Праздник удался!

Псти… Пятсти… Пя-ти-де-ся-ти-ле-тие — о как! — любимого шефа, Ивана Влад… ик… славича…

Вообще-то я не пью. Совсем. Только воду, чай, кофе, кефир… В новогоднюю ночь — бокал шампанского. В течение года из спиртного только настойку пустырника случается употребляю. А сегодня…

Это все девчонки из бухгалтерии: попробуй, какое вино, оно же натуральное — чистый сок… Не помню, чтобы у меня от сока язык заплетался. И ноги. Но вино вкусное, шефу постоянный клиент из Италии пять бутылок привез. Целых пять! Не мог одной обойтись, мне бы тогда не досталось. А теперь вот иду, иду…

Мне от ресторана до дома минут десять пешком. Не такси же было вызывать? А провожать меня после корпоративов давно никто не решается. Первое время пытались. Олег из отдела продаж. Игорь, админ наш. Антон еще, не помню, из какого отдела, рыжий такой. Доведут до квартиры и мнутся на пороге: мол, кофейку бы, а то так пить хочется, что переночевать негде. А оно мне надо? В свое время обпилась уже этого кофею… Вот и хожу одна. И что? Почему бы не прогуляться тихой летней ночью?

На первом перекрестке я долго держала светофор. Качался, зараза! Еще чуть-чуть, и совсем упал бы. Хорошо, что я рядом оказалась. Закралась, правда, в голову мысль, что не в светофоре дело… И я об этом долго думала. Потом думала о жизни, о смерти, об устройстве мира… Пока дошла до следующего перекрестка, успела осознать ошибочность утверждения, будто бы земля круглая, и полностью уверовала в правоту древних: она плоская и стоит на трех слонах. А те — на плывущей черепахе.

Черепаха плыла зигзагами и норовила сделать кульбит…

— Не поможешь мне, девонька? — прошамкал кто-то совсем близко.

Испуганно икнув, я огляделась, но никого не увидела. Сок, значит? Хороший сок — уже и слуховые галлюцинации начались.

— Дорогу, говорю, перейтить мне надобно…

Галлюцинация требовательно дернула меня за рукав.

Я взвизгнула, отскочила и только тогда заметила сгорбленную старушку, которую не разглядела с высоты шпилек.

— На ту, на ту сторону! — Бабуля яростно тыкала пальцем в неоновую вывеску на противоположной стороне дороги. — А машины, будь они неладны, туды-сюды, туды-сюды…

— Где? — Я осторожно вытянула шею и оглядела темную улицу в оба конца: даже света фар не заметила.

— Туды-сюды, окаянные! — Божий одуванчик, не слушая ни меня, ни голоса разума, уже повис на моей руке.

Черепаха напомнила о себе плавным покачиванием, и я сама радостно вцепилась в удачно подвернувшуюся бабку.

— И с корзиночкой помоги, молодая, чай, сильная. — Во вторую руку мне сунули тяжеленную корзину. Противовес получился шикарный, и я наконец-то смогла идти ровно.

А идти пришлось долго: старушка едва переставляла ноги, и пока мы дотопали до середины дороги, к перекрестку таки подъехала одна машина.

— И ездют, и ездют, — брюзжала бабуля. — Ночь на дворе, а они разъездились!

Ступив на тротуар, она отпустила мою руку, и корзина тут же потянула меня в противоположную сторону.

— Спасибо, милая. — Старушка отобрала у меня груз. — На вот тебе за это…

Почему-то я ожидала увидеть яблоки. Ну, как в сказке: помогла старушке, и на тебе счастье — яблочки наливные, молодильные, живильные, деньги приваживающие, мужей привораживающие. Но под цветастой тряпкой лежали кабачки. Бабка всучила мне две штуки в обе руки.

— Пожаришь. Или еще чего сделаешь.

Остаток пути я преодолела в обнимку с кабачками, покачиваясь и думая о том, что в жизни нет места сказкам…

Серый с ходу кинулся звонить матери: у нее сердце больное, нервничать нельзя.

— Да, у Насти заночую. В смысле — зачем? Нет, она не такая…

Я прикрыла дверь в кухню, предоставив другу защиту своего доброго имени, и вернулась в комнату к темному. Он не представился, и я решила, что так и буду его звать — темный.

Мужчина с любопытством изучал книжные полки, а потом остановился у аквариума без воды, зато с камнями и деревяшками.

— Как зовут?

— Настя. Ой… Вы о жабе? Его — Жорик.

— Георгий, значит. Уважаю.

Непонятно было, уважает ли он серых жаб в целом или Георгиев в частности, но уточнять я не стала.

Закончивший разговор Сережка возвратился с кухни и присел рядом на кровати, как и я ожидая продолжения начавшейся в лимузине беседы, а наш странный гость все еще был увлечен книгами. В конце концов мне надоело наблюдать широкую спину в серо-стальном пиджаке в мелкий рубчик, загорелую шею и коротко стриженный затылок, и я напомнила о себе деликатным покашливанием.

— Проявите терпение, Анастасия, — произнес мужчина не оборачиваясь. — Я как раз пытаюсь коротко и доступно сформулировать суть проблемы, а вы сбиваете с мысли.

— Начните хоть как-нибудь. Если мы чего-то не поймем, будем задавать вопросы.

— Этого я и боюсь, — вздохнул темный.

Он вернул на полку сборник французской поэзии девятнадцатого века и повернулся к нам:

— Ну-с, во-первых, кто я такой и каков мой интерес в этой истории. Отвечаю коротко: я колдун, ведьмак, маг, волшебник, экстрасенс — нужное подчеркнуть. Работаю на одну серьезную организацию, о которой вам знать не положено. Есть еще одна организация, о которой вы тоже ничего не знали бы, если бы ее сотрудник не подкараулил вас сегодня в парке. Организация, которую представляет этот охотник на вампиров, изначально действовала под патронатом церкви или официальных властей, поэтому они и светлые. Мы, как исторические антагонисты, всегда работавшие только на себя и на тех, кто больше платит, — темные. Меня не смущают подобные определения, поэтому предлагаю в дальнейшем использовать их.

Я открыла рот, и заметивший это мужчина предупреждающе выставил вперед руку:

— Забудьте о тамплиерах, вольных каменщиках и «Коде Да Винчи». Все совсем не так или не совсем так. Обе наши организации преследуют схожие цели: мы, так сказать, контролируем плановые чудеса и пресекаем внеплановые. Случившееся с Сергеем (можно без отчества?) как раз и относится к категории внеплановых чудес. И мы, и наши конкуренты зафиксировали мощный всплеск, отследили место и вычислили объект. Теперь, как я понял по воинственному настрою пилигрима и осиновому колу, светлые хотят восстановить статус-кво, то есть вернуть Сергея туда, откуда он каким-то образом выбрался. Кстати, каким именно образом — это уже мой вопрос к вам. Может, не будете ходить вокруг да около и сразу признаетесь?

— Вы забыли рассказать о своих намерениях, — напомнил Серый.

— Ах да, конечно. Ну, я не светлый, равновесие сил и прочая ерунда меня интересует мало. Я также не стану вмешиваться, если имела место сделка с дьяволом или прочее мракобесие. Но поскольку существование дьявола официально так и не было доказано… Да-да, Анастасия, не доказано. Вас это удивляет? Так вот, я практик и не сторонник фантастических теорий. Опыт и интуиция говорят мне, что в данном случае для воскрешения был использован некий предмет, обладающий особой энергетикой. Артефакт, иными словами. Вот этот артефакт я и хочу найти. И если вы, Сергей, мне в этом поможете, я помогу вам уладить проблемы со светлым воинством.

— Потому вы и ждали, чтобы на Серого набросился тот урод с заточенным дрыном? — предположила я. — Могли ведь сразу к нему прийти, раз хотели просто поговорить.

— Анастасия, вы меня раскусили, — шутливо поклонился колдун. — Так мое появление выглядело эффектней, и сразу стало понятно, кто на чьей стороне.

— Ничего не понятно, — пробурчал Сережка. — Может, вы все заодно. Как в кино: плохой полицейский, хороший полицейский. Один, типа, убить хочет, второй спасает. А я, значит, весь такой благодарный, и артефакт вам на блюдечке, да?

— Зачем такие сложности? — недобро усмехнулся темный. — Пистолет у меня и настоящий есть. Пулю ей в голову, — он кивнул на меня, — чтобы ты понял, что это не шутки. Дуло к твоей башке. Второй раз умирать тебе точно не захочется, и будет мне артефакт, как ты сказал, на блюдечке. А если у тебя еще останутся сомнения, в расход пойдут мама, сестра и племянник. Как тебе такое кино?

Серый сжимал мою руку, его ладонь стала холодной и влажной.

— Это не мои методы, Сергей, — продолжил колдун спокойно. — Но я действительно хотел, чтобы вы столкнулись сначала с моими конкурентами и оценили альтернативу. Ребята они серьезные, а вы, в их представлении, нарушили мировую гармонию. Подобных нарушителей они ой как не любят.

Сложная ситуация. Даже если отмести тот факт, что все это похоже на бред сумасшедшего. Нужно все обдумать, обсудить наедине с Серым, чтоб не вздумал согласиться раньше времени. Тут еще можно поторговаться.

— Я не против помочь, — сказал Сережка, сводя на нет мои планы. — Только я понятия не имею, о какой вещи речь. Честно.

— Честно, — задумчиво повторил темный. — Что ж, такое я тоже предполагал.

— С чего вы вообще взяли, что этот артефакт существует? — поинтересовалась я.

Нет, правда, откуда такая уверенность?

— Вы меня удивляете, Анастасия, — растянул колдун. — Наверное, стоило бы прочесть вам длинную и скучную лекцию на эту тему, но, простите, настроение не то. Поэтому объясню коротко. Дело в том, что энергетика нашей планеты из года в год слабеет. Цирцея, Суламифь, Мерлин, Моргана — все они в прошлом. Таких чародеев больше нет и, думаю, уже не будет. Человек в наше время не способен собрать такое количество силы. А вот отдельные вещи до сих пор хранят в себе огромный заряд. С их помощью и вершатся настоящие чудеса. Но чудеса, как я уже говорил, у нас строго лимитированы. Поэтому мне и нужно найти артефакт, вернувший вашего друга к жизни. Поверьте, живая вода, молодильные яблоки, неразменные рубли и горшочки, в неограниченном количестве производящие кашу, каким бы благом они вам ни казались, попав не в те руки, способны натворить немалых бед.

— А вам какое дело? — грубо спросил Сережка. — Вы же эти, темные.

— Вот именно, темные. Сеять хаос — это наша и только наша прерогатива. И мы сами будем решать, где сеять, когда и в каких количествах. Ясно?

Серый хотел еще что-то спросить, но в этот момент в дверь позвонили. Мы с другом одновременно вздрогнули и крепче сцепили пальцы.

— Не волнуйтесь, — успокоил колдун. — Это мои вещи. Попросил привезти из гостиницы.

— Вещи? Сюда? — опешила я.

— Хотите, чтобы я ушел и оставил вас самих разбираться со светлыми? — Он поднялся и по-хозяйски направился к двери. На выходе из комнаты задержался. — У них в арсенале не только колья, кстати.

— Веришь ему? — спросил Сергей, когда мы остались одни.

Я пожала плечами.

— А я верю. Сам не знаю почему. Он, конечно, недоговаривает, темнит что-то… Так ведь темный же. И не убил пока.

— Не убил пока, — вернулся с большой спортивной сумкой колдун, — и не убью потом. Можете не волноваться на этот счет. Свершившиеся чудеса возврату и обмену не подлежат. Жаль только, у моих конкурентов другой взгляд на подобные вещи.

Он небрежно кинул свою ношу на пол, и в тот же момент в квартире погас свет.

— Это они? — шепотом спросил Серый. — Началось, да?

— Они? — переспросили из темноты. — Светлые вырубили свет? Было бы забавно. Но нет, это у вас на подстанции что-то. В доме есть свечи, сударыня?

— Канделябр на каминной полке, граф, — ляпнула я.

— Что? — Судя по удивлению в голосе, этот тип возомнил, что словесные выкрутасы исключительно его епархия.

— Подсвечник на серванте, говорю.

Не споткнувшись и ничего не опрокинув, словно он мог видеть в кромешной тьме, колдун достал большой семирожковый подсвечник и поставил его на стол. Щелкнул пальцами, и одна из свечей загорелась.

— Сумеете повторить? — предложил он мне с шутливым вызовом.

— Без проблем, — бросила я хмуро. — Или я не ведьма в седьмом поколении?

Взяла с полки лежавшие на такой случай спички и зажгла оставшиеся свечи, удостоившись еще одного странного взгляда.

— На чем мы остановились? — Колдун тряхнул головой, словно хотел выбросить из нее не связанные с разговором мысли. — Кажется, на моих воинственных конкурентах. Так вот, Сергей, можете попробовать побегать от них, спрятаться где-нибудь. Но рано или поздно они все равно вас найдут. Если хотите спокойной жизни, светлые должны сами отозвать охотников. Мое ведомство могло бы с ними договориться, но пока я не предоставлю боссам палочку-оживлялочку, они и пальцем не шевельнут. Бескорыстная помощь не в нашем стиле, вы же понимаете?

— Тогда какого ты нам помогаешь? — Похоже, Серого вконец утомил навязанный гостем учтивый тон.

— Разве я вам помогаю? Я же сказал, что ищу артефакт, очень мощный и ценный. И это вы помогаете мне его искать. Уяснили?

— Уяснили, — нахмурился Сережка. — А если не найдем? Сдашь меня конкурентам?

— Давайте будем надеяться на лучшее, — уклонился от ответа колдун. — На худой конец, ваша подруга может попробовать вступиться за вас. Возможно, у нее даже получится — к хорошеньким ведьмам и святоши порой снисходительны.

— Что у меня получится? Как?

— Очень просто. Берете чистый лист бумаги, ручку и пишете: «Я, Вербицкая А. В., потомственная ведьма в седьмом поколении (я верно запомнил?), путем сложного ритуала вернула к жизни своего любовника, Линкевича С. В. Произведено сие было с помощью веретена давно усопшей прабабки и исключительно в личных целях. Поиграю и положу на место…» То есть обязуюсь упокоить через, скажем, три года. Дата, подпись. К кому идти с этим заявлением, я расскажу.

— Поглумиться решили?

— И не думал. Хорошо попросите, и вам разрешат оставить его себе. А через три года еще раз хорошо попросите. Сошлетесь на большое чувство, покажете свидетельство о браке. Это же не дело разбивать ячейку общества и оставлять ребенка без отца? Хотя с ребенком я, конечно, погорячился.

— Почему же? Я не против. Возраст уже — двадцать семь, да и мама мечтает о внучке.

Даже не знаю, кого мои слова удивили больше: колдуна или Сережку.

— М-да… — протянул колдун. — Есть женщины в русских селеньях. Даже завидую вам, Сергей. Но дело в том, что детей у вас при всем желании не будет. Это, как показывает практика, обязательное условие любого воскрешения. Официально вашего друга, Анастасия, вычеркнули из списков живых, а значит, и потомства он оставить не может. Но с другой стороны, можно развлекаться напропалую и не задумываться о нежелательных последствиях. В этом я тоже ему завидую. Но совсем чуть-чуть.

Ни слова не сказав, Серый вышел в темный коридор и захлопнул за собой дверь. Пламя свечей дернулось, но не погасло.

— Ну и гад же ты, темный, — прошипела я.

— Полноте, Анастасия. Ваш приятель скоро оценит выгоды такого положения. А до возраста, когда начинают всерьез жалеть об отсутствии наследников, может еще и не дожить.

— Гад, — окончательно убедилась я.

Загорелись лампочки, на кухне загудел холодильник. Наслюнив пальцы, мужчина принялся методично, одну за другой, гасить свечи. Сережка не возвращался.

Я нашла его на кухне, где он стоял, склонившись над раковиной и подставив седую голову под струю воды. Молча принесла из ванной полотенце.

— Насть, прости меня…

— За что?

— За все. Права была твоя бабушка, одни проблемы из-за меня.

Темный встретил нас кривой усмешкой.

— Выкладывайте, — потребовал Серый. — Какой у вас план?

— Для начала предлагаю лечь спать, — огорошил он нас. — Утро вечера мудренее. А вам обоим еще нужно осмыслить все, что вы узнали. Завтра поговорим на свежую голову.

Разбуженный всего через полчаса сна колдун являл собой страшное зрелище — как говорят, не для слабонервных. Но если я и нервничала, то не из-за него, а из-за Сережки. И плевать мне на злобные взгляды и косые ухмылки: надо же, мокрая женщина в полотенце посмела потревожить их темнейшество! И да, я знаю, что ему нужно было отдохнуть, не дура и не слепая — поняла, на что ушли силы. Но Серого там, может быть, прямо сейчас убивают!

— Чай заварился?

Вопрос был неуместен настолько, что я даже не возмущалась, только кивнула в ответ.

Он прошел на кухню, заглянул в фарфоровый чайничек, достал из шкафа чашку и налил себе остывшей заварки. Разбавил кипятком и опять пошел в комнату. Вернулся с пачкой сигарет. Закурил.

— Нужно что-то делать!

— Вам нужно одеться. — Колдун устало провел рукой по лицу. — А мне побриться.

Поняв, что ничего другого от него не услышу, я ушла в спальню. Натянула шорты и футболку, зачесала назад влажные волосы. Потом долго смотрела, как прыгают на стеклянную стенку мышки, пытаясь выбраться из банки, слушала, как шумит в ванной вода и ходит туда-сюда по квартире темный. Комнаты наполнились табачным дымом, и в какой-то момент я пожалела, что не имею этой дурной привычки, — даже руки занять было нечем.

Наконец на втором часу ожидания щелкнул дверной замок.

Выскочив в коридор, я безо всяких расспросов бросилась Серому на шею.

— Инцидент исчерпан? — спросил из-за моей спины колдун. — Тогда извольте не мешать мне хотя бы час. И если еще кто-нибудь решит покинуть квартиру, пусть сразу оставит записку: «В смерти моей прошу никого не винить».

Он закрыл за собой дверь, и я слышала, как заскрипел старый бабушкин диванчик.

Сережка обнял меня за талию и, легко приподняв, внес в комнату. Опустил на пол. Ткнулся носом в макушку.

— Насть, я тут…

В руках у него был точно такой же пакет, с которым утром вернулся с прогулки темный, и я нервно хихикнула:

— Мышей принес?

— Нет. Вот.

Он принялся выкладывать на постель аккуратные пачки денег. Одна, две, три…

— Ты что, банк ограбил? — Я присела на кровать рядом с этими несметными богатствами и недоверчиво ткнула стопку купюр пальцем: авось растает в воздухе.

Не растаяла.

— Нет, но в банке был. Счет закрыл.

Он сгреб деньги и положил мне на колени.

— Спрячь пока куда-нибудь. А потом… Ты же слышала, что он сказал? Про маму, про операцию? А мне, так вышло, кроме тебя и доверить это некому. Друзей не нажил — так, приятели. А Светка… Безалаберная она. Да и своих проблем хватает: с бывшим судится, мелкий нервы мотает. Затянет еще, а надо срочно.

— Сереж…

— Мы же палочку-оживлялочку не нашли, значит, никакие темные силы за меня не вступятся. Придет задохлик с колом, или в святой воде утопят — и плевать им, что я не шиплю…

— Дурак! — Я рассерженно стукнула его ладонью по лбу.

— Может быть. Но лучше перестраховаться.

Едва он это сказал, в дверь позвонили.

Сбросив деньги на постель, я кинулась в коридор. Сережка за мной. А из второй комнаты с пистолетом в руке вышел темный, остановился у вешалки и передернул затвор.

— Думаешь, они? — спросил Серый.

— Без разницы, — отозвался колдун хмуро. — Просто пристрелю того, кто мешает мне спать.

— Не нужно никого стрелять, — попросила я, посмотрев в глазок. — Это ко мне.

Сначала в приоткрывшуюся дверь просунулась рука с пожухлым букетиком ромашек, потом загорелая физиономия Игорька.

— Здорово, Вербицкая.

Ввалившись в прихожую, он поставил на пол прикрытое газетой алюминиевое ведро и только тут заметил стоявших по обе стороны от меня мужчин. Озадаченно почесал затылок, сдвинув на нос соломенную ковбойскую шляпу.

— Это Сергей, мой… парень. А это…

— Я Настин дядя. — Темный проворно упрятал пистолет за спину.

— А это Игорь, мы вместе работаем.

— С кем вместе? — обиделся на такое представление Игорек. — Я с тобой ни в каком месте не работаю, Вербицкая.

Я мысленно надавала себе по губам: вай-вай, поставила продвинутого хакера в один ряд с убогими ламерами.

— Игорь — наш сисадмин, — исправила я свою оплошность.

— Он? — не поверил Серый.

— А что, не похож? — оскорбленно вопросил с высоты двух метров приятель, пожимая широкими плечами. — Должен быть тощий, сутулый и с грязными пасмами? Типа, если чел программер, у него ни воды, ни мыла, ни абонемента в спортзал?

— Это стереотипы, молодой человек, — утешил его «дядя». — Не расстраивайтесь, темные маги страдают от них еще больше.

— Не знаю, я не геймер, — отмахнулся Игорек.

— А к нам вы по какому вопросу?

— Да я не к вам вообще-то. — Парень повертел в руке пучок цветочков и, подумав, сунул его под мышку. — Я к ней.

Если он считал, что после этого заявления нас оставят одних, ошибся. Ни Серый, ни колдун уходить не собирались.

— Короче, Вербицкая, хреновый у меня выдался уик-энд: водки, прикинь, не было, баб тоже. Грибы собирали. Ну и я вот… Ты же вроде разбираешься, да?

— Вроде разбираюсь.

— Так глянь, чтоб я это… не того…

Ведро оказалось доверху наполнено грибами. Я расстелила на полу газетку и пересыпала на нее добычу приятеля. Разворошила, разглядывая грибочки, и в итоге выловила-таки выбивающийся из общего ряда экземпляр. Отложила в сторонку.

— Это ядовитый, да? — в священном ужасе округлил глаза админ.

— Это съедобный. — Я протянула ему чудом затесавшуюся в компанию поганок рядовку. — Держи, с лучком пожаришь.

— А я бы еще вот эти два прихватил. — Темный вынул из общей кучи пару подозрительно голубеньких грибочков.

— Их тоже с лучком? — просиял Игорек.

Три гриба вместо одного — это в корне меняло ситуацию. Оптимист, блин!

— Нет, — не стал врать колдун. — Высушить, истолочь и заваривать, как чай. «Контр страйк» с эффектом присутствия гарантирован.

— Он же сказал, что не геймер!

Я сцапала волшебные грибочки, пока их не успел перехватить странно оживившийся программист, и бросила к остальным. Завернула поганки в газету и унесла на кухню. Потом сама выброшу от греха подальше.

— Как жаль, что вы уже уходите. — Сережка протянул Игорю пустое ведро.

Похоже, манеры темного уже передаются по воздуху.

— Игорь, подожди, — остановила я друга. — Ты вовремя зашел. У меня тут… родственники понаехали, хочу пару недель в счет отпуска взять… Черт! Не получится, я же только в мае была. Тогда я «без содержания» напишу, передашь заявление?

— Передам. Только Владиславич не пропустит. Ты что, не слышала, как он в четверг на планерке разорялся? Лето, работать некому.

— А, ну и черт с ним, — решила я. — Пусть увольняет за прогул, но завтра я не выйду.

— Очень надо? — Программист оглядел моих понаехавших родственников. — Тогда есть варианты. Помнишь, я в апреле паховую грыжу лечил? В Анталии. Короче, есть один хирург, что хочешь тебе нарисует.

— А можно? — обрадовалась я.

— Без проблем. Айболиту — пару сотен и мне — ночь безудержной страсти… — Вспомнил про Серого, отступил на шаг. — В смысле, пива мне купишь… Подходит?

— Подходит. Только, Игорек, что угодно, но не паховую грыжу!

— Заметано.

Он достал из кармана мобильник, набрал номер.

— Виктор Сергеевич, день добрый. Не заняты? Тут хорошему человеку помощь нужна…

Разговор занял не больше минуты.

— Поздравляю, Вербицкая, две недели отдыхаешь — у тебя геморрой!

— Спасибо, Игорек, — поблагодарила я душевно.

Серый давился неуместными смешками, колдун сохранял непроницаемую физиономию.

— Да не за что. Обращайся, если что.

Когда он ушел, бросив в опустевшее ведро единственную рядовку и усопшие… усохшие ромашки, темный развернулся к нам с Сережкой.

— Мне. Нужен. Всего. Час, — произнес он раздельно. — Это ясно? Отдохну, а потом обсудим, что делать дальше с этим… геморроем.

Не знаю, как они устроились на ночлег, но с утра оба выглядели не в пример лучше нас с Серым, бодрыми и свежими.

— Сергей, — темный с ухмылкой наблюдал, как парень, протирая слезящиеся глаза, насыпает в чашку уже третью ложку растворимого кофе, — вам мама не говорила, что ночью нужно спать?

— А тебе мама не говорила, что завидовать нехорошо? — огрызнулся Сережка.

Завидовать, если честно, было нечему: мы до утра просидели в Сети, пытаясь отыскать информацию о светлых и темных магах, дарениях в Перунов день и вместилищах. По первым пунктам данных было хоть отбавляй, но все предлагаемые сведения уходили корнями в фантастику и компьютерные игры. Перуну же полагалось не дарить, а приносить жертвы. О вместилищах, в связке с прочими словами для поиска, вылезала всякая чушь.

Зато теперь я знала, что собранная на Громобой дождевая вода снимает сглаз, а суровый, но справедливый бог древних славян в свой праздник может наказать нечистого душой человека молнией. Попутно нашла несколько сайтов «настоящих ведьм», предлагающих исцеление по фотографии с оплатой услуг через «Яндекс-деньги». Подумала, не завести ли такой для мамы. А что? Пасьянс она уже освоила, пора двигаться дальше.

— Анастасия, — колдун щелкнул перед моим носом пальцами, — когда проснетесь окончательно, вызовите такси. Мы с Сергеем навестим его товарища.

— Сокол, — окликнула его из комнаты Натали, — выгляни в окошко.

Выгляни в окошко, дам тебе горошка…

— Что там? — заинтересовался Серый.

— Иди, сам увидишь.

— Ни фига себе, — присвистнул Сережка. — Это что, по мою душу?

— Вряд ли. — Сокол потянулся за лежавшей на холодильнике пачкой сигарет, вынул одну и прикурил от конфорки. — Душа твоя им не нужна. Тела хватит.

— Да что там такое? — Я вскочила с места и, оттолкнув мужчин, прорвалась к окну.

У подъезда собирались светлые. Лысый в гипсовом воротнике. Пожилой хозяин таксы. И еще человек пять. На подъездной дорожке стояли микроавтобус с тонированными стеклами и ярко-красная легковушка.

— Что делать будем? — нахмурился Серый.

— Выйти, как вчера, вряд ли получится. Но надо. Нат, свяжись с нашими, пусть объяснят товарищам из брюссельского ведомства, что нарушать конвенцию и вламываться в жилище ведьмы не есть хорошо, не в темные века живем.

— Они и не вламываются, — вошла в кухню баньши. В голубеньком халатике, с распущенными волосами и без косметики. — Они на нейтральной территории, Сокол. А о нарушении конвенции тебе самому вот-вот напомнят.

— То есть помогать нам не будут, — сделал вывод темный. — Ладно. Лишь бы не мешали. План такой: мы с Сергеем незаметно покидаем дом — только придумаем, как это сделать, а вы с Анастасией…

— Анастасия идет с вами, — заявила я. — И это не обсуждается.

— Зачем? — удивился Сережка. — Насть, ты и так помогаешь, а к Мишке мы сами съездим. Если бы не эти, — он кивнул за окно, — я и один мог бы.

— Один ты вчера уже прогулялся. — Колдун сделал глубокую затяжку, и сигарета на глазах сотлела до фильтра. — Видимо, это заметили и теперь только и ждут, пока ты решишься на очередную глупость. Но намерений вашей подруги я тоже не понимаю.

Если б я сама понимала! Но что-то говорило, что нужно ехать с ними. Предчувствие? Воображение? Дурь в голову стукнула?

— Я с вами, и спорить бесполезно!

— М-да… — Темный достал еще одну сигарету. — Полагаю, Сергей, спорить, действительно, бесполезно. Ваш тезка, князь Трубецкой Сергей Петрович, тоже имел несчастье связаться с подобной женщиной. Так она увязалась за ним аж в Сибирь.

— Угу, — промычал парень. — И испортила ему всю каторгу. Насть, ну зачем?

— Затем, что без меня вы из дома не выйдете.

Натали взглянула на меня с недоверчивым любопытством:

— Сможешь отвести глаза? Всем?

— Легко. Или я не ведьма в седьмом поколении?

Дождалась, пока такой же, как у Натали, интерес разгорится во взглядах мужчин, и закончила:

— Через крышу пойдем. Спустимся по пожарной лестнице в торце дома.

— А почему мы сами этого не сможем? — поинтересовался темный.

— Потому что ключ от чердака у меня.

Сначала в подъезд вышла Натали. В рекордные сроки, всего за пять минут, баньши облачилась во вчерашние джинсы и майку, собрала волосы в высокий хвост и нанесла на лицо боевую раскраску. Прошлась, стуча каблучками до пятого этажа, спустилась вниз и встала у закрытой на кодовый замок двери. Позвонила на мобильный темному и сбросила, как условились, — чисто. Мы поднялись к ведущей на чердак лестнице, и я, никому не доверяя, сама открыла и сняла висячий замок с крышки люка. Миновала низкий пыльный проход и через небольшое окошко выбралась на покатую крышу. Страшно не было: это в девять лет я боялась спрыгнуть с конька деревянной избушки, а в четырнадцать уже без опаски сидела тут вместе с повзрослевшими мальчишками. Тут, на крыше, я впервые поцеловалась. Совсем не с тем парнем, о котором мечтала, назло. Только он вряд ли заметил.

Пожарная лестница заканчивалась на уровне второго этажа.

— Прыгай, — как когда-то, махнул рукой соскочивший на землю Сережка, — я тебя поймаю.

Повиснув сначала на руках и болтая в воздухе ногами, я разжала пальцы и оказалась в сильных объятиях, которые так не хотелось покидать…

— Не торопитесь, — негромко сказал сверху колдун. — Я могу еще часок повисеть.

Спохватившись, мы отступили на несколько шагов, и он спрыгнул на асфальт. Огляделся, поправил на голове бейсболку и пошел к стоявшему у обочины такси. Сел рядом с водителем, а мы с Серым устроились на заднем сиденье.

— В центр, — скомандовал Сергей, — до драмтеатра, а там я покажу.

Белый автомобиль с ярко-желтым «петушком» и номерами службы вызова на дверцах мягко тронулся с места и влился в поток машин.

Я сидела позади темного и звонок мобильного услышала едва ли не раньше его.

— Да? Что?

Сокол обернулся, но не на меня — выглядывал что-то за задним стеклом.

— Что-то не так? — забеспокоился Серый.

— Это Нат. Говорит, наши светлые друзья засуетились. Похоже, все-таки засекли. Видишь, красный «пежо»?

Я оглянулась: машина, которую я заметила у подъезда или точно такая же, следовала за нами на расстоянии десяти метров.

— Сверните направо на следующем светофоре, — велел Сокол таксисту.

Тот недобро покосился на пассажира, но повернул. «Пежо» повторил наш маневр.

— Теперь налево.

Ситуация повторилась.

— Оторваться сможем? — спросил у водителя темный. — Сотня сверху.

Таксист вдарил по тормозам, и нас с Сережкой бросило вперед.

— Зеленых американских денег, — уточнил колдун.

Красный «пежо» остановился прямо за нами. Теперь можно было рассмотреть сидевшего за рулем крупного мужчину в белой футболке и худощавого очкарика рядом с ним. Задние сиденья тоже не пустовали.

— Выходите, — раздраженно приказал нам водитель. — Мне ваши шпионские игры не нужны.

— Да ладно тебе! — протянул примирительно Сокол.

— Вышли из машины, я сказал!

— Ну ты чего, братуха? — Темный панибратски хлопнул водителя по плечу. — Тут делов-то! Покатаемся немножко…

Он вел себя так, словно был навеселе. С глуповатой ухмылкой обнял чертыхающегося мужика за шею и вдруг притянул к себе, стукнувшись с ним лбами. На миг оба замерли, а после таксист распрямился и, глядя перед собой, медленно положил одну руку на руль, а вторую — на рычаг переключения скоростей. Вжал педаль газа в пол, и машина с ревом сорвалась с места.

Светлые немного замешкались, но тронулись следом.

Движение на улицах спального района нельзя было назвать оживленным, и, легко лавируя в транспортном потоке, такси набирало скорость. Преследователи не отставали. Поворот, еще поворот. Первый светофор мы пролетели на красный, чудом проскользнув между двумя маршрутками, но это не помогло избавиться от хвоста, и стрелка спидометра продолжала ползти вверх.

Отведя взгляд от приборов, я посмотрела на водителя: тот сидел, неестественно выпрямив спину, похожий больше на манекен, чем на живого человека. Его руки и ноги существовали будто бы сами по себе, а на окаменевшем лице живыми оставались лишь нервные, настороженные глаза, следившие за дорогой и время от времени косившие в зеркало заднего вида.

— Что с ним? Что ты с ним сделал? Эй!

Я протянула руку, чтобы толкнуть сидящего впереди мужчину, но Сережка перехватил мою ладонь.

— Не мешай ему. Он ведет.

— Что?

Вплотную придвинувшись к парню, я смогла увидеть колдуна. Стиснув побелевшие губы, он повторял каждое движение таксиста… точнее, как уже догадался Сергей, делал эти движения за него: левая рука крутит невидимый руль, правая — рывками переключает передачи. Ноги на педалях. Глаза закрыты.

— Он же ничего не видит… — прошептала я.

— Он смотрит через него, — кивнул на водителя Серый. — Я так думаю…

На подъезде к рынку машин на дороге стало больше, но темный не замедлил хода, продолжая попытки оторваться от преследования. Мне даже показалось, что ему это удалось, когда впереди, как назло, вырос затор: ремонтники перекрыли половину проезжей части, и автомобили медленно просачивались в прореху между заграждениями. Сокол притормозил, но лишь немного: проехав десяток метров, такси подпрыгнуло на бордюре и вылетело на тротуар. Я зажмурилась, чтобы не видеть перекошенных лиц разбегающихся в стороны прохожих, и открыла глаза, лишь ощутив еще один прыжок. Автомобиль снова несся по дороге, но светлые не желали отставать и повторили наш путь, огибая затор по пешеходной дорожке.

Теперь такси летело по центральному проспекту города. Машины, автобусы, троллейбусы… Но Сокол умудрялся не сбавлять скорости. Меж тем автомобиль преследователей уже сократил разделявшую нас дистанцию. Обернувшись, я видела, как оживились сидевшие в красной машине люди. Что они будут делать, когда догонят? Начнут таранить? Прижмут к обочине? Достанут автоматы и расстреляют в упор, как в каком-нибудь гангстерском фильме?

Когда светлые нагнали нас настолько, что я смогла бы разглядеть время на часах водителя, Сокол резко вывернул воображаемый руль, заложил вираж и вылетел на встречную, чудом ни с кем не столкнувшись. Машину повело, но темный сумел выровняться, а оставшийся в своем ряду «пежо» несся в противоположную сторону: наверное, светлые не могли улучить момент для разворота. Колдун использовал полученное преимущество на полную. Машина пролетела еще пару кварталов по прямой, не перестраиваясь во внешний ряд, свернула в узкий проезд и понеслась по кривой улочке, подскакивая на разбитом асфальте. Миновав анфиладу смежных дворов, Сокол притормозил у кирпичной трансформаторной будки. Водитель-манекен, повторяя движения кукловода, откинулся на спинку, а потом испуганно заморгал и завертел головой.

— А… — только и смог сказать он.

— Спасибо, братуха, — тяжело выдохнул колдун. — Хорошо покатались.

Он открыл дверцу, швырнул на колени таксисту обещанные доллары и, пошатываясь, вышел наружу. Выскочивший следом Серый подал ему руку, но темный сделал вид, что не заметил. Присел на лавочку рядом с детской площадкой.

Дождавшись, пока я покину салон, таксист резко тронул с места. Помнил он то, что произошло в эти десять — пятнадцать минут или нет, но у человека был шок, и, понимая, кто тому виной, он стремился убраться от нас подальше.

— Не много ты ему дал? — спросил у темного Сережка, видимо просто чтобы не молчать.

— Нормально. — Сокол потянул из кармана пачку сигарет, закурил. — Ему еще штраф за превышение скорости придет и за двойную сплошную… Тормозни пока какую-нибудь тачку, через службу вызывать не надо…

Он неопределенно махнул рукой, но Серый понял, огляделся и пошел к ведущей на улицу арке.

Колдун проводил его взглядом. Затянулся, закашлялся, как и вчера, сплюнул на землю кровью. Но сигарету не бросил.

— Ты… Вы как? — приблизилась к нему я.

Мужчина поднял на меня глаза и вдруг улыбнулся счастливо и беспечно:

— Здорово. Три года за руль не садился, представляешь?

— Ты и сейчас не садился.

— Так еще интереснее.

— В машину.

Отданный негромким голосом приказ темного опоздал на каких-то пару секунд. Зомби (по-другому лишенных собственной воли людей и не назовешь) уже ввалились во двор и облепили «шкоду». На нас они, слава богу, не бросались, но что-то говорило мне, что это ненадолго.

— Народ, вы это чего, а? — продолжал недоумевать Михаил.

— Коза, — требовательно повторила пришедшая первой женщина.

На несколько мгновений ее взгляд обрел осмысленность, скользнул по нам и остановился на колдуне. Тонкие губы скривились в недоброй усмешке.

— Коза!

Подняв руки и растопырив пальцы, она кинулась на Сокола, силясь вцепиться ногтями в лицо, а за ней ринулись другие.

Меня оттолкнули к сараю. Слишком быстро и целенаправленно, чтобы думать, что это был кто-то из зомби. Наверное, Сережка. Но теперь я с трудом могла разглядеть его в толпе. Тесный дворик заполнился людьми, и даже если бы я хотела бежать, бросив своих, мне это не удалось бы. В воротах застыла троица мордоворотов, как специально, а может, и специально отобранных для этой миссии, а остальные, всего человек двадцать, навалились на колдуна и стоявшего рядом с ним Сергея. К счастью, управляемые невидимым кукловодом марионетки не могли похвастаться ловкостью. Застывшие лица, смазанные, неестественные движения. То и дело кого-то из них отшвыривали в сторону оставшиеся в эпицентре драки мужчины, но выбывший вновь поднимался на ноги и в исступлении пер обратно, размахивая кулаками. Это продолжалось минут пять, и за все это время я не услышала ни визга, ни криков — только сдавленный рев напирающей орды и сопровождающую каждый удар ругань Серого.

— Ах ты ж тварь… Получи, урод…

Колдун отбивался молча. Вжавшись спиной в стену, боясь пошевелиться лишний раз, я видела, как он методично уклоняется от ударов, перехватывает чьи-то руки, бьет по ногам и просто отталкивает от себя очередного противника. А потом следующего. И следующего. Но их было слишком много.

Из разноцветной ворочающейся кучи вдруг выскочил кто-то и с жутким воем бросился ко мне. К несчастью для Михаила (а это оказался он), рефлексы меня не подвели, и едва вырвавшийся из потасовки Фирсов был возвращен на поле боя ударом ноги. Мае-гери, однако. Полгода в секции карате.

Видимо, воспоминания о пацанском детстве придали уверенности, и я смогла отлепиться от потрескавшейся штукатурки. На глаза мне попалась длинная отполированная палка, черенок от лопаты или еще что-то в этом роде, и, вооружившись этой дровенякой, я кинулась на помощь товарищам. Не била, скорее расталкивала людей. Толку от этого было немного, и зомби все так же рвались в бой, но злополучный Мишаня успел отползти на карачках и скрыться в сарае. Поняв, что впустую трачу силы, стала лупить нападавших по ногам. Это было более эффективно: они спотыкались, сбивались с шага и меняли направление. С нескольких ударов удалось завалить потрепанного мужичка с харизмой записного пропойцы. И тут же сама его пожалела. Наконец-то дошло, почему дерется вполсилы Сокол: это же люди! Обычные люди, и вся их вина в том, что они живут тут поблизости…

Воспользовавшись моим смятением, невиновные люди сбили меня с ног. Хорошо, что тут не было асфальта, но утрамбованной земли, о которую я стукнулась затылком, хватило, чтобы в глазах потемнело. Болезненный удар носком ботинка в живот избавил от остатков гуманизма, но было поздно: чьи-то пальцы вцепились в щиколотки, и меня поволокли по заросшему травой двору. В ответ на попытку лягнуться последовал пинок, и, перестав корчить из себя героиню, я завизжала что было мочи.

Сразу же вслед за этим раздались выстрелы. Один, второй, третий…

Бабка в цветастом платке и молодой прыщавый парень, за ноги тащившие меня к воротам, остановились и обернулись на звук. Значит, не все чувства у них отключены.

— Хватит игр, — громко произнес Сокол.

Повернув голову, я увидела его, стоящего посреди застывших селян с пистолетом в поднятой руке.

— Правильно, — поддержал Серый, — вали их.

— Вали их, — насмешливо повторил возвышающийся надо мной усатый мужчина в тельняшке. Снизу мне плохо было видно его лицо, но поклясться могла бы, что, за исключением оживших глаз и шевелящихся губ, оно являло собой застывшую маску. — Давай, перестреляй тут всех.

— Зачем всех? — Темный направил оружие на Сергея. — Одного хватит.

На шутку это не походило.

— Блефуешь, — сказал усатый.

Колдун покачал головой:

— Ни капли. Отпусти девушку.

— Ведьму, — устами зомби уточнил управлявший им невидимка.

— Ведьму, — согласился Сокол. — Или я стреляю.

— Блефуешь, — прозвучало снова.

Я и моргнуть не успела, как темный нажал на курок. Грянул выстрел, и Сережка, тихо вскрикнув, схватился за плечо.

— Продолжать? — Голос колдуна сочился желчью.

Мои освобожденные ноги упали на землю, но я была слишком ошеломлена случившимся, чтобы сообразить, что теперь делать. Он стрелял в Серого! Зачем?!

— Вставай, — велел мне Сокол. — Сюда.

Он пистолетом указал мне место рядом с Сережкой. Вспомнилась наша первая встреча в парке…

— А теперь пусть люди уходят.

— Нет. — Кукловод переключился на полную женщину в желтом сарафане. — Иначе в чем смысл?

— Ты уже понял, что я не шучу. — Колдун снова держал Серого под прицелом. — Если нас не выпустят, я его убью.

— Если ты его убьешь, вас точно не выпустят. — На симпатичном веснушчатом лице злобная ухмылка смотрелась особенно пугающе.

— В сарай! — Темный махнул нам с Сережкой в сторону выбитой двери. — Быстро!

Внимательно вгляделся в глаза женщины, как будто мог рассмотреть того, кто говорил через нее.

— Убери людей и дай нам уйти. Я подожду. А когда надоест ждать, пристрелю его.

Ждать пришлось долго. Мой рюкзачок, в котором лежал мобильный, остался в машине, и время я сверяла по часам Сокола. Когда минутная стрелка описала полукруг, не выдержала и нарушила гробовое молчание:

— Если им нужен Сережка, зачем они схватили меня? — Это был далеко не главный вопрос, но единственный, который мне удалось сформулировать.

— Возможно, чтобы заставить его выйти. Но вряд ли им известна ваша роль в этой истории. Предположу, что тому, кто управляет спящими, просто понадобилась батарейка. Поэтому я и рассчитываю на то, что он скоро выдохнется.

— Батарейка? Это в смысле, как вы… ты тогда? — Я наконец определилась и решила, что выкать ему теперь ни при каких обстоятельствах не стану. Даже если выяснится, что ему лет столько, что он был лично знаком не то что с первой советской трактористкой, но и с последним динозавром. — Силу одолжить, да? Но ты же сказал, что без согласия у ведьмы ничего не возьмешь.

— Не возьмешь, — подтвердил колдун. — Но просить можно по-разному, Анастасия. Поверьте, вы недолго отказывались бы.

От тона, которым были сказаны эти слова, кожа покрылась мурашками, и я умолкла, зябко обняв себя за плечи.

Правда, надолго молчание не затянулось — в тишине я чувствовала, что нервы вот-вот не выдержат, и готова была говорить о чем угодно, включая не самые приятные для меня темы.

— Сереж, а кто такая Алена? — Вот как раз такая тема.

— Девушка, — произнес он, не глядя мне в глаза.

— Логично. Парню с таким именем нелегко бы в жизни пришлось.

— Девушка, с которой я встречался до крайней вахты, — с неохотой пояснил Серый. — Мы… расстались…

Прозвучало это так, словно он сам не уверен в том, что их отношения закончились. И меня это не радовало. Какое-то убогое село, пыльный сарай, толпа зомби во дворе. А теперь еще выясняется, что у парня, из-за которого я, собственно, и влезла во все это, есть девушка! Шикарно. Тогда почему я сейчас сижу на земляном полу, а не эта Алена?

— Я звонил ей пару раз оттуда… Потом перестал. Другая страна, дорого. Роуминг и все дела. Мужики посоветовали на нового оператора переключиться. Ну, я симку вытащил вообще, а там ее номер был, и она сама меня набрать уже не могла. Потом позвонил, когда приехал, предложил встретиться, думал, зайдет… А она трубку бросила. Наверное, обиделась.

Наверное?! Вот уж точно, хоть плачь, хоть смейся. Полгода о нем ни слуху ни духу, а потом удивляется, отчего девушка трубку бросает, вместо того чтобы радостно примчаться на первый же свист… Хотя дур хватает. Знаю я одну, та и без свиста примчалась.

— Насть, вот оно сейчас надо? — Голос у него был такой, словно я уже закатила истерику.

«Не надо», — подумала я и целых тридцать пять минут просидела молча, не сводя глаз с часов Сокола и стараясь вообще ни о чем не думать. Не скажу, что это мне удалось, но мысли были настолько путаные, что сумбур в голове практически ничем не уступал полной пустоте. Лишь в висках пульсировало: «Выбраться, выбраться, выбраться. А дальше видно будет».

— Сокол, радость моя, ты там жив?

Многократно усиленный с помощью громкоговорителя голос заставил меня вздрогнуть. И не только меня.

— Это Натали? — узнал Серый.

— Да, — глухо подтвердил колдун. — И у нее мегафон.

Естественно, появлению баньши, чьей милостью мы оказались здесь, он был не рад, но наличие у Нат мегафона, кажется, удручало его больше всего.

— Сокол, вы здесь?

Он ответил, как сумел: поднял пистолет и выстрелил в потолок. Уши заложило, а на голову посыпалась штукатурка.

— Вот и ладненько, — громогласно возрадовалась баньши. — Дамы и господа, — продолжила она церемонно, — сейчас для вас прозвучит моя любимая композиция. Эдвард Григ, «Пер Гюнт»…

— Только не Сольвейг. — Мне показалось или темный действительно испугался?

— …песня Сольвейг!

Сокол тихо выругался.

— А почему не Сольвейг? — непонимающе спросил Сергей.

— Завышает безбожно. — Колдун бегло огляделся, очевидно, не обнаружил того, что искал, и махнул рукой. — На землю, лицом вниз и закрыть уши.

Натали откашлялась в мегафон.

— Уши! — Сокол ничком упал на землю, обхватив руками голову.

Юморист он, конечно, еще тот, но подобные шутки не в его духе, поэтому я решила не искушать судьбу и последовала его примеру.

Она действительно запела. Прижатые к ушам ладони не заглушали всех звуков, и хоть слов было не разобрать, мелодию известного произведения я узнала. Мелодию, но не темп. Уж не знаю, что она там завышает, но ускоряет — это точно. В пыльном воздухе вдруг запахло грозой. В дверной проем ворвался со двора не по-летнему холодный ветер, а тучи, неизвестно откуда взявшиеся на еще недавно ясном небе, заслонили заглядывавшее в окошки солнце, и в сарае сделалось совсем темно. В довершение ко всему грянул гром. Я не слышала его за пением баньши, но ощутила вибрацию стен. Раздавшийся совсем рядом крик на миг перекрыл голос Натали — Фирсов, о котором мы забыли и который не слышал или не понял указаний темного, катался теперь по полу, с воем сжимая виски. На мгновение мелькнуло перед глазами его перекошенное лицо, испачканное текущей из носа кровью, а затем я зажмурилась, потому что сверху посыпались пыль и куски штукатурки. Один, достаточно тяжелый, ударил меня по спине. Я инстинктивно потянулась к ушибленному месту рукой, но тут же что есть силы снова прижала ее к уху — никогда не думала, что звук может причинить боль. Казалось, еще немного, и голова разорвалась бы на куски.

Больше я так не рисковала. Лежала, уже не силясь оглядеться, не открывая глаз, не отнимая от ушей ладоней и не зная, что происходит вокруг. Если бы вспомнила хоть одну молитву, то молилась бы.

Сколько все это продолжалось, неизвестно. В себя я пришла, лишь когда кто-то перевернул меня на спину и рывком усадил на пол. С опаской приоткрыв глаза, я увидела перед собой Сережку. За его спиной Сокол пытался привести в чувства Мишаню. Я не сразу сообразила, отчего так хорошо теперь могу разглядеть и сидящего на корточках колдуна, и свернувшегося в позе эмбриона и не желавшего реагировать на пощечины Фирсова. Только встав на ноги, увидела, что у сарая напрочь снесло крышу. Не обрушило на нас, слава богу, а просто снесло… У Михаила, боюсь, тоже. Поднявшийся с пола человек огляделся и, улыбнувшись, что-то замурчал себе под нос. Прислушавшись, я узнала мотив недавно звучавшей песни.

Но колдуна состояние и самого Фирсова, и его сарая беспокоило мало. Сокол достал пистолет… нет, все же зажигалку, закурил. Сигареты хватило на три затяжки.

— Держитесь за мной, — велел он.

— Может, не стоит пока выходить? — предложил почувствовавший его настроение Серый.

— Стоит. У Нат большой репертуар, а так есть шанс.

Судя по его голосу, шанс был очень незначительный.

Как ни странно, дом почти не пострадал. И трейлер не улетел ни в какую страну Оз. И машина осталась на месте. С людьми было хуже: выглядели сидевшие на земле или отрешенно бродившие по двору селяне так, что Михаил на их фоне смотрелся бодрячком — потрепанные, в разодранной одежде, с исцарапанными руками и всклокоченными волосами.

Не повезло и новеньким, обитым рифленым железом воротам. Они попросту рухнули, открыв Натали широкий проход во двор. За плечом баньши блестела на солнце лысина давешнего светлого.

— Ну и чего ты ждешь? — с вызовом спросила она у вышедшего ей навстречу мужчины.

Идя сзади, я видела, как он болезненно поежился. А когда заговорил, голос его звучал сдавленно и хрипло:

— Нат… Может, мы для начала обсудим ситуацию?

— Обсудим?! Сокол, тебя что, приложило? Я же предупредила!

Колдун замер, и мы с Сережкой тоже.

— Потом обсудим, — махнула рукой Натали. — А сейчас в машину, и рвем отсюда, пока они не очухались!

Подавая пример, она вскочила в стоявший у забора автомобильчик — ярко-зеленый «Фольксваген Жук» с красными надписями «Цирк» на дверцах. Этот «жук», или точь-в-точь такой же, уже несколько дней курсировал по нашему району, пугая жителей транслируемыми через мегафон песенками и призывами посетить представление заезжей труппы. Светлый в гипсовом ошейнике неловко, будто извиняясь, пожал плечами, но тоже решил оставить объяснения на потом, заняв место водителя.

Сокол обескураженно развернулся к нам.

— Едем, — решил за него Серый.

Это подействовало как сигнал. Колдун встряхнулся, распахнул дверцу «шкоды», впихнул на заднее сиденье глупо улыбающегося Фирсова и кивнул мне, чтобы забиралась следом. Сам он сел за руль, Сережка рядом, и автомобиль выехал со двора прямо по лежащим на земле воротам. «Фольксваген» тронулся следом. Обернувшись, я заметила, что зомби начали собираться в кучки, но что бы они, а точнее, те, кто ими управлял, ни задумали, было уже поздно.

За окнами мелькали дома и огороды, гуси чудом успевали убраться с нашего пути, и уже через пару минут машина вылетела за околицу так и оставшегося для меня безымянным села. Еще минут десять мы мчали по шоссе, а затем темный неожиданно резко взял вправо: «шкода» соскочила с асфальта на какую-то проселочную дорогу, пролетела, вздымая пыль, до ближайшей лесополосы, и Сокол опять вывернул руль, одновременно ударив по тормозам. Машину круто развернуло, меня швырнуло на дверцу, а с другой стороны навалился не удержавшийся при маневре Мишаня. Автомобиль прошел юзом еще несколько метров и остановился, перегородив дорогу. Прижавшись лицом к стеклу, я видела, как на нас мчится цирковой «фольксваген», но испугаться не успела: видимо, и светлых и темных обучают вождению в одной автошколе — лысый лихо притормозил метрах в трех.

Ни слова не говоря, колдун вышел из машины. Достал из кармана сигареты и пистолет-зажигалку. Из «фольксвагена» выбралась Натали. Недовольно скривилась, когда тонкие шпильки увязли в земле, но кое-как подошла к темному. О чем они говорили, я не слышала, лишь видела, как меняется выражение их лиц. Мужчина все больше и больше сникал, а баньши разъярялась. Когда я, не выдержав, все же вышла наружу, она уже дошла до предела.

— Что?! Да ты… — расслышала я возмущенный шепот. — Как ты вообще?

— А что оставалось думать? — огрызнулся он.

Натали на мгновение застыла с открытым ртом, а очнувшись, влепила темному пощечину.

— Сволочь ты, Сокол! — выдала она горько. — Мизантроп и параноик.

— Он и меня подозревал, — зачем-то сказала я.

Они оба обернулись и одарили меня такими взглядами, что я тут же пожалела о том, что влезла в дружескую беседу.

— Подставить вторую щеку? — желчно предложил темный.

Я пристыженно отвела глаза и встретилась взглядом со стоявшим у «фольксвагена» светлым.

— А этот что тут делает? — спросил вышедший вслед за мной Сережка.

— Это Антон. — На Серого баньши даже не глянула, говорила она только с Соколом. — Брюссель дал добро на проверку твоей теории. Но их люди будут присматривать.

— Когда ты успела?

— Как только вы ушли. Кое-кому позвонила, подергала за нужные ниточки… Позже расскажу. — Она все еще была зла на него.

— Как вы нас нашли? — Паранойя темного, очевидно, передалась Сергею.

— Запеленговали его мобильник, — вместо баньши ответил светлый, глазами указав на Сокола.

— А как нас нашли те, другие?

— На тебе метка, — хмуро проговорил темный. — Я это упустил.

— Метка? — встревожился парень. — Какая метка?

— Потом, — отмахнулся от него колдун. — У нас сейчас другая проблема: люди в селе и еще один гражданский у нас в машине.

— А почему вы его там не оставили? — удивился лысый.

— Потому что это его машина. Нужно вернуть и человека и транспорт туда, где взяли. Но он слишком много видел и слышал… Включая твою песню, Нат.

— Сольвейг — это не Т о ска, — хмыкнула баньши. — Отойдет. А остальное плохо.

— Я мог бы помочь, — несмело предложил светлый.

— Ты псих? — спросил у него Сокол. Прозвучало это отчего-то очень уважительно.

— Не профессиональный, — скромно признался лысый.

А я вот, чую, со всей этой историей скоро в профессиональные психи подамся.

— Могу обработать, но сначала нужно его вырубить.

— В каком смысле? — забеспокоилась я за Фирсова, тот и так ни за что ни про что пострадал.

— Я не могу воздействовать на человека, пока он в сознании, — развел руками Антон. — Так что…

— А поделикатней у вас методов нет? — поинтересовалась я с надеждой. — Ну, артефакта какого-нибудь? Нейтрализатора, как в «Людях в черном»? Палка такая светящаяся — память ему засветите, потом лабуды наговорите…

— А это идея, — согласился светлый. Обернулся к Соколу. — Найди палку какую-нибудь и засвети ему. А я лабуды наговорю.

Меня от его предложения передернуло.

— Без палки обойдемся, — пообещал темный, заметив мой испуг. — Давай в нашу машину. Антон, верно? Ася, поедете с Натали.

— Я тоже. — Сережка хотел остаться со мной.

— Ну уж нет, — ухмыльнулся колдун. — Ты, Сережа, теперь будешь при мне денно и нощно, пока все это не закончится. Или пока смерть не разлучит нас.

После этой фразы не очень хотелось оставлять Серого в обществе представителей обеих «конкурирующих фирм», но выбора у меня не было.

Направление и темп по-прежнему задавал Сокол. На шоссе, вопреки моим ожиданиям, мы не вернулись, а продолжили бороздить пыльные проселочные дороги. Вряд ли колдун был знаком с местностью, вел наобум, и один раз мы даже выехали к какой-то ферме. Грунтовка заканчивалась, упираясь в ворота пустого загона. Пришлось разворачиваться. Натали держалась ровно за «шкодой», вцепившись в руль и не сводя глаз с бампера впередиидущей машины. Выражение лица у нее было такое, будто она вот-вот решится на таран. А когда мы вырулили на ровную, уходящую далеко в поля и неизвестно куда ведущую дорогу, женщину, что называется, прорвало.

— Как он мог?! — выпалила она. — Вот ты мне скажи, как он вообще мог такое подумать?

Вопрос был явно риторический, и я удержалась от ответа.

— Я была в Риге, должна была лететь в Висбаден. А тут звонок… Я все бросаю и мчусь сюда. Ты знаешь, что в вашу глушь нет прямых рейсов? Осталось заказывать чартер, доплачивать официально и неофициально, чтобы разрешили вылет немедленно…

Вспомнилось, как вчера она появилась на пороге со своим чемоданом и легкомысленно заявила, что была неподалеку.

— Сегодня обзваниваю всех знакомых, выхожу на незнакомых… А он? Ладно, я ошиблась с ножом. Но кто не ошибается? Так что же сразу делать такие выводы?

Она вдруг резко затормозила, и я возрадовалась, что догадалась пристегнуться.

— Что-то я совсем… Как истеричка какая-то. — Натали тряхнула головой. — Забудь.

— Нет, оно понятно, — промямлила я. — Если близкий человек перестает доверять…

Баньши развернулась ко мне и неожиданно рассмеялась:

— Близкий человек? Ты что, решила, что мы любовники?

— Нет, — тут же соврала я.

— Мы друзья, — сказала она серьезно. — Не просто друзья, а именно друзья. И Сокол действительно очень близкий мне человек, но не в том смысле, в котором ты подумала.

Машина вновь тронулась и очень скоро нагнала вырвавшуюся вперед «шкоду». Выговорившись, Натали успокоилась, а мое предположение, очевидно, здорово ее позабавило, и от плохого настроения баньши не осталось и следа. Она даже начала что-то негромко напевать, чем испугала меня не на шутку.

— Не волнуйся, — улыбнулась Нат, заметив, как я вжалась в кресло. — Я могу позволить себе петь в ванной и не вызвать цунами. А в молодости даже солисткой в рок-группе была. Недолго, правда.

— Значит, это не всегда так проявляется? — осмелела я.

— А как думаешь, позволили бы мне спокойно разгуливать по миру, если бы я не контролировала свои способности? — вопросом на вопрос ответила женщина.

— Не знаю, — сказала я честно, чем вызвала еще одну ухмылку. — А какие у тебя способности? Ну, кроме… вот этого? Если не секрет, конечно. Я думала, что баньши только смерть предсказывают…

— Могу и смерть предсказать. Но тут так же, как со светлыми и темными, — условные обозначения, не более. Все, что связано со смертью, такие, как я, чувствуют очень остро. Иногда у нас случаются приступы в присутствии потенциального покойника: резкая боль до слез, даже истерика. Плач баньши. Наверное, отсюда и название. Но это можно контролировать, как и все остальное.

— А все остальное это…

— Голос. Звуковые колебания — страшная сила. Баньши может кричать, чувствуя чью-то смерть, а может сама ее вызвать своим криком. Главное, настроиться на нужную частоту, и посланный импульс остановит сердце.

Значит, вот что имел в виду Сокол, спрашивая, кому она должна прокричать смерть.

— Это сложно и используется нечасто, — по-своему успокоила меня Натали. — Нужен четкий вектор. А с волнами работать проще, и эффект варьируется в зависимости от силы воздействия. Некоторые просто кричат, но мне удобнее петь. Песня изначально задает тональность и частотный диапазон. К тому же чувствуешь себя дурой, когда стоишь и орешь как потерпевшая. А так ничего, даже весело.

Обхохочешься.

— Вообще способности любого одаренного — это очень индивидуально, — лекторским тоном продолжила она. — Есть нечто общее, основа специализации, а все остальное зависит уже от личных данных. Вот Сокол, например…

Или Натали действительно такая общительная, или скармливала мне заведомо ложную информацию, или же делилась не слишком секретными данными в расчете на ответную откровенность. Но так или иначе услышать о талантах Сокола мне не довелось: вслед за машиной Фирсова «жук» свернул с дороги и притормозил на отлогом берегу какой-то речушки. Увидев, что колдун и Сережка вышли из автомобиля, баньши открыла дверцу и выбралась наружу:

— Что вы задумали?

Чтобы расслышать ответ темного, пришлось выйти следом.

— Хочу снять метку.

— А смысл? — пожала плечами женщина. — Долго прятать его все равно не получится.

— У меня есть опыт.

Отповедь колдуна вышла короткой и жесткой, но не настолько, чтобы смутить и заставить опустить глаза, — а именно так и повела себя Натали.

— Давай попробуем, — кивнула она.

Мужчины, очевидно обсудив дальнейшие действия еще в машине, принялись раздеваться.

— В воду полезут, — шепотом пояснила Нат. — Живая вода — это хорошо: и знак смоет, и след запутает. Да и вообще полезно…

Я потянулась, разминая затекшие мышцы, огляделась кругом. Место было тихое, уединенное — людского жилья даже на горизонте не видать. Клонившееся к закату солнце еще достаточно высоко висело над землей, лишь немного порозовев и окрасив нежным румянцем половину небосвода. Другая половина неба оставалась безоблачно-синей, лишь цвет стал темнее и насыщеннее. На противоположном берегу реки густо росли ивы. Их длинные ветви свисали до самой воды, необычайно чистой, прозрачной и даже на вид холодной, невзирая на тепло летнего вечера.

— Красота, — тихо выдохнула над ухом Натали.

— Красота, — согласилась я, любуясь развевающимися ивовыми косами.

— Не туда смотришь.

В отличие от меня, живописный уголок природы баньши не интересовал, ее внимание занимали разоблачившиеся до исподнего мужчины. На миг вспомнилось, что я еще сержусь на Серого и из-за той Алены, и из-за собственной глупости, в первый вечер после долгой разлуки толкнувшей меня в объятия парня, уже мало чем похожего на мальчишку, в которого я была влюблена когда-то, но подозревать, что виной этому какие-то его скрытые способности, наверное, смешно. Нужны ли чары, когда и гормоны прекрасно справляются? И кто бы устоял перед таким — высокий, стройный, чуть худощавый, но тем четче просматривается мускулатура. Узкие бедра и широкие плечи, крепкая грудь, к которой так и хочется прильнуть, провести ладонью, царапнуть ноготками и скользнуть ниже, к рифленым кубикам пресса… Чтобы отвлечься от неуместных фантазий, я переключилась на Сокола. Внешне темный тоже был неплох, хотя, как по мне, несколько грузноват. До этого мне казалось, что он выше Сережки, но теперь, увидев их рядом, я поняла, что ошибалась, — колдун был даже пониже, просто за счет общей массы смотрелся великаном. Спина у него, а он как раз развернулся к нам спиной, была дрябловатой, как это бывает у людей, занимающихся сидячей работой, но когда он, собираясь войти в реку, потрогал воду ногой и непроизвольно напрягся, ощутив холод, под кожей, загорелой или от природы смуглой, разгоняя обманчивую вялость, вздыбились упругие мышцы.

— Таких бы в бронзу, — мечтательно протянула Нат.

— Точно. И проблем бы не было.

Я досадовала, поймав себя на том, что вновь пожираю Сергея глазами, но ничего не могла с этим поделать. Только отвернуться. Подошла к «шкоде» и заглянула в окошко. На заднем сиденье безмятежно спал Фирсов, а устроившийся рядом светлый сжимал двумя руками его ладонь. Михаил улыбался во сне, и это наводило на мысль, что об этом дне у него останутся не самые плохие воспоминания.

От реки послышался плеск, и я не смогла побороть любопытство.

Сережка с колдуном стояли всего в метре от берега по пояс в воде. Темный положил ладонь на затылок парню, заставляя того наклониться вперед. Второй рукой он зачерпнул воду и медленно вылил ее Серому на голову. Потом еще. Вспомнилось, как мама купала меня в детстве, так же поливая из ладошки-ковшика, неизменно приговаривая: «С гуся вода — с Настюшки худоба. Вода текучая — дите растучее». Губы Сокола шевелились, только вряд ли с них слетали те же слова. Я смотрела на Сергея и видела, как он морщится, когда в лицо ему брызжут холодные капли. Вдруг он скривился, как от боли, дернулся и попытался выпрямиться, но темный не позволил, с силой сдавив его шею. Стекшая с седых волос вода показалась мне кроваво-красной.

Выбравшийся из реки колдун выглядел изнеможенным. Присел на глинистый берег и потянулся к своей одежде, но лишь за сигаретами. Пачка оказалась пустой.

— Пора возвращаться в город, — решил он.

«Шкода» притормозила у первого же киоска. Мы остановились рядом.

— Машина в угоне? — спросил у Нат подошедший к дверце водителя Сокол, дымя вожделенной сигаретой.

— Обижаешь. — Баньши посмотрела на часы. — О ней еще и не вспомнили.

— Все равно оставь. Вызывай такси и… Бумага и ручка есть?

Натали протянула ему блокнот.

— Вот адрес. — Темный быстро черкнул пару строк. — Забирай Антона, и ждите там. А мы съездим за нашими вещами. И за твоими заодно.

— Может, не будете рисковать? Езжайте на квартиру, а все, что нужно, мы с Настей привезем.

— С Настей? — Он наклонился к окошку и посмотрел на меня. Не выдержав этого взгляда, я отвернулась. — Нет. Мы сами. Только потерпевшего домой доставим.

Светлый рокировке не противился. Я бы на его месте заподозрила Сокола в желании смыться, прихватив вместилище, но лысый безропотно пересел в цирковой «фольксваген», уступая мне место.

Михаил еще спал. Колдун разбудил его, лишь когда припарковал машину на стоянке. Да и то, разбудил — громко сказано. Поднял. Вручил ключи, и Фирсов походкой сомнамбулы побрел к своему подъезду.

— Что ему внушили? — полюбопытствовала я.

— Он приболел, отпросился с работы и весь день проспал.

— А раскуроченная дача? Грязная одежда? Он же исцарапанный весь!

— Царапин уже нет, — заверил колдун. — А остальному он сам найдет объяснения. Людской мозг — занятная штука, а то, что вы называете логикой, работает получше любого внушения. Какие бы версии ни возникли у Михаила, все они будут далеки от неправдоподобной правды, простите за неловкий каламбур.

Когда такси остановилось у моего дома, уже почти стемнело. И сразу бросилось в глаза светящееся окошко кухни.

— Стоять.

Темный достал мобильный, переключил на громкую связь.

— Да? — ответила после двух гудков Натали.

— Ты свет выключала, когда уходила?

— Я его и не включала. День же был. А что…

Но Сокол уже отключился.

— Либо светлые влезли, либо пособники Ван Дейка вконец обнаглели, — произнес он раздумчиво.

— Что делать будем? — встревожился Серый.

— Мы с тобой ничего. А Ася сейчас позвонит в милицию. Это будет самый разумный ход.

— Не нужно милиции, — попросила я.

У меня была еще одна версия.

Дверь я открыла своим ключом, уже не сомневаясь, что не ошиблась. Вошла в квартиру и включила свет в коридоре.

— Настенька? — выглянула из кухни мама. Увидела стоявших за моей спиной и схватилась за сердце. — Ох, Сережа…

Пока Сережка собирал вещи, Сокол увел маму в бабулину комнату. Сказал, поговорить. Подслушивать под дверью было бы глупо.

Я досыпала корма мышкам, изловила опять сбежавшего из аквариума Жорика, поправила книги на полке. Никто ничего не говорил, но я понимала, что сейчас они уйдут, а я останусь.

— Насть, — позвал меня присевший на постель парень, — я тут подумал, давай встретимся третьего?

Еще несколько дней назад я ничего не знала ни о темных, ни о светлых, ни о взбесившемся духе мертвого голландца. Почти не вспоминала о Сером. И не верила в сказки. А потом сказка сама пришла в мою жизнь. И пусть это была не та сказка, в которую мечтала бы попасть любая девочка, но все-таки…

— Насть?

Ничего не ответив, я подошла к шкафу. Достала два сарафана, те, которые гладить не нужно, джинсовые шорты и пару футболок. Сменное белье. Теперь бы вспомнить, куда я сумку дела. Но если что, можно и в пакет сложить.

Да, дура. Не живется мне спокойно. Свербит в одном месте… И ладно, у меня, между прочим, и справка от врача есть! Точнее, будет. Нужно же оправдывать?

— Вы голодные, наверное? — спросила от двери мама. — Я там голубцов принесла.

Я покачала головой: не хочу.

— Ну мальчики-то пусть поедят.

Мальчики, Сережка и маячивший за плечом родительницы темный, переглянулись и одновременно сглотнули слюну. Мужчины! Война войной, а для голубцов всегда время найдется.

— Я еду с вами, — сообщила я Соколу.

— Хорошо, — кивнул он равнодушно, очевидно в большей степени волнуясь о том, чтобы не сорвался наметившийся ужин.

— Сами на кухне разберетесь?

Мама укоризненно покачала головой, но мне сейчас не хотелось изображать радушную хозяйку. И ее не отпущу.

Выпроводив из комнаты Серого, прикрыла дверь и усадила маму на кровать. Опустилась рядом, обняла.

— О чем вы говорили?

— О разном.

Она помолчала немного, взяв меня за руку и пальцем вычерчивая на моей ладони таинственные линии, а потом вздохнула:

— Врут, значит, сказки?

— Конечно.

Где принцы? Где кони? Где добрые феи, в конце концов? Из всего набора только злой колдун наличествует… И это я не о Ван Дейке.

— Выручать Сережу надо. Так что отговаривать я тебя не буду. Есть у меня чуйка…

— Какая?

— Да размыто пока все — дело-то непростое. Но ты иди. Трудно будет, но и присмотрят за тобой. И я помогу, чем смогу.

— Мам, а ты знала, что бабуля грозилась Серого в жабу превратить, если будет со мной встречаться?

— Грозилась-таки? — грустно улыбнулась мама. — Нет, не знала. Без толку это, но бабушку нашу разве б кто переспорил?

— Получается, она еще тогда чувствовала, что случится?

— Нет. Про такое — нет. Тут в другом дело, Настюша. Сережа ведь дикий.

— Дикий?

— Не как зверь дикий, а как, к примеру, яблоня дикая бывает. Колдун, хоть и сам того не знает. А мы с мамой видели. От отца это у него. Ты его и не помнишь, наверное. Тоже необученный был, силы своей не ведал. Потому и сгинул молодым. В удачу свою верил, а удачу, как птицу, прикармливать надо. Но даже не в том беда, что Серый твой такой, и с этим люди живут. Просто плохая пара — колдун да ведьма. Как бы вы вместе были? Как силу бы делили? Стал бы один из другого тянуть…

— Разве без спросу вытянешь?

— Умная какая в один день стала. — Мама покачала головой. — Без спросу не возьмешь. Только вы ж один раз друг дружке «да» скажете — и до конца жизни хватит. Трудно это, Настенька. Но, видать, тебе на роду написано. Помнишь, в зеркала на Крещение глядела?

Удивительно, но после всего этого я смогла уснуть и спала бы, наверное, до вечера следующего дня, если бы меня не разбудили голоса. Открыв глаза, первым делом посмотрела на часы: почти десять.

На диване, уже полностью одетый, сидел Сережка. За столом — Сокол. Может, они продолжили ночной разговор, расставив все точки над «i», а может, предпочли сделать вид, что его и не было, но сейчас ничто не напоминало о том неприятном происшествии — почти дружеская беседа.

— Нашел что-нибудь? — спросил, подавшись вперед, Серый.

— Нашел. — Темный высматривал что-то на дисплее ноутбука. Знала бы, что тут беспроводная сеть, свой прихватила бы. — Вот: «Разыгравшаяся вчера стихия стала причиной обесточивания двенадцати трансформаторных подстанций в Старобешевском районе. Как сообщил нам начальник района электросетей… бу-бу-бу… восстановлению подлежит в общей сложности более километра воздушных линий, необходимо заменить поврежденные ураганом опоры…» и так далее. Я же говорил, что песня Сольвейг — не лучший выбор, перестаралась наша певунья.

— Так вроде несильно потрепало.

— Мы были в центре. По мере расхождения волн эффект обычно усиливается. Но жертв, к счастью, нет. А вот еще: «Несколько жителей одного из сел Старобешевского района были вынуждены обратиться за медицинской помощью. Купленная по дешевке водка чуть было не стала причиной трагедии…»

— Их там и водкой поили?

— У Антона спроси, его люди зачисткой занимались. И еще одна новость: снова обращение к медикам, на этот раз в районный травмпункт. — При этих словах я вспомнила, как размахивала вчера палкой. — «Причиной ссоры, повлекшей за собой драку, стала коза, забредшая на соседское подворье. Разнимать не поделивших животное спорщиков выехал наряд милиции. Как сказали нам в РОВД Старобешевского района…»

— Какой, однако, неблагополучный район. — Я решила, что пора сообщить о своем пробуждении, и выбралась из-под покрывала.

— Что есть, то есть, — ухмыльнулся Сокол. — Зато никаких паранормальных явлений, все объяснимо и даже тривиально: ураган, паленая водка и драка.

Так, эти двое здесь, еще кто-то шумит на кухне — значит, шансы на то, что ванная в данный момент свободна, достаточно велики… Вот черт!

— Ася? — Темный обеспокоенно посмотрел на меня, и Сережка обернулся, проследив за его взглядом. — Что-то случилось?

— Да, — сообщила я убито, — я забыла зубную щетку.

Серый успокоенно выдохнул, а колдун прошел к шифоньеру, куда вчера запихнул свою сумку, порылся в ней, и уже через минуту передо мной на диване лежала россыпь разноцветных щеток в упаковках.

— Выбирай любую.

— Часто путешествуешь? — Я вытянула одну — синюю с белыми полосками.

— Чаще, чем хотелось бы. «Всю жизнь провел в дороге и умер в Таганроге», — процитировал он. — Почти обо мне. До Таганрога ведь тут недалеко?

Ванная комната была под стать квартире: просторная и светлая. Все, до последнего краника, новое и чистое настолько, что у меня, невзирая на врожденную брезгливость в отношении мест общего пользования, общежитий и коммуналок (а что теперь эта квартира, как не коммуналка?), возникло желание влезть под душ или набрать воды и с полчаса отмокать в благоуханной пене.

Как оказалось, подобные мысли появились не у меня одной: в коридоре, перебросив через плечо широкое банное полотенце, ждал Сокол.

— Дамы, — обратился он ко мне и вышедшей из своей комнаты Натали, — я был бы приятно удивлен, если бы после душа меня ожидал полноценный завтрак.

— Я тоже очень удивлюсь, если это случится, — сообщила баньши закрывшейся за ним двери.

На кухню она пошла, только чтобы взять яблоко, и тут же удалилась к себе.

Как они так могут? Не в плане еды — вообще? Мне до сих пор было не по себе после рассказа Натали, не оставляло странное чувство… Жалости? Вины? Хотя я-то в чем виновата? Но отчего-то все-таки решила приготовить завтрак. Не для темного — себе и Сережке. Ну и Соколу, может быть, останется.

Готовить что-нибудь «полноценное» для меня в любых обстоятельствах было бы слишком, и я подумала, что глазунья с грудинкой и помидорами — уже достаточно удивительно. Нашла большую сковородку, поджарила копчености, томаты, взбила яйца.

— Настюха, ты чудо! — Поплывший по квартире запах не позволил Серому остаться в комнате, и я порадовалась нехитрому комплименту.

Достала замеченную среди кастрюль деревянную подставку и водрузила сковороду в центр стола. Оставалось только нарезать хлеб. А еще сыр есть…

Лишь на несколько секунд кухня была скрыта от меня распахнутой дверцей холодильника, но этого времени хватило, чтобы к Сережке за столом присоединились Натали и Антон, о существовании которого я благополучно забыла, а вспомнив, мысленно попрощалась со своей порцией. Ничего, потом и себе сварганю чего-нибудь.

Разложила на тарелке тонкие ломтики сыра, обернулась к столу… и обалдела.

— Вкусно, но мало, — выдал светлый вместо «спасибо», хлебом подбирая со дна сковородки остатки.

— Мало, — согласился с ним Серый.

— А по мне, так достаточно, — пожала плечами баньши.

Захотелось схватить еще не остывшую сковороду и стукнуть кого-нибудь из них по голове.

— А чем это так пахнет? — с корабля на бал, в смысле прямиком из ванной, заглянул в кухню Сокол: мокрый, взъерошенный и без одежды, если, конечно, не считать таковой обернутое вокруг бедер полотенце.

— Уже ничем, — скорбно вздохнула я.

— Жаль.

Впрочем, особого сожаления в его голосе не слышалось.

— Тут вот еще сыр есть… — Я взглянула на тарелку, которую только-только поставила на стол, и поняла, что правильнее было бы сказать «был». — А в холодильнике колбаса, молоко…

Перечислить все оставшиеся припасы мне помешал звонок в дверь.

Сокол обернулся на звук, а потом снова к нам:

— Кто-нибудь ждет гостей? Антон?

Я тоже заметила, как заерзал на стуле светлый.

— Дело все равно у нас под контролем, — пробормотал он себе под нос. — К тому же начальство…

В коридор, встречать начальство, вывалили все. Сокол взглянул в глазок и скривился, словно откусил за раз половину лимона.

— Ну, открывай, — велел он лысому, отступив в сторону.

Вкатившийся в прихожую средних лет мужчина казался ожившим детским рисунком: короткие ручки и ножки, круглое брюшко, круглая голова и такие же глаза за круглыми же стеклами очков. На незнакомце был молочного цвета костюм и шляпа, а в руке — черная трость с круглым металлическим набалдашником.

— Зачем так дольго? — вопросил он с не поддающимся идентификации акцентом, а затем оглядел собравшихся. — Антон? — ткнул он тростью. Видимо, раньше они не встречались, но описание коллеги у визитера было.

Парень кивнул.

— Хорошо.

По выражению круглощекой, до красноты выбритой физиономии было ясно, что ничего хорошего он, вопреки сказанному, в Антоне не видит. Тонкогубый рот искривился, приоткрылся, но тут же вытянулся в подобие улыбки: человечек заметил Натали и стащил с головы шляпу, продемонстрировав блестящую от пота лысину.

— Фрау Эбель! Их бин зер фро зи цу зэн, — выговорил он старательно, но улыбка явно мешала.

— Оставьте, Ле Бон, — поморщилась баньши, — ваш немецкий еще хуже русского.

— Отчень плохо? Тьерпите. Ви же не знаетье мой язик.

Мне по-прежнему не удавалось опознать его акцент. Похоже на французский, но местами слишком резкое звучание. Разве что он и на родном языке говорит не лучше, чем на остальных.

— А это есть…

Трость указала на Серого, но кто же он есть мы не узнали: из-за вешалки выступил Сокол во всей свежевымытой красе. И в полотенце.

— О-у! — Пузан отпрянул от неожиданности, но быстро пришел в себя и даже усмехнулся. — Теперь я поняль, что значить «Голь, как соколь»! Bonjour, monsieur!

Все же французский.

— Здравствуете, мсье Ле Бон. — Темный оставался невозмутим. — Собираете русские пословицы? Вот вам еще в коллекцию: «Незваный гость хуже татарина».

— Я нье гость, — приосанился толстячок. — Я прибиль контролер де мисьон…

— Кого он прибил? — шепотом спросил у меня Сергей. — Контролера?

Создавалось впечатление, что Ле Бон, поняв, что конфиденциальной беседы не состоится, нарочно путает языки и коверкает слова, чтобы их смысл дошел исключительно до Сокола. Но это не помешало и остальным понять, что мсье прибыл издалека контролировать дальнейшие действия темного, а для начала хочет узнать, есть ли в этих действиях смысл. С этой целью он требовал у колдуна notes. [1]

— Я не веду записей. Все здесь. — Сокол коснулся пальцем шрама на виске. — Но если необходимы выкладки, я сделаю. Дня за три.

— Три? Дольго.

— Время есть, а мне не хотелось бы допустить ошибку в изложении. Эта ошибка может дорого стоить.

Шарообразный мсье достал мобильный телефон и, набрав номер, запричитал в трубку.

— Хорошо, — милостиво согласился он, закончив разговор. — Я ждать.

— Надеюсь, не прямо тут? — поспешил узнать колдун.

Ле Бон огляделся, словно всерьез обдумывал подобную возможность.

— Нет, — решил он наконец. — Но я приезжать!

— Предупрежден — значит вооружен. — С этими словами темный распахнул перед гостем входную дверь, и мсье укатился не попрощавшись.

— Напыщенный идиот, — брезгливо бросила Натали. — До сих пор уверен, что никто не понимает его лепета. «Ви не знать мой язик»! Пусть десять лет назад я не знала французского, но что мешало мне выучить его за это время?

— Savoir, c'est pouvoir, [2]— подмигнул ей Сокол. — А недалекость Ле Бона нам на руку. Правда, Ася?

Я безуспешно попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем он.

— Даже если бы я не знал, что до поступления на экономический ты четыре года проучилась на факультете иностранных языков, тебя выдали бы господа Бодлер и Гюго.

И еще несколько авторов, чьи книги на языке оригинала стоят на моей полке. С закладками и заметками на полях, и говорить, что они там для красоты, смысла нет. А наблюдательности темного впору позавидовать.

— О подобных гостях, Антон, впредь прошу предупреждать заранее. — При взгляде на лысого голос Сокола изменился, став жестким. — Твоя организация осуществляет контроль, но веду это дело я. И скажи, чего ради мы перебирались на эту квартиру, если ты раздаешь адрес всем желающим?

— Она больше? — втянув голову в гипсовый воротник, предположил светлый.

Колдун раздраженно махнул на него рукой.

— Пойду оденусь, — спохватился он.

— А кто это был? — остановил его Сережка.

— Виктор Ле Бон, — как будто это имя должно нам что-то говорить.

— Француз?

— Бельгиец.

— А чего тогда на французском шпрехал?

— А на каком он должен был шпрехать? — заинтересовался темный.

— На бельгийском.

Сокол страдальчески поднял глаза, но смолчал и ушел в комнату.

— Так кто это был? — спросила я уже у Натали.

— Сами не поняли? Официальный наблюдатель от этих… — Она неприязненно поморщилась, бросив взгляд на Антона.

— А от ваших тоже будет официальный? — предположил Сергей.

— Нет. От наших никого не будет, так как официально управление не имеет к данному делу никакого отношения. Это личная инициатива Сокола, и в случае чего отвечать он тоже будет лично.

— А фрау Эбель у нас тут в каком качестве? — Сережка, как и я, вспомнил ночной разговор и сопоставил факты.

— Фрау Эбель иногда ездит в гости к своим друзьям. Но это не значит, что она принимает участие в их авантюрах.

Натали захлопнула перед нами дверь своей спальни. Антон пожал плечами и ушел в свою. А мы, чтобы не торчать в коридоре, вернулись на кухню.

— Ты правда поняла, о чем этот мужик по мобилке говорил?

— Ничего интересного: согласовывал со своим руководством отсрочку, которую попросил Сокол.

А еще сказал, что не доверяет темному и дело кажется ему подозрительным. В этом я была с ним солидарна.

Отоспаться, как и вчера, мне не дали. На часах еще и девяти не было, когда в дверь позвонили.

Кутаясь в покрывало, я слушала, как колдун в самых искренних выражениях заверяет Ле Бона, которого вновь не пустил дальше прихожей, что только тем и занят, что готовит для него вожделенные notes. Бельгиец недовольно покудахтал и убрался несолоно хлебавши, а темный вернулся в комнату и принялся безбожно шуметь, выискивая что-то в шкафу.

— Лучше бы и правда выкладками занялся, — проворчала я.

— Доброе утро, — беззаботно отозвался Сокол. — А что там заниматься? Сказал, через три дня, вот через три дня и отдам. Или через четыре.

Финальным аккордом громыхнула упавшая полка. Пора вставать. Тем более что проснулся Сережка, протер глаза, огляделся, скользнул по мне чужим равнодушным взглядом, и я сразу же почувствовала себя лишней и ненужной и в этой постели, и в этой квартире, и в его жизни, наверное, тоже. Но это длилось всего лишь мгновение: он улыбнулся, и не успевшее угнездиться в душе мерзкое чувство растаяло без следа. Осталась лишь тревога от вчерашних слов Натали — тревога и надежда, которыми я ни с кем не могла поделиться.

— Держи. — Едва я села, колдун бросил мне на колени толстую тетрадь.

— Что это?

— Рецепты. Не кулинарные, хотя несколько есть. В основном травяные чаи и лекарственные сборы. Сам не знаю, зачем с собой взял. Может, тебе пригодится.

— Зачем?

— Чай заваривать! — взорвался темный. — Зачем-зачем? Не надо, отдай назад!

Псих. Как будто я сама у него эти записи три года выпрашивала, а теперь нос ворочу.

— Не отдам, — заявила я из принципа.

Сокол раздраженно махнул на меня рукой и вышел.

— Что там? — полюбопытствовал Серый.

— Рецепты, как он и сказал.

Тетрадь была исписана почти полностью: красивый разборчивый почерк, ровные строчки. Некоторые названия давались на латыни, а в мерах фигурировали то граммы, то унции, то привычные щепотки и ложки, но при желании можно было разобраться. Только в настоящее время у меня подобных желаний не было.

Чай я заварила. Не «муть в пакетиках», но и не эксклюзив на травах — черный крупнолистовой, который вчера купили. Бутерброды (честь ему и хвала!) приготовил на всех Антон.

Завтрак прошел без поучительных лекций и личных откровений. Но потом, когда Натали и светлый ушли к себе, Сережка вдруг принялся расспрашивать Сокола: не о Ван Дейке, не об обрядах, а в общем — о силе, об одаренных, как это работает, где это используют. Колдун поначалу удивился, но отвечал с готовностью, а после так увлекся, что уже не ждал вопросов и сам объяснял что-то не на шутку заинтересовавшемуся парню.

Я пыталась прислушиваться к их разговору, наверняка это было интересно и познавательно, но почему-то пролетало мимо меня. Из головы не шло предсказание баньши: он умрет, все уже решено… Я смотрела на Сережку и не могла понять, как ему удается быть таким спокойным, говорить, улыбаться. Может быть, у него тоже есть предчувствия и они говорят ему, что все будет хорошо?

А еще крик Натали: «Спаси!» Так требовательно, словно никто, кроме меня, ничем не сумеет помочь. А я сумею? Я вообще не знаю, что делать! Я даже не знаю, зачем я тут. Бросилась, как в омут с головой. На работу плюнула, квартиру оставила, а у меня там, между прочим, мыши не кормлены, жаб не целован. Правда, мама обещала заходить…

— …мама… — ворвался в мои сумбурные размышления голос темного.

— Что?

— Твоя мама звонит. Хочешь поговорить?

— Мама? — Я несколько секунд соображала, почему моя мама звонит на телефон Соколу, пока не вспомнила, что он сам оставил ей номер, а наши с Сережкой мобильники по указанию темного отключены и валяются где-то в сумках.

— Так хочешь? — И в трубку: — Сейчас, Анна Михайловна, она, кажется, еще не совсем проснулась.

Я потянулась к телефону, но колдун отдернул руку.

— Я не знаю города, подумай заодно, где можно встретиться. За твоей мамой присматривают ребята Антона, но возможно, следит еще кто-то. Не хочется, чтобы через нее вышли на нас. Не волнуйся. — Он заметил, как я испугалась, впервые осознав, что маме тоже может грозить опасность. — Головой ручаюсь, что с ней ничего не случится. Просто подумай, как можно незаметно забрать у нее пакет. Может, пусть она оставит его в какой-нибудь камере хранения или…

— Вот что фильмы о Бонде с людьми делают, — насмешливо посетовал Серый. — Скажи теть Ане, чтобы на работу сумку взяла. Она ведь там же работает? А мы зайдем, как раньше.

— Не вы, а мы, — со значением поправил Сокол, когда я, недолго поговорив с мамой, объяснила ему план. — Пойдем мы с Асей, а ты останешься здесь.

— А как же «пока смерть не разлучит нас»? — спросил Сережка, и темный торжественно назначил Натали исполняющей обязанности смерти на время нашего отсутствия.

Машина давно уже выехала за город: направление показывал Сокол, сверяясь с картой на экране телефона. Еще несколько километров — вывернули на грунтовку и притормозили на окраине кукурузного поля.

— Заберете нас ровно в шесть здесь же, — сказал колдун водителю, расплачиваясь.

Тот поглядел на купюру, на колдуна, явно не ждущего сдачи, и радостно кивнул. Показалось, что хватило бы и меньшего, чтобы таксист на неделю сдался в добровольное рабство вместе с авто. А еще подумалось, что полеты на грифоне — не такая уж хорошая идея: темный отзвонился Натали, но причин задержки не уточнял, и Сережка, наверное, будет волноваться…

— Что он подумает?

— Что мы решили наворовать кукурузы на колхозном поле. — Сокол отнес мой вопрос на счет таксиста.

За городом, где не было фонарей и желтых окошек многоэтажек, соперничающих со светом звезд, сбросившее вуаль заводского дыма небо казалось выше и ярче. Если долго стоять и смотреть вверх, голова может закружиться от этой высоты и чистого сияния далеких светил, а лишние мысли утонут в свежем запахе трав. Стоило приехать сюда даже только для того, чтобы вырваться с раскаленных улиц… Подышать немножко, и назад!

— Ложный вызов влетит мне в копеечку, так что и не думай! — предупредил мои намерения Сокол. — Шагай веселей.

Грифон уже ждал. Приземлился посреди поля, безжалостно вытоптав все вокруг: мощное стальное тело, хищный клюв, гордо растопыренные крылья. На округлом боку монстра чернели выбитые трафаретом буквы: «GRIFON».

— Это… самолет? — выдохнула я разочарованно и вместе с тем восхищенно.

Колдун обернулся и пожал плечами:

— Для кофемолки вроде бы великоват.

Я представила, какие при таком раскладе будут феи: модельной внешности девицы в строгих пиджачках, коротких узких юбочках и на высоченных шпильках, бегло отстукивающие наманикюренными пальчиками по сенсорным дисплеям новомодных планшетов, листая прайсы предлагаемых чудес. И чем они лучше резвящихся в сточных водах русалок?

Но сказать ничего не успела: с тихим жужжанием отъехала вверх панель на борту самолета, и в светящемся проеме показался какой-то человек.

— Явылыся, не забарылыся! — прокричал он радостно.

Признаюсь, «аглицкая» речь из его уст смутила бы меня меньше, чем этот веселый украинский говорок.

— Ну шо, Соколыку, политаймо?

— Полетаем, Василь Василич, — с готовностью отозвался Соколик.

Пилот спрыгнул на землю. Коренастый мужичок лет пятидесяти в коричневом летном комбинезоне и кожаном шлеме со сдвинутыми на лоб окулярами — подобные костюмы я видела только в кинофильмах прошлого столетия, и рядом с суперсовременной техникой такая экипировка выглядела несколько неуместно.

— А цэ хто з тобою? — Мужчина оценивающе пригляделся ко мне, а под пушистыми усами расплылась добродушная улыбка.

— Это Ася, она местная.

— Бачу. Тики в нас таки видьмы гарни! Тай взагали. Люблю украинську прыроду, — потянулся он, — гарячий борщ, холодну воду и повну пазуху цыцьок…

— Василь Василич!

— А я что? Я ничего, — захлопал глазами дядька, переходя на чистейший русский. — Летим-то куда?

— В заповедник. В третий. Барышня чудес изволит.

Если честно, барышня уже ничего не изволила, но всерьез опасалась взбучки за «ложный вызов». Да и где-то там, в глубине души, под страхом и сомнениями точил зубки червячок любопытства. К тому же, когда еще дождусь, чтобы мне персональный самолет подогнали?

— А может, в шестой? — предложил пилот. — Ближе, и выйдет дешевле. А там тоже чудеса и леший бродит. Русалка на ветвях, избушка на курьих ножках. Бутылку местной медовой с перцем прихвати, так кот ученый тебе столько сказок порасскажет!

— Да нет, просили фей и единорогов.

Я смущенно опустила глаза.

— К единорогам сейчас не сезон, — авторитетно заметил Василь Васильевич. — Кобылы жеребые, кусаются, сволочи! А к феям примчу. Расплачиваться как будешь? Наличкой или…

— Или. — Сокол достал из бумажника пластиковую карту.

К моему удивлению, в кабине «Грифона» нашелся портативный платежный терминал. Колдун чиркнул кредиткой по магнитной ленте, пилот ввел сумму, и терминал, помигав дисплеем, выплюнул длинную полоску бумаги.

— Ну что, в добрый путь? Экипаж желает вам приятного полета.

Отделенный от кабины перегородкой салон был уютным и светлым, но очень тесным: всего два кресла, разделенные узким проходом, да и заходить пришлось согнувшись. Иллюминаторов не наблюдалось, стены были обшиты бархатной бежевой тканью в тон чехлам на сиденьях, а пол устлан мягким ковром, таким же светлым, и мне неловко было ступать по нему в грязных после прогулки по полю кроссовках. Но, странное дело, следов от обуви на пушистом ворсе не оставалось.

Умостившись в кресле, я с наслаждением потянулась, забывая все страхи. Реальность вновь сделалась похожей на сон, а во сне я редко задаюсь вопросом, что же случится дальше.

— Перелет займет пару часов, можно вздремнуть, — предложил Сокол.

— Может, расскажешь, куда мы направляемся?

— Не хочу портить сюрприз.

— Тогда расскажи что-нибудь еще. Об этом самолете, например.

Спать мне не хотелось, провести несколько часов в молчании тоже, а придумать тему для разговора не получалось.

— О самолете? Ну что ж… Это самолет. Секретный проект департамента военных исследований: сверхскоростной, невидимый для всех известных систем оповещения, практически не уязвимый для средств противовоздушной обороны. Удобный и, как уже доказано временем, безопасный транспорт. В распоряжении компании пять таких. Есть еще «Виверна» и «Дракон», но на них мне летать не приходилось. А «Грифон» может вызвать для рабочих полетов или для личного использования любой сотрудник с уровнем доступа не ниже третьего.

— А у тебя какой, если не секрет?

— Сейчас уже третий.

Он ничего больше не добавил, но почему-то и так было понятно, что «уже третий» — это не повышение, а как раз наоборот.

— А компания, что она собой представляет?

— Компания — это компания.

Потрясающая точность формулировок! Самолет — это самолет, компания — это компания.

— Хорошо, — кивнул в ответ на мою усмешку Сокол. — Слушай. Еще на заре эпох воины дня и воины ночи разделили между собой власть над миром и его силу. Одни избрали Свет, другие поклоняются Тьме. Рыцари дня добры и великодушны, их помыслы чисты, а жизни свои они отдают служению людям. Адепты ночи хитры и коварны, власть их зиждется на крови, а силу они черпают, принося в жертву Тьме невинных дев и новорожденных младенцев…

— Стоп, — прервала я его. — У меня, кажется, провалы в памяти. Я упустила тот момент, когда попросила тебя рассказать сказку.

— Хочешь правду? — Колдун растянулся в кресле. — Она тебе не понравится.

— Хотя бы попробуй.

— Ну-у… Если вкратце, то одаренные существовали всегда. Им завидовали, их боялись. А люди очень не любят бояться и стремятся избавиться от источника своих страхов. Поэтому в какой-то момент, было это очень давно, одаренные пришли к тому, что им нужно объединиться для защиты своих интересов и самих себя, естественно. А объединившись, поняли, что вместе они способны не только противостоять этому миру, но и управлять им. И по мере того, как разрасталось объединение, росла их власть. В настоящее время существует две, скажем так, всемирные организации, разделившие между собой сферы влияния. В каждом регионе имеются отделения обеих организаций, представленные отдельными промышленными и финансовыми группами, банками, консалтинговыми компаниями, спортивными комитетами, ассоциациями медиков… и далее по списку. Европейский филиал, на который работаем мы с Натали, — это в первую очередь металлургический концерн, связанные с ним банки и юридические фирмы. Управляет этой махиной совет патриархов, или, как сейчас принято говорить, совет акционеров. Во главе компании стоит Алек Ройс — педант и мизантроп, но отличный финансист. Ты могла слышать о нем в новостях, если следишь за событиями в мировой экономике. В этом случае тебе могут быть знакомы и имена его замов — Ричарда Кейна и Франца Эбеля. Кресло третьего вице-президента вакантно уже три года, с тех пор как откинулся старик Крушницкий и Франц пошел на повышение. Чтобы стать патриархом, мало быть акционером — карьера в нашей организации зависит от уровня силы, и пока достойных на высочайшую должность не нашлось. Но Кейн и Эбель вполне справляются без помощника.

— Кейн и Эбель [3]— это забавно, — зевнула я. — А все остальное похоже на институтскую лекцию: скучно и невразумительно.

— Такова жизнь. Люди, обладающие силой, не носятся по миру в масках, трико и ярких плащах, бескорыстно помогая всем нуждающимся. Они сидят в просторных кабинетах, ездят на дорогих машинах и заняты упрочением своей власти и материального положения. Что светлые, что темные. Иногда в душе просыпается что-то, в широких кругах именуемое совестью, и зудит, что дар дан для чего-то большего. Но всегда можно бросить ей кость, чтобы не сильно грызла: выйти на улицу, кинуть нищему в шляпу пачку купюр, исцелить калеку, избавить наркомана от зависимости, а исстрадавшуюся девчонку — от мук первой неразделенной любви… А потом — опять в кабинет. Ты права, это скучно.

— Значит, я ничего не потеряла. — Я отвернулась туда, где должен был быть иллюминатор. — Единственное, что мне непонятно, если это деление на светлых и темных — чистая формальность, отчего организации все-таки две?

— Об этом ты должна знать лучше меня.

— Конечно. Я же ведьма в седьмом поколении.

— Ты экономист, насколько мне известно, — усмехнулся мужчина. — И помнишь, наверное, что для развития бизнеса нужна здоровая конкуренция. Помимо этого обе конторы, как их называет наш друг Сергей, контролируют деятельность друг друга и сами себе антимонопольный комитет.

— Не ахти какой контроль.

— Ну, есть еще Наблюдательный совет. Эти тебе понравились бы: идеалисты-бессребреники, следящие за равновесием сил. В совет входят пресытившиеся жизнью одаренные и обычные люди из числа тех, кому известно о нашем существовании… Слава богу, сталкиваться пока не доводилось.

Я уже жалела о том, что начала этот разговор, и откровенность Сокола меня не радовала. Нужно было удовлетвориться сказкой о кровавых ритуалах.

— Когда взлетаем?

Колдун посмотрел на часы:

— Уже пятнадцать минут, как летим.

«Врешь!» — едва не выпалила я. Не было ни разгона, ни толчка, да и уши не заложило на высоте, как обычно бывает.

— Летим-летим, — уверил меня Сокол. — Спи.

Не собираюсь я спать!

И салон самолета погрузился во тьму…

В себя я пришла уже в салоне «Грифона», промычав спросонья крепко засевший в голове мотив. Отделенный от меня проходом колдун обернулся на звук, и я приготовилась к упрекам.

— Извини, — шокировал он меня первым же словом. — Мне не нужно было тебя оставлять.

— Ну, я… это…

— Ты неплохо справилась для первого раза.

А может, и последнего. Я вспомнила слова феи и нащупала в кармане подарок.

— Только Нат не рассказывай, — попросил темный. — А то еще устроит мне разнос за то, что бросил тебя там одну. Правила все-таки.

— А кто это был? Та девушка, к которой ты отошел? — Поняв, что он и не думал сердиться за мое непослушание, я позволила себе немного любопытства.

— Девушка? — удивился Сокол. — А, королева… Ты видела ее девушкой?

— Кем же еще? А это была королева? Королева фей? Правда?

— Правда. — Мужчина откинулся на спинку и закрыл глаза. — Древняя старуха, седая и сморщенная.

Я растерянно заморгала, не уловив в его словах шутки. Звезда — старуха? Но темный ничего больше не добавил.

— А о чем вы говорили?

— О жизни, — ответил он коротко.

— Она тебя поцеловала.

— Пожелала удачи.

— А…

— Все. — Он рывком поднялся. — Прилетели.

Таксист не подвел. Хронометр Сокола показывал без пятнадцати шесть, а автомобиль уже ждал у обочины. Темный как всегда галантно распахнул передо мной дверцу, дождался, пока я устроюсь на сиденье, и занял место впереди.

— Давай в город, а там…

Мужчина на миг запнулся и громко скомандовал:

— Ася, из машины!

Я пулей вылетела наружу, стукнувшись головой, а затем оступившись и подвернув ногу, но от страха перед неведомой опасностью пробежала, наверное, еще метров десять и спряталась в высоких зарослях кукурузы.

— Что там? — прошептала я, наконец остановившись. — Сокол…

Колдуна рядом не было.

— Сокол!

Широкая ладонь накрыла мой рот, и я в ужасе заколотила ногами по воздуху… и по коленям сграбаставшего меня в охапку мужчины.

— Уф-ф… — прошипело мне в ухо. — Не брыкайся. Я это, я. И не ори.

— Сокол… — вцепилась я в него, едва темный поставил меня на землю. — Что там? Что с водителем?

— Вырубили. Но жив.

— Кто?

— Да тише ты! — шикнул он на меня. — Как раз это я и пытаюсь выяснить.

— Помощь нужна? — вежливо поинтересовались со стороны, и я испуганно вытаращилась на зависшую над полем полупрозрачную фигуру.

Мамочки! Это же… Это…

— Ван Дейк!

Не удержавшись на ногах, я шлепнулась на зад, а просвечивающийся мужик в костюме, галстуке, с аккуратной стрижкой и даже при часах, но невесомый и полностью, полностью просвечивающий, злорадно заржал:

— Где ты откопал такую идиотку, Сокол?

Колдун смерил привидение уничижительным взглядом и протянул мне руку, помогая подняться.

— Не бойся. Это не голландец. Всего лишь проекция.

Он неуважительно швырнул в прозрачную физиономию ком земли, пролетевший зависшую в воздухе картинку насквозь.

— Какого черта ты тут разлетался, Алекс? И как вообще…

— Как я тебя нашел? — ухмыльнулось привидение. — Отследил по карте. Ты оплатил полет, а Василич, как положено, сдал в бюро координаты. У меня ведь по-прежнему первый уровень доступа, в отличие от некоторых.

— И? Чего ты хочешь?

— Для начала поговорить.

Теперь, когда я перестала трястись и взяла себя в руки, стало ясно, что это действительно не Ван Дейк. Тот, по рассказам, был стариком, а этому не больше сорока пяти. Да и не голландец, однозначно, скорее армянин, но речь чистая, без акцента.

— Александр Акопян, — словно поняв, о чем я думаю, представил прозрачного Сокол.

— Акопян? Как знаменитый фокусник?

И похож, усики такие же…

— Фокусник, да, — обидно захохотал невесомый. — Сим-салабим, ляськи-масяськи!

— Ближе к делу, Алекс, — раздраженно прикрикнул темный.

— Ближе к делу, ближе к телу… Кстати, где тело, Сокол? До меня доходят интересные слухи — первый уровень, ты же помнишь? Поговаривают, ты снова взялся за проект Ван Дейка и опять решил меня кинуть.

— Проект закрыт уже пять лет.

— После того как ты присвоил наработки, я помню. В итоге у тебя сейчас вся информация по седьмому вместилищу, по восьмому и непосредственно вместилище номер девять. А я, как всегда, остался ни с чем.

При упоминании о восьмом вместилище Сокол заскрежетал зубами, и, думаю, Алекс, присутствуй он здесь во плоти, уже получил бы в ухмыляющуюся морду. А так колдун лишь сплюнул да потянулся к карману за сигаретами.

— Чего ты хочешь? — повторил он свой вопрос.

— Долю. Официальное признание и дивиденды конечно же. Доступ ко всем материалам эксперимента и возможность участия на равных. Согласен?

— Нет. Проект закрыт, Алекс. То, что я делаю сейчас, не имеет к нему никакого отношения и не предполагает дивидендов. С первым уровнем ты должен был знать об этом.

— Я знаю, — скривился прозрачный. — А еще я знаю тебя. Ты можешь обмануть Брюссель, можешь навешать лапши Францу и его прелестной женушке, но меня ты не проведешь.

— Думай что хочешь, — ответил колдун невозмутимо. — Или пиши официальное ходатайство, чтобы тебе разрешили присоединиться. Но лучше не трать время. С нашей стороны дело курирует Эбель, а от бельгийцев приехал Ле Бон. И ни тот ни другой тебя отчего-то не любят… Даже не знаю, отчего.

Послав привидению прощальную и едкую ухмылку, Сокол, уже не глядя на него, спокойно взял меня за руку и повел к краю поля.

— Не переживай, за нами он не проследит. Проекцию вывел по координатам «Грифона», так и будет тут висеть — объемная картинка с радиусом передвижения в сто метров.

— То есть он сейчас где-то далеко, а это вроде как голограмма? — Я вырвала у темного руку и остановилась.

— Да.

— А кто же тогда вырубил водителя?

Ответом на мои слова прямо перед нами, вновь напугав меня до чертиков, возникла треклятая проекция.

— Я предвидел твой отказ, — сообщил Акопян колдуну. — Так что… без обид, да?

Не успел он растаять в воздухе, как что-то ухватило меня за щиколотку. От неожиданности я завизжала и вцепилась в футболку стоявшего рядом мужчины, но неведомое что-то с силой дернуло, ткань выскользнула из пальцев, и я завалилась на спину. Зажмурилась, когда по лицу хлестнули длинные жесткие листья, а открыв глаза, закричала снова: надо мной, дохнув в лицо трупным смрадом, нависла жуткая рожа.

Зомби — в этот раз самый что ни есть настоящий, уже не первой стадии разложения труп — провел распухшими, сочащимися гноем пальцами по моей щеке, и к горлу подкатила тошнота.

— С-сокол… — выдавила я, борясь со спазмом.

Мужчина не отозвался: я слышала лишь какую-то возню в стороне и чье-то зловещее хрипение.

Мертвец наклонился, и из приоткрывшегося рта вывалился черный язык.

— Сокол!

— Хр-р-ра! — в ответ на мой крик рыкнул мне в лицо зомби.

— С-со…

Что-то хрустнуло, и оскалившийся труп покачнулся и плашмя упал на меня.

— Вставай!

Темный стащил с меня неупокойника, но в следующий миг протянувшаяся из зарослей рука вцепилась мне в волосы. Я вскрикнула, и колдун с силой втоптал в землю костлявую конечность.

— Поднимайся! На дорогу, быстро!

Как?! Путь преграждали восставшие мертвецы: двое мужчин в официальных черных костюмах, женщина и мальчик лет десяти… Господи, мальчик! Меня согнуло пополам…

— Шевелись! — грубо ткнул в бок Сокол, поднимая пистолет.

Первым выстрелом мертвой тетке разнесло голову. Вторым — отбросило назад одного из мужчин. А затем он опустил оружие:

— Бесполезно.

На смену выбывшим из игры зомби пришли новые. Примерно по десятку за каждого. Продирались с хрипением через высокую кукурузу. Окружали. Перекошенные синюшные лица, вылезшие волосы, у кого-то уже проглядывали из-под сползшей кожи кости…

— Приготовься, — толкнул меня Сокол, сбивая оцепенение. — Я сниму вон тех двоих, и сразу беги. Беги, не останавливайся, поняла?

— А ты?

Не ответив, он выстрелил.

Тычок в спину, и я лечу в сторону дороги, в страхе и панике недоумевая, что же мне делать на пустынной грунтовке, рядом с оставшимся без водителя такси. Перепрыгиваю лежащий на пути труп… А тот вдруг вскидывает руку, в последний момент успевает сцапать меня за ногу, и я снова лечу, но теперь уже лицом прямо в рыхлую землю…

— От халэпа! — послышалось над головой.

Неведомая сила подняла меня в воздух, перевернула и бережно усадила, поддерживая под мышки до тех пор, пока я полностью не оправилась от падения, не отплевалась и не открыла глаза, чтобы тут же зажмуриться от яркой вспышки.

Когда мне все же удалось разлепить веки, зомби, все до единого, лежали неподвижно. Над ними замер с пистолетом в опущенной руке Сокол, а рядом смущенно переминался с ноги на ногу Василь Василич.

— Ты ж цэ… чэк забув, Соколыку, — помахал он бумажной лентой.

Темный поглядел на него, на мертвецов, на меня, грязную и перепуганную, и вдруг рассмеялся, громко и так искренне, что я не смогла сдержать улыбки.

— Тю, дурносмих, — покачал головой пилот.

— Василич, — колдун от души пожал усачу руку, — ну ты даешь…

— Та шо я? Я ж ничого, — пожал плечами летчик. Строго оглядел из-под насупленных бровей трупы, и земля задрожала, начав медленно всасывать в себя тела.

— Идите уже! — переключился он на русский. — А я тут приберусь малеха. И на кладбище, откуда их черт принес, прогуляюсь. Недалеко должно быть, километра два. Не дело ж это: придет родня на могилки, а там…

— Василь Василич, спасибо тебе. — Темный, как в тиски, зажал его ладонь, не позволяя сделать и шага. — По гроб не забуду. Только ты, если можно…

— Можно, — кивнул тот серьезно. — Дальше меня не пойдет, не боись. Сам с этим тараканом разберешься, когда время придет.

Подкрутил седой ус и хмыкнул:

— Ще политаймо, Соколыку. Ще политаймо.

Ночью Сережка снова ворочался, колдун храпел, а я никак не могла уснуть, не только из-за этих двоих, но и из-за собственных мыслей. Мысли, по-хорошему, нужно было гнать сразу, как это делают Сокол и Нат и как уже, кажется, научился Серый: ведь на кону его жизнь, репутация темного, возможно, положение в компании мужа Натали и ее самой. И об Антоне забывать не стоит — если что случится, светлое начальство по лысой головке не погладит.

И только я одна маюсь дурью, завариваю волшебные чаечки и мечтаю о сказке. Поверила уже, да. Только эту, с вонючими зомби и зловредными фейками, заберите, пожалуйста, и дайте мне нормальную, с прекрасными принцами на белых конях и добрыми магами. Или с добрыми принцами и прекрасными магами на конях. На прекрасно-доброго принца-мага тоже согласна. Даже если он будет наполовину конь…

Примерно такое счастье мне и приснилось. Брр!

Открыла глаза за миг до того, как увенчанный короной жеребец (и это не иносказание) успел облобызать меня пухлыми слюнявыми губами, и возрадовалась пустой комнате и пробивающемуся из-за штор утру. Ладно жабы — дело привычное, но принцы-кони! Погорячилась я с вечера.

Сережка, наверное, был в ванной, а Сокол возился на кухне: вспомнил все же свое обещание — заварил чай. Выполнил, как говорят, и перевыполнил. Стол выглядел так, словно тут затевалось знаменитое кэрролловское чаепитие.

— Я присяду, пока Безумный Шляпник не подошел? — указала я рукой на стул, с опаской и любопытством поглядывая на два ряда чашек, от которых шел пар.

— Это место Мартовского Зайца, — усмехнулся темный. — Но он тоже задерживается, так что располагайся. Только чай пока не трогай.

То же самое — не трогать чай — он велел и пришедшей вслед за мной Натали. Зато Сережку встретил с радушием хлебосольного хозяина:

— Доброе утро! Угощайся, пока не остыл.

Серый озадаченно поскреб в затылке:

— А какая моя?

— Выбирай любую! — щедро разрешил Сокол.

Заподозрив подвох, я хотела крикнуть Сереже, чтобы никакую не брал, но колдун так поглядел на меня, что я чуть было в прямом смысле язык не проглотила.

Парень взял первую попавшуюся и осторожно, чтобы не обжечься, сделал глоток.

— Ну? — выжидательно уставился на него темный. — И как?

— Вкусно, — сказал Сережка. Подумал и добавил: — Спасибо.

Сокол расплылся в улыбке, словно всю жизнь ждал этого комплимента.

— Угощайтесь, дамы.

Я взяла одну из чашек, отхлебнула и тут же закашлялась: в море вода и то не такая соленая!

Натали поморщилась, сделав глоток:

— Нормального чая в этом доме больше не будет, как я понимаю?

— Будет, — уверил ее темный. — Сливайте этот в раковину, сейчас новый заварю. А ты пей, Сережа, пей, не стесняйся.

— И сколько тут было с сахаром? — деловито поинтересовалась Нат, что-то смекнув.

— Одна, — ответил ей Сокол. — Что и требовалось доказать.

— Что требовалось доказать? — спросил Серый.

Я уже начала кое-что понимать, но решила дождаться объяснений от Сокола. К счастью, тянуть и ходить вокруг да около тот не стал.

— Везунчик ты, Сережа. Я давно это говорил, а сегодня, путем нехитрого эксперимента, подтвердил. Везунчик, и это твой дар. Телепатия, телекинез, целительство и прочее — это способности, их выявлением мы займемся позже. Но помимо способностей у каждого из нас есть свой особый дар. Вот у Анастасии, например, дар попадать в несуразные ситуации или самой их организовывать. — Я опустила глаза. — А твой дар — это невероятная удачливость. В лотереях никогда не учувствовал? Нет? Зря. Имел бы уже счет в Швейцарии и домик на Мальдивах.

— Где ты раньше был со своими советами? — Серый отставил чашку.

Настроение у него неожиданно испортилось, и темный это почувствовал. Посмотрел на меня, на Нат и выразительно скосил глаза на дверь. Сложно было не понять.

О чем они говорили, да и говорили ли или просто сидели и молча пили чай, я не знаю, но пробыли они на кухне полчаса, не меньше. Я успела застелить диван и пролистала тетрадку с рецептами. Нашла один «Для жаркой ночи» — вряд ли подразумевалась душная летняя ночь, вроде тех, от которых мы спасались кондиционером. Подумала, что случилось бы, реши я вчера опробовать этот сбор, выходило совсем не весело.

— Насть, идем завтракать. — Сережка, все еще хмурый, заглянул в приоткрывшуюся дверь. — Мы яичницу пожарили.

За столом не хватало Антона, но никого, кроме меня, этот факт не смущал, и я не стала ни о чем спрашивать.

Появился светлый, когда мы уже поели и даже вымыли посуду. Разулся в прихожей и втащил в кухню большой цветочный горшок. Водрузил его в центр стола, выдохнул и развернулся к темному:

— Подходит?

— То, что надо.

— Для чего? — заинтересовался Сережка, рассматривая увядшие листики и поникшие цветочки на длинных стебельках.

— Сейчас объясню.

Я подошла поближе, коснулась пожухшей зелени.

— Спатифиллум.

— Что? — переспросил Серый.

— Спатифиллум. Цветок так называется, — пояснила я.

— Ясно. А я подумал, это слово какое-то… волшебное. Так зачем нам этот сорняк, Сокол?

— Ну-у… — Колдун потянулся, занимая место за столом и взглядом предлагая нам последовать его примеру. — С даром твоим мы разобрались, на очереди способности. Телепатию не трогаем намеренно, даже глушим по возможности, да, Антон? — Светлый кивнул. — Эта способность у тебя наличествует, раз уж ты привлек внимание Ван Дейка, а спонтанные всплески могут выдать твое местонахождение. Поэтому разберемся в общих чертах с остальным.

— Зачем? — спросил Сергей угрюмо.

— Затем, что тебе еще жить, — резко ответил колдун. — А жить, не контролируя собственную силу, опасно и недальновидно, Сережа.

Вспомнились мамины слова о Сережкином отце: у того был тот же дар, удача, но в трудную минуту она от него отвернулась. Промелькнула еще какая-то мысль, но продолжившийся за столом разговор не дал ей оформиться.

— И что надо делать?

— Видишь, цветочек чуть живой? — Сокол постучал по глиняному горшку. — В углу стоял, поливали нерегулярно… Твоя задача попытаться это исправить.

— Полить?

— Считаешь, для этого нужно обладать особой силой? — усмехнулся темный. Он достал из кармана сигареты и уже собирался закурить, но спохватился, вспомнив о негласном уговоре выходить теперь на балкон, и с сожалением отложил пачку. — Попробуй оживить его так.

— Как?

— Посмотри на него. Потрогай. Попытайся нащупать с ним связь и отдать немного силы.

Мне подумалось, что Серый сейчас пошлет его куда подальше, но друг внял рекомендациям. Сначала долго, минуты две, не моргая, глядел на болезный спатифиллум, а когда это не дало никаких результатов, потянулся рукой и схватился за один из уныло висящих листиков.

— Ни хрена себе! — вырвалось у Антона.

Сокол и Натали переглянулись, а я ошалело пялилась на изменившийся на глазах цветочек.

— Кажется, это не совсем то, о чем ты говорил, — пробормотал растерянно Сережка.

Если до его вмешательства у спатифиллума был шанс, хотя бы та же поливка, то теперь его вряд ли что-то спасло бы: в горшке передо мной стояло… нет, лежало, прижавшись к сухой земле, чахлое, не поддающееся идентификации растение с иссохшими до прозрачности желтыми листьями.

— Это… хм… — Сокол усиленно искал подходящие слова. — Это тоже неплохо, кстати. Способности, они же разные бывают.

— Точно, — поддакнула баньши.

— Ася, попробуй теперь ты, — велел мне колдун.

Я проворно упрятала руки за спину.

— С какой стати?

— Просто так. — Что-то в его голосе наводило на мысль, что если я и дальше стану отказываться, меня ждет участь спатифиллума.

Участь была незавидная, и я старательно вытаращилась на цветочек.

— М-да, — скорбно вздохнул темный. — Боюсь, я не проживу так долго, чтобы увидеть, чем это закончится.

— Курить меньше надо! — бросила я, не отвлекаясь от созерцания упокоившегося с миром растения.

— Нат… Нет, Антон, — ткнул в лысого Сокол. — Давай, для чистоты эксперимента, ты. Прямой канал с сохранением полярности сработаешь?

— Без проблем, — отозвался светлый.

Он положил руку мне на плечо, а второй потянулся к цветку. Не дотронулся, а просто накрыл ладонью. Пальцы кольнуло, будто током, на миг заломило виски, и в глазах потемнело. Я зажмурилась, а когда вновь разомкнула веки, под рукой Антона пышно цвел спатифиллум. Сочные темно-зеленые листья, белоснежные цветы на прямых, как стрелы, стеблях.

Сережка восхищенно присвистнул.

— А бывает и так. — Склонив голову к плечу, Сокол оценивающе разглядывал плод наших с Антоном совместных усилий.

— Интересно, — проговорила Нат. — У нас тут потенциальный собиратель и источник. Идеальная пара, я бы сказала.

— Угу, — отрешенно согласился колдун. — Как садист и мазохист.

— Нужно сообщить Ле Бону, — решительно заявил светлый. — Собиратель — это серьезно. Ван Дейк и без того опасен, а если он всосет еще и его способности…

— Антоша, — проникновенно начал Сокол, и лысый испуганно схватился за гипсовый ошейник, — никому и ничего мы сообщать не будем. Тем более Ле Бону. Месье — как бы помягче выразиться? — трусоват и, боюсь, захочет вернуться к привычному решению данной проблемы. А этого я допустить не могу. Понимаешь?

— Понимаю. — Антон бросил виноватый взгляд на Серегу. — Я и сам против… такого решения.

— Да ладно вам! — вскипел Серый. — Задолбали уже щадить мою хрупкую психику! Надумаете убивать — я в спальне. Только предупредите заранее, если не сложно: маме позвоню и с Настюхой вон попрощаюсь.

Он ушел, хлопнув дверью.

Бедные-бедные двери, как же им достается в последние дни. Бедный-бедный Сережка. Бедная я…

— Не волнуйся. — Антон присел передо мной на корточки, заглянул в глаза. — Никто его убивать не собирается. Доведем дело до конца, как и планировали, а там… На свадьбу позовете? Мы бы с Ксюшкой пришли, она у меня такие вещи любит — это ж наряды, букеты… Букеты она завсегда ловит. Вервольф все-таки, реакция — куда там остальным девицам!

Я улыбнулась его добрым шуткам, но тревога осталась.

— Чем так опасны Сережкины способности?

— Вообще? Или в нашем случае? — уточнил светлый.

— Опасность, Ася, — вмешался в разговор Сокол, — в том, что собирателю не требуется разрешение, чтобы позаимствовать силу у одаренного. Помнишь, я говорил, что без спроса не возьмешь ни капли? Так вот, Сережа — счастливое исключение. Или несчастливое, как посмотреть. Пока он может немного, цветочки, так сказать… — Темный покосился на спатифиллум. — Но если его тело получит Ван Дейк и впитает эту способность, опыта и сил голландца хватит, чтобы превратить ведьм вроде тебя в основное блюдо своего меню.

— Почему сразу вроде меня? — насупилась я.

— Потому что со мной или с Антоном, к примеру, ему придется повозиться. Да и Натали так просто не дастся. А ты… Ты источник. Мощный. Чистый. Природные ведьмы изначально настроены на отдачу, в этом специфика их дара, но ты…

— Это плохо, да?

— По цветочку не скажешь, — ободряюще улыбнулась Натали.

— Это всего лишь способности, Ася. Как ими пользоваться, во благо или во вред себе или другим, решать только вам.

Жаль, Сережка всего этого не слышал.

— Ну, с основным мы разобрались, — поднялась со стула Нат. — Думаю, я тут уже не нужна. Пойду к себе. Договаривались с Ником списаться.

Последняя фраза адресовалась Соколу, и никто, кроме него, ее не понял.

— Привет передавай, — улыбнулся он.

— Кто это — Ник? — спросила я темного после ухода Нат.

На ответ не рассчитывала — мало ли, какие у них тайны, но из этого колдун секрета делать не стал.

— Николас — Наташкин сын, — обронил он будничным тоном. — Большой уже, оболтус, девятнадцать осенью будет.

Скажи он, что Ник — какой-нибудь там архимаг или даже демон (если они вообще бывают), я и то меньше удивилась бы. А девятнадцатилетний оболтус-сын… Не знаю. Как-то это… Нормально, что ли?

— Сокол, а…

— Что?

— Прости за любопытство. — Я заранее смутилась. — Сколько Натали лет?

Антон с интересом прислушался. Хотя что ему — наверняка ведь ознакомился с досье временных соратников, и возраст Нат ему прекрасно известен. И не только возраст.

— Ася, ты знаешь, что о таком нельзя спрашивать? — замогильным голосом вопросил колдун. И тут же легкомысленно закончил: — У женщин. Но поскольку я не женщина, а сама Нат этой информации не скрывает, отвечу: ей сорок три года, два месяца и одиннадцать дней.

Значит, ему самому тогда тридцать восемь лет, высчитала я мысленно. И сколько-то там месяцев. И дней.

— Когда женщина так шикарно выглядит, ей возраст скрывать ни к чему, — тоном знатока изрек светлый. — Вот Ксюшка у меня…

Сокол поглядел на него, как мне показалось, с легким сочувствием и покачал головой:

— В спортзал тебе надо, Антоша. Истинные оборотни до тридцати-сорока лет пребывают в стадии взросления, молодость у них длится приблизительно до шестидесяти. Вот повзрослеет лет через десять твоя Ксюшка и найдет себе кого покрепче, пока молодая.

Лысый скуксился, поджал обиженно губы и гордо удалился.

— Я же из лучших побуждений, — пожал плечами колдун.

Он посмотрел на оживший спатифиллум и, подумав, переставил цветок на подоконник.

— Поговори с Сергеем, — попросила я его. — Ты же видишь, как ему тяжело.

— Вижу. Но я не психотерапевт, Ася. Если кто ему и поможет, то это ты.

Я вздрогнула, вспомнив крик Натали: «Спаси!» И чуть раньше обреченное: «Он умрет. Все уже решено…»

— И знаешь что? — разогнал наваждение Сокол. — Завари ему чай. Есть там один рецепт. «Спокойствие, только спокойствие» — как в мультике про Карлсона. Как раз для таких случаев. Хотя, если честно, у меня таких случаев еще не было.

За тетрадью пришлось идти в комнату.

Сережка лежал на диване, отвернувшись к стене, и на мой приход, как и на то, что колдун протопал мимо него на балкон, никак не отреагировал. Может, уснул, а может, не хотел ни с кем разговаривать. Мне сложно было представить, что он пережил в эти дни и какие чувства испытывал, но еще сложнее было понять, чем я, именно я, могу ему помочь. Только чай заварить.

Рецепт с забавным названием отыскался в самом конце записей. Несложный сбор и снова слова-приговоры. В этот раз я постаралась отнестись к ним серьезно. Волновалась до дрожи в руках, с запинкой читая с листа и просыпая на стол травы, хоть Сокол и говорил, что неважно как, а важно кто. А я же ведьма. Потомственная. В седьмом поколении…

Оставалось только залить смесь кипятком, накрыть и произнести последний стих-заклинание, когда я вдруг вспомнила то, о чем вскользь подумала сегодня, размышляя о Сережкиной удачливости, унаследованной им от отца. Вспомнила и чуть было не испортила волшебный, хотелось бы верить, напиток. Выдохнула, взяла себя в руки и довела дело до конца. И только потом заглянула в комнату.

Серый все так же лежал, уткнувшись в стену, а темный устроился за столом с ноутбуком. Дождалась, пока он меня заметит, и поманила пальцем. Колдун лишь удивленно сдвинул брови.

— Иди сюда, — зашипела я, видя, что он и не думает вставать, — нужно поговорить.

В кухне Сокол первым делом принюхался к укутанной в полотенце чашке и одобрительно кивнул. Видимо, получилось.

— Так в чем проблема?

— Проблема? Проблема в том, что Сережку превратили в вместилище для полоумного голландца. И кажется, я знаю, кто это сделал.

Ни одна женщина не завладевала вниманием мужчины так быстро и безраздельно: колдун даже дышать забыл.

— Помнишь, он сказал, что порезался дома? Так вот…

Говорила я медленно, стараясь не запутаться в собственных рассуждениях, но тем не менее уложилась всего в пару минут.

— Нужно обсудить с Антоном, — решил Сокол.

К светлому мы с ним вломились без стука. Сначала колдун, за ним — я. Перешагнула порог и застыла, испуганно схватившись за сердце: Антошка распростерся на полу, со стоном упершись ладонями в такой же цветастый, как и обои, ковер, а на раскрасневшемся лице застыла мученическая гримаса…

— Похвально, — прокомментировал темный. — Но для начала попробуй отжиматься от стола.

Фух! Нервы уже ни к черту!

Лысый покраснел еще больше и неловко поднялся, предварительно встав на четвереньки.

— Ох, ты ж горюшко, — по-стариковски вздохнул Сокол.

Он встряхнул Антона за шиворот, поставил ровно перед собой, схватился обеими руками за гипсовый воротник и неожиданно разломил его пополам, как какой-то бублик. Пока светлый не опомнился, толкнул того ладонью в лоб, на миг задержав руку, и тут же отступил на шаг, любуясь результатом.

— С-с… — Охотник на нечисть опасливо склонил голову к плечу, потом к другому. — Спасибо…

— Не за что, — хмыкнул темный, очевидно припомнив, кому Антошка был обязан этим украшением. — А теперь о деле. Свяжись со своими и скажи, что нам нужен судья. И чем скорее, тем лучше.

Он коротко пересказал Антону мои догадки, и тот согласился, что следует проинформировать бельгийского босса.

— А что это Ле Бон сам сегодня не заявился? — спохватилась я, когда мы, оставив светлого созваниваться с начальством, вернулись на кухню. — Ты же ему записи обещал.

— Месье до сих пор нездоровится.

— Но ты же его вылечил.

— От последствий твоего чая — да, — растянул он кровожадно.

Ясно. Не знаю и знать не хочу, что еще было в том снадобье, которым он напоил несчастного колобка.

— Собирайся, — скомандовал темный. — Я пока предупрежу Нат.

Можно было отказаться, ситуация была мне неприятна, но, с другой стороны, не поехать я не могла. Из-за Серого. Неизвестно, как поведет себя Сокол и чего ждать от таинственного судьи стражей дня.

— Сереж… — Он все-таки уснул, и пришлось потрясти его, чтобы заставить открыть глаза. — Сережа, проснись.

— Настюха, — узнал он, открыв глаза. — Что там еще?

— Чай. Выпей, пока горячий.

Парень встрепенулся, сел, но чашку, которую я ему протягивала, брать не торопился.

— Чай? — переспросил он подозрительно. — Специально для меня?

— Нет, мы все пили, — соврала я.

— А, — ухмыльнулся он, — ему заваривала.

И его слова, и эта ухмылка, не ревность — другое, неприятно царапнули, но я напомнила себе, что обижаться на Серого сейчас — все равно что обижаться на тяжелобольного. В его положении можно позволить себе капризы и недовольство.

— Сереж, мы с Соколом сейчас уедем ненадолго. Он города не знает, а нужно кое-что для его работы прикупить, ну для дела. В общем…

— Надо так надо, — буркнул друг равнодушно, залпом выпив чай от Карлсона.

Спокойствие, только спокойствие…

— Настя, — окликнул он меня уже на выходе из спальни. — Ты там… осторожнее, хорошо?

Вид у него при этом стал до того несчастный и потерянный, что я поспешила отвернуться:

— Хорошо.

Боже, до чего же странная девочка. Почему она сказала мне приготовиться? Почему не бежать? Не прятаться?

Я лежала на холодном линолеумном полу незнакомой комнаты. Обшарпанные стены, заклеенные газетами окна, с потолка свисала на длинном шнуре грязная лампочка. Наверное, здесь собирались делать ремонт — вон, и корыто с цементом приволокли, — но так и не успели. Или цемент не для этого? Вспомнились старые фильмы про гангстеров…

— Здравствуйте, Анастасия, — послышалось… откуда-то.

Я огляделась, но не смогла определить источник звука.

— Здравствуйте, — настойчиво повторил голос, показавшийся мне теперь знакомым.

— Здравствуйте, — проворчала я, поднимаясь с пола. Голова еще гудела, и я не решилась встать на ноги, лишь села, обхватив руками колени.

— Простите, что пришлось пригласить вас таким… оригинальным способом. И простите, что вынужден принимать вас в столь непрезентабельном месте.

— Снимите номер в «Европейской», я подожду.

В ответ раздался тихий, но такой мерзкий смех, что я сразу вспомнила его обладателя.

— Так и не покажетесь, господин фокусник?

— Отчего же?

Акопян шагнул мне навстречу из разверзнувшейся в пространстве дыры, но не прозрачной проекцией, а вполне материальным человеком. Я отшатнулась от неожиданности, но быстро взяла себя в руки.

— Телепортация? — спросила заинтересованно.

— Иллюзия. Она скрывает от вас часть помещения.

— Иллюзионист, — процедила я сквозь зубы, и карой мне стал тот же гаденький хохот.

Когда он не парил над кукурузным полем, некромант не выглядел столь пугающе. Вполне обычный мужчина в расцвете сил, как говорится, невысокого роста и чуть полноватый. Черные с проседью волосы блестели от геля и были тщательно зачесаны назад (очевидно, чтобы скрыть плешь), усы аккуратно подстрижены, все остальное тоже строго по канону: черный костюм, белоснежная рубашка, дорогие запонки и отполированные туфли. Не хватало только гвоздики в петлице. А еще лучше: переодеть Алекса в спортивный костюм, всучить ему целый вазон этих самых гвоздик и поставить на рынке, так будет естественнее, потому что весь этот внешний лоск ему не шел совершенно — подуй, и слетит, как шелуха.

— Зачем вы меня похитили?

— Похитил? Я всего лишь хотел поговорить, Анастасия. Без свидетелей. А после этого вы вольны идти, куда пожелаете.

— Тогда говорите быстрее.

«Что ему нужно? — пульсировало в висках. — Чего добивается? Хочет узнать, где прячут Сережку? Что-то еще?»

— Сокол рассказывал вам о своей работе в проекте Ван Дейка? — Первый вопрос оказался полной неожиданностью.

— В общих чертах.

— И что именно, позвольте полюбопытствовать?

— Ну, он… То есть вы… Вы вместе искали способ остановить голландца…

— Ложь! — Обличительный выкрик получился похожим на истеричный взвизг. — Ложь до последнего слова! Целью проекта, Анастасия, было вовсе не остановить голландца, а разобраться с разработанным им механизмом переноса сущности или души, если будет угодно, в новое тело. Спросите зачем? Затем, что это открывает невероятные перспективы. Для избранных, естественно. Коротко говоря, бессмертие, если вы еще не поняли. Вечная жизнь, которую можно было бы продавать за огромные деньги тем, у кого эти деньги есть.

Не знаю, что отразилось на моем лице после этого заявления, но Акопян принял это что-то за недоверие.

— Зря вы так скептически настроены. Деньги правят этим миром с незапамятных времен. Это единственный бог, которого никогда не предадут ради новой веры. Или вы хотели сказать, что Сокол, ваш друг и покровитель и, несомненно, кристальной души человек, не исповедует этой религии? Возможно, за время, проведенное с ним, вы уверились в том, что он не озабочен финансовыми проблемами, — так это и неудивительно. У него попросту нет финансовых проблем. Ведь он давно уже торгует пусть не бессмертием, но здоровьем, красотой, молодостью. Люди не скупятся, оплачивая подобный товар. А ваш Сокол… Целитель. Природник. Даже не Гиппократ — сам Асклепий… По его собственному мнению конечно же. Разве такому тяжело заработать в мире, загибающемся от всевозможных болезней? Это мне с моими способностями нелегко было пробиться. Что я, некромант, мог выставить на продажу? Пообещать скорбящим родственникам, что их горячо любимый и недавно почивший дедушка по-прежнему будет украшать собой семейные ужины? А дня через три появится запах. Предложить промышленникам в качестве дешевой рабочей силы зомби? А как же китайцы? Зомби-китайцы? Право, это смешно. Мне нечего было продавать, а потому я взялся за дело Ван Дейка с радостью и не скрываю этого. Но Сокол, ваш Сокол намного хуже меня. Его действительно не интересовали деньги — его интересовала сама работа. А знаете, в чем она заключалась? Мы изучали вместилище. Вместилище номер семь. Долгих четыре года. Не было полноценного вселения, было тело, в котором Сокол поддерживал жизнь, чтобы не дать голландцу вырваться и отправиться на новые поиски, а сам тем временем проводил тесты, самые безобидные из которых надолго лишили бы вас сна и аппетита. Он жил этим, работой и своей безумной фантазией, позволительной только состоятельным мечтателям вроде него. Знаете, о чем он мечтал? Он не хотел продавать бессмертие, он хотел раздавать его достойным. Всаживал иглы под кожу парня, когда-то бывшего провинциальным экстрасенсом, и сокрушался о том, что Желязны не дописал «Хроники Амбера». Говорил, что, когда мы закончим, ничего подобного уже не случится. Радовался этому и не страдал от мук совести. А что тут такого? Мир потеряет парочку юных раздолбаев, и без того не ценящих свою жизнь, зато получит вечного Да Винчи и долгоиграющего Моцарта.

Долгоиграющий Моцарт — наверное, он счел это удачной игрой слов, а потому повторил еще раз, прежде чем рассмеяться своим противным смехом. И я неожиданно рассмеялась в ответ:

— До чего же ты жалок, Алекс! — Я его раскусила и уже не считала нужным придерживаться официально-вежливого тона. — Пытаешься выставить Сокола монстром, а сам просто завидуешь ему до чертиков. Завидуешь, восхищаешься, ненавидишь. Пытаешься копировать его стиль и манеры, пытаешься шутить так же, как он. Костюм, витиеватые речи… — Вспомнилась первая встреча с темным в парке. — Это все не твое, поверь.

— Я? Восхищаюсь? Им? Ты что-то попутала, девочка. — Шелуха все же слетела, и он стал тем, кем и должен был быть. — Алексом… Да каким там Алексом! Шуриком Акопяном, тем самым, которому для полноты образа не хватало спортивного костюма и красных гвоздик. — Кажется, это ты без ума от доктора Франкенштейна. Но погоди, я еще не все тебе рассказал. Мы собрали неплохую базу, но работа зашла в тупик. Ван Дейк бился в неполноценном вместилище, хозяин тела давно съехал с катушек, и ни тот ни другой в таком состоянии не годились для продолжения исследований. И что предложил Сокол? Выпустить голландца. Перестать поддерживать жизнь вместилища, позволить Ван Дейку найти себе новое, опять не допустить нормального вселения и продолжить опыты. По предварительным расчетам, мы могли удерживать голландца еще лет тридцать и, может быть, разобрались бы за это время и с бессмертием, и с ним самим, но Сокол хотел результатов немедленно. Он прикинул, что благоприятные условия для создания нового вместилища наступят уже в течение года и Ван Дейк, как всегда, не упустит возможности… Ты слышишь, что я говорю?!

Я слышала.

— Соколу отказали. Выпускать голландца было опасно — это понимали все. И тогда он решил все сам. Остановка сердца, и никаких доказательств постороннего вмешательства. Только через год при вскрытии вместилища номер восемь нарисовалась та же клиническая картина. Просто остановка сердца…

«Мне не нужно оружие, чтобы оборвать чужую жизнь», — отдалось в раскалывающейся от боли голове эхо ночного разговора, и я с силой сдавила виски.

— Но прямых улик все равно не было. Никто не смог обвинить его ни в том, что он выпустил голландца, ни в краже результатов нашей совместной работы. Последнее, кстати, замечательно характеризует душку-доктора. Речь ведь не о бумагах — вся информация хранилась на электронных носителях. Соколу достаточно было сделать копии, но он пошел дальше, запустил вирус в систему и стер все файлы. Зачем, если не для того, чтобы больше никто, кроме него, не смог продолжить это дело? Он только в одном просчитался. Раз уж взялся за такое, нужно было идти до конца. Нужно было самому подыскать для Ван Дейка новое вместилище. Но господин целитель чурался грязной работы, пустил все на самотек, и судьба сыграла с ним злую шутку. Ты ведь знаешь, кто стал вместилищем номер восемь? Впрочем, своего Сокол все равно не упустил. — Акопян усмехнулся, и его усы по-тараканьи зашевелились. — Его брат, то, что от него осталось, прожил еще семь дней после дня дарения. И если думаешь, что Сокол просто сидел рядом и держал его за руку, ошибаешься. Я видел тело: следы инъекций, ожоги в местах крепления электродов… Конечно, все решили, что так он удерживал Ван Дейка, чтобы тот не разгулялся, но я-то знаю правду. А теперь и ты тоже.

— И что мне с ней делать?

Была б моя воля, я забила бы эту правду обратно в его глотку…

— Обдумать для начала. — Некромант вынул из кармана часы на длинной цепочке и щелкнул золотой крышкой, по которой растеклась черная капля. — Твоих куриных мозгов ведь хватит на то, чтобы прикинуть, что ждет твоего приятеля Сережу через недельку? Хочешь дать ему новый образец для опытов?

— Хочешь, чтобы я отдала его тебе? — спросила я в том же тоне.

— Увы, мне теперь без надобности. Разве что принесешь еще и украденные Соколом файлы.

Часы на цепочке раскачивались в такт его шагам, пока Акопян картинно прохаживался передо мной, видимо подсмотрев похожую сцену в каком-то фильме. Блестящая темная капля то уменьшалась, то увеличивалась, на несколько секунд всецело завладев моим вниманием, так что я едва не пропустила следующую фразу некроманта.

— Ты же хочешь спасти своего любовника? А я могу сказать тебе, как это сделать.

С трудом оторвав взгляд от завораживающей капли, я посмотрела в глаза Алексу и поймала себя на мысли, что не могу понять, какого они цвета.

— И как же?

— Хорошая девочка, — усмехнулся он, поднося часы к моему лицу так, что раскачивающийся золотой маятник едва не терся о нос. — Слушай внимательно.

Голос у него стал какой-то странный. Нет, мерзкий, как и раньше, но теперь к этой мерзости добавились интонации завсегдатая психиатрических лечебниц.

— Сергей ведь доверяет тебе? — говорил он, растягивая слова. — Убеди его уехать. Сбежать от Сокола и остальных.

У меня было, что ответить на это предложение, но я решила не спорить с психом.

— Увези его в Артемовск, в соляные шахты. Там Ван Дейк его не достанет. Пересидите день дарения…

Интересно, он курит или колется? Только что рассказывал мне о Соколе, о том, что тот присвоил все открытия по делу голландца, а теперь хочет уверить, что знает больше. Ведь если бы эта чушь о соляных шахта была бы правдой, темный не позволил бы брату умереть…

— Только не тяни, действовать нужно сегодня. Ты справишься. Усыпи всех в доме. Вот, это поможет. — Он сунул мне в руку маленький бумажный пакетик. — Добавь в еду или питье. А потом выведи Сергея на улицу. Там вас будет ждать машина…

Часы все-таки ударили меня по носу, и я наконец-то поняла, что происходит: меня банально пытались загипнотизировать. Усыпи, уведи, увези… Обещанная им машина вряд ли доедет до Артемовска, а я сама могу не дойти и до машины.

— Внизу стоит машина…

Еще одна?

— …Ты сядешь в нее и забудешь о нашем разговоре…

И к чему было тратить на него время?

— …Останутся лишь мысли и чувства, страхи и сомнения…

Передо мной появились двое мужчин. На миг стала видна скрытая часть комнаты за их спинами, и я успела заметить сидевшего у окна человека в инвалидном кресле. А потом взгляд намертво приковала черная капля на крышке часов.

— Сокол — враг, — талдычил Акопян. — Виктор Ле Бон — враг. Натали Эбель — враг. Антон Величко — враг. Вокруг одни враги, и только ты сумеешь помочь Сергею. Порошок, машина, Артемовск — это путь к спасению. Запомни это. А все остальное забудь.

Из этого потока ахинеи мне удалось уловить лишь одно более-менее стоящее внимания: фамилия нашего лысого — Величко. Что ж, буду знать.

— Выведите ее и увезите подальше, — приказал Акопян приблизившимся к нам людям, выражение лиц которых внезапно напомнило мне старобешевских козоводов. — За ней придут.

Спящие, слава богу, не кукурузные зомби, подхватили меня под руки и потащили к выходу. Сопротивляться я не стала. Пока.

Оказалось, квартира, в которой я очнулась после похищения, располагалась на первом этаже девятиэтажки. А у подъезда ждала машина — та самая, в которую меня запихнули у турагентства. Но садиться в нее, чтобы, как обещал некромант, все забыть, я не собиралась. Улучила момент, когда один из находившихся в чужой власти мужчин отпустил мою руку, чтобы открыть дверцу, что было сил толкнула второго и бросилась наутек по улицам смутно знакомого района.

Жара разогнала праздных прохожих, и все же люди навстречу попадались, но ни к кому из них я теперь не рискнула бы обратиться за помощью. Подойдешь, а невидимый кукловод дернет за ниточки, и добродушная тетка фурией вцепится в волосы, а дяденька-милиционер приласкает дубинкой. И я просто бежала. Бежала так быстро, как позволяли то и дело норовившие соскользнуть шлепанцы. А в голове была лишь одна мысль, правильная и неуместная одновременно: «Почему, ну почему, выходя из квартиры, я не обула кроссовки?» Я мчалась через дворы и переулки, не оборачиваясь, но непрерывно слыша у себя за спиной топот двух пар ног. Все же поспешила я сравнить невольных слуг Акопяна с фирсовскими соседями: эти были куда проворнее. Наверное, двоих человек подчинить легче, чем два десятка.

На одном из перекрестков коварный шлепанец все же слетел с ноги, а я пробежала еще пару метров до того, как споткнулась. Но не упала: в майку вцепились пальцы одного из преследователей, удержав меня на весу, а потом потянули назад. Добегалась.

— Э, мужики, че за дела? А ну отвалили от девушки!

Надеюсь, у меня не галлюцинации — я узнала отдавший это приказание голос.

— Отвалили, я сказал!

Почувствовав, что меня уже не держат, я несмело обернулась. Получившие по пинку для ускорения спящие, спотыкаясь, топали в сторону ближайшей подворотни, а мой нежданный спаситель глядел им вслед, задумчиво почесывая бритый затылок.

— Совсем нарики оборзели, да, Вербицкая? Средь бела дня на людей кидаются!

— Почему нарики? — спросила я и, не сдержавшись, на ощупь проверила реальность неизвестно как тут очутившегося Игорька.

— Ты зенки их видела? О! — Админ состроил каменную рожу и свел глаза к переносице. — Нарики, кто ж еще?

— Игорь, а ты… Ты что тут делаешь?

— Ну ты даешь, Вербицкая. Сама, часом, не того? Работаю я тут неподалеку. И ты тоже, между прочим.

Я огляделась. И правда, если через дворы пройти, выйдешь к родной конторе. То-то район показался мне знакомым, хоть я на работу обычно с другой стороны прихожу, от трамвайной остановки.

— А чего ты тогда гуляешь? — не желала сдаваться моя паранойя. — Еще два часа до конца рабочего дня.

— Так я картриджи к Васильеву носил заправлять. — Игорек тряхнул пакетом, помимо заправленных картриджей отягощенным как минимум двумя банками пива. — А вот ты чего тут шастаешь, да еще в такой компании?

От необходимости отвечать меня избавил затормозивший у обочины автомобиль, из которого с пистолетом в руке выскочил Сокол.

— О, дядя! — узнал его Игорек.

Темный мгновенно сориентировался и спрятал оружие под футболку, но приятель успел его заметить.

— А разрешение на ствол есть? — полюбопытствовал он, отступив на всякий случай на шаг.

— Конечно.

Сокол вытянул сигарету, достал из-за пояса теперь уже зажигалку и прикурил напоказ.

— Ясно, — усмехнулся успокоенно админ. — Классная штука. Где покупали? Я бы тоже такую взял, хоть и не курю.

— Это подарок. — Колдун несколько раз быстро затянулся и затоптал окурок ногой. — Ася, в машину. Нам пора.

Он нервничал, сильно нервничал, и мне хотелось верить, что из-за меня, а не… Не знаю, но после рассказа Акопяна все так перепуталось и, боюсь, уже никогда не станет по-прежнему. Но я все равно должна была ехать с ним. К Сережке. Если только…

— Приходите еще, — пробормотал Игорь, глядя, как я сажусь в авто.

— Непременно. — Сокол захлопнул дверцу.

«Ронять слова» не пришлось. Если колдун и хотел поговорить, то не здесь и не сейчас.

Вызвали такси. Через службу. С мобильного Сокола. Меня это насторожило: а как же конспирация?

Как и после встречи с зомби, темный уселся на заднем сиденье рядом со мной. Назвал адрес. Точный адрес, а не точку пересадки, и это тоже было подозрительно.

— Снова посоветуешь никому ни о чем не рассказывать? — решилась спросить я, когда машина тронулась с места.

— Нет. Но рассказывать буду я, а ты — кивать в нужных местах.

Интересно, что изменилось?

— Один я это дело уже не потяну. Да и не хочу тянуть. И вопрос, кому можно доверять, а кому нет, весьма кстати решился. Алекс сам расставил точки над «i», когда пытался внушить тебе, что Антон и Ле Бон — враги. Рассуждая от противного, можно сделать вывод, что ни тот, ни тот с Акопяном не связаны. Но с мсье Ле Боном я все равно откровенничать не стану. Виктор не захочет брать на себя такую ответственность, обязательно посоветуется с руководством, о чем-то предупредит подчиненных. А кто-то из его людей между тем работает на Алекса.

— С чего ты взял?

— Ася, включи мозги, — бросил он устало. — Кто нас вел? Кто знал, где мы? Знал, что мы оставили машину и пошли пешком? Кто-то из светлых работает на Акопяна. А тот в свою очередь связан с Ван Дейком или его доверенным лицом.

— С Ван Дейком? А эти выводы откуда?

— Думать ты не желаешь? — вздохнул он. — Алекс заинтересовался бы вместилищем лишь в двух случаях. Первое — хотел бы продолжить исследования по делу голландца. Но теперь ему пришлось бы начинать все с нуля, а он не из тех, кто станет тратить время на работу, которая еще, может быть, не даст результатов. Значит, второе. У тебя есть варианты, кроме того, что предложил я?

Нет. Вроде бы все логично. Некроманта не интересует возрождение проекта «Бессмертие для толстосумов», ведь Сокол забрал все данные предыдущих опытов. Но откуда темному знать, что мне известно об этом?

— Итак, кто-то из окружения Ле Бона, но не Антон, работает на Акопяна, а тот служит голландцу, — подвел итог колдун.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

— Спокойно? Да я радуюсь, — ухмыльнулся мужчина. — Врага лучше знать в лицо. Но с другой стороны, радоваться нечему. Алекс действует осознанно. И действует не один.

— Почему…

— Почему я так думаю? — Судя по раздражению в голосе, еще раз спрошу его об этом и до квартиры не доеду. — Потому что мой друг Шурик, как ты его назвала, — некромант. А нас то и дело преследуют спящие — для этого нужен телепат.

— Человек в инвалидной коляске! — осенило меня.

— Браво, — сухо похвалил Сокол. — Может быть, еще скажешь, кто это такой?

Сокол пододвинул ко мне чашку:

— Угощайся.

— Что это? — спросила я. Руки дрожали, и я спрятала их под столом.

— Чай. Черный, крупнолистовой. Взращен, если верить надписи на упаковке, высоко в горах и заботливо собран трудолюбивым индийским мальчиком… или девочкой.

— Спасибо, не хочу, — отказалась я, прекрасно понимая, что если сейчас он вперится в меня своими льдинками и прикажет: «Пей!» — выхлещу до дна, даже зная, что вместо сахара он сыпанул туда пару ложек цианида.

— Рассказать ты мне тоже ничего не хочешь?

Я замотала головой.

— Хорошо. Тогда я тебе расскажу что-нибудь. Например, по какому принципу работает брегет Вацлава Крушницкого. Это очень интересно…

Чтобы не встречаться с ним взглядами, я опустила глаза.

— Брегет, Ася, это не просто блестящая штуковина, которой гипнотизер отвлекает внимание, проводя внушение. Этот артефакт искажает восприятие и меняет твое отношение к реальности. Человек, который пускает его в дело, не дает тебе четких установок, не зомбирует, тупо ориентируя на выполнение какого-нибудь приказа, — все куда сложнее. Алекс не решился бы просто запрограммировать тебя на убийство: ты выдала бы себя сразу же. Действия робота лишены логики и подчинены лишь цели. А человек, подпавший под влияние брегета, напротив, логичен и последователен и может идти к цели окольными путями, сам выбирая наиболее удобный. Тебе ведь не говорили, как именно ты должна уговорить Сергея уйти после того, как покончила бы с нами? И тебе, к слову, не говорили, что придется дать нам яд, — твое сознание этого не приняло бы, здесь нужна была бы более долгая и продуманная обработка. А вот снотворное — пожалуйста. Но прежде… Прежде проводится искажение. Сдвиг во мнении. Ты знаешь, что в каждом из нас заложен некий природный детектор лжи? У кого-то он сбоит, кто-то различает правду и обман безошибочно. Эту способность тренируют в себе судьи дневных стражей, доводя ее до совершенства… Но я сейчас не об этом. Все мы в той или иной степени можем отличить правду ото лжи. Задача брегета — испортить твой детектор. Заставить верить в ложь или не верить в правду. И для начала тебе дают вводную настройку. Правду, которая заставит сомневаться в другой правде… Прости, это слишком сложно для непосвященных… Представь… Ну, например, представь, что тебя хотят убедить в том, что в мире существуют только синие мячи. Артефактор сообщает тебе, что у него есть синий мяч. И он у него есть. Твой детектор, активированный брегетом, фиксирует правду. Потом тебе говорят, что у твоего соседа тоже есть синий мяч, и ты снова чувствуешь, что это не ложь. Затем артефактор настраивает брегет на искажение и проводит внушение. «Все мячи в мире исключительно синие», — говорит он тебе. Твое сознание уже готово принять это как истину. А как же: ведь у двоих есть мячи, и они именно синие… Понимаешь?

Я кивнула. Потом замотала головой.

Колдун всмотрелся в мое лицо, а после махнул рукой:

— Я не спец по теории ментального воздействия, но я знаю, что Акопян должен был до проведения внушения рассказать тебе страшную историю о нас с Нат. Историю, которая показала бы, какие мы плохие, чтобы потом ты легко поверила в то, что мы представляем угрозу для вас с Сергеем, что нам нельзя доверять. Было?

— Нет, — выдавила я.

— А это уж точно ложь!

К черту!

— Нет, — произнесла я четко, подняв на него глаза. Выдержала короткую паузу. — О Наташе он мне ничего не рассказывал.

— Ясно. — Сокол достал из кармана сигареты. — Не возражаешь?

Я не ответила, и он закурил, длинно и размеренно затягиваясь горьким дымом и стряхивая пепел в свою чашку.

— Я знаю, что это была за история, — проговорил он, глядя на тлеющий кончик сигареты.

Наверное, в прошлом человека, поклявшегося Аполлоном со товарищи, было не так уж много неприглядных деяний, и выбор у некроманта Шурика был небольшой. Да и история подходила как нельзя лучше…

— И что скажешь? — Темный утопил окурок в остатках чая.

— Я… Я не отказалась бы услышать твою версию.

От его улыбки сделалось зябко.

— У правды не может быть нескольких разных версий, Ася. Ее можно подавать под разными соусами, но это не…

Мужчина умолк на полуслове. Видимо, устал от иносказаний и витиеватостей, а говорить иначе, да и вообще говорить у него сейчас не получалось.

И мне сказать было нечего.

В тишине я слышала, как отсчитывают секунды стрелки его хронометра. Совсем рядом, словно в сказке, непробудным сном спали трое, и я знала, что они не проснутся, пока этот разговор не закончится…

— Алекс — натура увлекающаяся. — Сокол вытянул из пачки новую сигарету. Задымил. — Ему достаточно было раскрыть тебе суть проекта, над которым мы работали, чтобы ты начала волноваться за судьбу Сергея рядом со мной. Но он ведь рассказал тебе все?

Все или не все — откуда мне это знать? Я не ответила и сама ни о чем не спрашивала. Молчала, позволив ему докурить сигарету и потянуться за следующей.

Кухня утонула в дыму.

— У Кирилла остались жена и сын. Марку уже четырнадцать, София растит его одна, замуж она во второй раз не вышла и, кажется, даже не встречается ни с кем. — Голос его звучал ровно. Слишком ровно. — Я каждый месяц перевожу ей деньги, чтобы они ни в чем не нуждались. Шлю открытки на Рождество. Но со дня похорон мы ни разу больше не виделись. И не созванивались — я сменил номер. На крайний случай у нее есть телефон моего поверенного… Я не знаю, что еще сказать, чтобы ты поняла, как я сожалею о том, что сделал.

И еще одна сигарета…

— Но если бы это не коснулось моего брата, я закончил бы работу, и первые кандидаты на бессмертие уже получили бы новые тела. Наверное, тебе это тоже следует знать.

— Зачем? — решилась спросить я.

— Затем чтобы ответить на мой последний вопрос.

— Нужно открыть окно, — пробормотала я, вставая. — Дышать уже нечем.

«Последний вопрос» — звучало зловеще.

Я распахнула тугие створки и полной грудью вдохнула горячий уличный воздух. Все же не дым.

— Ася, мне не нужны осложнения, проблем и так хватает. Либо вы все безоговорочно мне доверяете и выполняете мои указания, либо… Я не могу позволить тебе все испортить.

— И что ты сделаешь? — Спиной я чувствовала, что он смотрит сейчас на меня. — Сотрешь память и отправишь домой?

— Нет. Я не обладаю такими способностями. Но я могу уложить тебя в недельную кому. Выпишут из реанимации третьего.

В его голосе не было угрозы, говорил он спокойно и отстраненно, но мне снова стало страшно: ведь может же!

— Хочешь знать, доверяю ли я тебе? — спросила я. Развернулась к поднявшемуся мне навстречу колдуну. Выдержала его испытывающий взгляд. — Нет. Но и мешать не стану, что бы ты ни делал. Все остальные обещают Сережке или смерть, или кое-что похуже — идти просто некуда и не к кому. Ты единственный предложил помощь, а это… Это как минимум надежда — уже лучше, чем ничего.

С минуту мы просто смотрели друг на друга. Глаза Сокола вновь превратились в колючие льдинки, между нахмуренными бровями пролегла глубокая складка, и мысленно я уже приготовилась провести неделю на больничной койке…

— Возвращайся в комнату, — вздохнул он. — Пора трубить подъем.

Телевизор по-прежнему работал. Передача, на которой отключился Сережка, уже закончилась, и на смену толстячку путешественнику пришел носатый гурман, объезжающий мир в поисках необычных блюд. Этому, наверное, завидовали не так сильно: за возможность повидать свет ему приходилось регулярно давиться жареными личинками и сырыми моллюсками.

Я присела на диван рядом со спящим парнем. Погладила по волосам, улыбнулась: седина была ему даже к лицу. Коснулась губами колючей щеки.

— Насть? — Он открыл глаза. — А что…

— Какого… черта?! — послышалось из коридора: Антон тоже проснулся.

— Что это было? — И Натали. — Все целы? Настя! Сережа!

— Спокойно. — Уверенный голос Сокола перекрыл тревожный гам. — Все в порядке, никто не пострадал… я надеюсь. Антон, ты как? Не ушибся?

Колдун вошел в комнату, а за ним Нат и потирающий затекшую шею охотник.

— Извините за маленькую импровизацию. — Темный оглядел всех собравшихся. — Хотел проверить такую возможность отхода.

— Какую такую? — переспросил еще не до конца проснувшийся Сережка.

— Усыпить наших охранников.

— Можно же было предупредить! — возмутилась баньши.

— Нельзя. Внезапность — главное условие.

— Ну и что? Доволен результатом? — поинтересовался Антон. Если он и собирался «поблагодарить» Сокола за внеплановую сиесту, то не сейчас.

— Не доволен, — и глазом не моргнул колдун. — Сил уходит много, воздействие кратковременное. Придется придумать что-то другое.

— Фантазер чертов! — сердито бросила Натали. Она развернулась и обиженно покинула комнату, но ругаться при этом не перестала. — Снова на кухне курил? Всю квартиру прокоптил! Двери закрыть тоже нельзя было? Тоже часть плана? И пепельницы в этом доме нет? Вы только посмотрите, что он здесь устроил!

Во фрау Эбель внезапно проснулась хозяйка-чистоплюйка, и она, словно безалаберного мужа, распекала Сокола за устроенный им бардак. Это настолько не вязалось с привычным образом Нат, что и Антон и Серый не сдержались, чтобы не помчаться посмотреть, что же такое устроил на кухне темный, чтобы спровоцировать столь волшебное превращение.

Впрочем, Сергей через минуту вернулся. Плотно прикрыл за собой дверь.

— Настя… — Он запнулся.

— Да?

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Еще один. Как же вы все мне дороги!

— Что я должна тебе сказать? — вздохнула я устало.

— Все. — Он крепко сжал мое запястье, притянул к себе. Близко-близко. Глаза-угольки горели обидой и злостью… Но колючий лед обжигал сильнее, и ничего — пережила.

— Сереж, тебе загадок в жизни не хватает? Скажи прямо, в чем дело. И отпусти руку. Больно.

— Извини.

Он смущенно отступил от меня, зато решившему укрыться в спальне от гнева Нат Соколу перепало по полной программе.

— Задолбал уже тут шастать! Могу я хоть пять минут поговорить со своей девушкой наедине?!

Он с силой толкнул дверь, но колдун придержал ее ногой, невозмутимо прошел в комнату и взял со стола ноутбук.

— Общайтесь. Больше не побеспокою.

— Что у тебя с ним? — сквозь зубы выцедил Серый, вперившись в закрывшуюся за темным дверь.

— В каком смысле?

— В любом. Насть, я идиот, по-твоему? То вы уходите куда-то вместе, то чаек на кухне попиваете. Сейчас мы все вырубились, а он сидел там, типа один, время воздействия засекал… Только на столе почему-то две чашки, а у тебя одежда и волосы провоняли табачным дымом.

Элементарно, Ватсон!

— Сереж, это же не ревность? — не то спросила, не то сказала я.

— Не знаю… Нет. Запутался я, Настюха. Совсем. Не знаю, чему верить, кому верить. Думал, хоть тебе можно, а выходит…

Итак, главный вопрос на повестке дня: обоюдное доверие в нашем маленьком, но очень странном коллективе.

— Ничего не выходит, Серый. — Я обняла парня, спрятав лицо у него на груди. — Да, я не спала. Но тебе не стоит из-за этого волноваться. Сокол совмещает полезное с полезным. Решает твой вопрос, а попутно меня… хм… лечит. Его мама попросила. Хочет, чтобы я поверила в свои силы, стала настоящей ведьмой. Потому и чаи-разговоры, рецептики из тетрадки…

«В каждом из нас от природы заложен детектор лжи», — вспомнила я слова Сокола. У одних он сбоит, у других — точен, как швейцарский хронометр. Необученный, но все-таки телепат Сережка с первых слов почувствовал бы обман. И я сказала ему правду. Правду и ничего, кроме правды.

Просто это была не совсем та правда.

— Господи, какой же я дурак, — выдохнул он с облегчением. Прижал меня к себе, уткнулся носом в макушку. — Прости, пожалуйста.

И ты меня…

— Не извиняйся, — сказала я вслух. — Я понимаю. Но это все временно. Еще неделя, и все закончится. И поедем мы с тобой на море.

Все будет хорошо. Иначе и быть не может. Ведь от судьбы, говорят, не уйдешь, а я свою судьбу знаю давным-давно. Пускай сама уже не верю в то, что хочу себе такой судьбы…

— Знаешь, что странно в этой истории? — за завтраком спросила у темного Натали.

«Все», — ответила мысленно я.

За стол, поборов брезгливость, я все же присела, но лежавшая на тарелке передо мной политая кетчупом сарделька вызывала тошнотворные ассоциации, и мне то и дело приходилось отворачиваться или закрывать глаза.

— Что? — заинтересовался Сокол. С утра он был спокоен и беспечен, а о ночной операции напоминали лишь скрывавший шрам пластырь на его руке и насмешливые искорки в глазах, когда колдун замечал, как я с одинаковым отвращением посматриваю то на этот пластырь, то на злосчастную сардельку.

— Странно, что наблюдатели еще никак себя не проявили.

Антон трижды сплюнул.

— И по дереву постучи, — посоветовал темный.

— Наблюдатели? — Сережка догадался, что речь идет не об официальных наблюдателях от контор. — Что за звери?

В его вопросе не было тревоги и ставшей уже привычной за эти дни нервозности, и меня это порадовало.

— Разные, — хмыкнула Нат. — Есть белые и пушистые, есть серые и зубастые.

— Оборотни?

— И оборотни есть. И не оборотни. И с даром, и без дара. Наблюдательный совет — это как народная дружина, следят за порядком на общественных началах. Вроде и власти, и прав официально никаких, но если прищучат… Хотя я лично не сталкивалась. Но знаю, что Ван Дейк их одно время очень беспокоил.

— Одно время голландец очень беспокоил всех, — отмахнулся Сокол. — А наблюдатели… Наблюдатели наблюдают, будь уверена. Но раз не вмешиваются, то считают, что все идет, как надо.

О Наблюдательном совете он вскользь рассказывал мне по дороге в заповедник, пренебрежительно назвав входивших туда магов и немагов идеалистами-бессребрениками, — это я помнила. А сейчас по настроению собравшихся сделала вывод, что и темные и светлые этих загадочных товарищей немного побаиваются. Значит, уважают.

— А мы не можем обратиться к ним за помощью? — высказала я показавшуюся мне здравой мысль.

— Обратиться? — задумался господин доктор. — Наверное, могли бы. А что? Они ребята незлые, честные. Ван Дейк опять же им глубоко несимпатичен… Решено! Так и сделаем… Как только найдем хоть одного.

— Это так сложно? Разве они не… — Я запнулась, не сумев сформулировать вопрос.

— Они — «не», — согласно закивал Сокол. — Ты это — тоже «не»? — кивнул он на сардельку и, даже не дождавшись ответа, подхватил мою тарелку и водрузил ее на свою, уже опустевшую. — Как же мне надоело это полумясо, — посетовал темный с набитым ртом, откусив за раз половину. — Как хочется нормального стейка… с кровью. Большого такого, вот прям с руку…

Сволочь!

Злость оказалась сильнее всех остальных чувств, и я, привстав, потянулась через стол и отобрала у темного вилку с нанизанной на нее половинкой шпикачки, чтобы тут же запихнуть ее в рот и, с трудом ворочая языком, заявить:

— Не нвавифса, не ефф!

С полминуты не ожидавший от меня подобного колдун смотрел, как я ожесточенно работаю челюстями, и вдруг расхохотался. Смеялся так, что даже лед в его глазах подтаял, и капельки талой воды заблестели на ресницах.

— Браво, Ася! Наращиваешь броню потихоньку.

Если и дальше так пойдет, я не то что броню — я клыки и когти отращу!

Остальные глядели на нас с непониманием. Антон растерянно улыбался, Сережка хмурился, а Натали укоризненно качала головой, как взрослая и серьезная женщина, не одобряющая подобного ребячества.

— Все, пора. — Сокол решительно поднялся из-за стола. — Ведите себя хорошо, пока меня не будет.

— Ты уходишь? Куда? — Нат успела спросить первой.

— Спите дольше, дамы, — с усмешкой порекомендовал нам обеим темный. — Возможно, благополучно проспите и второе августа, и Судный день.

— Влад приехал со своими, — разъяснил Антон. — Ксюшкин брат, я говорил, помните? Нужно встретиться, обсудить варианты.

Сам он на встречу с оборотнями, похоже, не собирался.

— Открыто выйдешь? — нахмурилась баньши.

— Открыто, но незаметно, — подмигнул ей колдун. Поглядел на часы. — Нашим охранникам будет немного не до меня.

— В каком смысле?

Мобильный Сокола негромко напел какую-то тирольскую песенку, и мужчина отвлекся, чтобы ответить на звонок:

— Да. Уже на месте? Спасибо, Мариночка. Ты прелесть… Я знаю, что ты знаешь. Встретиться после? Был бы только рад, но боюсь… Хорошо, не будем загадывать. Возможно, успею… Мм, это заманчиво…

Какой ужас! Игривым котом мурчащий в трубку Сокол — это пострашнее любой расчлененки!

— Конечно, радость моя…

Тьфу, мерзость!

— Ася, я бы порекомендовал посмотреть. — Я уже собиралась сбежать подальше от этого кошмара, но закончивший разговор темный меня остановил. — И тебе, Сергей, тоже. Очень, кхм, познавательно.

— Что? — спросил Серый.

— Шоу. В первый раз это весьма… впечатляет.

— А куда смотреть-то?

— В окошко, Сережа, в окошко.

Она бежала через двор, едва касаясь асфальта маленькими ножками в легких белых кроссовках. Коротенькие шортики и спортивный топ. Собранные в хвост русые волосы. Плеер на поясе, наушники. Обычная девушка лет двадцати. Не красавица, как я смогла рассмотреть из окна второго этажа, просто миленькая. И фигурка так себе: небольшая грудь, узкие бедра… Но что-то в ней было. Что-то такое…

— Ясно, — ухмыльнулась, заметив ее, Натали.

А Сережка глядел в окно не отрываясь. И я его понимала…

Девушка остановилась у турников. Перевела дыхание, поправила волосы. Покрутилась на месте, разминаясь. Наклонилась пару раз. Согнула, подтянув к животу, ногу, потом вторую, сделала несколько выпадов… Простая разминка, резкие, лишенные даже намека на плавность и томность движения, но у меня дыхание перехватило. Вдруг, невзирая на расстояние, стала видна каждая, даже мельчайшая деталь ее облика. Вот ноздри трепещут, вбирая в себя воздух. Острый язычок касается губ. Под тонкой тканью размеренно вздымается грудь — округлые холмики с острыми вершинами сосков… Она развернулась, забросила ногу на брус, потянулась рукой к носку. На пояснице поверх затейливой вязи тату блестели бисеринки пота…

Я зажмурилась, отгоняя наваждение, но даже так, с закрытыми глазами, продолжала видеть ее: выгнутую спину, упругие ягодицы, стройные загорелые ноги…

Черт! Дыхание сделалось горячим, во рту пересохло, и низ живота налился тяжестью… Я смотрела на девушку у турников и откуда-то точно знала, что губы у нее мягкие и влажные, а тонкие пальчики нежны до умопомрачения… А от следующей мысли кровь прилила к лицу, и случайно сорвавшийся вздох до безобразия походил на сдавленный стон…

Девушка с десяток раз отжалась от перекладины, попрыгала на месте и снова побежала. Через минуту она уже скрылась между домами…

— Ушел, — констатировал Антон.

Его спокойный голос вернул в реальность.

— Отвлекающий маневр, да? — хрипло выговорил Серый. — Отвлекает…

Прелесть-Мариночка с заданием справилась.

— Он же никому не доверяет. А этой… девице позвонил, — сказала я, лишь бы что-то сказать.

— Суккубы, как и инкубы, не люди, Настя. По этой причине им и можно доверять, — пояснила Нат. — Им плевать на голландца, на Алекса Акопяна, на власть, богатство и славу. Их не купить и не принудить. А оказать маленькую услугу симпатичному им человеку они могут… Как видишь.

— Не люди? — Сережка облизнул губы. — А кто?

— Это э-э… некие сущности, обитающие на грани яви и нави. Как феи, например. Но у фей нет необходимости жить в непосредственной близости от людей. А суккубу нужно кушать. Да не пугайся ты! — Лицо у парня стало такое, что Нат не сдержала смеха. — Они питаются чистой энергией. Тянут понемногу, как правило. В процессе… хм… Обоюдовыгодный обмен. Да и вообще от них больше пользы, чем вреда, так что наше ведомство по мере необходимости помогает им устроиться и затеряться среди людей: жилье, документы, работа. Ну и контролируем заодно, чтобы не сильно увлекались.

Кажется, Сокол говорил, что проверял какие-то жалобы на эту Марину. Интересно… он пойдет к ней после встречи с оборотнями?

— Они не видят разницы между мужчинами и женщинами и действуют на всех одинаково. Особенно если хотят подействовать. Вы же не думаете, что она постоянно производит подобное впечатление? И такой эффект можно пресекать…

Оставив Сережку дослушивать лекцию Нат, я пошла в комнату за полотенцем: мне срочно необходим был холодный душ. А о том, как «пресекать», нужно было рассказывать до того, как мы посмотрели в окно…

Серый перехватил меня на выходе из спальни. Буквально втолкнул назад в комнату и захлопнул дверь. Если я и собиралась что-то сказать, мне это не удалось бы… А через минуту уже и не хотелось. Из всех желаний осталось лишь одно, и ни я, ни он не собирались останавливаться на полпути к его осуществлению. И плевать, что в квартире мы не одни, а комната не запирается… Господи, что же я делаю? Оторвалась от его жарких губ, но лишь затем, чтобы вдохнуть поглубже… Запрокинула голову, подставляя для поцелуев шею и грудь в глубоком вырезе майки…

— Нет. Не надо… — Кто бы знал, откуда взялись силы воспротивиться его напору и собственным фантазиям, но я оттолкнула его и вырвалась из объятий. — Не надо, Сереж. Сам понимаешь, это… Не то, не так…

Душ, однозначно.

А Прелесть-Мариночку я кое-кому еще припомню. Вернется, убью гада! «Очень познавательно»… Извращенец!

Больше всего на свете мне не хотелось выбираться из постели, куда-то идти, что-то делать… Но за окном вовсю светило солнце, горланили птицы и скандальные тетки у подъезда, извещая о том, что утро далеко не раннее. Натали уже встала, а с кухни долетали беззаботные голоса и аппетитные запахи. Интересно, кто у нас сегодня решил блеснуть кулинарными талантами?

Потянулась… перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза. Хорошо… Только оставьте мне кусочек… Что там у вас так пахнет…

— Просыпайся, соня, — прошептали мне на ухо. В шею ткнулось что-то теплое и колючее.

— Мм, Сережка… — Я попыталась спрятаться под подушку. — Побрился бы…

— А надо? Я думал, брутальная двухдневная щетина — это именно то, что нравится девушкам.

— Вот и иди к этим девушкам, — проворчала я.

— Глаза-то хоть открой, — усмехнулся Серый.

— Не хочу, мне и так хорошо.

— Насть, ну посмотри на меня.

…Посмотри на меня!

Я резко вскочила, испуганно озираясь по сторонам. Голос из сна прозвучал совсем близко…

— Все в порядке? — обеспокоенно спросил Сережка. — Ты так…

— Все хорошо. Действительно нужно вставать.

Он задержал меня на миг, обнял, внимательно вгляделся в лицо, выискивая причину внезапной тревоги… Телепат, угу. От сжимавших мои ладони рук шло живое тепло, такое же тепло было и в черных, как ночь, глазах. Тепло, нежность… Совсем не так, как в том сне.

— Насть, что-то не так?

— Нет. — Я замотала головой, отворачиваясь. — Просто… мне надо…

О чем только думают сценаристы романтических мелодрам? Они сами пробовали целоваться с утра пораньше, даже не почистив зубы? Неужели понравилось?

Коснулась колючей щеки плотно сжатыми губами и выскочила из комнаты… Ох, и чем же это так пахнет?

На раковине лежала вчерашняя рубашка Сокола: замоченный воротничок, судя по всему, долго и усердно терли. Прежде чем зашвырнуть эксклюзив от Gucci в ванну, я со злорадством отметила, что помада полностью не отстиралась.

…Качнулся на длинной цепочке золотой брегет…

Немного болела голова. То ли от недосыпа, то ли наоборот. В последнее время ни о каком режиме и речи не было, и мой бедный организм, за годы привыкший к определенному графику, не слишком хорошо относился к поздним чаепитиям и внеплановым побудкам.

…Темная улица, зыбкий свет фонарей…

Нервы опять же. Как-то не привыкла я к атакам зомби, похищениям и маньякам, режущим себя на кухне среди ночи. Суккубы мне тоже раньше не встречались. К счастью. Нужно будет тетрадочку господина доктора еще раз пролистать и заварить себе что-нибудь покрепче. Упокоительное… Тьфу ты! Успокоительное конечно же.

…Человек в инвалидном кресле…

Умылась холодной водой. Хорошо. А что до больной головы — в сумочке должен быть анальгин… Пока еще тот чай заварится.

Посмотрела в висевшее над раковиной зеркало…

…Бледное лицо, горящие глаза…

«Ты знаешь, что нужно делать!»

— Настя! Ну наконец-то! — обрадовалась моему появлению Натали. — Мы тут уже слюной захлебываемся.

— Мм… — Я принюхалась. — Понимаю. И что это?

— Антон приготовил омлет с грибами, гренками… Еще с чем-то. Но пока ты не придешь, даже попробовать не дает!

— Хочу, чтобы Настя первая оценила, — смущенно пролепетал охотник.

— Либо он решил тебя отравить, либо Сергею пора ревновать, — с ухмылкой вывел Сокол.

Сегодня колдун изображал из себя респектабельного джентльмена, восседая за столом с газетой в руках, в новой отглаженной рубашке, строгих костюмных брюках… и босой. А газетка наверняка прошлогодняя, с хозяйских антресолей.

— Снова куда-то собираешься? — Я проигнорировала его насмешку.

— Была такая мысль. А что, хочешь составить компанию?

— Похоже, Сергею в самом деле пора ревновать, — состроил злобную рожицу Серый.

— Давай ты потом этим займешься, а? — предложила Нат, ерзая на стуле от нетерпения. — Антош, дели уже свой омлетик! Не вынуждай меня повышать голос.

Голос… Далекий и близкий… Голос в моей голове…

— Хлеб забыли нарезать. — Я направилась к шкафу.

— Настя, ну вот же он! — Баньши указала на тарелку, на которой были разложены тоненькие кусочки пшеничного батона.

— Я черный хочу. У нас ведь остался?

Взяла из шкафчика нож. Аккуратно проверила пальцем лезвие — острый.

Обошла вокруг стола, ища доску для резки. Видела же где-то здесь!

— Антон, не заставляй людей нервничать. — Сокол отложил газету. — Накладывай. Обещаю, что не притронусь, пока Анастасия не снимет пробу.

Я стояла как раз за его спиной. Видела сильные широкие плечи, загорелую шею, темные волосы. Вдруг захотелось подойти к нему, прижать к себе, запустить пальцы в густую шевелюру…

— Настюха… — Сережка сглотнул. — Насть, т-ты чего?

Натали испуганно застыла с открытым ртом. Светлый замер с ложкой в руке, а на стене позади него выросла тень и медленно двинулась в мою сторону.

— Антон, не смей. — Голос Сокола звучал негромко, но ровно и уверенно. Даже несмотря на то, что я сейчас одной рукой держала его за волосы, а второй уже прижала к горлу отточенное лезвие кухонного ножа.

По щекам потекли слезы. Пальцы намертво вросли в рукоять. Надавить и резко в сторону…

— Ася, убери нож. Пожалуйста.

— Не… могу…

— Послушай меня. Слушай меня, только меня, поняла? Брось нож.

— Я не могу!

Сделай же что-нибудь, придурок! Усыпи меня, выруби! Иначе — надавить и в сторону. Я и так держу его из последних сил!

— Ася…

Он едва шевельнулся, и рука дрогнула. Вскрикнула Натали, зазвенела в шкафах посуда…

— Не надо… — Я захлебывалась слезами, но понимала, что не могу этому противостоять. Я знаю, что нужно делать: надавить и в сторону. Только так.

— Выйдите все. Антон, Сергей, Наташ, пожалуйста, выйдите.

Зачем он делает это? Зачем велит им уйти? Неужели не понимает, что у него нет шансов справиться с этим в одиночку? И у меня нет. Надавить и…

Я закрыла глаза. Пустая улица, темные окна домов… Фигура человека в инвалидном кресле под фонарем в конце темной дороги. Он ждет. Я должна ему помочь. Должна…

— Не слушай никого, только меня. — Голос Сокола заставляет вернуться в реальность. — Только меня, слышишь? Ты слышишь?

— Да, — всхлипнула я.

Рука уже болела от напряжения. Но если я расслаблюсь, если позволю ей жить своей жизнью…

— Я не могу тебе помочь. — Он сказал «тебе», а не «себе», словно это в мою шею сейчас врезалось лезвие ножа. — Я ничего не могу сделать, Ася. Ты сейчас закрыта для любого воздействия, кроме того, под которое уже подпала. Ты же понимаешь, что это не ты? Тебе ведь не за что меня убивать…

Зомби, спящие, суккубы, страшная сказка, в которую превратилась всего за неделю моя тихая, размеренная жизнь, — разве это не повод?

И человек в инвалидной коляске. У него Сережкины глаза и чужой, жесткий взгляд, Сережкин голос, но с резкими незнакомыми нотками. Он сказал, что я нужна ему. Я жизнь…

— Помнишь, мы говорили о доверии? — Колдун, еще секунду назад напряженный до предела, вдруг расслабился, мягкие волосы выскользнули из моих пальцев, и голова мужчины откинулась назад, уперлась мне в живот. — Я тебе доверяю.

Мгновение замешательства. Для меня, не ожидавшей от него таких слов. Для меня, не понимающей, что же он задумал. Сердце замирает. Рука с ножом неуверенно вздрагивает…

Дальше помню лишь сомкнувшуюся на запястье клешню. Резкий рывок. Помню, как что-то хрустнуло в плече и как тяжело стало дышать, когда лицо уткнулось в пахнущую дорогим одеколоном рубашку. Несколько болезненных ударов о столешницу выбили нож из не желавших разжиматься пальцев, и я почувствовала, что начинаю задыхаться, — никакой магии, только сдавившая горло рука.

— Прости…

Хотела сказать, куда ему пойти с этими извинениями, но воздуха не хватало даже на стон. А потом — темнота…

Длинная улица и человек в инвалидном кресле под еле светящимся фонарем…

Наверное, он что-то сделал, когда держал меня за руку, что-то, от чего я спокойно спала всю ночь, без тревог и без снов. Но вот пробуждение никак нельзя было назвать приятным.

Сначала что-то стукнуло в стену, затем с грохотом повалилось на пол. Захлопали дверьми, затопали.

— Да пошел ты…

Я зажала руками уши: маршрут Сережка предлагал затейливый. Кому, интересно?

Хотя вариантов не так уж много.

— Хамить мне не надо, Сережа. Могу и ответить.

— Да черта с два ты что-то можешь! Только стволом размахивать!

— Чего это они? — шепотом спросила у меня Натали.

Я пожала плечами. Видимо, продолжают вчерашний разговор.

— Я тебе, Сережа, и без ствола навешаю — до конца жизни хватит. — Сокол повысил голос, а поскольку делал он так нечасто, знак был недобрый.

— До конца жизни? — рассмеялся Серый. — До конца? Денька на три, да?

— Истерику прекратил! — гаркнул колдун. — Иначе я это сделаю. И мои методы тебе не понравятся.

— Сейчас весь дом перебудят. — Натали встревоженно выбралась из постели. — Совсем с ума сошли!

Часы показывали начало десятого, вряд ли в доме кто-то, кроме нас с ней, спал до этого времени. Но, подойдя к окну, я заметила, что крики из нашей квартиры привлекли внимание караульных у подъезда. «Алкаши» обсуждали что-то, задрав головы, тетка с таксой замерла на дорожке, и даже собака, казалось, посматривает вверх и прислушивается. Точно, с ума сошли!

— Что вы тут устроили? — вылетела я на кухню.

— А, Анастасия, — скривился при виде меня темный. — Утихомирьте своего приятеля, бога ради… Достал уже!

— Чего?!

Не знаю, что сделал бы Серый, если бы я не встала между ним и Соколом, отчего-то вновь перешедшим в обращении ко мне на «вы».

— Сереж, пойдем…

— Насть, не лезь, пожалуйста. Сами разберемся.

— Вы не разбираетесь, вы орете друг на друга. Может, успокоиться и нормально поговорить?

— Нормально, Анастасия, говорят с нормальными людьми, — желчно ввернул от окна темный. — Сергея я к этой категории с недавних пор не отношу.

— Да ты… ты…

Сережка не стал отталкивать меня с пути, чтобы прорваться к обидчику, схватил со стола сахарницу и со всей дури швырнул в раскуривающего сигарету колдуна. Не попал, но оконное стекло разлетелось вдребезги, и Сокола, кажется, задело осколками.

— Ах ты ж гаденыш, — прошипел он. — С-сопляк! Я тебе сейчас…

— А ну прекратили! — Натали встала в дверях, уперев руки в боки. — Иначе сейчас я орать буду. Антон! Антон, ты где?

— Здесь, — как по волшебству появился рядом с ней охотник.

— Антон, как единственный нормальный мужчина в этом доме, можешь мне объяснить, что происходит?

Лысый развел руками.

— Ясно. Тогда слушайте оба сюда…

Провести воспитательную работу Нат помешал звонок в дверь.

— Соседи, — хмыкнула она. — Или охрана наша переполошилась.

Скорее второе. Соседи не слишком торопятся принимать участие в скандалах, чтобы и себе не отхватить.

В выводах я не ошиблась. Антон открыл и негромко уверил кого-то, что у нас все в порядке. И сахарницы у нас сами по себе летают, да. В это, возможно, даже поверили бы, если бы выскочивший в коридор Сережка не накинулся на визитера:

— О, примчался! Кто послал, если не секрет? Ле Бон? Ван Дейк? У вас там как, если по совместительству работаешь, налоговая не сильно прижимает?

— Да заткнись ты уже! — Сокол выбежал следом, отпихнув меня, а потом и Натали, и сгреб парня за грудки. — Визжишь, как баба!

— Кто — баба? — Серый извернулся, вырвался у темного из рук и резко ударил того кулаком в живот. — Я баба? Да ты у меня сейчас…

Ударить второй раз колдун ему не позволил: перехватил кулак у своего лица, с силой оттолкнул и тут же замахнулся сам…

— Сережа!

Парень пошатнулся, но устоял на ногах. Из рассеченной губы по подбородку потекла кровь.

— Все рассмотрел? — вызверился Сокол на замершего на пороге светлого, того самого очкарика, что вел нас по городу перед тем, как Акопян «пригласил» меня на конфиденциальную встречу. — Теперь пшел отсюда!

Он с грохотом захлопнул дверь у него перед носом и повернулся к Сергею:

— Продолжим? Или тебе хватило?

— Хватило. — Серый скривил разбитые губы. — До конца жизни…

Я хотела подойти к Сережке, успокоить, расспросить, что случилось, но он оттолкнул меня, не сильно, скорее просто отстранился, и, бросив недобрый взгляд на Сокола, побрел в комнату. Пойти за ним темный мне не позволил, сжал руку и покачал головой.

— Пусть побудет один. Поостынет. А вы… Приведите себя в порядок, Анастасия Валерьевна. В доме посторонние мужчины, а вы разгуливаете, как… как не пойми кто.

Что? Я вспыхнула и вырвала у него свою руку. Не пойми кто? На мне были майка и шорты, заменявшие мне пижаму с первого дня на этой квартире, и ничего неприличного в этом наряде я не видела. Да и ночью он мне претензий не высказывал.

— Оденьтесь! — велел он приказным тоном. — Нат, тебя это тоже касается!

— Сокол… Ты что, пьян? — обалдела Натали. — Что за…

— Оделись, обе! Причесались, почистили зубы и приготовили завтрак! Десять минут на все! Я понятно говорю?

Наташа оторопело попятилась, в растерянных синих глазах заблестели слезы.

Сволочь ты все-таки, Сокол! Ладно я, но на нее-то зачем орать?

Тем не менее спорить с темным желания не было. Мы послушно вернулись в спальню, я натянула джинсы и футболку, Нат надела скромное белое платье. Причесались. По очереди сходили в ванную. Уложились в отведенное нам время, только завтрак, конечно, приготовить не успели. И аппетита не было…

— Милиция приехала, — сообщил стоявший у разбитого окна Антон. — Наверное, кто-то из соседей вызвал.

— Прекрасно. — Сокол затушил сигарету.

Никто не рискнул напомнить ему, что курить теперь нужно на балконе, и темный дымил прямо посреди кухни, стряхивая пепел в раковину.

— Настя, — позвал из коридора Серый. — Иди сюда.

Я вышла, и парень тут же сунул мне в руки мою сумочку. Большая сумка, в которой мы привезли сюда свои вещи, стояла у его ног.

— Сереж, что ты…

— Пойдем. Нечего нам тут делать.

— Серый! Да что происходит, в конце концов? Ты можешь мне объяснить?

— Могу. Вот по дороге и объясню. И про Сокола, и про его гениальный план.

— Куда-то собираешься, Сережа? — материализовался рядом колдун. — Не поторопился?

— Нет. Как раз успел.

— Глупостей только делать не надо.

— Не бойся, не наделаю.

Сережка схватил меня за руку и, как я не упиралась, потащил к выходу. За дверью обнаружился расхаживающий по площадке молодой человек в милицейской форме.

— Здравствуйте… — начал он строгим, полагающимся при исполнении тоном.

— До свидания, — буквально отшвырнул его с дороги Серый. — Давай, Настюха, быстрее!

Он волок меня вниз по ступенькам, и я едва успевала переставлять ноги. На выходе из подъезда путь преградил один из «алкашей», но Сережка, не останавливаясь, попросту сшиб его плечом, и мы вылетели на улицу.

— Быстрее, Насть. Быстрее!

— Сережа…

— Сергей! — раздалось за спиной, и мы с парнем одновременно споткнулись от этого окрика и замерли.

Между лопаток пробежал холодок.

Сережка отпустил мою руку и развернулся к догнавшему нас Соколу.

— Я же тебя предупреждал, Сережа?

Темный стоял шагах в десяти от нас, направив на Серого пистолет. Еще метров десять, и мы свернули бы за угол дома. Еще две минуты, и остановили бы одну из проезжающих мимо машин…

— Я тебя предупреждал?

Светлые на лавочке, милиционеры в припаркованном у клумбы «бобике» — неужели никто ничего не сделает?!

Никто. Ничего.

Я шагнула вперед, чтобы, как с утра на кухне, встать между ними, но Сережка оттолкнул меня в сторону. А в следующий миг грянул выстрел. И еще один…

Я даже не закричала. Не смогла. Дыхание перехватило, ноги подкосились, и я упала.

А Сережка стоял еще какое-то время, и по белой рубашке расплывались, сливаясь, два алых пятна…

Когда он рухнул на землю, мир вокруг нас ожил. Кто-то закричал, бросился к Серому… Как будто теперь можно было что-то изменить… Бравые ребята в форме, пересилив страх, выскочили из машины и повалили на асфальт и не думавшего сопротивляться Сокола. За их спинами промелькнуло на миг испуганное лицо Нат…

Выгуливавшая таксу женщина неспешно приблизилась к Сережке, положила ладонь на шею. Отрицательно покачала головой, глядя на спешащего к ней очкарика. Но тот решил удостовериться сам и досадливо сплюнул, брезгливо тряхнув рукой, на которую попало несколько алых капель.

— Вы врач? — подбежал к нему молоденький милиционер, тот самый, который поднимался к нам в квартиру. — Здесь есть врач?

До сегодняшнего дня я была уверена, что так кричат только в кино. В глупом кино с погонями и выстрелами…

— Здесь есть врач, — прозвучал, перекрывая суетливый гам, отрешенный, лишенный эмоций голос. — Но ему он уже не нужен.

Господи… Что же ты наделал, Сокол? Пусть тебе плевать было на Серого, на меня… Но как ты сам будешь жить после этого? Снова…

В маленьком зале бара сумрачно и пусто. В середине рабочего дня граждане еще не спешили выпивать, но к вечеру ожидался наплыв посетителей, и бармен, смазливый блондинистый парнишка лет двадцати, старательно протирал рюмки.

Я присела у стойки.

— Чай? Кофе? — тут же осведомился юноша.

— Водку с мартини, — потребовала я угрюмо. — Взболтать, но не смешивать.

Он улыбнулся одними губами — вежливо дал понять, что оценил шутку. Но я не шутила. Это до мальчика скоро дошло, и спустя минуту передо мной стоял наполовину наполненный стакан. А еще через секунду в нем остались только кубики льда.

— Еще.

Прапрабабка Настасья хитрое заклятье на наш род наложила. Как мама объясняла: «Рюмку выпьешь, вторую, а за третьей уже и рука не потянется. А потом с двух рюмок мутить будет, как иных с пол-литра». Сегодня я не хотела, чтобы меня мутило с двух рюмок, и придумала, как обойти вековой запрет. Дело не в том, сколько. Все дело в скорости. Организм должен подать сигнал: хватит, мол. Вот тогда и рука не потянется. Но если он, организм, не успеет понять, что его осознанно накачивают алкоголем…

— Еще!

Я глотала залпом, не чувствуя вкуса.

— Еще. Еще. Ф-фух… Себе!

Снова снисходительная улыбка.

— Я серьезно. Угощаю.

Мальчик послушно наполнил стакан. Выпил за мое здоровье.

Я сделала вид, что не заметила того, что себе он наливал совсем из другой бутылки. Считай, что развел, красавчик!

А потом, когда меня окончательно развезет, этот симпатяга принесет счет, в котором наверняка будет пара лишних строчек. Без разницы. Лишь бы такси вызвал. И поеду я домой. К Жорику. К Петровичу. К безымянным мышкам… О, мышки! Назову-ка я одну из них Серым, а вторую Аленкой, и пусть они мне полную банку мышат нарожают…

А можно… Можно Асей и Васей. А потом выпустить их во дворе, и пускай идут себе. В разные стороны.

— Еще?

— Давай. И счет.

Хорошего понемножку. И нехорошего тоже.

Лишь бы в кошельке оказалось достаточно денег, чтобы рассчитаться за этот внеплановый банкет. Привыкла за эти дни к красивой дармовой жизни, когда Сокол все оплачивал. И пельмени из супера, и полеты на «Грифоне». Пельмени, блин! Темный платил, а я покупала пельмени! Хоть бы раз лобстеров взяла, что ли… А теперь все, не судьба. Не видать тебе, Ася, ни лобстеров, ни фей с единорогами… Ни Сокола…

Кошелек завалился на дно сумки… А сумка казалась бездонной. Парадокс.

Зато рука нашарила что-то маленькое и странное. Не помаду, не скотч, не коробочку мятных леденцов. Я вытащила неведомое нечто, поставила на стойку и долго пыталась сообразить, каким образом это сюда попало. Я была уверена, что выкинула чудо-зелье от шутниц-фей сразу же после ухода Ле Бона. Перепутала сумку с мусорным ведром? Ну, я много чего в последнее время перепутала, так что неудивительно.

Подумала и вылила содержимое флакончика в стакан с любимым напитком Бонда. Так мне и надо. Колобка с пары капель пронесло, а меня от такой дозы разорвет к чертовой матери. Зато не придется платить за выпивку — кошелек-то так и не нашелся…

— Ваш счет.

— Спасибо.

Я вздрогнула, услышав этот голос, а потом медленно обернулась к присевшему на соседний табурет мужчине. Он уже достал бумажник и, не заглядывая в принесенный блондинчиком листок, положил на стойку крупную купюру. Мальчик, сегодня твой день — этот тип сдачи не берет!

— Это Вася, — решила я познакомить бармена с нежданным благодетелем. — Человек, превративший мою жизнь в сказку! Что можешь сказать в свое оправдание, Василий?

— Андрей.

— Это не оправ… Что?

— Андрей. Соколов. Сокол — со школы еще прицепилось. Коротко, удобно. Привык уже.

— А… А я Настя. — Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на его лице. — Ася тоже можно…

— Я помню. Пошли отсюда?

— Нет. — Я так замотала головой, что чуть было не потеряла равновесие и не упала со стула. — Я тут п-пю…

Отхлебнула «взрывного» коктейля. Боже, ну и гадость!

— Буду сидеть, пока выпивка не закончится… Вот!

— Все, закончилась. — Он отобрал у меня стакан и опустошил в один глоток. Скривился. — Черт, что за дрянь ты пьешь?

— Это яд, — созналась я. — И теперь мы с тобой умрем… Андрюша.

— Умрем, — кивнул он. — Но давай не сегодня?

Оптимист. Я бы с ним согласилась, если бы зал не поплыл перед глазами, а ноги не налились свинцовой тяжестью и не потянули вниз с высокого табурета…

— Ася! — Темный поймал меня, не позволив свалиться на пол, посмотрел как-то странно, притянул к себе… — Какого черта?! Ты… На тебе… проклятие?

— Проклятие, заклятие, — пробормотала я, думая, как здорово было бы устроиться у него на груди и отключиться. — Прапра… бабка заклятие… такое наложила… чтобы не пили… вообще…

— Господи… Ну и дура!

— Я?

— Прапрабабка твоя! — Сокол встряхнул меня и попытался поставить на ноги. Попытка успехом не увенчалась. — Это же надо было такое… Сколько ты выпила? Ася, я спрашиваю…

Не дождавшись ответа, он схватил со стойки счет. Мальчик, конечно, пририсовал там пару лишних порций, но даже если нет…

— Ася, не закрывай глаза! Не спи, слышишь! — Я уже плохо соображала, что происходит, но, кажется, колдун с трудом удерживал меня одной рукой, а второй шарил по карманам. Наконец нашел мобильный. — Антон, пришли кого-нибудь сюда… — В ушах у меня гудело, и от этого казалось, что его голос дрожит. — Срочно, я сказал! Черт, не знаю же… Как называется эта забегаловка? Точный адрес? — Ну зачем так кричать на симпатичного мальчика? — Ася, ты только не спи, пожалуйста… Ася!

Очнулась я на кровати в своей комнате. Господи, когда же это закончится? Бьют, усыпляют, роняют. В этот раз еще и связали. И рот заткнули. Какой предусмотрительный старичок!

Рядом на подушке пучил глаза Жорик: мол, всякое видел, хозяйка, но такого у нас еще не было! А по подоконнику расхаживала большая пепельно-серая белка, нервно обмахиваясь пушистым хвостом… Хорошо меня, видать, приложило!

Проморгалась, зажмурилась, снова открыла глаза: белка никуда не девалась.

— Ым-м-м? — спросила я у странной зверюги.

— Аюшки? — уточнила она знакомым голоском. Обернулась комком дымчатой шерсти и мячиком спрыгнула на пол.

На постель Петрович взобрался уже ленивым откормленным котом. Согнал лапой Жорика и уселся на место жаба. Вздохнул.

— Вона оно как, Настюшка. Вишь, чем дело кончилось?

— Ымы-ы!

— Ох, и не проси, девонька. Не могу я тебе помочь. Вот кабы воры были, убивцы, маниаки какие — тады да. А в чародейские свары домовым влезать не след.

— Ы-мы-мы! — Да развяжи ж хотя бы!

Котяра скорбно вздохнул и свернулся клубком почти у моего лица.

Ну погоди, пушистик! Дождешься ты у меня еще сметаны!

— Да помню я, помню! — послышалось из коридора. — Но она меня раскусила, сам не знаю как!

Как? Не нужно было про зомби вспоминать. О встрече на кукурузном поле мы с Андреем даже своим не рассказывали, а светлой братии и подавно знать об этом не полагалось.

— …Пришлось вырубить.

По телефону говорит. С Акопяном? Вполне возможно. И не похоже, что старик находится в чьем-то управлении — действует вполне осознанно. Сокол рассказывал, будто Ван Дейк подчиняет людей и заставляет помогать против воли, потому и «разбирались» с вместилищами обычно без труда. А тут прямо вселенский заговор, и от добровольцев отбоя нет!

— Саша, мне проблемы не нужны…

Саша, он же Алекс, он же Шурик. Значит, угадала. Хотя имя не редкое, конечно.

— …кончать ее, и все дела!

— Ым-м? — Глаза у меня стали, наверное, как у Жорика. В каком смысле, кончать? Петрович, будь чел… нормальной нечистью, развяжи!

— Ох, Настюшка… — Домовой принял привычное моему взору обличье миниатюрного всклокоченного старичка и завертелся на кровати. — Быть беде, верно говорю. Быть беде…

Естественно, быть, если не развяжешь!

— Как же так, а? Где ж этот твой ошивается-то? Как девок тискать да воду переводить — так тут как тут, а как супостата воевать — так в кусты?

Чего?! Извернувшись, я пнула брюзгу коленом. Тот ойкнул и умолк, дав мне возможность дослушать разговор светлого с невидимым собеседником.

— …Ладно, понял. Поторопись. У подъезда подозрительный молодняк ошивается, да и бельгиец вот-вот кого-то пришлет.

Так-с, кончать меня, кажется, передумали. Но, судя по лицу вошедшего в комнату человека, альтернатива быстрой смерти меня тоже не порадует.

— Очухалась? — спросил он. Петровича, ясное дело, уже и след простыл. — Крепкий у тебя череп, кость толстая. Для мозга, жаль, места не осталось.

Я оскорбленно замычала.

— Были бы у тебя мозги, Настя, держалась бы от всего этого подальше. Но ничего, будет и от тебя польза. Я бы на батарейки пустил, а потом — в расход. Только Саша иначе думает. Наивный он. Считает, Сокол за тебя ему вместилище отдаст… — Светлый больно ткнул меня в бок. — Отдаст, что скажешь? С Ле Боном он за твое возвращение щедро рассчитался. Я бы и гроша ломаного не дал, не то что чашки Гэ Хуна… Не знала? — догадался он по моему непонимающему взгляду. — А хоть кто такой Гэ Хун, знаешь? Да откуда тебе! Сидишь в своем занюханном городишке… Гэ Хун — один из величайших целителей Древнего Китая. Все вещи, что от него остались, приравнены к артефактам, занесены в реестры и стоят бешеных денег… Среди тех, кто в этом смыслит, конечно. У Сокола были чашки, которые многократно усиливают свойства заваренных в них трав. Даже простой чай… Чай у тебя, кстати, дрянь редкостная. Хотя какая ведьма… А чашки теперь у Ле Бона: Сокол в тот же день поверенному позвонил, расписку оформил, как положено. А толстяку они зачем? Просто собирает старье: черепки, монетки… Про чашки сразу же раззвонил, чуть ли не подпрыгивал от радости…

Что-то дедулю заносит. Зачем он мне все это рассказывает? Нервишки сдают в ожидании непонятно чего? Пытается себя убедить, что Саша на мой счет не ошибся? Мол, ведьма, конечно, дрянь, как и чай ее, так за нее ж древние чашки дадены — авось Соколу станет жаль столь ценных вложений?

— Ну, чего молчишь? — снова толкнул он меня.

Может, потому, что у меня рот завязан? Маразматик! И у кого тут череп толстый?

Старик спохватился, вытащил кляп, уселся на кровати рядом и уставился на меня, словно буржуин на Мальчиша-Кибальчиша: выбирай, мол, бочку варенья тебе или «Летят самолеты» и привет.

Нужно было что-то сказать.

— А… кхе-кхе… как вашу собачку зовут? Миленькая такая…

Вот было бы здорово, если бы дедка от удивления удар хватил. Но нет, крепкий старикан: только челюсть отвисла и веко дернулось.

— А у меня белочка, — просветила его я. — Ходит где-то тут… зар-раза! Как сметану жрать, так бегом, а как помочь…

— Издеваешься?! — Старик за волосы приподнял меня над подушкой.

— Ага, — призналась я, морщась от боли. — Время тяну. Сейчас Сокол придет, размажет вас по стеночке. По вон той — все равно я ее перекрашивать собиралась.

Знал бы, пришел бы уже. И размазал бы. Только откуда ему знать?

Я трусливо шмыгнула носом, но слезы сдержала. Петрович, миленький, только на тебя вся надежда! Сделай же что-нибудь. Хоть Владу знак подай…

Оборотень тоже хорош! Охранничек, блин! Меня под замком держит, а то, что в подъезд непонятно кто шастает, его и не колышет. Или ему задание дали только за мной присматривать, лишь бы не ходила никуда, а убьют, так убьют?

— Сучка! — Это было самое приличное слово, из тех, которыми назвал меня разозлившийся светлый. А с виду такой интеллигентный человек. В шляпе. — Но ничего, сейчас ты не так заговоришь. Не верю я, что Сокол меняться захочет, но мы его по-другому достанем. Есть у нас методы, Настенька. На изнанку тебя вывернем, и все, что нужно, вытащим.

— Донорскими органами на черном рынке приторговываете, что ли? Ничего другого вы из моей изнанки не…

Я вдруг икнула. Вот черт! Вытащат же! Вспомнилась связка ключей с адресами: Олимпийская, Металлургов, Лунина. Если у Андрея нет еще парочки запасных квартир, они сейчас на одной из этих, и в процессе «выворачивания» я назову все три. Назову ведь. Я боли боюсь. Зомби боюсь. Деда этого боюсь. Акопяна и телепата в инвалидной коляске…

— Хотите угадаю, чем Шурик вас подкупил? — спросила я, взяв себя в руки. — Небось обещал, что как только Ван Дейк вернется, так сразу и поделится секретом переселения? Новое тело хотите взамен этой рухляди? Волосенки-то повылазили, сердечко барахлит, зубы друзья заклятые выбили, печень еще на студенческих попойках посадили… И изо рта воняет.

Старик непроизвольно отстранился.

— Не верьте. Не станет голландец каждому о таком рассказывать. А от помощников, вроде вас с Акопяном, в первую очередь избавится.

В когда-то карих, а сейчас выцветших почти до желтого цвета глазах промелькнуло сомнение. Но это был лишь миг. Светлый брезгливо скривился, глядя на меня, как на вылезшую из помойки крысу, и погрозил кулаком:

— Помолчала бы ты… Настя. А то ведь снова по башке схлопочешь.

— Ох, быть беде… — пискнуло над ухом.

В следующий миг я увидела Петровича уже сидящим на серванте в беличьей ипостаси: домовой боязливо прикрывался пушистым хвостом.

— Глядите-ка, белочка! — закричала я радостно.

Светлый обернулся, и я, улучив момент, резко перекатилась на бок и согнула колени, спихивая дедка с кровати. А когда он упал на пол, скатилась следом, отчаянно жалея о сброшенных с зимы килограммах.

Мало того что старик оказался тощим и костлявым, и падение на него стоило мне парочки синяков, так он вдобавок обладал необычайной для своих лет прытью: почти мгновенно скинул меня на пол и отполз в сторону, сильно лягнув напоследок ногой.

— Петрович! — завопила я, изворачиваясь, чтобы отомстить дедку за пинок. — Помоги!

Со стороны, должно быть, я, закрученная в разорванные простыни, напоминала гигантскую, но беспомощную гусеницу, а стоящий на четвереньках светлый — огромного паука, и исход нашего противостояния уже предопределен, если только эта белка, этот котяра, этот дедуган ворчливый не изменит своим принципам и не влезет в чародейскую свару… Или свалку. Со второй попытки мне удалось ударить светлого пяткой в колено, и тот снова растянулся на полу, а я, не теряя времени, вползла ему на спину и вцепилась зубами в плечо.

— Тварь! — завизжал старик, сбрасывая меня с себя.

Острый локоть ударил в живот, и я закашлялась — от удара перехватило дыхание.

— Петрович…

Нет, ну что за неправильные сказки! Домовой обязан защищать свою ведьму! А у оборотней острый слух, и Влад должен был уже услышать нашу возню. Ну и что с того, что третий этаж? Ну и что, что окна пластиковые и звукоизоляция хорошая? Волк ты или шавка облезлая?!

Кое-как поднявшись на колени, я изо всех сил толкнула уже вставшего на ноги светлого своей «толстолобой» головой, но дед лишь оступился, а на мою выходку ответил оплеухой. Череп на поверку оказался не таким прочным (а удар был за сегодня уже не первый), и в ушах у меня зашумело море, а перед глазами заплясали солнечные зайчики… И белочки…

Пушистая дымчатая зверюга сиганула с серванта на голову светлому и вцепилась лапами в редкие седые космы. Старик взвизгнул, замахал руками, и комната в ответ на эти взмахи пошла ходуном: захлопали дверцы шкафов, полетели, шелестя листочками, дружными стайками книги… Даже Жорика подняло в воздух, и теперь жаб растерянно барахтался в метре над кроватью. Ох, мамочки! Я успела увернуться от несущегося на меня подсвечника, но тут же получила в лоб комнатным тапком… А затем и вторым. Во, блин! Уже год они мне парой не попадаются, только по одному нахожу, а тут глядите-ка… Ай! Пришлось пригнуться, чтобы не схлопотать от Словаря Даля, все-таки знания — та еще сила. Хорошо, что «Большая советская энциклопедия» в бабулиной комнате…

— Ах ты ж нечисть поганая! — Светлый за шкирку стащил домового и держал перед собой на вытянутой руке. — Да я тебя за это…

Я зажмурилась, представляя, что он сотворит с «белочкой», и сто раз успела пожалеть, что звала домового на помощь, ведь говорил же он…

Полный ужаса крик заставил раскрыть глаза, но кричал не Петрович. Орал светлый. А Петрович из белочки преобразился в огромного медведя и раззявил на подручного Ван Дейка полную острых зубов пасть. И лучше бы старику ренегату потерять сознание от страха, но дед, как я уже заметила, был крепкий, и мишке ничего не оставалось, как схватить его лапищами и приложить о стену, ту самую, по которой я прочила ему быть размазанным. Видимо, есть у меня какой-никакой дар предвидения…

Летавшие по комнате предметы медленно опали на пол. А Жорик, описав красивую дугу, приземлился в аккурат на грудь поверженному врагу.

Когда спустя пару минут, снеся дверь с петель, в квартиру ворвался Влад (услышал все-таки, не прошло и года!), жаб так и сидел на неподвижно лежащем светлом, гордо раздуваясь и пуча глаза, словно он в одиночку выиграл этот бой.

— Ох, быть беде, Настюшка, — всхлипнул Петрович, прикинувшись горжеткой у меня на шее. — Меня ж ведь за такое… э-эх…

— Не бойся. — Я с благодарностью потерлась щекой о теплую шерсть. — Профсоюз заступится…

Никогда вокруг меня не суетилось сразу столько мужчин. Помимо знакомых мне Влада и Ромы по квартире сновали туда-сюда двое молодых, как братья похожих, парней и молчаливый усатый дядька лет пятидесяти. Распутали, укутали, уложили, обложили подушками, а на бедную мою головушку водрузили мокрое полотенце. В комнате прибрались, дверь кое-как на место приставили, дрянного чая заварили…

— «Скорая» приехала, — хмыкнул стоявший у окна режиссер. — Плагиаторы чертовы, ничего сами придумать не могут!

Андрею о случившемся он сообщил сразу же, как только связал старика телекинетика. О моем самочувствии тот, судя по расслышанным мной обрывкам разговора, не справлялся, и к телефону меня тем более не приглашали. Влад коротко отчитался и получил такую же короткую инструкцию: ждать.

Дождались.

Оборотни затаились по углам, а я отвернулась к стене — не хотелось видеть, что они сделают с явившимися за мной людьми.

Неужели нельзя было хотя бы спросить? Может, я тут умираю? Может, мне нужна твоя помощь? Нужно, чтобы ты был сейчас рядом. Мне ведь нужно…

— Девушке плохо.

Когда я все же решила осмотреться, посреди комнаты, с трудом разворачиваясь с носилками, топтались два мужика в белых халатах. Застывшие лица, пустые глаза, только губы едва шевелятся:

— Девушке плохо.

— Черт! Спящих прислали! — раздосадованно махнул рукой Влад. — Так я и думал.

Оборотень достал мобильник:

— Сокол, у нас тут спящие. Похоже, реальную «скорую» подогнали… Ясно. Понял, сделаем.

Он подозвал Романа, кивнул на связанного светлого:

— Грузим. Девушка, дедушка — какая разница? — А потом снова в телефон: — Санек, свистни Димона, проводите «скорую», только осторожно. Связь с Соколом напрямую. Да, давайте.

У всех и каждого связь с Соколом напрямую, только не у меня…

— На вот, выпей. — Влад подсел ко мне и протянул стакан воды и две таблетки.

— Что это?

— Цитрамон, — удивился моей подозрительности оборотень. — У тебя в аптечке нашел. Поможет немножко. А вообще тебе бы к доктору.

И я даже знаю к какому…

Роман вернул на стену часы, слетевшие во время нашей с Петровичем схватки со светлым, выставил время: без пятнадцати два.

Господи, какой длинный день! И он еще не закончился.

— Попробуй поспать. А мы дверь починим. Шуметь будем, но несильно.

— Поспи, Настюшка, — промурчал Петрович, котом укладываясь рядом. — А я уж проконтролирую, чтоб они как надо сделали.

Мобильный разрывался, мигал, вибрировал, подпрыгивал по полу. Я увидела его, приоткрыв глаза, потянулась было… Зевнула и перевернулась на другой бок.

Телефон не умолкал.

И кому это не терпится пообщаться в такую рань? За окнами едва светло, а на часах… Половина девятого! Черт, значит, это не утро?!

Я кубарем скатилась с постели и подхватила готовый отключиться телефон.

— Да!

— Вербицкая, ты что, спишь?

Сплю, Игорек, ты не представляешь, как я сплю…

— Я чего звоню…

— Игорь, какое сегодня число? — перебила я не успевшего изложить суть вопроса админа.

— Первое, — ответил он удивленно.

День да ночь — сутки прочь. Молодец, Андрюша. Силен.

— Вербицкая, ты там бухаешь, что ли? Эй, слышишь меня?

Глаза слипались, голова кружилась, отчаянно хотелось возвратиться в кровать или свернуться калачиком прямо на полу…

— Слышу, Игорек. Нормально… Спасибо, что разбудил.

— Ну так! Долг платежом… того…

Кофе. Срочно кофе!

— Вербицкая, слышь, я чего звоню. Тебе больничный еще нужен или как? Я вчера у Айболита забрал, могу подвезти, если хочешь. Я ж на колесах…

— Не надо. — Я кое-как добралась до кухни и поставила чайник. — Давай в другой день. Или… На колесах, говоришь?

— Ага. Зверь-машина! Хочешь, свожу куда-нибудь? Без лишнего, естественно, так, посидим, пообщаемся:

— Хочу.

Программист умолк, сбитый с толку столь скорым «да» и вообще согласием, но быстро пришел в себя.

— О'кей! Пятнадцать минут тебе на марафет.

Какой там марафет — я и так красавица. Шишка чуть-чуть уменьшилась, но зато потемнела, правый глаз, обведенный сиреневыми тенями, был нежно-розовым из-за полопавшихся сосудов, левый — просто мутным, ободранная щека и слипшиеся, дыбом стоящие волосы довершали образ. Черт с ним! Главное, не уснуть до приезда Игоря. И потом тоже.

Высыпала в чашку полбанки кофе, долила горячей воды…

Вода! Вот, что мне надо. Живая вода, текущая вода. Вода чужие чары смоет. Или я не ведьма в седьмом поколении? А слова — так ты сам, Андрюшенька, говорил, что ведьме можно хоть «Наша Таня» читать, все равно получится… что-нибудь.

Стащила с себя одежду, полюбовалась синяком на бедре и разбитым коленом и влезла под душ.

— Наша Таня громко плачет…

Нет, нельзя же все воспринимать так буквально.

— Водичка-водичка, умой мое личико, чтобы… брр… щечки горели… уфф… глазки блестели… — Горячей летом у нас в районе традиционно нет, а холодная бодрила. Не то слово. — Чтоб смеялся роток, чтоб кусался зубок…

Зубок на зубок уже не попадал, когда я, для верности прочитав еще и «С гуся вода…», решила, что пора выбираться. Заглотила остывшую кофейную массу и нарочито бодро — в сон меня еще клонило — поскакала в спальню. К тому времени, как в дверь позвонили, успела обрядиться в легкий шифоновый сарафанчик (натягивать джинсы на изувеченные ноги не рискнула).

— Ух ты ж, ешкин кот! — ошалел от моей неземной красы Игорек. — Это тебя кавалер так разукрасил? Или дядя?

— Дедушка, — буркнула я.

— Во, блин! Вербицкая, и куда я с тобой такой поеду?

— Куда скажу, туда и поедешь. — Я вытащила из-за спины забытый Андреем пистолет-зажигалку и направила ствол на парня. — Извини, Игорь, но дело серьезное.

— Вербицкая, ты что? — Админ в ужасе выпучил глаза. — Ты… ку-уришь?!

— Я… Нет… Это настоящая! Настоящий…

— Ага, как же! — Приятель отвел мою руку и отобрал бесполезную игрушку. — Корпус цельный, на рукоятке отверстия для дозаправки. Ты че, Вербицкая, думаешь, я на стрельбище езжу глазами пострелять? Ты чего чудишь-то?

Вместо ответа я уткнулась ему в плечо и разрыдалась.

— Ну ты… это… — растерялся Игорек. — Очень надо?

— Ы-ы, — закивала я.

— Тогда поехали, — сказал он решительно. — Куда хоть?

— В Ильичевский район, на Металлургов… — всхлипнула я, утирая слезы.

Может быть, я и «самая никакая ведьма» в этом городе, но его, в смысле город, я знаю как свои пять пальцев, Сокол! И только по одной из улиц, названия которых были на тех ключах, ездит трамвай.

Только бы у тебя не оказалось запасной квартиры!

Игорь вышел первым.

Сидевший на скамеечке Влад не обратил на него никакого внимания. Должно быть, Андрей пообещал, что я просплю до третьего, и оборотень дежурил лишь для проформы.

Админ завел мотор и распахнул пассажирскую дверцу, и я прихрамывающим ураганом вылетела из подъезда и запрыгнула на сиденье:

— Едем!

Зверь-машина сорвалась с места.

— Игорек, у меня к тебе одна просьба: если мы вдруг собьем мотоциклиста, не останавливайся.

На странность этой фразы приятель никак не отреагировал, так же как и на все остальное, что я выговаривала ему по дороге. Чтобы не уснуть, чтобы не забыть, чтобы еще раз самой убедиться в том, что я верно собрала этот пазл…

— Говорит, знает, как взломать вместилище за один день и как потом закрыть… Зачем тогда ждать? Можно же было сразу? Но если сразу, он ему не поверит, заподозрит, что что-то не так… Вот он и не стал. Выжидал, смотрел, как эти вокруг суетятся… Заодно ключ искал. Он же сразу сказал, что у него есть запасные варианты. Даже перечислил все, только я тогда не поняла. Страны называл: Англия, Италия… Ну и предметы: ручка, очки, нож… еще что-то, но я только эти видела. На той квартире. А он говорит: «Спи», а сам…

Старые вещи из архивов дела Ван Дейка. Ключи. И кожаная обложка от какого-то блокнота — самый последний, самый новый. Капля крови на полу в ванной, боль и усталость в его глазах… Пазл еще не собран, пока не все кусочки на своих местах, но картинку уже можно рассмотреть. И она мне очень не нравится.

И монетка еще… Вот он мог знать, что приедет именно колобок? Мог. А мог и не знать. Как бы он тогда без этой шутовской монетки? Может, у него был совсем другой план, а потом он его скорректировал? Поменял старые варианты на новые, более удобные. Могло же так быть? Могло. Но знаешь, чего в его планах вообще не было?

Игорек резко притормозил у перехода и обернулся ко мне:

— Чего?

— Меня.

Программист задумчиво закусил губу, нахмурился.

— Знаешь, Вербицкая, — проговорил он, вновь срываясь с места на зеленый, — ты странная. Надеюсь, это не от синеньких грибочков. А то я тут мимо первой школы ехал, это в центре, от театра недалеко, так там, по ходу, сегодня слет ценителей — ходят обдолбленные, чуть ли под колеса не кидаются. Это я так тебе, на всякий случай говорю. Но лучше, пока не поздно, скажи наркотикам: «Нет».

Никем не преследуемый (во всяком случае, я слежки не заметила) автомобиль въехал во двор дома на проспекте Металлургов и остановился.

— Какой подъезд? — спросил у меня Игорь.

— Не помню, — выдохнула я испуганно. — И квартиру тоже…

Я выскочила из машины, намереваясь, если надо будет, ломиться в каждую дверь, но покинувший место водителя Игорек предупредил эти намерения, поймав меня почти на старте и резко встряхнув за плечи.

— Ты это, Вербицкая, не психуй только. Хорошо?

— Хорошо, — пообещала я.

Огляделась и заметила под фонарем у второго подъезда очкарика из свиты Ле Бона.

Опоздала? Бельгиец нашел его первым? Или Ван Дейк?

Вырвалась из медвежьих объятий админа и кинулась к знакомому прыщавому юнцу. Зажигалка по-прежнему была в руке.

— Где они? Номер квартиры? — с ходу потребовала я, тыча «пистолетом» ему в нос.

— Не знаю, — пролепетал испуганно светлый.

— Этаж?

— Т-третий…

Вот и ладненько. А квартиру я найду: трехкомнатная — зуб даю. В хрущевках по одной на этаже, слева от лестницы.

Звонить или стучать я не стала. Сразу рванула на себя дверь — та оказалась незаперта — и влетела в комнату. Натали сидела на диванчике, Антон — в кресле у окна, а перед ними, заложив руки за спину, расхаживал мсье колобок.

— Ви? — завизжал он, увидев меня. — Ви не бить тут!

— Мы быть тут, господин Ле Бон, и на законных основаниях.

Услыхав этот голос без привычной простоты и дурашливости, я изумленно обернулась, как раз чтобы увидеть, как вошедший вслед за мной Игорек поднял руку и на его ладони вспыхнул на миг золотой глаз.

— Наблюдатель седьмого европейского сектора. И вы сейчас в зоне действия моих полномочий.

Э-э… Я открыла рот от удивления и забыла его закрыть. Нет, я все понимаю: феи, единороги, домовые, зомби, призраки… Но чтобы парень, второй год работавший в нашей скромной конторе, регулярно, безо всяких надежд, а просто на автомате, приглашавший меня на свидания и могший как ни в чем не бывало заявиться в мой дом с ведром поганок, оказался одним из таинственных наблюдателей? Хотя после этого открытия явление приятеля-админа с грибочками виделось уже совсем в ином свете. И у спящих тогда он меня отбил…

— Где Сокол? — нарушил Игорь затянувшуюся немую сцену.

— Ушел, — угрюмо ответил со своего места Антошка. — Минут сорок уже…

Опоздала… Я устало привалилась к стене и закрыла глаза, но тут же заставила себя встряхнуться.

— Настя, — тихо заговорила Нат. — Он Сережу увел.

— Естественно, — пробормотала я. — Без Сережи ничего не получится.

Но баньши меня не слышала.

— Он… Он… — Она сжала кулачки. — Я даже не представляла, даже не думала, что можно вот так…

Под пушистыми черными ресницами заблестели злые слезы.

— Он не человек, он…

Он просто все ей рассказал, поняла я. О своей работе, о том, что отпустил тогда голландца, о Кирилле. У правды не может быть нескольких версий, но ее можно подавать под разными соусами. А можно полить вместо соуса грязью и гнилью и выплеснуть без предупреждения на одного из немногих своих друзей. Может быть, вообще на единственного теперь друга. От остальных ты избавился раньше, да, Андрей? Что еще ты сделал? Уволил секретаршу, если она у тебя была? Нахамил домработнице? Позвонил бывшей и заявил, что никогда ее не любил и она уже достала постоянными напоминаниями о себе и своих проблемах?

— И что вы намерены предпринять? — спросил у Ле Бона Игорек… то есть наблюдатель седьмого сектора.

— Ми искать… — начал бельгиец, но Игорь махнул на него рукой.

— Что искать? Мы нашли вашего перебежчика — Сокол прятал его на пустой квартире, узнали то же, что смог узнать он. Время и место проведения ритуала. При поддержке обоих ваших ведомств за два часа мы сможем собрать ударную группу и несколько отрядов прикрытия, чтобы помешать планам голландца… Но я и мои друзья из совета с этим согласны, предлагаю дать Соколу шанс. Что бы он ни задумал.

Я в отчаянии замотала головой:

— Нет, нельзя. Ты не понимаешь, нельзя ему шанс…

— Он так не считает, — жестко ответил человек, которого я считала другом. — Но можешь попробовать его переубедить.

Игорек словно невзначай отставил в сторону руку. Звякнули подцепленные на палец ключи от машины, и я, не теряя времени, схватилась за нежданный подарок.

— Ви не мочь помогаль! — возмутился колобок. — Не мочь даваль ей…

— Вы че? — Наблюдатель вернулся к привычному для меня образу. — Как я ей откажу? У нее ж пистолет!

— Антон? Наташа? — позвала я с надеждой. — Вы со мной?

Охотник покосился на сердито сопящее начальство и подорвался с кресла.

— У нее пистолет, — аргументировал он Ле Бону свое решение.

— Нат?

Баньши покачала головой.

— Наташ… — Мне не хотелось что-либо объяснять при бельгийце. — Помнишь, ты говорила о якорях? Он свои обрывает. Подумай зачем.

Она молча встала и ушла в дальнюю комнату, прикрыв за собой дверь.

Хорошо, сами разберемся.

— Вербицкая! — догнало меня уже на выходе. — Дяде — привет!

Не знаю, напугало ли его появление наблюдателя или нервишки сдали еще при виде потрепанной ведьмы с пистолетом, но очкарика у подъезда уже не было. И фонарь больше не горел. К машине идти пришлось в темноте, разбавляемой лишь редким светом окошек старой пятиэтажки.

— Насть, только мы это… сами, — развел руками охотник. — Ты и я. Влада и его ребят подключать не стану. Они гражданские. Одно дело «кино» разыграть, а другое — настоящие разборки.

— Я понимаю, Антош. Да и ты не обязан, и начальство…

— Если ты не заметила, я на это дело подписался, еще когда с прежней квартиры уходили, — отмахнулся он. — Начальство уже выразило «благодарность», так что… Закончим, а там видно будет.

— Спасибо.

— Да не за что. Самому надоела эта рутина, а тут хоть что-то стоящее. Будет, о чем внукам рассказать.

А сначала Ксюше похвастаться.

Я улыбнулась, в очередной раз подумав о том, как все же повезло никогда не виденной мною сестре режиссера Влада. Но улыбка тут же погасла: на сердце было тревожно. Руки дрожали так, что, попытавшись открыть дверцу автомобиля, я уронила ключи и потом долго шарила впотьмах по земле.

— Антон, я… Я водить не умею! — выпалила я запоздало.

— Не переживай, — успокоил он, — я поведу.

— Я поведу! — Возникшая из темноты Натали сердито вырвала у меня ключи. — Но сначала скажи мне… Настя, ты когда в последний раз ела?

Она хотела спросить о другом, но увидела, как меня трясет и шатает, и вопрос вырвался сам собой.

— Я? Не… Не помню. Кажется, еще на той квартире, в последний вечер…

— Ты с ума сошла?! Быстро в машину! Где здесь хоть какая-нибудь забегаловка? Ночной магазин? Что-нибудь?

Я пыталась протестовать, но сама понимала, что ничего хорошего не будет, если я сейчас отключусь. Потому позволила Нат усадить меня в машину, а потом послушно запихивала в себя купленную в ближайшем ларьке шоколадку, запивая ее горячим, но совершенно безвкусным кофе.

— Теперь рассказывай, — потребовала баньши.

— Нужно ехать, мы и так время потеряли…

— Куда ехать? А главное — зачем? — Она не смогла его бросить и из-за этого теперь злилась — на себя, на него, на меня. — Я не знаю, что Сокол затевает, но если он что-то решил, помешать ему будет очень непросто. Кто тебе сказал, что у тебя это получится?

— Ты.

Мой ответ заставил ее умолкнуть, и я смогла рассказать все, что мне было известно. Ничего конкретного — лишь догадки и подозрения, разрозненные детали огромного пазла: предметы-ключи, его туманные рассказы о работе над делом Ван Дейка, кровь в ванной, монетка Ле Бона, позволяющая незаметно пронести небольшой предмет, и предположительно тот самый предмет — нож с узким клинком и странной рукояткой, который я видела у Сокола в ту ночь, когда он вшивал под кожу артефакт. Сопоставить все это с тем, как он вел себя, особенно в последние дни… И с нелепыми, но не лишенными смысла словами Петровича о его несвободе, о которых я умолчала, как и о том, что было или, вернее, чего не было между нами…

— Ясно.

Антон молчал, а Нат только и сказала это «ясно» и погрузилась в размышления. А время меж тем не замедляло хода, и на часах была почти уже полночь…

— Когда все это началось снова и я приехала сюда, — заговорила спустя несколько минут баньши. — Сокол сказал мне, что знает, как перекрыть каналы и не позволить Ван Дейку занять вместилище. Сказал, что вел эту работу еще давно, и если я не верю, могу спросить у Франца. У меня не было причин в нем сомневаться, но мужу я все же позвонила и попросила сбросить документы по делу голландца. В архивах мало что осталось после того… после того случая, Франц пришел на место Крушницкого, когда проект уже закрыли, и сам почти ничего не знал, но во время расследования у Сокола изъяли кое-какие записи. Большую часть он уничтожил, конечно, результаты опытов и всю практическую часть, но сохранились теоретические выкладки, схемы и описания оккультных ритуалов. Он никогда таким не интересовался, но меня это тогда не насторожило: просто пробежала глазами, не особо вчитываясь. Там была одна легенда, старая и в разных интерпретациях разошедшаяся по миру. История о том, как убийца дракона сам становится новым драконом. И остановить это можно, лишь убив дракона в себе… Наши спецы сошлись на том, что, заняв вместилище, Ван Дейк станет практически неуязвим, но даже если удастся уничтожить тело, это его не убьет, а всего лишь высвободит дух. Так что «теория дракона» имеет смысл: голландца нужно убить сразу на двух уровнях, физическом и астральном. И если тело можно уничтожить извне, то дух — только когда он уже будет внутри, считаные секунды, пока… прежний хозяин тела еще в состоянии противостоять ему…

Нет, она не плакала. Это я давилась слезами вперемешку с гадким кофе, а голос Нат звучал спокойно, и лишь последние фразы как будто дались ей с трудом и требовали глубоких вдохов и затяжных пауз между словами.

— Наши тоже занимались этим делом, — проговорил Антон, нахмурившись. — До такого не додумались, естественно. Разрабатывали версию лишения силы, которую голландец высосал из артефакта. Без этой силы он был бы более уязвим. Пришли к тому, что если бы можно было как-то проложить от Ван Дейка канал к Мокоши…

— Что такое Мокошь? — перебила его я. Это слово я уже слышала от Андрея, но тоже без пояснений.

— Ты не знаешь? Вообще-то Мокошь — одна из богинь у древних славян. А артефакт, который выпил Ван Дейк, — Веретено Мокоши, ну или просто Мокошь в обиходе. Конечно, это только название, по основной версии веретено принадлежало какой-то древней и сильной колдунье, практиковавшей культ Мокоши… Ну или просто к слову пришлось.

— Веретено? Оно у него. Рукоять того ножа — я еще не могла понять, на что же она похожа, — распиленное веретено, к которому приделан клинок…

Натали тихо охнула и закусила губу.

— В любом случае это всего лишь легенда, — продолжил охотник. — Ничем не подтвержденная теория. Сокол не похож на человека, который пойдет на… на такое, не будучи на сто процентов уверенным в результатах. А кто даст гарантии, что это не полная чушь?

— Королева фей. — Я закрыла лицо руками. — Она его поцеловала. Пожелала удачи…

Хочешь убедиться в том, что сказки не врут, — спроси того, кто сам пришел из легенды.

Вот и все. Последняя деталь головоломки стала на место.

— Нужно ехать. — В тишине полутемного салона мой призыв прозвучал безнадежно и жалко.

— Куда? — вздохнула Нат, ткнувшись лбом в руль. — И что мы можем? Он уже принял решение.

Принял, да. И наблюдатели согласились дать ему шанс…

Но как же я? Как же мы?

Зачем ему делать это? Можно же просто перекрыть Ван Дейку путь, к себе, к Сережке, оставить голландца ни с чем. Да, тот вернется, но ведь не завтра же? Через год, через два или через десять. И тогда он снова сможет ему помешать. Да и вообще, не будет же это длиться вечно? Однажды не останется в мире вещей-ключей, принадлежавших когда-то Хендрику Ван Дейку, а можно и самим этому поспособствовать, занявшись их поисками и уничтожением, и со временем голландец превратится в бессильного, хоть и злобного призрака. Ну будет он преследовать медиумов, будет насылать на людей страшные сны. Пускай! С этим можно жить.

Мне нужно найти его, пока не поздно. Нужно сказать ему, что можно решить все иначе, что можно жить…

А он ответит, что нельзя жить с постоянным чувством вины, в страхе, что завтра кому-то еще придется расплачиваться за его ошибки. Что найти все ключи нереально, а голландец опасен и без тела. И если не остановить его сейчас, злопамятный дух сам явится за нами…

— Настя, — Натали коснулась моей руки, — помнишь, я предупреждала тебя о нем?

— Помню. А я вот не послушалась…

И сейчас не послушаюсь!

— Едем, — сказала я решительно. — Если Сокол поймет, что ритуал провести не удастся, ему придется отказаться от своих планов. А ритуал провести не удастся…

Хоть я еще и не знаю, как смогу этому помешать.

— Он этого не простит, — предупредила баньши, заводя мотор.

— Ну и черт с ним. Он голландца не простит, себя не простит, пусть уже и меня — за компанию.

Машина тронулась с места, но тут же резко затормозила.

— А куда ехать? — испуганно, только теперь вспомнив об этом, спросила Нат.

— В центр города. К первой школе, я покажу. Игорь сказал, там собираются спящие.

Наркоманы. Он и в прошлый раз их так назвал.

А еще предупредил, что лучше сразу сказать: «Нет». Но это уж извините, господин наблюдатель. Не на ту ведьму нарвались!

Поначалу Натали скептически отнеслась к моим словам о школе. Мол, вряд ли подобное место подойдет для проведения сложного мистического ритуала. Для таких целей, как она объяснила, используются обычно здания с богатой историей, далеко не новые и эмоционально заряженные: замки, храмы, тюрьмы. Ее сомнения я развеяла парой фраз. Во-первых, замков у нас нет, а школа была очень даже не новая — старейшая в городе, раз уж на то пошло. Здание заложили еще в семидесятых годах позапрошлого века. Потом, конечно, достраивали и перестраивали, но факт остается фактом. История у школы тоже богатая: все-таки две войны пережила, во время последней была отдана под госпиталь, сначала советский, а в период оккупации — немецкий. Когда немцы отступали, сожгли здание почти до основания, но в первые мирные годы его вновь отстроили… Мама в этой школе училась, много рассказывала — вот я и запомнила. А что до эмоционального фона — так представьте, сколько поколений детей видели старые стены. Сколько горя и радости, любви и ненависти…

В общем, Нат согласилась, что Игорь насчет школы не обманул.

— Настя, держи себя в руках, — попросила она.

Заметила конечно же. Когда я нервничаю, всегда очень много говорю. Сейчас вот про школу, а могла и роман какой-нибудь пересказать или фильм. Или вообще стихи читать начала бы…

— Приехали. — Когда до конечной точки оставалось несколько кварталов, баньши внезапно затормозила прямо посреди проезжей части.

— Что случилось? Бензин кончился? Ничего, тут рядом уже…

— Тихо! — шикнул на меня сидевший сзади Антон. — Хватает у нас бензина. Ты вообще ничего не чувствуешь? Совсем?

Чувствовала. Чувствовала, что мне нужно скорее к нему, что еще немного и я могу не успеть… Но было еще что-то.

— Спящий город, — прошептала Натали, глядя сквозь лобовое стекло на темную дорогу.

— Приехали, — мрачно подтвердил охотник.

Город как город. Но если присмотреться, прислушаться…

И впереди, и за спиной была ночь. Но ночь за спиной была наполнена звуками жизни: рычанием моторов изредка проезжавших машин, шагами еще более редких прохожих, шумом ветра, негромким гудением проводов. А ночь впереди казалась застывшей, замершей в тишине тяжелого болезненного сна.

— Здесь граница, — пояснила Нат. — Люди и животные ее чувствуют и неосознанно обходят. Но если кому-то нужно на ту сторону, домой или по работе… Не повезло.

Я не заметила, когда Антошкина тень отделилась от охотника, но видела, когда она возвратилась к нему и улеглась у ног.

— Большой участок накрыли, почти два десятка кварталов, — поделился разведданными лысый. — Если это сделал один человек, то я даже не слышал о телепате, способном на такое.

— Я слышала, — сказала Нат. — Даже знаю… знала троих. Двое из них давно мертвы, Кирилл Ветров и Вацлав Крушницкий.

Значит, Ветров, а не Соколов. С учетом этого и их с Андреем непохожести можно было сделать вывод, что у братьев, очевидно, были разные отцы. Но это не имело никакого значения, особенно сейчас.

— А третий? — спросила я Натали.

— Третий — мой муж. Но он за тысячи километров отсюда, — ответила она уверенно. — Так что я тоже понятия не имею, кто там. Да и какая разница? Нужно думать, как подойти к школе.

— А в чем проблема?

— Проблема, Настя, если ты еще не поняла, в том, что в зоне сна любой человек или зверь — наш враг. А еще нет никаких гарантий, что кое-кто из нас, попав туда, не уснет и не попытается пристрелить нас из своей зажигалки. Выбрось ты ее, в конце концов!

— Нет. — Я прижала «пистолет» к груди. — Мне с ней спокойнее. И я не усну! Я… Я выспалась уже.

— Самая большая проблема, — насупился Антон, — в том, что эти враги — в первую очередь все-таки люди. И нельзя их… — Тень показательно рубанула мечом по асфальту. — Лучше бы реально какие-нибудь упыри или зомби…

— Самая большая проблема, — возразила я, — в том, что Андрей может быть уже там, а мы тут разговоры разговариваем.

— Кто? — не понял охотник. Вот ведь… Ну наверняка же знал имя, досье читал — и туда же!

А Нат смерила меня долгим задумчивым взглядом:

— Не нервничай, сейчас и мы там будем… К сожалению. Но сначала, Настя, послушай меня. Внимательно послушай. Если мы вдруг не успеем его перехватить или не получится его переубедить, есть еще один шанс. Небольшой… Ладно, незначительный шанс, но нужно о нем помнить. Сокол — целитель-природник, очень сильный, и это может пригодиться, когда не останется других вариантов…

Господи, пускай не пригодится! Я слушала ее, и в голове была лишь одна эта мысль: пускай не пригодится!

— А теперь идем.

Неудивительно, что случайные прохожие обходили спящий город, — мне самой отчаянно не хотелось переступать невидимую черту, что-то отталкивало, грозило бедой, но другого пути не было.

Игорь не сказал, когда должен быть проведен ритуал, но был уверен, что я успею, а значит, время еще есть. А Андрей не станет светиться перед голландцем раньше срока, и у нас есть шанс перехватить его у школы… И все же Ван Дейк застолбил территорию. Значит, уверен, что обряд вселения состоится. Сокол уже связался с Акопяном и пообещал отдать ему вместилище? Возможно. А возможно, все мои домыслы — полный бред. Но мне нужно было чем-то занять себя, пока мы в полной тишине продвигались по спящей улице… Такой знакомой по моим недавним кошмарам. Темная дорога, словно вымершие дома и горящие через один фонари. Не хватает только человека в инвалидном кресле… Брр!

Я заставила себя встряхнуться и крепче сжала рукоять пистолета-зажигалки.

Это был район старого центра. Никаких новостроек, если не относить к ним пятиэтажные сталинки, выросшие здесь как минимум полвека назад, а в основном — одно- и двухэтажные дома, не все, но многие из которых — ровесники школы… На рельсах уснул ночной трамвай. Водитель в кабине, всматривается невидящими глазами в пустынную улицу, в салоне кондуктор сонно теребит длинную ленту билетов. А где пассажиры? Я огляделась, но никого не заметила.

Чуть дальше, привалившись к стене дома, сидел нищий. Должно быть, он всегда сидит тут, тут же ночует. Но сейчас мужчина в грязной одежде с пропитым, изъеденным оспинами лицом, отрешенно перебирал рассыпанные на земле монетки, складывая их в кособокие столбики, а вывалившиеся из шляпы мелкие купюры, подхваченные сонным, как и все здесь, ветерком, разлетались вокруг…

— Настя. — Рука охотника легла на мое плечо, и я подпрыгнула от неожиданности. — Лучше уйти от света.

Нат уже шла по узкому тротуару под ветками пушистых кленов, и, вняв совету, я сошла с дороги и двинулась следом за ней. Баньши сразу сказала, что могла бы попытаться разбудить здесь всех, но решила повременить. Людей жалко, объяснила она. Да и наблюдатели подобную инициативу не одобрят… Интересно, где они сами? Наблюдатели и все остальные, светло-темные, серо-буро-малиновые? Затаились у границ спящих кварталов и ждут, чтобы Сокол использовал предоставленную ему возможность осуществить задуманное и им не пришлось бы связываться с голландцем и его пособниками? Что им известно о его планах? А если известно, то как они могут так спокойно…

Я как раз проходила мимо потрескавшейся кирпичной арки, когда какой-то звук заставил меня остановиться и вглядеться в глубь темного двора.

— Там ребенок.

Антон, не обращая внимания на мои слова, несильно подтолкнул в спину:

— Идем.

— Но там плачет ребенок!

Жалобный голосок доносился с крыльца одноэтажной халупки, и можно было даже разглядеть фигурку сжавшегося в комок малыша.

— Это может быть ловушка, — покачал головой охотник.

Мальчик — я была уверена, что это мальчик, — разрыдался в голос. Горько, искренне — спящие так не умеют.

— Иногда это не действует на детей, — хмуро сказала подошедшая к нам Натали. — Но мы ничего не можем сделать. Закончим, и все вернется в норму — только так.

Малыш уже покинул жилье. А если он за это время отойдет достаточно далеко? Потеряется? Дотопает до границы сна и угодит под летящий по пустой дороге автомобиль?

— Нужно вернуть его в дом, — решила я. — Запереть, чтобы не влез никуда.

— Хорошо, — согласился, поразмыслив, Антон.

— Я подстрахую, — кивнула Нат.

Тень прокралась вперед нас, обежала дворик и замерла у собачьей будки, невидимый обитатель которой чуть слышно порыкивал сквозь насланную заклинателем дрему. Людей видно не было.

— Привет, солнышко, — ласково поздоровалась я с малышом. — А почему ты плачешь?

— Пистолет, — сквозь зубы выдавил Антошка.

Спохватившись, я успела спрятать зажигалку в сумочку до того, как ребенок — действительно мальчик лет пяти — поднял на меня заплаканные глаза.

— Там… там мама… и папа…

Господи, как же он, должно быть, испугался!

Я протянула руки, наклонилась, и малыш доверчиво обнял меня.

— Не бойся, маленький, — прошептала я, отрывая его от земли. — Сейчас спатки пойдем…

Только сначала дядя Антон маму с папой с глаз долой уберет. Хорошо бы их в погребок какой или в кладовочку.

Охотник проскользнул в приоткрытую дверь, а через минуту вновь появился на крыльце. Махнул рукой — можно заходить.

— Идем, хороший мой. Сейчас в кроватку ляжем…

Худенькие ручонки неожиданно крепко сошлись на шее, пальчики вцепились в волосы на затылке, заставляя поднять голову и взглянуть в исказившееся личико.

— Здравствуй, Настя. — Тоненький голосок резанул по нервам. — Я ждал тебя…

Руки бессильно разжались, но Антошка вовремя подхватил усыпленного мальчишку, ловко и мягко закинул того в дом и захлопнул дверь.

— Вперед, — подтолкнул меня он.

Из будки послышалось угрожающее рычание и что-то темное рванулось наружу, но тень преградила псу путь и пинком вернула в конуру.

— Быстро, — дернул меня за руку охотник. — И больше не сворачиваем! Ну его!

— Он знает, что я здесь, — шептала я испуганно, спеша поскорее добраться до арки. — Он знает…

Надежда добраться до школы незамеченными растаяла в сонной тьме, уже оживающей зловещими звуками скрипящих дверей и крадущихся шагов…

Трель мобильника слышалась откуда-то из спальни: снова бросила на столе… Под столом? На стуле?

— Жорик, ты не видел… А, вот он!

На кровати. Прятался под подушкой.

Успела ответить до того, как телефон отключился.

— Настюха, привет. Не занята?

— Привет. Не очень.

— Ты помнишь фамилию этой тетки из ЗАГСа? Ежова? Чижова?

— Ершова.

Игорек сказал, хороший человек, поможет. Странно, что раньше я совсем не задумывалась, откуда у такого простого парня столько связей среди «хороших людей».

— Решился все-таки?

— А куда тянуть? — хмыкнул Серый.

Алена и так перехаживала отмеренный врачами срок. Но с Сережкиной удачей схватки у нее начнутся не раньше, чем она распишется в книге регистрации, даже если для этого придется ждать еще неделю. Как он собирался объяснять матери то, что, уехав на море с одной девушкой, вернулся с другой, а также их скоропостижную женитьбу и тут же рождение наследника, я не спрашивала. Сами теперь разберутся.

— Насть, мы это… не приглашаем, извини.

— Да ничего, я понимаю.

— Увидимся еще, — пообещал он.

— Конечно.

Потом. Когда все уляжется, успокоится. Алена родит. Тете Вере сделают операцию на сердце…

— Ну… пока?

— Счастливо, Серый.

Ему еще предстояло плотное общение со светло-темной братией, прознавшей о молодом и сильном собирателе: на Сережку тут же посыпались заманчивые предложения от обеих контор, от которых он пока успешно и вежливо отказывался. Но если, к примеру, Натали лично попросит…

Она улетела домой вчера вечером. Воспользовалась служебным положением и вызвала «Грифон». Умчалась бы раньше, но ждала, пока сойдут синяки и царапины, — не хотела волновать своих любимых мужчин. Тогда, в спящем городе, баньши здорово досталось. Когда меня схватили, Натали с Антоном кинулись на помощь и сами угодили в ловушку. Нат, как и меня, оглушили и связали, так же заклеили рот, на какое-то время лишив привычного «оружия».

Антошке перепало больше, но у охотника еще оставалась его тень — с ее помощью друзья и освободились и даже успели немного помочь мне. А вот когда Антона вырубил один из людей голландца, напав из-за угла с найденным в школьной мастерской гаечным ключом и едва не раскроив парню череп, тень тоже «отключилась», оставив меня одну в полутемном спортзале…

Я тряхнула головой, прогоняя мрачные воспоминания. Не хотелось снова возвращаться в тот день, в то место…

Над зачисткой места, к слову, хорошо потрудились представители обеих конкурирующих «фирм», и к утру ничто уже не напоминало о ночном происшествии. Из людей никто серьезно не пострадал. Даже Акопян с Крушницким остались живы и относительно здоровы. Обоих, как и всех бывших с ними в ту ночь, ожидал суд, а после, скорее всего, лишение силы и пожизненное заключение. Игорек (не уверена, что это его настоящее имя, но другого я не знала) особо не распространялся, лишь рассказал в двух словах, что установлено по предварительному разбирательству. Видимо, Алекс и его босс Крушницкий сговорились с голландцем еще во время работы с седьмым вместилищем. Впоследствии не без помощи некроманта пан Вацлав инсценировал свою смерть, чтобы всецело посвятить себя поискам нового тела для Ван Дейка и в перспективе для себя самого. Вместе с Акопяном они собрали небольшую команду единомышленников и нашли Сережку, парня из провинции, никак не засветившегося перед «конторами». Не учли только удачу Серого, который умудрился так счастливо для себя и некстати для голландца умереть…

А Антошку уже выписали из больницы. Нат хотела навестить его перед отъездом, но ей сказали, что за несколько часов до ее прихода явилась какая-то девица (малолетка малолеткой, со слов дежурной медсестры) и буквально накинулась на завотделением, обещала перегрызть ему глотку, если документы не будут готовы немедленно и Тошу не отпустят. Проняло ли доктора это обещание или подействовало то, что малолетка пришла в компании десятка парней — братьев, как она сказала, но выписку подготовили за пять минут. Антон позвонил уже с дороги, извинился, что не заехал проститься, и напомнил о приглашении в гости.

Как-нибудь можно съездить. Свободного времени у меня теперь будет хоть отбавляй. Все равно мне моя работа не нравилась. Только Ивана Владиславовича, скрепя сердце подписавшего заявление «по собственному» и сетовавшего на второго «предателя» за неделю, было жалко, но все же не настолько, чтобы остаться.

Игорек, он же предатель номер один, тоже прощался по телефону. Предупредил, что старый номер скоро будет отключен, но оставил новый, звонить по которому теперь можно было только в самом крайнем случае. Напоследок мне удалось узнать, в чем заключались способности наблюдателя: наш сисадмин был мастером вероятностей. И примерно полтора года назад просчитал, что с очень большой вероятностью что-то интересное произойдет в провинциальном промышленном городе с никому не известной и почти ни на что не способной ведьмочкой Настей Вербицкой. Решил проверить и, по его словам, не прогадал. В ответ на мою просьбу просчитать вероятность того, что с Настей Вербицкой не случится больше ничего интересного, рассмеялся и повесил трубку…

Поговорив с Серым, я отложила мобильник и уже собиралась вернуться на кухню, когда в дверь позвонили. К счастью, всего лишь соседка.

— Вот, Настенька, газетку твою из ящика забрала, чтоб не утащили. И письмецо тебе тут.

Неровно наклеенные марки. Красивый разборчивый почерк… Обратного адреса нет — только имя отправителя: Соколов Андрей.

В груди защемило, а глаза наполнились слезами.

Медленно вошла в кухню, прижимая к груди нераспечатанное послание, присела у стола. С нежностью провела пальцем по имени на конверте.

— Ты все-таки написал… Даже после того, что наговорил мне…

Как бы мне ни хотелось, все случившееся еще не скоро уляжется в памяти. И сердце еще долго будет сжиматься от пережитой тогда боли.

— Вообще-то не после, а до. — Андрей потянулся через стол и отобрал у меня конверт. — Людям свойственны слабости, а я все же человек. Только пусть это останется между нами?

Он разорвал письмо и бросил обрывки в пепельницу. Я и сказать ничего не успела, а они уже горели маленьким и теплым костерком.

— Ты не представляешь, какой бред лезет в голову и на бумагу, когда думаешь, что тебе осталось от силы пару дней.

Я плохо помню, что случилось после того, как распался в пламени убивший Ван Дейка нож. Лишь обрывочные картинки, размытые образы, ощущения, которые не передать словами. В себя пришла уже в машине «скорой помощи», рядом с ним. Какой-то умник вызвал обычную бригаду, и меня едва не упекли в психушку, когда в больнице я кидалась на врачей, не позволяя везти Андрея в операционную, и сквозь слезы пыталась уверить, что его не нужно ни резать, ни зашивать, а только подождать немножко, и оно само заживет… Слава богу, прежде чем за мной прислали санитаров, приехал Игорь.

Андрею выделили отдельную палату, поставили капельницу с питательным раствором, а мне постелили на кушетке, но за все время в больнице я на нее и не прилегла — сидела рядом с ним, держала за руку, целовала, обнимала, шептала на ухо всякие глупости… уж куда глупее того, что он мог написать мне. Хотя кто знает?

Когда к вечеру следующего дня он открыл глаза и увидел меня, с сухих, растрескавшихся губ слетело одно только слово: «Ведьма», и он опять отключился. Молоденькая медсестра, видевшая, как я убивалась по нему эти дни, сочувственно покачала головой: «За что он вас так?». «Заслужила!» — сказала я с гордой улыбкой, и сестричка окончательно уверилась в том, что я ненормальная…

Выписали Андрея только сегодня: я не Ксюша, врачам угрожать не умею. К тому же в больнице было проще. Можно было прилечь рядом с ним, пока никто не видит, уткнуться носом в заросшую щетиной щеку и молчать. Закрывать глаза, когда его пальцы с нежностью перебирали мои волосы, и не говорить ни слова…

Дома так не получалось. Тут начиналась настоящая жизнь, требовавшая какой-то определенности. Каких-то слов, каких-то решений. И вот уже второй час ни я, ни он не могли начать этот отчего-то обязательный «серьезный» разговор.

Я? Ну уж извините! Я слабая женщина. Давай ты, Сокол. Как геройски с жизнью прощаться, так пожалуйста, а тут и двух слов связать не можешь?

— Ну и… — Он размял между пальцами сигарету, притянул к себе пепельницу, в которой уже догорели обрывки не прочитанного мною письма. — И как мы… теперь?

Да, герой. Спросил. А мне решать?

— Как? — переспросила я. — А для начала вот так.

Вытащила у него изо рта неприкуренную сигарету и выбросила в ведро вместе со смятой пачкой. Вернулась к столу: твой ход, Сокол.

— Так, значит? — усмехнулся он. Откинулся на спинку стула, поглядел на меня вприщур. — Ну тогда чаю, что ли, завари. Нормального.

Записи (франц.).

Знание — сила (франц.).

Кейн и Эбель — созвучны именам Каин и Авель (Cain and Abel).

Волшебно! (франц.).

Сокол намекает на клятву Гиппократа, начинающуюся со слов: «Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигеей и Панакеей, всеми богами и богинями…»

Как вы себя чувствуете? (франц.).

К сожалению, я не говорю по-французски (франц.).

Мне лучше (франц.).

Гармония (франц.).

Друг (франц.).

Фильм 2003 года по одноименной серии комиксов. «Лига» объединяла литературных героев, обладавших экстраординарными способностями.