Уэстон-Мэнор неприметно располагался посередине разросшегося на двух акрах земли сада. Этот небольшой скромный дом выглядел именно так, как и подобало выглядеть жилищу английского джентльмена в 1797 году. Только самый проницательный наблюдатель смог бы заметить, что две сточные канавки несколько засорились, что у одной из труб откололся угол, а краска на фасаде дома потрескалась.

Внутри дома единственной полностью освещенной комнатой была столовая, но и здесь можно было также заметить признаки запустения: обивка на георгианских креслах износилась и выцвела, начали отваливаться кусочки гипса от лепнины, украшавшей высокий потолок, а на одной из стен, где когда-то висела картина, выделялся более светлый прямоугольник.

Однако сидевшая за столом молодая девушка ничего этого не замечала, потому что не сводила глаз с мужчины, сидящего напротив.

Фаррел Бэтсфорд изящно изогнул запястья, чтобы не испачкать соком ростбифа гофрированные шелковые манжеты. Положив маленький кусочек мяса на свою тарелку, он вяло улыбнулся девушке.

— Перестань таращить глаза и ешь, — приказал племяннице Джонатан Нортленд, переводя взгляд на своего собеседника. — Так что вы говорили, Фаррел, об охоте в вашем загородном поместье?

Риган Уэстон попыталась переключить внимание на еду, попробовала даже съесть кусочек мяса, но так и не смогла его проглотить. Разве можно быть спокойной и есть, когда рядом сидит мужчина, которого она любит? Она опять украдкой взглянула на Фаррела сквозь густые темные ресницы. Его длинный тонкий нос и миндалевидные синие глаза выглядели очень аристократично. Бархатный сюртук с жилетом из золотистой парчи идеально сидел на его стройной изящной фигуре. Светлые волосы, искусно уложенные вокруг узкого лица, доходили до белоснежного воротника и чуть загибались на концах.

Услышав глубокий вздох Риган, ее дядюшка, недовольно нахмурившись, предостерегающе взглянул на нее. Фаррел деликатно промокнул уголки тонких губ.

— Не пожелает ли моя будущая невеста прогуляться со мной при луне? — тихо спросил Фаррел, отчетливо произнося каждое слово.

Невеста! Риган покраснела от смущения и удовольствия. На следующей неделе в это время она станет его женой и сможет любить его и лелеять, сколько душе угодно, потому что он будет принадлежать только ей. Чувства переполняли ее настолько, что она даже говорить не могла, а поэтому лишь кивнула ему в знак согласия. Швырнув на стол салфетку, она поймала на себе неодобрительный взгляд дядюшки. Видно, она снова поступает не так, как подобает леди. Ей не следует забывать о манерах, ведь она скоро станет миссис Фаррел Бэтсфорд.

Когда Фаррел протянул ей руку, она постаралась не ухватиться за нее изо всех сил, хотя ей хотелось танцевать и смеяться от счастья, хотелось обнять этого человека, прикасаться к нему. Однако вместо этого она спокойно проследовала за ним из столовой в прохладу весеннего сада.

— Может быть, вам лучше накинуть шаль? — спросил Фаррел, когда они немного отошли от дома.

— О нет, — с трудом переводя дыхание, сказала Риган и наклонилась к нему чуть ближе. — Я не хочу терять ни минуты времени, проведенного с вами наедине.

Фаррел хотел что-то ответить ей, но потом передумал и отвел глаза в сторону.

— Сегодня ветер дует с моря, а поэтому холоднее, чем было вчера.

— Ах, Фаррел, — вздохнула она, — еще шесть дней, и мы станем мужем и женой. Я самая счастливая девушка на свете.

— Ну что ж, возможно, — торопливо произнес Фаррел и отцепил ее пальцы от своей руки. — Сядьте здесь, Риган. — Он говорил с ней так же, как обычно разговаривал дядюшка, словно теряя терпение с надоедливым ребенком.

— Я бы с большим удовольствием прогулялась с вами.

— Вы, кажется, намерены проявлять непослушание еще до того, как мы поженились? — спросил он, заглядывая в ее широко поставленные доверчивые глаза. В этих глазах отражалось все, что она чувствовала и думала. В своем муслиновом платьице с высоким воротом она была очень хороша, словно прелестный ребенок, однако его это привлекало не больше, чем если бы хорошенький щеночек просил приласкать его.

Прежде чем начать разговор, он отошел от нее на несколько шагов.

— Все уже готово для церемонии бракосочетания?

— Дядюшка Джонатан обо всем позаботился.

— Я не сомневался, что он все сделает, — пробормотал Фаррел. — В таком случае я вернусь на следующей неделе к началу церемонии.

— На следующей неделе? — Риган вскочила на ноги. — Не раньше? Но, Фаррел… мы… я…

Он досадливо поморщился и протянул ей руку.

— Полагаю, что нам пора вернуться в дом. Возможно, вы захотите пересмотреть свое отношение к нашему браку, если все, что я делаю, вызывает ваше неудовольствие.

Фаррелу было достаточно лишь взглянуть на нее, чтобы остановить любые возражения с ее стороны. Она напомнила себе, что должна вести себя, как подобает леди, и не вступать в пререкания, чтобы не дать своему любимому повода для недовольства.

Как только они вернулись в дом, Фаррел и ее дядюшка сразу же отправили Риган наверх, в спальню. Она не посмела возражать, опасаясь, что Фаррел снова предложит отменить бракосочетание.

Оказавшись в своей комнате, она дала волю сдерживаемому волнению.

— Разве он не великолепен, Мэтта? — захлебываясь от восторга, говорила она своей горничной. — Видела ли ты когда-нибудь такую парчу, как на нем? Только настоящий джентльмен способен выбрать такую ткань. Aero манеры? Он все делает правильно, идеально правильно. Как бы мне хотелось быть всегда такой же, как он, уверенной в себе и знать, что каждое мое движение абсолютно правильно.

Грубое, некрасивое лицо Мэтты помрачнело.

— Мне кажется, что одних хороших манер человеку мало, — сказала она со своим западным акцентом. — А теперь успокойтесь и снимите платье. Вам уже давно пора быть в постели.

Риган сделала так, как ей было сказано, — она всегда подчинялась людям. Когда-нибудь, подумалось ей, она станет важной дамой. У нее есть деньги, завещанные отцом, а мужем ее совсем скоро станет человек, которого она любит. Они купят элегантный дом в Лондоне, где будут устраивать светские приемы, а также загородный дом, где они с ее образцовым мужем смогут наслаждаться жизнью вдвоем.

— Перестаньте грезить наяву, — скомандовала Мэтта, — и забирайтесь в постель. Придет день, Риган Уэстон, когда вы проснетесь и обнаружите, что мир сделан не из леденцов и шелковой парчи.

— Полно тебе, Мэтта, — рассмеялась Риган, — я не такая глупая, как ты думаешь. У меня хватило здравого смысла, чтобы заполучить Фаррела. Многие ли девушки смогли бы сделать это?

— Возможно, это смогла бы сделать любая девушка, если бы только имела деньги вашего отца, — пробормотала Мэтта, укрывая одеялом худенькую фигурку своей подопечной. — А теперь засыпайте, и пусть вам приснится то, о чем грезите наяву.

Послушно закрыв глаза, Риган лежала спокойно, пока Мэтта не вышла из комнаты. Деньги ее отца! Разумеется, Мэтта ошибалась. Фаррел любил ее не из-за денег, а потому что…

Так и не придумав ни одной причины, которую привел бы Фаррел, объясняя, почему он хочет жениться на ней, она села в постели. В ту лунную ночь, когда он сделал ей предложение, он поцеловал ее в лоб и стал рассказывать о своем доме, который принадлежал нескольким поколениям его предков.

Откинув одеяло, Риган подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение в серебристом лунном свете. Казалось, что ее широко поставленные сине-зеленые глаза принадлежат скорее ребенку, а не молодой женщине, которой уже целую неделю тому назад исполнилось восемнадцать лет, а ее стройная фигурка все равно была не видна, скрытая под широкой одеждой, которую для нее всегда выбирал дядюшка. Даже сейчас на ней была надета тяжелая перкалевая ночная сорочка с длинными рукавами и высоким воротом.

«Что мог разглядеть во мне Фаррел?» — удивлялась Риган, вертясь перед зеркалом. Откуда ему знать, что она может быть изящной и грациозной, если ее всегда одевают как ребенка? Пытаясь изобразить соблазнительную улыбку, она спустила с одного плеча ночную сорочку. Так-то лучше. Если бы Фаррел увидел ее сейчас, то, уж наверное, не ограничился бы поцелуем в лоб, словно папаша. Она по-девчоночьи хихикнула, представив себе реакцию Фаррела на кокетство его соблазнительной, нежной будущей супруги.

Она бросила быстрый взгляд в сторону смежной с ее спальней гардеробной, где спала Мэтта, и подумала, что, несмотря на риск вызвать негодование дядюшки, было бы неплохо взглянуть на реакцию любимого мужчины на ее появление в ночной сорочке. Торопливо надев шлепанцы, она тихо открыла дверь и на цыпочках спустилась вниз по лестнице.

Дверь в гостиную была открыта, там горели свечи, образуя вокруг головы Фаррела золотистый нимб, что заставило Риган еще раз восхититься им. Прошло несколько минут, прежде чем она начала прислушиваться к разговору мужчин.

— Взгляни на этот дом! — с горячностью воскликнул Джонатан. — Вчера мне на голову упал кусок отколовшейся лепнины с потолка. Я читал газету, когда этот проклятый гипсовый цветочек чуть не сделал из меня инвалида.

Фаррел внимательно смотрел на бренди в своем бокале.

— Скоро все будет кончено — по крайней мере для вас. Вы получите свои деньги и сможете отремонтировать дом или купить новый, если пожелаете, тогда как меня ждет унылое существование на всю оставшуюся жизнь.

Презрительно фыркнув, Джонатан вновь наполнил его бокал.

— Послушать вас, так можно подумать, что вас сажают в тюрьму. Уж поверьте, вы должны быть благодарны за то, что я для вас сделал.

— Благодарен? — усмехнулся Фаррел. — Вы взвалили на мои плечи такой груз: безмозглую, необразованную, неуклюжую девчонку!

— Будет вам. Некоторые мужчины были бы счастливы заполучить ее. Она хорошенькая, а ее простодушие многим мужчинам нравится.

— Но я не такой, как эти мужчины! — предостерегающим тоном заявил Фаррел.

На Джонатана устрашающий тон Фаррела не подействовал.

— Ладно, не будем ссориться. Мы должны благодарить благосклонность судьбы, а не пытаться вцепиться друг другу в горло. — Он приветственно поднял вновь наполненный бокал. — Выпьем за мою дорогую сестрицу, которая, к нашему счастью, вышла замуж за богатого молодого человека.

— А потом умерла, оставив все в ваших руках. Я правильно продолжил ваш тост? — усмехнулся Фаррел и, сделав большой глоток, заговорил серьезно: — Вы уверены относительно завещания своего зятя? Я не хочу жениться на вашей племяннице, а потом обнаружить, что все это было большой ошибкой.

— Я помню этот документ наизусть! — сердито сказал Джонатан. — В течение последних шести лет я буквально не вылезал из конторы стряпчих. Племянница не получит денег, пока ей не исполнится двадцать три года или если не выйдет замуж до этого времени, но замуж она должна выйти не раньше, чем ей исполнится восемнадцать лет.

— Если бы не было этой оговорки, то вы, должно быть, нашли бы ей мужа, как только ей исполнилось двенадцать лет?

Джонатан, хохотнув, поставил бокал на стол.

— Возможно. Кто знает? По-моему, она не очень изменилась с тех пор, как ей было двенадцать лет.

— Если бы вы не держали ее пленницей в разрушающемся доме, то она, возможно, не была бы таким недоразвитым, неинтересным ребенком. Боже милосердный! Мне становится страшно, когда я думаю о первой брачной ночи! Она, конечно, будет плакать и дуться на меня, словно двухлетний ребенок.

— Перестаньте жаловаться! — оборвал его Джонатан. — У вас будет достаточно денег, чтобы отремонтировать это чудовище, которое вы называете своим домом, тогда как я, который многие годы заботился о ней, получу жалкие гроши.

— Вы заботились о ней? Как вы умудрялись это делать, если не вылезали из своего клуба и, наверное, не знали даже, как она выглядит? — Тяжело вздохнув, он продолжил: — Я оставлю ее в своем доме и уеду в Лондон. По крайней мере теперь у меня будут деньги, чтобы приятно проводить время. Жаль, конечно, что я не смогу принимать друзей у себя дома. Возможно, мне придется нанять кого-нибудь, чтобы исполнять обязанности моей жены. Едва ли ваша племянница сможет управлять таким большим домом. — Взглянув на Джонатана, он увидел, как тот побледнел, вцепившись рукой в бокал с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Быстро оглянувшись, Фаррел увидел Риган, стоявшую возле двери. Сделав вид, будто ничего не произошло, он поставил бокал на стол.

— Риган, — сказал он с заботливой интонацией, — тебе давно пора быть в постели.

Ее большие глаза казались еще больше от поблескивающих в них слез.

— Не прикасайтесь ко мне, — прошептала она, напряженно вытянувшись в струнку и сжав кулаки. В своей детской ночной сорочке, с густыми темными волосами, спадающими на спину, она выглядела такой маленькой.

— Риган, ты должна беспрекословно слушаться меня.

— Не смейте говорить со мной таким тоном! Вы не имеете права указывать, что мне следует делать, после всего, что вы здесь говорили! — Она взглянула на дядюшку: — А ты никогда не получишь ни гроша из моих денег! Ты меня понял? Ни один из вас не получит ни фартинга!

Джонатан начал приходить в себя.

— Как же ты намерена получить эти деньги? — усмехнулся он. — Если ты не выйдешь замуж за Фаррела, то в течение пяти лет не сможешь прикоснуться к этим деньгам. До сих пор ты жила на мой доход, но хочу предупредить: если откажешься выйти замуж за Фаррела, я вышвырну тебя на улицу, поскольку мне от тебя больше не будет никакой пользы.

— Будь умницей, Риган, — сказал Фаррел, положив руку ей на плечо.

Она попятилась от него.

— Я не такая, как вы сказали, — прошептала она. — Я не такая глупенькая и многое умею делать. Мне не нужна ничья благотворительность.

— Конечно, не нужна, — покровительственным тоном сказал Фаррел.

— Бросьте! — сердито сказал Джонатан. — Ей бесполезно что-нибудь втолковывать. Она живет как во сне. Такой же была и ее мать. — Он схватил ее за предплечье, и его пальцы больно вонзились в ее кожу. — Ты представляешь, каково мне было в течение последних шестнадцати лет, с тех пор как умерли твои родители? Я наблюдал, как ты ешь мой хлеб, носишь одежду, за которую заплатил я, хотя тебе принадлежат миллионы — миллионы! — к которым я никогда не смогу прикоснуться. Даже после того, как ты достигнешь возраста, позволяющего тебе получить наследство, разве есть у меня надежда, что ты дашь мне из этих денег хотя бы фунт?

— Я бы дала. Ведь ты мой дядя!

— Ха! — Он оттолкнул ее к стене. — Ты влюбилась в какого-то никчемного расфранченного денди, который спустит все твое состояние за какие-нибудь пять лет. Вот я и решил дать тебе то, что хочешь ты, и гарантировать при этом, что я получу то, что хочу я.

— Позвольте! — воскликнул Фаррел, чуть не задохнувшись от возмущения. — Вы это меня так назвали? Если это так, то…

Не обращая внимания на его возмущение, Джонатан продолжал:

— Выбирай! Или выходи за него замуж, или убирайся отсюда сию же минуту!

— Вы не можете… — начал было Фаррел.

— Я, черт возьми, могу все! А ты, как видно, ненормальный, если думаешь, что я буду содержать ее еще пять лет исключительно ради собственного удовольствия.

Риган ошеломленно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Фаррел. Как могла она так ошибаться? Он не любил ее и хотел получить только ее деньги, он с ужасом говорил о женитьбе на ней.

— Каков будет ответ? — спросил Джонатан.

— Я иду упаковывать вещи, — прошептала Риган.

— Только не одежду, которую купил я, — ухмыльнулся Джонатан.

Какой бы ни считали ее эти двое мужчин, Риган Уэстон была очень гордым человеком. Ее мать сбежала из дома и вышла замуж на клерка, у которого не было ни гроша в кармане, но поскольку она работала вместе с ним и верила в него, они сколотили себе состояние. Матери было сорок лет, когда родилась Риган, а два года спустя она и ее муж утонули, катаясь на лодке. Риган осталась на попечении своего единственного родственника, брата ее матери. За все эти годы у нее не было повода проявить унаследованную от матери силу воли.

— Я ухожу, — спокойно сказала она.

— Риган, будь благоразумна, — сказал Фаррел. — Куда ты пойдешь? Ведь ты никого не знаешь.

— Может быть, мне следует остаться здесь и выйти за вас замуж? Каково вам будет иметь такую неотесанную жену?

— Пусть уходит. Она вернется, — сердито обрезал Джонатан. — Пусть узнает сама, что за штука окружающий мир.

Когда Риган увидела ненависть в глазах дядюшки и презрение в глазах Фаррела, ее боевой задор сильно поубавился. Чтобы не передумать и не упасть на колени перед Фаррелом, она торопливо повернулась и выбежала из дома.

На улице было темно. Ветер с моря раскачивал ветви деревьев над головой. Она остановилась на пороге и высоко подняла подбородок. Она еще им покажет, что не такое уж она никчемное создание, каким они ее считают. Ступая по холодным камням, она пошла от дома, стараясь не думать о том, что пусть даже вокруг темно, но она находится за порогом дома в одной ночной сорочке. Когда-нибудь, думала Риган, она вернется в этот дом в атласном платье, с красивыми перьями, украшающими прическу, и Фаррел упадет перед ней на колени и скажет, что она самая прекрасная женщина на свете. Конечно, к тому времени она прославится своими великолепными приемами, станет фавориткой короля и королевы, и все будут любить и уважать ее за ум и образованность, а также за красоту.

Ей было так холодно, что даже мечтать стало трудно. Остановившись возле чугунной ограды, Риган потерла руками предплечья. Где она находится? Ей вспомнилось, как Фаррел сказал, что ее содержат в плену. Так оно и было. С двухлетнего возраста она крайне редко покидала Уэстон-Мэнор. Ей составляли компанию только сменявшие друг друга служанки и испуганные гувернантки, а единственным местом развлечений был сад. Несмотря на то что она почти всегда проводила время одна, Риган редко чувствовала одиночество. Она не ощущала его, пока не встретила Фаррела.

Прислонившись к холодному железу ограды, она закрыла лицо руками. Кого она пытается обмануть? Что может она сделать одна, ночью, одетая только в ночную сорочку?

Услышав приближающиеся шаги, Риган подняла голову. Лицо ее озарила улыбка. Наверняка это Фаррел пришел за ней! Оттолкнувшись от ограды, она зацепилась за что-то рукавом и разорвала сорочку на плече. Не обращая на это внимания, она бросилась на звук шагов.

— Привет, милашка, — произнес плохо одетый молодой человек. — Ты пришла поздороваться со мной, уже готовенькая, чтобы лечь в постель?

Риган попятилась от него и наступила на подол длинной сорочки.

— Не надо бояться Чарли, — сказал он. — Я не хочу от тебя ничего такого, чего не хочешь ты.

Риган с бешено бьющимся сердцем бросилась бежать, причем прореха на плече с каждым движением становилась все больше. Она не знала, куда бежит — то ли к чему-то, то ли от чего-то. Даже упав, она поднялась и продолжила бежать, не замедляя шага.

Она долго бежала, потом скользнула в узкий проход между домами и, подождав, пока немного успокоится сердце, прислушалась к шагам гнавшихся за ней мужчин. Подумав, что преследователи отстали, она прислонилась к влажной кирпичной стене и вдохнула соленый, пропахший рыбой морской воздух. Где-то справа от нее послышался смех, хлопнула дверь, потом она услышала какой-то металлический звук и крики чаек.

Опустив взгляд, она увидела, что ночная сорочка разорвана и испачкана грязью. Грязь была также на волосах и, видимо, на щеке. Стараясь не поддаваться панике, Риган попробовала оценить ситуацию. Надо поскорее выбраться из этого вонючего места и, пока не настало утро, найти какое-нибудь безопасное место, где можно отдохнуть.

Она, как могла, пригладила волосы и, прикрыв прореху на разорванной сорочке, направилась туда, где слышался смех. Может быть, там ей кто-нибудь поможет.

Несколько минут спустя ее попытался схватить за руку какой-то мужчина. Она шарахнулась от него в сторону, но тут появились еще двое.

— Нет, — прошептала она, отступая от них, и снова пустилась бежать. Мужчины следовали за ней по пятам.

Оглянувшись, она увидела, что за ней гонятся несколько мужчин, которые не спешили и как будто поддразнивали ее своей погоней. И вдруг она, словно налетев на каменную стену, шлепнулась на землю, как будто выпала из окна.

— Трэвис, ты из нее совсем дух вышиб, — сказал у нее над головой один из мужчин.

Огромных размеров тень склонилась над Риган, и сочный баритон произнес:

— Ты не ушиблась?

Не успела она собраться с мыслями, как ее подхватили и подняли с земли сильные, надежные руки. Она была слишком измучена и испугана, чтобы думать о соблюдении правил приличия, а поэтому просто спрятала лицо на плече державшего ее мужчины.

— Похоже, ты нашел то, что хотел на эту ночь, — хохотнув, сказал другой мужчина. — Мы тебя утром увидим?

— Возможно, — сказал сочный баритон возле щеки Риган. — Но может быть, я уже не вернусь до отплытия судна.

Мужчины снова расхохотались и пошли своей дорогой.

Риган не имела понятия, где находится и с кем. Она знала лишь, что чувствует себя в безопасности, как будто пробудилась после ужасного кошмара. Когда она закрыла глаза и позволила себе прижаться к человеку, который с такой легкостью держал ее на руках, то вдруг почувствовала, что теперь все будет хорошо. Взрыв смеха заставил ее еще крепче зажмурить глаза и еще глубже спрятать лицо на его плече.

— Что это у вас там, мистер Трэвис? — послышался женский голос.

— Принеси-ка бренди и горячей воды в мою комнату. И не забудь мыло, — усмехнувшись, сказал он.

Этому человеку, казалось, не составило труда взобраться вверх по лестнице с Риган на руках. К тому времени как он зажег свечу, она почти спала.

Он осторожно посадил ее на постель, прислонив спиной к подушкам.

— Ладно. Давай-ка я на тебя погляжу.

Пока он разглядывал ее, Риган тоже с удивлением изучала своего спасителя. У него были чрезвычайно густые, мягкие темные волосы и красивое лицо с темно-карими глазами и четко очерченным ртом. Глаза его 18 искрились от смеха, а от уголков глаз лучиками расходились морщинки.

— Похоже, мы понравились друг другу? — улыбаясь, спросил он и отправился открывать дверь, в которую постучали.

Таких крупных мужчин она, кажется, никогда не видела. Это, конечно, абсолютно противоречило моде, но тем не менее завораживало. Окружность его грудной клетки была, наверное, вдвое больше любой части ее тела, а предплечья были толщиной с ее талию. Штаны из оленьей кожи туго обтягивали массивные мускулистые бедра. На его ногах она заметила высокие сапоги до колен и очень удивилась, потому что привыкла, что мужчины носят шелковые чулки и туфли без задника из мягкой кожи.

— Выпей-ка вот это, — сказал он. — Сразу почувствуешь себя лучше. — Бренди было для нее слишком крепким, и он заставил ее пить медленно, маленькими глоточками. — Ты совсем замерзла, а бренди тебя согреет.

Бренди действительно согрело ее, а освещенная свечой комната и спокойная сила этого мужчины вселили в нее чувство защищенности. Ей казалось, что дядюшка и Фаррел остались где-то очень далеко.

— Почему ты так странно говоришь? — спросила она.

Лучики, образовавшиеся от смеха в уголках его глаз, стали еще глубже.

— Я мог бы задать тебе такой же вопрос. Я американец.

У нее удивленно округлились глаза — отчасти от любопытства, отчасти от страха. Она слышала немало историй про американцев — людей, которые объявили войну родной стране и мало чем отличались от дикарей.

Он как будто прочитал ее мысли. Обмокнув салфетку в горячую воду и намылив ее, он принялся мыть лицо Риган. Почему-то казалось совершенно естественным, что этот мужчина, ладонь которого была размером с ее лицо, осторожно и нежно моет ее. Вымыв лицо, он принялся за ноги. Она посмотрела на его волосы, доходившие до воротника и чуть загибавшиеся на концах, и, не удержавшись, прикоснулась к ним. Волосы были упругие и чистые, и ей подумалось, что даже волосы у него такие же сильные, как он сам.

Поднявшись, он взял ее руку и поцеловал пальцы.

— Надень-ка вот это, — сказал он и бросил ей одну из своих чистых рубах. — Я спущусь вниз и попробую найти что-нибудь поесть. Тебе, судя по всему, поесть тоже не помешало бы.

Он ушел, и в комнате сразу стало пусто. Риган встала и, почувствовав, что нетвердо держится на ногах, поняла, что бренди ударило ей в голову. Дядюшка Джонатан никогда не позволял ей пить спиртное. Мысль о дядюшке вызвала неприятные воспоминания. Стаскивая с себя то, что осталось от грязной, разорванной сорочки, она представила себе удивленные физиономии дядюшки и Фаррела, когда она вернется под руку с большим красивым американцем. Этот житель колонии, судя по всему, мог бы заставить их делать все, что пожелает. Взобравшись на кровать, одетая в его чистую рубаху, которая доходила ей до колен, Риган принялась мечтать о том, как вернется в Уэстон-Мэнор уважаемым человеком. А этот американец будет всегда ее другом и даже будет присутствовать на ее бракосочетании с Фаррелом. Конечно, ему придется научиться хорошим манерам, но в этом ему мог бы, наверное, помочь Фаррел.

Она незаметно заснула с улыбкой на губах.

Трэвис вернулся в комнату с подносом, доверху нагруженным едой.

Когда все его попытки разбудить Риган закончились тем, что она еще глубже зарылась под одеяло, он принялся за еду один. Сразу же после полудня он начал пить со своими друзьями из Америки, чтобы отпраздновать удачную поездку и успешное завершение дел в Англии. Через неделю он отправится к себе в Виргинию.

Все четверо мужчин как раз говорили о том, что было бы неплохо найти какую-нибудь милую девчонку, чтобы согреть постель, когда Риган налетела на Трэвиса. Она была хорошенькая, молодая и чистенькая, несмотря на то что ему пришлось смыть с нее немало грязи. Интересно, почему это она совсем одна бегает по ночным улицам в разорванной сорочке? Возможно, ее выгнали из дома, где она работала, или она попробовала сама заняться проституцией, но работа на улицах ее испугала?

Поев, Трэвис встал и потянулся. Какие бы ни были проблемы у этой девчонки, на сегодняшнюю ночь она принадлежит ему. А завтра он, возможно, снова отпустит ее на улицу.

Он принялся медленно раздеваться, потому что его руки не слушались, расстегивая пуговицы. То, как девушка прильнула к нему, возбудило его. Интересно, где она научилась этой уловке? Ни одна проститутка, услугами которой он пользовался, не применяла подобных приемов.

Раздевшись донага, он скользнул под одеяло и придвинул девушку к себе. Тело ее было вялым и безвольным, но как только он запустил руки ей под рубаху, она начала просыпаться.

Риган почувствовала теплые мужские руки на своем теле, и это показалось ей продолжением беспокойного сна. Ее еще никто никогда не ласкал. Даже когда она была ребенком и ей хотелось, чтобы кто-нибудь приласкал ее, этого никто не делал. В памяти промелькнуло то, что произошло недавно, и ей захотелось прижаться к кому-нибудь, чтобы облегчить страдания.

Находясь в полудреме, она почувствовала, как с нее снимают рубаху. Когда ее грудь прикоснулась к заросшей волосами твердой груди, она шумно втянула воздух от удовольствия. Он поцеловал ее щеку, глаза, волосы и, наконец, принялся за губы. Она еще никогда не целовалась с мужчиной, однако сразу же поняла, что ей это очень нравится. Его губы, одновременно и твердые, и нежные, осторожно раскрыли ее губы, смакуя их прелесть.

Когда он придвинул ее ближе к себе, ее руки обвились вокруг его шеи и она, пораженная его размерами, сама прижалась к нему, желая прикоснуться ко всему его телу.

Почувствовав, что движения Трэвиса ускоряются, она удивленно раскрыла глаза. Она быстро приходила в себя и начала вырываться из его объятий. Однако Трэвис был так могуч, что даже не заметил ее слабых попыток оттолкнуть его. Его сознание было слегка замутнено выпитым виски, а нетерпеливая реакция девушки лишь воспламенила его.

Риган оттолкнула его сильнее, но Трэвис лишь еще крепче прижал ее к себе, не давая возможности протестовать. Она начала понимать, что делает то, чего не следовало бы делать, но, несмотря на это, долго сопротивляться не могла и стала отвечать на его ласки, выгибаясь ему навстречу и желая получить от него сама пока не ведая что.

Поддерживая ее голову за затылок, Трэвис провел большим пальцем за ухом и игриво укусил ее за мочку уха.

— Какая прелесть, — прошептал он, — словно фиалка.

Почувствовав, как Трэвис закинул на нее бедро, Риган улыбнулась и томно склонила набок голову, открыв ему доступ к своему плечу. Когда Трэвис обласкал ее ключицу, она почувствовала, что готова растаять от удовольствия. Запустив руки в его густую шевелюру, она пригнула к себе его голову, не желая отпускать. Когда его рука впервые прикоснулась к ее груди, она замерла от удивления. Потом притянула к себе его голову и нетерпеливо, страстно, жадно поцеловала его.

Когда он лег на нее, она прежде всего подумала о том, что его тело оказалось очень легким для такого крупного мужчины, как он. Почувствовав боль, она широко распахнула глаза и изо всех сил оттолкнула его.

Но Трэвис уже не слышал ее. Он так сильно хотел эту страстную, эту сладкую девчонку, что был уже не в состоянии услышать ее протесты.

Даже находясь под воздействием алкоголя, он сразу же понял, что это такое, когда наткнулся на упругую преграду внутри. Здравый смысл, сохранившийся где-то на задворках сознания, говорил ему, что он совершает ошибку, но остановиться он уже не мог. Он рывком вторгся в нее, хотя его первоначальная прыть сильно поубавилась.

Закончив свое дело, он продолжал лежать на ней, чувствуя, как ее миниатюрное стройное тело начало содрогаться от рыданий. Ее горячие слезы, смешавшись с его потом, намочили его шею.

Скатившись с нее, он не взглянул в ее сторону. В окно уже заглядывали первые лучи солнца, и Трэвис никогда еще не чувствовал себя таким трезвым. Натянув на себя штаны и сапоги, он надел рубаху, не потрудившись даже застегнуть ее, и повернулся к Риган. Из-под одеяла была видна только ее макушка.

Он как можно осторожнее опустился на краешек кровати рядом с ней.

— Кто ты такая? — тихо спросил он. В ответ она замотала головой и громко всхлипнула. Глубоко вздохнув, он вытащил ее из-под одеяла и посадил, старательно прикрыв простыней голые груди.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела она. — Ты сделал мне больно!

Поморщившись, Трэвис нахмурил брови.

— Я знаю это. И сожалею, но… — Он заговорил громче: — Пропади все пропадом! Откуда мне было знать, что ты девственница? Я думал, что ты…

Он замолчал, заметив невинность в ее глазах. Как могло ему прийти в голову, что она проститутка? Может быть, во всем виноваты грязь, или скудное освещение в комнате, или, что вернее всего, выпитое виски, но сегодня он отчетливо видел то, что должен был заметить с самого начала. Даже сейчас, когда она сидела голая в его постели, со спутанными волосами, рассыпавшимися по плечам, нельзя было не заметить ее аристократичность и утонченность, которые только англичане знатного происхождения способны сохранить в критической ситуации. Когда до него стало доходить, что он, видимо, затащил в свою постель невинную дочь какого-нибудь лорда, он начал понимать серьезность содеянного.

— Не думаю, что я мог бы извиниться за то, что произошло, но я, возможно, смог бы по крайней мере объясниться с твоим отцом. Я уверен, что он… — Трэвис замялся. Неужели он хотел сказать «поймет»?

— Мой отец умер, — сказала Риган.

— В таком случае я доставлю тебя к твоему опекуну.

— Нет! — воскликнула Риган. Разве могла она теперь вернуться к дядюшке с этим большим американцем, который признается ему, чем они занимались вместе? — Если бы ты достал мне какую-нибудь одежду, я бы ушла. Тебе не надо беспокоиться и отвозить меня домой.

Трэвис помолчал, обдумывая ее слова.

— Скажи, почему ты бегала среди ночи в районе доков? Насколько я понимаю, такой ребенок, как ты… — он улыбнулся, заметив, что она бросила на него сердитый взгляд, — прошу прощения, такая юная леди, как ты, наверное, никогда раньше даже не видела доков.

Риган вскинула подбородок.

— Тебя не касается, что я видела и чего не видела. Я лишь прошу тебя найти для меня какое-нибудь платье, что-нибудь самое простое, что окажется тебе по карману, и я сразу же уйду.

Трэвис снова улыбнулся:

— Думаю, что я могу себе позволить купить для тебя платье. Но я не брошу тебя на растерзание этой своре животных. Ты понимаешь, что произошло бы с тобой прошлой ночью?

Прищурив глаза, она искоса взглянула на него.

— Разве могло бы случиться со мной что-нибудь худшее, чем то, что уже случилось из-за тебя? — Она закрыла лицо руками. — Кто теперь захочет меня? Ты меня обесчестил.

Присев рядом с ней, Трэвис отвел от лица ее руки.

— Тебя захочет любой мужчина, милая. Ты самая восхитительная… — Он решительно оборвал свое высказывание.

Риган не была уверена, но догадывалась, что он имеет в виду.

— Какой ты вульгарный, колонист! Именно такой неотесанный, как я слышала. Ты хватаешь леди на улицах и тащишь их в свою комнату, где проделываешь с ними ужасные вещи.

— Минуточку! Насколько я помню, прошлой ночью ты сама налетела на меня, выскочив из темноты, а когда я попытался помочь тебе встать, ты практически прыгнула в мои объятия. Насколько я понимаю, леди так не делают. А что касается прошлой ночи, то ты явно не думала, будто я делаю что-то ужасное, потому что вцепилась мне в волосы и поглаживала ступнями мои ноги.

Услышав его слова, Риган в ужасе раскрыла рот и хлопала глазами.

— Послушай, я не хотел пугать тебя, но надо, чтобы ты поняла, как все произошло. Если бы я знал, что ты девственница, а не уличная девка, я бы не прикоснулся к тебе. Но мы не в силах изменить то, что случилось. Я к тебе прикоснулся и теперь несу за тебя ответственность.

— Ты… не несешь за меня никакой ответственности. Я уверена, что могу сама позаботиться о себе.

— Как прошлой ночью? — спросил он, приподняв одну бровь. — Хорошо еще, что ты налетела на меня. Трудно даже предположить, что могло бы произойти с тобой, если бы ты нарвалась на кого-нибудь другого.

Риган довольно долго молчала.

— Есть ли пределы твоей заносчивости? В том, что я встретила тебя, нет ничего хорошего, и я теперь точно знаю, что мне было бы лучше остаться на улице, чем сидеть взаперти с таким, как вы, сумасшедшим совратителем женщин, сэр!

Трэвис улыбнулся обворожительной улыбкой, от которой в уголках глаз снова образовались морщинки. Запустив руку в густые темные волосы, он сказал:

— Силы небесные! Кажется, меня отругала английская леди! — Его взгляд скользнул по ее обнаженным плечам. Он улыбнулся. — Знаешь, а ты мне нравишься.

— Зато ты мне не нравишься, — сказала Риган, возмущенная тем, что он не желает ее понять. — Я даже знать тебя не знаю!

— Позволь представиться. Меня зовут Трэвис Стэнфорд. Я из Виргинии. Очень рад с тобой познакомиться. — Он протянул ей руку.

Сложив руки на груди, Риган посмотрела в сторону. Может быть, если она будет игнорировать его и грубить, он позволит ей уйти.

— Ладно, — сказал Трэвис, вставая. — Пусть будет по-твоему, но хочу заранее предупредить тебя, что не отпущу тебя в район ливерпульских доков одну. Или ты говоришь мне, где живешь и кто твой опекун, или будешь сидеть взаперти в этой комнате.

— Ты не можешь так поступить! Не имеешь права!

Выражение его лица стало серьезным.

— Прошлой ночью я заслужил это право. Мы, американцы, серьезно относимся к своим обязанностям, а ты прошлой ночью стала моей подзащитной — по крайней мере до тех пор, пока я не узнаю, кто твой настоящий опекун. — Закончив одеваться, он стал наблюдать за ней в зеркало, пытаясь догадаться, почему она отказывается говорить, кто она такая. Надев сюртук, он наклонился к ней. — Я пытаюсь сделать так, как будет лучше для тебя, — тихо сказал он.

— Кто дал тебе право решать, что будет лучше для людей, которых ты даже не знаешь?

— Ты начинаешь говорить совсем как мой младший брат, — усмехнулся в ответ Трэвис. — Как насчет поцелуя, прежде чем я уйду? Если я найду твоего опекуна, то это, возможно, наша последняя минутка наедине.

— Надеюсь никогда больше тебя не увидеть! — сердито выпалила Риган. — Надеюсь, ты упадешь в море и тебя никогда не отыщут. Надеюсь…

Прервав ее разглагольствования, он поднял ее с кровати, подхватив ее одной рукой под ягодицы, а другой вытаскивая разъединявшую их простыню. Обласкав рукой ее нежные бедра, он прикоснулся губами к ее губам. Он очень осторожно поцеловал ее, стараясь не испугать и не показаться слишком грубым.

Сначала Риган отталкивала его, но ощущение его рук на теле и его силы, когда он прижал ее к себе, невероятно возбудило ее. Интересно, как мог такой огромный, неотесанный человек быть таким нежным?

Она обняла его за шею и запустила руки в его шевелюру.

Трэвис первым отстранился от нее.

— Я начинаю надеяться, что не найду твоего опекуна. Тебя, черт возьми, удивительно приятно обнимать.

Она замахнулась на него, но он лишь рассмеялся и, схватив ее за руку, перецеловал одну за другой каждую костяшку пальцев.

— Я всего лишь высказал свое пожелание. А теперь оставайся здесь и будь хорошей девочкой, а я, когда вернусь, привезу тебе красивое платьице.

Швырнув в закрывшуюся за ним дверь подушку, Риган услышала, как он рассмеялся. Звук ключа, повернувшегося в замочной скважине, показался ей звуком оков, замкнувшихся на ее щиколотках.

Стало так тихо, что даже уши заложило. Риган обвела комнату невидящим взглядом. На мгновение ей показалось, что она находится дома, в своей голубой спальне и что вот-вот войдет Мэтта и принесет ей чашку шоколада. Но за последние несколько часов весь ее привычный мир словно перевернулся. Она своими ушами слышала, как мужчина, которого она любила, сказал, что не хочет жениться на ней, а ее единственный родственник признался, что ему абсолютно безразлична ее судьба. Но что еще хуже, она стала падшей женщиной и теперь ее держит в плену какой-то дикий американец. Пленница. Сама того не понимая, она была пленницей всю свою жизнь. Ее, словно птицу, держали в клетке, не выпуская за пределы сада и пришедшего в упадок дома.

Подумав обо всем этом, Риган внимательнее огляделась вокруг. В комнате было большое окно, и у нее мелькнула мысль, что на сей раз ей, возможно, удастся вырваться из заточения. Если бы удалось сбежать, то она могла бы попросить взять ее на работу. Но что она умеет делать? Чем она сможет зарабатывать, чтобы продержаться пять лет до вступления в права наследования? Единственное, что она умела делать действительно хорошо, — это выращивать цветы. Возможно…

«Нет, Риган, — остановила она себя. — Сейчас не время для бесплодных мечтаний. Сначала надо сбежать и показать этому неотесанному колонисту, что он не может похитить англичанку и ждать, что она будет послушно сидеть под замком».

Встав с кровати, она сразу же поняла, что первой ее проблемой является одежда. В углу комнаты стоял сундук, но, быстро осмотрев его, она увидела, что он заперт.

Раздавшийся стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Едва успела она натянуть на себя рубаху Трэвиса, как в дверь вошла розовощекая полненькая девушка с тяжелым подносом в руках.

— Мистер Трэвис сказал, чтобы я принесла вам еду, и, если пожелаете, можно принять ванну, — сказала девушка, окидывая комнату любопытным взглядом и не отходя от двери, которую закрыла за собой.

— Не можете ли вы достать мне какую-нибудь одежду? — спросила Риган. — Я вам ее верну, но не могу же я выйти из дома в одной мужской рубахе.

— Прошу прощения, мисс, но мистер Трэвис сказал, чтобы я не давала вам одежду, а только принесла еду и горячую воду, а также попросил сказать вам, что он нанял человека, который будет круглосуточно стоять под вашим окном на тот случай, если вам придет в голову сбежать через окно.

Подбежав к окну, Риган убедилась, что девушка сказала правду.

— Вы должны помочь мне, — взмолилась она. — Этот человек держит меня в плену. Прошу вас, помогите мне бежать!

Девушка, глаза которой округлились от страха, торопливо поставила поднос.

— Мистер Трэвис грозится убить меня, если я помогу вам бежать. Извините, мисс, но мне моя жизнь дороже. — С этими словами девушка выскочила из комнаты, крепко заперев за собой дверь.

Риган не могла разобраться с собственными чувствами. Ее жизнь до сих пор была вполне приятной, лишенной событий и спокойной. У нее почти не было проблем, которые приходилось бы решать, и еще того меньше — знакомых. А теперь все проблемы обрушились на нее, придавив своей тяжестью. Она не хотела возвращаться в дом дядюшки, но не хотела и оставаться пленницей какого-то ужасного американца.

Схватив обеими руками поднос, она швырнула его о стену и некоторое время стояла, наблюдая, как яичница и джем соскальзывают по гладкой поверхности стены. Эта выходка не только не улучшила, но даже ухудшила ее настроение. Бросившись на кровать, она завизжала, уткнувшись в подушку, брыкаясь и колотя кулаками по перине.

Несмотря на гнев и отчаяние от собственной беспомощности, ее одолела усталость. Как только напряжение стало спадать, Риган забылась тяжелым сном, не проснувшись даже тогда, когда пришла служанка, чтобы смыть со стены остатки пищи. Она не проснулась и тогда, когда, нагруженный охапкой ярких коробок, в комнату вошел Трэвис и, наклонившись над ней, улыбнулся, глядя на ее милое, невинное личико.

— Приятно возвращаться домой, когда тебя ждет такая милашка, — прошептал Трэвис, покусывая мочку ее уха. Заметив, что она начинает просыпаться, он отошел в сторону, желая понаблюдать, как она потягивается и соблазнительные округлости ее миниатюрного тела начинают обрисовываться под надетой на нее мужской рубахой. Она потянулась, все еще не открывая глаз, груди натянули ткань на месте застежки, и ему удалось на мгновение увидеть сквозь отверстие ее тело. Губы ее дрогнули в улыбке, но тут она открыла глаза и увидела его.

— Ты! — судорожно глотнув воздух, воскликнула Риган. Проворно вскочив с постели, она набросилась на него с кулаками.

Трэвис одной рукой схватил оба ее кулака.

— Вот это приветствие так приветствие! — буквально промурлыкал он, обнимая ее. — Когда ты так резво прыгаешь ко мне в объятия, трудно помнить, что я должен обращаться с тобой как с леди.

— Я не прыгала к тебе в объятия, — прошипела Риган сквозь стиснутые зубы. — Почему ты всегда все передергиваешь? Неужели трудно понять, что от тебя мне нужно только одно: чтобы ты меня освободил. Ты не имеешь права…

Он поцеловал ее, заставив замолчать.

— Ты знаешь, что я освобожу тебя, как только скажешь, куда тебя доставить. Наверняка у такой юной леди, как ты, есть родственники. Скажи, кто они, и я отвезу тебя к ним.

— Чтобы ты хвастался тем, что сделал со мной? Нет уж, мне этого не надо. Отпусти меня, а дорогу домой я сама найду.

— Ты не очень хорошая лгунья, — улыбнулся Трэвис. — У тебя слишком ясные глаза. Каждая твоя мысль отражается в них. Я уже несколько раз говорил, на каких условиях отпущу тебя. Все будет так, и только так. Поэтому привыкни к той мысли, что тебе придется этому подчиниться.

Вырвавшись из его рук, Риган сжала зубы.

— Я могу быть такой же упрямой, как ты, — сказала она. — К тому же я знаю, что ты скоро отбываешь в Америку. В таком случае тебе придется отпустить меня.

Трэвис ненадолго замолчал, обдумывая ее слова.

— Значит, придется мне что-нибудь с тобой сделать, не так ли? — сказал он в ответ, потирая подбородок. — Не могу я уехать в Америку и оставить без должной защиты твои хорошенькие ножки.

Охнув, Риган схватила конец простыни и попыталась натянуть на себя, но не смогла, потому что дальний ее конец застрял. Трэвис, наклонившись над кроватью, чтобы высвободить простыню, сунул руку под рубаху и обласкал ее ягодицы.

Взвизгнув, Риган вскочила и, выхватив у него простыню, туго обмотала ее вокруг своего тела ниже талии.

— Почему ты со мной так обращаешься? Я ничего плохого тебе не сделала. Я в жизни никого не обидела!

В ее словах звучала такая искренняя обида, что Трэвис опустил глаза.

— Ничего подобного я никогда не делал. Может быть, мне действительно следует освободить тебя, но почему-то я не могу этого сделать. — Когда он взглянул на нее, глаза у него были добрыми и ласковыми. — Выбор у меня невелик. Я не могу отпустить тебя, но и не хочу держать тебя в плену. Бог свидетель, я даже рабами не владею, тем более не держу под замком маленьких невинных девочек.

Закончив свою речь, он тяжело опустился в кресло, стоявшее в углу комнаты, и Риган, как ни странно, очень захотелось утешить его. Последовало неловкое молчание, во время которого она успела заметить коробки на крышке большого сундука.

— Ты принес мне платье? — тихо спросила она.

— Ну конечно, я принес тебе платье, — усмехнулся он, видимо, преодолев свои сомнения. Развязав ленточку на одной из коробок, он принялся разворачивать перед ней бархатное одеяние такого необычного цвета, какого Риган никогда прежде не видела: ткань была почти коричневая с рыжиной и золотистым блеском. Приложив к ней платье, он сказал: — Это цвет твоих волос: не рыжий, не коричневый, не пепельный, но сочетающий в себе все это вместе.

Она удивленно взглянула на него:

— Как это романтично… Я и не подозревала, что ты…

Рассмеявшись, он взял у нее платье.

— Ты обо мне ничего не знаешь, а я о тебе знаю и того меньше. Ты даже не сказала мне, как тебя зовут.

Чуть помедлив, она провела руками по бархату платья, которое он держал. Ее одежда была всегда из самых дешевых тканей. Она в жизни не видывала ткани, красивее этого бархата, однако, как бы ни хотелось ей почувствовать прикосновение этой ткани к своей коже, она проявила осторожность.

— Меня зовут Риган, — тихо ответила она.

— Просто Риган? Без фамилии?

— Это все, что я могу тебе сказать, и если ты подумал, что можешь подкупить меня красивым новым платьем, то ошибся, — высокомерно заявила она.

— Я не пользуюсь подкупами, — решительно заявил Трэвис. — Я уже говорил тебе об условиях твоего освобождения, а платье к ним никакого отношения не имеет. — Бросив бархатное платье на кровать, он одну задругой вскрыл остальные коробки, вытряхнув их содержимое на кровать. Там было платье из светло-голубого шелкового крепа, отделанное лентами переливчато-синего цвета, а также батистовая ночная сорочка, расшитая множеством крошечных алых розочек. Из последней коробки выпали на кровать две пары туфелек из тонкой кожи, окрашенной под цвет бархатного и голубого платьев.

— Ах, как они красивы! — воскликнула Риган, прижимая к щеке шелк.

Наблюдавший за ней Трэвис был совершенно очарован. В ней удивительно сочетались ребенок и женщина — то она была в ярости и выглядела как сердитая кошечка, то становилась очаровательной наивной девочкой. Наблюдая за тем, как вспыхивают от улыбки ее бирюзовые глазки, он чувствовал, что его словно околдовали и он ни о чем, кроме нее, не может думать. Сегодня он несколько часов провел в модных лавках, где чувствовал себя чертовски неуютно, но терпел, желая доставить ей удовольствие.

Он сел рядом с ней на кровать.

— Тебе они нравятся? Я ведь не знаю, какие платья и какие цвета ты предпочитаешь, но женщина в лавке сказала, что это последний писк моды.

Когда Риган с улыбкой взглянула на него, он на мгновение испытал собственническое чувство, какое испытывал только к своей земле в Виргинии. Не успев подумать, что делает, он наклонился над одеждой и привлек девушку к себе. Не дав ей времени запротестовать, он жадно поцеловал ее, пытаясь компенсировать невозможность сделать это, мучившую его целый день.

— Мои платья! — охнула Риган. — Ты изомнешь их!

Одним движением Трэвис сгреб все покупки и перебросил их на кресло.

— Я думал о тебе целый день, — прошептал он. — Что ты со мной сделала?

Риган попыталась изобразить безразличие, несмотря на то что близость Трэвиса заставляла учащенно биться ее сердце.

— Если я что-нибудь сделала, то неумышленно. Отпусти меня, пожалуйста.

— Ты действительно хочешь этого? — спросил он с какой-то гортанной ноткой в голосе, прокладывая поцелуями дорожку вдоль ее шеи.

«Нельзя позволять, чтобы этот отвратительный, этот мерзкий мужчина проделывал со мной ужасные вещи», — думала она. Однако, даже думая это, она не отталкивала его — так сильно хотелось ей находиться в его объятиях, так нравилось ей, как он ее целует, так приятно было его дыхание и так ласково прикасались к ее лицу его волосы. Его крупные габариты позволяли ей чувствовать себя маленькой и защищенной, чувствовать, что о ней заботятся, оберегают ее.

Поток ее мыслей прервался, когда губы Трэвиса отыскали ее обнаженную грудь. Думать больше было невозможно, и она, застонав, провела руками по его плечам.

Трэвис вдруг оставил ее, и Риган, в недоумении открыв глаза, увидела, что он стоит рядом и снимает сюртук. Не в состоянии отвести от него взгляд, она продолжала наблюдать, как он раздевается.

Лучи заходящего солнца заливали все вокруг красно-золотистым светом, придавая обычной комнате сказочный вид. Риган молчала, не сводя глаз с тела Трэвиса, которое мало-помалу обнажалось. Она еще никогда не видела обнаженного мужчины, и это вызывало у нее острое любопытство.

Она была абсолютно не готова к виду обнаженного Трэвиса. Его тело было покрыто мощными мускулами, а грудь была похожа на изображение кирасы древнеримских воинов, которое Риган видела в какой-то книге. Однако талия у него была тонкая, а живот плоский и тоже мускулистый. Когда он снял штаны, под ними обнаружились массивные бедра, на которых каждая мышца была словно выписана по отдельности.

— Вот это да! — охнула она, не скрывая благоговейного трепета. Только наткнувшись взглядом на символ его мужественности, она отвела глаза.

Взглянув на нее, Трэвис рассмеялся и растянулся рядом с ней.

— Несмотря на все твои протесты, я готов поклясться, что ты будешь страстной любовницей, если тебя обучить должным образом.

— Не тронь меня, — сказала Риган, не слишком стараясь оттолкнуть его, но Трэвис и внимания не обратил на ее слова. Он на ощупь снял с нее остатки одежды и принялся гладить ее живот, слегка массируя и возбуждая ее кожу. И все это время он целовал ее, покусывая мочку уха и прикасаясь языком к теплой пульсирующей точке за ним.

Она провела руками по его плечам и предплечьям, ощупывая кончиками пальцев каждую мышцу. Его твердое тело очень сильно отличалось от ее мягкого. Оно было таким сильным по сравнению с ее слабым телом. Она погладила его ребра, пощупала мускулы спины, которые играли под горячей смуглой кожей, потом провела руками по ягодицам. Исследования заставляли ее удивляться, но одновременно приносили удовольствие. Она почувствовала, что с каждой лаской у нее начинает сильнее биться сердце и учащается дыхание.

— Риган, милая Риган, — произнес Трэвис, голос которого она скорее ощущала, чем слышала, в том месте, где соприкасались их груди. Когда, как ей показалось, он отпрянул от нее, ее пальцы больно вцепились в его предплечье. — Сейчас, моя нетерпеливая кошечка, потерпи минутку.

Трэвис медленно, без труда вошел в ее плоть, и ее сердце забилось еще быстрее, хотя казалось, что это невозможно. Боли не было. Было лишь предвкушение того, чего ей очень хотелось. Стремясь как можно скорее получить желаемое, она неумело выгнулась ему навстречу.

— Не спеши, кошечка, не спеши, — пробормотал он, держа руку на ее бедре и лаская большим пальцем ее пупок.

Она понятия не имела, что он имеет в виду, и ей оставалось лишь подчиниться. Хотя она была новичком в искусстве любви, Риган чувствовала, что он сдерживает себя, желая быть ее наставником, не ограничиваясь ролью простого участника. Он научил ее получать удовольствие, показал, как вести за собой партнера и как следовать за ним.

Трэвис неожиданно ускорил темп движения, и его возбуждение передалось ей. Она выгнулась ему навстречу и почувствовала, как внутри у нее словно взорвался фейерверк — сверкающий, искрометный, многоцветный. Обмякшее, потное тело Трэвиса рухнуло на нее. Они и сама абсолютно обессилела, но ей было очень хорошо, как будто с нее сняли тяжелый груз.

Кажется, она ненадолго заснула, а когда проснулась, ей показалось, что интимная близость с человеком, который был ей едва знаком, просто привиделась во сне. Лежа рядом с Трэвисом, положившим руку поперек ее тела, она представила себе, каково было бы снова увидеть Фаррела. Он, несомненно, уже узнал о ее связи с этим американцем и ему будет стыдно за нее. Возможно, он даже не будет с ней разговаривать. Она представила себе, как попыталась бы объясниться с ним, заверить его, что сопротивлялась, как могла, но он все равно узнал бы правду. Американец сказал, что все ее мысли можно читать по глазам. Интересно, можно ли узнать по глазам о том, что с ней произошло? Неужели теперь весь свет узнает, что она распутница?

Лежавший рядом Трэвис пошевелился, приподнялся на локте и улыбнулся ей.

— Я был прав, — пробормотал он. — Если тебя немного потренировать…

— Не тронь меня! — прошипела Риган, отталкивая его руку, которой он прикоснулся к пряди ее волос. — Ты слишком многое заставил меня делать против моей воли!

Трэвис усмехнулся:

— Мы снова возвращаемся к тому же самому. Я-то надеялся, что на этот раз ты поймешь правду.

— Правду? Я вижу правду! Я понимаю, что ты держишь меня в плену против моей воли и что ты преступник самого низкого пошиба.

Вздохнув, Трэвис встал с кровати и принялся одеваться.

— Я уже объяснил, почему тебя здесь удерживаю. — Он резко повернулся к ней. — Ты хоть поняла, что эти люди возле доков хотели от тебя? Они хотели насильственный вариант того, чем мы с тобой здесь занимались.

— И какая же разница между ними и тобой?

— При всей твоей наивности ты должна понимать, что я занимался с тобой любовью, тогда как они просто задрали бы юбки тебе на голову и стали бы делать с тобой что хотели — один за другим.

— У меня нет юбок! — заявила Риган. — Все, что на мне было надето, — это разорванная ночная сорочка.

Трэвису осталось лишь в отчаянии воздеть руки к небесам.

— Ты намерена видеть только то, что хочешь, не так ли? Поэтому я считаю своим долгом защитить тебя от самой себя и твоих розовых иллюзий, а также от мужчин, которые могут причинить тебе зло.

— Ты не имеешь права! Прошу тебя, выпусти меня отсюда.

Трэвис, словно не слыша ее слов, направился к двери и, крикнув вниз, приказал принести ужин.

— Когда поешь, ты почувствуешь себя лучше, — сказал он, снова закрыв дверь.

— Я не голодна, — заявила Риган, задрав нос.

Взяв ее за подбородок, Трэвис повернул ее голову так, чтобы она смотрела ему в глаза.

— Ты будешь есть, даже если мне придется впихивать еду тебе в горло насильно. — Взгляд его глаз, которые она привыкла видеть добрыми, был на сей раз суров.

Она могла лишь кивнуть в ответ.

— А теперь, — сказал он, снова повеселев, — почему бы тебе не надеть одно из тех платьев, которые я купил? Ты сразу почувствуешь себя лучше.

— Тебе придется выйти из комнаты, — осторожно предупредила Риган, все еще напуганная его угрозой. До сих пор она его ни капельки не боялась.

Услышав ее просьбу, он удивленно приподнял бровь, подхватил ее на руки и абсолютно голую поставил на пол.

— У тебя нет ничего такого, чего я бы уже не видел, и если ты не хочешь, чтобы хозяин, застал тебя в таком виде, тебе лучше одеться.

Бросив взгляд на купленную Трэвисом одежду, она вдруг заметила, что там нет нижнего белья. Она не стала ни о чем спрашивать Трэвиса, а просто натянула через голову бархатное платье и едва успела застегнуть последнюю пуговицу, как постучал хозяин. Платье было с завышенной талией и глубоким вырезом, прикрытым вставкой из тончайшей шелковой кисеи. Поймав свое отражение в зеркале, висевшем напротив кровати, Риган обрадовалась тому, что платье было явно не детским. Масса непослушных кудряшек рассыпалась по ее спине, щечки горели, глаза поблескивали. Одним словом, можно было сразу сказать, что эта женщина только что занималась любовью с мужчиной, и это доставляло ей удовольствие.

Одобрительный взгляд хозяина заставил Трэвиса чуть ли не вытолкать его за дверь.

— Почему ты это сделал? — спросила Риган, надеясь, что Трэвис, возможно, ревнует.

— Не хочу, чтобы он неправильно понял ситуацию, — ответил Трэвис. — Завтра мне придется снова оставить тебя одну, и, если он подумает, что я не буду возражать, он может направить сюда кого-нибудь еще. Меньше всего я хочу драки или какой-нибудь другой проблемы перед самым отплытием. Ничто не должно задержать меня, когда я собрался домой. Я и так слишком долго пробыл в этой проклятой стране.

Риган уселась на предложенный стул, и Трэвис снял крышку с блюда, на котором лежал кусок ростбифа. Уловив аппетитный запах, она поняла, что очень давно не ела. Последний раз она ела вместе с Фаррелом и дядюшкой. При этом воспоминании у нее испуганно округлились глаза.

— Что случилось? — спросил Трэвис, накладывая ей еду на тарелку.

— Ничего. Просто я… — она вздернула подбородок, — я не люблю, когда меня держат в плену. Вот и все.

— Если не хочешь, можешь не отвечать. Ешь, пока еда не остыла.

Во время ужина Трэвис пытался заставить ее говорить, но Риган молчала, потому что боялась нечаянно проговориться насчет того, где она живет. Теперь у нее не было возможности вернуться к прежней жизни: после того, что произошло этим вечером, она, наверное, не имеет больше права называться леди.

Накрыв рукой ее руки, Трэвис наклонился к ней.

— Жаль, что англичанок учат, будто им не должно нравиться заниматься любовью, — с сочувствием сказал он, правильно прочитав ее мысли. — В Америке женщины стоят обеими ногами на земле. Они любят своих мужчин и не боятся показать это.

Риган улыбнулась ему самой милой и самой неискренней улыбкой.

— В таком случае почему бы тебе не вернуться в Америку к тамошним женщинам?

Трэвис расхохотался так, что задребезжала посуда, и чмокнул ее в щечку.

— А теперь, малышка, мне предстоит сделать кое-какие дела, а ты могла бы забраться в постельку и подождать меня или…

— Или, возможно, уйти.

— А ты настойчива, если не сказать больше.

«И ты упрям», — подумала Риган, глядя, как он, собрав на поднос грязную посуду, выставил его за дверь. Потом, лежа на большой кровати в своей ночной сорочке, она наблюдала, как он, повернувшись к ней спиной, сидит за столом и что-то пишет гусиным пером на разложенных на столе бумагах. Ей было любопытно узнать, что он делает, но спрашивать не хотелось, потому что она боялась, как бы их отношения не стали слишком близкими.

Растянувшись на постели, Риган начала мечтать о том, как ее спасает Фаррел, который побеждает американца в поединке на шпагах. Дядюшка Джонатан просит у нее прощения и говорит, что без нее ему очень одиноко. Мысль о трясущемся от страха Трэвисе вызвала у нее улыбку. Она представила себе, как вырывается из объятий Фаррела и, подойдя к Трэвису, подает ему руку и прощает его, советуя ему вернуться к себе в Америку и забыть ее, если он только сможет.

Когда Трэвис скользнул в постель рядом с ней, она притворилась спящей, но он просто придвинул ее к себе, поцеловал в ухо, положил руку ей на живот и сразу же заснул. Странно, но она тут же почувствовала, что теперь тоже сможет заснуть.

Утром Риган проснулась одна. Едва успела она открыть глаза, как появилась служанка.

— Прошу прощения, мисс, я думала, что вы еще спите. Мистер Трэвис сказал, что, если вы пожелаете, я должна принести вам ванну.

Риган решила не унижаться и не просить снова девушку освободить ее. Она приказала ей принести лохань и горячую воду и неожиданно получила большое удовольствие, принимая ванну. Ей доставляла удовлетворение возможность сделать что-то для себя. Прежде ее всегда одевала служанка, которая также мыла ей волосы, а самые дешевые детские платья ей всегда выбирал дядюшка. Вымывшись, она вытерла полотенцем волосы, съела обильный завтрак и надела голубое шелковое платье, глубокое декольте которого прикрывал нежный шарф, расшитый цветами синих и голубых оттенков.

День тянулся долго, и, поскольку ей было нечего делать, Риган заскучала. В комнате было прохладно, однако камина там не было, поэтому она принялась ходить из угла в угол, потирая предплечья. Стояла ранняя весна, и лучи солнца, проникавшие сквозь окно, были еще не жаркими, но возле окна было самое теплое место в комнате. Придвинув стул, она стала с отсутствующим видом смотреть в окно и мечтать о том, что никогда не простит Трэвиса и даже позволит Фаррелу пронзить его шпагой.

Когда солнце стало клониться к закату, она услышала голос, который мог принадлежать только Трэвису, — глубокий баритон с бархатистым интонациями, от которых у нее замирало сердце. Конечно, во всем виновато то обстоятельство, что ей пришлось целый день просидеть в одиночестве, но, когда он вошел, она с трудом подавила улыбку.

Трэвис улыбнулся, внимательно осмотрев ее большими карими глазами.

— Платье тебе к лицу, — сказал он, снимая шляпу, а потом и сюртук. Буквально рухнув в кресло, он с облегчением вздохнул. — Проработать целый день в поле было бы гораздо легче, — сказал он. — Твои соотечественники — это стая законченных снобов. Я с трудом нашел человека, готового хотя бы выслушать мои вопросы, не говоря уже о том, чтобы дать на них ответы.

Водя пальцем по краю стола, Риган изображала безразличие, пытаясь таким образом скрыть свое любопытство.

— Может быть, им не понравились твои вопросы.

Но Трэвиса было трудно провести.

— Я хотел лишь узнать, не заявлял ли кто-нибудь о пропаже хорошенькой, но неразумной молодой особы женского пола.

Уже открыв рот, чтобы сказать, что она по этому поводу думает, Риган тут же его закрыла, сообразив, что он шутит.

— Ну и как?

Прежде чем ответить, Трэвис наморщил лоб, делая вид, будто озадачен тем, что обнаружил.

— Я узнал, что не только никто не заявлял о пропавшей девушке, похожей по описанию на тебя, но что никто даже не видел такой девушки.

На это Риган ничего не могла ответить. В Уэстон-Мэнор никогда не бывало посетителей. О жизни она знала только со слов служанок да гувернанток, которые любили рассказывать о любви и галантных джентльменах. Неудивительно, что ее никто не знал.

Наблюдая за ней, Трэвис пытался прочесть по лицу ее мысли. Весь день его преследовал вопрос: что делать с ней, когда он отправится в Америку? Ничего не сказав ей, он нанял еще троих людей, чтобы навести о ней справки. В ту ночь, когда он нашел ее, она не могла убежать слишком далеко от дома, так что живет она, как видно, в Ливерпуле или неподалеку от него. Он проверил каждый жилой дом в этом районе, но не смог обнаружить никаких следов ее пребывания. Казалось, что той ночью она материализовалась возле доков из воздуха.

— Ты беглянка, — тихо сказал он, наблюдая за выражением ее лица. — Я только не могу понять, от кого ты бежишь и почему никто тебя не ищет.

Глядя в сторону, Риган старалась не думать, что это объясняется лишь тем, что людям, которые, как ей казалось, любили ее, было абсолютно безразлично, где она и что с ней.

— Догадываюсь лишь, — медленно продолжил Трэвис, — что ты натворила что-то такое, отчего твоя родня здорово рассердилась на тебя. С уверенностью могу сказать, что тебя не застукали в постели с младшим садовником, а значит, ты, возможно, отказалась сделать то, что, по их мнению, должна была сделать. Может быть, ты отказалась выйти замуж за какого-нибудь богатого старикана?

— Попал пальцем в небо, — усмехнулась Риган с довольным видом.

Трэвис лишь рассмеялся, потому что видел по глазам, что почти угадал. Однако смех прикрывал его подлинные чувства. Он пришел в ярость оттого, что кто-то выгнал из дома на улицу молодую невинную девушку в одной ночной сорочке. Возможно, сгоряча это можно было сделать, но ведь прошло несколько дней, а никто ее не искал.

— Я тут подумал, что, поскольку оставаться в Англии у тебя нет причин, тебе, возможно, следует поехать со мной в Америку.

— Что? — воскликнула Риган, ошеломленная его словами. — Америку населяют грубые, безграмотные люди, которые живут в бревенчатых хижинах. Что там есть, кроме индейцев да диких зверей, не говоря уже об огромного роста дикарях? Нет уж, я ни за какие коврижки не поеду в эту отсталую страну.

У Трэвиса кончилось терпение, улыбка исчезла с его лица.

— Ах ты, безмозглая англичанка! Я целыми днями сталкиваюсь с подобным отношением со стороны так называемых джентльменов, твоих соотечественников. Они смотрят на меня сверху вниз, потому что им не нравится, как я говорю и как одеваюсь, или потому что у них убили родственника на войне, которая шла в те годы, когда я был мальчиком. Мне, черт возьми, надоело, что на меня смотрят как на что-то нечистое, и будь уверена, что уж от тебя-то я такого отношения не потерплю!

Риган попятилась от него, схватившись рукой за горло, как будто хотела защититься.

— Я достаточно долго ходил на цыпочках, угождая тебе. С этой минуты ты будешь делать то, что я скажу. Если я оставлю тебя здесь, зная, что у тебя нет ни одного друга на свете, я не найду себе покоя. Я не стану утомлять тебя рассказами об Америке, поскольку у тебя, кажется, имеется отчетливое представление об этом, но скажу одно: в моей стране мы не выгоняем юных девушек из дома за одно лишь непослушание. Когда мы приедем в Виргинию, ты сможешь найти себе занятие, более приличествующее английской леди, — он насмешливо фыркнул, произнося это слово, — чем шляться по улицам, а если я оставлю тебя здесь, другого выбора у тебя не будет. Тебе ясно? — сердито спросил он, глядя на прижавшуюся к стене Риган. Не дав ей времени ответить, он вышел из комнаты и запер за собой дверь.

— Ясно, Трэвис, — прошептала она, оставшись в пустой комнате, где все еще гуляло эхо его слов.

Она была рада, что он ушел, потому что, когда Трэвис находился рядом, думать было невозможно. Но может быть, если его разозлить как следует, он выгонит ее? Улыбнувшись, Риган уселась в кресло и принялась мечтать, как хорошо будет ей, когда она избавится от этого неотесанного американца. Ишь, чего выдумал! Решил заставить ее поехать в Америку!

Закутавшись в одеяло, она свернулась клубочком в кресле и стала думать о том, какое должно быть страшное место эта Америка. Она вспомнила рассказы одной служанки, брат которой, вернувшись оттуда, поведал ей массу ужасных историй из жизни американцев. Свеча, потрескивая, догорала, в комнате стемнело, и Риган стала поглядывать на дверь, ожидая Трэвиса. Уже глубокой ночью она встала с кресла и перебралась на большую холодную кровать, положив подушки так, чтобы можно было прижаться к ним. Они, конечно, не могли заменить крупное, теплое тело, но все-таки немного помогали согреться.

Утром Риган проснулась с больной головой и в ужасном настроении. Ее возмущало, что этот американец оставил ее, одинокую и беззащитную, на целую ночь, когда кто угодно мог отпереть ключом эту комнату. Он разглагольствовал о том, что обязан позаботиться о ней, а сам бросил ее на произвол судьбы.

Ее мрачные мысли были прерваны быстрым стуком в дверь, после которого дверь отперли и открыли. Она сложила руки на груди и задрала подбородок, готовая дать понять Трэвису, что его отсутствие ей безразлично. Но вместо глубокого баритона Трэвиса она услышала женский смех. Повернувшись, Риган с удивлением увидела трех женщин, которые вошли в комнату, нагруженные какими-то книгами и корзинами.

— Вы мадемуазель Риган? — спросила хорошенькая миниатюрная темноволосая женщина. — Меня зовут мадам Роза, а это мои помощницы. Мы пришли, чтобы начать шить для вас гардероб, чем будем заниматься по дороге, пока плывем в Америку.

Риган лишь через несколько минут сообразила, что Трэвис, судя по всему, нанял мадам Розу, французскую эмигрантку, которая в свое время обшивала одну из фрейлин королевы Марии Антуанетты, чтобы она изготовила полный гардероб для его пленницы. Возмущенная его самонадеянностью, Риган неподвижно сидела на кровати, глядя на женщин невидящим взглядом. Однако, заметив на их лицах удивление, она поняла, что не следует срывать на них свой гнев. Она поссорилась с Трэвисом Стэнфордом, а не с этими женщинами, которые всего лишь выполняли свою работу.

— Я, пожалуй, посмотрю на ваши товары, — устало сказала она, вспомнив о том, как ей раньше не разрешалось выбирать для себя одежду. Дядюшка позволял ей носить розовое, голубое или белое, а единственным украшением было то, что она и служанки могли вышить своими руками.

Модистка и ее помощницы с довольным видом разложили на кровати образчики тканей. Такого многообразия оттенков и текстур ткани Риган никогда не видела. Там был бархат не менее чем дюжины цветов, еще больше разнообразных оттенков атласа, шелкового полотна, не менее шести видов шелков по дюжине оттенков каждого вида. Один угол кровати занимали шерстяные ткани, и Риган поразилась их разнообразию: кашемир, тартан, какая-то очень мягкая шерсть с длинным ворсом, которая, как ей сказали, называется мохером. А какое разнообразие муслинов! В полоску, с рисунком, вышитые, гофрированные самых разнообразных цветов!

Оторвавшись от созерцания этой красоты, Риган перевела округлившиеся глаза на мадам Розу.

— Разумеется, есть еще и разнообразные отделки, — сказала мадам, взглядом приказав помощницам принести их образцы.

К тканям добавились перья, атласные и бархатные ленточки, кружева ручной работы, речной жемчуг, серебряная нить, шелковые цветы, золотая сетка, а также искусно изготовленные застежки из тесьмы и сутажа.

У Риган буквально глаза разбежались.

— Может быть, мы пришли слишком рано для мадемуазель, — тихо сказала мадам Роза, — но месье Трэвис предупредил, что мы должны все сделать за один день, чтобы успеть скроить все платья до вашего отплытия. Он нанял женщину, которая поедет с вами и за дорогу успеет сшить все к вашему прибытию в Америку.

Риган, понемногу приходя в себя от потрясения, подумала, что Трэвис, видимо, не подозревает, в какую историю влип. Сомнительно, что этот колонист имеет понятие о стоимости женских платьев. Дядя Джонатан не раз жаловался Риган на непомерные цены, которые заламывают портнихи за свою работу.

— Трэвис интересовался стоимостью гардероба? — спросила она.

— Нет, мисс, — удивленно ответила модистка. — Вчера он пришел ко мне поздним вечером, сказав, что, насколько ему известно, я являюсь самой лучшей портнихой в Ливерпуле и что он хочет заказать полный гардероб для молодой леди. Разговора о цене не было, но у меня создалось впечатление, что мистера Трэвиса это не волнует.

Риган открыла было рот, но ничего не сказала, а только улыбнулась. Вот, значит, как? Этот огромный, шумный колонист думает, как видно, что все еще находится в лесных дебрях Америки! Возможно, будет весело поиграть денек с тканями и отделками, сделать вид, что заказываешь большой гардероб, а потом понаблюдать за выражением лица Трэвиса, когда он получит счет. Конечно, надо сделать так, чтобы счет ему предъявили до того, как женщины начнут раскраивать ткани. Она вовсе не хочет, чтобы они понесли убытки, когда окажется, что Трэвис не может расплатиться.

— С чего начнем? — сладким голоском спросила Риган, радуясь, что сможет поставить на место этого хвастуна.

— Пожалуй, начнем с дневных платьев, — предложила мадам Роза, взяв в руки образец муслина.

Несколько часов спустя у Риган появились некоторые сомнения относительно этого плана. Жаль, что ей не придется носить эти платья, потому что заказанный гардероб мог бы прийтись по вкусу даже принцессе. Там были муслиновые платья всех цветов и с разными отделками, бальные платья из атласа и бархата, платья для пеших прогулок, наряд амазонки для верховой езды, вызвавший у Риган смех, потому что она абсолютно не умела ездить верхом, накидки, плащи, рединготы, спенсеры, а также множество ночных сорочек, пеньюаров и отороченных кружевом нижних юбок. Она использовала все предложенные ткани и все цвета.

В полдень им принесли еду, и Риган обрадовалась тому, что работа закончена, потому что устала.

— Это еще только начало, — сказала мадам Роза. — После полудня придут меховщик и шляпница, а также сапожник и перчаточник. И каждый из них будет снимать с мадемуазель мерки.

— Само собой, — прошептала Риган. — Как это я забыла?

Ближе к вечеру она перестала чему-либо удивляться. Меховщик привез шкурки соболя, горностая, шиншиллы, бобра, рыси, волка, а также ангорской козы, и Риган подобрала меховые подкладки, воротники и манжеты для уже выбранных пальто. Сапожник взял образцы тканей, чтобы окрасить в такой же цвет мягкую кожу для туфелек — по паре для каждого туалета. Потом он описал, какие изготовит ей ботинки для пеших прогулок. Шляпница и перчаточник подобрали соответствующие по цвету и стилю аксессуары.

К вечеру все устали, особенно Риган, энергии у которой сильно поубавилось. Ей было стыдно, что целый день был потрачен впустую, потому что едва ли какой-нибудь американец смог бы расплатиться за все, что она заказала. Она предупредила мадам Розу, что все счета следует представить Трэвису до того, как ножницы прикоснутся к ткани, и что деньги за заказ следует получить вперед.

Модистка вежливо улыбнулась и сказала, что постарается представить счета завтра же утром.

Оставшись наконец одна, Риган тяжело опустилась в кресло, устав после напряженного дня и от одолевавшего ее чувства вины. Весь день она понимала, что играет в игру, но люди, для которых это была работа, наверное, сильно разозлятся, узнав, что за целый рабочий день им не заплатят.

К тому времени как на лестнице послышались тяжелые шаги Трэвиса, Риган чувствовала себя совсем мерзко, и виноват во всем был он. Как только он открыл дверь, она швырнула в него туфлю, попав в плечо.

— Это что значит? — усмехнувшись, спросил он. — Я-то думал, что сегодня ты по крайней мере будешь рада меня видеть. Ведь ты всегда жалуешься, что у тебя нет одежды.

— Я не просила тебя заботиться о моей одежде! Ты не имеешь никакого права делать это, тем более не имеешь права увозить меня в свою варварскую страну! Я туда не поеду, ты меня слышишь? Я англичанка и останусь в Англии.

— Где же твои родственники и друзья? — саркастически осведомился он. — Сегодня я снова потратил целый день, пытаясь отыскать место, где ты жила, но не смог найти ничего. Пропади они все пропадом! — воскликнул он, взъерошив рукой волосы. — Какими нужно быть людьми, чтобы выгнать из дома ребенка?

Возможно, из-за утомительного дня или оттого, что плохо спала ночью, но ее глаза наполнились слезами. За последние несколько дней Риган была так потрясена происходящим, что уже забыла о том, что почувствовала, когда услышала, как Фаррел с отвращением говорил о женитьбе на ней, а дядюшка заявил, что терпеть ее не может. Она еще надеялась, что они спасут ее. Трэвис, очевидно, добрался в своих поисках и до их дома. Неужели Фаррел и ее дядюшка сказали ему, что не знают ее?

Прежде чем она начала говорить, Трэвис схватил ее в объятия. Отталкивая его, Риган попыталась протестовать.

— Оставь меня в покое, — тихо прошептала она, но он лишь еще крепче прижал ее к себе, и она, спрятав лицо у него на груди, наконец разрыдалась.

Не теряя времени, Трэвис уселся в кресло и, не выпуская ее из рук, принялся укачивать, словно ребенка.

— Поплачь, поплачь, кошечка, — ласково сказал он. — Тебе станет легче.

Она расплакалась еще сильнее от того, что ее успокаивал этот незнакомец, тогда как люди, которые должны были позаботиться о ней, отказались даже признать факт ее существования. Хуже всего, что вдребезги разбилась ее надежда на то, что ее спасет Фаррел и что она снова увидит человека, которого любила. Теперь у нее даже не было шанса доказать ему, что она могла бы стать хорошей женой. Теперь ее насильно увезут в Америку, и никто никогда не узнает, куда она исчезла.

Когда рыдания стали утихать, Трэвис погладил ее влажные волосы.

— Не хочешь рассказать мне, что тебя так расстраивает?

Не могла же она рассказать ему о Фарреле!

— Мне плохо от того, что я пленница, — сказала она, отстраняясь от его плеча. Трэвис продолжал гладить ее по голове, а когда заговорил, в голосе его чувствовались терпение и понимание.

— Думаю, что ты была пленницей задолго до того, как я тебя встретил. Если бы это было не так, то тебя не выбросили бы из дома, словно мусор.

— Мусор? — возмутилась она. — Как ты смеешь так называть меня?

Трэвис смущенно улыбнулся:

— Я не называл тебя мусором, а сказал лишь, что кто-то, видно, обращался с тобой как с мусором. Одного не могу понять: почему ты хочешь вернуться к тому, кто с тобой так обращается?

— Я… я… никто… — забормотала она, и слезы снова потекли по ее щекам. Он умел говорить, называя вещи своими именами.

— Быть сиротой не так уж страшно, — продолжал он. — Я сам долгое время был сиротой. Может быть, мы с тобой одного поля ягоды? И хочу предупредить тебя заранее, что я всегда забочусь о том, что принадлежит мне.

— Принадлежит тебе! — воскликнула Риган. — Да я тебя едва знаю!

Он улыбнулся и, наклонившись, прижался губами к ее губам так нежно и нетерпеливо, что руки Риган сами собой обвились вокруг его шеи.

— Ты достаточно хорошо знаешь меня, — хрипло проговорил он. — И запомни раз и навсегда: ты моя.

— Я не твоя. Я… — Она не договорила, потому что Трэвис начал целовать ее шею, и она наклонила голову так, чтобы ему было удобнее.

— Ах ты, соблазнительница, — рассмеялся он, — ты нарушаешь весь мой график работы. — Он решительно поставил ее на ноги. — Как бы ни хотелось мне остаться с тобой, но меня ждут дела, и боюсь, что я сегодня вернусь очень поздно. Кстати, ты знаешь, что мы отплываем послезавтра?

Опустив голову, Риган не ответила. Она чувствовала себя последней дурочкой из-за того, что моментально реагировала на его ласки. Послезавтра! Ну уж нет. Если уж она решила сбежать от него, то надо делать это как можно скорее.

— Даже не поцелуешь на прощание? — шутливо произнес Трэвис, задержавшись у двери. — Чтобы мне было теплее, пока я буду без тебя?

Схватив вторую туфельку, она швырнула ее в него, но на сей раз он успел увернуться. Он рассмеялся, запер за собой дверь и спустился по лестнице.

Сегодня она по крайней мере заснет от усталости, но размеры кровати казались ей все больше и больше с каждой ночью.

Ее разбудил грохот, который мог быть вызван только Трэвисом, пытающимся ходить на цыпочках по комнате. Она притворилась спящей и не открыла глаз даже тогда, когда он наклонился и поцеловал ее в щеку. Когда он, судя по всему, ушел из комнаты, она сонно прислушалась к звуку поворачиваемого в замке ключа, но, не услышав его, села на кровати. Дважды протерев глаза, она убедилась, что ей это не привиделось: дверь была открыта настежь.

Не теряя больше ни секунды, Риган вскочила с постели, натянула через голову бархатное платье и схватила туфли. Потом она тихо выскользнула за дверь и оказалась на лестничной площадке. Кроме своей комнаты, она еще не видела гостиницы и очень удивилась тому, что эта комната расположена изолированно и выходит на площадку узкой крутой лестницы, внизу которой, судя по доносившимся запахам, была расположена кухня. Вытянув шею, она увидела у подножия лестницы то, что, несомненно, было ногой Трэвиса в высоком сапоге. Но когда она уже стала терять надежду, снаружи послышались звук лошадиных копыт, скрежет колес экипажей и крик человека, взывавшего о помощи. С большим облегчением она увидела, что Трэвис бросился к двери.

Риган моментально спустилась по лестнице, быстро прошла через полупустую кухню, работники которой напряженно следили за тем, что происходит снаружи, и вышла на залитую ярким солнцем улицу.

У нее не было времени подумать о том, что она босая, потому что Трэвис мог очень скоро обнаружить ее побег. И сейчас, если она действительно хотела скрыться от него, надо было успеть убежать как можно дальше.

Несмотря на все ее старания, бежать было больно, потому что она поранила ногу, и прохожие стали обращать на нее внимание. На мгновение замедлив бег, Риган заметила темный проход между двумя зданиями и юркнула туда, присев за дурно пахнущими корзинами для рыбы.

Присев на одну из корзин, она надела туфли и завязала шнурки вокруг щиколоток. Немного успокоив бешено бьющееся сердце, она принялась обдумывать ситуацию. Ей надо было где-то спрятаться, пока не найдет работу и пока этот чокнутый американец не покинет страну.

Погруженная в свои мысли, Риган не сразу обратила внимание на крики на улице, пока практически перед ее глазами не возникла фигура Трэвиса, стоявшего в профиль к ней, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Она быстро сообразила, что он ее не видел, а лишь отдавал приказания людям на улице. Мысль о том, что он отдает приказания незнакомым людям, лишь укрепила ее решимость сбежать от этого непонятного ей человека. Спрятавшись за какими-то коробками, она молила Бога, чтобы Трэвис ее не заметил.

Даже когда он повернулся и побежал по улице, она не расслабилась и не пошевелилась, потому что знала, что он не из тех, кто легко уступает. Нет, Трэвис Стэнфорд слишком уверен в своей правоте, чтобы считаться с мнениями других. Если уж он решил увезти ее с собой, то ни за что не позволит ей просто взять и сбежать.

Сидя в самой неудобной позе, она принялась составлять план. Сначала надо выбраться из района доков, а для этого следует продвигаться в направлении, противоположном морю. Улыбнувшись, Риган подумала, что сделать это будет нетрудно, а следовательно, можно считать, что половина ее проблемы решена. Потом придется решить вопрос, куда идти, когда она отсюда выберется. Если бы она смогла найти дорогу в Уэстон-Мэнор, то Мэтта, ее старая служанка, могла бы, наверное, подсказать ей, куда идти.

Казалось, прошло уже несколько часов, однако солнце все еще ярко светило, а шум в доках не стихал. Собрав в кулак всю свою волю, Риган старалась не обращать внимания на судороги в икрах и боль в спине. Она дважды видела проходившего мимо Трэвиса, причем во второй раз чуть не окликнула его. Возможно, из-за боли в спине она вдруг отчетливо вспомнила, как в прошлый раз оказалась одна в доках. Конечно, тогда на ней была лишь ночная сорочка, и нельзя было ожидать, что с ней будут обращаться как с леди, если она одета как уличная женщина. А теперь, когда на ней элегантное бархатное платье, каждому будет ясно, что она леди, и никто не посмеет к ней прикоснуться.

Эти мысли помогли Риган обрести уверенность в себе, она улыбнулась и попыталась по возможности привести в порядок волосы. Вчера она заметила, что у французской модистки и ее помощниц волосы подстрижены коротко, и подумала, не подстричься ли и ей. Возможно, короткая стрижка придала бы ей элегантности перед вступлением в новый этап своей жизни, каким бы он ни оказался.

За этими размышлениями время бежало незаметно, и, когда Риган заметила, что солнце садится, ей показалось, что она стоит на пороге какого-то приключения. Она сбежала от ужасного американца и теперь может идти куда захочет.

Превозмогая боль, она медленно выбралась из щели между домами и помассировала затекшие ноги, чтобы восстановить циркуляцию крови. Выпрямившись, она поняла, что израненные ноги в туфлях начнут кровоточить, как только она сделает первый шаг.

Собравшись с духом, Риган вышла на потемневшую улицу. «Я леди», — напомнила она себе. Она должна была держаться как леди и не позволять себе прихрамывать из-за такой чепухи, как кровоточащие ноги. Если отвести назад плечи, выпрямить спину и приподнять подбородок, никто к ней не пристанет — не осмелится досаждать леди.

Весть о том, что в районе доков разгуливает без сопровождения хорошенькая молоденькая девчонка, распространилась со скоростью лесного пожара. Мужчины, слишком пьяные, чтобы твердо держаться на ногах, умудрялись выйти из ступора, услышав такую новость. Весь экипаж моряков, отпущенный на берег после продолжавшегося три года плавания, прихватив с собой бутылки с ромом, сломя голову помчался туда, где, по слухам, их ждала целая толпа женщин.

Сбитая с толку Риган, изо всех сил пытавшаяся не показать, что она испугалась, старалась сделать вид, что не замечает все увеличивающуюся толпу мужчин вокруг нее. Некоторые из них, ухмыляясь беззубыми ртами, тянули к ней грязные дрожащие руки, пытаясь потрогать бархат платья.

— Никогда в жизни не трогал ничего мягче, — шептали они.

— А у меня еще никогда не было леди.

— Как думаешь, леди делают это так же, как шлюхи?

Она ускорила шаг, уклоняясь от их рук, и уже не думала о том, что надо продвигаться в направлении, противоположном морю. Она думала лишь о том, как бы убежать.

Мужики из доков, казалось, играли с ней, как это было в ту ночь, когда она оказалась на улице в ночной сорочке, но когда к ним присоединились молодые, похотливые, изголодавшиеся по женщинам моряки с судна, стало ясно, что относительно безобидные игры кончились. Когда моряки поняли, что здесь всего лишь одна женщина, а не пятьдесят, как им сказали, они рассвирепели, и их ярость обрушилась на эту единственную, явно испуганную женщину.

— Эй, пустите-ка меня к ней. Мне нужно кое-чего посерьезней, чем просто пощупать ее хорошенькое платье, — плотоядно поглядывая на нее, заявил один молодой матрос, хватая Риган за плечо.

Ткань на плече разорвалась, обнажив мягкий, полненький бугорок, что заставило мужиков радостно рассмеяться.

— Перестаньте, пожалуйста, — прошептала Риган, пятясь от матроса. Но никто не слушал ее, и уже три пары рук, задрав ее юбки, заскользили вверх по ее ногам.

— Она хоть и маленькая, но полненькая в нужных местах.

— Хватит шутить. Пора переходить к делу.

И не успела Риган осознать, что должно произойти, и вспомнить слова Трэвиса о том, что мужчины заставили бы ее силой сделать то, что они делали вместе, как один из матросов сильно толкнул ее, и она упала на спину прямо на мужчин, стоявших позади нее. Безуспешно попытавшись закричать и снова встать на ноги, она ощутила на своем теле множество жадных, ощупывающих рук и увидела над собой довольные ухмылки матросов.

— Ну-ка посмотрим, что там есть под этими хорошенькими юбочками.

Мужчина взялся за край подола ее юбки, но ей удалось пнуть его в физиономию, и он отлетел в сторону. Стоявшие позади мужчины держали ее за руки, а после того, как она пнула одного из них, ее схватили также и за щиколотки, широко раздвинув ноги.

— Меня тебе пнуть не удастся, мисси, — рассмеялся другой матрос, хватаясь за подол.

Он завис над ней, забавляясь ее ужасом и бесплодными попытками вырваться, но не прошло и секунды, как он взлетел в воздух, схватившись за плечо, на котором начало расплываться кровавое пятно. Казалось, что выстрел прозвучал после того, как матрос поднялся в воздух.

Над головами мужчин раздались еще два выстрела, и лишь после этого они начали реагировать на происходящее.

Риган, которую все еще удерживали, трясясь от страха, лежала, не двигаясь, и чувствовала, как руки, одна за другой, отпускают ее. Она брыкнулась и освободила одну ногу. В следующее мгновение над ней склонился взбешенный Трэвис. Прежде чем мужчины поняли, что происходит, Трэвис принялся хватать их за руки, за шеи и расшвыривать так, что они летели вверх тормашками.

— Кому-нибудь еще не терпится попробовать леди? — с вызовом спросил Трэвис.

Стая мерзавцев трусливо попятилась, изрыгая проклятия в адрес Трэвиса, который испортил им все удовольствие, однако ни один из них не посмел открыто противостоять этому грозному американцу.

Заткнув за пояс пистолеты, Трэвис обернулся и взглянул сверху вниз на Риган, которая тяжело дышала от страха. Окинув ее взглядом и убедившись, что одежда на ней почти не разорвана, он быстро наклонился, подхватил ее на руки и забросил на плечо, словно мешок муки.

— Поставь меня на землю! — потребовала она, стукнувшись головой о его спину.

Трэвис сильно шлепнул ее по ягодицам, потом он кивнул двум другим мужчинам, которые пришли с ним и все еще держали на мушке трусливую толпу, и повернул в направлении гостиницы.

Один из матросов, которого Риган пнула в глаз, крикнул вслед Трэвису, что уж янки-то знают, как обращаться с женщинами, и все остальные расхохотались, довольные тем, что им не пришлось драться с этим разъяренным великаном. Моряк, которого ранил Трэвис, хромая, побрел к каким-то строениям на территории порта.

Риган больше не сказала Трэвису ни слова. Голова ее неуклюже болталась у него за спиной, и она была рада тому, что длинные волосы закрывают ее лицо от прохожих, особенно от постояльцев гостиницы.

К тому времени как он поднялся по лестнице в уже знакомую ей комнату, она была готова высказать ему все, что думает о его обращении с ней, и заявить, что он немногим лучше уличных хулиганов.

Но вся ее храбрость испарилась, когда Трэвис с силой сбросил ее с плеча на кровать. У нее аж дух перехватило. Откинув упавшие на глаза волосы, она увидела лицо разгневанного Трэвиса, который не дал ей шанса сказать хоть слово.

— Ты знаешь, как я нашел тебя? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Он стоял, уперев руки в бока, на его скулах играли желваки. — Я нанял людей, чтобы они обошли район порта и сообщили мне, если где-нибудь заметят скопление народа. Я знал, что, если подождать, ты появишься, и уж тогда они не дадут тебе прохода. — Наклонившись, он сердито уставился на нее. — Ты не показывалась дольше, чем я предполагал. Наверное, где-нибудь пряталась?

Вглядевшись в ее лицо, он понял, что догадался правильно. В отчаянии вскинув руки, он зашагал по комнате.

— Что мне, черт возьми, с тобой делать? Мне приходится держать тебя под замком, чтобы уберечь от тебя же самой. Неужели ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что представляет собой окружающий мир? Я предупреждал тебя, что случится, если уйдешь отсюда, но ты мне не поверила. Когда я в первый раз нашел тебя, за тобой гнались мужчины, и теперь из-за твоей глупости это случилось снова. Тебя чуть было не изнасиловали, а могли и убить. Уж не думала ли ты, что во второй раз все будет по-другому?

Придерживая одной рукой разорванный лиф платья, Риган поглаживала роскошный бархат юбки. Она всеми силами пыталась изгнать из памяти то, что только что произошло, как будто ей это приснилось.

— Я подумала, что, поскольку я одета как леди, они не посмеют… — прошептала она.

— Что? — взревел Трэвис, тяжело опускаясь в кресло. — Не могу поверить, что кто-нибудь действительно способен подумать… — Он не договорил, взглянув на нее, такую маленькую, дрожащую, с царапиной на щеке. — Ладно. У меня больше не осталось сомнений. Завтра ты уезжаешь вместе со мной в Америку.

— Нет! — воскликнула Риган, высоко подняв голову. — Я не могу этого сделать. Я должна остаться в Англии. Здесь мой дом.

— Зачем тебе нужен дом, где на тебя нападают всякий раз, как только ты выходишь за порог? Или ты хочешь повторения того, что произошло сегодня?

— Здесь не настоящая Англия, — возразила она. — А в настоящей Англии есть чудесные люди и места, где царят любовь, дружба и…

— И что еще? — сурово спросил он. — Деньги? Наличием денег объясняется вся разница между грязью за порогом этой гостиницы и светской учтивостью, которую ты, судя по всему, обожаешь и которая позволила выгнать на улицу такую невинную малышку, как ты. Мне кажется, что «чудесные люди», которых ты знаешь, мало чем отличаются от тех, которые только что срывали с тебя одежду.

Глаза Риган медленно наполнились слезами, и когда она взглянула на Трэвиса, он увидел в них печаль. Ей нужно было верить в любовь и красоту, пусть даже придуманные, чтобы совсем не разочароваться в жизни.

Не понимая до конца, что происходит в ее мыслях, Трэвис обеспокоенно посмотрел на нее. Заметив ее слезы, он сел возле нее на кровать и заключил Риган в свои объятия, готовый сделать все, что в его силах, чтобы оградить ее от преследовавших болезненных воспоминаний.

— Тебе понравится в Америке, — ласково сказал он, гладя ее по голове. — Люди там хорошие и честные, и ты им понравишься. Я представлю тебя половине населения Виргинии, и ты не успеешь оглянуться, как обрастешь друзьями.

— Друзьями? — прошептала она, прижимаясь к нему и только сейчас начиная понимать, как сильно происшествие в районе доков испугало ее. Казалось, она все еще чувствует жадные руки на своем теле.

— Ты и не представляешь, как много великолепных людей в Америке. У меня есть младший брат Уэсли, который тебя непременно полюбит, а еще там есть Клей и Николь. Николь француженка и очень бегло говорит по-французски.

— Она хорошенькая? — шмыгнув носом, спросила Риган.

— Почти такая же хорошенькая, как ты, — улыбнулся он, лаская прядку ее волос. — Когда я уезжал, она должна была родить ребенка. Теперь ему, наверное, уже несколько месяцев. А еще у нее есть близнецы.

— Близнецы?

Трэвис рассмеялся и, отстранив, смахнул с ее глаз слезы кончиками пальцев.

— Видно, ты еще не понимаешь, что я беру тебя в Америку не в порядке наказания и не потому, что люблю похищать маленьких девочек, а потому, что у меня нет выбора. Ничего лучшего я не могу для тебя придумать.

Его слова, которые должны были успокоить ее, поскольку Трэвис со свойственной ему прямолинейностью назвал вещи своими именами, возымели на Риган противоположное действие. Ее дядюшка и Фаррел говорили нечто похожее относительно того, что с ее существованием придется мириться. Она устала быть для всех обузой.

— Позволь мне встать! — сказала она, отталкивая его.

— Что, черт возьми, стряслось? — спросил он. Повернув голову, Риган попыталась укусить его руку, которой он придерживал ее за плечо. Трэвис снова усадил ее на матрас, потирая руку. — Я совсем тебя не понимаю. Не более часа тому назад я спас тебе жизнь, а теперь в самых вежливых выражениях пытаюсь объяснить, что действую в твоих интересах, но ты вдруг почему-то начинаешь злиться на меня. Нет, я тебя совсем не понимаю.

— Где тебе понять меня! — воскликнула она. Глаза ее метали молнии. — Мне не пришлось бы убегать, если бы ты не держал меня в плену. И меня не пришлось бы спасать, если бы не ты. В каком-то смысле ты спасал меня от себя и для себя.

Трэвис, у которого от изумления отвисла челюсть, лишь смотрел на нее во все глаза.

— Твоя голова всегда работает подобным образом? Ты всегда должна пройти по десяти разным извилистым тропинкам, прежде чем попасть туда, куда хочешь дойти?

— Полагаю, что это американское образное выражение, с помощью которого вы прикрываете отсутствие логики. Дело в том, что ты держишь меня в плену, и я требую, чтобы ты меня освободил, — сказала Риган с самодовольным видом, сложив на груди руки и вздернув подбородок.

Гнев Трэвиса тут же сменился смехом, который он изо всех сил пытался подавить. Как бы она ни понимала, что такое логика, это было далеко от настоящего смысла этого слова. Он хотел было снова объяснить ей, что случилось бы, если бы он отпустил ее, но, поскольку ей уже дважды угрожали физическим насилием и это не произвело на нее должного впечатления, у него не было желания пытаться снова объяснять ей прописные истины. Он также решил не пытаться нарисовать для нее привлекательную картину Америки. Пусть уж лучше сама все увидит собственными глазами. Он также подумал, что, пожалуй, не будет больше запирать ее и даст ей еще один шанс попытаться выйти за порог гостиницы или наймет экипаж, чтобы ее отвезли туда, куда ей хочется.

Но ведь если он отпустит ее, то может никогда больше не увидеть эту маленькую ведьмочку не от мира сего, которая, судя по всему, смотрит на окружающий мир сквозь свои особые розовые очки. При мысли о длительном путешествии через океан без нее он опечалился.

— Ты поедешь со мной в Америку, — решительно заявил Трэвис. Он чувствовал угрызения совести из-за того, что соблазнил ее, когда она была такой наивной, поэтому заставил себя не прикасаться к ней две ночи, но теперь, когда целый день не мог найти ее и начал паниковать, он, глядя на ее оголенное плечо и частично обнаженную грудь, начисто забыл о логике.

— Не прикасайся ко мне, — высокомерно заявила Риган.

— Возможно, у нас с тобой есть кое-какие разногласия относительно… логики, — улыбнулся он, произнося это слово, — однако в одной области мы, кажется, пришли к полному согласию.

Риган и впрямь пыталась избежать прикосновения Трэвиса, но ощущение его руки — широкой, теплой ладони, поглаживающей ее шею, — было невозможно игнорировать. Ей хотелось сделать вид, будто все случившееся не произвело на нее большого впечатления — пусть бы он думал, что она отважная и смелая, — но, откровенно говоря, ей хотелось забраться к нему на колени и спрятаться от всего мира. Когда сегодня вечером она увидела, как смело он расправляется с ее обидчиками, она поняла, что никогда в жизни еще никому не радовалась так, как обрадовалась ему.

— Ты устала, любовь моя, не так ли? — прошептал Трэвис. — Мышцы одеревенели?

Риган кивнула, чувствуя, как расслабляется все тело. Она и сама не понимала, что он делает, только чувствовала, что ему как-то удается заставить ее тело таять. Она закрыла глаза и отдалась манипуляциям Трэвиса, даже не заметив, как он снял с нее платье и уложил лицом вниз на кровать. Его глубокий, сочный баритон еще больше усиливал удовольствие от его манипуляций.

— В ранней юности, — рассказывал он, — я три года плавал на китобойном судне. Работа тяжелая, но стоянки у нас были в интересных местах, например в Китае, где я и научился делать этот массаж.

Где бы он этому ни научился, она была благодарна. Руки Трэвиса находили и расслабляли одеревеневшие мускулы, снимая напряжение и возвращая им подвижность.

Риган не хотелось двигаться, и он, легко перевернув ее, словно куклу, принялся массировать живот. Он потирал, поколачивал, поглаживал, надавливал, ласкал каждый дюйм ее тела. Продвигаясь вверх, он добрался до лица и стал массировать щеки и кожу вокруг носа, а Риган к тому времени так расслабилась, что прикосновение рук Трэвиса лишь будило в ней чувственность. Она вообразила себя большой кошкой, растянувшейся на солнце в ожидании дальнейших приключений.

Когда руки Трэвиса вернулись к ее бедрам, это показалось самой естественной вещью на свете. Нежная, понимающая улыбка тронула уголки ее губ, но глаза она не открыла, предпочитая отдаться чувствам. Возможно, слегка изменилась сила давления его пальцев, или, может быть, его возбуждение передалось ей через кончики пальцев, но она его поняла.

— Да, любовь моя, — с гортанной ноткой в голосе проворковал он.

Он не прикасался к ней ни губами, ни какой-либо другой частью тела, кроме рук — этих великолепных, крупных, крепких рук, которые, как она видела, могли расшвыривать взрослых мужчин, словно те ничего не весили. Его сильные, мозолистые пальцы, действуя проворно и искусно, вновь прошлись по ее коже там, где только что к ней прикасались.

Глубоко внутри Риган почувствовала словно какое-то жужжание, как будто начал работать какой-то примитивный механизм. Слегка выгнувшись ему навстречу, она предложила себя.

— Прошу тебя, — прошептала она, проводя руками по его предплечьям и обводя кончиками пальцев каждый мускул. — Пожалуйста.

Трэвис, не теряя времени, подчинился ей, тем более что сам был близок к тому, чтобы сломаться. Чувственность их совокупления и красота ее стройного юного тела совершенно заворожили его, и когда он очень осторожно и медленно вошел в нее, это не нарушило неземной нежности их наслаждения.

Риган уже немало узнала о том, как заниматься любовью, и умела продлить период предвкушения; она следовала за ним, как будто их тела были навечно объединены в единое целое. Однако она не могла слишком долго сдерживать себя, дыхание ее участилось и она вцепилась пальцами в плечи Трэвиса. Не прошло и нескольких секунд, как их нежность превратилась в страсть, потому что оба они изголодались друг по другу.

Когда их страсть достигла кульминации, Риган вскрикнула, почувствовав, как на глазах выступили слезы, потому что слишком острым было чувство удовлетворения.

В течение нескольких минут она лежала неподвижно — счастливая, насытившаяся и успокоившаяся.

Трэвис не спеша скатился с нее и, приподнявшись на локте, смотрел на нее сверху вниз. Его карие глаза потемнели, и она заметила, как густы его короткие ресницы.

«Кто он, этот человек? — подумала она. — Кто этот мужчина, который заставляет мое тело петь под какую-то волшебную мелодию?» Он не сказал ни слова, и ей показалось, что она видит его впервые. Он держал ее в плену, однако заботился о ней и вел себя так, как будто она была для него чем-то ценным, а несколько раз он даже явно раскаивался в том, что держит ее взаперти. Что он за человек, если может быть таким нежным и таким могущественным одновременно?

Глядя на него изучающим взглядом, она думала о том, что, в сущности, очень мало его знает. О чем, интересно, он думает, кого он любил и кто любил его? Она провела пальцами по его щеке. Способен ли полюбить этот человек, который, судя по всему, считает, что весь мир принадлежит ему? Может ли обыкновенная женщина превратить его в раба и держать в своих маленьких ручках его большое, сильное сердце?

Она провела рукой по его голой груди, почувствовала, как бьется под ладонью его сердце, потом запустила пальцы в волосы на груди и неожиданно резко дернула их.

— Прекрати сейчас же, бесенок, — проворчал он и поцеловал кончики ее пальцев. — Могла бы, кажется, почувствовать благодарность за то, что я заставил тебя так кричать от удовольствия.

— Благодарность? — возмутилась Риган, стараясь скрыть улыбку. — С каких это пор рабыня чувствует благодарность к своему хозяину?

Трэвис не попался на эту удочку, а просто что-то проворчал и придвинул ее поближе к себе. Он, кажется, даже и не заметил, что ее тело оказалось изогнутым под самым невероятным углом.

Риган хотела было заявить, что не сможет спать, обвиваясь таким образом вокруг его тела, но промолчала, потому что почувствовала себя виноградной лозой, обвивающейся вокруг ствола мощного дуба, расслабилась и погрузилась в глубокий сон.

На следующее утро томность, в которой пребывала Риган, исчезла в мгновение ока, когда Трэвис разбудил ее, плеснув ей в лицо пригоршню холодной воды.

— Одевайся, — приказал он, уминая одежду, в том числе и принадлежащую ей, в переполненный сундук.

Увидев, как он окончательно приводит в негодность ее разорванное бархатное платье, свертывая его в тугой маленький комок, Риган обрушила на него свой гнев.

— Прекрати! Я не позволю так обращаться с моим великолепным платьем, — заявила она, отбирая у него платье и с любовью разглаживая его.

Трэвис с любопытством взглянул на нее.

— Но оно все равно разорвано. Его можно использовать разве что в качестве тряпки.

— Его можно починить, — заявила она, аккуратно складывая платье. — Я очень хорошо умею чинить одежду, а ворс на бархате скроет заштопанное место.

— С каких это пор богатые английские леди сами чинят свою одежду?

Риган быстро повернулась к нему.

— Разве я говорила, что богата? — сказала она с самодовольной улыбкой.

— То, что тебя вышвырнули на улицу, должно быть как-то связано с деньгами, — сказал он. — А теперь одевайся, иначе мы снова окажемся в постели и корабль уйдет без нас.

Задумавшись над его словами, она принялась одеваться, потом, не удержавшись, спросила:

— Ты действительно думаешь, что я могла бы соблазнить тебя?

Трэвис понятия не имел о том, что она говорит, но при взгляде на нее — полуодетую, с поблескивающими синими глазами, кожей, все еще светящейся изнутри после ночи любви, — подумал, что она может заставить его сделать все, что угодно.

— Перестань искушать меня и одевайся. На борту корабля у тебя будет несколько месяцев, чтобы разыгрывать из себя соблазнительницу, а сейчас надо делать дело.

Покраснев, потому что он неправильно ее понял, Риган принялась одеваться. Мысль, что она собирается в другую страну, будоражила ее воображение. Взглянув на Трэвиса, запихивающего в сундук сапоги поверх чистых белых рубах, она улыбнулась. Пусть даже он никогда не станет джентльменом, но зато у него масса других достоинств. Она вытаращила глаза, увидев, как он, заперев сундук, схватил его за кожаную ручку и, взвалив на спину, поднялся на ноги.

— Готова? — спросил он, кажется, даже не замечая огромной тяжести сундука.

Она кивнула и впереди него вышла за дверь.

Внизу их ждал обильный горячий завтрак.

— Из-за тебя я столько раз пропускал еду, сколько не пропускал за всю свою жизнь, — заявил Трэвис.

Она окинула критическим взглядом его внушительную фигуру:

— Тебе не помешало бы разок-другой пропустить еду.

Трэвис рассмеялся, но несколько минут спустя она заметила, как он разглядывает себя в зеркале. Его реакция заставила ее самодовольно улыбнуться.

Еда была превосходная, и Риган почувствовала, что проголодалась. Она с удовольствием отметила, что Трэвис хорошо ведет себя за столом. Возможно, ему было далеко до изящества Фаррела или джентльменов такого же воспитания, но он не ударил бы в грязь лицом в приличном обществе.

— Уж не выросли ли у меня рога? — поддразнивая ее, спросил Трэвис.

Не обратив внимания на его слова, она принялась за еду, удивляясь своему нежеланию сопротивляться судьбе. Возможно, это объяснялось вчерашним ужасным происшествием в доках и тем, что Трэвис спас ее, но она начала чувствовать радостное возбуждение при мысли о поездке в Америку. Говорили, что, поскольку в Америке люди свободны, там можно разбогатеть. Вот было бы хорошо сделать состояние в этой варварской стране и вернуться в Англию — к Фаррелу — победительницей!

Взяв ее за подбородок, Трэвис повернул к себе ее голову и вернул из грез к действительности.

— Ты собираешься снова сбежать от меня? — тихо спросил он. — Или, возможно, планируешь убить меня во сне?

— Ни то, ни другое. Зачем мне попусту терять время?

Усмехнувшись, Трэвис поднялся на ноги и, подав руку, помог встать ей.

— Я думаю, что тебе понравится в Америке. Нам нужны сильные духом женщины вроде тебя.

— Мне казалось, что ты считаешь американских женщин олицетворением высокой нравственности и храбрости.

— Каши маслом не испортишь, — рассмеялся Трэвис и взял ее за руку. — А теперь держись за меня — и все будет в порядке, — сказал он, предостерегающе взглянув на нее.

Второго предупреждения ей не требовалось, и, как только они вышли из гостиницы, она прижалась к локтю Трэвиса. Запах рыбы и звуки, характерные для портового района, оглушили ее, и на мгновение ей вспомнилось, как хватали ее мужские руки.

Трэвис, наблюдавший за выражением ее лица, заметил страх в ее глазах. Сбросив тяжелый сундук на поджидавшую телегу, он сказал вознице, на какой корабль доставить груз, а потом повернулся к Риган:

— Единственный способ побороть страх — это посмотреть ему в лицо. Если, например, упадешь с лошади, то следует немедленно снова забраться на нее.

Риган почти не слушала его советы, но тем не менее прижалась к Трэвису еще теснее.

— За нами скоро приедет экипаж? — прошептала она.

— Мы не поедем в экипаже, — сказал Трэвис. — Мы с тобой пойдем на корабль пешком. К тому времени как мы туда доберемся, ты перестанешь бояться. Я не хочу, чтобы ты трусила каждый раз, когда окажешься возле верфи или почувствуешь запах гниющей рыбы.

Его слова не сразу дошли до ее сознания. А когда дошли, она отпрянула, удивленно глядя на него.

— Это что, пример американской логики? Я не хочу идти пешком через… через это место. Я требую, чтобы ты нанял экипаж.

— Требуешь? — улыбнулся Трэвис. — Жизненный опыт подсказывает мне, что не следует чего-то требовать, если не можешь сам удовлетворить свое требование. Ты готова добраться до судна самостоятельно?

— Но ведь ты не заставишь меня делать это, не так ли?

— Нет, любовь моя, не заставлю. Я даже не оставлю тебя одну в этой стране, тем более в этом вонючем районе. А теперь успокойся и улыбнись мне. Мы пойдем на корабль пешком, и ты увидишь, что со мной ты в полной безопасности.

Несмотря на свои опасения, Риган вскоре начала наслаждаться пешей прогулкой. Трэвис указывал ей на здания, пакгаузы и таверны и рассказал забавную историю о драке в одной из них, свидетелем которой он оказался. Прошло немного времени, и она уже смеялась. Потом она вдруг остановилась, в отчаянии вцепившись в его руку. Несколько матросов, которые стояли, лениво прислонившись к кирпичной стене, отпустили какие-то замечания в ее адрес, которые она не совсем расслышала, но суть которых поняла. Трэвис, извинившись, подошел к мужчинам, чтобы сказать им пару слов. Не прошло и нескольких секунд, как они стащили с голов свои фуражки и подошли к Риган, чтобы поприветствовать ее и пожелать счастливого плавания.

Озадаченная, но довольная, словно кошка, которая только что вылакала блюдце сливок, Риган взглянула на Трэвиса и снова взяла его под руку.

У него поблескивали глаза. Он наклонился и поцеловал ее в нос.

— Если будешь смотреть на меня таким взглядом, дорогая, то мы никогда не дойдем до корабля. Нам придется остановиться в одной из этих гостиниц.

Она отвела взгляд, но плечи у нее распрямились, подбородок вздернулся вверх, а ножки зашагали, едва касаясь земли. Но самое главное заключалось в том, что она перестала бояться. Возможно, было не так уж плохо находиться рядом с этим огромным американцем, благодаря которому эти моряки, пусть даже они принадлежат к самым низам общества, с уважением склонили перед ней головы.

Она не заметила, как они добрались до корабля. Риган поразили его размеры: Уэстон-Мэнор мог бы целиком уместиться на его открытой палубе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Трэвис. — Больше не боишься?

— Нет, — честно призналась она, глубоко вдыхая чистый морской воздух.

— Я так и думал, — с гордостью заявил Трэвис и повел ее вверх по сходням. Не дав ей оглядеться как следует, он потащил ее в носовую часть судна. На полу лежало множество веревок диаметром с ее ногу, а над головой она увидела настоящую паутину из канатов. — Это такелаж, — пробормотал Трэвис, лавируя вместе с ней между матросами и ящиками с припасами. Он провел ее вниз по узкой крутой лестнице в небольшую уютную и опрятную каюту, стены которой были окрашены в синий цвет двух оттенков. У одной стены стояла большая кровать, посередине — привинченный к полу стол, у противоположной стены — два стула. Через стеклянный потолок и окно в каюту проникало достаточно света. — Ну, что скажешь? — тихо спросил он.

Риган поразил оттенок мечтательности в его голосе.

— Здесь очень мило, — улыбнулась она, усаживаясь на банкетку возле окна. — У тебя такая же хорошая каюта?

Трэвис усмехнулся:

— Я бы сказал, что она точно такая же, как эта. А теперь ты останешься здесь, а я пойду прослежу за погрузкой моих припасов. — Задержавшись у двери, он добавил через плечо: — А еще я поищу среди пассажиров швею, которую нанял, и пришлю ее к тебе. Возможно, тебе захочется посмотреть содержимое этих сундуков, чтобы решить, с чего начать работу. — В его глазах заиграли озорные искорки. — Я сказал, чтобы она забыла о ночных сорочках, потому что у меня есть собственный способ согревать тебя.

С этими словами он ушел, оставив Риган в недоумении смотреть на закрытую дверь. Пассажиры! Значит, он сказал пассажирам, что она будет спать с ним? Неужели эти пассажиры — его американские друзья, которые, как она надеялась, будут когда-нибудь с уважением относиться к ней?

Не успела она осознать весь ужас этой ситуации, как дверь открылась и на пороге появилась высокая худенькая женщина.

— Я стучала, но никто не ответил, — сказала она, с любопытством окидывая взглядом Риган. — Если хотите, я могу прийти позднее. Просто Трэвис сказал, что работы будет так много, что хватит на всю поездку. Трэвис сказал, что на борту есть еще одна женщина, услугами которой я смогу воспользоваться. Не знаю, умеет ли она вышивать, но простые швы, надеюсь, сумеет делать.

Женщина немного помолчала, внимательно глядя на Риган.

— С вами все в порядке, миссис Стэнфорд? Может быть, вы страдаете морской болезнью? Или уже затосковали по дому?

— Что? — тупо спросила Риган. — Как вы меня назвали?

Женщина рассмеялась и уселась рядом с Риган. У нее были красивые глаза, хорошенькие полные губки, только нос — острый и длинный — подкачал.

— И вы, и Трэвис, кажется, еще не привыкли к тому, что состоите в браке. Когда я спросила его, давно ли вы поженились, он посмотрел на меня так, словно речь шла не о нем. Таковы уж мужчины! Надо, чтобы прошло десять лет, прежде чем они признаются, что расстались со свободой. — Она оглядывала каюту, не переставая болтать. — Но по-моему, брак придуман в интересах мужчин: это они, взяв женщину в жены, получают еще одну рабыню. Ну? — встрепенулась она. — Где ваши новые платья? Пора нам приниматься за работу. — Она сочувственно потрепала Риган по руке. — Понимаю, что вам нелегко справиться со своим новым положением молодой жены, тем более при таком муже, как Трэвис, и привыкнуть к тому, что вы едете в новую страну. Поэтому, наверное, мне все-таки лучше прийти позднее.

Женщина уже была возле двери, когда Риган пришла в себя и окликнула ее:

— Подождите! Не уходите. Я не знаю, где эти платья. То есть Трэвис сказал, что они в сундуках.

Широко улыбаясь, женщина протянула ей руку.

— Меня зовут Сара Трамбулл. Рада познакомиться с вами, миссис Стэнфорд.

— Я тоже рада, — вздохнула Риган, которой эта женщина понравилась, несмотря на ее вольное обращение с английским языком.

Сара в мгновение ока опустилась на колени и открыла крышку первого сундука. Возможно, самым красноречивым показателем ее восторга было полное молчание, в котором она застыла при виде массы мягких, шелковистых, тончайших тканей всех цветов и оттенков.

— Это, должно быть, стоило Трэвису немалых денег, — наконец прошептала она.

Риган почувствовала себя виноватой, вспомнив, как умышленно выбрала такое количество тканей, чтобы привести Трэвиса в замешательство, когда он поймет, что не сможет оплатить счет. Однако он, судя по всему, счет оплатил, и теперь ей было любопытно узнать, каким образом он это сделал. Наверное, ему пришлось заложить или продать свою собственность.

— Вы что-то снова побледнели. Вы уверены, что качка не беспокоит вас?

— Нет, со мной все в порядке.

— Это хорошо, — сказала Сара, вновь взглянув на сундук. — Трэвис не преувеличивал, когда говорил, что работы хватит на несколько месяцев. Как вы думаете, второй сундук так же полон, как этот?

Судорожно глотнув воздух, Риган взглянула на закрытую крышку.

— Боюсь, что да.

— Боюсь! — рассмеялась Сара, доставая из сундука кожаную папку. — Взгляните на это! — сказала она, вытряхивая ее содержимое на колени. Оттуда выпали несколько листов плотной бумаги, на каждом из которых было по четыре акварельных рисунка женских платьев. — Это те платья, которые вы выбрали?

Взяв их в руки, Риган улыбнулась. Платья были великолепные, и наброски были сделаны мастерски. Сара и Риган принялись разглядывать их и обнаружили, что для каждого платья и пальто там имелась точная выкройка и прилагались все необходимые отделочные материалы.

— Похоже, что для меня мою работу уже выкроили, — сказала Сара и рассмеялась собственному каламбуру. Собирая выкройки и ткани, она заявила, что ей не терпится приступить к работе, и вышла из каюты.

Риган некоторое время сидела на банкетке у окна, размышляя о том, какие приключения ее ждут впереди. Она вспомнила о Фарреле, и ей захотелось, чтобы он узнал, что она находится на корабле, отправляющемся в Америку, и что для нее шьют гардероб, достойный принцессы.

Она понятия не имела, сколько времени просидела неподвижно на банкетке, но мало-помалу стала слышать звуки, доносившиеся из-за двери. Всю свою жизнь она была вынуждена находиться на очень ограниченной территории, а все, что происходило за ее пределами, могла лишь воображать. Теперь же она поняла, что имеет возможность увидеть и сделать все, что пожелает, что дверь ее каюты не заперта и достаточно лишь подняться по нескольким ступенькам лестницы, как она окажется на палубе настоящего корабля.

Чувствуя себя как птица, выпущенная из клетки, Риган вышла из каюты и остановилась на мгновение внизу темной лестничной клетки. Когда рядом открылась дверь, она вздрогнула от неожиданности.

— Прошу прощения, — вежливо произнес мужской голос. — Я не знал, что здесь кто-то есть. — Риган не ответила, и он продолжил: — Наверное, мне следует представиться, потому что мы, кажется, будем соседями. Или я веду себя слишком бесцеремонно? Возможно, капитан мог бы представить нас друг другу?

Официальные манеры молодого человека были приятным контрастом полному отсутствию учтивости у людей, которых Риган пришлось встретить за последние несколько дней.

— Мы будем соседями, — улыбнулась она, — так что, наверное, можем, учитывая обстоятельства, обойтись без формальностей.

— В таком случае позвольте представиться: меня зовут Дэвид Уэйнрайт.

— А я Риган Элина… Стэнфорд, — сказала она, несколько замявшись, не желая то ли выдавать свое настоящее имя, то ли сообщать этому человеку правду о своих подлинных отношениях с Трэвисом.

Дэвид Уэйнрайт осторожно пожал ей руку и спросил, не желает ли она вместе с ним подняться на верхнюю палубу.

— Они все еще не закончили погрузку. Возможно, было бы забавно понаблюдать, как эти американцы общаются друг с другом, хотя, должен признаться, иногда я с трудом понимаю их диалект.

Палуба была залита ярким солнечным светом. Вокруг суетились занятые погрузкой люди, и Риган заразилась общим волнением. Поняв, что они мешают, Риган и Дэвид поднялись по ступенькам на верхнюю часть юта. Отсюда можно было наблюдать за всем, что происходит на судне, а также на причале. И здесь она наконец смогла разглядеть Дэвида Уэйнрайта. Это был субтильный молодой мужчина с невыразительной физиономией и волосами соломенного цвета. Одежда на нем была из шерсти хорошего качества, галстук безупречной белизны, на ногах лайковые туфли. Он относился к тому типу джентльменов, к которому она привыкла: руки его предназначались для того, чтобы прикасаться к клавишам фортепьяно или задумчиво покачивать бокал бренди. Глядя на его длинные тонкие пальцы, Риган с усмешкой подумала, что огромные пальцы такого великана, как Трэвис, наверное, стали бы ударять по двум клавишам сразу. Однако она не могла не признать, что иногда эти мощные пальцы могли творить чудеса, заставляя звучать нежные струны в ее душе.

Она чуть заметно улыбнулась своим мыслям и, отвернувшись от Дэвида, объяснявшего, зачем он едет в такую варварскую страну, как Америка, поискала взглядом Трэвиса.

— Вы не представляете, как я рад, что путешествую с английской леди, — говорил Дэвид. — Когда отец предложил мне поехать в эту глушь и посмотреть, как там обстоят дела с его собственностью, я с ужасом думал об этой поездке. Я уже наслушался историй об этой стране, но когда увидишь американца своими глазами, неприязнь к этой стране может навсегда укорениться в сознании. Посмотрите-ка туда! — охнув, сказал он. — Вот вам пример, подтверждающий справедливость моих слов.

Внизу двое матросов сбросили с плеч поклажу, которую они складывали в центре, откуда третий матрос перетаскивал груз вниз, и принялись толкать друг друга. Потасовка моментально перешла в драку, и один из них ударил другого кулаком в челюсть, но промахнулся, и не успел он ударить еще раз, как второй стукнул его кулаком в нос. Моментально брызнула кровь, и первый, рассвирепев от боли, начал бешено размахивать кулаками.

Откуда ни возьмись появился Трэвис и, схватив за шиворот обоих драчунов, которые были гораздо меньше его ростом, приподнял их над палубой. Было хорошо слышно, как Трэвис сказал матросам все, что он думает об их поведении и что он с ними сделает, если они не угомонятся. Встряхнув, как щенков, он швырнул их в разные стороны, приказав немедленно возобновить работу, а сам, взвалив на плечо поклажи их обоих, отнес их к поджидавшему моряку.

— Именно это я и имел в виду: американцы не знают, что такое дисциплина, — сказал Дэвид. — Это английское судно с английским капитаном, однако эта… американская деревенщина считает себя вправе навязывать экипажу свою волю. Кстати, матросам нельзя было позволять так легко отделаться. Их надо было примерно наказать за плохое поведение. Каждому капитану известно, что единственный способ заставить подчиняться — это не допускать неподчинения с самого начала.

Риган, конечно, согласилась с ним. Она не раз слышала, как дядюшка говорил то же самое, но то, как Трэвис обошелся с разъяренными мужчинами, показалось ей эффективным и разумным. Она озадаченно нахмурила лоб, не зная, кто же все-таки прав.

Погрузившись в свои мысли, она не сразу заметила, что Трэвис ей машет.

— Кажется, этот человек хочет привлечь ваше внимание, — удивленно сказал Дэвид.

Риган вежливо помахала ему в ответ и отвела взгляд. Она не желала устраивать спектакль, как это только что сделал он.

— Похоже, он не удовлетворен, — с удивлением заметил Дэвид. — Кажется, он идет сюда. Может быть, мне следует позвать капитана?

— Не надо! — взмолилась Риган. Взглянув на Трэвиса, она, сама того не желая, улыбнулась.

— Ты соскучилась по мне? — спросил Трэвис и, рассмеявшись, сгреб ее в охапку и покружил.

— Отпусти меня сейчас же! — сердито сказала Риган, но ее тон противоречил удовольствию, отразившемуся на ее лице. — От тебя пахнет как от садовника.

— Откуда, интересно, тебе известно, как пахнет садовник? — поддразнил ее он.

За спиной Риган громко откашлялся Дэвид. Покраснев, Риган попробовала оттолкнуть руки Трэвиса.

— Мистер Уэйнрайт, это Трэвис Стэнфорд. — Она бросила на Трэвиса умоляющий взгляд. — Мой… муж, — шепотом добавила она.

Трэвис и бровью не повел. Его улыбка, кажется, даже стала еще теплее, когда он пожал тонкую, мягкую руку Дэвида.

— Рад познакомиться с вами, мистер Уэйнрайт. Вы знали мою супругу в Англии?

Как ловко он лжет, подумалось ей. И как мило с его стороны спасти ее честь таким образом. Она не удивилась бы, если бы он поднял ее на смех, как это делал нередко.

— Нет, мы только что познакомились, — тихо сказал Дэвид, переводя взгляд с одного на другого. Он, не скрывая удивления, наблюдал, как этот полудикий, невежественный человек низкого происхождения по-хозяйски обнимает рафинированную, элегантную английскую леди за узкие плечи, и ему очень захотелось вытереть ладонь, к которой прикоснулся Трэвис.

Если даже Трэвис заметил презрительную гримасу на губах низкорослого мужчины, то не подал виду, а Риган была слишком озабочена тем, чтобы не уронить свое достоинство в глазах окружающих, и пыталась стряхнуть с плеч руку Трэвиса.

— Я-то надеялся, что вы знали ее раньше, — сказал Трэвис, игнорируя взгляд Риган. — Извини, любовь моя, — улыбнулся он ей, — мне нужно вернуться к работе. А ты оставайся здесь и держись подальше от нижней палубы, поняла? — Не дожидаясь ее ответа, он обратился к Уэйнрайту. — Надеюсь, я могу оставить ее с вами? — вежливо спросил он, хотя почему-то при всей его галантности оставалось впечатление, будто он смеется. Риган очень хотелось пнуть его.

Он быстро повернулся и сбежал вниз по ступеням, а Риган вдруг подумала, уж не ревнует ли он. Возможно, Трэвиса беспокоило то, что он не может конкурировать с таким благовоспитанным джентльменом, как мистер Уэйнрайт.

Судно снялось с якоря с отливом. Риган, слишком возбужденная, чтобы есть, не пожелала ни на мгновение покидать ют, чтобы не пропустить что-нибудь интересное. Она не заметила, что Дэвид побледнел и делает глотательные движения. Когда он, извинившись, ушел, она осталась там, где была. Матросы ставили паруса, над ними с криками кружили чайки. Покачивание судна напомнило ей, что они отправляются в плавание и что она начинает новую жизнь.

— У тебя счастливый вид, — тихо сказал Трэвис, появляясь рядом с ней.

Риган и не заметила, как он поднялся по лестнице.

— Так оно и есть, — сказала она. — Что делают эти люди? Куда ведет эта лестница? Где остальные пассажиры? А каюты у них такие же, как наши, или каждая окрашена в другой цвет?

Трэвис улыбнулся и рассказал ей то, что знал о судне. Это был двухмачтовый бриг, оснащенный двадцатью четырьмя артиллерийскими орудиями, которые были нужны для того, чтобы отпугивать пиратов. Остальные пассажиры размещались на нижней палубе в средней части судна. Он не рассказал ей о том, как там душно, а также о том, что им строго запрещено расхаживать по кораблю. Свободой передвижения по судну пользовались только Трэвис с Риган да еще Уэйнрайт.

Он объяснил также, почему теперь все суда красили краской цвета охры. До американской революции суда драили хлопковым маслом, от которого дерево становилось раз за разом все темнее. Чем старше корабль, тем он был темнее. Во время войны англичане старались нападать на суда потемнее, пока кто-то не догадался покрасить их так, чтобы они не отличались цветом от новых.

Трэвис привлек ее внимание к тому, что некоторые участки внутри судна, особенно вокруг пушек, окрашены в красный цвет, и объяснил, что это позволяет членам экипажа привыкнуть к красному цвету и не паниковать во время боя, когда вокруг льется красная кровь.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Риган.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, как служил на китобойном судне, но сейчас давай поедим чего-нибудь. Если, конечно, ты проголодалась.

— Почему бы мне не проголодаться? После завтрака прошло довольно много времени.

— Я боялся, что ты, подобно твоему субтильному приятелю, страдаешь морской болезнью. Думаю, что сейчас половина пассажиров внизу выворачивает содержимое своих желудков в ночные горшки.

— Правда? Ах, Трэвис, я должна в таком случае узнать, не нужна ли моя помощь.

Не успела она подбежать к лестнице, как он поймал ее за руку.

— У тебя еще будет время помочь больным, а сейчас мы должны поесть и отдохнуть. У тебя был нелегкий день.

Она, конечно, устала, но еще больше ее раздражали его приказания.

— Я не голодна, а отдохнуть смогу позднее. А сейчас я пойду и помогу другим пассажирам.

— А я говорю, что тебе придется подчиняться мне, так что лучше привыкай к этому сразу, — сказал Трэвис. Она сердито взглянула на него. Наклонившись к ней, он тихо добавил: — Либо ты сама сделаешь то, что я говорю, либо я отнесу тебя вниз на глазах у всего экипажа.

Она почувствовала себя абсолютно беспомощной. Как вразумить этого человека? Как заставить его понять, что для нее важно чувствовать себя нужной?

Он протянул руку к ее плечу, но она, круто повернувшись на одной ноге, помчалась вниз по лестнице в свою каюту. Усевшись на банкетку возле окна, она с трудом сдерживала слезы. Едва ли сможет сбыться мечта стать когда-нибудь уважаемой леди, если тобой помыкают как ребенком.

Некоторое время спустя пришел Трэвис с подносом, уставленным едой. Он спокойно накрыл стол и сел рядом с ней.

— Ужин подан, — сказал Трэвис и попытался взять ее за руку, но она не позволила. — Проклятие! — возмущенно воскликнул он и вскочил на ноги. — Почему ты сидишь с таким видом, словно я тебя ударил? Я сказал только, что, по-моему, ты не должна пропускать ужин и обходиться без сна для того лишь, чтобы оказать помощь людям, с которыми ты даже не знакома.

— Я знаю Сару! — воскликнула она. — К тому же ты не сказал, что мне «следовало бы отдохнуть», а приказал мне отдохнуть! Ты не советуешь мне, а просто приказываешь. Тебе не приходило в голову, что у меня есть своя голова на плечах? В Англии ты держал меня в плену, не позволяя выходить за порог комнаты, а теперь держишь меня в плену в этой маленькой каюте. Уж лучше привязал бы меня к кровати или приковал цепью к столу. Почему бы не сказать честно, кто я тебе?

На красивом лице Трэвиса отразилось сразу несколько эмоций, из которых преобладающей было смятение.

— Я сказал тебе, почему ты не можешь оставаться в Англии. Я даже спрашивал молодого человека, с которым ты была, не знал ли он тебя раньше. Судно тогда еще не отчалило, и, если бы он мне сказал, я мог бы отвезти тебя к твоей родне.

На глаза Риган снова навернулись слезы. Она-то думала, что Трэвис ревнует, а он всего-навсего хотел получить возможность отделаться от нее!

— Извини, что я оказалась для тебя такой обузой, — высокомерно заявила она. — Лучше уж тебе выбросить меня за борт, чтобы не было лишних проблем.

Трэвис в полном недоумении взглянул на нее.

— Доживи я хоть до тысячи лет, но и тогда, наверное, не пойму ход твоих рассуждений. Почему бы тебе не поесть? А потом я могу проводить тебя вниз, где ты сможешь всю ночь держать над ночными горшками головы пассажиров, страдающих морской болезнью.

Он был такой милый, его большие, влажные глаза умоляюще смотрели на нее, он старался сделать все, чтобы угодить ей. Как ему объяснить, что она лишь хочет иметь свободу выбора, право принимать собственные решения? Ей хотелось доказать и себе, и дядюшке, что и она чего-то стоит.

Риган оперлась на его руку и позволила подвести себя к столу, однако от плохого настроения не избавилась. Она гоняла по тарелке еду, но почти не ела. Она пыталась слушать то, что говорил Трэвис, но не могла сосредоточиться. Она думала о том, что всю жизнь была чьей-то пленницей, которой не позволяли принимать собственные решения.

— Пей вино, — ласково сказал Трэвис.

Послушно осушив стакан, она почувствовала, как расслабилось ее тело. Казалось совершенно естественным, что Трэвис подхватил ее на руки и отнес на кровать. Когда он раздевал ее, она уже почти спала. Даже когда он раздел ее донага и поцеловал в шею, она лишь улыбнулась и заснула глубоким сном.

Поняв, что сон нужен ей больше, чем что-либо другое, Трэвис укутал ее одеялом, взял сигару и отправился на ют, чтобы выкурить ее.

— Ну, все в порядке? — раздался за его спиной голое капитана.

— Надеюсь, что да, — ответил, поворачиваясь к нему, Трэвис.

Капитан некоторое время пристально вглядывался в лицо Трэвиса, который стоял, опираясь на релинги.

— Тебя что-то беспокоит, мой мальчик? — серьезным тоном спросил он.

Трэвис усмехнулся. Капитан и отец Трэвиса были долгое время близкими друзьями, пока отец не умер от холеры.

— Что вы знаете о женщинах?

— Ни один мужчина не может похвастать, что хорошо их знает, — сказал капитан, пытаясь не улыбнуться и радуясь тому, что ничего серьезного не случилось. — Извини, я еще не познакомился с твоей молодой женой. Я слышал, она красавица.

Трэвис, пристально глядя на свою сигару, чуть помедлил.

— Да, жена у меня красавица. Просто я с трудом ее понимаю. — Он был не из тех, кто легко поверяет другу свои тайны, поэтому быстро сменил тему разговора. — Как вы думаете, мебель не пострадает от перевозки в трюме?

— Не должна, — сказал капитан. — Но зачем тебе мебель? Или ты пристроил еще крыло к своему огромному дому?

Трэвис фыркнул.

— Нет, это я сделаю не раньше, чем обзаведусь по крайней мере пятьюдесятью ребятишками, чтобы заселить уже имеющиеся комнаты. Мебель я везу для своего друга. Но земли я действительно прикупил. В этом году увеличу площади, занятые под хлопок.

— Еще? — удивился капитан и жестом указал на палубу перед ними. — А вот мне этого пространства вполне достаточно. Я не справился бы с такими угодьями — сколько там у тебя акров?

— Приблизительно около четырех тысяч.

Капитан покачал головой.

— Надеюсь, что твоя молодая жена хорошая хозяйка. Твоя мать была хозяйкой редкостной, но и ей приходилось все силы вкладывать в это хозяйство, а ты после смерти отца увеличил плантацию почти вдвое.

— Она справится, — с уверенностью сказал Трэвис. — Доброй ночи, сэр.

Он вернулся в каюту, разделся и, прежде чем лечь в постель рядом с Риган, подумал: «Вопрос в том, сумею ли я справиться с ней?»

Риган потребовалось двадцать четыре часа, чтобы понять, что Трэвис был абсолютно прав, когда говорил, что уход за больными — это работа изнурительная. С раннего утра и до поздней ночи она только и делала, что смывала рвоту с людей и их пожитков. Пассажиры были слишком больны, чтобы удерживать головы над фарфоровыми ночными горшками и заботиться о том, чтобы убрать за собой содержимое своих желудков. Матери лежали на узких койках, рядом с ними плакали младенцы, а Риган и еще две женщины чистили, мыли, пытались успокоить — и так в течение многих часов.

Риган приводили в ужас условия, в которых находились пассажиры. Там было три каюты: одна для супружеских пар и две для одиноких мужчин и женщин, причем не допускалось никакого общения между незамужними и женатыми. Сестрам не позволяли разговаривать с братьями, отцам с дочерьми, и все больные пребывали в подавленном состоянии, тревожась друг о друге.

В каждой каюте стояли в несколько рядов узкие жесткие койки. В проходах между рядами громоздились сундуки, коробки, картонки, корзины, содержащие не только одежду и то, что потребуется переселенцам в Новом Свете, но и запас продуктов на период путешествия. Некоторые продукты уже начали портиться, и от их запаха рвота лишь усиливалась.

Риган и другим женщинам приходилось перелезать через сундуки, выбирая при каждом шаге место, куда можно поставить ногу.

К тому времени как она вернулась в собственную каюту, Риган была измучена до предела.

Трэвис немедленно отложил книжку и обнял Риган.

— Устала, любовь моя? — прошептал он.

Она смогла лишь кивнуть в ответ, радуясь тому, что может наконец прижаться к здоровому и сильному человеку и не видеть больше грязи и убожества, среди которых провела весь день.

Расслабившись в его объятиях, полусонная Риган почти не заметила, как он усадил ее в кресло и, услышав стук, подошел к двери. Даже услышав плеск воды, она не стала открывать глаза. Она целый день только и слышала плеск воды, стирая одежду и пеленки младенцев и отмывая грязные ночные горшки.

Улыбаясь от удовольствия, она отдалась рукам Трэвиса, который принялся расстегивать ее платье. Гораздо приятнее было чувствовать, что за тобой ухаживают, чем ухаживать за кем-то самой. Раздев ее догола, он взял ее на руки, и она обрадовалась, что ее сейчас положат на кровать, но ягодицы неожиданно коснулись теплой воды, и она широко раскрыла глаза.

— Тебе нужно помыться, моя малышка, очень уж ты пропиталась неприятным запахом, — с улыбкой сказал Трэвис, заметив ее удивление.

Оказаться в горячей воде — пусть даже морской — было так приятно! Риган, откинувшись назад, позволила Трэвису вымыть ее.

— Я не понимаю тебя, — тихо сказала она, наблюдая за его намыленными сильными руками, сновавшими по ее телу.

— Скажи, что тебе непонятно, и я объясню все, что ты захочешь узнать.

— Несколько недель назад я бы сказала, что человек, который похищает людей, преступник и его надо посадить в тюрьму, но ты…

— Что я? Я похищаю хорошеньких юных леди, насилую их, но ведь я их не бью? Во всяком случае, если бью, то не слишком часто, — засмеялся он.

— Это правда, но мне кажется, что ты способен на все. Такого мужчину, как ты, я не могу понять.

— А каких мужчин ты понимаешь? Таких, как этот субтильный Уэйнрайт? Скажи мне, скольких мужчин ты знала? Сколько раз была влюблена?

К тому, что он услышал в ответ, Трэвис готов не был.

— Я знала одного мужчину, — тихо сказала она. — Я была влюблена однажды и не думаю, что это случится снова.

Трэвис, внимательно наблюдавший за ней, заметил, как в ее глазах появилось отстраненное выражение, а уголки губ тронула нежная улыбка.

Риган подумала о Фарреле, о том, как он предлагал ей выйти за него замуж, но Трэвис, не выдержав, швырнул мыло в воду.

— Заканчивай сама или подожди, пока придет твой любимый и сделает это! — прорычал он и выскочил из каюты, хлопнув дверью.

Довольная тем, что удалось вызвать его ревность, Риган вышла из воды и принялась вытираться. Она подумала, что, возможно, неплохо, если Трэвис поймет, что он не единственный мужчина в ее жизни, что, может быть, существуют на свете и другие люди. Когда она приедет в Америку и их пути разойдутся, пусть он не думает, что она ничего не сможет добиться сама, без его помощи. Может быть, она даже найдет себе мужчину вроде Фаррела, который будет любить ее и не станет считать наивным ребенком.

Забравшись в постель, она вдруг почувствовала себя очень одинокой. Фаррел не любил ее, ему были нужны только ее деньги. Дядюшке она тоже была не нужна, а Трэвис, этот странный, самоуверенный, добрый человек, недвусмысленно заявил, что она нужна ему только на некоторое время. Одинокая, усталая, голодная и совершенно несчастная, она начала плакать.

Когда пришел Трэвис и заключил ее в объятия, Риган вцепилась в него, опасаясь, что он ее тоже бросит.

— Ну, ну, малышка, успокойся. Теперь тебе нечего бояться, — шептал он, но когда ее губы прижались к его губам, ни о каком спокойствии уже не могло быть и речи.

Риган не смогла бы сказать, было ли это из-за того, что она целый день находилась рядом с болезнью, или во всем были виноваты мысли об одиночестве, но она изголодалась по Трэвису. Она больше не думала о том, что ее держат в плену и что ей следует по крайней мере быть более сдержанной в своих желаниях. Она думала лишь о том, что он ей отчаянно нужен, что ей необходимо, чтобы он сжимал ее в объятиях, любил ее, заставлял почувствовать себя частью окружающего мира, а не каким-то бесполезным его придатком.

Она храбро запустила пальцы под его рубаху, отчего по каюте разлетелись оторвавшиеся пуговицы. Ее пальцы без нежности, а решительно, даже грубовато пробежали по его волосатой груди, потирая кожу и ощущая, как она становится горячей от ее прикосновений.

Трэвис положил ее на кровать, оторвавшись от нее, чтобы снять с себя оставшуюся одежду. Он присел на краешек кровати, чтобы снять сапоги, повернувшись к Риган широкой, мускулистой спиной. Риган легонько укусила его за плечо, проведя кончиками грудей по его спине. Потом, лаская и пробуя его плоть на вкус, она проделала дорожку поцелуями по его животу. Сильные мускулы расслаблялись от ее прикосновений, вызывая у нее ощущение собственной власти.

Она довольно сильно укусила мочку его уха, рассмеявшись низким мурлыкающим смехом. Трэвис повернулся, схватил ее в объятия и оказался на ней. Она горела нетерпением так же, как он, и была полностью готова принять его.

Трэвис, подстрекаемый ее рвением, на этот раз не стал сдерживать себя, щадя деликатность ее чувств, и обрушил на нее огонь и страсть, которые в нем бушевали.

— Что ты со мной сделала? — спросил, прерывисто дыша, Трэвис, когда они медленно возвращались к действительности, побывав на верху блаженства.

Риган, слишком уставшая, чтобы думать, в ответ лишь прижалась к нему еще крепче. Она погрузилась в глубокий сон, не замечая, как Трэвис наблюдает за ней, прикасается к ее волосам и плотнее укутывает ее простыней. Но даже во сне она чувствовала рядом с собой его сильное тело, ощущала на своем ухе его теплое дыхание. Пошевелившись, она открыла глаза, улыбнулась ему сонной улыбкой, с радостью почувствовала его нежный поцелуй, потом снова улыбнулась, когда он положил голову рядом с ее головой и заснул.

На следующий день продолжилась та же изнурительная грязная работа по оказанию помощи больным пассажирам. Ближе к вечеру Трэвис сказал, чтобы она отправлялась в каюту и отдохнула, потому что иначе от нее никому не будет никакого проку. Он говорил таким властным тоном, что она не удержалась, чтобы тут же не сказать ему все, что о нем думает.

— Мог бы помочь, вместо того чтобы прохлаждаться на палубе, — сердито заявила она.

— Это я прохлаждаюсь? — усмехнулся Трэвис той самой полуулыбкой, которая выводила ее из себя.

Она впервые заметила его грязную одежду, пропотевшую рубаху и просторные бриджи, заправленные в кожаные сапоги. Широкий черный кожаный ремень опоясывал его стройную талию. Риган неожиданно получила ответы на ряд вопросов, о том, например, каким образом удалось Трэвису заполучить отдельную каюту. Судя по всему, ему приходилось работать в счет оплаты проезда.

— Чем я могу помочь? — спросил он. — Хотя если ты ожидаешь, что я стану утирать грязные рты, то ошибаешься: этого я делать не буду.

Но если Трэвис отрабатывает проезд, то и она должна это делать, так что ни о каком отдыхе не могло быть и речи.

— Утром сломались две верхние койки. Я попросила помочь кого-то из матросов, но они лишь рассмеялись в ответ.

— Они, наверное, рассмеялись потому, что не знают, с какой стороны взяться за молоток. Что еще?

— Нужно, чтобы кто-нибудь занялся старшими детьми. Я подумала, что ты, может быть, поищешь Сару Трамбулл. Я уже несколько дней ее не видела.

— Она занята, — коротко сказал он. — Но с другими проблемами я, возможно, смогу помочь.

С худеньких плеч Риган словно сняли часть тяжелой ноши. Она знала, что Трэвис раз уж пообещал, то сдержит свое слово.

— Если будешь смотреть на меня таким взглядом, как сейчас, то я построю отдельные дома для каждого пассажира прямо здесь, на палубе.

Почувствовав себя значительно лучше, Риган хихикнула и вернулась к своим обязанностям.

Вскоре Трэвис появился в дверях женской каюте с ящиком столярных инструментов в руках. Некоторые женщины были полуодеты и возмущенно закричали на него, но Трэвис быстренько их успокоил. Рассмеявшись вместе с женщинами, он рассказал, что мужчины ждут не дождутся, когда они выйдут на палубу и скрасят своим присутствием утомительное путешествие. Несмотря на все, что он говорил Риган, он подержал голову одной из женщин над ночным горшком и аккуратно утер ей рот. Потом он перепеленал двух младенцев и поудобнее переставил тяжелые сундуки, чтобы несколько освободить проход, починил сломанные койки, а также проверил и укрепил остальные.

Когда он ушел, большинство женщин улыбались, словно глотнув свежего воздуха.

— Вот это да! — воскликнула одна из женщин, младенца которой перепеленал Трэвис. — Кто этот великолепный мужчина?

— Он мой! — заявила Риган так громко и с таким вызовом, что женщины рассмеялись, заставив ее покраснеть.

— Не надо смущаться, дорогуша. Просто благодарите каждую ночь Бога за то, что он был к вам так добр.

— Может быть, ночью ей и без этого есть чем заняться, — громко сказал кто-то.

Риган даже испытала облегчение, когда одна из женщин начала стонать и она смогла подбежать к ней, избавившись от поддразниваний. Но на Трэвиса она начала сердиться. Он прямо у нее на глазах флиртовал со всеми этими женщинами! Ему наверняка нравится, что все женщины облизываются, глядя на него, нравится, что он единственный из мужчин получил доступ в каюту одиноких женщин. Получил доступ? Едва ли Трэвис Стэнфорд стал бы спрашивать у кого-то разрешения сделать то, что хотел.

С размаху поставив на стол кувшин с водой, Риган почувствовала, что злится на Трэвиса с каждой минутой все сильнее. Разумеется, он не будет обращаться с ней как с леди, потому что знает ее только в постели. Этот большой неотесанный американец понятия не имеет о том, как следует обращаться с женщиной. Для него все женщины одинаковы — лежат ли они больные в постели или наряжены в атласные платья, они предназначены для того, чтобы доставлять ему удовольствие.

Перед закатом она вышла на палубу, чтобы вымыть горшки. Там Трэвис и двое матросов, окруженные детьми, показывали девочкам и мальчикам, как завязывать морские узлы. Девочка лет двенадцати завязывала узлы на кусочке ткани, а двухлетняя малышка, сидя на коленях у Трэвиса, с восторгом наблюдала за движениями его рук. Он улыбнулся и махнул рукой Риган, а потом продолжил свою работу.

Она высокомерно задрала нос и вернулась в душную каюту, возмущенная тем фактом, что даже дети находят его неотразимым. Она сказала женщинам, что он принадлежит ей, хотя сознавала, что не имеет над ним власти, что она его игрушка и что, когда они приедут в Америку, он быстренько отделается от нее и, несомненно, сразу же найдет себе другую женщину, не побывавшую в употреблении, как она. Она с подозрением оглядывала каждую из женщин в каюте в надежде угадать возможную кандидатку на ее место.

К тому времени как работа закончилась, Риган уже сердилась не на шутку. Ее дядюшка говорил, что она мямля, но за последние несколько недель она сильно изменилась.

Каюта, которую занимали они с Трэвисом, была пуста, но, пока она любовалась звездами сквозь стеклянный потолок, дверь отворилась. В голову вошедшего Трэвиса полетела оловянная кружка. Едва он успел увернуться, Риган схватила из встроенного шкафчика другую кружку.

— Значит, ты любишь пофлиртовать? — с упреком спросила она. — Любишь, чтобы, глядя на тебя, они облизывались, как кот на сметану: «Ах, какой милый мужчина!» — Вторая кружка полетела вслед за первой, задев его плечо.

Когда она схватила третью, Трэвис пересек каюту и удержал ее руку. На его лице снова появилась эта полуулыбка.

— Не теряй самообладания. Не забывай, пожалуйста, что ты когда-то была английской леди.

Его покровительственный тон, а также тот факт, что именно по его вине она перестала быть леди, окончательно вывели ее из себя.

— Я сыта тобой по горло! — прошипела Риган, стукнув его локтями по ребрам.

Услышав с некоторым удовлетворением, как он застонал, она не дала ему опомниться и пнула в пах.

Он отступил на шаг, потер пах и озадаченно посмотрел на нее.

— Давай лучше поговорим. Почему ты так рассвирепела?

— Рассвирепела? — переспросила Риган насмешливо, передразнивая его американский акцент. — Я рассердилась, потому что ты считаешь, будто имеешь право получить все, что захочешь. Тебе понравилось, что женщины с обожанием на тебя смотрят! Еще отвратительнее то, что ты даже младенцев использовал, чтобы завоевать сердца мамаш. Уж не планируешь ли ты похитить одну из них, когда отделаешься от меня?

— Неплохая мысль, — сказал Трэвис. — По крайней мере любая из них была бы более благодарна за то, что имеешь ты. Почему бы тебе не спросить, не хочет ли кто-нибудь из них поменяться с тобой местами?

— Ты самое тщеславное, самое самонадеянное животное на всем свете, — прошипела она. — Тебе никогда не приходило в голову, что мне не нравится быть пленницей и что другой женщине это тоже, возможно, придется не по душе? Или ты считаешь, что я должна быть благодарна за то, что ты удерживал меня против воли, притащил на корабль, отплывающий в страну, которую я презираю, и угрожаешь рассказать всем про наши отношения, если я не останусь с тобой?

— Я сказал тебе, Почему не мог отпустить тебя в Англии, — произнес Трэвис низким голосом. — Я проявил к тебе доброту, одел тебя, а ты все-таки не желаешь посмотреть правде в глаза. Не помнишь, каково тебе было там, возле доков, когда тебя схватили эти мужчины?

Все сказанное им было очень похоже на то, что говорил дядюшка. Кто-то всегда, позаботившись о ней, потом попрекал ее этим.

— Я не испытываю к тебе благодарности, — спокойно заявила она. — И больше ничего от тебя не хочу. Чтобы ты не беспокоился о том, что на меня нападут на борту судна, я немедленно перейду жить в каюту для одиноких женщин. — Взглянув на простое муслиновое платье, шить которое Сара закончила только вчера, она добавила: — Когда приедем в Америку, я постараюсь заработать достаточно денег, чтобы расплатиться за это платье. Возможно, тебе удастся продать остальные.

Высоко подняв голову, она повернулась и направилась к двери.

Трэвис мгновенно сообразил, что она и впрямь решила уйти от него и что у нее хватит упрямства сделать это. Не думая, что делает, он схватил ее за платье. Тонкая ткань моментально разорвалась сверху донизу и платье упало на пол у ног Риган.

Его гнев немедленно сменился вожделением, он пожирал взглядом груди, вздымавшиеся от тяжелого дыхания над глубоким вырезом сорочки.

— Нет, — прошептала она, изо всех сил пытаясь укрыться от его гипнотизирующего взгляда.

Мощная рука Трэвиса обвилась вокруг ее талии, и Риган, сопротивляясь, запрокинула назад голову. Она пыталась доказать ему, что имеет право поступать как хочет, но от его прикосновения, от ощущения его губ на своих губах она совсем обессилела.

— Ты будешь делать то, что я говорю, любовь моя, — проворковал Трэвис, приподнимая ее над полом и целуя в шею. — Ты моя, пока я этого хочу.

Закрыв глаза и откинув голову назад, она полностью отдалась ощущению его прикосновений и уже совсем не думала убегать от этого человека, который с такой легкостью властвует над ее чувствами. Услышав, как рвется ткань сорочки, она принялась было снова сопротивляться.

— Моя, — прошептал Трэвис. — Я тебя нашел, и ты принадлежишь мне.

Не дав ей времени на размышления, Трэвис подтолкнул ее спиной к стене, пригвоздив своим телом.

Он осыпал ее жадными поцелуями, как будто не мог насытиться ею. У Риган участилось дыхание. Она ухватилась за его плечи, впиваясь кончиками пальцев в плоть и пытаясь прижать его тело еще ближе к себе.

Рука Трэвиса похотливо скользнула вниз по ее бедру и подняла ее ногу на свое бедро. Риган, сгорая от нетерпения, обвила его тело ногами и сцепила их за спиной, а он держал ее на весу, поглаживая и лаская ее ягодицы.

Движения его рук возбуждали, поддразнивали, доводили до безумия. Она даже не заметила, в какой момент была снята вся одежда с нижней части его тела. Только когда он, держа за талию, приподнял ее и опустил на свой пенис, она раскрыла глаза — и то всего лишь на мгновение.

Она была полностью в его власти и не могла двигаться самостоятельно, потому что спина ее была прижата к стене, а ноги обхватывали его бедра. И тут он начал приподнимать ее, направляя ее движения, контролируя их. Волнообразные движения его бедер и неистовая сила его вторжения буквально сводили ее с ума. Запустив пальцы в его шевелюру, она потянула его за волосы, почувствовав, что Трэвис может сломать ее, поглотить ее. А он продолжал поднимать и опускать ее — еще, еще и еще, все ускоряя темп, пока она не вскрикнула, достигнув наивысшей точки наслаждения. Прильнув губами к ее губам, Трэвис прижался к ее содрогающемуся, слабому и беспомощному, насытившемуся и обессилевшему телу.

Мало-помалу она стала сознавать, кто она и где находится. Трэвис, поддерживая ее под ягодицы, с любовью целовал ее влажную шею. Держа на руках, как ребенка, он отнес ее на кровать и уложил с такой осторожностью, как будто имел дело с какой-то хрупкой драгоценностью.

Потом он устало снял с себя рубаху и лег рядом.

— Сегодня тоже останемся без ужина, — пробормотал он, однако в его голосе не чувствовалось ни малейшего сожаления. Собрав последние силы, он придвинул Риган к себе. — Разве могу я позволить тебе покинуть меня? — прошептал он, и оба они уснули.

Утром Риган с трудом заставила себя встретиться взглядом с Трэвисом. То, как он смотрел на нее — такой самодовольный, такой уверенный в себе, — вызывало у нее желание метнуть в него нож. Он, наверное, думал, что знает о ней все, что она полностью ему подчиняется и что стоит ему поманить ее пальцем, как она будет принадлежать ему.

Как бы ей хотелось стереть с его физиономии это самодовольное выражение и хоть раз увидеть, как он не получит того, что считает своим.

Когда они завтракали, в каюту, постучав, вошла Сара Трамбулл.

— Прошу прощения, обычно вы к этому времени оба уже уходите, — сказала она.

— Позавтракай с нами, Сара, — сказал Трэвис, самодовольно улыбаясь, как будто отлично понимал, почему Риган отводит взгляд.

Но Сару больше интересовал разорванный кусок муслина, который еще вчера был платьем, сшитым позавчера. Фыркнув и с шутливым упреком взглянув на Трэвиса, она сказала:

— Трэвис, если вы намерены продолжать обращаться подобным образом со всеми моими шедеврами, мне едва ли следует продолжать шить.

Взъерошив рукой волосы, он бросил взгляд на Риган, успевшую отвернуться, и усмехнулся:

— Я постараюсь держать себя в руках. А теперь мне нужно идти и помочь людям на палубе. В этом рейсе у капитана явный недобор членов экипажа. Хотя, — он ухмыльнулся, — сил у меня осталось мало. — Поцеловав в щеку Риган, он вышел из каюты.

Сара испустила глубокий вздох, не сводя горящего желанием взгляда с закрывшейся двери:

— Если еще остались такие, как он, мужчины, то я, возможно, поддамся искушению выйти замуж.

Если бы Риган знала какие-нибудь бранные слова, то сейчас непременно использовала бы их.

— Вам нечем заняться? — сердито оборвала она Сару.

Тон Риган не удивил Сару.

— Если бы он был моим, я бы тоже ревновала.

— Он не… — начала было Риган, но передумала и сказала менее враждебным тоном: — Трэвис Стэнфорд не принадлежит никому. — Она принялась складывать на поднос посуду после завтрака.

Сара решила сменить тему разговора:

— Вы знакомы с мужчиной из каюты, расположенной напротив вашей?

— С Дэвидом Уэйнрайтом? Мы познакомились, но это все. С ним все в порядке?

— Не знаю, но я уже две недели шью ваши наряды в вашей каюте и никогда не слышала ни звука из его каюты. Я подумала, что он, возможно, помогает больным в мужской каюте.

Риган нахмурила брови и, решив узнать, все ли с ним в порядке, вышла из каюты. Хотя она ежедневно работала в душном, провонявшем помещении, вонь, которую она почувствовала, едва открыв дверь в каюту Дэвида, чуть не сбила ее с ног. В каюте было темно, что заставило ее остановиться на пороге и подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Она поискала взглядом мистера Уэйнрайта.

Наконец в том, что сначала показалось ей кучей грязного тряпья, она обнаружила скорчившегося на банкетке у окна жалкого дрожащего человека. Подойдя к нему, она сразу же заметила, что у него жар, потому что глаза его горели лихорадочным блеском, и, судя по его бессвязному бормотанию, он бредил.

Услышав шорох у двери, Риган оглянулась и увидела Сару, которая в ужасе заглядывала в каюту.

— Как он может жить в такой обстановке?

— Не передадите ли Трэвису, чтобы он прислал сюда горячей воды? — решительно сказала Риган. — Скажите, что воды нужно много. Потребуются также салфетки и мыло.

— Обязательно передам, — сказала Сара, не завидуя Риган, которой предстояло заняться такой неприятной работой.

Никакая ранее слышанная история не могла приготовить Риган к резким порывам ветра и острому привкусу соли в воздухе, которые встретили ее, едва она открыла дверь, выходящую на ют. Ей пришлось собрать все силы, чтобы открыть дверь достаточно широко, но как только она вышла на палубу, дверь немедленно с силой захлопнулась за ее спиной. Брызги соленой морской воды немедленно промочили насквозь ее шерстяную накидку, которая облепила ее худенькое тело. Уцепившись за перила лестницы и изо всех сил стараясь держаться прямо, Риган поморгала, чтобы лучше видеть сквозь холодные колючие брызги, которые, казалось, пытались просверлить в ней отверстия, и поискала глазами Трэвиса. Сначала она не могла отличить фигуры людей от оснастки судна, но беспокойство о безопасности Трэвиса было сильнее, чем страх перед тем, что она увидела вокруг.

Постепенно ее глаза привыкли к темноте, и она, быстро моргая, чтобы не мешала смотреть вода, различила фигуры людей в центре длинной широкой палубы.

Но не успела она решить, как ей добраться до этой части судна, как судно неожиданно накренилось так сильно, что ее сбило с ног и покатило, словно щепочку, по палубе. Когда ее тело ударилось о борт, Риган ухватилась за то, что оказалось ближе всего, — за деревянный постамент пушки.

Когда волна схлынула, она начала подниматься на ноги и тут вновь услышала треск ломающейся древесины и на сей раз поняла, что он доносится откуда-то сверху. Похоже, что трещала готовая сломаться мачта. Риган медленно, дюйм за дюймом стала продвигаться в сторону людей и ломающейся мачты.

Вся команда, а с ними, слава Богу, и Трэвис, собралась в этой части судна и смотрела вверх на расщепляющуюся древесину мачты.

— Приказываю взобраться туда! — орал капитан, и его голос перекрывал даже грохот бушующего моря.

Утерев глаза тыльной стороной ладони, Риган увидела, как матросы, замявшись, попятились от него. Поняв, что капитан приказывает кому-то взобраться на мачту, она чуть было не высказала все, что думает о его приказании, но промолчала, чтобы не выдать своего присутствия.

Однако бросив взгляд в сторону Трэвиса, она поняла, что он уже заметил ее и пробирается к ней. Ярость, бушевавшая на его лице, не уступала бушевавшему морю, и Риган, вся храбрость которой внезапно испарилась, не раздумывая повернула к двери над ютом.

Едва успела она сделать пару шагов, как Трэвис схватил ее за плечо. Он не сказал ни слова, да ему и не нужно было ничего говорить, потому что все было написано у него на лице.

Когда судно снова накренилось набок и очередная волна угрожала смыть их, он крепко прижал ее своим мощным телом к поручням.

— Ты еще у меня за это получишь! — прокричал он ей на ухо, когда судно вернулось в нормальное положение.

Но их внимание привлек еще более громкий крик капитана:

— Неужели среди вас нет ни одного мужчины?

И в этот момент, когда Трэвис грубо сжимал пятерней ее плечо, Риган увидела Дэвида и поняла, что он, наверное, последовал за ней на палубу. Даже при слабом свете, проникавшем сквозь брызги воды, на его лице были заметны синяки, оставленные кулаками Трэвиса. Она на мгновение встретилась с ним взглядом, и ее охватило чувство вины. Она поняла, что он знал, что она использовала его и что он выставил себя на посмешище.

Волна меньшей силы, обрушившаяся на них, прервала их немой разговор и, когда она схлынула, Риган увидела, что Дэвид направился к ним, хотя на нее он не смотрел. Стараясь держаться прямо, насколько это позволяли обстоятельства, он подошел к капитану, и, остановившись напротив Трэвиса, прокричал:

— Я тот мужчина, который вам нужен. Я взберусь наверх.

— Нет! — вскрикнула Риган, вцепившись в руку Трэвиса. — Остановите его!

Держась за кофель-планку у основания мачты, Дэвид повернул голову к Трэвису. Казалось, Трэвис понял безмолвную мольбу Дэвида, потому что, кивнув ему, схватил Риган за обе руки, не давая ей возможности пошевелиться.

Риган вырывалась из рук Трэвиса, хотела подойти к Дэвиду и остановить его, понимая, что то, что он намерен сделать, является попыткой самоубийства и что в этом виновата она. Поняв, что бессильна что-либо сделать, она замерла, как и вся команда. Трэвис, стоя между поручнями и лафетом пушки, крепко держал Риган, но не спускал глаз с субтильной фигуры Дэвида.

Капитан, радуясь тому, что наконец нашелся достаточно храбрый человек, готовый взобраться на мачту, громко давал Дэвиду указания, обматывая веревкой его талию. Судя по жестам и иногда долетавшим словам, Дэвиду предстояло добраться по раскачивающемуся канату до первой и самой длинной нок-реи, проползти по ней примерно до половины над бушующим морем и перевязать веревкой расколовшуюся нок-рею.

Риган была так ошеломлена всем этим, что даже возражать перестала. Она понимала, что видит человека, идущего на смерть. От страха она спрятала лицо, прижавшись к Трэвису, но он повернул ее голову и заставил смотреть на Дэвида, который, остановившись у основания мачты, ждал прощального взгляда Риган.

Она протянула было к нему руку, но потом беспомощно опустила ее и стояла, прижавшись спиной к Трэвису и наблюдая, как он с решительным видом начал взбираться наверх.

Абсурдность его поступка стала сразу же очевидна, потому что ноги у него то и дело скользили и срывалась, ветер трепал его и вышибал веревку из-под ног.

Наблюдая за ним, Риган прижала ко рту руку и вцепилась зубами в собственную плоть.

Медленно, с большим трудом, Дэвид наконец добрался до нок-реи. Держась за нее обеими руками, он помедлил мгновение — то ли для того, чтобы передохнуть, то ли чтобы переждать очередную мощную волну. Когда волна схлынула, люди на палубе увидели, что он все еще держится, и вздохнули с облегчением.

Едва судно выровнялось, Дэвид стал медленно продвигаться вперед по нок-рее. Когда до места разлома оставалось не более фута, он размотал небольшой отрезок веревки, намотанной вокруг пояса, и взял один конец в рот.

— Осторожнее! — крикнул кто-то рядом с Риган.

Но Дэвид не услышал предупреждения, и очередная мощная волна накрыла судно, заслонив его от людей, стоявших снизу.

На палубе грохот обрушившейся волны смешался в треском ломающегося дерева. Риган затаив дыхание ждала, когда волна отхлынет, и сразу же взглянула туда, где, упорно цепляясь за нок-рею, находился Дэвид. Она улыбнулась, потому что нок-рея была пока еще цела.

Но улыбка быстро исчезла с ее лица, когда она увидела другое. Над головой Дэвида находился грот-марсель — большая платформа, на которой обычно несли дозор вахтенные. Одна сторона платформы отломилась, и, судя по тому, что Дэвид лежал без движения, ударила его.

Риган, вцепившись в Трэвиса, с ужасом смотрела на маленькую фигурку Дэвида высоко над головой.

Она не замечала, что Трэвис внимательно за ней наблюдает. Она не замечала ничего, пока Трэвис, оторвав от себя ее руки, заставил ее уцепиться за тяжелую, намертво прикрепленную к палубе пушку.

— Не двигайся с места! — приказал он и, схватив веревку, привязанную к кофель-планке, обмотал ее вокруг своей талии.

Риган охватил такой ужас, что она утратила дар речи, а руки, ухватившиеся за холодный металл пушки, побелели от напряжения.

Едва осмеливаясь дышать, она смотрела, как Трэвис карабкается вверх, делая это гораздо увереннее, чем Дэвид, несмотря на свои размеры.

Каждый раз, как палубу накрывало волной и Трэвис исчезал из ее поля зрения, Риган казалось, что она умирает. К тому времени как он добрался до нок-реи, тело у нее онемело от напряжения и стало таким же несгибаемо-твердым, как чугун, из которого была отлита пушка.

Трэвис осторожно прополз по нок-рее и, добравшись до Дэвида, что-то прокричал ему, хотя из-за яростных порывов ветра, тот его не услышал.

Когда Дэвид приподнялся и взглянул на Трэвиса, моряки на палубе закричали, пытаясь приободрить его. Но Риган не почувствовала ни малейшего облегчения.

Судя по всему, Трэвис и Дэвид о чем-то переговорили, а потом Трэвис пополз дальше, и все снова затаили дыхание от страха, когда он перелезал через Дэвида на узкой, готовой развалиться нок-рее. Действуя на ощупь, Трэвис быстро соединил концы надлома и крепко обмотал их веревкой, которую принес с собой. Дважды ему приходилось останавливать работу и прижиматься к мачте, когда волна угрожала смыть его в море.

Закончив работу, он вернулся к Дэвиду, который отдал ему веревку, обмотанную вокруг его пояса, и Трэвис привязал один ее конец к своему поясу. Теперь они были связаны друг с другом, и какая бы судьба ни ожидала их во время долгого спуска на палубу, она была их общей судьбой.

Они еще о чем-то поговорили, причем Трэвис, судя по всему, уговаривал Дэвида оторваться от куска дерева, в который тот вцепился мертвой хваткой.

У Риган чуть не остановилось сердце, когда она увидела, как Трэвис потянул за веревку, пытаясь убедить Дэвида пятиться в направлении основной мачты. Трэвис, как будто у него было в распоряжении сколько угодно времени, терпеливо ждал, когда Дэвид начнет двигаться.

Медленно, очень медленно Дэвид начал продвигаться назад, а Трэвис подсказывал ему, куда и какую ногу следует ставить, перелезая на канаты такелажа. Как ребенку, Трэвис помогал Дэвиду поставить ноги в нужные места, а однажды обхватил его обеими руками, удерживая на канатах. Когда волна схлынула, они оба продолжили спуск.

Риган начала понемногу дышать, когда они были примерно в двадцати футах над палубой. Она слышала, как Трэвис кричит на Дэвида, видела, как тот качает головой. Потом Трэвис снова принялся кричать, пока Дэвид не кивнул в знак согласия. Дэвид начал спускаться один, а Трэвис привязал один конец своей веревки к такелажу.

Приподняв голову, Риган увидела, что Трэвис проверяет, насколько прочно привязан Дэвид, чтобы суметь спуститься самостоятельно, если Трэвиса смоет следующей волной.

Наблюдая за Трэвисом, она поняла, что он увидел в море что-то такое, чего не могли увидеть люди на палубе, и слезы градом хлынули из ее глаз. Обмотав веревку вокруг мощного предплечья одной руки, он ухватился другой за канаты такелажа, потом толкнул ногой Дэвида, голова которого находилась теперь вровень с его сапогом. Дэвид, который был страшно испуган, тут же выпустил из рук канат, и его субтильная фигурка, качнувшись, полетела вниз, пока ее не остановила веревка, обвязанная вокруг его пояса, конец которой находился у Трэвиса.

Дэвид в ужасе взвизгнул, но Трэвис стал понемногу опускать его вниз, где матросы поймали его и быстро стащили на палубу.

Но Риган не сводила глаз с Трэвиса, который, увидев, что Дэвид в безопасности, бросил веревку и ухватился за канаты такелажа, нагнув голову, как будто пытаясь увернуться от чего-то. Едва успела она отойти на шаг от безопасного места возле пушки, как на судно обрушилась самая высокая волна, так называемый девятый вал. Палубу залило холодной соленой водой, и судно накренилось, готовое в любую секунду перевернуться.

Риган шлепнулась на палубу, прокатилась по ней кувырком и больно ударилась о кофель-планку. Несмотря на боль, она думала лишь о том, что наверху вновь послышался страшный звук ломающегося дерева.

Палуба находилась в наклонном положении и приходилось сопротивляться потоку воды, Риган ухватилась за поручни и попыталась приподняться. Она услышала крик мужчины и краем глаза увидела, как человеческое тело, проплыв над ее головой, упало за борт, но все это не остановило ее на пути к намеченной цели. Было трудно дышать и почти невозможно что-либо увидеть, но она продолжала упрямо вглядываться туда, где висел на канатах Трэвис.

Если бы она не вглядывалась так напряженно, то не заметила бы, как руки Трэвиса оторвались от каната и он начал падать. Его нога застряла в переплетениях канатов, и это спасло его. Судя по всему, он лихорадочно искал веревку, чтобы привязаться покрепче.

Судно швыряло, словно скорлупку, и Риган, вцепившись в поручни, молилась за Трэвиса, который старался удержаться на канатах. Она видела, что с ним что-то произошло, но не понимала, в чем дело.

Уцепившись рукой за поручень, она схватила моток веревки диаметром больше, чем ее предплечье, и медленно поползла к основанию мачты.

Вокруг нее кричали люди, шумели ветер и вода, но Риган видела только Трэвиса, тело которого стало оседать. Держась из последних сил, она стала взбираться по такелажу, пока не смогла прикоснуться к ноге Трэвиса.

Было страшно, но она понимала, что выбора у нее нет. Она обмотала веревкой щиколотку Трэвиса вместе с канатом. Канат был слишком длинный и слишком толстый, что не позволяло ей как следует завязать узел, поэтому она просто намотала его в надежде, что до следующей волны ей хватит времени.

Она была не готова встретить волну, вися над палубой на обрывке каната, поэтому опутала им свое тело и изо всех сил сцепила руки.

Когда эта волна схлынула, Риган боялась пошевелиться и, крепко ухватившись за конец каната, привязанной к щиколотке Трэвиса, не решалась даже открыть глаза. Она сделала все, что могла, чтобы спасти его, а теперь не в состоянии была заставить себя посмотреть, уцелел ли он или его смыло.

Ей показалось, что она долго пробыла там, наверху, в полуподвешенном, полусидячем положении, прежде чем услышала крики снизу. Открывать глаза она все еще боялась.

— Миссис Стэнфорд! — послышался снизу чей-то голос.

Дрожа от страха, Риган открыла глаза, все еще боясь взглянуть в ту сторону, где находился или уже не находился Трэвис.

Позднее ни один человек не мог припомнить, кто первый начал смеяться. Ситуация, конечно, была такова, что было не до смеху, но матросы, с облегчением поняв, что судно наконец вышло из зоны шторма, страшно развеселились при виде Риган и Трэвиса.

Риган, зависшая над палубой на высоте десяти футов, практически сидела на канатах, в своем промокшем насквозь муслиновом платье, вцепившись голыми ногами и руками в такелаж. В одной руке она держала конец каната, привязанного к ноге Трэвиса, который вдвое превосходил ее габаритами и теперь полулежал, опутанный канатами, и как будто спал. Всем, кто смотрел на них, она казалась маленькой девочкой, которая ведет на веревке какое-то странное животное.

— А ну прекратите гоготать и снимите их! — рявкнул капитан.

Вдохновленная их смехом, Риган осмелилась взглянуть в сторону Трэвиса и заметила, что из его виска сочится кровь.

К ней поднялись трое матросов. Когда они увидели, в каком состоянии Трэвис, они сразу же перестали смеяться.

— Вы спасли ему жизнь, — сказал один из них, и в его голосе чувствовалось благоговение. — Он без сознания. Не привяжи вы его, он не продержался бы столько времени.

— С ним все в порядке?

— Он дышит, — сказал матрос, но ничего более утешительного добавить не смог.

Когда он протянул к ней руки, чтобы помочь опуститься, Риган отказалась:

— Снимите сначала Трэвиса.

Теперь, когда до матросов дошло, что она совершила настоящий подвиг, они взглянули на нее с восхищением и уважительно отводили взгляды, стараясь не глазеть на ее красивые голые ножки.

Риган, стараясь по возможности сохранять достоинство, спустилась с помощью матросов на палубу. Она удивилась, что взобралась так высоко и что так трудно было спускаться.

Вновь оказавшись на твердой палубе, она последовала за матросами, которые понесли Трэвиса в их каюту. Когда они проходили мимо каюты Дэвида, один из матросов тихо сказал, что молодой человек спит. Риган лишь кивнула в ответ, потому что все ее мысли были заняты Трэвисом.

Судовой врач осмотрел рану на его голове.

— Должно быть, его ударило по голове отвалившимся куском грот-марселя. — Врач повернулся к Риган, окинув ее оценивающим взглядом. — Я слышал, что вы спасли ему жизнь, не дав свалиться за борт.

— Скажите, он поправится? — спросила она, даже не обратив внимания на его похвалу.

— При черепных ранах ничего нельзя сказать с уверенностью. Иногда больной остается в живых, но частично или полностью теряет рассудок. Время покажет. А пока вы можете лишь давать ему пить и, набравшись терпения, ждать. Боюсь, что больше я не могу ничем помочь.

Риган лишь кивнула и пригладила упавшие на лоб мокрые волосы Трэвиса. Судно все еще отчаянно швыряло с боку на бок, но по сравнению с последними несколькими часами, море было относительно спокойным. Риган попросила одного из матросов, еще задержавшихся в каюте, принести ей свежей воды.

Оставшись одна с Трэвисом, она принялась раздевать его, что оказалось нелегкой задачей, учитывая вес неподвижного тела Трэвиса. Закутав его голое тело в сухие теплые одеяла, которые достала из сундука, она, услышав стук, открыла дверь.

В дверях стояла Сара Трамбулл.

— За мной пришел матрос и рассказал какую-то безумную историю о том, как вы привязали Трэвиса к парусу. Матрос сказал, что Трэвис ранен и что вам, возможно, потребуется помощь. А еще он передал воду.

Риган взяла воду.

— Мне помощь не нужна, — сказала она сдержанно. — Но вы могли бы помочь другим пассажирам, — кивнула она в сторону закрытой двери каюты Дэвида.

По выражению лица Риган Сара сразу поняла, что у Дэвида действительно какие-то серьезные проблемы, и отправилась туда.

Риган начала промывать рану Трэвиса. Она была невелика, но удар, очевидно, был сильным, потому что Трэвис не приходил в сознание. Когда она его вымыла и согрела, а он так и не пошевелился, Риган легла рядом и обняла его, надеясь вернуть его к жизни своей силой воли.

Она так устала, что сразу же заснула и проснулась несколько часов спустя, стуча зубами от холода. Она совсем забыла, что все еще не сменила мокрую одежду. Трэвис лежал рядом и был бледен как смерть.

Тихо поднявшись, Риган сняла с себя промокшее насквозь платье и с полным безразличием заметила, что где-то потеряла новую шерстяную накидку и что муслиновое платье разорвано в нескольких местах. «Бедняжка Трэвис, — с улыбкой подумала она. — Придется ему покупать мне новый гардероб, хотя шитье предыдущего еще не закончили».

При этой мысли она прикрыла рукой рот и из глаз ее хлынули слезы. Может быть, Трэвис умрет, так и не увидев ее новые платья. Может быть, он так и умрет во сне! И во всем виновата она! Если бы она не флиртовала с Дэвидом, тот не почувствовал бы себя обязанным доказать Трэвису, что он тоже мужчина. «Если бы только…» — подумала она, но заставила себя остановиться.

Подойдя к сундуку, Риган вынула платье из тяжелого коричневого шелка, отделанное по талии, вороту и манжетам алым атласом. Переодевшись, она снова вернулась к Трэвису и еще раз промыла все еще кровоточившую рану.

Около полуночи он начал метаться в постели, и Риган, как могла, удерживала его руки, опасаясь, что он еще больше навредит себе. Но сил у нее не хватало, поэтому она легла на него, сдерживая его хаотичные движения весом своего тела.

К утру он, похоже, утомился и заснул, хотя глаза у него все это время оставались закрытыми. Когда в окно заглянуло солнце, Риган, сидевшая на краешке постели, крепко заснула.

Ее разбудила рука Трэвиса, гладившая ее по голове, нежно прикасаясь к волосам и шее. Она моментально широко раскрыла глаза и пристально посмотрела на него, пытаясь догадаться, не повредился ли его рассудок.

— Почему ты одета? — хрипло спросил он, как будто это было важнее всего на свете.

Она даже не замечала, в каком напряжении пребывала в течение последних часов, и теперь, когда напряжение несколько спало, ее вдруг начал трясти озноб. Слезы заструились по ее щекам. Это были слезы радости: Трэвис не только остался в живых, но и разум его не повредился!

Он потрогал пальцем слезинку, катившуюся по щеке.

— Последнее, что я слышал, был треск ломающегося грот-марселя. Это им меня ударило по голове?

Слезы хлынули еще обильнее, и Риган лишь кивнула.

— И долго я был без сознания? — спросил он.

— Долго, — сказала она одними губами, так как говорить мешал комок, образовавшийся в горле.

Трэвис улыбнулся, потом поморщился от боли, затем улыбнулся еще шире.

— Значит, ты плачешь, потому что жалеешь меня?

Она снова смогла лишь кивнуть в ответ.

Продолжая улыбаться, Трэвис закрыл глаза.

— Небольшая шишка на голове — это не слишком дорогая цена за то, чтобы увидеть, как твоя любимая проливает по тебе слезы, — прошептал он, засыпая.

Риган положила голову ему на грудь и дала волю слезам. Она выплакалась за страх, который испытала, когда Трэвис полез наверх следом за Дэвидом, когда она сама полезла за Трэвисом, а также когда в течение нескольких часов не знала, выживет ли Трэвис.

Откинувшись на подушки, Риган лежала на кровати, слабая и дрожащая, а Трэвис прикладывал к ее лбу холодный компресс. Взглянув на него снизу вверх, она заставила себя улыбнуться.

— Нашла время для приступа морской болезни, — проворчала она.

Не сказав на это ни слова, Трэвис взял ночной горшок с содержимым желудка Риган и отправился на палубу, чтобы опорожнить его.

Риган, слишком слабая, чтобы двигаться, тихо лежала на постели. Она была уверена, что обрушившаяся на нее болезнь как-то связана с сумбуром в ее мыслях. Но не могла же она сказать Трэвису, что боится приезда в Америку, боится остаться одна в незнакомой стране, с людьми, язык которых она иногда с трудом понимает.

Прошел почти месяц после шторма, а она с тех пор почти ничего не делала, только помогала Саре шить новые платья. Она больше не флиртовала с Дэвидом Уэйнрайтом и не пыталась вызвать ревность у Трэвиса. Вместо этого она проводила время с Трэвисом, ела с ним, занималась любовью и разговаривала с ним. Он оказался хорошим рассказчиком и развлекал ее историями о своих друзьях из Виргинии. Самыми близкими его друзьями были Клей и Николь Армстронг. Он рассказал удивительную историю о том, что Клей был женат на одной женщине, французской аристократке, а помолвлен с другой. Трэвис рассказывал так, что Риган смеялась до слез, особенно над выходками племянницы и племянника Клея.

Он рассказал ей о своем младшем брате Уэсли, и Риган только через несколько дней сообразила, что Уэсли — это молодой человек, а не ребенок. Она молча посочувствовала всем, кому приходилось жить под игом Трэвиса. Потом он рассказал ей о Бейксах и других соседях, проживающих выше и ниже его по течению реки.

Риган слушала его с интересом, дополняя его рассказы собственным воображением. Она представляла себе этих людей, их маленькие, наспех сколоченные домики, женщин в простых полотняных одеждах, причем некоторые из них даже курили трубки, сделанные из стержня кукурузного початка, и мужчин, в поте лица работающих на полях. Она надеялась, что с ней не будут обращаться словно с членом королевской семьи из-за того лишь, что она носит великолепную, дорогую одежду.

Благодаря рассказам Трэвиса, приукрашенным ее собственными фантазиями, время летело незаметно, и беспокоиться Риган начала только на этой неделе. Она не могла бы сказать, беспокойство ли вызывало у нее приступы рвоты или наоборот. Она знала лишь, что ни с того ни с сего почувствовала вдруг себя больной и слабой и могла лишь лежать на кровати, лениво глядя в потолок.

С тех пор как она заболела, Трэвис вел себя безупречно, присматривал за ней, держал над горшком ее голову, когда ее рвало, мыл ей лицо и старался сделать так, чтобы она побольше отдыхала. Он даже перестал работать вместе с экипажем, чтобы не оставлять ее одну больше чем на несколько минут.

И Риган понимала, что все это его внимание является своего рода прощанием с ней. Красивые платья и внимание, которым он окружил ее в конце пути, являлись вознаграждением за удовольствие, которое она ему доставила по дороге в Америку. Теперь он мог освободиться от нее, вернуться к своей семье и друзьям и никогда больше не встретиться с ней. И не придется ему больше мириться ни с тем, что она флиртует с другими мужчинами, ни с ее бесполезностью.

По ее лицу потекли слезы. И почему он не оставил ее в Англии, где она по крайней мере знала обычаи людей? Зачем ему нужно было заставлять ее ехать в это незнакомое место, чтобы потом бросить, словно какой-то хлам?

Риган собиралась высказать ему все, что думает о нем, но как только Трэвис вернулся в каюту, у нее снова начался приступ рвоты, и она забыла о своем гневе.

— Мы только что увидели землю, — сказал Трэвис, и, взяв ее на руки, положил ее голову на свою теплую и такую надежную грудь. — Завтра к этому времени мы пришвартуемся к причалу в виргинской гавани.

— Это хорошо, — прошептала Риган. — Надеюсь, что как только мы окажемся на суше, я избавлюсь от морской болезни.

Похоже, что ее заявление его позабавило. Трэвис обнял ее и погладил по голове.

— Думаю, что морская болезнь у тебя очень скоро пройдет.

Последующие несколько часов были заполнены бурной деятельностью. Сара уложила в сундук последнее из ее новых платьев, и Трэвис расплатился с ней и другими женщинами, которые помогали шить. Прощаясь, Сара и Риган расплакались. Сара собиралась остаться на корабле и отправиться на нем к северу, в Нью-Йорк, где проживала ее семья. Женщины, за которыми Риган ухаживала во время их болезни, подарили ей на память лоскутное одеяльце на детскую кроватку.

— Мы подумали, что вам оно скоро потребуется, — сказала одна из женщин, насмешливо взглянув в сторону Трэвиса.

— Спасибо большое, — поблагодарила довольная сверх всякой меры Риган.

В ту ночь она лежала без сна в объятиях Трэвиса и любовалась им при лунном свете. Плохо, что он стал так много значить для нее, иначе она могла бы ненавидеть его, как это было когда-то, или даже презирать, но теперь она чувствовала лишь боль от того, что теряет этого большого, сильного человека, к которому успела привыкнуть, как и к этим женщинам, называвшим ее своей подругой, которые не считали ее бесполезным человеком.

Наутро Риган казалась абсолютно спокойной. Изо всех сил стараясь улыбаться, она стояла на юте и на прощание махала рукой своим друзьям, которые спешили сойти на берег, возбужденные тем, что вернулись домой или ступили на новую землю.

Оставив ее одну, Трэвис отправился присмотреть за разгрузкой. Риган проснулась поздно, когда судно уже стояло у причала и некоторые пассажиры уже сошли на берег. Поцеловав ее, Трэвис сказал, что освободится только после полудня, и объяснил, что шторм подогнал судно ближе к берегам Америки и они оказались здесь на несколько дней раньше, чем предполагалось, а поэтому их никто не встречает.

Никто не встречает их, подумала Риган с возмущением, наблюдая, как Трэвис командует разгрузкой ящиков.

— Миссис Стэнфорд! — послышался робкий голос, и она увидела Дэвида Уэйнрайта. Он выглядел еще более худым, чем она помнила. — Я хотел бы пожелать вам и вашему мужу всего самого лучшего, — тихо промолвил он.

— Спасибо, — кивнула Риган. На его лице был написан такой же страх, какой ощущала она. Она лишь надеялась, что на ее лице он не так заметен. — Надеюсь, что нам с вами обоим Америка понравится больше, чем мы думали раньше.

Он сделал вид, что не понимает намека на их прежние доверительные беседы.

— Скажите вашему мужу… — Судя по всему, он был не в состоянии закончить эту фразу, а поэтому просто схватил ее руку и крепко поцеловал, добавив сдавленным шепотом: — До свидания. — Потом он торопливо сбежал по сходням.

Обогретая сантиментами Дэвида, Риган наклонилась через перила и увидела Трэвиса, который, нахмурив лоб, смотрел на нее. Она весело помахала ему рукой, впервые подумав, что, возможно, ей удастся одной начать жизнь в новой стране. Ведь удалось же ей завести друзей на борту корабля. Так почему бы…

Трэвис не дал ей возможности обдумать это, потому что несколько минут спустя уже приказывал ей поторапливаться, поесть, надеть что-нибудь более подходящее для дороги и закончить укладку своих вещей в сундук — иными словами, как всегда, распоряжался ее жизнью.

«Ясно, что ему не терпится отделаться от меня», — думала она, подчиняясь его приказаниям, но так медленно, что это выводило Трэвиса из себя.

— Или ты закончишь все через две минуты, или я вынесу тебя отсюда на руках, — предупредил он. — Нас ждет телега, и я хочу добраться до места до захода солнца.

Любопытство пересилило ее возмущение.

— Куда мы поедем? Ты… ты нашел мне работу?

Взвалив на спину сундук, Трэвис остановился и усмехнулся:

— Я нашел тебе великолепную работу! Ты ее особенно хорошо умеешь делать. А теперь идем. Живо!

Риган с высоко поднятой головой последовала за ним по сходням.

Трэвис погрузил сундук в самую безобразную полуразвалившуюся телегу, каких Риган еще не видывала.

— Извини, — рассмеялся он, заметив отвращение на ее лице. — Я уже говорил тебе, что мы прибыли раньше, чем предполагалось, поэтому я не смог достать ничего другого. Сегодня мы поедем к одному моему другу, а завтра я позаимствую у него шлюп.

Из того, что сказал Трэвис, Риган ничего не поняла. Она знала, что шлюп — это какая-то лодка, но не понимала, зачем она Трэвису понадобилась. Бесцеремонно, словно она была еще одним сундуком, он погрузил ее на полусгнившее сиденье телеги, взобрался сам и, щелкнув кнутом, послал лошадей вперед.

Местность, по которой они проезжали, выглядела более дикой и более устрашающей, чем Англия, а дорога была совершенно отвратительной и напоминала изрезанную колеями тропу, причем Трэвис, казалось, не пропускал ни одной колдобины, ни одного ухаба и с трудом преодолевал каждое из этих препятствий.

— Теперь тебе понятно, почему мы здесь путешествуем преимущественно по воде? — фыркнув, сказал он. — Завтра мы сядем в шлюп — и никаких тебе рытвин и ухабов!

Она понятия не имела, куда они отправятся завтра, но, поскольку Трэвис не сказал больше ничего о ее работе, не стала его расспрашивать.

Когда солнце уже садилось, они остановились возле какого-то дома — аккуратного, чистенького, обшитого досками и побеленного. Дорожку, ведущую к дому, обрамляли ранние весенние цветы. Это был простой дом, но он был значительно лучше того, что ожидала встретить в Америке Риган.

На стук Трэвиса из дома вышла полная седовласая женщина в коленкоровом фартуке, надетом поверх муслинового платья.

— Трэвис! — обрадовалась она. — Мы уж боялись, что что-нибудь случилось. Человек, которого ты прислал, сказал, что ты должен быть здесь несколько часов тому назад.

— Привет, Марта, — сказал Трэвис, целуя ее в щеку. — Нам потребовалось больше времени, чем я думал. Судья здесь?

— Ты нетерпелив, как всегда, — рассмеялась Марта. — А это, как я понимаю, и есть молодая леди?

Трэвис по-хозяйски обнял Риган одной рукой.

— Это Риган, а это Марта.

Возмущенная бесцеремонностью Трэвиса, Риган протянула руку:

— Рада познакомиться с вами, миссис?..

— Просто Марта, — улыбнулась женщина. — Вы в Америке. Проходите в гостиную. Судья ждет вас.

Не снимая руки с ее плеча, Трэвис провел Риган в уютную гостиную, обставленную мебелью, обитой тканью мягкого зеленого оттенка. Шторы на окнах были из ткани того же цвета. Не успела Риган и слова сказать, как ее представили судье, высокому, почти лысому мужчине, которого так и звали Судьей, как будто у него не было другого имени.

Едва обменявшись с ним рукопожатиями, Риган услышала:

— Возлюбленные чада мои, мы собрались здесь сегодня…

Риган показалось, что она ослышалась, и она окинула взглядом присутствующих. Марта с кроткой улыбкой смотрела на своего мужа, который держал перед собой раскрытую книгу и читал текст церемонии бракосочетания. У Трэвиса, который держал Риган за руку, был необычайно торжественный вид.

Риган не сразу поняла, что происходит. Сейчас, не спросив ее согласия, ее выдавали замуж за Трэвиса Стэнфорда! Она стояла перед этими незнакомцами в темно-зеленом дорожном костюме, усталая, с грязным лицом, с бровями, сведенными на переносице от тревоги за свое будущее, и в таком виде участвовала в церемонии собственного бракосочетания! Взглянув на лицо Трэвиса, она подумала, что на сей раз он перегнул палку. Прежде чем выходить замуж, она должна была дать свое согласие и надеть для бракосочетания свое самое красивое платье.

Она вдруг поняла, что все смотрят на нее. Судья улыбнулся и спросил:

— Риган, согласна ли ты взять в мужья этого человека?

И, глядя на Трэвиса с самой нежной, самой очаровательной улыбкой, она прошептала:

— Нет.

Все были так ошеломлены, что не сразу отреагировали на это. Марта хихикнула, показав тем самым, что ей хорошо известны властные замашки Трэвиса, а судья торопливо опустил взгляд в книгу. Трэвис, побагровев от гнева, схватил Риган за предплечье и буквально вытащил из гостиной в прихожую, закрыв за собой дверь.

— Что, черт возьми, означает это представление? — прорычал он, глядя ей в лицо.

Риган отступила на шаг, пытаясь сохранять хладнокровие.

— Ты даже не спросил, хочу ли я выходить за тебя замуж. Ты не спросил также, хочу ли я ехать в Америку. Я сыта по горло тем, что ты принимаешь за меня решения.

— Решения! — возмутился он. — Ни ты, ни я уже не можем принимать никаких решений. Сама судьба приняла их за нас! — Заметив испуг на ее лице, он добавил, что с удовольствием встряхнул бы ее как следует, чтобы вправить мозги, но боится, что это может повредить ребенку.

— Ребенку? — прошептала Риган.

Закрыв на мгновение глаза, Трэвис, казалось, молил Господа дать ему силы.

— Быть того не может, что ты настолько наивна, что не понимаешь, что в результате того, чем мы занимаемся в постели, появляются дети! — Поскольку Риган промолчала, он продолжил более спокойным тоном: — Неужели ты и впрямь думала, что последние несколько недель страдала морской болезнью? — Он нежно погладил ее щеку. — Любимая моя, ты носишь моего ребенка.

Ошеломленная Риган никак не могла собраться с мыслями.

— А как же моя работа? — прошептала она. — И я не могу выходить замуж в этом платье. К тому же у меня нет цветов… Ох, Трэвис! Ребенок!

Он крепко обнял ее.

— Я думал, что ты знаешь, но не хочешь, чтобы узнал я. Я бы тоже не догадался, если бы однажды жену моего друга Клея не вырвало прямо у меня на глазах. Она тогда многое рассказала мне о том, как страдает большинство женщин на ранних стадиях беременности. Ну а теперь, любовь моя, ты выйдешь за меня замуж? — Не дождавшись ответа, он продолжил: — В моем доме для тебя найдется сколько угодно работы, чтобы ты могла, если уж для тебя это так важно, сама зарабатывать себе на жизнь. А что касается твоего платья, то я предпочитаю, когда на тебе совсем ничего не надето, так что подойдет любое платье, к тому же здесь, кроме Марты и Судьи, никого нет. А цветов я могу нарвать в саду у Марты.

Риган поморгала, стараясь прогнать слезы. Все, что он говорил, было очень логично. Конечно, у нее будет ребенок, и, конечно, она выйдет за Трэвиса замуж. А как же иначе? От Трэвиса ей никуда не деться, если у нее есть то, что принадлежит ему. А что касается платья, то разве это имеет какое-нибудь значение? Если она может выйти замуж без любви, то может обойтись и без красивого подвенечного платья.

— Я готова, — мрачно произнесла она.

— Ты ведь не на казнь идешь, — фыркнул он. — Может быть, нынче ночью мне удастся компенсировать все неприятности, случившиеся днем.

Входя впереди него в гостиную, Риган знала, что он ее никогда не поймет. Предполагается, что бракосочетание должно быть самым величайшим событием в жизни женщины, когда она чувствует, что все ее любят и желают ей счастья. До конца своей жизни она будет помнить эту осуществленную словно украдкой церемонию в присутствии незнакомых людей, которая и состоялась-то потому лишь, что она кое-что носила в своем животе, а не ради ее самой. Она автоматически в нужное время сказала, что берет в мужья Трэвиса, игнорировав пытливый взгляд, который он на нее бросил. Когда ему было нужно надеть обручальное кольцо на ее палец, Марта предложила свое, но Риган пожала плечами и вежливо отказалась, заявив, что это не имеет значения.

К концу церемонии никто не улыбался, а когда Трэвис наклонился, чтобы поцеловать ее, она подставила ему щеку. Она едва пригубила вино, которое предложил Судья, а когда Трэвис заявил, что им пора ехать, не сказала ни слова.

Стараясь удержать на лице лучезарную улыбку, Риган попрощалась с Мартой и Судьей и поблагодарила их, а потом Трэвис снова помог ей усесться в телегу. Напряжение этого дня и эта брачная церемония, если ее можно было назвать таковой, лишили ее последних сил, и, когда она уселась на сиденье, Трэвис подтащил ее поближе к себе.

— Церемония получилась не слишком праздничной, не так ли? — произнес Трэвис. — Не о чем будет рассказать своим внукам.

— Да уж, — просто согласилась Риган, опасаясь, что если скажет что-нибудь еще, то расплачется. Сейчас ей хотелось лишь поскорее лечь и заснуть, тогда завтра, возможно, в голове появятся более радостные мысли о ее ребенке и о том, что она стала женой Трэвиса.

К тому времени как телега остановилась, Риган спала, не проснувшись даже, когда Трэвис, взяв ее на руки, понес вверх по какой-то лестнице.

— Мы уже дома? — пробормотала она.

— Нет еще, — ответил Трэвис. — Мы в гостинице. А утром поедем домой.

Она кивнула и покрепче прижалась к нему. Как-никак это была ее брачная ночь. И пусть даже Трэвис не знает, как нужно проводить брачную церемонию, зато он отлично знает, как сделать эту ночь незабываемым событием в жизни женщины.

Лежа на кровати, куда он ее положил, Риган прислушивалась к тому, как он втаскивает вверх по лестнице их сундуки. Возможно, быть замужем за Трэвисом не так уж плохо. По крайней мере ей не нужно беспокоиться о том, что он ее бросит.

Она почувствовала на своей щеке его теплые губы и улыбнулась.

— Я скоро вернусь, — пробормотал он, заставив ее вздрогнуть от предвкушения. — А ты отдохни, потому что тебе потребуются силы.

Когда за ним закрылась дверь, Риган потянулась, заложила руки за голову и, глядя в потолок, стала думать. Сегодня будет ее брачная ночь. В прошлом году одна из судомоек вышла замуж, и на следующий день все ее безжалостно поддразнивали, но судомойка сияла от счастья и ни на кого не обращала внимания. Теперь Риган понимала почему.

Неожиданно она села в кровати. Пусть она ждет ребенка и уже давно не девственница, но сегодня она чувствовала себя девственницей. С обожанием взглянув на закрытую дверь, она подумала, что Трэвис поступил очень мило, дав ей время побыть одной и приготовиться. На стареньком комоде в углу небольшой комнаты ее ждала горячая вода, и она догадалась, что Трэвис заранее посылал сюда кого-то, чтобы к их приезду приготовились. Он даже оставил на комоде ключи от их сундуков.

Зная, что Трэвис будет нетерпеливым молодым супругом, Риган принялась торопливо копаться в красивой одежде, которую они сшили вместе с Сарой. Почти на самом дне сундука лежало платье из легкого, полупрозрачного шелка с серебристым отливом. Полупрозрачная ткань и скрывала то, что было под ней, и позволяла догадываться о том, что там находится. Риган берегла это похожее на лунный свет одеяние как раз для такого случая, как сегодня.

Она быстро расстегнула дорожное платье, стараясь не думать о том, что оно послужило ей подвенечным нарядом. По крайней мере для брачной ночи на ней будет надето что-то действительно элегантное. Раздевшись донага, она начала мыться. Потом надела шелковое платье, вздрогнув от удовольствия, когда шелк прикоснулся к коже. Ощущение было божественным. Платье было мягким, ласкающим, обрисовывающим округлости именно в тех местах, где нужно. Подойдя к зеркалу, Риган с удивлением заметила, что груди самым беззастенчивым образом приподнимали ткань, сквозь которую угадывались их розовые кончики. «О да, — подумала она. — Трэвис будет в восторге от этого платья».

Риган извлекла из сундука щетку для волос в серебряной оправе, которую подарил Трэвис, и, вынув из волос шпильки, позволила им рассыпаться по плечам. Она была рада, что не остригла коротко волосы, как это сделали многие женщины после революции во Франции. Проведя несколько раз щеткой по волосам, она вернулась в постель, испытывая такое же нетерпение, какое, видимо, испытывал Трэвис.

Риган легла в постель и приняла соблазнительную, по ее разумению, позу, чуть откинувшись на подушки. Довольная собой, она с нетерпением уставилась на дверь.

В этот поздний час в гостинице было тихо, однако стоило скрипнуть половице, как она начинала улыбаться, представляя себе, как удивится Трэвис, когда увидит ее. Она не забыла, как Фаррел сказал, что ужасно боится брачной ночи с ней, потому что она, наверное, станет плакать от испуга, словно двухлетний ребенок. Сегодня, хотя Фаррел об этом, конечно, не узнает, она докажет, что он был не прав. Сегодня она будет искусительницей, соблазнительницей, женщиной, которая знает, чего хочет, и получает то, что хочет. Она поставит Трэвиса на колени, он полностью подчинится ее воле.

Риган слишком долго прогибала спину и выставляла вперед грудь, так что заболела спина и затекли руки и бедро. Она чуть переместилась, изменила позу и окинула взглядом комнату. Часов в комнате не было, луны сквозь окно тоже не было видно, но свеча, горевшая возле кровати, стала на несколько дюймов короче.

«Где же Трэвис?» — подумала она и, откинув одеяло, встала и подошла к окну. Неужели он думает, что ей требуется так много времени, чтобы подготовиться к встрече с ним? Пустой двор внизу внезапно осветился вспышкой молнии. Мгновение спустя начал накрапывать дождь, и Риган, ежась от холода, отошла от окна.

Вернувшись в теплую постель, она лениво огляделась вокруг, подумав, что комната очень похожа на ту, в которой Трэвис держал ее в плену в Англии. Тогда она была его рабыней, а теперь стала женой. Конечно, у нее не было обручального кольца, и документ, который подписал судья, находился у Трэвиса, но она носила ребенка Трэвиса, а уж за тем, что принадлежит ему, Трэвис непременно вернется.

При мысли о том, что он может не вернуться, она нахмурила лоб. Как могла такая дурацкая мысль прийти ей в голову? Трэвис человек честный. Ведь он женился на ней.

— Честный, — проворчала она. — Разве честные мужчины похищают женщин и увозят против воли в Америку?

Он, конечно, объяснил, почему заставил ее поехать с ним, но, возможно, ему просто хотелось, чтобы кто-то согревал его постель во время долгого путешествия через океан? И она, будьте уверены, хорошо выполняла свою работу! Они чуть кровать не сломали, а теперь она носит в себе результат этих усилий.

Дождь припустил вовсю и барабанил в темное стекло. На Риган нахлынули грустные мысли.

Трэвис никогда не хотел ее. Он сам говорил это сотню раз. Даже тогда, когда они уже находились на борту судна, он пытался разузнать, кто она такая, чтобы отделаться от нее. Он был таким же, как Фаррел и ее дядюшка Джонатан — они ведь тоже смотрели на нее как на обузу.

Под шум дождя по ее щекам покатились слезы. Почему он на ней женился? Может быть, Трэвис как-нибудь узнал о ее наследстве? Он увез ее в Америку и сразу же женился на ней, а теперь, когда документ у него в руках, он сможет претендовать на ее деньги, и она ему больше не нужна. Он бросит ее в незнакомой стране без денег, без помощи да еще с ребенком, о котором надо заботиться.

В отчаянии ударяя кулаками в подушку, Риган разрыдалась всерьез. Когда приступ ярости прошел и слезы покатились медленнее, она стала размышлять о том, почему не заслуживает любви.

Дождь за окном перешел в затяжной ливень, и, убаюканная его шумом, Риган наконец заснула глубоким сном. Она не услышала тяжелых шагов на лестнице, и только громкий стук в дверь смог разбудить ее.

— Открывай же эту проклятую дверь! — послышался голос, который мог принадлежать только Трэвису. Судя по всему, ему и в голову не пришло, что он может разбудить других постояльцев гостиницы.

Риган, голова которой была тяжелой, как кусок гранита, попыталась сесть, уставясь опухшими глазами на дверь, угрожавшую сломаться от стука Трэвиса.

— Риган! — снова послышался крик, и она моментально оказалась у двери.

Повернув ручку, она сказала сонным голосом:

— Она заперта.

— Ключ лежит на комоде, — возмущенно проворчал Трэвис.

Едва успела открыться дверь, как он влетел в комнату, но Риган не могла разглядеть Трэвиса за огромной охапкой цветов, которую он тащил в руках. Среди них были тюльпаны, желтые нарциссы, гиацинты, ирисы, фиалки, сирень трех оттенков, мак, лавр и великолепные розы. Цветы были в полном беспорядке. Они торчали из охапки как попало: некоторые были связаны в букеты, а некоторые испачканы грязью или посечены дождем. Даже когда он остановился, цветы продолжали сыпаться вокруг словно многоцветный дождь.

Он подошел ближе, осыпая пол цветами и даже наступая на них, и свалил всю охапку на кровать. И тут стало видно, что весь он забрызган грязью и, судя по выражению лица, очень зол.

— Будь они прокляты! — заявил он, отцепляя от ворота рубахи букетик фиалок и швыряя его на кровать. — Кто бы мог подумать, что я способен возненавидеть цветы! — Он снял шляпу, с полей которой на пол полилась вода. С отвращением сняв со шляпы три ириса, он бросил их на кровать к остальным цветам.

Он едва взглянул на Риган, потому что был так зол, что даже не заметил ни ее прозрачного платья, ни того, как соблазнительно выглядит в лучах утреннего солнца ее тело под тончайшим шелком.

— Я думал, поездка не затянется, — сказал он, стаскивая с ног сапоги, из которых хлынула вода. — У меня здесь недалеко живет приятель, у которого имеется оранжерея. Это всего в пяти милях отсюда. Я понимаю, что у молодой жены должны быть цветы, поэтому решил привезти тебе цветов, — объяснил он и, скорчив гримасу, вытащил из-под себя розу с шипами. Все еще не взглянув на Риган, он принялся снимать промокший насквозь грязный плащ, из-под которого посыпались на пол измятые, раздавленные цветы. Трэвис делал вид, что не замечает их. — Когда я ехал туда, на полпути начался дождь, но я продолжал ехать, а когда приехал, мой приятель и его жена, которые уже спали, поднялись с постели, чтобы лично нарезать мне цветов. Они опустошили и сад, и оранжерею.

Он принялся стаскивать с себя промокшую насквозь рубаху, из-под которой к его голым ногам упало еще несколько цветков.

— Неприятности начались на обратном пути. Проклятая лошадь потеряла подкову, и мне пришлось продолжить путь пешком по месиву, которое в Виргинии называют дорогой. Не мог же я остановиться, подковать лошадь заново и пропустить брачную ночь!

Риган слушала его словно завороженная, и с каждым его словом на сердце у нее становилось все легче и легче.

— Потом вспыхнула молния, лошадь шарахнулась и сбила меня с ног в грязь. Если это животное все еще живо, то не потому, что я над ним сжалился, — угрожающим тоном заявил Трэвис. — Я не стал бы искать лошадь, когда она шарахнулась в сторону, но цветы были привязаны к седлу, и мне пришлось под проливным дождем два часа разыскивать это проклятое животное, а когда я его нашел, седла на нем не было. — Он сердито снял с себя оставшуюся одежду. — Еще час я потратил на то, чтобы найти седло и эти… эти… — проговорил он, доставая из кармана то, что осталось от пиона, и с кривой усмешкой, окончательно смяв его, бросил на пол. — Пакеты, в которые цветы были упакованы, порвались, так что нести их мне было не в чем, поэтому я стал распихивать их повсюду, куда мог. — Он впервые встретился взглядом с Риган. — И вот я, взрослый мужчина, стоял то время сильнейшей грозы, какой не бывало уже много лет, и набивал свою одежду этими колючими, за все цепляющимися, одуряюще пахнущими цветами! Ты хоть понимаешь, каким болваном я себя почувствовал? Почему, черт возьми, ты плачешь? — Эти вопросы он задал на одном дыхании и одним и тем же тоном.

Взяв с постели слегка пострадавшую и очень мокрую розу, Риган поднесла ее к носу.

— У молодой жены должны быть цветы, — прошептала она. — И ты это сделал для меня.

— Для кого же, черт возьми, еще поехал бы я в такую погоду, тем более в свою брачную ночь, если не для своей молодой жены? — озадаченно и возмущенно произнес Трэвис.

Риган даже ответить не могла, по ее щекам текли слезы.

Поразмыслив, Трэвис подошел к ней, приподнял рукой ее подбородок и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Ты много плакала, — тихо сказал он. — Может быть, ты думала, что я не вернусь, а?

Вырвавшись из его рук, Риган подошла к изголовью кровати.

— Нет, конечно, нет. Просто…

Трэвис вдруг тихо хохотнул, и она оглянулась. Он стоял обнаженный, словно какое-то божество, усыпанное благоухающими цветами. Риган тоже не могла не улыбнуться. Он вернулся к ней, немало потрудившись, чтобы дать ей то, чего она хотела. Глаза Трэвиса, смотревшие на нее, одетую в прозрачное платье, горели желанием.

— Разве я не заслужил вознаграждение за свои труды? — прошептал он, раскрывая объятия.

Риган моментально прыгнула в его объятия, обвив руками его шею, а ногами — талию.

— Как могло тебе прийти в голову, что я тебя покину после всех страданий, через которые я прошел, чтобы заполучить тебя? — пробормотал он, прежде чем завладеть ее губами.

Ощущение его прохладной и влажной кожи между ее ногами заставило ее вздрогнуть от удовольствия, и она изо всех сил сжала ноги, обвившиеся вокруг его пояса. Их тела разделял только какой-то кусочек шелка, и она потерлась грудями о его мощную грудь.

Ее руки немедленно оказались в его волосах, и она, притянув его к себе, горячо поцеловала в губы. Он здесь. Он вернулся к ней. И он был ее мужем, с которым она могла делать все, что заблагорассудится!

Радуясь своему могуществу, Риган довольно сильно прикусила зубами мочку его уха. И немедленно была поднята в воздух и брошена на постель среди вороха цветов самых разнообразных оттенков. Сняв с лица четыре желтых нарцисса, она улыбнулась Трэвису, который стоял перед ней, уперев руки в бока и поигрывая мускулами. Член его горделиво демонстрировал полную боевую готовность.

— Именно так и должна выглядеть молодая жена, — заявил он.

— Перестань болтать и иди ко мне, — улыбнулась Риган, протягивая к нему руки.

Однако вместо того, чтобы броситься к ней, он опустился на колени и перецеловал один за другим каждый пальчик на ее ногах, шутливо щекоча языком мягкие подушечки. Его горячие губы переместились к щиколотке, а когда он прикоснулся к коже зубами, Риган так и подпрыгнула от нервного напряжения.

Трэвис рассмеялся глубоким рокочущим смехом, на звук которого эхом откликнулось все ее существо.

— Трэвис, — прошептала она, приподнявшись, и потянулась к нему. Под ней ломались цветы, источая пьянящий аромат.

Он не откликнулся на ее зов, но губы его продолжали продвигаться по ноге вверх, к колену, прокладывая дорожку поцелуями.

Риган, давно готовая принять его, теряла терпение, опасаясь, что сойдет с ума, если он будет продолжать играть ее чувствами. Когда губы и руки Трэвиса добрались до средоточия ее женственности, она взмолилась:

— Прошу тебя, Трэвис, пожалуйста!

Он моментально переключил внимание на ее губы и крепко поцеловал ее, хотя не крепче, чем она, потому что ей хотелось проглотить его целиком. Когда он вошел в нее, она выгнулась, побуждая его вторгнуться еще глубже. Его страсть не уступала по силе ее страсти и после нескольких мощных толчков их тела содрогнулись одновременно, и он крепко прижал ее к себе.

Когда некоторое время спустя он, зарывшись лицом в ее волосы, несколько ослабил объятия, Риган открыла глаза и увидела множество цветочных лепестков, прилипших к его потной коже. Глубоко втянув в себя их чудесный аромат, она вдруг рассмеялась и шутливо подбросила несколько цветков в воздух.

Трэвис, приподняв бровь, удивленно взглянул на нее:

— Что тебя так рассмешило?

— Цветы для молодой жены! — весело воскликнула она. — Ах, Трэвис, ведь я имела в виду букет, а не целый сад!

Перегнувшись через нее, он схватил пригоршню цветов и протянул ей:

— Уверен, что из этого ты сможешь выбрать то, что хочешь.

Она перекатилась по цветам и вдруг начала осыпать его лепестками.

— Она хочет цветов! — воскликнула, забавляясь, Риган низким голосом. — Так она получит цветы. Ах, Трэвис, все, что ты делаешь, приобретает… такой невероятный размах! — Риган рассмеялась, не находя подходящих слов. — Все получается такое громоздкое, слишком мощное, подавляющее. — Она смотрела на него, на его великолепное тело, лениво растянувшееся среди цветов, и сердце ее замирало от счастья. — Возможно, правда, у тебя не всегда все такое мощное, — хитро произнесла она нежным голоском.

Резко втянув в себя воздух, Трэвис схватил ее за подол платья, но она, громко вскрикнув, остановила его.

— Только попробуй разорвать еще одно мое великолепное платье! — пригрозила она и поскорее сама сняла его с себя, пока Трэвис не вышел из повиновения.

— Одни только приказания и насмешки, — заявил он и, опустившись на четвереньки, стал подкрадываться к ней, словно какой-то крупный хищник.

Взвизгнув от удовольствия, Риган попятилась от него, отбиваясь цветами по мере того, как он медленно приближался к ней. Когда он прижал ее к стене, Риган подняла вверх руки, сдаваясь.

— О добрый господин, — в притворном ужасе говорила она, — делайте со мной что хотите, только не лишайте меня чести!

Она ждала чего угодно, но только не того, что произошло.

— Проклятие! — неожиданно выругался Трэвис, хватаясь за колено. — Взгляни на это! Ты видела когда-нибудь такую огромную колючку?

Риган расхохоталась.

Вытащив шип из колена и с отвращением швырнув его на пол, Трэвис сердито взглянул на нее.

— Я рад, что доставил тебе повод для веселья.

— Ах, Трэвис! — воскликнула она. — Ты такой романтичный!

Уловив в ее словах сарказм, он, поджав губы, насторожился.

— Если бы я не был воплощенным романтиком, разве стал бы я, черт возьми, мучиться с этими цветами? — совершенно серьезно спросил он.

Это заявление, и особенно то, как оно было сделано, вызвало у Риган новый приступ смеха. Лишь несколько мгновений спустя она поняла, что ранит его чувства. Ведь он действительно старался. Этого нельзя было не признать. Не его вина, если он не понимал, что нередко букетик фиалок бывает более романтичен, чем целый воз цветов. Она сказала, что хочет цветов, и он раздобыл их для нее. И не его вина, что шип, вонзившийся в его Колено, заставил его прервать прелестную романтическую игру.

Он хотел встать с кровати, но она положила руку на его плечо и подавила смех.

— Трэвис, цветы великолепны. И мне они очень нравятся.

Он не ответил, лишь сердито оттолкнул ее руку и мускулы на его шее напряглись. Риган и впрямь очень пожалела, что хохотала. Он сделал все это, чтобы доставить ей удовольствие, а она лишь рассмеялась в ответ.

— Держу пари, что смогу заставить тебя перестать злиться на меня, — прошептала она, покусывая его ухо и прикасаясь языком к мочке. — Может быть, если я поцелую твое колено, оно перестанет болеть, — пробормотала она, проделывая поцелуями дорожку вниз по его руке.

— Возможно, — сказал Трэвис. — Я, пожалуй, был бы не прочь попробовать.

Риган, зная, как сильно он старался доставить ей удовольствие, хотела, в свою очередь, ублажить его. Легонько толкнув его, она обнаружила, что он беспрекословно подчиняется ей. То, что сила этого могучего человека капитулировала перед ее нежностью, давало ей ощущение собственного могущества.

Начав с колена, ее губы медленно перемещались вверх, а руки одновременно массировали его ногу. Она наслаждалась прикосновениями к мощной мускулатуре. Когда ее руки добрались до самого его центра, он застонал и прошептал ее имя. Одним плавным движением он с затуманенным страстью взором швырнул ее на постель и в мгновение ока оказался на ней. От его обычной уравновешенности не осталось и следа. Это был человек, одержимый необузданным чувственным влечением.

Его неистовое чувство возбуждало ее, тем более что именно она его вызвала. Приподняв ее, словно она была тряпичной куклой, он вторгался в ее тело мощными рывками, обращаясь с ней как со своей собственностью.

Когда наконец они достигли кульминации и их неистовство стихло, Риган была влажной от пота и совершенно измотанной после этого необузданного, какого-то неистового соития. Обессилевшие, они заснули в объятиях друг друга.

— Кто еще здесь живет? — спросила Риган у Николь.

— Довольно много людей: сельскохозяйственные рабочие, ткачи, маслобои, сыровары, садовники — все, кто нужен для работы на плантации.

— Плантация, — шепотом повторила Риган незнакомое слово. Они проходили в это время вдоль самшитовой живой изгороди, которая не позволяла ей видеть окружающие строения. — Трэвис говорил, что ты ждала ребенка, а дети сказали, кажется, что у тебя двое малышей.

Лицо Николь осветила очаровательная улыбка.

— Судя по всему, в семье Клея время от времени рождаются близнецы. Вот и я четыре месяца назад родила двух мальчиков. Идем в дом, я с удовольствием покажу их тебе.

Они подошли к огромному кирпичному зданию примерно такого же размера, как Уэстон-Мэнор. Риган надеялась, что по ее лицу незаметно, какое потрясение она испытала. Она понимала, конечно, что в Америке тоже есть богатые люди и что у некоторых из них имеются поместья. Просто в Англии полагали, что американцы — такая молодая нация, что они еще не успели построить ничего существенного.

Комнаты внутри дома были на редкость уютными и просторными; мягкая мебель была обита шелком, обои расписаны вручную, на стенах висели портреты. На столах повсюду стояли свежесрезанные цветы.

— Может быть, пройдем в малую гостиную? Я принесу туда малышей.

Оставшись одна в комнате, Риган еще раз подивилась элегантности ее убранства. Возле одной стены стояло великолепное бюро, украшенное тончайшей инкрустацией; над ним висело зеркало в позолоченной раме. Вдоль другой стены располагался книжный шкаф с множеством книг в кожаных переплетах.

За всю свою жизнь она видела лишь Уэстон-Мэнор, однако по сравнению с этим дядюшкин дом казался ветхим и убогим. Здесь же все сияло чистотой и имело ухоженный вид. Не было заметно, чтобы где-нибудь выцвела или выносилась обивка мебели или была поцарапана деревянная поверхность.

Тут вошла Николь с двумя малышами на руках. Сначала Риган боялась взять ребенка на руки, но Николь убедила ее, что она сможет это сделать. И несколько мгновений спустя Риган уже держала на руках крошечного мальчика, который улыбался ей и агукал. Она не заметила, как в комнату вошел Трэвис и уселся рядом с ней на диван. Они были одни в комнате.

— Как ты думаешь, смогли бы мы рожать сразу по два ребенка? — тихо спросил он и дал малышу палец, который тот схватил своей ручонкой. Когда Трэвис забавлялся с ребенком, на его лице была написана радость.

— Ты действительно очень хочешь ребенка, Трэвис? — спросила она.

— Хочу. И давно, — кивнул он и со своей обычной грубоватостью добавил: — Я не особенно хотел иметь жену, но детей мне всегда хотелось иметь много.

Риган хотела было спросить, почему же он на сей раз решил обременить себя женой, но уже знала ответ. Он хотел ребенка, которого носила она. Она еще покажет ему, что годится не только для того, чтобы производить на свет детей. Они будут вместе работать и благоустраивать его ферму. Возможно, она никогда не будет такой великолепной, как плантация Армстронгов, но со временем жить там станет очень уютно.

— О чем задумался, Трэвис? — спросил, останавливаясь в дверях, Клей, рядом с которым стояла Мэнди. Из-за плеча сестры выглядывал Алекс. На сгибе руки Клей держал второго малыша. Риган подумала, что более счастливого человека ей никогда в жизни не приходилось видеть.

— Клей, — начал Трэвис, — доволен ли ты недавно купленными коровами? И не было ли у тебя плесени на прошлогоднем сене?

Как видно, мужчины хотели поговорить о делах, поэтому Риган передала ребенка Трэвису и встала. Судя по всему, Трэвис в отличие от Риган не боялся, что уронит ребенка.

— Пойду-ка я поищу Николь, — сказала она, и Клей объяснил ей, как пройти на кухню. Уже выйдя из комнаты, она услышала, как Клей сказал: «Не ожидал, что тебе удастся отыскать такую красавицу», — на что Трэвис лишь фыркнул с довольным видом.

С высоко поднятой головой Риган прошла по украшенному букетами цветов коридору, вышла через заднюю дверь и, повернув налево, направилась в кухню, которая находилась в отдельном строении. В этом просторном помещении кипела работа, а Николь, руки которой были по локоть в муке, распоряжалась процессом. Заметив Риган, Николь улыбнулась и, вытерев о фартук руки, подошла к ней.

— Извини, что была вынуждена оставить тебя, но мне хотелось позаботиться о том, чтобы для вас приготовили действительно хороший ужин.

— Здесь всегда так? — испуганно спросила Риган.

— Почти всегда. Надо накормить множество народу. — Она принялась развязывать фартук. — Мне нужно срезать в огороде немного пряных трав. Не хочешь прогуляться со мной перед ужином, если, конечно, ты не слишком устала?

— По дороге сюда я почти все время спала, — улыбнулась Риган. — Так что с удовольствием посмотрю… плантацию.

Позднее Риган осознала, что абсолютно не была готова к тому, что показала ей Николь. Какой-то человек запряг для них лошадь в двуколку, и Николь сама повезла их по плантации, объясняя, где и чем занимаются. Риган не ошиблась, назвав это городом. Это и был город, но владел им один человек. Почти все, что нужно для жизни, производилось, выращивалось или добывалось прямо здесь, на плантации. Николь показала по дороге молочную ферму, голубятню, ткацкую, конюшни, сыромятню и столярную мастерскую, а ближе к кухне располагались коптильня, солодовня и прачечная. Николь показала также огромные поля, засеянные хлопком, льном, пшеницей и табаком. А за рекой была еще мельница, где мололи их зерно. Коровы, овцы и лошади паслись на отдельных пастбищах.

— И ты всем этим управляешь? Как же ты справляешься? — удивилась Риган.

— Клей немного помогает, — улыбнулась Николь, — но ты права, все это требует много сил. Мы редко отлучаемся с плантации, да в этом и нет необходимости, поскольку все, что нам нужно, у нас имеется здесь.

— Ты очень счастлива, не так ли?

— Теперь счастлива, — ответила Николь. — Но не всегда было все так просто. — Она взглянула на мельницу за рекой. — Клей и Трэвис дружили с детства. Надеюсь, что и мы с тобой тоже подружимся.

— У меня еще никогда не было подруги, — призналась Риган, взглянув на Николь, которая была такой же миниатюрной женщиной, как она. Сами того не подозревая, они выглядели потрясающе красивой парой: черноволосая Николь и Риган с ее темно-каштановыми волосами, на которых играли золотистые блики.

— У меня тоже не было настоящей подруги, с которой можно было бы всем поделиться, — сказала Николь. — Когда-нибудь, когда у нас будет больше времени, я расскажу тебе, как познакомилась с Клеем.

Риган, покраснев, подумала, что, наверное, никогда и никому не сможет рассказать, как она познакомилась с Трэвисом. Прежде всего потому, что никто не поверит такой истории.

— Я проголодалась. А ты? — спросила Николь. — Чувствую, что мои малыши тоже хотят есть.

— Не сомневаюсь, что Трэвис тоже проголодался, — рассмеялась Риган. — С его комплекцией, по-моему, его вообще невозможно накормить досыта!

Какими бы ни были представления Риган о трудностях управления плантацией, в действительности все было гораздо труднее. Трэвис вставал до восхода солнца, и в ее комнате моментально появлялись женщины со своими проблемами. Чаще всего она понятия не имела, что им ответить, и замечала, как они отводили глаза. Однажды она услышала, как одна служанка пробормотала, что, мол, не понимает, как такой человек, как Трэвис, мог жениться на таком ничтожестве, как она.

И она то и дело слышала имя Марго.

Ткачиха показала ей образчики, которые дала ей Марго. Садовник посадил луковицы, которые прислала мисс Марго. В голубой комнате она обнаружила платья, которые, как ей сказали, принадлежат мисс Марго, потому что она здесь часто останавливается.

Вечерами за ужином Риган пыталась расспросить Трэвиса об этой женщине, но тот лишь пожимал плечами и говорил, что это просто соседка. После столь продолжительного отсутствия на плантации у него накопилась куча дел. Даже за обеденным столом он просматривал какие-то документы вместе с двумя конторскими служащими и подсчитывал количество закупленных и проданных товаров. Риган не решалась отвлекать его собственными проблемами.

Но в конце концов настал день, когда Риган испытала настоящее потрясение. Трэвис только что вернулся домой, чтобы перекусить на скорую руку, и с набитым ртом рассказывал ей, что из Англии прибыло еще одно судно, когда внизу, на выложенной кирпичом подъездной аллее послышался цокот копыт. Трэвис насторожился. Потом он услышал щелканье кнута и пронзительное ржание лошади и мгновенно оказался у окна.

— Марго! — заорал он вниз. — Если ты еще раз ударишь лошадь, я высеку тебя тем же кнутом!

В ответ послышался кокетливый грудной смех.

— Трэвис, любовь моя, это пытались сделать мужчины получше тебя, — промурлыкал женский голос, затем последовал еще один удар кнутом, и раздалось лошадиное ржание.

Трэвис бросился вниз по лестнице с такой скоростью, что дом задрожал.

Риган, вытаращив глаза, положила на стол салфетку и подошла к окну. Внизу она увидела потрясающе красивую рыжеволосую женщину в изумрудно-зеленом костюме для верховой езды, обтягивающем невероятно соблазнительные формы. Увидев ее большие груди, тонкую талию и округлые бедра, Риган, не удержавшись, взглянула вниз на собственные скромные округлости.

Однако не прошло и нескольких секунд, как ее вниманием вновь безраздельно завладела женщина, восседающая на черном жеребце, сердито танцевавшем перед домом. Казалось, что женщина без труда держит под контролем это чудовище. Когда из дверей дома появился Трэвис, она снова рассмеялась своим грудным смехом и подняла кнут. Он схватил ее за руку, но она пришпорила коня, и тот поднялся на дыбы, так что Трэвис едва удержался за луку седла. Женщина же, когда жеребец встал на дыбы, не только не потеряла равновесия, но и не утратила уверенности в себе.

Но Трэвис времени не терял. Он схватил ее за руку и вырвал поводья. Казалось, они сошлись в решающей схватке. Крупная, сильная женщина, восседавшая на мощном коне, была достойным противником для Трэвиса. Но женщина снова рассмеялась, и смех ее был похож на лунный свет в дневное время.

Когда Трэвис стащил ее с коня, она скользнула вдоль его тела, прикоснувшись грудями к его лицу и груди, а когда ее губы поравнялись с его губами, она поцеловала его таким жадным поцелуем, что Риган показалось, будто она собирается проглотить его живьем.

Риган и не догадывалась, что может так быстро спуститься по лестнице, но когда оказалась внизу, поцелуй едва успел закончиться.

— Ты все еще намерен высечь мня этим кнутом? — хриплым голосом, но достаточно громко спросила Марго, так что Риган ее услышала. — Или, возможно, мне удалось бы убедить тебя воспользоваться чем-нибудь несколько меньшего размера — совсем немного меньшего, если память мне не изменяет? — добавила она, многозначительно потершись бедрами о его бедро.

Трэвис легко оттолкнул ее от себя.

— Марго, прежде чем ты окончательно выставишь себя на всеобщее посмешище, я хотел бы познакомить тебя кое с кем. — Он повернулся, как будто безошибочно знал, где находится в данный момент Риган. — Это моя жена.

На классически красивом лице Марго сменился целый ряд эмоций. Удивленно приподнятые брови сошлись на переносице, зеленовато-золотистые глаза вспыхнули. Ноздри патрицианского носа раздулись, чувственные губы искривились. Казалось, она хотела что-то сказать, но промолчала и, взглянув на Трэвиса, дала ему звонкую пощечину. Секунду спустя она уже сидела на коне и, безжалостно дергая его за узду, изо всех сил настегивала кнутом, направляясь на восток.

Трэвис, некоторое время смотревший ей вслед, пробормотал что-то вроде «нельзя так обращаться с животными», потрогал травмированную скулу и, повернувшись к жене, сказал:

— Это была Марго Дженкинз, наша ближайшая соседка. — Судя по всему, он решил, что такое объяснение позволяет считать этот инцидент исчерпанным.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, еще не оправившаяся от потрясения Риган увидела яркий отпечаток пятерни Марго на его щеке.

— Увидимся вечером, а пока почему бы тебе не вздремнуть? Ты что-то побледнела. Не забудь, что нам нужен здоровый ребенок. — С этими словами он кивком приказал своим конторщикам, стоявшим позади Риган, следовать за ним и направился в западное крыло дома, где размещался его офис.

Риган, кажется, потребовалось не меньше часа, чтобы прийти в себя и возвратиться домой. Образ высокомерной, восхитительно красивой Марго преследовал ее целый день. Она дважды останавливалась перед зеркалом и рассматривала свое отражение: широко расставленные глаза, худенькую фигурку, — отмечая общее впечатление исходившей от нее свежести. В Марго Дженкинз ничего подобного не было. Втянув щеки, Риган попробовала представить себя более элегантной, искушенной красавицей, но с тяжелым вздохом отказалась от этой затеи.

В течение последующих нескольких дней она прислушивалась к разговорам всякий раз, когда упоминалось имя Марго, и обнаружила, что в течение многих лет все вокруг считали, что Трэвис непременно на ней женится. Когда Трэвис и Уэсли отсутствовали оба, Марго управляла не только своей, но и их огромной плантацией.

И с каждым услышанным словом у Риган понемногу убывала уверенность в себе. Неужели, налетев на Трэвиса в районе лондонских доков, она разрушила предполагаемый брак по любви? Почему Трэвис женился на ней, если не считать того, что она носит его ребенка? Когда она задавала эти вопросы Трэвису, он лишь смеялся. Он был слишком занят весенним севом, чтобы тратить много времени на разговоры, а когда они оставались вдвоем, прикосновение его рук заставляло ее забывать обо всем остальном.

Через неделю после визита Марго Риган шла по восточному коридору, направляясь в кухню. Идти туда было ей неприятно, но пришло время посмотреть меню на следующую неделю, а значит, встретиться лицом к лицу с Мальвиной, кухаркой. Старая женщина сразу же невзлюбила Риган и постоянно что-то бормотала себе под нос. Одна из служанок сказала, что Мальвина является родственницей Дженкинзов и что она, как и все прочие, естественно, ожидала, что Трэвис женится на Марго. Собрав все свое мужество, Риган вошла в кухню.

— У меня сейчас ни на что нет времени, — заявила Мальвина, не дав Риган сказать ни слова. — Только что привезли целую лодку людей, и мне надо всех их накормить.

Риган решила не сдаваться.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, — сказала она. — Я сделаю себе чашечку чаю, а меню мы можем обсудить в другое время.

— Ни у кого нет времени, чтобы готовить чай, — оборвала ее кухарка, бросив предостерегающий взгляд на трех своих помощниц.

Расправив плечи, Риган подошла к чугунной плите, установленной вдоль одной стены.

— Я могу и сама приготовить себе чай, — сказала она по возможности язвительным тоном, стараясь не показать при этом, что понятия не имеет, как приготовить чашку чаю. Чуть повернувшись, чтобы свысока взглянуть на кухарку, она подняла чайник и вскрикнула от боли, потому что ручка чайника была обжигающе горячей. Ей пришлось тут же отскочить назад, так как кипящая вода выплеснулась на пол. За ее спиной злобно фыркнула кухарка, а Риган оставалось лишь беспомощно смотреть на обожженную ладонь.

— Вот, держите, — с сочувствием сказала одна из служанок, кладя кусочек холодного масла на обожженную ладонь Риган. — Подержите масло на ладони и посидите немного, а я принесу вам чаю. — Последние слова девушка произнесла шепотом, искоса поглядывая на кухарку.

Молча, с опущенной головой Риган вышла из кухни, держа перед собой вытянутую руку, с обожженной ладони которой стекало подтаявшее масло. Она хотела пройти прямиком в свою спальню, но молодой слуга сообщил, что в гостиной ее ожидает гостья. Пока Риган придумывала какую-нибудь отговорку, чтобы ни с кем не встречаться, на верхней площадке лестницы появилась Марго, выглядевшая ослепительно в голубом атласном платье.

— Что с тобой произошло, дитя мое? — спросила она, спускаясь по лестнице. — Чарлз, принеси бинты в гостиную и скажи Мальвине, чтобы прислала нам чай. И шерри! Скажи ей также, что мне хочется ее фруктовых пирожных.

— Будет сделано, мэм, — сказал молодой слуга и торопливо вышел.

Взяв Риган за запястье, Марго повела ее вверх по лестнице.

— Как это ты умудрилась так сильно обжечь руку? — с сочувствием в голосе спросила она.

Риган, у которой пострадала не только рука, но и гордость, была рада ее сочувствию.

— Я схватила горячий чайник, — смущенно объяснила она.

Ничего не сказав, Марго усадила ее на кушетку. Мгновение спустя появилась молоденькая служанка, которую Риган, кажется, никогда прежде не видела, с бинтами и чистыми салфетками.

— Где ты была, Салли? — строго спросила Марго. — Снова принялась за свое и отлыниваешь от работы?

— Нет, что вы, мэм. Я каждое утро помогаю хозяйке, не так ли, мэм? — принялась оправдываться служанка, нагло глядя в глаза Риган.

Риган не сказала ни слова. За последние две недели ей пришлось познакомиться с огромным количеством новых людей.

Марго взяла у нее бинты.

— Убирайся отсюда, бездельница! И впредь будь расторопнее, иначе я заставлю Трэвиса переписать на меня ваш договор об ученичестве.

Бросив на Марго испуганный взгляд, девчонка выбежала из комнаты.

Марго уселась на кушетку рядом с Риган.

— Дай-ка мне посмотреть твою руку. Ожог действительно серьезный. Надеюсь, ты говоришь Трэвису о поведении слуг. Он позволяет им делать все, что заблагорассудится, и в результате они считают себя хозяевами дома. Уэсли тоже не лучше. Поэтому Трэвису нужна жена с сильным характером, которая сумела бы справиться со своими обязанностями на такой огромной плантации.

Разговаривая, Марго осторожно забинтовывала руку Риган. Как только она закончила, в комнату вошел Чарлз с огромным подносом в руках, на котором стояли изящный георгианский серебряный чайный сервиз, хрустальный графин с ликером и два бокала, а также блюдо с самыми разнообразными крошечными пирожными и сандвичами.

— Мальвина, как видно, не в ударе, — сказала Марго, презрительно сморщив нос. — Может быть, она больше не считает меня здесь гостьей? Скажи ей, — заявила она, обращаясь к Чарлзу, — что я хочу поговорить с ней, прежде чем уйду.

— Да, мэм, — кивнул Чарлз и вышел из комнаты.

— Ну, — сказала Марго, глядя на Риган, — поскольку у тебя болит рука, чай придется разливать мне.

Марго в два счета налила Риган чаю, добавив добрую дозу шерри, и сама выбрала для нее пирожное. Потом налила себе ликера, забыв добавить чаю.

— Я ведь пришла, чтобы извиниться. Могу себе представить, что ты, наверное, подумала о моей непростительной грубости на прошлой неделе. Я была слишком смущена, чтобы вернуться и попросить тебя принять меня после всего, что произошло.

— Вы правильно сделали, что пришли, — тихо сказала она.

Марго отвела глаза и продолжала:

— Видишь ли, мы с Трэвисом были влюблены друг в друга с детских лет, и, естественно, все окружающие предполагали, что когда-нибудь мы поженимся. Поэтому, конечно, для меня было потрясением, когда он представил в качестве своей жены кого-то другого. — Она взглянула на Риган умоляющим взглядом. — Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Конечно, — прошептала Риган. Как похожи Марго и Трэвис — оба так уверены в себе! Настоящие властители мира.

— Мой отец умер два года назад, — сказала Марго с такой болью в голосе, что Риган вздрогнула. — И с тех пор я одна управляю своей плантацией. Конечно, ее размеры ни в какое сравнение не идут с плантацией Трэвиса, но и этого мне хватает.

Вот женщина, которая может управлять одна целой плантацией, тогда как она даже чашки чая приготовить не может, подумала Риган. Но и она по крайней мере одно смогла сделать правильно. Опустив голову и улыбаясь, она сказала:

— Трэвис надеется, что наши дети будут помогать ему управлять плантацией. Конечно, на это потребуется время, но первый из них уже на подходе.

Марго промолчала и Риган, взглянув на нее, увидела огонь в ее глазах.

— Так, значит, вот почему Трэвис женился на тебе! — воскликнула Марго.

Риган была потрясена ее словами.

— Извини меня еще раз! — воскликнула Марго. — Я, кажется, все говорю невпопад. Просто мне было любопытно узнать, почему он так поступил, ведь мы были практически помолвлены. Конечно, Трэвис — человек чести и считает, что обязан жениться на женщине, которая носит его ребенка. Знаешь, — рассмеялась она, — мне надо было подумать об этом раньше. Возможно, если бы я забеременела, ему пришлось бы жениться на мне… О Боже! — засмеялась Марго. — Похоже, я опять говорю что-то не то. Я не хотела предположить, что ты забеременела до того, как Трэвис женился на тебе. Конечно, это было не так.

Она поднялась с кушетки. Риган тоже встала.

— Ну, мне пора, — сказала Марго. — Сегодня я, кажется, все говорю невпопад. — Она потрепала Риган по руке. — Уверена, что Трэвис полюбил тебя и поэтому женился. Сейчас не Средние века. Мужчина женится на женщине, которую сам выбирает, а не потому, что она от него забеременела. Трэвис всегда говорил, что хотел бы иметь детей, но чтобы при этом не приходилось терпеть рядом с собой властную жену. А теперь мне действительно пора идти. Надеюсь, мы станем близкими подругами. Возможно, я смогла бы помочь тебе, подсказав, что любит и чего не любит Трэвис. Как-никак мы с ним были близки всю жизнь.

Прежде чем выйти из комнаты она чмокнула воздух возле щеки Риган.

— Я скажу, чтобы убрали поднос, — улыбнулась она. — Тебе не надо забивать такими пустяками свою милую головку. Лучше пойди и отдохни. Позаботься о ребенке, которого так хочет Трэвис.

Она наконец ушла, а Риган рухнула на кушетку, чувствуя себя словно корабль, только что переживший шторм. Потом она начала размышлять о том, что сказала Марго. Она говорила о выборе? Трэвис ее не выбирал, она сама наткнулась на него. Он бы с удовольствием отпустил ее, но она не захотела сказать ему имя своего дядюшки. Марго говорила о чести? Благородство Трэвиса не позволило ему отпустить ее на улицы Лондона, а позднее оно же заставило его жениться на ней.

Может, это она, Риган, вынудила его жениться на ней? Очевидно, их брак не имеет ничего общего с любовью. Как может такой человек, как Трэвис, любить такую недотепу, как она, которая даже чаю не может себе приготовить без ущерба для собственного здоровья?

Шло время, а Риган так ничего и не делала. Казалось слуги в доме постоянно менялись. Когда Риган говорила с ними, те ей дерзили. В конце концов она стала крайне редко выходить из своей комнаты.

Трэвис, приходя домой, брал ее на руки, кружил по комнате, щекотал, пока с ее лица не исчезало печальное выражение. Он постоянно спрашивал ее, все ли в порядке. Он пригласил ее объехать вместе с ним плантацию и она поехала, стыдясь, что так нуждается в его защите. Риган боялась признаться даже самой себе, что чувствует себя совсем чужой в этой стране.

Трэвис никогда не жаловался, что ему не хватает авторитета, и никто не осмеливался дерзить ему, но и он замечал, что некоторые участки работы на плантации контролируются недостаточно. Однажды она услышала, как он накричал на работников молочной фермы за то, что они отлынивают от работы.

Дважды приезжала Марго, которая каждый раз тихо разговаривала с Риган, прежде чем отчитать слуг за то, что они пренебрегают работой по дому. Когда она уезжала, Риган чувствовала себя еще более бесполезной, чем обычно.

Она никогда не рассказывала Трэвису о проблемах со слугами и о том, сколько слез она ежедневно проливает.

Однажды во второй половине дня Риган сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на чтении книги. Вошел Трэвис.

— А-а, вот где ты, — улыбнулся он. — А я уж подумал, что ты исчезла.

— Что-нибудь случилось?

Поверх одежды на нем был надет клеенчатый дождевик, какие носили матросы на борту судна.

— Надвигается буря. Молния ударила в забор, и около сотни лошадей разбежалось.

— Ты отправишься их искать?

— Обязательно. Как только свяжусь с Марго.

— Марго? — Риган закрыла книгу. — Какое она имеет отношение к разбежавшимся лошадям?

Увидев выражение ее лица, Трэвис рассмеялся:

— Некоторые лошади принадлежат ей, а кроме того, она может обскакать большинство мужчин в стране. Так что, моя милая маленькая ревнивая женушка, мне просто необходима ее помощь.

— А я чем смогу помочь?

Он снисходительно улыбнулся и чмокнул ее в кончик носа.

— Во-первых, не забивай себе этим свою хорошенькую головку, во-вторых, береги моего ребенка, и последнее, но не менее важное: держи тепленькой мою постель. — С этими словами он вышел из библиотеки.

Риган некоторое время стояла не двигаясь. Сначала ей по привычке захотелось расплакаться, но рыданиями она была сыта по горло! Не станет она сидеть в одиночестве и беречь ребенка Трэвиса! Наверняка жизнь может дать ей больше, чем несколько моментов наедине с мужчиной, которого беспокоит только то, что она носит в животе!

Когда ему действительно было нужно что-то серьезное, он, как всегда, обращался к своей Марго, надменной и самонадеянной Марго, которая была уверена в том, что способна сделать все, что пожелает.

Больше не размышляя, Риган бросилась в свою спальню и принялась швырять в чемодан одежду. Мысль, что надо что-то срочно делать, заставляла ее спешить. На комоде лежал футляр с сапфировым браслетом и бриллиантовыми серьгами. Они принадлежали матери Трэвиса, и он передал их Риган. Помедлив мгновение, она сунула драгоценности в сумку.

Надев теплый плащ, Риган подошла к двери, выглянула, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет, и направилась к лестнице. На верхней площадке она на мгновение остановилась и оглянулась на то, что некогда принадлежало ей. Нет! Это никогда ей не принадлежало. Преисполненная решимости, Риган забежала в библиотеку и нацарапала записку Трэвису, в которой говорилось, что она уезжает, а он может оставаться с женщиной, которую любит. Потом, открыв ящик стола, она переложила к себе в карман наличные деньги, хранившиеся там в жестяной коробке.

Выйти из дома незамеченной оказалось нетрудно. Рабочие поспешно укрепляли окна и двери в ожидании бури, приближение которой уже ощущалось в воздухе. Дом был обращен фасадом к реке, но позади него проходила изрезанная колеями тропа, которую Трэвис именовал дорогой. Большинство виргинцев перемещалось по воде, и Риган решила, что ее едва ли найдут, если она уйдет по дороге.

Она шла уже целый час, когда начался дождь. Тропа превратилась в грязное месиво, которое засасывало ее ботинки, так что идти было почти невозможно.

— Могу подвезти вас, молодая леди, — услышала Риган чей-то голос.

Оглянувшись, она увидела телегу, в которой сидел старик.

— От дождя это, конечно, не защитит, но ехать все же лучше, чем идти пешком.

Она с благодарностью протянула ему руку, и старик, втащив ее, усадил рядом с собой.

Первый отрезок путешествия показался Риган почти приятным. Она без конца представляла себе выражение лица Трэвиса, когда он найдет ее. Она, конечно, поторгуется с ним, прежде чем вернуться в его дом. Она настоит на том, чтобы он уволил кухарку и нанял экономку. Нет! Лучше она сама выберет экономку из тех, кто настроен лояльно по отношению к ней.

Старик довез ее на телеге до остановки дилижансов, и Риган, собрав всю свою храбрость, вошла в крошечную гостиницу, которая напоминала скорее жилой дом, чем общественное заведение.

— Это когда-то и было нашим домом, — сказала хозяйка, — но после смерти мужа я продала земельные угодья и начала брать постояльцев. Это оказалось проще, чем готовить на моих десятерых детишек, когда они росли.

Женщина дружески пожурила Риган за то, что та путешествует одна. Пока Риган ела, ей пришло в голову, что Трэвис, наверное, будет расспрашивать хозяйку, в каком направлении уехала Риган. Утром Риган четыре раза переспросила хозяйку, куда направляется следующий дилижанс, чтобы направление, в котором она уезжает, врезалось в ее память, хотя чувствовала себя при этом виноватой.

На второй день в дилижансе она устало смотрела в окошко. Гроза прошла, но воздух был таким тяжелым, что хоть ножом его режь. Платье липло к коже. Один раз она увидела всадника на коне, который мчался в их направлении, и Риган, услышав цокот копыт, улыбнулась: это, конечно, Трэвис! Она высунула голову из окошка и уже хотела помахать рукой, как всадник промчался мимо. Она смущенно вновь уселась на свое место в дилижансе.

В тот вечер уже не дружелюбная хозяйка, а ворчливый старик кормил их ужином, состоявшим из жилистого старого петуха и картофеля. Риган, печальная и усталая, поднялась по лестнице в спальню, которую, но женщина одинокая, делила с десятью другими женщинами.

Проснувшись до восхода солнца, она тихо заплакала. Когда дилижанс был готов к отправке, у нее болела голова, а глаза опухли. Четверо ее спутников пытались заговорить с ней, но она лишь кивала в ответ. Все задавали ей один и тот же вопрос: куда она едет?

Глядя в окошко невидящим взглядом, Риган и сама задала себе тот же самый вопрос. Сбежала ли она от Трэвиса для того лишь, чтобы доказать, что сможет жить независимо? Или она действительно считала, что он хочет Марго?

Она не знала, как ответить на эти вопросы, и просто ехала то в одном, то в другом дилижансе, смотрела в окно на меняющийся пейзаж и даже не расстраивалась из-за отсутствия приличной пищи и возможности отдохнуть.

Однажды после полудня она в каком-то оцепенении вышла из дилижанса на остановке, где стояло всего несколько домов.

— Это конец маршрута, мадам, — сказал кучер дилижанса, помогая ей сойти на землю.

— Простите? — не поняв, переспросила она.

Он терпеливо взглянул на нее. В течение последних двух дней она пребывала в каком-то оцепенении, и он подумал даже, что она не совсем нормальная.

— Здесь заканчивается маршрут дилижанса. За Скарлет-Спрингс ничего нет. Там живут индейцы. Если вы намерены ехать туда, то вам придется нанять телегу.

— Я смогу здесь найти комнату?

— Мадам, это еще даже не поселок. Здесь нет гостиниц. Послушайте, вам нужно либо ехать дальше, либо вернуться. Здесь остановиться негде.

Возвратиться? Разве может она возвратиться к Трэвису и его любовнице?

Откуда-то из-за дилижанса раздался женский голос:

— У меня есть комната. Она может остановиться у меня, пока не решит, что делать дальше.

Оглянувшись, Риган увидела небольшого роста полненькую рыжеватую блондинку с огромными голубыми глазами.

— Меня зовут Брэнди Даттон. У меня есть домик неподалеку отсюда. Не хочешь остановиться у меня?

— Хочу, — сказала Риган. — Я могу заплатить вам.

— Об этом не беспокойся. Мы как-нибудь сговоримся.

Схватив чемодан Риган, Брэнди повела ее к своему дому.

— Я увидела, как ты стояла там, такая маленькая и растерянная, что мне стало жаль тебя. Ты выглядела совсем как я три месяца назад. Мои родители умерли, оставив мне этот домишко и больше почти ничего. Ну вот мы и пришли.

Она привела Риган в ветхий маленький домик.

— Садись, а я приготовлю кофе. Кстати, как тебя зовут?

— Риган Стэнфорд, — ответила Риган, не подумав, потом пожала плечами: незачем ей скрывать свое имя. Судя по всему, Трэвис совсем не заинтересован в ее возвращении.

Риган отхлебнула кофе, и, хотя вкус его ей не понравился, он ее немного взбодрил. Однако слезы все равно готовы были брызнуть из глаз.

— Похоже, тебя тоже не миновала какая-то трагедия, — сказала Брэнди, отрезая кусок пирога и подавая ей.

Трагедия? Мужчина, который хотел жениться на ней, несмотря на то, что презирал ее; дядюшка, который ее терпеть не мог; мужчина, который женился на ней из-за того лишь, что она носит его ребенка… Она могла лишь кивнуть в ответ на вопрос Брэнди.

Заметив, что Риган лишь прикоснулась к пирогу, Брэнди спросила с сочувствием, не хочет ли она прилечь. Оставшись одна в крошечной спальне, Риган дала волю слезам.

Она не слышала, как Брэнди вошла в комнату и заключила ее в объятия.

— Можешь рассказать мне обо всем, — прошептала она.

— Мужчины! — всхлипнула Риган. — Я влюблялась дважды, и оба раза…

— Можешь не продолжать, — сказала Брэнди. — О мужчинах я знаю все. Два года назад я влюбилась в мужчину, считала, что такого, как он, больше нет на белом свете, поэтому однажды ночью я тайком вылезла из окна своей спальни, не оставив даже записки родителям, и бежала с ним. Он говорил, что хочет жениться на мне, но все не мог выбрать подходящего времени, а шесть месяцев тому назад я застала его в постели с другой женщиной.

Услышав это признание, Риган разрыдалась еще сильнее.

— Я не знала, куда мне деться, — продолжала Брэнди. — Поэтому я отправилась домой, а мои чудесные родители приняли меня назад, и я не услышала от них ни слова упрека. Через две недели они оба умерли от скарлатины.

— Я… сочувствую тебе, — шмыгнув носом, сказала Риган. — Значит, ты тоже осталась одна.

— Именно так, — подтвердила Брэнди. — В моем распоряжении этот домишко, который того и гляди рухнет мне на голову, и каждый мужчина из тех, кто здесь проезжает, причем все они клянутся сделать меня самой счастливой женщиной в мире.

— Надеюсь, ты им не веришь, — сказала Риган.

Брэнди рассмеялась:

— Ты начинаешь рассуждать, как я, но выбор у меня невелик: либо выйти замуж за одного из них, либо умереть от голода здесь.

— У меня есть деньги! — воскликнула Риган. К ее досаде, в кармане осталось всего четыре серебряные монеты. — Подожди минутку! — воскликнула она и, бросившись к чемодану, извлекла оттуда сапфировый браслет и бриллиантовые серьги.

Брэнди поднесла их к свету.

— Один из твоих мужчин, должно быть, заботился о тебе.

— Когда он был со мной, — сказала Риган и удивленно схватилась за живот.

— Ты больна?

— Нет, мне показалось, что ребеночек толкнул меня, — сказала она.

Брэнди вытаращила глаза от неожиданности, потом принялась хохотать.

— Что за удивительная парочка мы с тобой! Две отвергнутые женщины, которые в данный момент ненавидят весь род мужской, — ее тон не вызывал сомнения в том, что мнение это переменится, — у которых имеется пара ювелирных изделий, четыре серебряные монеты, полуразвалившийся домишко и младенец на подходе. Как нам не умереть с голоду приближающейся зимой?

То, как она сказала «нам», и намек на совместную зимовку здесь вызвали у Риган некоторый интерес. Трэвису она не нужна, но ведь как-то выжить надо. Ощутив еще один толчок ребенка, она улыбнулась. За последние несколько месяцев она мало думала о ребенке. Трэвис поглощал все внимание и, кроме него, она ничего не видела.

— Съешь-ка еще пирога и давай поговорим, — сказала Брэнди.

Риган думала о будущем без особой радости, но ради ребенка придется что-то планировать.

— Ты сама пекла этот пирог? — спросила Риган, с аппетитом поглощая свой кусок.

Брэнди с гордостью улыбнулась:

— Единственное, что я умею делать, — это готовить. К десяти годам я одна готовила всю еду в доме родителей.

— У тебя по крайней мере есть хоть какой-то талант, — печально сказала Риган. — А я вот ничего не умею делать.

Брэнди уселась за старый стол.

— Я могла бы научить тебя готовить. Я подумывала о том, чтобы делать выпечку и продавать ее людям, проезжающим через Скарлет-Спрингс. Вдвоем мы могли бы делать достаточно, чтобы прокормиться.

— Значит, это Скарлет-Спрингс? Так называется это место?

Брэнди с сочувствием взглянула на нее:

— Насколько я понимаю, ты просто села в дилижанс и поехала до конца маршрута.

Риган кивнула, приканчивая свой пирог.

— Если хочешь попытаться и не боишься работы, то мне твоя компания подойдет.

Они обменялись рукопожатием.

Брэнди потребовалась неделя, чтобы понять, что Риган действительно не умеет готовить, но сдалась она только через десять дней.

— Бесполезно, — вздохнула Брэнди. — Ты забываешь положить либо дрожжи, либо половину муки, либо сахар или еще что-нибудь.

— Извини меня, — сказала Риган. — Я стараюсь изо всех сил.

Окинув ее критическим взглядом, Брэнди сказала:

— Хочешь знать, что ты действительно умеешь делать? Ты умеешь нравиться людям. Ты такая наивная и такая чертовски миловидная, что даже женщинам, не говоря уже о мужчинах, хочется позаботиться о тебе.

Трэвис тоже хотел позаботиться о ней, но это продолжалось недолго.

— Я не уверена, что ты права. Зачем нужен такай талант?

— Чтобы торговать. Я буду готовить, а ты продавать. Ты будешь со всеми мила, но торговаться станешь как проклятая. И никому не позволишь заплатить за товар меньше, чем мы запрашиваем.

На следующее утро дилижанс привез шесть человек в дополнение к тем, которые разбили лагерь за Скарлет-Спрингс в ожидании попутчиков, отъезжающих на Запад. Риган, подчиняясь импульсу, подняла цены на выпечку, но у нее моментально раскупили все, не задавая никаких вопросов.

Вечером того же дня Риган израсходовала все деньги, имевшиеся у нее и у Брэнди. Трое переселенцев, направляющихся на Запад, перегрузили свои повозки и собирались выкинуть лишние фонари, веревку и кое-какую одежду в реку. Они были злы и хотели, убедиться, что никто не сможет воспользоваться тем, за что они платили деньги. Риган предложила купить у них все это оптом. Пробежав бегом весь путь до дома, она вытрясла из коробки все их деньги и расплатилась с переселенцами.

Когда она возвратилась с купленными вещами, Брэнди пришла в ярость. Денег у них не осталось, припасы были на исходе, а вся комната была забита никому не нужными вещами.

В течение целых трех дней они жили, питаясь яблоками, украденными в саду за четыре мили от дома, и Риган мучила совесть.

На четвертый день в Скарлет-Спрингс приехали новые переселенцы, и Риган продала им все товары по цене, втрое превышающей ту, которую заплатила сама. Радуясь, что все у них получилось, Риган и Брэнди со слезами на глазах обнялись и затанцевали по кухне.

Так было положено начало всему остальному. После первой удачной продажи они приобрели уверенность в себе и друг в друге. Обе женщины стали строить планы на будущее.

Они заключили сделку с фермером, которому принадлежал яблоневый сад, и закупили у него всю падалицу в обмен на символическую сумму денег и еженедельный каравай хлеба от Брэнди в течение последующих шести месяцев. Ночами Брэнди и Риган чистили и нарезали яблоки, а на следующий день сушили их на солнце. Сушеные яблоки они продавали переселенцам, направляющимся на Запад.

Каждое заработанное пенни, каждая заключенная сделка увеличивали их прибыль. Они вставали до рассвета и поздно ложились. Однако Риган казалось, что более счастливой она не была никогда в жизни. Впервые за все время она почувствовала себя нужной.

Осенью они начали брать постояльцев и обслуживать горячим питанием. Бывало, что люди приезжали в Скарлет-Спрингс слишком поздно, когда обоз уже сформировался и ушел на Запад, но не желали возвращаться туда, откуда приехали. Один мужчина рассказал, что родной город устроил в его честь прощальную вечеринку, и объяснил, что не мог же он возвратиться и сказать, что опоздал и ему не досталось фургона.

Риган и Брэнди взглянули друг на друга, улыбнулись с довольным видом и сказали этому человеку, что они о нем позаботятся. К Дню благодарения у них было шестеро постояльцев, которые жили в страшной тесноте.

— В следующем году я заготовлю соленья и заквашу капусту, — мечтательно сказала Брэнди, но, взглянув на Риган, замолчала.

Риган, выпятив довольно внушительный живот, стояла в напряженной позе.

— Извини, — сказала она как можно спокойнее. — Думаю, мне пора подняться наверх и приготовиться к родам.

Брэнди, схватив подругу за руку, помогла ей подняться в их общую спальню.

— У тебя, наверное, весь день были схватки? — сердито сказала она. — Когда ты наконец перестанешь чувствовать себя обузой и научишься просить помощи?

Риган неуклюже уселась на кровать, откинувшись на подушки, которые подсунула ей под спину Брэнди.

— Не могла бы ты прочесть мне нотацию потом? — попросила она, и лицо ее исказилось от боли.

Несмотря на хрупкое телосложение Риган, роды были легкие. Воды отошли, замочив Брэнди, и только было они обе рассмеялись, как на свет появилась великолепная крупная девочка. Девочка сморщила личико, сжала кулачки и заорала.

— Совсем как Трэвис, — пробормотала Риган, протягивая руки к дочери. — Дженнифер. Тебе нравится это имя? — спросила она у Брэнди.

— Да, — кивнула Брэнди, которая, помыв Риган, принялась наводить порядок в комнате. Она настолько устала, что ей было не до имени младенца. Взглянув, как Риган воркует над ребенком, она почувствовала, что больше всех во всей этой истории досталось ей.

Не прошло и месяца, как женщины приспособились к новому распорядку жизни, включающему обслуживание постояльцев и заботу о ребенке. Пришла весна, а с ней появились и сотни новых переселенцев. Один мужчина, жена которого умерла, не доехав до Скарлет-Спрингс, решил остаться вместе со своими двумя детым в этом малонаселенном местечке и начал строить большой, удобный дом.

— Похоже, что городок будет расти, — тихо сказала Риган, покачивая ребенка на сгибе руки. Подумав об их старом ветхом доме, по которому гуляли сквозняки, она представила, как он будет выглядеть заново окрашенный и, более того, с пристройкой по фасаду в виде длинной веранды.

— У тебя какое-то странное выражение лица, — сказала Брэнди подруге. — Не хочешь поделиться своими мыслями?

«Еще не время», — подумала Риган. Она о многом мечтала в жизни, и ничто из этого не сбылось. Отныне она намерена сосредоточивать внимание на одной цели и стараться изо всех сил достичь ее.

Несколько недель спустя, когда Риган наконец робко рассказала Брэнди о своей идее перестройки и расширения их домика до размеров настоящей гостиницы, Брэнди была ошеломлена.

— Мысль, конечно, замечательная, — нерешительно сказала Брэнди, — но неужели ты думаешь, что мы с тобой — две женщины — сможем сделать что-нибудь подобное? Ведь мы ничего не знаем о гостиничном деле.

— Мы действительно ничего не знаем, — серьезно сказала Риган. — Но не позволяй мне соразмерять свои возможности со своими желаниями, иначе я никогда даже не попытаюсь это сделать.

Брэнди рассмеялась, не зная, как ей отнестись к такому заявлению.

— Ладно, — сказала наконец она. — Можешь рассчитывать на меня. Начинай, а я за тобой последую.

Два дня спустя Риган нашла кормилицу для Дженнифер, достала из тайника драгоценности и села в дилижанс, отправляющийся на север. Она объехала три города, прежде чем нашла человека, готового заплатить приемлемую цену за браслет и серьги. И везде, где она побывала, Риган посещала местные гостиницы. Она обнаружила, что гостиница является не только местом, где останавливаются приезжие, но и центром общественной и политической жизни. Она делала зарисовки, задавала вопросы и получала ответы, чему способствовали ее увлеченность делом, молодость и общительность.

Когда Риган вернулась домой, усталая, но оживленная и жаждущая видеть дочь и подругу, она привезла с собой толстый кожаный чемоданчик, полный записей, эскизов и рецептов для Брэнди. В швы ее одежды с изнаночной стороны были зашиты банковские чеки на сумму, вырученную за драгоценности. С этого момента не было никакого сомнения в том, кто является лидером в этом товариществе.

Фаррел Бэтсфорд сошел с дилижанса в оживленном небольшом городке Скарлет-Спрингс, штат Пенсильвания, холодным мартовским утром 1802 года. Отряхнув дорожную пыль и разгладив ярко-синий бархат своего сюртука, он поправил кружевные манжеты.

— Вы здесь остановитесь, мистер? — спросил мужчина, управлявший дилижансом.

Фаррел даже не потрудился взглянуть на него, ограничившись в ответ коротким кивком. Секунду спустя с крыши дилижанса были сброшены на землю оба тяжелых сундука Фаррела, а кучер, широко улыбаясь, взглянул на него самым невинным взглядом.

— Не хотите ли, чтобы я внес в гостиницу ваш багаж? — спросил Фаррела какой-то дюжий парень.

Фаррел снова ограничился коротким кивком, стараясь как можно меньше контактировать со всем этим племенем американцев. Когда дилижанс покатил дальше, Фаррел окинул взглядом гостиницу под названием «Серебряный дельфин». Здание было высотой в три с половиной этажа с двойным портиком по фасаду и белыми колоннами, достигающими крутой крыши. Бросив парню монету в двадцать пять центов, Фаррел решил прогуляться по городу.

Здесь пахнет большими деньгами, подумал он, осматривая чистенькие, аккуратные здания. Наискосок от гостиницы располагались типография, юридическая контора и аптека. Неподалеку размещались кузница, большой магазин, школа, а в противоположном конце улицы виднелась высокая, ухоженная церковь. Город был построен основательно и, судя по всему, процветал.

Его взгляд снова вернулся к зданию гостиницы. Было нетрудно заметить, что это элегантное здание доминировало над всеми остальными строениями в городе. Каждое стекло в окнах сверкало чистотой, все ставни были заново покрашены, и, пока Фаррел стоял там, наблюдая, множество людей входило в это явно процветающее заведение и выходило из него.

Он снова извлек из кармана потертую вырезку из газеты. В статье говорилось, что некая миссис Риган Стэнфорд и Брэнди Даттон, незамужняя, практически владеют целым городом в Пенсильвании. Сначала Фаррел решил, что быть того не может, чтобы речь шла о той самой Риган, которую он разыскивал много лет. Но человек, которого он послал в этот город, вернувшись, описал ее внешность, и Фаррел понял, что вполне возможно, что это та самая Риган, которую он когда-то знал.

Он снова вспомнил о вечере почти пять лет тому назад, когда Джонатан Нортленд вышвырнул свою племянницу из ее собственного дома. Бедная простушка Риган так и не поняла, что Уэстон-Мэнор принадлежит ей и что не она живет на деньги своего дядюшки, как он утверждал в тот вечер, а Нортленд живет на проценты с наследства Риган. Интересно, догадался ли Нортленд, кто привлек внимание душеприказчиков, управляющих наследством Риган, к противозаконным действиям ее дядюшки? — с улыбкой подумал Фаррел. И когда душеприказчики выгнали Джонатана из Уэстон-Мэнор без гроша в кармане, это было еще слишком незначительной местью за все, что Нортленд сказал в тот вечер о Фарреле. Шесть месяцев спустя Джонатана Нортленда нашли зарезанным возле винного подвальчика в районе верфей. Только тогда Фаррел почувствовал, что отомщен сполна.

Шли месяцы и годы, и Фаррел стал все чаще и чаще вспоминать о миллионах Риган, которые не просто лежали в банке, а ежедневно прирастали благодаря осторожному и мудрому вложению капитала, осуществляемому душеприказчиками. Он начал подыскивать себе невесту, у которой было бы достаточно денег, чтобы содержать его и его поместье подобающим джентльмену образом. Однако ни у одной из молодых женщин не было столько денег, сколько их было у Риган Уэстон. А женщины, такие же богатые, как она, не желали иметь дела с нетитулованным джентльменом без гроша в кармане, обладающим к тому же сомнительными склонностями.

После двух лет бесплодных поисков Фаррел убедил себя, что Риган, бросив его, опозорила его в глазах женщин. Поэтому он решил, что с его стороны будет делом чести отыскать ее, жениться на ней и позволить с помощью ее денег возместить ущерб, причиненный его репутации.

Ему не сразу удалось отыскать следы Мэтты, старой служанки Риган, которые привели в Шотландию, где она проживала у своих родственников. Старая женщина постоянно страдала от болей в кости скулы, которую сломал Джонатан, когда она попыталась ответить на вопросы какого-то американца, расспрашивавшего о молоденькой девушке, которую он нашел.

Мэтта, которая невнятно произносила слова и постоянно подкреплялась спиртным, чтобы приглушить боль, произвела на Фаррела отталкивающее впечатление. Ее сознание было затуманено, и ему потребовалось несколько часов, прежде чем он получил от нее то, что хотел. Но теперь он по крайней мере знал, в каком направлении следует вести поиски.

Собрав все обрывки полученной информации, он вскоре догадался, что она уехала в Америку. Принять решение поехать за ней было совсем не просто, но он был совершенно уверен, что после нескольких лет пребывания в этой нецивилизованной стране она, наверное, горит желанием вернуться домой.

Америка оказалась больше, чем он себе представлял, и там имелось несколько изолированных островков цивилизации, но люди здесь были отвратительные. Они не знали своего места в жизни, и каждый мнил себя чуть ли не представителем сословия пэров.

Фаррел уже был готов вернуться в Англию, когда увидел эту небольшую статью в газете. Человек, которого он нанял, чтобы съездить в Скарлет-Спрингс, вернулся и описал ему женщину, очень похожую данным на Риган, которая, однако, отнюдь не была такой простушкой, какой он помнил Риган.

Фаррел пересек газон, который образовывал нарядный зеленый овал между двумя главными улицами, и вошел в гостиницу.

Он оказался в просторном холле, обшитом окрашенными белой краской панелями. Несколько хорошо одетых мужчин и женщин как раз входили в комнату, расположенную справа, и он, последовав за ними, оказался в еще более просторной комнате, обставленной удобными креслами и диванами. Одну стену занимал огромный, выложенный большими каменными плитами, камин. Вся мебель была заново обита красивым атласом в розовую и светло-зеленую полоску. К этой комнате примыкал бар, отделанный в сельском стиле и меблированный дубовыми столами и стульями, который, судя по всему, пользовался большой популярностью. Далее находился просторный обеденный зал, а рядом с ним — два отдельных кабинета. Фаррел не стал осматривать старую часть здания и вернулся в холл, заглянув по пути в библиотеку, в которой пахло кожей и табаком. В противоположном конце холла находилась конторка администратора, где вежливый клерк назвал ему номер на втором этаже, в который его поселили.

— Сколько спален в вашей гостинице? — поинтересовался Фаррел.

— Ровно дюжина, — ответил клерк. — Плюс две с примыкающими к ним отдельными гостиными, а также, разумеется, частные апартаменты владелиц.

— Разумеется. Насколько я понимаю, вы имеете в виду молодых леди?

— Ну конечно, сэр, Риган и Брэнди. Риган живет внизу, в конце старой части здания, а Брэнди наверху, как раз над ней.

— Это те самые леди, которые, как говорят, владеют большей частью этого города?

Клерк добродушно хохотнул:

— Священник говорит, что единственное здание, которое им не принадлежит, это церковь, но каждому известно, что и за строительство церкви заплатили они. Они являются держателями закладных на все прочие здания. Когда однажды здесь проезжал юрист, Риган дала ему денег на строительство конторы, и он остался здесь жить. То же самое произошло с доктором. Так мало-помалу это местечко превратилось в город.

— Где мне найти миссис Стэнфорд? — спросил Фаррел, которому не понравилось, что клерк называет Риган по имени.

— Где угодно, — ответил клерк и улыбнулся подошедшей к конторке супружеской паре. — Она находится повсюду одновременно.

Не желая устраивать сцену этому нахалу за то, что он так резко оборвал разговор с ним, Фаррел промолчал. Потом он поговорит о его поведении с владелицей, кем бы она ни оказалась.

Наверху он отыскал свою комнату. Чистенькая, хорошо меблированная комната была залита солнечным светом. Вдоль одной стены размещался небольшой камин. Сменив пыльную одежду, Фаррел спустился в обеденный зал.

Ему претило есть в общем обеденном зале, но он понимал, что здесь у него больше шансов увидеть Риган. Меню было обширным: семь мясных блюд, три рыбных, а еще были холодные закуски, маринады, овощные блюда, дичь и огромный выбор пирожных и пудингов. Пища отличалась отменным вкусом, была горячей и хорошо приготовленной.

Когда он пробовал деликатес, именовавшийся моравским тортом, в зал вошла женщина, и все взгляды — как мужские, так и женские — обратились к ней. Привлекала не какая-нибудь ее исключительная красота, просто чувствовалось, что это незаурядная личность. Женщина — миниатюрная, в элегантном платье из зеленого, как лес, муслина — знала, кто она есть. Она уверенно шла между столиками, спокойно разговаривая то с одним, то с другим посетителем. Она была похожа на гостеприимную хозяйку, принимающую друзей у себя в доме. Возле одного стола она остановилась, взглянула на поданное блюдо и отослала его на кухню. Из-за другого стола поднялись две женщины и крепко обнялись с ней. Она на несколько минут присела к ним за стол, смеясь какой-то шутке.

Фаррел не сводил с нее глаз. Если не вглядываться пристально, то она чем-то напоминала ту неуклюжую девочку, которую он некогда знал. Глаза были того же цвета и волосы были также же блестящие, темно-русые, однако эта женщина с ее обольстительными округлостями и легкостью общения с людьми была ничуть не похожа на глупенькую, боящуюся собственной тени девчонку, с которой он когда-то был помолвлен.

Откинувшись на спинку стула, Фаррел спокойно ждал, когда она подойдет. Увидев его, она улыбнулась, но, видимо, не узнала его. Она целую минуту разговаривала с парой, сидевшей наискосок от него, потом подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Взгляд у нее был оценивающий, и Фаррел улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой из своего арсенала. Он был чрезвычайно доволен, когда она повернулась и довольно поспешно вышла из комнаты. Теперь он был уверен, что какое-то чувство к нему у нее осталось — а хорошее оно или плохое, не имеет значения. Ненавидит она его или любит, ему было, в сущности, безразлично, достаточно того, что она его помнила.

Трэвис, явно теряя терпение, стоял возле стеклянной витрины ричмондского магазина одежды в ожидании Марго, примерявшей еще одно платье.

— Как тебе нравится это, дорогой? — спросила она, выходя из-за занавесей, отделявших примерочную. Вырез муслинового платья цвета ржавчины был настолько глубок, что ее большие груди были почти целиком на виду, не оставляя пищи для воображения. — Тебе не кажется, что декольте слишком откровенное? — низким голосом спросила она, подходя совсем близко и прикасаясь к нему грудью.

— Нормально, — сказал он. — Неужели ты еще не закончила покупки? Я хотел бы вернуться домой засветло.

— Домой! — Она капризно выпятила губки. — Ты теперь и без того почти не покидаешь свою противную плантацию. А ведь было время, когда ты водил меня на танцы. И… делал со мной много всякого другого.

Решительно сняв ее руки со своей груди, Трэвис устало взглянул на нее.

— Раньше я не был женатым человеком.

— Женатый! — воскликнула Марго. — Твоя жена бросила тебя. Она доказала, что не любит тебя. И вообще, какой мужчина хранит верность жене, независимо от того, с ним она или нет?

— С каких это пор я стал похож на других мужчин? — возмутился Трэвис, бросая на нее предостерегающий взгляд. Они и раньше не раз спорили на эту тему.

Звук колокольчика, затренькавшего на двери магазина, не дал Марго возможности ответить, и они оба, оглянувшись, увидели входящую в магазин Эллен Бейкс. Она была соседкой и другом семьи Трэвиса.

— Мне показалось, что я заметила тебя, Трэвис, — бодро сказала она. — Привет, Марго, — добавила она таким тоном, что было ясно, как она относится к тому, что Марго бегает за женатым мужчиной. Сама она не была знакома с Риган, но слышала о ней от Николь, жены Клея. Зная Трэвиса долгие годы, она, кажется, понимала, почему сбежала Риган. — Только что случилась странная вещь, — продолжала. Эллен. — Я отвозила в церковь цветы к воскресенью и услышала, как какой-то человек — прямо скажем, тщедушный оборванец — расспрашивает пастора о тебе.

— Наверное, он ищет работу, — пожал плечами Трэвис.

— Сначала и я так подумала, поэтому не особенно прислушивалась к разговору, однако могу поклясться, что он несколько раз произнес имя Риган.

Трэвис сразу же встрепенулся.

— Риган? — шепотом повторил он.

— Я хотела подождать, пока пастор закончит разговор, но побоялась, что упущу тебя.

Не сказав больше ни слова, Трэвис выбежал на улицу, вскочил в экипаж и погнал лошадей.

— Проклятие! — злобно воскликнула Марго. — Надо же было тебе появиться и испортить мне весь день!

— Ах, извини, — сказала Эллен с лучезарной улыбкой, когда Марго бросилась в примерочную. Повернувшись к окну, она молча помолилась о том, чтобы Трэвису удалось что-нибудь узнать о своей жене.

Лошади еще не успели остановиться, как Трэвис выпрыгнул из экипажа перед входом в церковь, откуда как раз выходил невзрачный человечек, который, судя по его виду, злоупотреблял выпивкой.

Трэвис никогда не был любителем соблюдать формальности и размышлять о последствиях, и поэтому, злой как черт, схватил пьяницу за грудки и пригвоздил его к деревянной обшивке здания.

— Кто ты такой?

— Я ничего не сделал, мистер, и денег у меня нет.

Трэвис придавил его к стене еще сильнее.

— Это ты расспрашивал обо мне?

— Он заплатил мне. Мне нужно было просто узнать, живы вы или нет, — сказал человечек, морщась от боли и с трудом дыша.

— Лучше рассказывай все. Кто он такой?

— Какой-то английский денди. Имени его я не знаю. Он сказал, что вы его друг, но что он слышал, будто вы умерли. Вот он и послал меня узнать, правда ли, что вы умерли, а потом сообщить ему.

Трэвис еще сильнее надавил на горло пьяницы.

— Ты упоминал имя Риган.

Тот был явно озадачен.

— Я сказал, что этот человек остановился в гостинице у Риган.

Трэвис чуть ослабил хватку.

— Как фамилия Риган? И где находится ее гостиница?

— В Скарлет-Спрингс, штат Пенсильвания, а фамилия у нее такая же, как у вас, — Стэнфорд. Я спрашивал у священника, не родня ли вы ей.

Трэвис сразу же отпустил мужичонку, но ему пришлось поддержать его, чтобы тот не рухнул на землю.

— Полезай в экипаж, — скомандовал он. — Мы едем в Скарлет-Спрингс, по дороге ты мне все подробно расскажешь.

Едва успел тот усесться, как Трэвис хлестнул лошадей. Проезжая мимо магазина одежды, у дверей которого стояла Марго, Трэвис даже не сбавил скорость и остановился только у платной конюшни.

— Джейк, — крикнул он, — подбери мне приличную повозку, чтобы выдержала поездку на дальнее расстояние, и позаботься о том, чтобы владелец этого экипажа получил его назад, — сказал он, бросив деньги на сиденье экипажа.

— Если вы торопитесь, — сказал Джейк, — то не теряйте времени, потому что, как мне кажется, над вашей головой может разразиться гроза. — Мотнув головой в сторону разъяренной Марго, он выпустил из рук лошадиное копыто, которое чистил, и отправился за повозкой для Трэвиса.

Повернувшись к пьянице, который все еще сидел в двуколке, Трэвис предупредил:

— Только попробуй двинуться, и это будет последним движением в твоей жизни. — Едва успел он договорить, как на него обрушилась Марго.

— Как ты смеешь проезжать мимо меня таким образом? — орала она, тяжело отдуваясь, потому что практически бежала за ним по улице.

— Некогда мне сейчас выяснять отношения. Примерно через пять минут я уезжаю.

— Уезжаешь? Ну что ж, я, кажется, закончила свой поход по магазинам, но тебе придется заехать в четыре лавки и забрать мои покупки.

— Джейк! — крикнул Трэвис. — Повозка еще не готова? — Он повернулся к Марго. — Я еду не домой, так что пусть тебя подвезет кто-нибудь другой. Попроси Эллен захватить тебя и загляни по пути к Уэсли. Скажи, что меня некоторое время не будет дома.

Повернувшись, он заметил, что Джейк остановил перед входом в конюшню тяжелую повозку для него.

— Пересядь туда, — скомандовал он человечку, все еще сидевшему в позаимствованной двуколке.

— Трэвис, — сердито прошипела Марго, — помоги же мне. Если ты этого не сделаешь… — Она не закончила фразы, потому что Трэвис вскочил в повозку. — Куда ты едешь? — вскрикнула она.

— Я еду в Скарлет-Спрингс, штат Пенсильвания, за Риган! — крикнул он и умчался, взметнув облако гравия и пыли.

Откашливаясь и ругаясь на чем свет стоит, Марго оглянулась на ухмыляющегося конюха. Она знала, что стала посмешищем из-за того, что бегала за Трэвисом, но чем больше смеялись люди, тем сильное злилась она. Однако даже пылая гневом, она сразу же начала планировать дальнейшие действия. Кажется, он сказал «Скарлет-Спрингс»? Бедненький Трэвис уехал, даже не захватив с собой смены белья. Наверное, ей следует собраться и отвезти ему кое-какие вещи. Да. Чем больше она думала, тем больше убеждалась, что он нуждается в чистом белье.

Риган сидела за своим столом в кабинете и проверяла счета, когда вошла Брэнди.

— Как идут дела? — поинтересовалась Брэнди.

— Неплохо, — ответила Риган, поглядывая на гроссбухи. — В будущем году мы сможем построить два новых здания. И я подумываю о мебельной мастерской. Тебе не кажется, что Скарлет-Спрингс нужен собственный мебельщик?

— Ты ведь знаешь, что я говорю не о финансах. Как складываются отношения у тебя с Фаррелом. Ты снова ужинала с ним вчера вечером, не так ли?

— Ты прекрасно знаешь, что ужинала. Но в ответ на твой вопрос хочу сказать, что Фаррел всегда был приятным компаньоном. Он отличный собеседник, у него безупречные манеры, и он знает, как заставить женщину почувствовать себя принцессой.

— Но тебе с ним невыносимо скучно, не так ли? — со вздохом сказала Брэнди, усаживаясь в кресло.

— По правде говоря, да. От Фаррела не жди никаких неожиданностей. Он такой… слишком уж он безупречный, наверное.

— Дженнифер он нравится.

Риган усмехнулась:

— Дженнифер нравятся его подарки. Представляешь, ему пришло в голову подарить такому активному ребенку, как Дженнифер, французскую фарфоровую куклу! Она немедленно решила использовать ее в качестве мишени, чтобы практиковаться в стрельбе из лука, который в комплекте со стрелами ты ей подарила!

Брэнди, не удержавшись, хихикнула:

— Наверное, Фаррел полагает, что маленькие девочки, как и большие, должны быть леди.

Риган поднялась из-за стола.

— У нас есть новые постояльцы? Нынче утром я еще не выходила.

— Несколько минут назад приехал какой-то мужчина. Красивый парень. Большой.

— Брэнди, ты неисправима, — рассмеялась Риган. — Пойду-ка я поприветствую его.

Возле своего кабинета она встретила Фаррела.

— Здравствуй, — сказал он, поднося к губам ее руку. — Ты прекраснее, чем утреннее солнце, отражающееся в капельках росы на лепестке розы.

Риган не знала, рассмеяться ей или горестно вздохнуть.

— Спасибо за прелестный комплимент, но я, право же, должна идти.

— Риган, дорогая, ты слишком много работаешь. Отдохни денек со мной. Мы захватили бы с собой Дженнифер и устроили бы пикник, как будто мы одна семья.

— Предложение заманчивое, но мне действительно пора идти.

— Ты так просто от меня не отделаешься, — улыбнулся он и, взяв ее под руку, направился вместе с ней в холле.

Риган почувствовала присутствие Трэвиса еще до того, как увидела его. Он стоял в дверном проеме, заслоняя свет своим крупным телом. Когда их взгляды встретились, ее тело напряглось.

Ни тот, ни другая не двинулись с места. Они просто стояли и смотрели друг на друга. Потом она повернулась и, взмахнув юбками, помчалась в свой кабинет.

Фаррел не понял, что происходит между Риган и этим мужчиной, но быстро догадался. Ему не понравилась такая реакция с ее стороны. Не теряя времени, он последовал за ней, отстав буквально на несколько дюймов.

— Риган, любовь моя, — проговорил Фаррел, положив руки ей на плечи. Она так сильно дрожала, что едва держалась на ногах.

Но Риган его даже не замечала. Она слышала лишь бешеный ритм своего сердца и медленные тяжелые шаги, направляющиеся к ее двери. У нее подкашивались ноги, и она ухватилась за край письменного стола и оперлась на Фаррела, чтобы не упасть.

Дверь в кабинет с силой распахнулась, стукнувшись о стену.

— Почему ты уехала от меня? — спросил Трэвис низким шепотом, сверля ее взглядом.

Говорить она не могла, а лишь смотрела на него.

— Я задал тебе вопрос, — сказал Трэвис, подходя ближе.

Фаррел сделал шаг и встал между ними.

— Послушайте, я не знаю, кто вы такой, но вы не имеете права требовать что-либо от Риган.

Он не закончил то, что хотел сказать, потому что Трэвис сгреб его за плечи и отшвырнул в другой конец кабинета.

Риган и внимания на это не обратила. Она лишь чувствовала, что Трэвис подошел к ней еще ближе.

Когда он был в нескольких дюймах от нее и прикоснулся кончиками пальцев к ее виску, у Риган подкосились ноги. Не дав ей упасть, Трэвис подхватил ее, приподнял над полом и зарылся лицом в ее шею. Не говоря ни слова, он понес ее к двери, повернул направо и направился в ее апартаменты, расположенные в конце коридора. После двухдневной беседы с человеком, которого нанял Фаррел, Трэвис знал подробный план каждого этажа гостиницы «Серебряный дельфин».

А она, забыв обо всем на свете, наслаждалась тем, что Трэвис держит ее на руках, и ей безумно хотелось, чтобы он занялся с ней любовью.

Осторожно, словно боясь сломать, он положил ее на кровать, присел на краешек рядом и ласково провел кончиками пальцев по ее щекам и вискам.

— Я почти забыл, какая ты красивая, — прошептал он, — и какая ты нежная.

Ее руки легли ему на плечи. Как чудесно было вновь почувствовать его силу, ощутить его близость. Ее охватило желание, и она снова задрожала.

— Трэвис, — только и успела прошептать она, пока он не закрыл ей рот поцелуем.

Словно обезумев, они принялись срывать одежду друг с друга. Им было не до нежностей, ими руководило лишь неистовое желание, которое требовало, чтобы его немедленно удовлетворили. Пуговицы разлетались по всей комнате, рвалось кружево, тонкие чулки превращались в лохмотья. Их соитие походило на яркую вспышку молнии, они, вцепившись друг в друга, стремились удовлетворить свою всепоглощающую, неконтролируемую страсть.

Когда была достигнута наивысшая точка наслаждения, их тела одновременно неистово содрогнулись и застыли на несколько минут, прежде чем они вернулись к реальности и стали буквально пожирать друг друга глазами.

— Это наваждение, — рассмеявшись, нарушила тишину Риган, заметившая наконец, что у Трэвиса грудь и одна рука голые, а на другой руке единственный сохранившийся от сорочки рукав.

Взглянув вниз, чтобы узнать, над чем она смеется, он ухмыльнулся с довольным видом:

— Нечего смеяться, сама хороша, — и бросил многозначительный взгляд на остатки ее одежды.

Одна из нижних юбок обмоталась вокруг талии, а другая, разорванная, валялась под ними. Платье обнаружилось в двенадцати футах от них и болталось, зацепившись пуговицей за висевшую на стене картинку. Приподнявшись на локтях, Риган взглянула на свои ноги: один чулок и хорошенькая кружевная подвязка были на ноге, тогда как второй чулок, изодранный в клочья, запутался где-то на пальцах ноги.

На Трэвисе, кроме рукава от сорочки, не было ничего.

Бросив взгляд на Трэвиса, в глазах которого плясали озорные искорки, и радуясь тому, что его великолепное тело совсем рядом, Риган рассмеялась от счастья и протянула к нему руки. Они принялись кататься на постели, и Трэвис, не теряя времени, сорвал с нее опытной рукой остатки одежды.

Он принялся поддразнивать ее, покусывая плечи, и она, перестав смеяться, стала смаковать все ощущения, которые он в ней будил. Они уже удовлетворили жгучую страсть и теперь могли не спеша заново открывать друг друга. Губы Трэвиса неторопливо путешествовали по ее телу, и Риган, закрыв глаза, полностью отдалась чувствам. Поймав его руку, она поднесла ее к губам, пробуя на вкус его пальцы, умевшие доставлять ей столько удовольствия. Она прикоснулась зубами к мягким подушечкам, провела языком по костяшкам. Это была рука настоящего мужчины — твердая, со шрамами, мозолистая, широкая, но нежная и чувственная.

Высвободив у нее руку, он принялся массировать ее ноги, целовать и ласкать их, пока ее снова не охватило желание. Когда он вновь поднял голову, она притянула его губы к своим губам, готовая проглотить его целиком.

Искушая ее, Трэвис хохотнул и подтащил ее к себе, так что они оба оказались лежащими на боку лицом друг к другу. Потом он обвил ее ноги вокруг своего пояса и, застонав, вторгся в ее плоть. Наслаждение, которое она испытала, длилось, казалось, не минуты, не дни, а целую вечность, пока она не забыла, кто она такая и где находится.

Когда ей показалось, что она того и гляди потеряет рассудок, Трэвис опрокинул ее на спину и стал входить в нее мощными рывками, пока они одновременно не достигли кульминации.

Не проронив больше ни слова, измученные, вспотевшие и насытившиеся, они заснули в объятиях друг друга.

Риган проснулась первой и с удивлением увидела сквозь окно, что солнце уже садится. Потянувшись, она взглянула на распростертого на постели Трэвиса и с удивлением подумала, что, как видно, ей суждено всегда терять голову, когда дело касается его. Впервые за несколько лет она абсолютно забыла о своих обязанностях перед дочерью, перед своей подругой и перед своим бизнесом. Осторожно, чтобы не разбудить его, она встала с постели и оделась, собрав с мебели остатки одежды. Прежде чем выйти из комнаты, она поцеловала Трэвиса в волосы и укрыла его до пояса легким одеялом.

Тихо выйдя из комнаты, Риган направилась в кухню. Брэнди, наверное, начала беспокоиться, не зная, чем объяснить ее долгое отсутствие.

Трэвис остановился на пороге кухни, откуда исходили весьма аппетитные запахи. Ухмыльнувшись, он вспомнил, каким образом Риган вечно заставляла его пропускать время завтрака или обеда. Окинув взглядом помещение, он сразу же догадался, что привлекательные округлости и белокурые волосы, видневшиеся в углу, принадлежат Брэнди Даттон. Он многое слышал о ней от того человечка, которого встретил в Ричмонде.

— Извините, — громко сказал он, — не могу ли я здесь что-нибудь поесть? Видите ли, я не одет соответствующим образом, чтобы ужинать в обеденном зале.

— Силы небесные! — воскликнула Брэнди, с явным одобрением окидывая взглядом широкую грудь и мускулистые руки, и Трэвис понял, что все, что он слышал о ней, было правдой: Брэнди явно не давала обет безбрачия.

Она пришла в себя от потрясения.

— Значит, вы и есть тот мужчина, который заставляет расцветать розы на щеках Риган? — сказала она, подходя к нему.

— Он самый, — тихо ответил Трэвис, чтобы его слова не были слышны работникам, которые беззастенчиво прислушивались к их разговору.

Рассмеявшись грудным смехом, Брэнди коснулась его руки.

— Думаю, мы с вами найдем общий язык. А теперь садитесь, и я вас покормлю. Элси, — крикнула она через плечо, — сбегай в универмаг и купи для мистера Стэнфорда пару новых сорочек самого большого размера, какой только найдется у Уилла. И не спеши возвращаться. Нам надо о многом поговорить.

Брэнди накормила Трэвиса такими вкусными блюдами, каких он никогда не пробовал. И чем больше он ел, тем больше ей нравился, чему способствовали также его впечатляющая полуобнаженная фигура и искренние ответы на ее вопросы, так что к концу обеда она практически влюбилась в него.

— Да, она одинока, — сказала Брэнди в ответ на вопрос Трэвиса. — Работает как проклятая, как будто старается что-то доказать самой себе. Я долгое время пыталась уговорить ее сбавить темп, но она и слышать об этом не желает. А ведь могла бы год тому назад удалиться от дел.

— И никаких мужчин? — с набитым ртом спросил он, приканчивая мясной пирог.

— Не одна сотня мужчин пыталась к ней подкатиться, но никому это не удалось. Оно и понятно, когда у человека было самое лучшее…

Трэвис улыбнулся ей, взял со спинки стула новую сорочку и поднялся на ноги.

— Риган и Дженнифер уезжают из Скарлет-Спрингс домой вместе со мной. Как это повлияет на ваш общий бизнес?

— У нас теперь есть новый стряпчий с востока, который может взять на себя реализацию собственности и вложение денег. Получив свою половину, я, возможно, отправлюсь путешествовать. Хочу посмотреть Европу. Скажите, а вы уже сообщили Риган, что она уезжает?

Трэвис, оценив шутку, так искренне улыбнулся, что Брэнди рассмеялась.

— Желаю удачи! — крикнула она ему вслед, когда он выходил из кухни.

В пять часов утра Риган разбудил стук в дверь. Не совсем проснувшись, она скатилась с постели и накинула пеньюар.

В коридоре стоял Тимми Уоттс, сынишка арендатора одной из ее ферм. Не дав ей сказать ни слова, мальчик протянул ей красную розу на длинном стебле и умчался.

Зевнув, сонная Риган взглянула на изящный благоухающий цветок. К стеблю была прикреплена записка: «Риган, пожалуйста, выходи за меня замуж. Трэвис».

Она не сразу поняла, что происходит, а когда поняла, взвизгнула от радости, прижала розу к груди и трижды подпрыгнула на месте. Все-таки он не забыл ее!

— Мама, — сказала Дженнифер, протирая сонные глазки, — а папа уже дома?

— Почти, — рассмеялась Риган и, схватив дочь в охапку, завальсировала с ней по комнате. — Эта роза, этот великолепный, очаровательный цветок от твоего папы. Он хочет, чтобы мы с тобой жили вместе с ним.

— Мы там будем кататься на моем пони, — хвастливо сказала Дженнифер, уцепившись за мать, потому что у нее начала кружиться голова.

— Каждый день, — смеясь, сказала Риган. — А теперь давай одеваться, потому что очень скоро сюда явится папа.

Прежде чем остановить выбор на платье из золотистого бархата, Риган вывалила все свои наряды на постель. В этот момент кто-то снова постучал в дверь. Она надеялась увидеть Трэвиса и поспешила распахнуть ее.

За дверью стояла Сара Уоттс, сестренка Тимми, сжимавшая в руке две алые розы. Взяв розы, озадаченная Риган смотрела вслед убегавшей по коридору Саре.

— Это папа пришел? — спросила Дженнифер.

— Нет, но папа прислал еще две розы. — К стеблю каждой розы была прикреплена написанная почерком Трэвиса записка: «Риган, пожалуйста, выходи за меня замуж. Трэвис».

— Что-нибудь случилось, мама? Почему папа к нам не приходит?

Не замечая кучи одежды, Риган присела на краешек кровати. У нее возникло одно подозрение относительно намерений Трэвиса. Взглянув на часы, она увидела, что стрелка только что перевалила за половину шестого. Одна роза была доставлена в пять часов, две — в половине шестого… Нет, подумала она, этого не может быть.

— Ничего не случилось, дорогая, — сказала Риган. — Хочешь, мы поставим эти розы в твою спальню?

— Они от папы?

— Конечно. От кого же еще?

Дженнифер прижала к себе цветы, как будто они были бесценным сокровищем, и понесла их в свою комнату.

В шесть часов, когда Риган и Дженнифер были одеты и спускались к завтраку, были доставлены еще три розы.

— Какая красота! — воскликнула Брэнди, которая была уже на ногах и занималась своим делом на кухне. Не дав Риган вымолвить ни слова, она взяла цветы, прочла записки и поставила цветы в вазу. — Ты почему-то не выглядишь счастливой. Судя по тому, как ты горевала три последних дня, можно было ожидать, что ты будешь рада получить от него весточку. Меня бы, например, три розы, да еще с такими записочками, наверняка взбодрили.

— Роз уже пять, — серьезно сказала Риган. — Одну доставили в пять часов, еще две — в пять тридцать и три розы в шесть.

— Ты не думаешь… — начала Брэнди.

— Я совсем забыла об этом, но мы с Трэвисом обменялись кое-какими соображениями относительно умения ухаживать. Я высказала весьма пренебрежительные замечания относительно неспособности американцев ухаживать за женщиной.

— Это ты погорячилась, — сказала Брэнди, особенно остро ощущая себя американкой. — Пять роз до завтрака показывают тебе, на что способны мы, американцы. — С этими словами она снова занялась приготовлением пищи.

Чувствуя, что обидела свою лучшую подругу, Риган направилась в обеденный зал, чтобы проверить, все ли готово. Когда она выходила из комнаты, мальчик из типографии доставил ей четыре желтые розы, к каждой из которых была прикреплена записка от Трэвиса.

Вздохнув, Риган с улыбкой взглянула на розы и покачала головой. Похоже, Трэвис совсем не изменился. Все, что он делает, всегда делается с размахом. Сунув записки в карман, она отправилась за вазой.

К десяти часам она уже не улыбалась. Каждые полчаса прибывало все больше и больше роз, и на данный момент у нее собралось в общей сложности шестьдесят шесть штук. Само по себе количество не было бы столь обескураживающим, если бы не интерес, который эти поставки вызвали у жителей города. В гостиницу зашли позавтракать аптекарь с супругой, чего они никогда прежде не делали. Уходя, они задали Риган кое-какие вопросы, в частности, их интересовало, кто такой Трэвис, который нанял их троих детишек доставлять каждые полчаса розы. Они весьма уклончиво ответили на вопрос о том, где берут цветы дети и кто их посылает, и, хотя их одолевало любопытство, обошли молчанием вопрос о записках, которые, естественно, читали.

В полдень Риган был передан букет из пятнадцати роз с записками на стеблях, после чего она попыталась от них прятаться. Но весь город, казалась, был в заговоре против нее. За пять минут до круглого часа или получаса у кого-нибудь всегда находился какой-то важный разговор к ней, как будто все старались, чтобы она была у всех на виду, когда будет доставлен следующий букет.

В четыре часа ей принесли двадцать три розы.

— Итого двести семьдесят шесть роз, — сказал владелец магазина, записывая мелом цифру на стене возле стойки бара.

— Неужели у вас сегодня нет ни одного покупателя? — многозначительно спросила Риган.

— Ни единого, — улыбнулся он. — Они все здесь. — Он оглянулся на переполненный людьми бар. — Кто хочет заключить пари на время прекращения доставок?

Повернувшись, Риган вышла из бара и, увидев Брэнди, сунула ей в руки охапку роз.

— Розы? — охнула Брэнди. — Какой сюрприз! Кто же, интересно, их посылает?

Риган скорчила гримасу и, что-то прошипев, пошла дальше по коридору. Она не удивилась бы, узнав, что Трэвис сам умышленно провоцирует интерес к розам. Наверняка у горожан есть дела поважнее, чем сидеть целый день и наблюдать, как она собирает розы. Разумеется, причина, по которой он подключил к доставке роз всех детей в городе, заключалась в том, чтобы вызвать интерес у родителей.

В семь часов она получила двадцать девять роз, а в восемь — тридцать одну. К девяти часам была получена пятьсот шестьдесят одна роза всех существующих в природе оттенков. Записками Трэвиса были забиты ее карманы, ящики стола, шкатулка на туалетном столике. Они лежали даже в медной кастрюле на кухне. Но как бы Риган ни жаловалась на ситуацию, она не могла заставить себя выбросить хотя бы одну из них.

К десяти часам ей уже хотелось, чтобы поток цветов прекратился. Она устала и очень хотела забраться в постель и отдохнуть.

Едва успела она подойти к двери своей спальни, как какой-то ребенок сунул ей в руки букет из тридцати пяти роз. Войдя в комнату, Риган осторожно открепила от стеблей записки, прочла каждую и аккуратно сложила в ящик комода рядом со своим нижним бельем.

— Трэвис! — прошептала она. Усталость как рукой сняло. Теперь, оставшись одна, она могла наслаждаться своими розами.

Кто-то — несомненно, Брэнди — поставил в уголке несколько наполненных водой ваз, и теперь Риган погрузила цветы в одну из них. Ей вспомнилось, как он осыпал ее цветами в их брачную ночь.

Она все еще посмеивалась, вспоминая ту ночь, когда в половине одиннадцатого были доставлены еще тридцать шесть роз. Розы были доставлены также в одиннадцать и в половине двенадцатого. В полночь, когда Риган, зевая, ответила на стук в дверь, на пороге появился преподобный Уэнтуорт из церкви Скарлет-Спрингс.

— Не хотите ли войти? — вежливо предложила Риган.

— Нет, благодарю, мне пора домой. Я давно должен быть в постели и зашел к вам для того лишь, чтобы передать вот это.

Он протянул ей длинную узкую белую коробку, и когда Риган ее открыла, там оказалась изящная роза из тончайшего хрупкого розового хрусталя. Стебель и листья — тоже хрустальные — были нежного светло-зеленого цвета. Сбоку элегантно свешивалась вниз серебряная лента с выгравированной на ней надписью: «Риган, пожалуйста, выходи за меня замуж. Трэвис».

Риган замерла, боясь прикоснуться к эфемерной красоте этой розы.

— Трэвис очень надеется, что она вам понравится, — сказал преподобный Уэнтуорт.

— Где он ее отыскал? И каким образом доставил в Скарлет-Спрингс?

— А это, дорогая моя, известно одному лишь мистеру Стэнфорду. Меня он попросил только доставить вам в полночь подарок. Конечно, когда прибыла коробка, мы с женой не устояли и заглянули в нее. А теперь мне действительно пора идти. Спокойной ночи.

Закрыв за ним дверь, Риган с растерянным видом прислонилась к ней спиной, не сводя глаз с элегантной, великолепной хрустальной розы. Затаив дыхание, словно опасаясь сломать ее, она поставила ее рядом с первой живой розой, присланной Трэвисом, и, полюбовавшись на то, как они хороши при лунном свете, разделась и заснула с улыбкой.

На следующее утро она проснулась поздно. Было уже восемь часов. Улыбнувшись розам ослепительной улыбкой, она вскочила с постели и, надевая пеньюар, обнаружила в нем голубую записку: «Риган, пожалуйста, выходи за меня замуж. Трэвис».

Она торопливо сунула записку в карман, отметив, что вчерашние записки были написаны не на голубой бумаге. Комната Дженнифер была пуста. Девочка частенько вставала раньше Риган и отправлялась на кухню.

Все еще улыбаясь, Риган вернулась к себе, чтобы одеться. Она была уверена, что сегодня появится Трэвис собственной персоной и, преклонив колено, будет умолять ее выйти за него замуж. Не исключена возможность, что она согласится. Риган рассмеялась вслух.

Но когда она обнаружила голубую записку за лифом платья, ей стало не до смеха. С подозрением взглянув на записку, она принялась торопливо обыскивать свой гардероб.

Голубые записки были повсюду: в туфлях, в платьях, в ящиках комода. Они были завернуты в ее нижние юбки, пеньюары и даже спрятаны под подушкой!

Да как он смеет?! Как он смеет таким образом вторгаться в ее личную жизнь? Если он даже сделал это не лично, то, значит, нанял кого-то, кто разложил везде эти записки. Но когда? Наверняка это было сделано ночью, потому что даже в платье, которое было надето на ней вчера вечером, она обнаружила три записки.

Риган сердито вышла из комнаты и направилась прямиком в свой кабинет. На первый взгляд, здесь никто посторонний не побывал. Слава Богу, она запирает кабинет на ночь! Она не сразу заметила веревочку, прижатую кожаным пресс-папье, которая вела куда-то под письменный стол. Риган опустилась на пол, заглянула под стол и обнаружила приклеенную ко дну ящика записку: «Риган, пожалуйста, выходи за меня замуж. Трэвис». Скрипнув зубами, она отклеила записку и разорвала ее на мелкие кусочки. В это время в комнату вошла Брэнди, державшая в руках еще дюжину голубых записок.

— Видно, здесь он тоже побывал! — бодро воскликнула Брэнди.

— На сей раз он зашел слишком далеко. Это мой личный кабинет, и он не имеет права входить сюда без приглашения.

— Мне не хотелось бы осложнять ситуацию, но ты проверяла свой сейф? — поинтересовалась Брэнди.

— Мой сейф… — начала было Риган, но замолчала. Набор из трех ключей, которыми отпирался сейф, имелся только у нее. Другой набор был заперт в банковском сейфе в ста милях к югу. Даже Брэнди никогда не отпирала гостиничный сейф и даже не знала, в каком порядке надо использовать три ключа, чтобы его отпереть, потому что это делала только Риган.

Риган быстро направилась к сейфу и приступила к длительному процессу его вскрытия. Когда была открыта последняя дверца, она сразу же увидела кусок широкой голубой ленты и, сердито стиснув зубы, сразу догадалась, что на ней написано, и выбросила ленту в мусорную корзину.

— Как ты догадалась? — спросила она Брэнди.

— Надеюсь, ты не станешь принимать это слишком близко к сердцу, — сказала Брэнди, — но вчера, пока все жители города, отложив дела, пришли сюда, кто-то, видимо, успел разложить голубые записки по всему городу. Доктор нашел одну у себя в саквояже и четыре в собственной приемной. Уилл обнаружил шесть записок у себя в магазине, а кузнец, — она едва подавила смех, — а кузнец, подняв копыто лошади, обнаружил голубую записку в подкове.

Риган опустилась в кресло.

— Продолжай, — прошептала она.

— Большинство людей относится к этому нормально, но есть и такие, которых это раздражает. Наш юрист, например, обнаружив записку у себя в сейфе, поговаривает о том, чтобы возбудить судебное преследование. Но вообще-то всех это веселит, и многие хотели бы познакомиться с этим Трэвисом.

— А вот я не хочу его больше видеть никогда в жизни! — заявила Риган.

— Полно тебе, — усмехнулась Брэнди. — Все чувствуют себя участниками этой истории, и почти все явились сюда.

— Скажи лучше, кто не пришел, — попросила Риган.

— Бабушка миссис Эллисон, которая в прошлом году перенесла удар, и мистер Уоттс, который еще не подоил коров, — сказала Брэнди. — Сестра миссис Браун, которая вчера приехала к ней погостить, просто умирает от желания встретиться с тобой. Она привела с собой всех своих шестерых детишек.

Риган закрыла лицо руками и расстроенно покачала головой:

— Не могу я встретиться со всеми этими людьми. Как посмел Трэвис поступить со мной таким образом?

Брэнди опустилась на колени рядом с подругой и погладила ее по голове.

— Риган, разве ты не видишь, что он так сильно хочет, чтобы ты вернулась, что готов на все пойти ради этого? Ты не знаешь, через какой ад пришлось ему пройти с тех пор, как ты уехала. Знаешь ли ты, что он потерял тогда сорок пять фунтов веса? И что, если бы не его друг Клей, он мог бы покончить с собой?

— Это Трэвис сам тебе рассказал?

— Я узнала об этом окольными путями, сопоставила факты. Сейчас он переступил через свою гордость. Он готов сделать что угодно, лишь бы вернуть тебя. Если ему потребуется завербовать в помощники целый город, го он и это сделает. Возможно, его тактика несколько… прямолинейна, но скажи откровенно, что ты предпочтешь: одну розу и мужчину, вроде Фаррела, или миллион роз и Трэвиса Стэнфорда?

— Но зачем ему устраивать все это? — взмолилась Риган.

— Ты неоднократно говорила, что Трэвис ни о чем у тебя не спрашивал, а говорил лишь, что и как следует делать. Если мне не изменяет память, во время церемонии бракосочетания ты ответила ему «нет», потому что он не просил тебя выйти за него замуж. Теперь он просит, как умеет, и его в этом невозможно винить. А еще ты сказала, что хочешь, чтобы он за тобой поухаживал. — Брэнди поднялась, широко улыбаясь. — Это ухаживание, несомненно, войдет в анналы истории.

Риган, сама того не желая, начала улыбаться.

— Мне ведь хотелось всего лишь немного шампанского и несколько роз.

Брэнди, вытаращив глаза, приложила палец к губам:

— Ради Бога, не упоминай о шампанском. Этак ты можешь вызвать потоп!

Риган хихикнула:

— Похоже, он ничего не умеет делать в меру.

— Не поверю, что тебе хотелось бы, чтобы было по-другому, — серьезно заявила Брэнди. — Я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте.

— Мое место занято записками, — с кислой миной сказала Риган.

Расхохотавшись, Брэнди направилась к двери.

— Приготовься лучше к встрече с народом. Все они с нетерпением ждут тебя.

Услышав эти слова, Риган издала глубокий стон. У Трэвиса все, начиная с его могучего тела и кончая огромными домом и плантацией, было поистине крупномасштабным, так разве можно было надеяться, что его ухаживание будет другим?

Она извлекла голубую ленту из мусорной корзины и аккуратно сложила ее. Когда-нибудь она покажет ее своим внукам. Решительно расправив плечи, она вышла из кабинета, и направилась туда, где собрались люди.

К тому, что ее там ждало, она не была готова. Первой она увидела бабушку миссис Эллисон, восседавшую в кресле и улыбающуюся одной стороной лица, потому что другая сторона осталась парализованной после удара.

— Я очень рада, что вы собрались здесь, — вежливо сказала Риган, как будто она разослала им приглашения.

— Семьсот сорок две розы! — громко сказал какой-то мужчина. — Причем последняя, изготовленная из хрусталя, прибыла сюда прямиком из Европы.

— Удивительно, как ему удалось доставить ее сюда в целости и сохранности.

— Удивительно другое: как ему удалось взобраться ко мне на сеновал! Лестница сломалась два дня назад, и у меня не было времени починить ее. И вот поди ж ты: голубая лента повязана вокруг кипы сена, а на ней просьба, чтобы Риган вышла за него замуж.

Какой-то мужчина нарисовал на стене за стойкой бара вьющуюся розу, а рядом написал: 5 час. 00 мин. — роза; 5 час. 30 мин. — две розы и так далее, вплоть до хрустальной розы в полночь, подведя внизу общий итог. Риган даже не стала спрашивать, кто это сделал и кто позволил ему размалевывать ее стены. Она едва успевала отбиваться от вопросов.

— Риган, правда ли, что этот человек — отец Дженнифер, но вы с ним не состоите в браке?

— В то время, когда родилась Дженнифер, мы состояли в браке, — попыталась объяснить Риган, — но я была несовершеннолетней и…

Она не договорила, потому что кто-то прервал ее следующим вопросом:

— Я слышал, что этому Трэвису принадлежит половина штата Виргиния.

— Не совсем так. Всего около одной трети. — Сарказм, прозвучавший в ответе, ничуть не охладил их интереса.

— Риган, мне не нравится, что этот человек оставляет записки в моем личном сейфе. У меня там хранятся частные документы, конфиденциальность которых я обязался гарантировать. Мое слово, данное клиенту, священно.

Вопросы все продолжались и продолжались, и Риган устала. Вдруг рядом с ней раздался тихий голосок:

— Мама!

Риган взглянула вниз на личико дочери, которая была явно чем-то обеспокоена.

— Пойдем, — сказала она, поднимая дочь на руки, и понесла ее на кухню. — Давай попросим Брэнди приготовить нам ленч и устроим пикник.

Час спустя Риган с дочерью сидели вдвоем возле небольшого ручейка к северу от Скарлет-Спрингс. Они пообедали жареным цыпленком и маленькими вишневыми пирожными.

— Почему папа не приезжает домой? — спросила Дженнифер. — И почему он не пишет мне писем?

Риган впервые поняла, что ее дочь исключена из всей этой суматохи с записками и розами. Ей вспомнилось также, что только в комнате Дженнифер не было никаких записок.

Она посадила дочь к себе на колени.

— Наверное, это потому, что папа знает: если я соглашусь поехать с ним, то и ты поедешь вместе со мной.

— Значит, папа не хочет жениться на мне?

— Он хочет, чтобы ты жила с ним вместе. Я думаю, что по крайней мере половину этих роз он прислал тебе, чтобы уговорить тебя поехать жить к нему.

— Мне хотелось бы, чтобы он прислал мне розы. Тимми Уоттс говорит, что папа хочет только тебя, а мне, когда ты уедешь, придется остаться с Брэнди.

— Плохо, что он говорит такие ужасные вещи! Тем более что это совсем неправда! Твой папа очень любит тебя. Разве не говорил он, что купил тебе пони и построил для тебя домик на дереве? А ведь это было еще до того, как он познакомился с тобой. Сама подумай, что он сделает теперь, когда узнал тебя?

— Ты думаешь, что он и на мне тоже женится?

Риган понятия не имела, как ответить на этот вопрос.

— Когда он просит меня выйти за него замуж, он и тебя тоже об этом просит.

Дженнифер, вздохнув, прислонилась к матери.

— Мне хочется, чтобы папа вернулся домой. Я хочу, чтобы он никогда больше не уезжал, и еще хочу, чтобы он присылал мне розы и писал письма.

Поглаживая дочь по головке, Риган понимала, что Дженнифер грустит. Трэвису, наверное, очень не понравилось бы, если бы он узнал, что обидел дочь, исключив ее из всей этой суматохи. Возможно, завтра ей удастся исправить ошибку Трэвиса. Может быть, она сумеет где-нибудь найти розы, если, конечно, после сбора их урожая Трэвисом они где-нибудь еще растут в этом штате, чтобы подарить их Дженнифер от имени ее отца.

«Завтра», — подумала она и даже вздрогнула. Интересно, какие сюрпризы приготовил для нее Трэвис на завтра?

На следующее утро Дженнифер разбудила мать, войдя к ней с букетиком роз в руке.

— Ты думаешь, они от папы? — спросила она.

— Возможно, — уклончиво ответила Риган, которой не хотелось лгать Дженнифер, но очень хотелось дать ей надежду. Она сама рано утром положила букетик роз на подушку дочери.

— Они не от папы, — сказала в ответ расстроенная Дженнифер. — Ты сама их туда положила. — Она бросила цветы на кровать и выбежала из комнаты.

Риган не сразу удалось успокоить дочь. Она и сама чуть не расплакалась, пока утешала девочку. Жаль, что она не может связаться с Трэвисом и рассказать ему, как расстроилась Дженнифер.

Они обе были не в самом радужном настроении, когда наконец, одевшись, взялись за руки и вышли из комнаты, готовые храбро встретить все, что приготовил для них новый день — и Трэвис.

В холле было полно горожан, но поскольку новых сенсаций не было, там чаще всего оставались дежурить по одному представителю от каждой семьи. Риган с напряженным видом отбивалась от их вопросов и не отпускала от себя Дженнифер, пока проверяла комнаты гостиницы, пытаясь ввести жизнь в обычное русло. Она устала находиться в центре всеобщего внимания.

До полудня ничего нового не произошло, и горожане, несколько разочарованные, начали понемногу расходиться по домам. Обеденный зал был полон, но не переполнен, и Риган заметила Марго и Фаррела, обедавших вместе, которые, чуть не касаясь друг друга головами, о чем-то беседовали. Нахмурив брови, Риган подумала, что интересно было бы узнать, о чем могла разговаривать эта парочка.

Однако от этих размышлений ее отвлек нарастающий шум.

Риган, возведя очи к небу, чуть не заплакала от отчаяния: наверняка Трэвис еще что-нибудь придумал.

Перед зданием гостиницы гремела музыка, слышался скрип колес и цоканье лошадиных копыт.

— Что это? — вытаращив глаза, спросила Дженнифер.

— Понятия не имею, — ответила Риган. Люди в гостинице прилипли ко всем шести окнам по фасаду и стояли в проеме распахнутой двери.

— Дженнифер! — крикнул кто-то, и толпа оживилась.

— Это цирк!

— И зверинец! Я однажды видел такой в Филадельфии.

Риган и Дженнифер нашли место на крыльце перед входной дверью. Они снова услышали, как люди несколько раз повторили имя Дженнифер.

Из-за здания школы появились три клоуна с размалеванными лицами в ярких костюмах. Они делали сальто, кувыркались, прыгал и друг через друга. На груди у каждого были буквы, но, поскольку они все время находились в движении, Риган не сразу смогла прочесть слово.

— Там написано «Дженнифер», — сказала она. — Это подарок для тебя!

— Для меня?

— Да, да! — возбужденно воскликнула Риган. — Твой папа прислал тебе целый цирк. И, зная Трэвиса, я уверена, что цирк немаленький. Смотри, вот показались акробаты-наездники!

Ошеломленная Дженнифер увидела, как по направлению к ним мчатся галопом три красивые лошади золотистой масти с длинными гривами, на каждой из которых находился акробат: один ехал, стоя в седле, другой спрыгивал с лошади и, едва касаясь земли, снова вскакивал на нее, а лошадь последнего наездника танцевала. Все они, подняв облако пыли, остановились перед ними и поприветствовали Дженнифер, которая, улыбаясь, взглянула на мать:

— Мой папа прислал мне цирк!

Вслед за клоунами и цирковыми наездниками появился человек на ходулях, а потом — человек с черным медвежонком на цепи. И у всех на костюмах было написано имя Дженнифер. Когда к гостинице подошел оркестр, музыка стала еще громче.

Неожиданно все присутствующие замолчали, потому что из-за угла появилось огромное, совершенно удивительное животное. Оно ступало медленно, и земля сотрясалась под его массивными ногами. Дрессировщик подвел его к гостинице и остановил перед входом. Он развернул плакат, на котором было написано: «Джон Крауиншилд представляет первого слона на территории Соединенных Штатов Америки. По особой просьбе мистера Трэвиса Стэнфорда это великолепное животное будет выступать… для Дженнифер!»

— Ну, что ты об этом думаешь? — спросила Риган. — Твой папа прислал слона, чтобы он выступил специально для тебя.

Дженнифер, чуть помедлив, наклонилась к самому уху матери и прошептала:

— А мне не придется держать его у себя?

Риган хотелось рассмеяться, но, вспомнив о необычном чувстве юмора, присущем Трэвису, она серьезно сказала:

— Я искренне надеюсь, что не придется.

Все мысли о слоне улетучились, как только он двинулся дальше, потому что позади этого великана находился хорошенький белый пони, укрытый попоной из белых роз, на которой красными розами было выложено имя Дженнифер.

— Что там написано, мама? — с надеждой в голосе спросила Дженнифер. — Этот пони для меня?

— Разумеется, — ответила за Риган миловидная белокурая женщина в костюме с шокирующе откровенным декольте. — Твой папа нашел для тебя самую милую, самую покладистую лошадку в целом штате, и ты, если захочешь, можешь сесть на нее верхом и участвовать в параде.

— Можно? Ну пожалуйста!

— Я за ней присмотрю, — сказала женщина. — Кстати, и сам Трэвис находится неподалеку.

Неохотно отпустив дочь, Риган увидела, как женщина помогла ей сесть в седло, а потом надела на нее жилет, изготовленный из алых роз.

— Папа прислал розы для меня! — торжествующе крикнула Дженнифер.

Риган заметила, что дочь как будто кого-то разыскивает глазами, и быстро поняла, кого именно, заметив Тимми Уоттса, прячущегося за юбками своей матери. Чувствуя себя негодяйкой, Риган вытащила Тимми из-за юбок, чтобы Дженнифер могла его видеть. Дженнифер немедленно показала ему язык и запустила в него розой. Чтобы не мучила совесть, Риган спросила Тимми, не хочет ли он пройти во время парада рядом с пони Дженнифер, на что мальчик с радостью согласился. Приветствуя окружающих, Дженнифер проехала по улице в направлении южной окраины Скарлет-Спрингс. За ней следовали цирковые артисты, одетые в экстравагантные яркие костюмы, а завершал парад оркестр из семи духовых инструментов. После парада вновь появились клоуны, развернувшие плакат, на котором было написано, что через два часа благодаря любезности мисс Дженнифер Стэнфорд состоится бесплатное цирковое представление.

Когда последний из циркачей скрылся за поворотом дороги возле церкви, горожане еще некоторое время пребывали в молчании.

— Пожалуй, мне пора заняться делами, — сказал кто-то.

— Интересно, что надевают, когда идут в цирк? — поинтересовалась какая-то женщина.

— Риган, — сказал кто-то еще, — я уверен, что город просто умрет от скуки, когда ты уедешь.

Услышав за спиной знакомое сдавленное хихиканье, Риган оглянулась. Это, конечно, была Брэнди.

— Как ты думаешь, что Трэвис намерен сделать дальше?

— Он намерен подобраться ко мне через Дженнифер, — ответила Риган. — По крайней мере я надеюсь, что к этому сводятся все его планы. Пойдем-ка, нам надо поторапливаться. Мы закроем гостиницу и повесим на двери объявление: «Все ушли в цирк».

— Отличная мысль. Я уложу в корзины еду, чтобы хватило нам и еще половине города, мы должны успеть за то короткое время, которое Трэвис нам дал.

Спустя два часа, пролетевшие как две минуты, Риган ехала в повозке, груженной едой, туда, где расположился цирк. Для цирка была отведена большая площадка, обнесенная парусиновыми стенами, натянутыми между деревьями и столбами. Вокруг площадки стояли длинные деревянные скамьи, причем задние из них были выше, чем передние. Почти все места на скамьях были уже заняты. В центральной секции пока еще пустовали несколько мест, для кого-то зарезервированных и огороженных развевающейся на ветерке оранжевой лентой.

— Не знаешь, где сесть? — рассмеялась Брэнди, поглядывая на смущенную Риган.

Молодая женщина в розовом, обтягивающем тело трико отвела Риган и Брэнди в отгороженную ленточкой секцию и оставила их. В это мгновение на арене появились две лошади, мчавшиеся галопом. На них стоял наездник, одна нога которого находилась на одной лошади, вторая — на другой. Сделав круг, он повернул обеих лошадей, стоя на одной, а потом на полном скаку перепрыгнул на другую лошадь.

— Вот это да! — восхитилась Брэнди.

Лошадей становилось все больше. Каждая из них исполняла свой номер, наездники тоже исполняли свои номера. Два наездника стояли каждый на своей лошади, а третий стоял на плечах обоих, причем лошади, не снижая скорости, делали один за другим круги по арене.

И тут Риган увидела Дженнифер, одетую в такой же розовый костюм, как и леди в розовом, которая держала под уздцы ее пони. Риган с замиранием сердца смотрела, как женщина взяла девочку за руку и Дженнифер, встав в седле, медленно двигалась по кругу.

— Да сядь же ты! — прикрикнула Брэнди, когда Риган инстинктивно приподнялась с места, следя взглядом за дочерью. — Падать ей не так уж высоко, да и женщина ее держит.

В этот момент циркачка выпустила руку Дженнифер, и та, крикнув: «Посмотри на меня, мама!» — спрыгнула с пони прямо в руки поймавшей ее женщины. Риган чуть в обморок не упала.

Дженнифер сделала несколько поклонов, как ее явно научили, и все жители Скарлет-Спрингс громко зааплодировали ей. Потом она подбежала к матери, и Риган крепко обняла дочь.

— Тебе понравилось? Я все сделала хорошо?

— Ты была великолепна. Но меня ты напугала до смерти.

Судя по всему, Дженнифер была этим довольна.

— Подожди. Ты еще не видела папу!

Потом снова появился слон, и спрашивать о Трэвисе было некогда. Слон медленно шествовал перед ними, а рядом веселили народ клоуны, заставляя всех хохотать, и плясал медвежонок. Но Риган искала глазами Трэвиса.

Оркестр все время играл веселые мелодии, которые неожиданно сменились каким-то жутковатым маршем, внушающим суеверный страх, так что все присутствующие притихли.

— А теперь, леди и джентльмены, — объявил импозантный человек в красном фраке и блестящих черных сапогах, — вы увидите смертельный номер. Наш канатоходец работает без страховочной сетки. Если он упадет… можете сами представить себе, что будет.

— Думаю, что мне едва ли понравится этот номер, — сказала Риган, поглядывая на канат, натянутый высоко над землей между двумя столбами. — Пожалуй, я возьму с собой Дженнифер и уйду.

— Может быть, тебе лучше остаться, Риган, — каким-то странным голосом сказала Брэнди.

Проследив за взглядом Брэнди, Риган глазам своим не поверила.

На арену выбежал Трэвис и, подняв руку, поприветствовал зрителей, словно всю жизнь работал в цирке. На нем было черное трико, обтягивающее фигуру словно вторая кожа и обрисовывающее мощные мышцы, небольшие тугие ягодицы и широкую грудь. На плечи был накинут черный плащ, подбитый алым атласом. Широким жестом он сбросил его на руки красивой женщине, едва прикрытой небольшим кусочком зеленого атласа.

— Неудивительно, что этот мужчина сводит тебя с ума, — сказала Брэнди.

— Что, черт возьми, он там делает? — судорожно глотнув воздух, сказала Риган. — Едва ли даже Трэвису придет в голову сделать подобную глупость и…

Она не смогла договорить, потому что прозвучали трубы, и Трэвис принялся спокойно взбираться по раскачивающейся веревочной лестнице на крошечную площадку, расположенную высоко над головами.

— Это мой папа! Мой папа! — кричала Дженнифер, подпрыгивая на жесткой деревянной скамье.

Риган, застыв на месте, уставилась на Трэвиса, стоявшего на площадке над их головами.

Он снова приветственно поднял руку, и толпа разразилась бурными аплодисментами. Когда Трэвис начал медленно, осторожно продвигаться по натянутому канату с длинным шестом в руке, настала оглушительная тишина. Прежде чем он оказался на другой стороне, прошла, казалось, целая вечность.

Раздались громкие аплодисменты, и Риган закрыла лицо руками, потому что из глаз брызнули слезы облегчения.

— Скажи мне, когда он снова спустится на землю, я его убью, — попросила она Брэнди. Брэнди почему-то не отреагировала. — Брэнди, в чем дело? — спросила Риган, искоса глядя сквозь пальцы на подругу. Выражение ее лица заставило Риган взглянуть на площадку. Неужели Трэвис намерен еще раз пройти по канату? Но нет. Он просто постепенно развертывал плакат, и толпа хором повторяла каждое появляющееся слово. Наконец они громко прочли всю фразу целиком, да так дружно, как будто репетировали не одну неделю: «Риган, пожалуйста, выходи за меня замуж!»

Риган покраснела не только до корней, но, кажется, до кончиков волос.

— Что там написано, мама? — нетерпеливо спросила Дженнифер, когда все вокруг начали смеяться.

Риган не ответила, боясь произнести вслух эти слова. Она старательно избегала смотреть на Трэвиса, который теперь спускался по веревочной лестнице под одобрительные крики, аплодисменты и всеобщее веселье.

— Я ухожу домой, — шепнула она Брэнди. — Присмотри за Дженнифер.

Высоко подняв голову, Риган покинула импровизированный цирк и отправилась в гостиницу.

Открыв ключом дверь, она вошла в собственные апартаменты, подумав, что не хотела бы больше никогда выходить отсюда, а если бы вышла, то для того лишь, чтобы сбежать отсюда под покровом ночи и никогда больше не видеть никого из жителей Скарлет-Спрингс.

Ее ничуть не удивило, когда она увидела на кровати напечатанное на дорогом высококачественном картоне приглашение поужинать с Трэвисом Стэнфордом в девять часов вечера. Внизу почерком Трэвиса была сделана приписка, в которой говорилось, что он зайдет за ней ровно без четверти девять.

Риган почувствовала, что бессильна противостоять его воле. Если бы она отказалась, то он, возможно, заставил бы своего слона высадить ее дверь, а может быть, сам явился бы верхом на слоне. Ведь Трэвису могло прийти в голову что угодно!

Вплоть до вечера Риган никто не беспокоил, и она была благодарна за это. Она была сыта по горло всеобщим вниманием.

Ровно без четверти девять в дверь постучали. Это был Трэвис. Он улыбнулся ей и, взглянув на ее хорошенькое шелковое платье абрикосового цвета, сказал:

— Ты сегодня еще красивее, чем всегда.

Он предложил ей руку, и, едва прикоснувшись к нему, Риган его простила. Она злилась на себя за это, но весь ее гнев, все ее желание пристрелить его улетучились.

Покачнувшись, она на какую-то секунду оперлась на него, и Трэвис, взяв ее за подбородок, повернул лицом к себе и заглянул ей в глаза. Потом наклонился и нежно поцеловал ее.

— Мне тебя не хватало, — шепнул он и повел ее к красивой двуколке.

— Ах, Трэвис, — только и сказала Риган, когда он уселся на скамью рядом с ней и, прищелкнув языком, тронул лошадь с места.

Стояла теплая, лунная, напоенная божественными ароматами ночь, как будто и она тоже была сделана по специальному заказу Трэвиса. За последние несколько дней Риган убедилась, что от него можно ждать чего угодно, но того, что увидела, когда он остановил двуколку, она не ожидала.

На траве возле ручья было расстелено лоскутное одеяло из кусочков бархата, сшитых золотой нитью. На нем было разбросано множество подушек темно-синего и золотистого цветов и накрыт ужин. В свете множества свечей поблескивали хрусталь и фарфор, самые разнообразные деликатесы источали аппетитные ароматы.

— Трэвис, это просто чудо, — сказала Риган, когда он помог ей сойти с двуколки.

Он помог ей удобно расположиться среди подушек, потом открыл бутылку охлажденного шампанского. Когда она взяла у него бокал, он осторожно опустился на подушки напротив нее.

— Трэвис, у тебя что-нибудь болит? — спросила она.

— У меня, черт возьми, болит каждая косточка, — сказал он, с трудом подавив стон. — Так, как я трудился последние несколько дней, я еще не работал никогда в жизни. Надеюсь, тебе больше не нужно ухаживаний?

— Нет, — рассмеялась Риган, — ухаживаний с меня довольно. Я думаю, что все жители города навсегда насытились ухаживаниями.

— Время покажет, — вздохнул он и устроился поудобнее, скорчив гримасу от боли в спине. — Положи-ка мне что-нибудь поесть.

«Снова посыпались приказы», — подумала Риган, но улыбнулась и доверху наполнила тарелку жареным цыпленком, холодным ростбифом и смесью риса с морковью.

— Трудно было научиться ходить по канату?

— Я научился за три дня. Еще парочка дней — и я смог бы ходить без шеста.

— Мог бы не спешить и подучиться, — съехидничала Риган.

— И дать тебе возможность находиться в компании этого английского сноба Бэтсфорда? Кстати, что он поделывал последнее время?

— Боюсь, что была слишком занята и мне было не до него.

Услышав это, Трэвис самодовольно ухмыльнулся и занялся едой.

— Хорошо, что ты скоро вернешься со мной домой и я наконец смогу регулярно питаться. За последнее время я ел одной рукой, а другой писал.

— Писал? Ах да. Мне было любопытно, неужели все эти записки писал ты? Я имею в виду — собственноручно.

— Кто, черт возьми, еще будет умолять тебя выйти за него замуж? — Заметив выражение лица Риган, он поспешил исправиться: — Я не это имел в виду, и ты это отлично поняла. Как ты думаешь, Дженнифер понравился цирк?

— Она в полном восторге. И пони, и все эти розы… я думаю, ты сделал ее самой счастливой маленькой девочкой на свете.

Трэвиса радостно улыбнулся:

— Я боялся, что этого чертова слона не успеют вовремя сюда доставить. Ну и животное! Держу пари, что навозу от него столько, что хватило бы удобрить шесть акров кукурузного поля. Я подумываю взять с собой телегу его навоза, чтобы проверить, хорош ли он. Самый лучший, конечно, куриный помет, но много ли его получишь? Может быть, этот слон…

Он замолчал, потому что Риган расхохоталась. Прищурив глаза, он посмотрел в сторону, решив не обращать на нее внимания.

— Ах, Трэвис, другого такого, как ты, во всем мире не сыщешь!

— А правда я неплохо справился с ролью канатоходца? А теперь дай-ка мне еще вон того пирога. Как ты думаешь, не захочет ли Брэнди переехать к нам и занять у нас место кухарки?

Отрезая кусок пирога, Риган задумалась. За последние несколько дней он просил ее выйти за него замуж тысячу раз, но предложение ни разу не было сделано с глазу на глаз, и он ни разу не потрудился дождаться от нее ответа. И ни разу не сказал, что любит ее.

Передавая ему пирог, она сказала:

— Я думаю, что у Брэнди есть другие планы, однако уверена, что найду кухарку получше, чем твоя Мальвина.

Фыркнув, Трэвис откусил кусок пирога.

— Она тебя помучила в свое удовольствие, не так ли? Наша старая кухарка умерла шесть лет назад, и Марго нашла для нас Мальвину. У меня с ней не было проблем, но с Уэсом у них несколько раз были ссоры. Ты могла бы избавиться от нее.

— Я это сделаю, — сказала Риган, сверкнув глазами. — Просто горю желанием прогнать ее.

Трэвис что-то слишком долго молчал, и она взглянула на него. Ей показалось, что глаза у него увлажнились, хотя, возможно, это была просто игра лунного света. Не может же быть, что такой мужчина растрогался потому лишь, что она, по существу, сказала, что возвращается вместе с ним? Или может?

— Я рад это слышать, — сказал он, потом улыбнулся чему-то и снова занялся пирогом. — Уэс сможет помогать тебе во всем, что потребуется, пока я буду в полях.

— Думаю, что теперь я смогу справиться сама. Расскажи мне про Уэса. Он большую часть времени проводит дома?

— Он хороший парень, правда, иногда бывает излишне упрямым, но когда собьешь с него спесь, он мне действительно здорово помогает.

Риган с трудом сдержала улыбку.

— Ты хочешь сказать, что он высказывает собственное мнение и осмеливается противоречить тебе, и тогда ты… неужели ты пускаешь в ход кулаки?

— Ты видишь это? — принялся оправдываться Трэвис, указывая на крошечный шрам на подбородке. — Это сделал мой младший братец, так что не нужно считать его пострадавшей стороной.

— А если я осмелюсь не согласиться с тобой, то ты и на меня поднимешь руку? — поддразнила его она.

— Ты и раньше не соглашалась ни с одним моим словом, но ведь я и пальцем тебя не тронул. Рожай мне таких ребятишек, как Дженнифер, и я буду всегда доволен тобой. А теперь пора возвращаться. Мне надо выспаться.

— Значит, ты заинтересован только в том, чтобы я рожала тебе детей? — серьезным тоном спросила Риган.

В ответ Трэвис издал стон — то ли из-за ее вопроса, то ли от боли в мышцах.

— Оставь все это, — сказал он, когда Риган принялась убирать остатки ужина. — Потом кто-нибудь придет и уберет.

— Сколько человек ты нанял помогать тебе за последние несколько дней? И как тебе удалось проникнуть в мой сейф?

Без особых церемоний он усадил ее в двуколку.

— У мужчины должны быть свои секреты. Я расскажу тебе об этом в пятидесятую годовщину нашей свадьбы. Мы соберем всю дюжину наших детишек и расскажем им историю самого смелого, самого гениального и самого романтичного ухаживания всех времен.

«Интересно, упомянем ли мы при этом о слоновьем навозе?» — с улыбкой подумала Риган, но ничего не сказала.

Остановившись перед дверью комнаты Риган, Трэвис зевнул во весь рот, немного подумав, поцеловал ей руку и, пройдя по коридору, стал подниматься по лестнице для слуг, направляясь, судя по всему, в свою комнату. Риган, ошеломленная, удивленная, возмущенная, стоя у кровати, некоторое время тупо смотрела на закрывшуюся дверь.

После всего, через что он заставил ее пройти, после всех этих предложений выйти за него замуж он приглашает ее на пикник при луне, где не говорит ни слова о свадьбе, а разглагольствует главным образом о слоновьем навозе, а потом бросает ее в ее спальне, даже не потрудившись поцеловать на прощание! В течение всего вечера он не прикасался к ней и, кажется, даже не чувствовал, что она страшно изголодалась по нему! Она, конечно, хорошо скрывала свои чувства, но ведь должен же и он сам испытывать к ней влечение. Может быть, заниматься любовью раз в четыре года для него достаточно? Как-никак Трэвис стареет: ему сейчас около тридцати восьми лет. Возможно, мужчина в этом возрасте…

Риган принялась раздеваться, и ее мысли переключились на другое. Когда она надевала это платье, то подсознательно представляла себе, как Трэвис будет его снимать. Может быть, он не хочет брать в жены распутницу? Да. Должно быть, в этом все дело. Он всегда считал, что они женаты, а теперь, когда оказалось, что они не женаты… Нет. Ведь они не были женаты, когда находились на борту корабля…

Присев на краешек кровати, она сняла туфельки и чулки. Наверное, Трэвис действительно просто устал и у него нет сил сегодня кувыркаться с ней в постели.

Надев простую белую хлопчатую ночную сорочку, Риган проверила, спит ли дочь, и взобралась на свою огромную, холодную, пустую кровать. Прошел час, а она все еще не заснула и понимала, что вообще не заснет, пока они с Трэвисом будут находиться в разных комнатах.

— Пропади она пропадом, его усталость! — вслух сказала Риган и откинула легкое покрывало.

Она достала из гардероба подарок Брэнди, который никогда еще не надевала. Это было белое шелковое неглиже, мягкое, почти прозрачное, с очень глубоким декольте, которое лишало необходимости что-либо домысливать. Утянутый лиф высоко приподнимал грудь Риган.

— Возможно, он устал, но ведь не умер же, — сказала она, улыбнувшись своему отражению в зеркале. Набросив на плечи накидку, она отправилась вверх по лестнице в комнату Трэвиса.

Три дня спустя, когда едва забрезжил рассвет, Трэвис резко осадил коня перед дверью Марго. Чтобы преодолеть весь этот путь с такой скоростью, ему потребовалось сменить несколько лошадей.

Соскочив с коня, он ворвался в дом, точно зная, где она должна находиться — в библиотеке, под портретом своего папаши.

— Тебе потребовалось больше времени, чем я ожидала, — весело сказала Марго вместо приветствия. Ее спутанные рыжие волосы рассыпалась по плечам, на одежде виднелось большое темное пятно.

— Где она?

— Она цела и невредима, — усмехнулась Марго, держа в руке пустой стакан из-под виски. — Пойди и посмотри сам. Я редко причиняю вред детям. А потом возвращайся и выпей со мной.

Трэвис, прыгая через две ступеньки, помчался вверх по лестнице. В свое время он был частым гостем в доме Дженкинзов и хорошо знал, где и что расположено. И теперь, разыскивая свою дочь, он обратил внимание на пустые места на стенах, где некогда висели портреты, или на пустой столик, на котором больше не стояла какая-то красивая вещица.

Он обнаружил Дженнифер спящей на той самой кровати, на которой иногда спал он, будучи мальчишкой. Когда он взял ее на руки, она открыла глаза, улыбнулась, пробормотала: «Папа!» — и снова заснула. Судя по грязи на ее лице и одежде, они с Марго, видимо, долго находились в пути.

Трэвис осторожно снова положил ее на кровать, поцеловал и спустился вниз. Пора было им с Марго поговорить.

Марго даже не взглянула на него, когда он пересек комнату и налил себе стакан портвейна.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты не женился на мне? После всех этих лет, которые мы провели вместе? Мы вместе катались верхом, вместе купались голыми, занимались любовью. Я всегда думала… и папа всегда думал…

— Именно поэтому! — заорал Трэвис, прервав ее. — Все из-за твоего проклятого папаши! Ты всегда любила только двоих людей: себя и Эзру Дженкинза. — Подняв стакан, он отсалютовал портрету, висевшему над камином. — Ты никогда этого не замечала, но твой папаша был злобным, мелочным крохобором, способным даже у ребенка последнюю монетку отнять. Мне было бы в принципе наплевать на то, что он делал, но я видел, что ты с каждым днем становишься все больше и больше похожей на него. Помнишь, как ты начала штрафовать ткачей за сломанные челноки?

Марго взглянула на него.

— Он был не такой. Он был хороший и добрый…

Трэвис фыркнул, прервав ее.

— Он был хорошим по отношению к тебе, и ни к кому другому.

— И я была бы хорошей по отношению к тебе, — умоляющим тоном сказала Марго.

— Нет! — сердито оборвал ее Трэвис. — Ты возненавидела бы меня, потому что я не обманываю и не краду. Ты сочла бы это проявлением слабости.

Марго не поднимала глаз от стакана.

— Но почему ты выбрал именно ее? Почему эту костлявую, бесцветную английскую крысу из сточной канавы? Она даже чашку чаю не умеет приготовить!

— Ты знаешь, что она не крыса из сточной канавы, иначе ты не потребовала бы с нее пятьдесят тысяч долларов выкупа. — Трэвис вспомнил о том, как встретил Риган в Англии. — Знала бы ты, какой я впервые увидел ее! Она была грязная, испуганная, одетая в рваную ночную сорочку. Но разговаривала она, как положено знатной английской леди. Отчетливо произносила каждое слово, каждый слог. Она говорит так, даже когда плачет.

— Неужели ты женился на ней из-за ее проклятого акцента? — разозлилась Марго.

На лице Трэвиса появилась отстраненная улыбка.

— Я женился на ней из-за того, как она смотрит на меня. Она заставляет меня почувствовать, будто я десяти — нет, двадцати — футов ростом. И когда она рядом, я способен сделать все, что угодно. Наблюдать, как она взрослеет, было для меня радостью. Из испуганной девчонки она превратилась в настоящую женщину. — Он улыбнулся еще шире. — И вся она принадлежит мне.

Пустой стакан Марго перелетел через комнату и разбился о стену над головой Трэвиса.

— Думаешь, я буду сидеть здесь и слушать твой бред о другой женщине?

— Ты вообще не должна слушать меня. Я сейчас поднимусь наверх, возьму свою дочь и повезу ее домой. — У подножия лестницы он обернулся к ней. — Я тебя хорошо знаю. Я знаю, что ты попыталась этим коварным способом получить то, что хочешь, потому что этому научил тебя твой папаша. Но поскольку Дженнифер цела и невредима, я на сей раз не стану привлекать тебя к суду. Однако если когда-либо попробуешь снова… — Не договорив, он потер глаза, вдруг почувствовав, что очень хочет спать, и стал подниматься по лестнице, покачиваясь, как пьяный.