она медленно потянула на себя покрывало. А потом на всякий случай напряглась для отпора и стала ждать.

Ничего не происходило. Неужели негодяй вообще ее не замечает? Вот, значит, как? Теперь-то она знает наверняка! Знает, что ему на нее наплевать, что он ее просто не желает больше! Ну и черт с ним! Но уж теперь пусть пеняет на себя! Если раньше она вела себя кротко, то теперь, когда стало ясно, что она ему безразлична, он не долго останется ее тюремщиком.

Пирс распростерся на постели рядом с женой. Он был совершенно опустошен, но не возражал, так как причина была самая приятная: большую часть дня они с Ласточкой не покидали каюты, снова и снова занимаясь любовью. Лишь на короткое время — в обед — он покинул ее, чтобы принести поднос с едой на двоих, да и то сделал это лишь потому, что оба нагуляли изрядный аппетит.

День выдался прохладным, свежий ветерок то и дело врывался в распахнутое окно сквозь щели ставней и обвевал разгоряченное, влажное тело.

Бросив взгляд в ту сторону, Пирс заметил, что свет дня меркнет.

— Должно быть, шесть уже пробило, — сказал он Ласточке, поглаживая ее живот загорелой рукой, особенно темной на фоне шелковистой белой кожи. — Скоро мы будем в Сакраменто, милая.

Выразительный рот Ласточки приоткрылся в улыбке, она закинула руки за голову и потянулась всем телом. Внезапно она засмеялась, заставив Пирса вздрогнуть. Ее настроение было так переменчиво и полно сюрпризов, что он никогда не мог даже предположить причин ее неожиданной веселости.

— Что тебя так насмешило?

— Ничего. — Ласточка прикрыла рот ладонью.

— Ты можешь сказать мне все, правда!

— Мне смешно… — Она снова хихикнула, потом справилась с собой и продолжила: — Мне смешно то, какой дурочкой я была.

— Это ты о чем?

— Ну… — Она помедлила. — Вот скажи, ты ведь знаешь, как совокупляются животные? Я думала, у людей это происходит точно так же!

Это замечание вызвало в памяти Пирса волнующие образы, но он подавил желание сказать, что это в принципе возможно, так как не знал, что имеет в виду его жена.

— А именно? — поощрил он.

— Ну, например, собаки. Когда все заканчивается, кобель просто отряхивается и идет себе восвояси.

— Ну и что же?

Ласточка опустила взгляд и прижалась теснее. Пирс расценил это как попытку скрыть смущение.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — прошептала она, наматывая на мизинец колечко волос на его груди.

— Нет, не знаю.

— Ладно, я скажу, — вздохнула она. — Сегодня мы занимались любовью не один раз, а несколько. Я… я просто не знала, что это возможно! Теперь-то я понимаю, почему у молодоженов такой довольный вид!

— Я рад, что сумел тебя просветить, — сказал Пирс с усмешкой и обнял ее крепче. — Мое единственное желание — доставлять тебе радость.

— Тогда скажи, почему ночью ты сделал это только однажды?

С минуту он не знал, как ответить, потом пожал плечами и поцеловал жену в лоб.

— Наверное, потому, что ты пожелала мне спокойной ночи. Я подумал, что ты утомлена, и не хотел быть навязчивым.

Зазвонил корабельный колокол. Это был настойчивый, продолжительный звук, и гвалт на верхней палубе вскоре возрос. Пирс уселся, свесив ноги с койки.

— Пожалуй, нам нужно привести себя в порядок — скоро пристанем.

Ласточка тоже села, обвив его ногами за талию. Ее соски, словно дразня, прижались к его спине.

— Так сразу и одеваться? — сказала она ему на ухо.

Пирс ничего не имел против такой ненасытности, но время и в самом деле диктовало свои условия.

— Увы, милая.

— Не думаю, чтобы эконом явился освобождать каюту.

— Это вполне возможно. Как только пассажиры покинут пароход, его поставят на разгрузку. Потом прибудет новая партия груза, начнется уборка, так как с рассветом судно отправится в обратный путь.

— Вот и хорошо! Мы можем оплатить обратную дорогу и вообще не покидать парохода.

Пирс вдруг понял, что Ласточка всерьез рассчитывает вернуться назад на «Сенаторе».

— Послушай, — начал он рассудительным, терпеливым тоном, — я думал, мы договорились. Нужно вернуть Пегаса и проследить, чтобы Блэквелла наказали за воровство.

— Как?! — воскликнула Ласточка, отшатываясь. — Ты же только что сказал, что твое единственное желание — доставлять мне радость, и я подумала… Нам нужно скорее найти папу! После всего, что он натворил, если еще окажется, что я исчезла, я просто не знаю, что он предпримет!

— Ты что же, собираешься нянчиться с ним до глубокой старости? — удивился Пирс и попытался взять ее за руку. — Кто из вас родитель, он или ты? И потом, разве ты не послала ему несколько писем? Хоть одно из них да должно попасть ему в руки. Помню, ты писала, что вышла замуж и что о тебе теперь есть кому позаботиться. Словом, ему ни к чему тревожиться о тебе, а тебе — о нем.

Ласточка вырвала руку и соскочила с постели. На ее лице не было теперь и следа недавней безмятежности. Схватив кружевные панталоны, она начала поспешно одеваться.

— Как я могу быть уверена, что он получил хоть одно из моих писем? Он не найдет меня и подумает… словом, надо немедленно возвращаться!

— Об этом не может быть и речи, — отрезал Пирс, вставая.

— Это потому, что ты никогда не любил своего собственного отца! Тебе просто не понять, что такая любовь возможна! Я возвращаюсь, а ты поступай как хочешь!

Во время перепалки Пирс начал чувствовать себя нелепо без одежды и тоже принялся одеваться.

— Я вложил столько сил и средств в погоню за твоим отцом, что с меня хватит. Он того не стоит.

— Что? Мой отец нестоящий? Да он в тысячу раз более стоящий, чем любой шулер!

— Ну, конечно! — процедил Пирс, впадая в ярость при этом осточертевшем ему обвинении. — Шулера по крайней мере не лезут в чужие сейфы и в чужие стойла! И не лгут на каждом слове!

Он чувствовал себя преданным, так как внезапно заподозрил, что Ласточка снова обвела его вокруг пальца, на этот раз с помощью постели.

— И вот еще что, — добавил он, не в силах сдержаться, — шулера не служат подстилкой для тех, кого хотят облапошить!

Раздался звук пощечины. Пирс инстинктивно занес кулак, но при всей ярости не мог поднять руку на мать своего будущего ребенка, будь она даже исчадием ада.

— Как ты можешь говорить такое после всего, что мы!..

Ласточка не договорила. Пирс и сам был потрясен тем, что почти случилось, а потому отвернулся.

— Одевайся! — бросил он, не оглядываясь. — Надо успеть занять место в дилижансе до Хэнгтауна.

— Зря потратишь время, покупая мне билет.

— Не думаю.

— Увидим!

Пирс не позволил втянуть себя в новую перепалку. В душе он знал, что Ласточке придется подчиниться, а если у нее в голове была хоть унция мозгов, это должна была понимать и она.

Пока он надевал рубашку, Ласточка натянула через ноги корсет с сильно ослабленной шнуровкой, подняла до нужной высоты и принялась затягивать, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Зрелище заставило Пирса против воли улыбнуться, и он отвернулся, чтобы это скрыть, думая: «Если ничто иное не способно удержать ее в рамках, то уж это дьявольское приспособление точно преуспеет!»

Полуодетый, он откинул крышку сундука, оттолкнул в сторону соломенную шляпу, вид которой вызвал в нем теперь только раздражение, и вынул «кольт» в потертой кожаной кобуре, выигранный накануне днем в карты. Оружие было весомым и надежным даже на первый взгляд. Пирс застегнул ремень, приспустив его на бедро по всем правилам — так, чтобы рука в случае необходимости опускалась точно на рукоятку. Он сделал пару пробных попыток, убирая руку и снова хватаясь за «кольт», и решил, что вынимает его недостаточно быстро. И неудивительно — все требовало сноровки, не только игра в карты.

— Откуда это у тебя?

Пирс аккуратно спрятал «кольт» в кобуру и повернулся. Ласточка насмешливо смотрела на него.

— Оттуда, откуда и все остальное. Я его выиграл у одного болвана, который наивно полагал, что неплохо играет в покер. Не думаю, что болван будет скучать по этому «гнусному предмету», потому что другой такой же болтался на другом его боку, рядом со здоровенным ножом. Наши спутники, похоже, собираются на войну.

— В которой тебе не терпится поучаствовать, — съехидничала Ласточка, все еще борясь со шнуровкой корсета. — В Орегоне…

— Мы не в Орегоне. Иди сюда, я помогу зашнуровать корсет, иначе ты не закончишь до ночи.

— Если бы не ты, мне бы вообще не пришлось носить эту чертову штуковину! — проворчала девушка, но подошла и повернулась.

— Чертову? — иронично повторил Пирс, поддевая шнуровку пальцами. — Такая благовоспитанная леди — и такие манеры!

Ласточка рванулась, в результате чего корсет сжал ее, как тиски.

— Это слишком! — простонала она. — Ослабь его, иначе я задохнусь! Что касается моих манер, для «подстилки» сойдут и такие!

— Тебе виднее.

Он улыбнулся, пользуясь тем, что жена не видит, а закончив шнуровать, не удержался от того, чтобы не потрепать снисходительно по круглому заду.

— Прекрати! — прошипела Ласточка.

Пирс сделал вид, что не замечает этого. Как бы там ни было, жизнь с этой девушкой вряд ли покажется скучной.

— Поспеши, нас ждет Сакраменто!

Если обратиться к сравнениям, то лишь ужасный приступ морской болезни на борту «Королевы морей» превосходил по своим физическим неудобствам то, что кучер дилижанса ехидно назвал «с ветерком до Хэнгтауна». Первая часть путешествия представляла собой бешеный галоп по равнине, что тоже было не сахар. Но самое ужасное началось, когда дилижанс оставил позади сравнительно ровное дно широкой речной долины и начал взбираться по извилистой дороге. От начала и до конца эта часть поездки состояла из бросков, толчков, ударов локтями в бока, а коленями по ногам, и это не считая того, что проклятый корсет не позволял принять позу поудобнее и приходилось сидеть, как деревянной кукле! В довершение ко всему у Жоржетты началась сильнейшая изжога, сопровождавшаяся тошнотой.

Она сидела на узком неудобном сиденье, зажатая между мужем и каким-то на редкость костлявым старателем, и изнемогала от жары и духоты. Когда меняли лошадей (а это случилось несколько раз за время пути), ей удавалось выйти и немного размяться, но по большей части приходилось терпеть неудобства, довольствуясь открытым окном, в которое попадал не столько свежий воздух, сколько пыль из-под копыт. Впрочем, Жоржетта и этому была рада. До пассажиров на сиденье напротив не долетал даже скудный ветерок.

Однако они ничуть не страдали от жары. Пот градом катился с багровых лиц, пропитывая воротники грубых холщовых рубах, но ни один из крепких, до зубов вооруженных парней не придавал этому ни малейшего значения. Они болтали без умолку, причем очень громко, чтобы перекричать лошадиный топот, щелканье кнута и окрики кучера. Разговор шел о золоте, которое они непременно намоют, и о роскоши, в которой заживут, разбогатев.

Чтобы не быть втянутой в разговор, Жоржетта то притворялась спящей, то таращила глаза в окно, где не было ничего интересного — выжженная солнцем земля да иногда попадались одинокие дубы посреди равнины. Местность казалась необитаемой. За все время им встретилось несколько жалких ферм. Зато по дороге в обе стороны тянулся непрерывный поток фургонов, телег и тележек, фур и прочего гужевого транспорта.

По мере того как дорога карабкалась все выше, растительности стало больше, но это не улучшило настроения Жоржетты. Ели и сосны напоминали ей об Орегоне, и на сердце залегла глухая тоска.

Напротив, Пирс выглядел довольным. Он даже время от времени вставлял словечко-другое в разговор будущих старателей. Да и с чего бы ему печалиться — ведь он настоял на своем, как то случалось все чаще. На людях он держался с безукоризненной любезностью, помогал Жоржетте сойти с подножки, когда меняли лошадей, и заботливо усаживал ее, когда путешествие возобновлялось, а также регулярно осведомлялся, удобно ли ей. Сторонний наблюдатель решил бы, что перед ним заботливый, любящий супруг.

Но она-то знала! О, как хорошо Жоржетта теперь знала Пирса Кингстона! Накануне ночью ее при всех назвали лгуньей! И кто же? Законный муж! Он был в восторге от того, что ее подвергли насмешкам, унизили, оскорбили!

«Что ж, из него такой же джентльмен, как и из меня леди», — угрюмо думала Жоржетта, глядя в окно.

Дилижанс качнуло на выбоине, и китовый ус впился в ребра. Край корсета давно уже немилосердно давил снизу на грудь. Она испытала желание сунуть руку за вырез и поправить груди, плюнув на зрителей, и ей удалось справиться с собой, лишь вспомнив, что не далее как этой ночью она уже выставила себя на посмешище.

Что же сделать, чтобы хоть немного походить на леди? Не лгать, не красть, не притворяться. Если Пирс и был в чем-то прав, так уж точно в том, что ее отцу давно пора отвечать за свои поступки. А ей теперь есть о ком подумать. Вчера ночью она подвергла опасности жизнь ребенка, когда вылезла на крышу. Довольно! Отныне она больше никогда не поступит так безрассудно, ни за что и ни ради кого, даже ради отца.

— Смотрите-ка! — воскликнул костлявый старатель, вонзая колено в бедро Жоржетты и тыча пальцем в окно. — Палатка! А вон еще! Мы почти приехали!

И в самом деле, с гребня холма, куда только что взобрался дилижанс, виднелись сотни и сотни палаток всевозможных конструкций и размеров. Перевалив самое высокое место, лошади вскачь понеслись вниз по склону, и взгляду Жоржетты открылось зрелище, заставившее ее замигать, — она не могла поверить своим глазам.

Город раскинулся, занимая все пространство широченной лощины. В самом его начале находились два громадных кирпичных склада. Дорога протискивалась между их заборами и дальше уже шла через скопление невероятных строений: хижин, лачуг, пристроек и сараев, среди которых преобладали все те же палатки. В отдалении виднелся центр Хэнгтауна — два десятка зданий посолиднее. На самом внушительном из них, выделявшемся свежей побелкой, висела аляповатая вывеска «Отель Империя».

— Одно мне ясно — место здесь нездоровое, — задумчиво произнес коротышка, сидевший напротив Жоржетты. — Интересно, как местные переводят название «Хэнгтаун» — «город, в котором вешают» или «город висельников»? Здесь надо держать ухо востро!

— Не робей, Тайер, — ободрил его смуглый горбоносый сосед. — Держись меня, и ничего с тобой не случится.

— Как знать, — с сомнением протянул коротышка. — Говорят, здешние шулера так ловки на руку, что золотишко долго в карманах не задерживается. А чего я наслушался о хэнгтаунских мамзельках!

Жоржетта до боли прикусила губу, борясь с желанием отплатить Пирсу за прошлую ночь и объявить всем о роде его занятий. Она ограничилась многозначительным взглядом, которого тот как будто не заметил. Старатели понятия не имели, с кем вели разговор, а Пирс не собирался откровенничать.

— А я слыхал, — вставил пассажир, на вид едва начавший бриться, — что здесь никто не ходит по улицам в одиночку.

Он повел взглядом по лицам, заметил Жоржетту и запоздало покраснел, припомнив, что находится в обществе дамы.

— Прошу прощения, мэм! — галантно извинился он. — Нам не следовало заводить этот разговор.

— Миссис Кингстон нечего бояться, — вмешался коротышка. — Даже в такой Богом забытой дыре никто не осмелится оскорбить настоящую леди.

Теперь настала очередь Пирса бросить насмешливый взгляд на жену.

Она не подала виду, однако решила доказать мужу, что его мнение о ней ошибочно. Она отвернулась и постаралась отвлечься от глупой болтовни попутчиков. К счастью, к тому времени дилижанс добрался до центра города, и разговор прервался.

До этого дорога вилась серпантином, зажатая между плотными рядами немыслимых построек из бог знает каких подсобных материалов, теперь же она вынырнула на относительно свободное пространство, занятое конторами, лавками и салунами.

Движение здесь было довольно оживленным, и дилижанс тащился шагом среди повозок, экипажей, верховых и просто пешеходов, преимущественно мужского пола. Жоржетта знала, что в этих краях женщин встретишь редко, но ей и в голову не приходило, до чего их мало. Казалось, она попала в царство мужчин. По большей части они имели вид людей, которым некуда спешить, и все держали в руках бутылки с дешевым спиртным. Зрелище это само по себе не внушало оптимизма, а тут еще ей бросилась в глаза вывеска, кое-как намалеванная на обломке доски и прибитая к фасаду игорного дома «Бумеранг», по словам попутчиков, крупнейшего в Хэнгтауне.

«Постель на одну ночь: ящик с соломой — семь с половиной долларов; ящик без соломы — пять с половиной; бильярдный стол — пять; под бильярдным столом — три».

Жоржетта задалась вопросом, хватит ли всех денег мужа, чтобы оплатить (хотя бы на одну ночь) отдельную комнату с двумя ящиками соломы, не говоря уже о постели с настоящим матрацем.

— Приехали! — протяжно возвестил кучер, и дилижанс остановился перед зданием, вывеска на котором утверждала, что это «Отель Сити». Первыми сошли те пассажиры, что проделали весь путь на крыше, потом открыли дверь и опустили подножку.

— Позволь мне помочь тебе сойти, дорогая, — произнес Пирс заботливо и протянул жене руку.

Она грациозно подала ему свою и ступила на подножку. Муж тотчас подхватил ее за талию, поднял и осторожно поставил на опаленную жарким солнцем землю Хэнгтауна. Пирс проделал это с такой легкостью, словно Жоржетта ничего не весила, и она вопреки всему в который раз восхитилась его силой. Ей также вспомнилось, как это великолепное тело выглядит без одежды, и она несколько мгновений наслаждалась видением… пока не сообразила, что руки ее так и покоятся на плечах мужа. Правда, и Пирс не торопился отпускать ее. Напротив, он наклонился — казалось, чтобы поцеловать ее.

Жоржетта не могла поверить… и совершенно правильно, так как Пирс прошептал ей на ухо: «Шляпка сбилась» — и отстранился.

С горящими щеками Жоржетта поправила свой кокетливый головной убор — в тон к легкому муслиновому платью. Непонятно, зачем она его купила, если этому негодяю все равно, как она выглядит! К ее досаде, головной убор мужа был, как обычно, в полном порядке.

Пока она прихорашивалась, Пирс подошел к кучеру, дал ему монету и попросил приглядеть за багажом до тех пор, пока он подыщет жилье. Крупный мужиковатый кучер показал в улыбке зубы, которых оставалось не так уж много, и выпятил внушительный живот.

— Будет сделано, мистер! Только уж вы не долго, а то в моем бочонке пусто, надо бы его заново набить!

— Конечно, конечно. Кстати, как тут кормят, в этом отеле?

— Откуда мне знать? Здешние обеды мне не по карману, но не слыхал, чтобы постояльцы жаловались.

Пирс кивнул и направился к дверям, но вдруг остановился как вкопанный. Жоржетта невольно проследила за его взглядом. На большом листе картона красовалась надпись: «Все на скачки! В воскресенье, 2 октября, в два часа пополудни! Всем известный Черный Бархат Фледжера против Пегаса Блэквелла!»

Она едва успела прочесть надпись, как вид заслонила пара молодых людей самого воинственного вида, снабженных неизменными «кольтами» и в залихватски сдвинутых набекрень широкополых шляпах. Трудно сказать, куда они направлялись, но при виде Жоржетты разом остановились и принялись ухмыляться во весь рот.

— Хороший денек, мэм, — начал один из них.

На щеках у него были юношеские ямочки, но запах виски изо рта был достаточно взрослой деталью, чтобы внушать тревогу.

— Такая красотка — и стоит одна, скучает!

Жоржетта попятилась. Непрошеные почитатели подошли ближе.

— Мы тут в Хэнгтауне люди простые, компанейские, — поддержал другой, длинный и прыщеватый. — Нас хлебом не корми, а дай проводить красотку до дома, чтобы, не дай Бог, кто не обидел.

— Весьма любезно с вашей стороны, джентльмены, — холодно вмешался Пирс, подходя, — но я и сам превосходно позабочусь о своей жене.

Жоржетта занервничала, зная, как опасен конфликт с подвыпившей компанией. Однако бесстрастное лицо Пирса подействовало на молодых людей отрезвляюще, и они поспешно затерялись в толпе — не забыв, правда, бросить выразительный взгляд на руку Жоржетты, не обремененную обручальным кольцом. Этот взгляд не прошел незамеченным для Пирса.

— Как только устроимся, разыщем ювелирную лавку, — сказал он и повлек ее к дверям.

— Постой! Не мог бы ты для начала купить мне прохладительного? Стакан лимонада или еще чего-нибудь?

— И в самом деле, — медленно произнес Пирс, приподняв и оглядев ее лицо. — Ты никогда еще так плохо не выглядела, под глазами круги.

Жоржетта дернулась, но потом вспомнила недавнюю клятву вести себя, как подобает леди, и холодно заметила:

— Что за прелестный комплимент!

— Я только хотел сказать, что путь был нелегким. В другой раз я найму кабриолет.

— Мне пока еще не сто лет.

— Люди и в молодости устают, дорогая, особенно женщины в твоем положении. Ты не можешь и не должна выносить тяготы пути.

С этими словами он распахнул двери и ввел Жоржетту в вестибюль отеля. К удивлению (ее и, должно быть, Пирса, так как он приостановился), внутри оказалось не просто прилично, а даже роскошно. Обитая бархатом мебель гармонировала с обоями, зелеными с позолотой, а потолок украшала хрустальная люстра — символ богатства и вкуса.

— Думаю, здесь мы сможем найти прохладительные напитки, а потом я закажу обед. Комнату снимем, пока будем ждать заказа. Но все это только в том случае, если ты пообещаешь не делать глупостей.

— Я дам тебе слово десять раз подряд и даже сдержу его, если только ты снимешь комнату с настоящей кроватью! Клянусь, тогда я не убегу!

— Это внушает надежды.

Жоржетта посмотрела на улыбающееся, самоуверенное лицо мужа и скривила губы:

— На твоем месте, дорогой, я бы не тешилась надеждами. Скорее всего свободных номеров нет, а если и есть, это не значит, что тебя ждет жаркая ночь.

Улыбка исчезла с лица Пирса. Они молча прошли в обеденный зал, такой же роскошный, как и вестибюль. Там он усадил Жоржетту за столик у окна, выходившего на оживленную и не слишком презентабельную улицу, и уселся напротив. Вместо ожидаемого чопорного официанта появилась полная мексиканка в бумазейной юбке и просторной блузе, перепоясанной белым передником. Ее широкая улыбка сразу улучшила настроение Жоржетты. Возможно, Пирс тоже ощутил душевное тепло этой женщины, потому что заметно смягчился.

— Сеньор? Сеньора?

— Нет ли у вас холодного лимонада?

— Конечно, есть, сеньор. Мы ведь в Калифорнии! Один момент.

Мексиканка заторопилась к двери на кухню. От движения ее тяжелых бедер юбка развевалась, как от ветра. Несмотря на полноту, она двигалась быстро и вскоре вернулась с двумя запотевшими стаканами, прервав неловкую тишину за столом.

— Еще чего-нибудь желаете?

— Мы бы охотно перекусили. Я знаю, обеденное время миновало, но все же…

— Если хотите, кухарка поджарит бифштексы с картошкой.

— Отлично!

Пока шел разговор, Жоржетта с удовольствием отведала принесенный напиток. Он был вполне прохладным и ослабил изжогу. Покончив с лимонадом, она почувствовала себя намного лучше. Теперь она готова к любому неприятному сюрпризу со стороны мужа!

— Дорогой, ты никогда не рассказывал мне о своем прошлом. Почему ты не хочешь возвращаться в Новый Орлеан? Чего ты боишься?

Холодный взгляд Пирса дал понять, что она нащупала уязвимое место. Опустошив стакан в несколько глотков, он поднялся.

— Пойду пока узнаю насчет номера, а оттуда зайду в типографию рядом с отелем. В таком городишке их не может быть несколько, наверняка там и напечатали объявление о скачках. Владелец должен знать, где Блэквелл.

— Допустим, ты это выяснишь. Что дальше? По-твоему, он вот так возьмет и вернет тебе Пегаса? Этот человек опасен, он способен на все!

— Ты преувеличиваешь.

— Как знаешь, — сказала Жоржетта, пожимая плечами. — Просто хочу напомнить, что бумаги на лошадь находятся у него, а не у тебя.

— Как раз на это я и рассчитываю. Когда узнаю, где Блэквелл обосновался, я приду к нему не один, а с шерифом. Пусть попробует подделать мою подпись! При мне осталось немало документов, так что сличить подписи будет нетрудно.

— Что ж, раз ты уже составил план…

От двери раздался смех, слишком громкий для трезвого. Супруги разом обернулись. В обеденный зал входили уже знакомые им молодые люди.

— Пожалуй, сейчас не время отлучаться, — сказал Пирс вполголоса.

— Это нелепо, — возразила Жоржетта. — Неужели ты думаешь, что они станут приставать ко мне здесь? Займись лучше делом. Чем скорее мы обустроимся, тем лучше, да и Блэквелла разыскать тоже не мешает.

Вновь прибывшие между тем уселись за стол в противоположной части зала. Они что-то громко обсуждали и не удостоили их даже взглядом. Пирс с минуту смотрел на них, пребывая в нерешительности, потом подошел к жене вплотную:

— Братия такого сорта не ходит по отелям. Должно быть, они заметили тебя в окно, потому и завернули сюда.

Стоя спиной к тем двоим, он сдвинул в сторону полу сюртука и вытащил «кольт» из кобуры.

— Боже мой! — испугалась Жоржетта. — Что ты намерен делать?

— Возьми салфетку и разверни ее на коленях. Я положу оружие под нее.

— Не нужно! Я ведь и стрелять не умею!

Пирс молча взял со стола ее салфетку, развернул и ловко пристроил «кольт» на коленях Жоржетты.

— Если кто-нибудь из них направится в твою сторону, просто вытащи оружие и положи на стол дулом к нему. Думаю, этого будет достаточно, а я скоро вернусь. Больше десяти минут это не займет.

Не дожидаясь возражений, он повернулся и зашагал по натертым полам к выходу. Громкий разговор за другим столом сразу прекратился. Раздались смешки и перешептывания, сменившиеся скрежетом отодвигаемых стульев.

Жоржетте было не по себе. Тяжесть «кольта» на коленях не только не придавала ей уверенности, а, наоборот, усиливала тревогу. В конце концов, эти двое тоже вооружены и, без сомнения, умеют пользоваться огнестрельным оружием лучше ее.

Девушка с мольбой устремила взгляд на кухонную дверь, и — о чудо! — та открылась. Появилась мексиканка. Назойливая пара оставалась вне поле зрения Жоржетты, но она заметила, что на смуглом лицо женщины появилось неприязненное выражение. Она глянула в сторону входной двери, видимо, в надежде, что кто-нибудь придет и выставит незваных гостей, но поскольку никого не было, сдвинула брови и окинула их суровым взглядом:

— Что вам тут нужно, джентльмены?

— Для начала улыбку, — ответил один из них.

Жоржетта заметила, что крупное тело мексиканки напряглось. Женщина уперла руки в бока, и стало ясно, что с ней шутки плохи. Не обращая больше внимания на происходящее, Жоржетта отвернулась к окну, и ее снова поразила суета на улице.

Каждую минуту мимо отеля или проходила группа людей, или проезжала какая-нибудь повозка, чаще всего с грузом. Здесь не было слоняющихся бездельников, у всех был на редкость деловой вид, а вывески над дверями поражали своим разнообразием. Было совершенно ясно, что в этой части города люди обогащаются, что они приехали взять дань с тех, кто, в свою очередь, погнался за золотом. На одном из заведений Жоржетта заметила нечто невиданное: яркая афиша рекламировала «бассейн для плавания». Очевидно, это было что-то французское, но что именно, девушка не поняла, сколько ни ломала голову.

От созерцания ее отвлекло появление на улице Пирса. Очевидно, он успел уладить дела в отеле и теперь направлялся в типографию. При виде его высокой, статной фигуры в отлично скроенной серой паре, в щегольски надетом цилиндре и перчатках сердце ее затрепетало. Вне всякого сомнения, ее муж — самый красивый мужчина в этом городе… да что в городе, во всем мире! На ее несчастье, он слишком отчужден, слишком замкнут и высокомерен, и, что того хуже, ему нужна другая подруга жизни — настоящая леди. Неужели он не в состоянии понять, что она лучше, в тысячу раз лучше любой разряженной куклы?

От таких мыслей настроение у Жоржетты опять испортилось. Тем временем Пирс пересек пыльную площадь, шагнул на тротуар и, вынув платок, обмахнул ботинки. Потом он продолжил путь, даже не подумав бросить взгляд на окно, движимый одной целью — разыскать свою чертову лошадь!

Вспомнив о назойливой парочке в обеденном зале, Жоржетта искоса бросила взгляд в их сторону. Прыщеватый сдавал карты. В ее сторону ни он, ни его приятель не смотрели. Это позволило девушке вернуться к наблюдению за своим потрясающим супругом. Тот как раз замешкался перед фургоном, в который группа старателей грузила кирки, лопаты и какие-то мешки — возможно, с провизией. Другой прохожий, как показалось девушке, тоже был вынужден остановиться, и его спина заслонила от нее приятный объект наблюдения.

Всмотревшись, Жоржетта нахмурилась. Прохожий приблизился к Пирсу слишком близко. Вот он вынул руку из кармана и чем-то ткнул Пирса в спину. Тот вздрогнул, попытался повернуться, но замер в неподвижности.

И тут Жоржетта узнала прохожего, хотя и видела его со спины. Странно, что в первую минуту ей не пришло в голову, что это Блэквелл стоит за спиной ее мужа, наставив ему под ребра дуло пистолета.

Она вскочила, и ее собственный «кольт» с грохотом свалился на пол. Оттолкнув стул, Жоржетта его поспешно подняла и побежала к двери. Пирс отдал оружие, но ей оно не понадобилось, в то время как сам он отчаянно в нем нуждался!

Жоржетта опрометью вылетела из обеденного зала, не обратив внимания на окрик мексиканки: «Сеньора, ваш обед!» В вестибюле сразу за дверью она с кем-то столкнулась и уронила оружие. «Кольт» снова наделал шума, отскочив в сторону, да и сама она чуть не оказалась на полу.

— Прошу прощения! — послышался растерянный возглас, и чья-то рука поддержала ее за локоть.

Жоржетта что-то буркнула в ответ, схватила «кольт» и снова бросилась бежать.

Она пронеслась через площадь с высоко приподнятыми юбками, и все встречные мужчины останавливались, разинув рот, при виде мелькающих шелковых чулок. Но Жоржетте было не до приличий. Она едва успела увернуться от телеги, нагруженной бочонками с пивом, а когда оказалась на месте, ни Пирса, ни Блэквелла уже не было.

Не раздумывая Жоржетта вбежала в ближайшие двери и очутилась в складском помещении из тех, что мирно уживались в центре города с гостиницами и салунами. Там пахло ячменем и овсом, вдоль стен были навалены разнообразные предметы упряжи.

— Чем могу служить? — послышалось за ее спиной.

— Сюда не заходили красивый молодой человек в сером и гнусный мерзкий хорек в черном?

— Нет, мэм, не заходили, — с улыбкой ответил приказчик.

Жоржетта устремилась назад к выходу. Там она постояла в нерешительности, оглядывая улицу. Напротив находилась контора по оценке золотоносного песка и самородков, а чуть дальше — типография, куда как раз и направлялся Пирс до встречи с Блэквеллом. Девушка решила попытать счастья там.

В переднем помещении никого не оказалось. Тогда она приоткрыла дверь в саму типографию и заглянула внутрь. Там стоял станок и сильно пахло свежей краской, но тоже не было ни души. Жоржетта подошла к столу, за которым наборщик обычно принимал объявления, и оперлась на него, близкая к истерике. «Кольт» в кармане платья стукнул о край столешницы, напомнив о том, в какой критической ситуации находился Пирс.

Немало времени прошло в лихорадочных, но безуспешных поисках. Жоржетта бросалась во все стороны, заглядывала в лица людей и в каждую дверь, отмахивалась от чужих вопросов и задавала свои. Наконец она оказалась в начале кривого переулка, уходившего вглубь, за дома центральной улицы. Здесь было пусто и как-то подозрительно тихо, поэтому девушка поколебалась, прежде чем обследовать переулок. Инстинкт подсказывал, что человек вроде Блэквелла предпочитает именно такие места.

— Дай Бог, чтобы мне повезло, — прошептала Жоржетта и бросилась вперед, одной рукой поддерживая юбки, а другой — сжимая в кармане «кольт».

За домами она замешкалась: переулок заканчивался тупиком, от которого вверх по склону ближайшего холма вела лишь тропа. Возможно, девушка повернула бы назад, если бы ее внимание не привлекло движение на гребне. Пробежав шагов пять, она на миг увидела Блэквелла и Пирса, тотчас пропавших из поля зрения. Но и этого хватило, чтобы понять, что Блэквелл подгоняет пленника пистолетом.

В это время хлопнула одна из дверей, и в переулок вышел загорелый молодой человек. Рукава его были засучены, он вытирал руки ветошью.

— Вы что, заблудились? — спросил он удивленно.

— Помогите! — крикнула Жоржетта, чувствуя облегчение. — Там, наверху, один негодяй держит на мушке моего мужа! Он хочет убить его!

— Сейчас, только возьму оружие, — сказал незнакомец и почти скрылся за дверью, когда оттуда послышалось:

— Не будь дураком! Не ходи с ней!

Кто-то стоял в полумраке черного хода. Жоржетта прищурилась, но ничего не разглядела.

— Почему не ходить? — осведомился молодой человек.

— Тебя что, жизнь ничему не научила? Дамочка заманит тебя в ловушку — и поминай как звали! Хорошо, если только оберут, а то и горло перережут. Забыл, где живешь?

— Я говорю правду! — воскликнула Жоржетта. — Помогите, а то будет поздно!

— Она не похожа на подсадную утку, — нерешительно заметил молодой человек. — Не думаю, что она лжет.

— Я никогда не лгу… — Жоржетта запнулась и закончила: — Если дело касается серьезных вещей!

Второй вышел наконец из полумрака черного хода и оказался мужчиной средних лет с недоверчивым, полным горечи взглядом. Он был в одном красном нижнем белье — подштанниках и рубашке.

— Ты только погляди на нее, Клем. Если бы такая красотка и впрямь попала в беду, за ней бы маршировал весь город с оружием наперевес.

— Твоя правда, но допустим, у нее не было времени сказать…

— Боже, у меня и в самом деле нет времени! — Жоржетта подхватила юбки и бросилась вверх по тропе.

— Ну, что я говорил! — с торжеством провозгласил мужчина в красном. — Не выгорело дельце — вот она и сорвалась с места. А в кармане у нее, похоже, пистолет!

Поначалу тропинка казалась пологой, но скоро вывела на крутую каменистую осыпь. Взбираясь, Жоржетта несколько раз падала, оцарапала обе руки, сбила колени и порвала подол, зацепившись за куст шиповника.

Все время она думала о том, что кошмарный сон, увиденный на борту «Сенатора» (тот самый, что ненадолго сблизил их с Пирсом), в конечном счете сбылся. Мужу грозила смертельная опасность, а она не в силах ему помочь. Никто ей не верил. Внезапно, словно вспышка молнии, ее озарило: она поднаторела во лжи, она лгала и лгала — сначала матросам и пассажирам пароходов, на которых плавала, а потом и Пирсу, — и все обернулось против нее. Лжи верили, а стоило сказать правду — и никто не желал слушать.

Что же выходит, это наказание за годы обмана? Она так долго преступала одну из заповедей, так долго грешила, что иначе как жертвой этот грех не смыть? А жертвой станет Пирс, причем как раз тогда, когда она не мыслит жизни без него?

«Бассейн для плавания» состоял из вкопанных в землю необъятных бочек, хорошо просмоленных и потому водонепроницаемых. Каждая была четыре фута глубиной и восемь футов в диаметре. Бочки находились в крытом дворе игорного дома «Бумеранг» и отделялись друг от друга сплошными брезентовыми занавесками, укрепленными на толстых круговых прутах. В углу стояла громадная плита для подогрева воды, заготовленной в обычных бочках, выстроенных вдоль стены.

В отличие от удушливой послеполуденной жары снаружи на крытом дворе было прохладно и как-то особенно уютно — возможно, потому, что чисто. Здесь был даже дощатый, старательно выскобленный пол. Француз де Белль — лысеющий и сильно побитый оспой — принял требуемую сумму и расплылся в улыбке, когда Пирс прибавил немного сверху.

— Днем сюда мало кто заглядывает, так что весь двор в вашем распоряжении, мистер, — сказал он, подавая душистое французское мыло, мочалку и полотенце. — На всякий случай займите самую дальнюю бочку — если кто еще появится, то не побеспокоит. Для постоянных клиентов сейчас слишком ранний час. Не волнуйтесь, леди, здесь не бывает тех, кто докучает другим.

Жоржетта не могла не улыбнуться в ответ на такое внимание, а Пирс сказал:

— Если нам понравится, мы заглянем еще не раз.

— Приличным людям немного роскоши не повредит, жаль только, что таких тут нечасто встретишь.

Француз удалился, и Пирс повел Жоржетту в дальний угол двора. Внутри «кабинки» оказалась скамья для купальных принадлежностей и вешалка для одежды. Пока Пирс наглухо зашторивал «кабинку», Жоржетта подошла к громадной бочке. Та была наполнена прохладной чистой водой. В жаркий день трудно вообразить себе что-нибудь более соблазнительное.

Жоржетта сняла шляпку, повесила на один из четырех рожков вешалки, потом принялась расшнуровывать ботинки. Она не могла дождаться, когда наконец освободится от одежды, особенно от тисков проклятого корсета.

— Ты не торопишься, — сказала она, заметив неспешные движения мужа. — А вода такая чудесная!

Пирс зацепил края брезента с помощью нескольких крючков и наконец повернулся, улыбаясь.

— Похоже, все вернулось на круги своя, — со смешком произнес он, развязывая черный шейный платок.

— Что ты этим хочешь сказать? — рассеянно осведомилась Жоржетта, сбрасывая ботинки.

— С той самой минуты, как я попросил тебя не вмешиваться, ты вела себя кротко, как ягненок. — Пирс пристроил платок на вешалке и начал расстегивать запонки. — Я даже забеспокоился.

— Забеспокоился, вот как? Неужели так просто напугать большого, сильного, храброго рыцаря по имени Пирс Кингстон?

Жоржетта произнесла все это с сильным южным акцентом, с удовольствием шагая в одних чулках по прохладным доскам пола.

Ее воркующий, томный голос заставил Пирса с подозрением сузить глаза, но когда Жоржетта приблизилась и обвила его шею руками, он смягчился.

— Храбрый рыцарь спас свою прекрасную даму от дьявола в человеческом обличье, и за это она готова представить ему любые знаки своего расположения, — продолжала она, запрокинув голову и глядя на него снизу вверх. — Да, да, любые! — Она помолчала и невинно добавила: — Впрочем, возможно, все наоборот. Рыцарь должен вознаградить прекрасную даму за то, что она вырвала его из лап дракона.

— Я уже сказал, что об этом думаю, но могу повторить, — отрезал Пирс, перестав улыбаться. — Впредь не смей подвергать себя такой опасности! Если бы с тобой что-нибудь случилось…

— Ребенок пострадал бы, — уныло закончила за него Жоржетта. — Не волнуйся, дорогой супруг, с этого дня…

— Нет! — Теперь уже Пирс перебил ее. — Я хотел сказать другое. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы себе этого не простил, потому что… черт возьми, Ласточка, ты не только в моей жизни, но и в моем сердце! Уж не знаю, как тебе удалось туда пробраться. Ты разыгрываешь из себя леди только тогда, когда тебе это выгодно, ты прирожденная интриганка и к тому же лгунья! Еще вчера я думал, что все это стоит между нами и будет стоять всегда, но когда в тебя попала пуля Блэквелла, я… Ласточка! Жорж! Дьявольщина, как же мне тебя все-таки называть? Как тебе больше нравится?

— Мне все равно, называешь ты меня Жоржем или Ласточкой — главное, чтобы ты помнил, что во мне живет и твоя прекрасная леди, и настоящий сорванец.

— Интересно знать, как я могу об этом забыть, если ты меняешься по десять раз на дню!

Пирс наклонился, но Жоржетта увернулась от его губ.

— Значит, ты не жалеешь, что взял меня в жены? И не прочь сохранить наш брак?

— Думаю, я понял сегодня кое-что важное: малыш Жорж и есть та изюминка, которая придает законченность моей Ласточке.

Неужели он и в самом деле научился любить ее, настоящую Жоржетту, а не выдуманную красотку южанку?

— В таком случае я, пожалуй, останусь… Сдается мне, за тобой надо присматривать так же, как за папой, а кто сделает это лучше, чем я, с моим-то опытом?

Пирс собрался было возразить, но Жоржетта перебила его:

— И не спорь! Папа по крайней мере знает, когда нужно спасаться бегством, а ты… Боже мой, неужели ты и в самом деле надеялся договориться с Блэквеллом! Ума не приложу, как тебе удалось стать шу… игроком, с такой-то наивностью. Но хватит об этом! — Она повернулась спиной. — Расстегни платье. Если я еще минуту пробуду в корсете, то просто умру.

— Если я наивен, дорогая, — сказал Пирс, берясь за верхнюю пуговку, — то тебя в этом трудно обвинить. Ты так привыкла громоздить одну ложь на другую…

— Что это станет проблемой.

— Станет?!

— Да, станет. Потому что я дала себе зарок больше никогда не лгать. Только представь себе, как это будет нелегко! Надеюсь, праведницей я тебе не наскучу уже через неделю.

Пирс только усмехнулся, стягивая расстегнутое платье с ее плеч. Губы его коснулись обнаженной спины жены повыше лопаток, и Жоржетта непроизвольно застонала.

— Это невозможно, — прошептал Пирс, развязав шнурок нижних юбок.

При этом он пощипывал губами мочку уха Жоржетты. Эти упоительные авансы заставили ее забыть, о чем шла речь, и потому она невнятно спросила: «Что?» — и завела руки за спину, к шнуровке корсета. Пирс мягко отвел ее руки:

— Ты не можешь наскучить, милая.

Шнуровка ослабела, корсет соскользнул на пол следом за кринолином со всеми его обручами. Со вздохом облегчения она переступила через груду одежды, повернулась и увидела, что муж все еще одет.

— Ты что, еще только рубашку расстегнул?

— Если помнишь, я был занят, помогая тебе, — засмеялся Пирс, берясь за брюки. — Не терпится забраться в воду с жалким, ничтожным шулером? И ты готова прожить жизнь с таким, как я? Впрочем, ты только что сказала, что, возможно, останешься ненадолго.

— Я не знаю… это зависит от одной вещи.

— От какой?

— Как ты ко мне относишься.

— А ты ко мне? Помни, ты дала зарок говорить только правду!

— Я… как бы это… ну хорошо, хорошо! Я люблю тебя, Пирс Кингстон! Доволен?

Он привлек Жоржетту к себе и наклонился к ее лицу. Светлые глаза его потемнели.

— Повтори!

Это было непросто произнести и в первый раз. Ее сердце забилось чаще, в горле пересохло.

— Я люблю тебя… — совсем тихо произнесла она.

— Я тоже люблю тебя, — сказал Пирс. — Люблю за все, понимаешь: за цвет твоих волос и глаз, такой особенный, такой неповторимый, и за твой невозможный характер, но больше всего за то, что ты носишь моего ребенка.

— Ну, конечно! — воскликнула Жоржетта с горечью, вырываясь. — Из-за ребенка и только из-за ребенка! Все остальное во мне к этому просто прилагается! Ты никогда обо мне не думал, а я… я так хочу в Луизиану! Мне туда нужно, пойми! Там мой дом!

— В Луизиану мы вернуться не можем. Никогда не могли, а теперь, когда ты ждешь ребенка, особенно, — ответил Пирс с неожиданным отчуждением.

Жоржетта схватила с пола платье, намереваясь одеться. На минуту она позволила себе вообразить общее будущее с этим человеком! Она лгала, верно, зато он умалчивает!

— Ладно, — решительно сказал Пирс, выдергивая платье у нее из рук. — Твоя взяла. Я расскажу тебе все, хотя надеялся обойтись без этого. Я ублюдок, дорогая женушка.

— Тоже мне, новость!

— Я ублюдок в буквальном смысле, а не в переносном, — с горькой иронией продолжал Пирс. — Мой отец — Уилтон Чейз Ланж, владелец плантации к северу от Батон-Руж.

— Что? Ты сын самого Ланжа? — изумилась Жоржетта.

— Позволь мне продолжать. Моя мать была не женой его, а всего лишь любовницей. До определенного возраста я понятия не имел о своем происхождении, а то, что отец никогда не навещал меня, списывал на его занятость и суровый характер. Когда мне было шесть, законная супруга отца, урожденная Моро — ты знаешь, конечно, что это одно из самых влиятельных семейств на Юге, — впервые узнала о нас с матерью. Отец ее побаивался. Желая защитить нас… или, может быть, себя самого, он отослал меня в закрытую школу для мальчиков, в Пенсильванию. Я ненавидел и школу, и город, а главное — разлуку с матерью, и так горевал, что ученики постарше писали ей за меня письма, когда я еще не умел. Я передавал в них просьбу вернуться домой, однако мать не позволяла. Она отвечала, что однажды я скажу ей за это спасибо. Тогда я не понимал, что она имеет в виду, но лет через десять понял! Меня вызвали к директору и поставили в известность, что отец мой скончался и что его фамилия оказалась вовсе не Кингстон, а Ланж. И еще: что его вдова Симона Ланж отказывается в дальнейшем платить за мое обучение.

— Ну и что же? — сочувственно заметила Жоржетта. — Не ты один столкнулся с этим. Есть люди, пережившие крах всех своих надежд и все же сумевшие начать жизнь сначала. Значит, ты боишься вернуться потому, что на тебя могут косо посмотреть? Подумаешь! Они того не стоят, эти снобы!

— Это еще не все.

Пирс произнес это ровным тоном, но у нее почему-то оледенели руки.

— Сейчас ты узнаешь то, что может разрушить наш брак. Постой, выслушай! Когда я вернулся в Новый Орлеан, то узнал, что моя нежная, изящная, образованная мать служит во французском борделе. Потому-то она и не позволяла мне приехать.

Эта новость и в самом деле поразила Жоржетту. Первой ее мыслью было: бедный, бедный Пирс! Она сделала попытку взять его за руку, но он резко отдернул ее.

— Если ты думаешь, что я виню мать за это, ты ошибаешься. У нее не было выбора, разве что умереть с голоду. Даже перестав быть рабыней, она все равно осталась квартеронкой.

Кровь бросилась Жоржетте в лицо, потом отхлынула так резко, что она едва не потеряла сознания. К счастью, Пирс стоял спиной к ней и не видел ее потрясения.

— Ты сказал… квартеронкой?

— Вдова отца сделала все, чтобы этот факт стал достоянием всех и каждого. Да, моя мать квартеронка, а это значит, что и во мне течет негритянская кровь. Как ни мала ее доля, для южан я «с дегтем». Меня подвергли остракизму, перестали принимать, друзья отвернулись. Пришлось зарабатывать себе на жизнь за карточным столом… для начала в том же борделе, где служила мать. — Не поворачиваясь, он издал едкий смешок: — Ну что? В твоей душе я низвержен с пьедестала? Поначалу я пытался уговорить мать уехать со мной. Но она отказалась наотрез. По ее мнению, в этом не было смысла. «Все кончено, — сказала она мне, — все кончено…»

Он повернулся, бросил короткий взгляд на расстроенное лицо Жоржетты и снова уставился на брезент занавески. У него был такой потерянный вид, что Ласточка постаралась встряхнуться. Это удалось не сразу.

— Когда понял, что все уговоры бесполезны, я не мог больше оставаться в Новом Орлеане, где моя мать ублажала любого, у кого водились деньги. Я покинул город и перебрался на речные пароходы. Сначала все шло неплохо. Никто уже не смотрел на меня сверху вниз, и я даже завел новых друзей. Но Симона Ланж пустила по моим следам ищеек, и, как только они меня выследили, все было кончено. В то время я собирался жениться, но моей избраннице запретили даже разговаривать со мной и закрыли для меня двери дома. Так и пошло: куда бы я ни шел, нить из Нового Орлеана тянулась за мной повсюду. Эта женщина поставила целью своей жизни погубить меня, оповещать любого, что он имеет дело с полукровкой, с ублюдком.

Пирс умолк и молчал так долго, словно все было сказано. Однако когда Жоржетта шевельнулась, он заговорил снова:

— Но свет не без добрых людей, и несколько джентльменов решили взять меня в свое маклерское дело, тем более что к тому времени я кое-что скопил. Еще в Филадельфии я интересовался этим и был полезен компаньонам, пока мы вместе вели дела. Когда на руках у меня собралась изрядная сумма, я покинул те места и дал себе клятву никогда больше туда не возвращаться. — Он снова посмотрел на Жоржетту, и та заметила, что горькие складки у его рта разгладились, лицо снова обрело обычную невозмутимость. — Еще меньше мне этого хочется теперь, ради будущего ребенка. Луизиана больше не существует для меня, жаль только, что мать отказалась уехать со мной. Теперь ты знаешь обо мне все и можешь решать, как поступить в дальнейшем. Если захочешь вернуться, я не стану тебя удерживать, но ребенка взять с собой не позволю. Моя плоть и кровь не узнает того, что пришлось вынести мне.

Наступило молчание. Жоржетта пыталась осмыслить услышанное, раздираемая противоречиями.

Она стала женой полукровки, человека с долей негритянской крови, сына бывшей рабыни. Для южанки это все равно что стать женой чистокровного негра. Так ее учили в пансионе мисс Причард, так считалось в Луизиане испокон веков. Но этот человек, ее муж, разве он изменился хоть сколько-нибудь от того, что раскрыл ей свою постыдную тайну? Он был все тот же Пирс Кингстон, которого она успела полюбить всем сердцем. Все: и душа, и тело, и чувства его — осталось прежним. Жоржетта представила себе, как они занимаются любовью, и прислушалась к тому, что чувствует. Никакой антипатии, только желание.

Но как могла она, южанка, желать человека «с дегтем»? Почему она не бросалась прочь от него, не думала о разрыве? Потому, быть может, что была все-таки другой. Когда-то ее мать, дочка человека строгих правил и пресвитерианской веры, бежала с нищим католиком. Отец так и не простил ее, не примирился с союзом, который считал жизнью во грехе. Зять для него был хуже грязи под ногами, но не за какие-то свои качества, а просто потому, что не посещал протестантскую церковь. Вопреки этому… а возможно, как раз поэтому мать Жоржетты любила мужа всем сердцем. Пока она была жива, он вел себя безупречно, да и после смерти не перестал боготворить жену, хотя и сбился с пути.

Ни один из них не жалел о том, что они связали свои жизни.

Наконец Жоржетта почувствовала, что способна посмотреть в глаза мужу, и подняла взгляд. Пирс крутил пуговицу на рубашке. На нее он не смотрел и, видимо, не сомневался, что будет отвергнут. Неужели он думает, что после всего пережитого она уступит предрассудкам? Выходит, он так и не поверил в ее любовь!

«Ничего, — подумала Жоржетта, — с этим мы разберемся позже, а пока есть вещи поважнее».

— Пирс! — окликнула она.

Тот вздрогнул и хмуро посмотрел на нее.

— Почему ты до сих пор одет? Мы оплатили всего один час, не хватало еще, чтобы мсье Белль явился не вовремя!

Она поспешно сняла сорочку, чулки и панталоны, а когда с этим было покончено, оказалось, что муж так и стоит со сдвинутыми бровями, не сводя с нее взгляда.

— Погоди, — произнес он. — И это все, что ты можешь сказать в ответ на мой рассказ?

— Если бы твой рассказ прозвучал хотя бы на день раньше — вчера, например, — мы уже давно были бы в воде, а пока мы только теряем время.

Жоржетта стянула рубашку с плеч Пирса и бросила на ворох своей одежды, потом с помощью стула поднялась на край гигантской бочки и соскользнула в нее. Вода была как прохладный шелк, она ласкала и освежала разгоряченное, усталое тело. С довольным вздохом Жоржетта погрузилась по плечи, при этом вспоминая, как Пирс отпустил на волю своего жокея и как в Сан-Франциско пытался выкупить у китайца его «девственницу».

Теперь многое становилось понятным, и с пониманием пришла глубочайшая нежность. Жоржетта уже не оспаривала намерений мужа никогда больше не ступать ногой на землю Луизианы, она могла представить себя на его месте. Более того, тоска по Югу быстро таяла, сменяясь сознанием того, что и сама она никогда больше не захочет оказаться там. В ее ребенке тоже будет доля «черной» крови, достаточная, чтобы и на него обрушилась вся сила тамошних предрассудков.

Орегон — вот штат, где им стоит начать все заново. Даже если сюда дотянутся цепкие руки Симоны Ланж, на этой земле найдется немало тех, кто судит по делам, а не по происхождению.

И Жоржетта дала себе слово, что будет врачевать душевные раны мужа своей любовью.

Она сделала несколько кругов в воде, потом вернулась к тому борту, с которого спустилась, и глянула поверх него. Пирс раздевался. Без всякого смущения, с наслаждением она следила за тем, как обнажается его великолепное тело.

— Я уже когда-нибудь упоминала, что без одежды ты выглядишь еще лучше, хотя это и кажется невозможным?

Она ожидала улыбки, но муж остался серьезным, хотя видно было, что он доволен.

— Думаю, что слышу это от тебя впервые.

— Какое досадное упущение! Иди сюда, ко мне, и я расскажу все, что думаю о твоей внешности.

Пирс вскоре присоединился к Жоржетте, но по-прежнему оставался серьезным.

— Сначала мне нужно знать главное: наш брак сохранится или распадется? Сможешь ты прожить жизнь с полукровкой, незаконнорожденным сыном неверного мужа и… и моей матери?

Жоржетта встала в бочке. Так вода достигала ей до плеч, и она положила прохладную ладонь на горячую щеку мужа.

— Я буду твоей женой, Пирс Кингстон, пока смерть не разлучит нас. И уж поверь мне, если кто и пострадает от этого решения, то только ты сам, потому что твои худшие изъяны — не твоя вина, а потому как муж ты совсем неплох. Иное дело я. У меня слишком длинный язык, и я не настоящая леди. Подумай, нужен ли тебе такой союз, и если да, то немедленно поцелуй меня!

Пирс последовал ее совету с поразительной быстротой: через мгновение Жоржетта уже была в его объятиях. Во время поцелуя он прижал ее к себе, так что она ощутила, как напрягается его мужская плоть. Жоржетта чувствовала сильный стук сердца Пирса, но ее собственное билось еще быстрее. Она ощущала что-то сродни жажде или голоду, что требовало немедленного утоления.

Поцелуй был так долог, так неистов! Пальцы Жоржетты блуждали в волосах мужа, и она ничего не сознавала, пока не ощутила, как уплывает сознание.

— Постой! — прошептала она, упираясь ладонью в грудь Пирса и отстраняясь. — Не так пылко!

— Прости, — с раскаянием произнес он. — Это все оттого, что я слишком счастлив. Обещаю впредь не спешить. Иди ко мне, давай просто поплаваем.

Оба откинулись на спины и некоторое время лежали на воде с закрытыми глазами, а вода поплескивала со всех сторон, расслабляя и успокаивая. Потом Пирс погрузился в воду и всплыл снова уже под Жоржеттой, так что она оказалась лежащей на его груди, как на живом плоту.

— Так еще лучше, правда? — прошептал он ей на ухо.

Лучше, да, но расслабиться так уже не получится, подумала она, ощущая под собой его напряженную плоть. Нет, только не сегодня! Довольно и того, что однажды она уже теряла сознание в самый неподходящий момент!

Она попыталась отвлечься. Вот они дрейфуют на воде, как лодка… парусники тоже могут дрейфовать, а пароходы не могут… пароходы…

Пароходы!

Жоржетта соскользнула с Пирса и встала в бочке.

— Послушай, у меня появилась отличная идея!

— Думаю, она ничем не отличается от моей, — многозначительно произнес Пирс.

— Наверняка отличается. Послушай! Если Пегас сделает несколько забегов и мы поставим на него все деньги, которые остались, то сможем сделать большой заказ на запасные части для пароходных двигателей. Ведь перевезти сюда любой товар стоит недешево из-за расстояния, так что это мало кому по карману. Представляешь, сколько мы сможем на этом заработать? Целое состояние! А потом мы купим пароход… нет, три парохода! Ты видел, как быстро растут города в этой части континента? Если так и дальше пойдет, скоро здесь повсюду будут обжитые районы и население увеличится. Тот, кто первым догадается прибрать к рукам перевозки по воде, будет некоронованным королем! Только представь себе — «Пароходные перевозки Кингстона», целая империя! Если ты прославишь свое имя, мать не сможет больше противиться и переберется к тебе… особенно если папа с ней поговорит по душам. Знаешь, мама не раз говорила, что он и птичку из гнезда выманит. Ты просто не знаешь, не имел возможности узнать, какой он обаятельный. Я его попрошу, и он, конечно, уговорит твою мать. Сказать по правде, нам без папы просто не обойтись, ведь никто не разбирается в пароходах лучше его.

Жоржетта перевела дух. К ее удивлению, муж закрыл глаза и медленно погрузился на дно.

— Господи, что это с тобой? — испугалась Ласточка, нащупывая под водой его руку и дергая за нее. — Милый, что?

Пирс всплыл так же медленно, но теперь на лице его сияла широкая улыбка.

— Ты назвала меня милым или мне послышалось?

— Не помню. Может, и назвала, но речь не об этом. Как ты думаешь, сколько нужно забегов, чтобы собрать требуемую сумму? Я хочу сегодня же написать папе и посвятить его в наши планы.

— Вижу, есть только один способ заставить тебя замолчать.

Пирс привлек ее к себе и наклонился, чтобы поцеловать.

— Скажи сначала: как тебе мой план?

— А конеферма в него укладывается?

— Вполне!

— Ну, тогда поговорим об этом завтра. Да, завтра будет в самый раз. — Пирс приподнял Жоржетту за ягодицы, и она обвила его бедра ногами. — Вот так-то лучше. У меня тоже есть кое-какие планы на ближайшее время. Думаю, тебе понравится.

Жоржетта живо представила себе, что это за планы. Впадинка между ключицами Пирса была как раз в поле ее зрения, поэтому она наклонилась и коснулась ее кончиком языка.

Пирс шумно вздохнул и приподнял ее лицо за подбородок. Он явно собирался воплотить все свои мечты в жизнь, причем незамедлительно.

Если он обещал, значит, так оно и будет, счастливо подумала Жоржетта. Потому что он никогда не лжет, ее Пирс.

Колумбия — здесь: административный центр штата Южная Каролина. — Здесь и далее примеч. пер.