Калитка со скрипом открылась, и на нее, задыхаясь от усталости, навалился человек. А там, впереди, в доме, на нижнем этаже, приветливо светились два окна. Человек видел женщину, стоявшую к нему спиной, слышал слабые звуки музыки — должно быть, это было радио или граммофон. Со страшным усилием, опираясь на калитку и сдерживая дыхание, он выпрямился.

Никого не видно, все тихо.

Он оторвался от калитки и нетвердым шагом пошел к дому.

Подъездная аллея круто поднималась вверх. По обеим сторонам ее были высокие насыпи, на которых росли деревья и кустарник. Человек остановился, не пройдя и двух ярдов от калитки.

Он услышал позади себя какой-то звук и в ужасе обернулся, Темная фигура, спрыгнув с насыпи с левой стороны, навалилась на него, прежде чем он успел закричать. Блеснул кож, и резкая боль пронзила его грудь. Чья-то рука, зажав ему рог, потянула его назад, раздался странный чавкающий звук, когда вытаскивали нож, потом еще один, более неясный, когда нож снова вонзился.

Его ноги подкосились, и он упал.

Убийца, вытащив нож, встал на колено, пристально вглядываясь в жертву, — никаких сомнений: тот был мертв.

Убийца поднялся, вытер лезвие об траву, потом воткнул его несколько раз в землю. Положив нож в нагрудный карман, он снова нагнулся над жертвой. Приглушенные звуки музыки доносились до него, пока он обшаривал карманы убитого.

Не успел он закончить свое дело, как послышались шаги…

Машина резко свернула за угол. Там была только одна дорога, идущая через Хаслмир. Нужно позвонить в местную полицию, чтобы успеть блокировать дорогу. Он бросился к калитке, вытаскивая на ходу носовой платок и прижимая его к райе.

Не успел он добежать до калитки, как услышал дикий, раздирающий душу вопль со стороны подъездной аллеи; затем вопль перешел в приглушенные рыдания и наконец затих. Доулиш приближался к калитке. Он мог уже различить девушку: она склонилась над человеком, лежавшим на земле. Потом он увидел, как она вся съежилась и рухнула на тело.

Доулиш уже был около них, когда дверь в доме открылась и на крыльце появилась Фелисити.

Он крикнул ей:

— Фел, позвони в полицию! Маленькая машина, десять лошадиных сил, темный кузов. Дорога на Хаслмир… нужно остановить. — Затем, помолчав, спросил: — Ты поняла?

— Да, — уже убегая, ответила Фелисити.

Доулиш чувствовал, как пульсировала рука; потрогал платок — он пропитался кровью. Он туго перетянул руку, согнул в локте, как будто она была на перевязи. Потом вернулся к распростертой на земле паре. У него не было, фонарика, поэтому он мог видеть только неясные фигуры, Доулиш опустился на колени и, подняв девушку одной рукой, посадил ее, прислонив к насыпи.

Затем он склонился над мужчиной. И без света было ясно, что здесь совершено убийство.

По аллее бежала назад Фелисити вместе с Хильдой, ее горничной и верной служанкой. Доулиш прислонился к насыпи, глядя на потерявшую сознание девушку. Она пошевелилась, но еще не пришла в себя. Он услышал голос Фелисити:

— С тобой все в порядке, Пат?

— Да, — ответил он. — Хильда, возвращайся в дом, позвони в полицию и попроси их прислать сыщиков и доктора поскорее. Скажи им, что это очень.серьезно.

Хильда убежала, Фелисити подошла к Доулишу:

— Что это, Пат?

— Убийство на пороге дома, — сказал он. Или, точнее, у калитки. Кроме того, у нас на руках девушка без сознания. Не говоря уже о легкораненом муже.

— Раненом?

— Просто царапина. Подожди, она приходит в себя.

Когда Фелисити подошла к ним, девушка вдруг глубоко вздохнула и застонала:

— Нет! Нет! Нет!

Фелисити наклонилась над ней.

— Уведи ее в дом, — сказал Доулиш. Он не беспокоился о девушке: Фелисити приглядит за ней.

Доулиш выпрямился и, оставив обеих женщин, пошел вверх по аллее к гаражу. Включив свет, он снял фонарь, висевший на гвозде, взял со скамейки кожаную садовую перчатку и поспешил обратно к убитому. Доулиш включил фонарь. Кровь пропитала рубашку и стекала на землю. Он увидел бледное лицо молодого человека. Затем обыскал все карманы, до которых смог добраться, не двигая тело, и нашел портсигар, зажигалку, перочинный нож, два ключа от американского замка и немного мелочи. Он снова положил вещи в карманы, потом осторожно повернул тело, чтобы добраться до бокового кармана брюк, вытащил связку ключей и небольшую записную книжку, сунул все это в свой карман и вернул тело в первоначальное положение.

Потом вытащил записную книжку и, сунув фонарь под мышку, перелистал ее. Книжка, размером около трех дюймов на два, была жесткой и выглядела совсем новой. В ней было несколько адресов, что-то вроде списка покупок и полдюжины телефонных номеров.

Он наклонился пониже, чтобы прочитать запись на последней странице: Доулиш, Форвейз. Он закрыл книжку и положил ее в нагрудный карман убитого.

В том, что он имел репутацию сыщика-любителя и был другом старшего инспектора Скотленд-Ярда, были свои преимущества. Местная полиция, может быть, и не испытывала благоговения перед Доулишем, но очень уважала его. Первым прибыл сержант, за которым вскоре появились инспектор и полицейский врач. Доулиш рассказал им все, что знал, кроме того, что он обыскивал карманы убитого и нашел там связку ключей, которая сейчас была надежно спрятана в его собственном кармане.

Тело сфотографировали со вспышкой и увезли в Хаслмир. Полицейские искали на земле улики: отпечатки обуви, какие-нибудь случайные вещи. Один из них остался стоять у калитки.

Девушка спала в комнате для гостей. Врач разрешил допросить ее. Она сказала, что назначила встречу с женихом в этом доме, но клялась, что не знает почему.

Имя ее жениха было Райан, Мик Райан. Ее звали Хелен Грейвз.

Доулиш устроился в кресле-качалке; руку ему уже перевязали, и она почти не болела.

Фелисити сидела рядом на низенькой скамеечке и с тревогой смотрела на него.

— Пат, ты можешь дурачить полицию, но только не меня. Ты ведь знал, что что-то должно было случиться. Ты знал этого парня, а возможно, и девушку. Ты был все время начеку и ждал, когда это произойдет. Ну вот, все так и случилось. Теперь ты не успокоишься, пока не найдешь, кто убил его. Если бы это было именно так, как ты рассказал полиции, я была бы рада.

— Женщине свойственно сомневаться, — тихо сказал Доулиш. — Для меня это такая же неожиданность, как и для тебя.

— Я не верю этому.

— Хорошо, Фел, думай что хочешь. Пойдем-ка лучше спать.

Оба чувствовали какое-то напряжение. Это ощущение неприязни продолжалось некоторое время, даже когда Фелисити помогла Доулишу раздеться.

Доулиш с трудом задремал. Было еще темно, когда он проснулся, почувствовав, как рядом беспокойно ворочается Фелисити.

— Не спишь, Фел? — спросил он.

— Да. Пат, разве ты ничего не знал об этом?

— Абсолютно ничего!

Последовало молчание. Напряжение уменьшилось, хотя ни один из них не пошевелился и не произнес ни единого слова.

Она придвинулась поближе.

— Прости меня, Пат.

Позже, засыпая, он мог не торопясь подумать о многих вещах, и прежде всего о связке ключей, которая лежала сейчас в ящике тумбочки. Ему следовало бы отдать их полиции, но не лучше ли, если он придержит их у себя и сам попробует разобраться?

Когда он проснулся, птицы шумно приветствовали рассвет, но он уже давно привык к птичьему гомону, и это нисколько не беспокоило его. Он не слышал ничего, что могло бы разбудить его, и посмотрел на дверь.

Она тихо открывалась! Доулиш следил за ней из-под опущенных век.

Он лег так, чтобы иметь возможность быстро спрыгнуть с постели.

Вдруг он увидел на двери руку, тонкую белую руку.

Он лежал не шевелясь, когда в комнату заглянула девушка.

Ее темные волосы были взъерошены, взгляд тяжелый, как всегда после ска со снотворным. Она была одета.

Девушки тихо вошла в комнату, не сводя глаз с него и Фелисити, подошла к его одежде, которая висела на стуле у задней спинки кровати, и, бросая тревожные взгляды на спящих, начала что-то искать в карманах, но что?

Она не нашла того, что искала.

Если бы у нее были чуть-чуть поярче губы да получше косметика, она была бы даже привлекательной — больше чем хорошенькой, почти милой. Ока была среднего роста, платье хорошо сидело на ней, хотя и было немного тесновато. Она подошла к туалетному столику и открыла верхний ящик. Заглянув в него, девушка подошла к изголовью кровати и открыла ящик тумбочки: звякнули ключи. Он заметил, как у нее от страха перехватило дыхание.

Девушка в последний раз испуганно оглянулась и закрыла за собой дверь. Доулиш вылез из постели и дотянулся до халата.

— Сколько времени? — сонно спросила Фелисити.

— Еще рано. Я ненадолго, — прошептал Доулиш.

Он вышел на лестничную площадку и, перегнувшись через перила, увидел темную голову девушки, которая спускалась по лестнице. Бесшумно и быстро он стал спускаться вниз, незамеченный, добрался до комнаты для гимнастики и, пока девушка возилась с засовами и цепочкой, проскользнул в нее. Открыв окно, он спрыгнул на клумбу и побежал к крыльцу. Около калитки виднелся шлем полицейского, больше никого поблизости не было.

Он был уже у крыльца, когда входная дверь открылась и появилась девушка. Она оставила дверь открытой и заметила его, подойдя к крыльцу. Тут она тихо вскрикнула и бросилась бежать.

Доулиш весело улыбнулся:

— Эй! Доброе утро! И какое прекрасное утро! Как вы себя чувствуете? — Он схватил ее за руку и почувствовал, как она дрожит. — Может быть, отдохнете?

Она была совсем молодая, не старше двадцати — двадцати пяти лет. У нее было волевое лицо, твердый подбородок и темно-карие глаза; она была невысокого роста — голова ее не доходила ему до плеча.

— Вы бы лучше выпили чаю, — сказал Доулиш.

Он положил руку ей на плечо, резко повернул ее — она не сопротивлялась — и повел в холл, а затем по коридору в кухню. Доулиш наполнил электрический чайник и включил его. Девушка стояла у двери, все еще испуганная, и прижимала руку к груди, как бы стараясь защитить ключи.

— Почему, почему они сделали это? — беспомощно спрашивала она.

— Полиция выяснит.

— Полиция! — выражение презрения на ее лице сделало его еще более жестким. — Если бы полиция что-нибудь могла, Мик не был бы…

Сочувственно наклонив голову, Доулиш сказал:

— Садитесь. Я принесу печенье.

И вышел в кладовую.

Это была не просто кладовая, а большая комната для хранения продуктов с еще одной дверью, которая открывалась в коридор, ведущий в кухню. Он взял с полки банку и, снимая крышку, уронил ее. Раздался звон. Затем он вышел в коридор и направился к задней двери. Он добрался до нее на секунду раньше девушки, и снова она столкнулась с его мощной фигурой.

На этот раз Доулиш резко заговорил:

— Так не пойдет. Даже если бы ты захотела провалиться сквозь землю, полиция помешала бы тебе. И даже если бы тебя отпустили, они все равно следили бы за тобой. Рано или поздно им захотелось бы узнать, почему ты убегаешь. Так почему ты убегаешь?

— Вы… вы не имеете права держать меня здесь.

— Полиция имеет. Их интересуют все подозрительные действия, когда речь идет об убийстве. Если ты убежишь сейчас, они могут подумать, что ты что-то знаешь об этом. Например, имя убийцы.

— Я не знаю!

— Но ты знаешь много такого, чего не сказала им. Может быть, у тебя есть основания скрывать что-то от них. Что это, Хелен?

— Ничего! Вы не имеете права держать меня здесь.

Бросившись в сторону и с силой толкнув его, она попыталась убежать, но ошиблась в выборе стороны. Это была его правая сторона. Он сгреб ее за талию здоровой правой рукой и приподнял.

— Отпустите меня!

Она билась в его объятиях, пытаясь ударить по лицу, но он крепко держал ее, потом сжал еще сильнее, так, что у нее перехватило дыхание, и она перестала сопротивляться.

— Попозже, — сказал Доулиш.

Воспользоваться левой рукой было не так просто, но ему это удалось, и, прежде чем она поняла, что происходит, он перевернул ее вверх ногами. Теперь ее ноги, обтянутые нейлоном, болтались перед его лицом. Он откинул голову назад. Она била кулаками по его ногам, ее волосы разметались по полу. Он осторожно встряхнул ее Два-три раза, и ключи со звоном упали на пол. Затем он поставил ее на ноги. Она вырвалась от него и прижалась к стене, щеки ее пылали. Блузка выбилась из-под юбки и задралась вверх. Доулиш протянул руку и поправил ее. И тут он услышал голос Фелисити:

— Очень мило. Может быть, лучше это сделаю я?

Девушка задыхалась от негодования, пока Фелисити приводила в порядок ее одежду и убирала волосы с лица. Ее карие глаза горели злобой и досадой.

Ключи лежали у ног Доулиша.

— Что все это значит, Пат? — со сдержанным достоинством спросила Фелисити. — Новый способ усмирения?

Вдруг девушка бросилась на Доулиша, нанося удары по лицу и ногам, что заставило его отступить. Тогда она набросилась на Фелисити, которая отскочила в сторону. Тут она быстро нагнулась и потянулась за ключами, но не успела схватить их: огромная нога Доулиша накрыла их. У нее больше не было шанса забрать ключи. Она отступила назад и снова с истерическим криком, яростно набросилась на Доулиша. На этот раз Фелисити схватила ее за руку, резко дернула и с силой ударила по лицу.

— Отдайте ключи! Они мои, отдайте мне их!

Лицо ее было бледным, только два красных пятна пылали на щеках. Глаза были дикими, она вся тряслась, размахивая крепко сжатыми кулаками. Она вырвалась из рук Фелисити и с новой силой бросилась на Доулиша. Фелисити схватила ее за волосы, повернула к себе лицом и ударила еще раз^!.

Наступила странная и напряженная тишина; потом Хелен закрыла лицо руками и разрыдалась. Фелисити обняла девушку за плечи и сказала Доулишу:

— Я присмотрю за ней.

— Не будь слишком благородной, — заметил Доулиш, смущенно потирая лицо. Он поднял ключи и опустил их в карман. — Они доставили массу неприятностей. Она выкрала их и пыталась смыться.

Фелисити увела девушку в кухню.

Доулиш вынул ключи и тщательно осмотрел их. Некоторые из них были обычными ключами от американских замков, похожими друг на друга, но четыре ключа были от сейфов компании «Шелдон». Эти сейфы были очень надежными и чрезвычайно дорогими, и их было не так уж много. Он завернул ключи в носовой платок и вернулся в кухню.

Хелен сидела в мягком кресле, голова ее лежала на спинке, глаза были закрыты. Она выглядела больной и совершенно обессиленной. Фелисити наливала кипяток в чайник для заварки.

— Надо бы уложить ее снова в постель, — сказала она. — Ты не собираешься беспокоить ее сейчас, Пат?

Фелисити разлила чай.

— Сядь и выпей чаю, — произнесла она тоном, не допускающим возражений.

Хелен открыла глаза, они были потухшими и грустными. Руки ее дрожали, когда она брала чашку с блюдцем, но ей все же удалось сначала немного отхлебнуть, а потом выпить чаю. Доулиш, сидя за столом, тоже пил свой чай.

Когда Хелен кончила пить, Доулиш сказал:

— Зачем тебе ключи, Хелен?

— Я… — Она хотела что-то сказать, но замолчала.

— Скажи мне, или придется отвечать в полиции, — резко бросил Доулиш, — другого выбора нет. Если причина твоего молчания достаточно серьезна, я сохраню твой секрет. Если нет…

— Они не ваши, вы не имеете права, — пробормотала она. — Вы должны отдать их мне.

— Я сказал тебе, что сделаю, — твердо произнес он. — Так что, полиции или мне?

— Это не имеет значения, — проговорила она тем же тоном.

— Для Мика Райана это имело бы значение, — возразил Доулиш.

Глаза ее вспыхнули.

— Откуда вы знаете? — Она бросила на него почти обвиняющий взгляд, и этот взгляд, который перехватила Фелисити, говорил о том, что она почувствовала в его словах намек на то, что он знал что-то о Мике Райане раньше.

Доулиш сказал:

— У Мика была новая записная книжка. В ней записано несколько фамилий и адресов, один из них — мой. У него были неприятности, и он считал, что я смогу помочь ему, поэтому он и пришел сюда вчера вечером. Зачем он пришел, Хелен?

— Я сказала вам. Я должна была встретиться…

— Это то, что ты сказала полиции, а я хочу гнать правду. Почему ты пришла сюда? Просто чтобы забрать ключи?

Она начала говорить. Слезы снова хлынули из ее глаз. Она вся напряглась и выглядела беспомощной и потерянной. Она находилась в состояние такого отчаяния, что любое черствое сердце могло бы растаять.

Доулиш сказал холодно:

— Фел, пойди и позови полицейского, который стоит у калитки.

Фелисити быстро направилась к двери.

Хелен открыла глаза:

— Нет, не надо, не зовите их!

Она попыталась встать с кресла, но Доулиш толкнул ее назад. Он вытащил носовой платок, развернул его, легонько подбросил ключи, так что звук заглушил прерывистое дыхание Хелен.

— Или ты скажешь мне все, или я пошлю за полицией и передам им ключи, — сказал он. — Никаких полумер. Покончим с этим, Хелен. Почему ты пришла сюда? Зачем тебе нужны ключи? Ты знаешь, кто убил Мика? Почему ты боишься полиции? Почему он тоже боялся?

Девушка следила за ним, пока он говорил. Рот ее был открыт. Она не отвечала.

— Хорошо, — произнес Доулиш жестко. — Зови полицейского, Фел.

Хелен вскрикнула, задыхаясь:

— Нет, нет! Я расскажу вам!

— Это продолжалось уже несколько месяцев, — заговорила Хелен. — И началось вскоре после того, как мы встретились с Миком. И… и я полюбила его.

Глаза ее снова наполнились слезами, и голос дрогнул.

— Я не могу поверить, что он мертв. — Она всхлипнула. — Я не прощу себе того, что так безобразно вела себя. Все было так непросто. Мик… Мик работал на лорда Колдера, Джереми Колдера. Вы знаете его, не так ли?

— Великий и таинственный Джереми, имеющий свои куски от многих пирогов и заслуживший неприязнь многих людей. Да, я слышал о нем.

— Мик работал на него многие годы. Когда мы встретились, Мик был вполне счастлив. У него была работа, хорошая работа, и он имел все, что хотел. А потом что-то случилось с Джереми Колдером. Это произошло незадолго до того, как он стал бароном. Сначала это озадачило Мика, но потом начало беспокоить. Джереми стал подозрительным. Он не доверял никому, кроме Мика. Он нанял двух парней — телохранителей, как их называл Мик. Он вел себя так, как будто чего-то безумно боялся. Он никуда не ходил один и редко покидал дом. Раньше они с Миком много путешествовали, но потом все прекратилось. Мик спрашивал его, что случилось, но Джереми только огрызался, говорил, что если он начнет вмешиваться, то будет уволен. Мика все больше и больше беспокоило то, что Джереми выглядел больным. Он стал нервным и раздражительным, целыми днями не выходил из комнаты.

Она замолчала. Доулиш зажег сигарету и протянул ее Хелен. Она с жадностью схватила ее.

— О, спасибо! Мик видел, что случилось что-то серьезное, и пытался понять что. Однажды он заметил, что какой-то человек крутится около дома лорда Колдера, в котором жил и Мик. Он стал следить за ним. Этот человек водил его по глухим улицам Уэст-Энда. Потом появились еще два парня и избили Мика.

Ее охватила сильная дрожь.

— Как давно это было? — спросил Доулиш.

— Около трех недель назад. Они страшно избили Мика. Он был весь в синяках, когда вернулся. Они ему сказали, что будет еще хуже, если он не сделает того, что они хотят от него, а им нужно было, чтобы он украл эти проклятые ключи! Эти люди хотели получить ключи от дома, от комнаты-сейфа. Они дали на это Мику неделю. Но он даже не пытался. Он…

— Он рассказал об этом Джереми?

— Нет, он не хотел расстраивать своего шефа. Он сказал, что попал в аварию. Он не хотел рассказывать и мне, но я вытянула из него правду. Прошла неделя, но ничего не произошло. А потом, потом они поймали Мика снова. Он шел ко мне вечером. Они остановили его на улице и затолкали в машину. Они пытали его.

При слове «пытали» она задохнулась. Ужас вновь охватил ее, и снова началась истерика.

— Они так измучили его, они… — Внезапно она замолчала, дрожа всем телом. — Они сказали, что это еще ничто по сравнению с тем, что они сделают с ним, если он не достанет ключи. Но он сообщил в полицию, хотя они предупреждали его о том, чтобы он этого не делал. Он сообщил в Скотленд-Ярд. По-видимому, они не поверили ему. Не говорите мне ничего о полиции, они… они все негодяи. Они ке хотели ничего делать, они получают взятки! И тогда те переключились на меня.

Она снова задрожала, как будто видела, а может, и чувствовала что-то такое, что привело ее тогда в ужас.

— Они остановили меня на улице, заставили сесть в машину. Они сделали меня заложницей и сказали об этом Мику. Мик обезумел, он был в отчаянии и… украл ключи. Это был единственный способ спасти меня. Он не отдавал им ключи, пока они не освободили меня. Это… это было вчера. Он сказал, что отдаст ключи только после того, как я позвоню ему из дома. Поэтому они отпустили меня. Мик позвонил мне вчера вечером. Около семи часов. Он сказал, что не собирается отдавать ключи и не доверяет полиции и что пойдет к вам. Кто-то сказал ему о вас и о том, что вы можете ему помочь. Я умоляла его не ходить, просила отдать ключи, но он не захотел. Он не просил меня встретиться с ним, — призналась она, — он не велел мне выходить на улицу, пока не даст знать о себе. Но я не могла оставаться дома, я должна была убедиться в том, что он благополучно добрался до вас. Л потом… я нашла его мертвым. Они грозились убить его и сделали это. Они готовы на все, чтобы заполучить эти ключи.

— И ты решила отдать их им, — заключил Доулиш.

— Да! — Вдруг она вскочила. Сигарета выпала из ее рта, но она не заметила этого. — Да, собиралась! Я боюсь!

— Что ты мне не рассказала? — спросил Доулиш.

— Я рассказала вам все!

— Но есть пробелы, которые ты можешь заполнить, — сказал Доулиш. — Что еще случилось вчера вечером? У тебя был гость, посланный этими людьми, не так ли? Давай выясним все до конца, Хелен.

— Да! — Она зарыдала. — Они терроризировали меня. Я знала, что они сделали с Миком. Они сказали, что сделают со мной то же самое, а я… я не могла бы бороться с ними, Я слишком боялась их. Я думала, что это спасет Мика. Они спросили меня, куда пошел Мик. И я рассказала им.

Она заговорила громче и в отчаянии начала бить себя в грудь кулаками:

— Если бы я не сказала им, они убили бы меня, я знаю, они убили бы! А так как я сказала им, то они убили Мика. Это я убийца!

— Ты пришла сюда, чтобы сказать ему, что ты сделала? — спросил Доулиш жестким тоном.

— Да. Но кто поверит мне? Я пришла предупредить его и сказать, чтобы он был осторожен. А потом,., потом я наткнулась на его тело. Я поняла, что они сделали. Они мне говорили, что сделают со мной. Они говорили, что лучше мне отдать им ключи, иначе они будут меня пытать и убьют. А я знала, что ключи были у Мика, но полиция не нашла их. Поэтому я подумала, что… может быть… вы нашли их. Я хотела взять их и отнести им.

Она тяжело опустилась на стул.

— Я не выдержу этого больше, — еле слышно сказала она. — Я трусиха, Я хотела отдать им ключи.

— Трусиха или лгунья? — грубо спросил Доулиш.

— Нет, нет! — Она перестала рыдать и подняла мокрое от слез лицо. — Нет, вы должны мне верить!

— Трусиха или лгунья? — повторил Доулиш. Положив руку на ее плечо, он с силой надавил на него. — Давай выясним правду, Хелен. Скажи, что у тебя в голове?

— Вы должны верить мне! Почему вы не верите мне? — Она попыталась сбросить его руку, но не смогла и обратилась к Фелисити: — Он делает мне больно, скажите ему, чтобы он отпустил меня.

Фелисити молчала.

Голос Доулиша напоминал звук пилы, распиливающей твердое дерево.

— Предположим, что это правда, но только до того момента, когда ты нашла его мертвым. Но теперь-то ты уже не могла спасти Мика, забрав у него ключи. Куда ты собиралась их отнести?

Она не отвечала.

— Куда?! — взревел Доулиш. Как тисками, он схватил ее за руку и поднял на ноги; она не могла сопротивляться, хотя он действовал только одной рукой. — Ты виновата в его смерти, а сейчас ты лжешь! Куда ты собиралась отнести ключи?

Сильным рывком он толкнул ее снова на стул.

Хелен Грейвз сжалась от страха при виде его смертельно бледного лица. Не глядя ни на Доулиша, ни на Фелисити, понизив голос до хриплого шепота, она сказала:

— Они… они требовали ключи.

— И ты обещала отдать их им?

— Да.

— Когда ты обещала? Вчера вечером? Ты пришла сюда, чтобы помешать Мику отдать мне ключи?

— Да. Было бессмысленно бороться. Я знала, что бессмысленно. Они слишком сильны. Слишком. Я так боюсь их.

— И ты пыталась купить свою безопасность, отдав им ключи, — сказал Доулиш. — Куда ты должна была отнести их?

— На станцию метро «Пиккадилли», в подземный переход.

— Когда?

— В любое время, сегодня.

— Ты пойдешь туда, — решил Доулиш. — И сделаешь то, что я скажу тебе, малышка, или будешь иметь нечто большее, чем просто призрак мертвого Мика. А сейчас иди в свою комнату и отдохни. И если попытаешься убежать снова, то будешь иметь дело с полицией, а не со мной.

Она шла, еле волоча ноги. Доулиш понимал, что нет никакой надобности следить за ней.

— Мне казалось, что ты теряешь голову, — заметила Фелисити. — Иногда ты пугаешь меня. Пат, как ты узнал, что она лжет?

— Во всей ее истерике была какая-то игра, и вполне возможно, она замышляла что-то и против нас. Может, и сейчас она не сказала всю правду. Одно ясно, голубушка, она не пойдет в полицию. И я думаю, это хорошо.

Фелисити сказала:

— Мы поговорим об этом попозже. Что ты собираешься делать сейчас?

— Нужно сделать фальшивые ключи и отдать их ей. Я буду в метро на Пиккадилли, где должна произойти встреча, а потом прослежу за тем, кто придет. Это первое. А дальше… — Он пожал плечами. — Может, для начала хватит и этого!..

— Я думаю, неплохо, — медленно произнесла Фелисити, — но твоя рука… А они убийцы. Полиция…

— Эти бандиты нюхом чувствуют полицейского за милю, но они не привыкли к запаху пижона-сыщика. Я позову Теда и Тима, которые всегда готовы развлечься, и они подстрахуют меня, — улыбнулся он.

— А вдруг Хелен расскажет полиции то же, что сказала нам?

Доулиш положил ей руки на плечи:

— Ты не выспалась, дорогая. Она не расскажет. Она не сказала нам, почему боится закона, она слишком напугана, чтобы говорить. И сейчас единственный способ добиться каких-нибудь результатов — это обойти полицию.

Инспектор Ален вошел в столовую, извинился за то, что помешал завтракать, и спросил, не может ли он поговорить с девушкой?

— Только с разрешения врача, — сказал Доулиш.

Приехал полицейский врач и сообщил, что Хелен Грейвз, хотя еще и не окончательно пришла в себя, вполне способна отвечать на вопросы. Договорившись с Доулишем о встрече в полицейском участке часом позже, Ален забрал девушку. Один полицейский остался у калитки.

В маленьком кабинете Алена было жарко — в нем было полно народу.

— Как дела с Хелен Грейвз? — спросил Доулиш. — Она все еще у вас?

— С ней все в порядке, поэтому мы отпускаем ее, — ответил Ален. — Мы попросили Скотленд-Ярд последить за ней. Она живет в маленькой квартирке в Фалхэме с больной матерью.

— Хочешь, я пригляжу за ней? — предложил Доулиш.

— Конечно! Прекрасная мысль. Но прежде всего мне хотелось бы, чтобы ты осмотрел труп.

— Неприятное занятие, ну да уж ладно! —сказал Доулиш.

Он шел за детективом по длинным узким коридорам, потом вниз по узкой лестнице, затем через небольшой двор, окруженный высокими стенами. Наконец они пришли к низкому кирпичному зданию, которое выглядело мрачным и строгим. Ален открыл дверь в длинную сумрачную комнату с узкими окнами с железными решетками, и стеклами, закрашенными белой краской. В комнате было полдюжины длинных каменных столов; над каждым из них висела, электрическая лампочка. На столе в дальнем углу под простыней лежал труп.

Служащий морга поднялся со стула, оторвавшись от газеты, и включил свет.

Ален осторожно подошел к столу в дальнем углу и откинул простыню. Доулиш во второй раз увидел лицо Райана.

Ален отогнул простыню дальше.

Доулиш увидел страшные ножевые раны с вздувшимися краями. И это было еще не все: с обеих сторон на груди были свежие рубцы от ожогов.

В середине живота был еще один рубец в форме полукруга. Хотя он частично зажил, но был все еще красным и воспаленным.

Ален позвал служащего. Вместе они перевернули труп; теперь Райан лежал на животе.

Доулиш стиснул зубы.

Спина Райана была покрыта рваными ранами: значит, били кошкой или чем-то в этом роде. Раны начинались от лопаток и доходили до поясницы.

— Здесь поработал мастер своего дела, — сказал Доулиш. — Ищите старого морского волка.

— Не понимаю.

— Вы поняли бы, если бы когда-нибудь видели, как сержанты пользовались кошкой, до тех пор пока наш морской флот не стал цивилизованным. Ваш врач не определил, когда это с ним сделали?

Он говорил, не отрывая взгляда от ран. В его голосе не было ни малейшего признака той холодной и дикой ярости, которая охватила его. Мучения Райана были страшными, а истязатели — бесчеловечными, когда сдирали с него кожу и жгли.

Ален сказал:

— Его били три-четыре недели назад. Ожогам дней десять или около двух недель. Они не очень сильные, и, вероятно, их единственной целью было причинить ему боль.

На улицах Лондона было полно народу и машин. Доулиш повернул на Риджент-стрит, объехал вокруг Пиккадилли-серкус, где его поприветствовал Эрос, направился вниз к Хаймаркету, потом завернул на площадь Ватерлоо. Он замедлил ход, как бы любуясь богатой зеленью Сент-Джеймс-парка, затем повернул направо и вскоре добрался до своего клуба.

Это был большой и солидный дом, который молодые члены клуба называли мавзолеем. Джордж, швейцар, поздоровался с ним:

— Доброе утро, сэр. Давно вас не видел. Хотите, чтобы я убрал вашу машину, сэр?

— Нет, спасибо. Но мне понадобится такси через четверть часа, у входа в кухню.

Спокойное расположение духа Джорджа как рукой сняло.

— У… входа в кухню? — с недоумением спросил он.

— Что я люблю в вас, Джордж, так это то, что вам никогда не нужно дважды повторять одно и то же. Да, и еще я вспомнил, — Доулиш повернулся и наклонился к Джорджу. — в любой момент в клуб может зайти человек и спросить обо мне. И если он проявит желание узнать что-нибудь про меня, расскажите ему. Вы уже слышали много нелепых историй, придумайте еще одну. Пусть он знает, какой я свирепый, когда выхожу из себя. И пока будете рассказывать, постарайтесь запомнить его лицо, глаза и одежду. Запоминайте все подробности, которые сможете запомнить, а когда он уйдет, запишите. Однако не забывайте, Джордж, что он может и не прийти. И в этом случае не забудьте о такси, ладно?

— Нет, нет, сэр!

Легкой походкой, тихо насвистывая, Доулиш направился к мраморной лестнице. Он вошел в телефонную будку и позвонил сначала своему другу Теду Берсфорду,-а затем Тимоти Джереми.

Когда он вышел из будки, находившейся на этаже, где была библиотека, и посмотрел вниз, то увидел, что Джордж разговаривает с невысоким темноволосым человеком, державшим в руке шляпу-котелок.

Водитель седана тоже носил шляпу-котелок.

Доулиш вошел в кухню. Несколько поваров вместе с шефом с удивлением уставились на него. Он поздоровался с ними и прошел мимо огромных блюд с начищенной картошкой, еще больших с капустой, мимо разделанной туши.

Шеф, у которого на голове не было высокого белого колпака, поспешил к нему:

— У нас обычно члены клуба не ходят сюда, сэр.

— Я их понимаю, — сказал Доулиш. — После того, что я увидел здесь, думаю, что никогда больше не захочу даже взглянуть на картошку. Где служебный вход?

Шеф сделал знак подчиненному, и тот проводил Доулиша к двери, выходившей на узкую боковую улицу. Там его уже ждало такси.

Через десять минут он снова оказался на узкой улочке, но уже в Уэст-Энде. Здесь было полно магазинов, и лишь очень немногие из них были предназначены для обычной торговли. Доулиш расплатился с таксистом и вошел в магазинчик оружейного мастера.

Маленький толстый человек сидел за высоким прилавком. Он поднял голову и улыбнулся с деланным удовольствием:

— Как, мистер Доулиш!

— Здравствуйте, Джеймс! Как дела?

— Не так плохо для старого человека, сэр. В марте уже исполнилось восемьдесят один.

Джеймс пригладил несколько седых волосков на почти лысой голове и надел пенсне, которое тут же превратило его красный нос в клюв, а слезящиеся глаза — в блестящие шары. За спиной у него было оружие всех видов и калибров, разложенное на стеллажах, казавшихся такими же старыми, как и их хозяин.

— Чем могу служить, сэр? — Он оперся локтями на прибавок и внимательно посмотрел на Доулиша.

— Я пришел насчет ключей, — Доулиш положил ключи на прилавок.

— Ключей?

— Бот этих, — сказал Доулиш, пододвигая их к старику. — Это ключи от американского дверного замка и американского сейфа. Мне нужны дубликаты. Я знаю, что это оружейная мастерская, но я не знаю ни одного слесаря, на которого мог бы положиться. Я не хочу, чтобы все знали, что я собираюсь совершить кражу со взломом, согласны?

— Естественно, нет, — отозвался Джеймс после некоторой паузы.

— На самом деле мне не нужно, чтобы ключи были совсем как эти. Я просто хочу, чтобы они выглядели как эти. Мне не придется открывать сейф или двери. Вы меня понимаете?

Джеймс немного подумал, потом кивнул.

— А я могу получить их к пяти часам сегодня?

— Но, мистер Доулиш.,.

— Это очень важно.

— Ну что ж.,, возможно…

— Я знал, что могу положиться на вас, — удовлетворенно сказал Доулиш. — Я забегу или пришлю кого-нибудь к пяти часам.

У него были беспокойные светло-карие глаза. Он стоял, глядя на Доулиша и опираясь рукой на дверь. Доулиш по-прежнему старался казаться ниже ростом.

— Что вам надо?

Не было никаких признаков, что его узнали.

— Я пришел насчет газа, — сказал Доулиш.

— Какого газа?

— Разве у вас здесь нет газа? — спросил Доулиш.

Он выпрямился, и беспокойные глаза застыли от удивления, так как высокий человек вдруг превратился в великана.

Доулиш протянул руку вперед и, оторвав его пальцы от двери, сильно сжал их, вызвав тем самым только еще большее удивление.

— У всех должен быть газ. Немного для приготовления пищи, немного для отопления и немного для газовой камеры. Можно мне войти?

Признаки того, что его узнали, и злость появились в глазах парня одновременно, но в них не было и намека на страх.

Доулиш сжал его руку еще сильнее и оттолкнул парня, не грубо, но с напором танка, разрушающего кирпичную стену.

— К сожалению, я не Моби, но думаю, мне нужно то же самое, что и ему. Я хочу поговорить с вами.

Они оказались в маленькой прихожей, чуть-чуть побольше одноместной больничной палаты. Вправо шел коридор, приоткрытая дверь находилась как раз за спиной хозяина, которого Доулиш по-прежнему крепко держал. Из-за двери послышался шум, напоминающий осторожные шаги. Кто бы гам ни был, он должен был слышать каждое слово и сейчас шел посмотреть, в чем дело.

— Отпусти меня! — зарычал парень.

Теперь Доулиш сжал его руку у самого плеча; выкрутив ее, он повернул парня так, что тот оказался перед ним, и крепко держал его.

Шум за дверью прекратился.

— Выходите! — приказал Доулиш. — Я хочу видеть вас всех.

Дверь не открывалась, но за ней снова послышался шорох. Парень ухитрился ударить его по ноге. Доулиш еще сильнее сжал его, так что парень чуть не задохнулся. Снова послышался шум, но уже дальше, справа от него, куда вел коридор. Парень стоял теперь лицом к коридору, в конце которого была дверь. Сначала из-за двери появилась человеческая рука, а потом голова. Человек осмотрелся; в руке у него был пистолет.

— Что все это значит? Отпустите его!

— Да что вы говорите! — запротестовал Доулиш. Он заметил, что пальцы, державшие пистолет, напряглись. — Я пришел сюда с миром, но, если потребуется, готов применить силу.

Тот, кого он крепко держал, сказал тихим голосом:

— Это Доулиш.

— Доулиш?! — повторил другой, отступая назад и опуская револьвер.

Быстрым движением правой руки Доулиш толкнул маленького человека в спину между лопатками. Другой уже не успел войти. Послышался сильный глухой звук от столкновения двух тел. Доулиш сделал два шага вперед, наклонился и схватил пистолет. Затем положил его в карман и отступил назад, не спуская глаз с обоих.

Он заметил, что в коридоре было три двери. Одна, из которой появился второй человек, вела налево, две другие находились напротив. Сильным толчком он открыл первую дверь и увидел ванную комнату. Не дав им возможности одуматься, он запихнул их в ванную и повернул в замке ключ, оставив его в двери.

Затем он пригладил волосы рукой и шагнул в комнату, где прятался второй человек.

Это была большая квадратная — на редкость квадратная — комната с тремя большими окнами, выходящими на улицу. Мебели здесь было мало, но зато она была самая современная. Металлический стеллаж, облицовка орехового дерева, яркий красный ковер, письменный стол с тумбой — вот и все. На стенах, выкрашенных в бежевый цвет, не было ни картин, ни каких-либо других украшавших их предметов. Голубой табачный дымок наполнял комнату, в воздухе чувствовался запах турецкого табака.

На столе лежали ключи, манильский скоросшиватель и несколько писем. Во всех письмах был указан один адрес: «Элкин-стрит, двадцать один», причем одно кз них было адресовано Уильяму Стину, а четыре — Джекобу Мартсону. Не Марстону, а Мартсону. Он вернулся в коридор и открыл вторую дверь. Она вела в кухню, а за ней был еще один коридор, из которого можно было попасть в три спальни. Все спальни были обставлены в ультрасовременном стиле. В них никого не было. Он заглянул в шкафы и под кровати. Никого. Единственная комната, которая привлекла его внимание больше, чем остальные, была женская спальня. Щетки, зеркало, расческа были отделаны золотом; все, что лежало на туалетном столике, было очень дорогим, вся косметика — из маленького, исключительно дорогого магазина «Лида» на Бонд-стрит.

Доулиш вышел к входной двери и задвинул оба засова. Затем вернулся в большую квадратную комнату, заперся в ней, подвинул стул к столу и просмотрел все бумаги и письма.

Большинство из них представляли собой заказы на игрушки. Доулиша это озадачило: дело, которым он занимался, вряд ли имело отношение к рэкету, связанному с игрушками. В скоросшивателе были заказы на большое количество мелких игрушек. В одной колонке были проставлены цены, а в другой указывались налоги на закупку нескольких новинок, что делало эти документы вполне подлинными.

Затем он просмотрел все бумаги на столе. Времени на внимательное чтение у него не было; он искал только одно — упоминание имен Джереми и лорда Колдера. Поиски оказались безрезультатными; не встретил он и имени Хелен Грейвз или Мика Райана.

Он нашел небольшую конторскую книгу, на обложке которой была приклеена этикетка с надписью: «Уполномоченные коммивояжеры». Он открыл ее и нашел список, содержащий семнадцать имен, против каждого имени было написано слово «зона», причем около трех значилось: «Лондон, Центральная». Многочисленные записи, по-видимому, обозначали комиссионные, выплаченные за последние восемнадцать месяцев.

Первые записи были сделаны восемнадцать месяцев назад и находились против двенадцати фамилий из семнадцати; остальные были сделаны в разное время, а последний в списке коммивояжер получал деньги только начиная с первых чисел марта этого года.

Фамилия этого коммивояжера была Бенсон.

Доулиш записал адрес Бенсона и адреса еще трех лондонских коммивояжеров и двух из Хоум Кантри. Вдруг он услышал тихий шорох. Он беззвучно закрыл книгу, положил ее обратно в ящик стола и задвинул его. Резкий звук нарушил спокойную тишину квадратной комнаты.

Он зажег сигарету и сказал:

— Ну и как? Отмычка помогла открыть дверь? Где тут у вас хранится пиво?

Он повернулся и увидел Стина, — а может быть, это был Мартсон? — стоящего в дверном проеме с длинной шваброй в руке. За ним маячил Мартсон — или Стин? — с блестящим столовым ножом.

— Собираетесь привести в порядок квартиру? — Доулиш посмотрел по сторонам. — Она такая чистая, что я хотел попросить у вас адрес вашей уборщицы.

Человек, который открывал ему входную дверь, был коренастый и мощный, с жестким, тяжелым лицом. Другой — повыше и худой, с высоким лбом, седыми висками и большой лысой головой. Коренастый держал в руке нож.

— Бросьте ваш инвентарь, заходите и садитесь, — пригласил их Доулиш. — Нам необходимо поговорить. Мы могли бы стать хорошими друзьями, если вы будете вести себя прилично. Положите…

И тут коренастый метнул нож.

Доулиш увернулся. Нож коснулся его щеки, он почувствовал не боль, скорее что-то вроде укуса насекомого. Нож отскочил от дальней стены и с шумом ударился о хромированную сталь подлокотника кресла. Когда нож упал, высокий с силой швырнул швабру.

— Отвратительно, — побранил их Доулиш.

Он оттолкнул швабру, отряхнул руки. Мартсон — или Стин? — навалился на него всем телом. Доулиш отбросил его назад.

— И безрассудно! — сказал он. — Вы действительно хотите, чтобы вас побили? Вы забыли, что я взял у вас взаймы револьвер? Кто из вас Стин? И если я буду вынужден применить силу…

— Я, — бросил коренастый. Он не выказывал ни малейшего страха, а вот Мартсон явно трусил.

— Вот сейчас я могу отличить Мартсона от Стина, — заметил Доулиш. — Теперь нам не хватает только Моби, и тогда у нас получится прекрасный маленький семейный прием. Моби убил Райана?

— Я никогда не знал никого по имени Райан, — ответил Стин. — Если ты думаешь, что можешь свалить на нас что-нибудь, то ошибаешься. Мы позовем полицию. Мы покажем тебе…

— Не дурите; — прервал его Доулиш. — Идите сюда и садитесь.

Он указал на стулья рядом с собой, и, немного поколебавшись, они подчинились.

— Моби убил Райана? — повторил Доулиш.

— Мы не знаем, о ком ты говоришь, — сказал Стин.

Доулиш смотрел то на одного, то на другого. Когда Мартсон говорил с ним, он казался главным. Но в этой ситуации лидером был явно Стин.

— Зачем вам понадобились ключи лорда Колдера?

— Я убью эту девчонку! — прохрипел Стин.

Доулиш нагнулся к нему, схватил за воротник пальто и, подняв со стула, стал с силой трясти его.

Зубы Стина стучали, волосы разметались, как черная метла. Он начал задыхаться, глаза вылезали из орбит, рот как-то странно открывался и закрывался. Мартсон сидел прямо, ухватившись за стул.

Доулиш снова швырнул Стина на стул.

— Вы никого не убьете. Если что-нибудь случится с Хелен Грейвз, вы будете иметь дело со мной. Если ее кто-нибудь тронет, если она исчезнет, если вы будете преследовать ее, я расскажу полиции все, что знаю. Если же вы хотите, чтобы полиция не вмешивалась в это дело, оставьте Хелен в покое. Мартсон, кажется, ты являешься мозгом всей этой компании. Я не буду ставить полицию в известность ровно столько, сколько потребуется, чтобы все выяснить, или до тех пор, пока вы не тронете девушку.

Тут за дверями послышался новый голос, женский.

Женщина, которая медленно вошла в комнату, была высокой и красивой, пистолет в ее руке выглядел как игрушка.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы не послали за полицией сразу же, — сказала она. — Все мы высоко ценим это.

Она улыбнулась ему, а Стин вскочил со стула и бросился на Доулиша.

Доулиш мог бы отшвырнуть Стина, ко не стал утруждать себя. Стин запустил руку в его карман, вытащил ключи и быстро отскочил в сторону. Увидев обескураженное лицо Доулиша, он снова бросился на него и нанес удар кулаком.

Доулиш успел отвернуться и получил скользящий удар по виску. Он не смотрел на Стина, и его невозмутимость предотвратила следующий удар.

Доулиш смотрел на женщину и улыбался, сердце его бешено колотилось.

— О, привет! — сказал он. — Рад тебя видеть!

— Вы знакомы?.. — начал Мартсон.

— Мы старые друзья, — ответил Доулиш.

Стин удивился:

— Кейт, ты знаешь Доулиша?

— Пожалуй, я была бы не против… — сказала Кейт. Она кокетливо засмеялась, открыла сумочку, опустила в нес пистолет и грациозно прошлась по комнате. Она была сама красота — редкое и удивительное создание: высокая, величественная, но не чопорная, и в то же время полная трепетной жизни. Губы ее были чувственными и яркими, синелиловые глаза затенялись большими полями шляпы. На ней был облегающий черный костюм с белыми манжетами и отворотами. Высокий воротник белой блузки плотно прилегал к шее.

— Ты его знаешь?! — пронзительно закричал Мартсон.

— Нет, — ответила Кейт.

— А ты прекрасная лгунья, — улыбнулся Доулиш. — Я сожалею, если сделал что-то не так. — Он присел на стол, упираясь ногами в пол. — Тогда давай делать вид, что мы незнакомы!

— Хотите верьте, хотите нет, — сказала Кейт. Она совсем не была смущена, скорее ее все это забавляло. — Что происходит, мистер… Доулиш, кажется?

— И подумать только, что когда-то ты называла меня Патом, — заметил Доулиш с укоризной. — Но если мы должны перейти на официальный тон — тогда Доулиш. Я пришел с деловым визитом, чтобы забрать ключи, которые Стин взял ненадолго у моего друга.

Взгляд Кейт упал на ключи. Явное нетерпение вспыхнуло в ее глазах, нетерпение и удовлетворение.

— А теперь Стин собирается забрать их у вас, — сказала она. — Значит, вы напрасно приходили, не так ли? Не тот ли это человек, о которым ты говорил, Уильям, которому швейцар клуба дал такую блестящую рекомендацию?

— Да, — ответил Стин.

— И человек, которого хотел видеть Райан, — добавила Кейт.

Доулиш прошептал:

— Ошибочка, Кейт. Они не знают никого по имени Райан. Спроси их сама.

— Возможно, они просто обманывают, — проговорила Кейт. Она подошла к Доулишу, взяла ключи, подбросила их, поймала и мило улыбнулась: — Спасибо. — Она пользовалась духами, запах которых, тонкий и опьяняющий, был ему незнаком. И вблизи она казалась такой же прекрасной. — Что у вас с рукой?

— Это работа Моби, вчера вечером. Думаю, что это был Моби.

— Моби вчера был здесь весь вечер, — огрызнулся Стин. — Хватит терять время, Кейг. Нам надо решать, что делать.

— На это не потребуется много времени, — холодно сказал Мартсон. — Слезай со стола, Доулиш.

Когда Доулиш не подчинился, он толкнул его; это было все равно что толкнуть слона. Перевернув пистолет, Стин с силой ударил прикладом по больной руке Доулиша. Доулиш отдернул левую руку, размахнулся правой и нанес Стину удар кулаком в челюсть. Стин упал навзничь.

Он лежал на полу, опираясь на локоть, в другой руке держал пистолет, нацеленный на Доулиша. Глаза его сверкали ненавистью, выдавая в нем убийцу и преступника. Он приподнялся, все еще целясь в Доулиша, готовый выстрелить.

Доулиш мог бы отпрыгнуть назад или в сторону, чтобы уклониться от выстрела. Но эти ненавидящие, сверкающие глаза говорили ему, что, куда бы он ни отпрыгнул, Стин все равно достанет его. Стин ненавидел сто, он хотел видеть его мертвым, и он будет стрелять.

Кейт резко сказала:

— Не сейчас, Уильям!

— Я прострелю ему кишки! — прохрипел Стин.

Он поднялся на колено, крепко держа в руке пистолет. У Доулиша не было никакой возможности уклониться от выстрела на таком близком расстоянии.

— Я заставлю его визжать и плакать!

Кейт быстро сделала два шага и оказалась между Доулишем и пистолетом.

— Не здесь, — повторила она. — Не теряй головы, Стин! Ты сможешь сделать с ним что хочешь, но только позднее.

Стин поднялся на ноги. Челюсть, в том месте, куда ударил Доулиш, опухла и покраснела. Он смотрел на Доулиша с ненавистью через плечо Кейт. Только эта женщина была между Доулишем и пулей.

— Джекоб, скажи ему, чтобы он взял себя в руки, — сказала Кейт.

— Надо убить его, пока у нас есть шанс. Ты знаешь, что он опасен. Он сразу же пойдет в полицию, как только выйдет отсюда. Он добрался до Хелен Грейвз, так ведь? И почему ты думаешь, что Райан пошел к нему?

Мартсон с беспокойством посмотрел на Кейт.

— Он прав, Кейт, чем быстрее…

Кейт отошла в сторону.

— Хорошо, Уильям, кончай с ним, но не вини меня, когда пожалеешь о том, что сделал.

Уильям не опустил пистолет.

Кейт продолжала:

— Мы знаем, почему Райан пошел к Доулишу? Мы знаем, что он говорил ему раньше или что Хелен рассказала ему? Нам известно, как много он знает, что он еще сделал, был он в полиции или нет? Нет, не знаем. Убьем его — и никогда не узнаем.

Она сняла шляпу и поправила волосы.

— Давай кончай!

У смерти отвратительное лицо, и, казалось, запах ее наполнял комнату, тошнотворный запах затхлой земли. Доулиш был сам виноват. Прежде чем войти в эту комнату, они отодвинули засовы на входной двери, чтобы Кейт могла войти. Он переоценил свое положение и проиграл, и только Кейт стояла между ним и этим тошнотворным запахом.

— И потом не просите меня помочь вам убрать эту тушу отсюда, — сказала Кейт. — Спросите его, сколько он весит!

Она невесело засмеялась, открыла дверь и ушла.

— Она права, — медленно проговорил Мартсон, —лучше нам подождать, Стин.

Доулиш отошел от стола. Сказывалось напряжение; он был рад опуститься на стул. Капли пота на лбу и верхней губе свидетельствовали о том, что он испытал гнетущий страх.

У него были причины бояться. Убийство было отложено, потому что это было удобно им. Одна фраза все время крутилась в сто голове: «Я обязан жизнью Кейт, я обязан жизнью Кейт!»

— Она права, — повторил Мартсон, — нам не удалось бы вытащить его тело отсюда.

Мартсон снова стал хозяином положения.

— Где Моби? Почему его нет?

Он смотрел на бумаги, лежащие на столе, и продолжал говорить, как бы обращаясь к себе:

— Доулиш прочитал все это. Ты заглядывал в ящики стола, Доулиш?

— Да.

— И что ты там нашел?

— Никаких детей…

— Де…

Стин схватил швабру и стала хлестать ею по лицу Доулиша. Щетина задела его по глазам и поцарапала щеку. Он не пытался отвернуться, несмотря на то что щетина, как стальная проволока, раздирала ему кожу. Стин изливал свою ярость; если Доулиш не будет сопротивляться, ему это надоест.

Стин забрал швабру. Доулиш почувствовал, что по его лицу течет струйка крови; лицо страшно болело, глаза слезились.

— Что ты имеешь в виду под словом «дети»? — спросил Мартсон тем же спокойным и угрожающим тоном.

— Разве вы не занимаетесь игрушками?

— Игрушками?

Стин говорил медленно и вкрадчиво:

— Может быть, он не так уж умен.

— Он достаточно у мен, — сказала Кейт.

Она умела неслышно двигаться. Ее волосы были приведены в порядок, сейчас они спадали на плечи темными блестящими волнами; она выглядела прекрасной и до умопомрачения живой. Она резко остановилась, взглянув на Доулиша.

— Что с вами случилось?

— Стин обработал меня шваброй, — ответил Доулиш. — Думаю, мне и тебе предстоят испытания посерьезнее.

— Зачем вы сюда пришли, Доулиш? — спросила Кейт.

— Кейт, вопросы буду задавать я, — сказал Мартсон.

— А я буду писать их для тебя на бумаге, — ядовито произнесла Кейт.

Мартсон вспыхнул: он был похож на преподавателя университета, разгневанного неслыханной дерзостью.

— Итак, зачем вы пришли?

— За ключами, — бросил Доулиш.

— Я почти верю вам, — сказала Кейт. — Почему вы избрали такой путь? Если бы вы были благоразумны, мы могли бы работать вместе.

— Что ты имеешь в виду? — мягко спросил Мартсон.

— Наконец-то вы готовы прислушаться к здравому смыслу, — отозвалась Кейт. Она подошла к столу, взяла сигарету из небольшой серебряной коробочки и прикурила от зажигалки. — Нам были нужны ключи, Доулишу — тоже. Мы знаем, для чего нам нужны ключи, и нетрудно догадаться, для чего они нужны Доулишу. Он ничего не сообщил полиции…

— Ты сама сказала, что мы не знаем, правда это или нет, — набросился на нее Стин.

— Я только что позвонила Хелен и услышала весьма интересную историю, — продолжала Кейт. — Думаю, нам следует дважды подумать, прежде чем покончить с Патриком Доулишем. Он на дружеской ноге с полицией и обвел ее вокруг пальца. Интересно, зачем?

Она сама ответила на этот вопрос:

— Он знает, что здесь пахнет большими деньгами, но я не думаю, что он будет жадничать. Какую долю вы хотите получить, Доулиш? Четверть? — спросила Кейт.

Это была уже игра, в которую Доулиш мог и поиграть — как слепой на краю утеса. Он мог бы даже убедить их, что действительно хочет стать партнером в их грязной игре.

— Не так уж много. — Он вытащил сигареты.

Стин внимательно наблюдал за ним.

— И мне нужны гарантии, прежде чем я начну работать с дружком Стином. Или с профессором Мартсоном, если так случится. С тобой все иначе, Кейт.

С Мартсоном явно что-то творилось. В глазах его появился алчный блеск.

— Нет, не двадцать пять процентов, я и слышать об этом не хочу, — сказал он. — Я не знаю, о чем ты думаешь, Кейт. Двадцать пять процентов! Десять, пожалуй, десять. Конечно, это зависит от того, может ли Доулиш чем-нибудь помочь нам.

И тут взорвался Стин:

— Вы сумасшедшие! Я не собираюсь связываться с Доулишем, я не доверяю ему. Надо просто выпытать у него, что он знает, а потом перерезать глотку.

— Ты слишком много говоришь, — резко сказал Мартсон. — Я не позволю тебе вмешиваться в это. Это мое дело. Делай то, что тебе прикажут.

Не было никаких сомнений, кто здесь был лидером.

— Доулиш, я мог бы дать тебе десять процентов.

Лицо Доулиша оставалось бесстрастным.

— Что ты предлагаешь?

— Рассказывай, что ты знаешь, какие у тебя были планы. Может быть, мы сработаемся. — Мартсон нервно потер руки. — Расскажи нам все, Доулиш. Давай попробуем договориться.

Стин произнес неуверенно:

— Если ты свяжешься с Доулишем, я выхожу из игры.

— Пожалуйста, успокойся, Уильям.

Слова звучали мягко, но лицо выражало противоположные чувства.

— Я буду участвовать в деле только на равных, — сказал Доулиш.

— Равная доля? Абсурд! Смехотворно! Вспомни, как мы рисковали! Учти, что мы уже сделали. Ты ничего не узнал бы об этом, если бы Райан не пошел к тебе. Ничего! Ведь ты только сейчас понял, чем мы занимаемся, разве не так?

— Да, — признал Доулиш.

— Ты и сейчас не знаешь всего. Ты не можешь знать, потому что Райан не добрался до тебя. Ты знаешь кое-что — это правда, и я допускаю, что ты можешь быть нам полезен. Есть кое-какие пустяки, которые ты мог бы сделать, но нам придется делать основную работу. У нас уже все готово, и мы сможем начать, как только выясним кое-какие мелочи. Ну хорошо, пятнадцать, я мог бы согласиться на пятнадцать процентов. Говоря по-дружески, ты и этого не заслуживаешь.

— Пятьдесят.

Мартсон всплеснул руками:

— Абсурд! Даже говорить об этом не стоит. Доулиш, ты только зря теряешь время. Пятнадцать процентов, в лучшем случае — двадцать. Ты только подумай, Доулиш. У меня есть компаньоны; кроме того, административный аппарат, который вырос за эти годы. Это дорогая, но надежная и прекрасная организация. Только это требует пятидесяти процентов при любом доходе. Далее…

— Может быть, ты разрешишь Доулишу обдумать это? — мягко предложила Кейт. — У него есть возможность заработать.

— Хорошо, дадим ему несколько часов, чтобы подумать, — сказал Мартсон, — но не знаю, я не могу держать его здесь. Мы отправим его…

— Я присмотрю за ним, — пообещала Кейт.

— Ладно, забирай его, — согласился Мартсон, — у меня много дел, и Моби еще не приехал.

Кейт коснулась руки Доулиша.

— Не будьте таким несговорчивым, ладно?

— С тобой, котеночек? Никогда!

— Мы проверим это, — сказала Кейт. Она открыла сумочку, и Доулиш увидел небольшой пистолет. Она достала из сумочки маленький стеклянный пузырек, похожий на те, в которых упаковываются большие партии дешевого аспирина, вытащила пробку и высыпала две таблетки в руку, обтянутую перчаткой. — Примите это, Доулиш.

Он посмотрел на таблетки.

— Они не вредные, — заверила она. — Вы просто поспите час или два.

Доулиш осторожно взял их.

В улыбающихся глазах Кейт был вызов. Стин, стоя поодаль, наблюдал за ними. Мартсон не обращал на них никакого внимания. Были ли эти таблетки безвредными? Неужели она, преодолев столько препятствий, сейчас хотела отравить его? А может быть, это просто что-то вроде капель, отключающих сознание, и не больше? Но если он примет их, то проснется в незнакомом месте, полностью находясь в их власти. Полностью? Нет, не совсем. Берт, водитель такси, или Тед Берсфорд наблюдали за домом. Если его будут увозить, они проследят за ними. Но Кейт и Стин могут это предусмотреть, и им придется сильно потрудиться, чтобы уйти от преследования.

Находясь в их руках, он мог бы потянуть время, притворяясь, что торгуется, но это длилось бы недолго. Они хотели выяснить, что он знает. Некоторое время они будут с ним терпеливы, а потом прибегнут к силе. Если он будет упорствовать слишком долго, они, по всей вероятности, убьют его. Но он мог бы выиграть немного времени.

Но зачем взвешивать все «за» и «против»? Либо попытайся удрать сейчас, либо спокойно принимай таблетки.

У Кейт и Стина был один пистолет на двоих, и Доулишу достаточно было протянуть руку, схватить Кейт и отобрать у нее пистолет. Доля секунды могла бы изменить всю ситуацию в его пользу. Он бывал и в худших положениях, чем сейчас, и выбирался из них.

Почему бы не использовать этот шанс сейчас и не рисковать с этими таблетками? Из-за того молодого парня, которого он никогда раньше не видел? Из-за девушки, которой он но доверяет? Из-за какого-то неизвестного преступления против какого-то эксцентричного миллионера, которого он никогда в жизни не видел? Из-за того, что Мартсон сидел там, этот паук, в центре паутины ужасного преступления? Стоило ли из-за всего этого рисковать?

Перед глазами у него стояли рубцы от ожогов на спине Мика Райана.

, Стин сказал:

— К черту! Давайте сделаем ему укол, это будет быстрее.

Значит, у них был наготове шприц.

Доулиш положил таблетки в рот и проглотил их.

— Могли бы дать воды, чтобы запить, они застряли у меня в глотке, — сказал он капризным тоном.

Стин ехидно усмехнулся и пошел за водой.

Таблетки еще не действовали, они медленно двигались по пищеводу. Он уже ничего не мог изменить теперь, и мысль о том, что он может заснуть и никогда больше не проснуться, вызвала в нем панический страх. Он боролся с этим страхом, заставляя себя сохранять спокойное выражение лица, когда посмотрел на Кейт. Восхитительное, благоухающее создание. Ее строгий черный костюм.не мог скрыть этого, но так и было задумано. За се мягкой улыбкой скрывалось что-то еще: триумф? Над ним или над Стином и Мартсоном?

Пришел Стин с водой. Рука Доулиша не дрожала, когда он пил воду.

— Теперь идите и садитесь! — приказала Кейт.

Доулиш повиновался.

В течение нескольких минут таблетки еще не подействуют. И сейчас было гораздо больше шансов устроить дебош. Они считали, что он соблазнился на приманку и проглотил ее так же, как и таблетки. Так что нападение для них будет полной неожиданностью.

Перед глазами у него стояло истерзанное тело Мика Райана со следами ожогов. Он крепко держался за подлокотники и даже старался улыбнуться Кейт. Но она теперь не обращала на него никакого внимания. И Мартсон тоже. Только Стин наблюдал за ним, в глазах его светилось торжество, а на губах застыла довольная ухмылка. Ему хотелось размазать по лицу эту ухмылку, только… он чувствовал себя стишком усталым. Ему хотелось закрыть глаза; он с трудом подавил желание зевнуть. Он не должен засыпать! Идиот! Это как раз то, что ему и придется сделать, для этого ему и дали таблетки. Они действовали быстрее, чем он предполагал. И возможность нападения становилась все менее вероятной. Через несколько секунд шансов уже не будет. Веки все тяжелели, он делался вялым.

— Пошли со мной, — сказала Кейт.

Когда он поднимался со стула, ноги казались ватными, хотя голова еще была достаточно ясной. Он зевнул. Кейт взяла его за руку к крепко ехала; приятная теплота обволокла его ладонь. Она посмотрела на него, как смотрят на любимого.

Стин открыл дверь.

Доулишу казалось, что ступеньки поднимаются и идут к нему навстречу; он не смог бы спуститься без помощи Кейт.

Блестящая новенькая двухместная машина стояла неподалеку. Кейт помогла ему сесть в машину. Зевая, он следил за тем, как она обошла ее и села за руль.

— Откиньтесь назад и закройте глаза, — приказала Кейт.

Он подчинился и, когда они выехали на улицу, уже не смог открыть глаза, чтобы посмотреть, следят ли за ним Берсфорд или водитель такси. Он уже не видел проносившихся мимо машин, почти не слышал никаких звуков. Он ощущал мягкое движение, как будто плыл но воздуху.

Голова склонилась набок и опустилась на плечо Кейт.

Он не видел ее нежной улыбки.

Шел дождь.

Доулиш лежал с закрытыми глазами, охваченный теплой, приятной дремотой; он не знал, что произошло за последний день или два.

Ему хотелось понять, не пора ли вставать. А Фелисити…

Она была рядом.

Он прошептал:

— Пора вставать, дорогая!

Она не отвечала, но обычно она просыпалась раньше, чем он. Значит, еще рано вставать. Надо повернуться на бок и попытаться снова заснуть.

Левая рука болела — резкая, пульсирующая боль пронзила ее, когда он начал поворачиваться.

Он больше не двигался; внезапно ов все вспомнил.

Крадущаяся фигура на подъездной аллее, ножевая рана, Хелен, теле Райана, покрытое рубцами, ключи. Он очнулся от наркотического сна, и ему показалось, что Фелисити рядом.

Кто-то действительно был рядом.

Доулиш открыл глаза. Лежа на спине, он мог видеть только потолок и окно напротив кровати. Дождь стучал по стеклам и струйками стекал вниз. Все это было непривычно. Окно на серой стене, голой, сырой, слепой. Какая глупая мысль — слепая стена.

На окне была занавеска, рваная кружевная занавеска, пожелтевшая от крахмала и времени, и к тому же очень грязная.

Умывальник с огромным кувшином и тазом на мраморной плите. Два стула и сложенные на одном из них его вещи.

Стеганое пестрое покрывало было грязным и рваным.

У его ног, там, где они образовывали бугорок под покрывалом, был еще один бугорок.

Он пошевелил ногами и почувствовал знакомое, теплое, уютное прикосновение нежной кожи.

Он медленно повернул голову, уверенный в том, что увидит Кейт.

Рядом, уставившись на него неподвижным взглядом, лежала Хелен.

Взгляд ее выражал удивление. Она выглядела бледной и усталой, но напряжение, которое он заметил раньше, исчезло. Ее темные волосы рассыпались по подушке. Рот был вялым, и один уголок его покраснел, как будто у нее текла слюна; да, на подушке он увидел мокрое пятно. Она смотрела на него смущенно, как и он на нее.

Голое плечо показалось из-под простыни.

Ни один из них не двигался. Доулиш почувствовал судорогу в левой ноге, но не изменил положения.

Вдруг она заговорила:

— Что… что вы… — Голос ее сорвался.

Рука у него пульсировала, в голове стучало, до тошноты болело сердце.

Вдруг она отбросила покрывало и спустя мгновение снова натянула на себя. Краска залила ее лицо и шею. Он улыбнулся, потому что было чему улыбаться. Каков трюк! До чего додумались, только представить себе!

Он сказал:

— Я не знаю, как это случилось. Они тебе тоже дали снотворное?

— Я… да!

— И мне. А потом так уютно и мило устроили нас. Наверняка они где-то смеются сейчас, моя крошка. Но мне не на что жаловаться. Отвернись, пожалуйста, чтобы к мог что-нибудь надеть, — попросил Доулиш.

Она отвернулась, стыдливо прячась под покрывалом, и Доулиш сел. На стене над кроватью висело длинное зеркало, и он сначала увидел свое лицо, исцарапанное, но вымытое, затем мощную грудь, без шрамов, не как у Мика Райана. Он отбросил покрывало и, не глядя на Хелен, подошел к стулу и натянул брюки и майку.

Он провел пальцем по жесткой щетине на лице; подбородок был разбит. Во рту было горько, и сейчас за чашку чая он отдал бы все на свете.

В комнате было сыро и прохладно, поэтому он надел на себя все, кроме галстука и пальто.

Окно было плотно закрыто. Он приоткрыл его, и дождь приятно ударил ему в лицо, приветливый и освежающий. Он вдыхал прохладный воздух, глядя на стену — противоположную стену без окон. Казалось, она бесконечно тянулась влево и вправо. Он выглянул из окна и посмотрел вниз. Это был третий или четвертый этаж. Под ним находилась узкая асфальтированная дорожка или аллея.

Он подошел к двери и толкнул ее — дверь была заперта.

Хелен сказала:

— Что… Что же нам делать?

— Сначала разложим все по полочкам, — ответил Доулиш.

Она повернула голову и посмотрела на него, потом легла на спину, старательно придерживая покрывало у шеи. Он вспомнил, как она разглядывала площадь Пиккадилли, потом вспомнил, как попросил Тима Джереми последить за ней. Берсфорд помешал Стину увезти ее. Джереми должен был обеспечить ее безопасность. Полиция тоже наблюдала за ней. И все же Кейт удалось доставить ее сюда.

Знала ли об этом полиция? Следил ли за ними Джереми? И что случилось с Бертом и Берсфордом?

Он посмотрел на часы.

Было двадцать пять минут восьмого — утро. Он находился здесь, очевидно без сознания, около двенадцати часов!

Многое могло произойти за двенадцать часов, кроме одного — Стин и Мартсон не нашли злополучных ключей.

На его губах появилась улыбка.

— Не вижу ничего такого, чему стоило бы улыбаться, — сказала Хелен и вздохнула. — Мы не можем оставаться здесь. Откройте дверь, надо уходить… надо уходить и…

— Вопрос в том, что мы будем делать потом, — заметил Доулиш. — Дверь заперта, но ее можно сломать. И все же, я думаю, будет благоразумнее подождать, пока что-нибудь прояснится.

— Я не могу оставаться здесь в таком виде!

— Сейчас разберемся, —сказал Доулиш и показал на стул около кровати с ее стороны. Они оставили тебе твою одежду. Будь благодарна за эту маленькую милость.

Он снова выглянул из окна.

Он слышал приглушенные звуки за спиной: скрип пружин, движение стула, шуршание одежды. Но вскоре они затихли, и появились другие звуки, более удаленные от него, знакомые и успокаивающие. Внизу шли люди: значит, они находились недалеко от оживленной улицы. Но он различал что-то еще — печальный звук: звук натягиваемой веревки или скользящей по реке лодки. Возможно, это было море, но, вероятнее всего, река. В Ист-Энде было много узких улочек вроде этой и много пакгаузов с глухими серыми стенами, похожими на ту, что он видел перед собой. Ветра не было: значит, звук прошел расстояние не больше полумили. Значит, он находился в доке, пристанище миллионов бездомных людей, столице страны отверженных.

Он слышал, как за его спиной двигалась Хелен. Она стояла у двери и с выражением безнадежности на лице дергала ручку. Она казалась загнанной и испуганной.

— Мы Должны выбраться отсюда! Кто притащил тебя сюда?

— Ваша подруга, Кейт. Разве не так? Кейт… Ненавижу…

Ее всю передернуло.

— Я… я пришла…

— Так, значит, ты знаешь, где мы?

— Да, — грустно подтвердила она. — Я знала, что мне следовало убежать с ключами и передать им. Если бы только вы их не Отобрали. Они убьют нас, когда узнают, что они фальшивые.

Доулиш сказал:

— Пройдет какое-то время, прежде чем они обнаружат это. Не думаю, Хелен, что они сразу же воспользуются этими ключами. Им нужно время, чтобы составить план нападения на подвалы Джереми. И пока они не влезут с головой в это дело, они не узнают, что мы их надули.

Он мог без особых усилий сломать дверь, но это наделало бы шума. Возможно, он способен взломать замок, так что никто не услышит, но даже если он сделает это, что дальше? Он не давал согласия на то, чтобы его доставили сюда. Поэтому он не уйдет отсюда, не выяснив все до конца. Игра только начиналась. Этим трюком с Хелен они надеялись шантажировать его, какой еще мог быть в этом смысл? Хитрый, коварный, умный трюк, почти наверняка подстроенный Кейт.

Он и Хелен были скомпрометированы. Если бы кто-нибудь узнал об этом… Они могли бы использовать это обстоятельство, чтобы оказать на него давление. Если он будет отказываться что-то делать, они расскажут все Фелисити.

Коварный, хитрый и умный трюк!.. Но Фелисити поняла бы, какой это абсурд. С ее умом она как-нибудь разобралась бы. Однако у женщины есть не только ум, но еще и эмоции, и из всех эмоций самая сильная — это ревность, затмевающая разум. Короче, он не хотел бы, чтобы Фелисити узнала об этом.

На лестнице послышались медленные, осторожные шаги.

Шаги прекратились; послышался шум, похожий на звон посуды. Доулиш подошел к кровати и сел на нее лицом к двери. Вот в замок вставили ключ, снова зазвенела посуда. Потом послышался чей-то дрожащий голос:

— Откройте дверь! Пожалуйста, откройте дверь!

Доулиш поднялся и широко распахнул дверь.

Маленький старичок с лысой головой смотрел на него быстро мигающими глазами. Лицо гостя напоминало ему голову полинявшей совы. Он так нервничал, что большой поднос в сто руках дрожал.

Доулиш поклонился ему.

— Доброе утро!

— Д-д-доброе утро, — промямлил Сова.

За его спиной виднелись еще два человека, две неясные фигуры. Они стояли около стены, прижавшись в углу, готовые наброситься на него, если он вдруг вздумает убежать.

— Завтрак? — спросил Доулиш, обрадовавшись. — Великолепная мысль, а, Хелен? Поставьте его на туалетный столик.

Старик, шаркая ногами и сгибаясь под тяжестью подноса, прошел через комнату и опустил поднос. Снова раздался звон посуды.

Старик посетовал на плохое утро.

— Отвратительное! — согласился Доулиш. — Но я страшно проголодался. Что у нас там? — Он поднял крышку. — Боже мой!

Ветчина, два яйца, помидоры, жареная картошка. Вид и запах еды были настолько аппетитными, что он забыл посмотреть, что там, за дверью комнаты. Но не совсем. Одна из теней уже была около двери, видны были только ботинок и рука.

На старике был зеленый фартук из грубого сукна поверх фланелевых штанов. Рукава синей рубахи закатаны выше локтя, на тощих руках были видны вздувшиеся вены. На ногах — ковровые тапочки.

— Завтрак на двоих, — проговорил он. — Надеюсь, вам было удобно, мистер?

— О, прекрасно! Не думаю, что мне захочется выходить отсюда утром, на улице так сыро!

— Угощайтесь, угощайтесь! — пробормотал Сова.

Внезапно Хелен бросилась вперед, оттолкнула Доулиша, добежала до двери и выскочила на лестничную площадку.

— Вернись! — закричал он.

Но Хелен не послушалась и побежала дальше. Одна из теней материализовалась и схватила ее рукой за запястье. Это был человек — гончая собака. Он ничего не сказал, он просто повернул ее и втолкнул обратно в комнату. Сова быстро отошел и остановился около кровати. Блеск в его глазах, появившийся после того, как он ударил Хелен по лицу, подтвердил все предположения Доулиша. Хелен, закрыв лицо ладонями, упала на кровать. Она заплакала, горько, отчаянно.

Сова сказал:

— Глупая девчонка!.. — И прежде чем уйти, еще раз ударил ее.

Дверь закрылась. Хелен продолжала рыдать.

— Знаешь, малышка, ты слишком много плачешь, — сказал Доулиш равнодушным тоном. — Я голоден. Послушайся моего совета, не дай всему этому остынуть.

Он расчистил место на туалетном столике и принялся за еду. Она была такая же аппетитная на вкус, как и на вид. Даже чай был горячим. Он съел половину своего завтрака, когда Хелен перестала рыдать.

— Вот и прекрасно, присоединяйся. Еще никто не чувствовал себя хорошо на голодный желудОк.

Она выпрямилась, откинула волосы, подвинула стул и начала есть. Несколько минут они молчали.

— Еще чаю? — спросил Доулиш.

— Да, пожалуйста.

Доулиш налил.

— Чувствуешь себя получше? Я хочу поговорить с тобой.

— Мне нечего больше сказать.

— Нет, есть. В конце концов, мы провели вместе целую ночь, это должно настроить тебя на дружелюбный тон. Ты говоришь, что была уже здесь раньше. Где мы?

— Л…Лайм-хаус, Килиджер-стрит, сорок один. Это неподалеку от какого-то дока. Именно сюда они привели Мика.

— Откуда ты это знаешь?

— Он сам сказал мне.

— А что заставило тебя прийти сюда?

— Они… они прислали за мной, когда… когда захватили Мика. Я видела… видела Мика, как раз после того страшного дня, когда они пытали его огнем. Я сделаю все, все, чтобы только избавиться от них. О, лучше бы он никогда не приходил ко мне! Он был бы жив, если бы не пришел. Они получили бы ключи, и все было бы нормально. Это не я убила Мика, а вы. Это вы виноваты в том, что он мертв!

Она с ненавистью посмотрела На Доулиша.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказал он мягко. — Но ты ошибаешься. Если бы ты и отдала им настоящие ключи, это не помогло бы тебе. Ты всегда будешь в опасности, до тех пор, пока я не приду с ними к какому-нибудь соглашению.

— Какому соглашению?

— Зачем тебе об этом беспокоиться?

Выражение ужаса появилось на ее лице, а с ним и презрение. Он догадывался, что она думает, но лицо его оставалось спокойным.

— Вот как! Вы собираетесь пойти с ними на сговор! Вы собираетесь иметь дело с ними, и вы еще говорили мне, что я непорядочная! Вы хотите получить свою долю, поэтому и не сообщаете в полицию… Вы… вы — крыса! Хуже, чем крыса, змея!

Резко отвернувшись лицом к окну, она уставилась на глухую кирпичную стену. Дождь не прекращался.

Впервые Доулиш начал доверять ей, верить, что только страх заставил ее броситься на лестницу, страх, который был ему вполне понятен. Но она была слабой и своенравной. И если бы ее допрашивали — а ее будут допрашивать, — она сказала бы Кейт или Стину все, что думает о нем.

Он посоветовал:

— Послушайся моего совета, Хелен, не пытайся бежать, лучше сядь и жди, что будет. Если сделаешь это, все будет нормально.

Он повторял адрес снова и снова: сорок один, Килиджер-стрит, Лайм-хаус. Он пощупал свой нагрудный карман. Бумажник был на месте, но не было клочка бумаги, на котором он записал имена и адреса уполномоченных коммивояжеров. Он не мог вспомнить адрес Бенсона, но, может быть, вспомнит его потом. Это хорошо, что он спрятал настоящие ключи, они находятся в надежном месте, в его клубе.

Ключ, в замке повернули, и в комнату, шаркая тапочками, вошел Сова. Его маленькие жесткие глаза уставились на поднос.

— Приятно видеть, мистер, пустые тарелки. Эй, ты, — сказал он, повернувшись к Хелен, — выходи.

Она быстро повернулась:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал: выходи. Какой-то человек хочет видеть тебя.

— Нет! — Ее охватил ужас.

— Не делай больше глупостей, или получишь то, чего заслуживаешь. А ну, выходи!

Она повернулась к Доулишу, трогательно протянув к нему руки.

— Все в порядке, — успокоил ее Доулиш, — я пойду с тобой.

— Нет, не пойдешь! — выкрикнул Сова.

Доулиш засмеялся:

— Это мы посмотрим. Пойдем, Хелен.

Он взял ее под руку, и они пошли к двери.

За дверями был человек, он показал им пистолет.

— Доброе утро! — сказал Доулиш.

Человек был маленьким и жилистым. Доулиш протянул руку и легонько оттолкнул его в сторону. Еще один появился на верхних ступеньках лестницы.

— Доброе утро! — снова произнес Доулиш.

— Стон там, где стоишь!

— Не глупи, — сказал Доулиш. — Куда идет Хелен, туда пойду и я. Так нельзя: сначала вы заперли нас вдвоем в комнате на ночь, а теперь хотите, чтобы утром мы расстались.

Хелен тянула его назад, пальцы ее глубоко впивались в раненую руку, причиняя страшную боль, но он силой тащил ее вперед. Только два фута отделяли их от человека, стоящего на лестнице.

Человек отступил на две ступеньки. Доулиш последовал за ним. Кто-то еще появился на площадке внизу. Это была Кейт.

— О, привет! — поздоровался Доулиш. — Уже встала, так рано? Скажи, пожалуйста, этому ничтожеству, чтобы он был поосторожней, а не то я рассержусь!

Площадка была слабо освещена. Кейт стояла, высокая, спокойная и очень красивая, и улыбалась.

— Ладно, Кен, — сказала она, — пусть он идет тоже.

— Но ведь… — начал человек с пистолетом.

— Я сказала, что все в порядке.

Человек пожал плечами, убрал пистолет и быстро пошел вниз по лестнице. Доулиш последовал за ним, таща за собой Хелен. Кейт не двигалась, За ее спиной была открытая дверь. Она произнесла:

— Заходите.

Доулиш вошел в гостиную, которая была больше спальни.

В комнате был Стин.

— Я посылал за девчонкой, а не за Доулишем.

— А мне так надоела спальня, что я надумал прогуляться, —весело произнес Доулиш. — Садись, Хелен.

Колени ее дрожали, и он знал, что если она не сядет, то непременно упадет. Она страшно боялась Стина.

Стин сказал:

— Хорошо, ты уже прогулялся, а теперь иди обратно наверх.

Доулиш приметил еще один стул.

— Нет, пока не пойду. Я хочу выяснить одну вещь. Хелен…

— Кому что делать, будем решать мы!

— Не совсем уверен в этом. — Доулиш наклонился вперед. — Стин, вбей себе в свою тупую башку. Я мог бы вступить в игру. Я еще не решил, но мог бы. И это будет означать многое, чего ты еще не понимаешь. Я могу вывести полицию из игры, я легко могу направить ее по ложному пути. Понимаешь? Я могу помочь многими способами, но при одном условии. И если вы не согласитесь на это условие, у нас ничего не получится.

Ненависть Стина не утихала. Ему было трудно подавить свои чувства, но… ему приказывали.

Кейт и Мартсон хотели, чтобы Доулиш включился в игру.

Кейт по-дружески обратилась к Доулишу:

— Не разыгрывай мелодраму, Доулиш. Куда ты клонишь?

— Четвертую часть для Хелен, — ответил Доулиш. — Мне не нравится, как вы обращаетесь с ней. Ее следует отпустить, и она должна оставаться свободной. Иначе никаких дел.

— Но сегодня обстоятельства уже не таковы, какими они были вчера вечером, — сказала Кейт и тихо засмеялась. — Ты пролюбезничал с ней всю ночь, подумай об этом.

На столе лежало несколько фотографий, больших, глянцевых, похожих на те, которые используют газеты. Доулиш подождал, пока Кейт перевернет их.

Это были фотографии его и Хелен. Вместе.

Глаза Кейт сияли от удовольствия.

— Разве плохие? — спросила она. — Так правдоподобно: вы оба спите крепким сном, устав от любовных утех. Мы боялись, что разбудим вас, когда включали вспышку, но вы даже не шелохнулись. Было немного неловко, когда пришлось поправлять простыни, чтобы вы выглядели поприличнее. Мы поступили по-дружески, не так ли? Неплохая идея, правда?

— Блестящая!

— Я думаю, ты не понимаешь всей прелести этого, — проворчала Кейт. — Я даже боюсь, что не понимаешь всей серьезности этого дела, дорогой Пат. Ты начал этот разговор с того, что готов сотрудничать, и мне это нравится, И Стину тоже, хотя он был бы рад, если бы ты был под землей или в реке. Но есть прямая выгода, если ты нам поможешь. Ты говорил о ней только что. И все равно ты мог бы быть более приветливым, чем сейчас. Ты мог бы служить и нашим и вашим, поэтому небольшой нажим заставил бы тебя остаться с нами. Если ты попытаешься обвести нас вокруг пальца, Патрик, все эти фотографии будут отправлены твоей жене и друзьям. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит?

— Вполне.

Кейт повела плечами, а Стин сказал:

— Теперь иди наверх. А с девчонкой мы будем обращаться так, как захотим.

— Нет, нет, — возразил Доулиш. — Еще не все ясно. И вот что. Оставьте Хелен в покое. Раз и навсегда. Я просто не могу понять людей, которые боятся таких, как Хелен. Ну, смерть, но ведь она ждет каждого, и иногда от руки убийцы. Но зачем такая жестокость, с какой вы играете на нервах этой девчонки, отчего она чуть не сходит с ума от страха? Нет, это уж слишком. Вы получили ключи. Вы добрались до Мика. Хелен свободна. Или…

— Фелисити получит фотографии.

— Хорошо, Фелисити получит фотографии. — Доулиш поднял руки и широко улыбнулся. — Ты, надеюсь, не предполагала, что я войду в твою гостиную, не приняв некоторые меры самозащиты?

— Чтобы ты ни пытался сделать, это не пройдет. У тебя был друг в машине за углом. Он попал в небольшую аварию. Не серьезную, с ним ничего не произошло, но он не смог поехать за нами. — Она засмеялась. — И у тебя был еще один друг, который следил за Хелен. Он потерял ее из вида на площади Пиккадилли.

— Я предполагал, что вы не упустите из виду очевидные вещи.

— И полиция следила за Хелен, но тоже потеряла ее, — продолжала Кейт. — Был один сыщик из Хаслмира, а другой из Скотленд-Ярда. Оба задержались в подземном переходе, когда Хелен удирала, и она попала прямо сюда, потому что слишком боялась этого. На нее большой спрос. Полиции очень хочется узнать, где она находится. Считай, что это удачный день, Доулиш. Иди наверх и предоставь девушку нам.

Доулиш оперся руками на подлокотники кресла и легко вскочил на ноги.

— Хорошо, — сказал он. — Пошли, Хелен, нам надо убираться отсюда.

Он взял ее за руку и выдернул из кресла.

Им удалось добраться до лестничной площадки, прежде чем те оправились от удивления. Доулиш крепко держал Хелен за руку.

В конце лестницы появился человек, это был Кен с пистолетом в руке. Еще один находился на верхней площадке. Стин бросился к двери, оттолкнув назад Кейт, так что теперь она могла наблюдать за происходящим из-за его плеча.

Стин заорал:

— Доулиш, если ты пойдешь по лестнице, то будешь убит!

— Хорошо, пусть я буду убит, — сказал Доулиш. — Но если я нужен тебе, то я ставлю условия. — Он улыбнулся Хелен. — Не беспокойся, Хелен. Держись за мной.

— Нет! — закричала Хелен. — Нет, они сделают это, они будут стрелять, если вы пойдете вниз! Не делайте этого! Не делайте этого!

Стин сделал два шага вперед. Он трясся от злобы и растерянности: он не знал, чего ждать от Доулиша. Он не подозревал о той особенности Доулиша, из-за которой было так трудно одолеть его: полном пренебрежении опасностью, когда он решал, что момент настал, и о хладнокровии, которое было способно ошарашить и шокировать противников, заставляя их защищаться даже тогда, когда у них было явное преимущество.

— Иди сюда! — приказал Стин и спустился еще на одну ступеньку.

Хелен вырвала руку.

— Не будь дураком, Доулиш. — В голосе Кейт зазвучали другие нотки, и это доказывало одну вещь, которая имела большое значение: они не хотели убивать его.

Он улыбнулся еще приветливее. Настал момент действовать, что могло бы привести к двум результатам: спасти Хелен и произвести глубокое впечатление на Кейт и Стина. Ему даже в голову не приходило, что он может проиграть.

— Сожалею, Кейт, — сказал он, — но нет смысла продолжать, если мы не можем договориться с самого начала. Пошли, Хелен.

Он протянул ей руку.

Она отпрянула назад:

— Нет!

Стин мгновенно оказался между ней и Доулишем. Именно это как раз и требовалось Доулишу. Он включил в игру раненую руку. Боль пронзила ее, как от удара раскаленной саблей, но он сгреб Стина в охапку и стал поднимать его — сначала выше плеч, потом на высоту головы и наконец еще выше. Он зарычал:

— Беги, Хелен!

Он сбросил Стина с лестницы, с силой отшвырнув его. Стин врезался в Кена, который стоял в конце лестницы. Оба рухнули, и Доулиш сбежал вниз, перескакивая через несколько ступеней с такой скоростью, что лестница задрожала. Стоявший наверху человек с пистолетом не рискнул выстрелить, поскольку мог попасть в любого из трех.

— Беги, Хелен! — заорал Доулиш.

Дрожа от страха, она стояла на верху лестницы, когда Доулиш был уже в прихожей. Он увидел пистолет Кена, лежавший у стены, и схватил его. Он оглянулся. Тот, кто находился на верхней площадке, держа в руке пистолет, уже добрался до следующей. Доулиш выстрелил. Пистолет выпал из руки бандита, ударился о ступеньку и покатился вниз.

— Не двигайся, Кейт! — приказал Доулиш. — Вперед, Хелен!

Стин лежал на спине, его лицо исказилось от боли, руки тряслись. Кен пытался подняться на четвереньки. Один глаз его выражал изумление, а другой закрыла опухоль.

Хелен сбежала вниз и теперь уже была рядом с Доулишем.

— Открой дверь, — приказал он. — Будь осторожна, на улице может быть охрана.

Она перешагнула через Стина. Кен не попытался остановить ее; стоя у стены на коленях, он раскачивался из стороны в сторону. Доулиш отодвинул засов, скрипнула дверь. Наступила тишина, слышно было только, как стонал Стин. Похоже, он сломал себе позвоночник.

Хелен прошептала:

— Ни… никого нет.

— Выйди на улицу и посмотри, все ли в порядке.

Доулиш повернулся спиной к двери, широко распахнул ее и вышел, захлопнув за собой. Хелен стояла под проливным дождем, волосы прилипли ко лбу, ее била дрожь.

— Бежим! — сказал Доулиш.

Он взял ее за руку, и они помчались по узкой улице.

За вторым углом был магазин, на двери которого висела вывеска: «Отсюда вы можете позвонить по телефону».

— Войдем. — Он подтолкнул ее к двери, раздался звон колокольчика. В маленьком магазинчике, заполненном консервами и пакетами, никого не было. В одном углу находилось громоздкое приспособление для нарезания бекона, а на полке за ним стояли два огромных куска маргарина и масла.

Дверь, ведущая в служебное помещение, открылась, и в магазин проворно вошла молодая бледнолицая полная женщина.

— Боже, в такой дождь на улице?!

— Глупо, не правда ли? Можно воспользоваться вашим телефоном?

Она указала на маленькую телефонную будку.

— Не хотите ли чашечку кофе, утеночек?

Доулиш набирал номер и одновременно не спускал глаз с окна.

— Прекрасная мысль, — произнес он. — Скажи «да», Хелен.

Окно было заставлено банками с консервированным супом и другими продуктами, сложенными в три разноцветные башенки, завершавшиеся шпилем из одной банки. Между ними Доулиш мог видеть улицу.

Женщина вышла в подсобное помещение.

В трубке затрещало. Ответят ли они когда-нибудь?

К магазину приближался какой-то человек: Доулиш слышал шаги на улице.

Женщина вернулась к прилавку.

— Уже приготовила, мой утеночек, — сказала она.

Снова в трубке раздался треск.

— Гараж Сансона, — ответил мужской голос.

— Мне нужно такси, немедленно, — сказал Доулиш. — Мое имя Доулиш, я нахожусь на углу Килиджер-стрит, Лайм-хаус, и я голоден.

— О’кей, мистер Доулиш. Будем через десять минут.

Доулиш вытер пот со лба и вышел из будки. Хелен прихлебывала из чашки. Женщина, держа в руке еще одну, большую чашку, стояла за прилавком. Она протянула ее Доулишу.

— О, прекрасно! Вы очень добры, — сказал Доулиш, принимая чашку. И тут он услышал дребезжание и взглянул на Хелен. Она напряженно смотрела на улицу, руки ее дрожали. Чье-то лицо прижалось к стеклу — лицо человека, который был на площадке лестницы и чей пистолет он отбросил. Человек отошел от окна и скрылся из вида.

— Осторожно, утеночек, не уроните! — прикрикнула женщина.

Хелен не могла унять дрожь.

— Скажите, что там? — с тревогой спросила женщина, обращаясь к Доулишу. — Что случилось?

Доулиш спокойно пил из чашки.

— Моя подруга нездорова. — сказал он. — Пей, Хелен.

Такси будет только через десять минут, не раньше.

Еще один человек появился у окна: Сова в котелке, низко надвинутом на лоб. Но шляпа не могла скрыть его носа с горбинкой и верхней части зеленого суконного фар тука.

— Я не хочу иметь неприятности! — резко заявила женщина.

Доулиш направился к ней, встав перед окном во весь рост.

— И я не хочу никаких неприятностей. Мы скрываемся.

— Но почему вы пришли сюда?

— Так получилось. Как только придет такси, нас здесь не будет.

— Я честная женщина. У меня никогда не было неприятностей с полицией. Вы не имеете права прятаться здесь. Если…

— Мы убегаем не от полиции.

— Тогда… о-о…

— От шайки воров. Вы когда-нибудь слышали имена Стин и Мартсон?

Она казалась озадаченной.

— Никогда не слышала о них. Я не хочу неприятностей! — Это уже звучало как рефрен.

— Никто не хочет. Разрешите моей подруге встать за прилавок, пожалуйста. Тогда она сможет нырнуть, как утеночек, если будет необходимо.

— Нырнуть? Если кто-нибудь будет стрелять?..

— Они не такие дураки, — сказал Доулиш. — Пожалуйста, присмотрите за ней. С вами ничего не случится.

Он прошел через небольшой проход в прилавке. Комната за магазином была маленькой и вся завалена припасами.

Около двери возвышалась куча картонных коробок. Если укрыться за ней, то не будешь виден ни из окна, ни из магазина. Окно выходило на узкую дорожку; калитка в конце дорожки была закрыта на засов изнутри. С правой стороны в комнате была еще одна дверь, ведущая в коридор.

Доулиш посмотрел на дверь и придвинул к ней ящик для упаковки с надписью: «Стиральный порошок». Он увидел человека, перелезающего через калитку. Это был Кен. Один глаз у него заплыл, но в остальном он казался вполне нормальным. Он легко спрыгнул с калитки и мгновенно скрылся в укромном местечке, которого Доулиш раньше не заметил.

Доулиш спрятался за кучей ящиков.

Хелен пронзительно закричала.

Дверь магазина резко открылась, зазвенел колокольчик. Доулиш мог наблюдать за тем, что происходит в магазине, через щель между коробками. Вошел Сова. Он захлопнул за собой дверь.

Хозяйка магазина сказала:

— Замолчите, вы! Все нормально, мистер Малигэн, она немного не в себе. Боится своей собственной тени. Чем могу служить?

Сова заговорил своим скрипучим голосом:

— Вы не хотите неприятностей, миссис Брей, не так ли?

— Я бы не хотела иметь неприятности. — Голос хозяйки магазина стал резким, в нем появилась подозрительность.

— Вот и прекрасно! — сказал Сова. — Я знал, что вы будете благоразумной. Эта девушка,.. — Он посмотрел на Хелен, потом с опаской оглядел магазин, видимо, боясь появления Доулиша. — Она поступила нехорошо. Она подложила свинью нескольким моим друзьям. Оки хотят видеть ее, а она убежала с одним мужчиной, который обесчестил ее.

Доулиш видел, как он, шаркая ногами, направился к напуганной до смерти Хелен.

— Просто пусть она пойдет со мной, миссис Брей, и у вас не будет никаких неприятностей. Вы ведь видели этого мужчину? Он изнасиловал ее!

Доулиш оглянулся. Через окно он увидел Кена, который крался с пистолетом в руке вдоль стены, тесно прижимаясь к ней спиной.

Миссис Брей проговорила, задыхаясь:

— Я не хочу неприятностей, мистер Малигэн, но эта девушка имеет право оставаться здесь, если сна этого хочет.

— О нет, не имеет, — сказал Малигэн-Сова, — она ограбила моего друга. Ей еще повезло, что он порядочный человек и не пойдет в полицию. Но она должна пойти со мной.

— Не должна, если не хочет.

Кен уже был недалеко от окна. Доулиш сидел на корточках в углу, прячась за коробками. Теперь он мог видеть только Малигэна и чуть-чуть миссис Брей. Хелен была вне поля зрения.

— Не дурите, — произнес Малигэн еще более хриплым голосом. — Я не хочу впутывать вас в неприятности, миссис Брей, но если вы будете защищать эту девчонку…

— Если она хочет остаться здесь, она может остаться!

Кен был уже у окна. Он положил пистолет и просунул отвертку между рамой и подоконником, чтобы приподнять ее, затем заглянул в темную комнату. Он явно нервничал.

Голос Совы напоминал скрипучий голос старого попугая:

— Лучше не лезьте в это дело. Мисс Грейвз, выходите из-за прилавка. Не доставляйте мне еще больше хлопот. А вы, миссис Брей, получите то, что заслуживаете, если будете мешать нам. Дела у вас тут идут неплохо. Продержитесь, наверно, до возвращения мужа из тюрьмы. Но у вас не будет никакого дела, если вы встанете на нашем пути. Заставьте девчонку выйти ко мне.

Кен приподнял раму настолько, что смог просунуть пальцы, и, напрягая зрение, нервы и мускулы, стал поднимать ее вверх.

— Вы поняли меня? — прошипел Малигэн.

— У вас нет никакого права…

— Только попробуйте укрыть девчонку и тогда увидите, есть ли у нас право, — пригрозил Малигэн. — И о себе подумайте тоже. Вам может быть худо. Будете плохо себя вести, ваше дело прогорит. Вам следует быть осторожней, и тогда все будет хорошо.

Окно уже было широко открыто, и Кен оказался в комнате.

— А ну, поднимай юбку!

— Мистер Малигэн, — задыхаясь, проговорила миссис Брей. — Я вынуждена просить вас покинуть мой магазин!

Кен был уже около дверей. Он, очевидно, почувствовал себя в безопасности, так как расправил плечи и его походка преисполнилась важности и самодовольства. Он показал женщине пистолет. Доулиш теперь мог видеть только его макушку.

— Ладно, Малигэн, — сказал Кен, — хватит разглагольствовать. Снимай юбку и…

Хелен завопила. Миссис Брей задохнулась от негодования. В голосе Малигэна вдруг прозвучал испуг:

— Не смей! Брось ее!!

Что-то ударило в стекло окна или двери. Кен выругался и оглянулся, и в этот момент Доулиш столкнул верхний ящик, который упал на Кена. Кен покачнулся и, развернувшись, повалился на Доулиша. Доулиш отшвырнул его к двери, раздался отвратительный глухой звук от удара головой.

В магазине послышался шум.

Малигэн завопил:

— Получишь по морде, ты, ведьма! Если еще раз бросишь, я…

Доулиш выскочил из-за ящиков, нанес сильнейший удар Кену и выхватил у него пистолет. Кен рухнул на пол, потеряв сознание. Доулиш вошел в помещение магазина.

Хелен, пригнувшись, спряталась за прилавком. Миссис Брей стояла, выпрямившись во весь рост. Она прижимала к груди две консервные банки, а третью занесла над головой, готовясь к броску. Малигэн, обороняясь, скорчился около двери. Длинные белые трещины расходились лучами по стеклу от большого отверстия в окне. Миссис Брей швырнула в него еще одну банку, но промахнулась: банка попала в одну из башенок на окне, и все сооружение с шумом рухнуло. Остальные банки, падая одна за другой, создавали непрекращающийся шум, напоминавший отдаленный раскат грома.

Малигэн схватился за ручку двери, рывком открыл ее и выскочил на улицу под дождь.

Миссис Брей с раскрасневшимся лицом опустила руки, но все еще держала консервные банки.

— Все живы, — сказал спокойно Доулиш. — Спасибо, я не забуду этого.

Он нашел за прилавком кусок веревки и связал руки Кена, который начал приходить в сознание.

Подъехало такси.

— Там ваше паршивое такси! — завопила миссис Брей. — Убирайтесь вон! Я больше не хочу видеть вас! Убирайтесь! — Она подбежала и толкнула его.

Водитель — Берт, который отвозил его на Элкин-стрит, — вышел из машины. Доулиш поманил его, в он вошел в магазин. Небольшого роста веселый парень с простым лицом и спокойным взглядом человека, ка которого можно положиться в случае необходимости.

— Хелен, иди в такси и ничего не бойся, — сказал Доулиш. — Берт, отвези мисс Грейвз на квартиру мистера Джереми. Если его не будет дома, подожди с ней, пока он не приедет. Если вас будут преследовать, остановись и попроси защиты у полиции.

— О’кей, пошли, быстро!

— Поторопись, Берт. И присматривай за ней, она не должна ускользнуть.

— О’кей, — ответил Берт.

Такси отъехало.

— Именно этого я и не хотела. Это то, чего я больше всего боялась, — пробормотала миссис Брей. — Я не хотела никакого беспокойства. Посмотрите, что вы наделали!

Она окинула взглядом упавшие банки, разбитое окно и осколки стекла на полу.

Кен, все еще не очухавшийся до конца, сидел на полу со связанными за спиной руками и глядел на Доулиша.

— И это еще не все, — продолжала миссис Брей. — Малигэн разорит меня, он не позволит никому приходить сюда. Они все боятся Малигэна.

— Я прослежу за тем, чтобы все было в порядке, — пообещал Доулиш.

— Сделайте такое одолжение, мистер! — взмолилась она. — Разберитесь! Я вынуждена все это терпеть, это все, что мне остается. Это мои похороны. Они доберутся и до вас, если вы не разберетесь.

Вдруг она вспомнила про Кена и с отвращением посмотрела на него.

— И уберите отсюда этот комок грязи.

Из-за угла появилась машина, блестящая зеленая двухместная машина с кузовом, напоминающим экипаж, с пристроенным сзади местом для кучера.

Вряд ли Доулиш узнал эту машину, но женщину, сидящую за рулем, он узнал сразу. Кейт не смотрела на магазин. Малигэн смотрел: он сидел, сгорбившись, на заднем сиденье, укрывшись от дождя плащом, наброшенным на плечи как капюшон. Кто-то еще сидел рядом с Кейт, откинувшись назад, но Доулиш не видел его.

Он сказал:

— Я буду поддерживать с вами связь, а это возместит ваши убытки.

Он положил на прилавок банкноту в двадцати фунтов стерлингов, остерегаясь давать много: она могла бы отказаться. Миссис Брей молчала. Доулиш зашел за прилавок и поставил Кена на ноги. Он развязал верёвку, сжал ему плечо, как тисками, и сказал:

— Мы едем к Малигэну. Если попытаешься убежать, я застрелю тебя из твоего же пистолета.

Единственный глаз Кена налился кровью, он явно испугался. Доулиш вытолкал его из магазина. Миссис Брей наблюдала за ними, стоя за прилавком и держа по банке в каждой руке. Доулиш прижал дуло пистолета к боку Кена, и они пошли пешком под дождем к дому номер сорок один.

Дверь дома была заперта.

— Открой! — приказал он Кену.

Кен достал ключ и открыл дверь. Доулиш втолкнул его в прихожую. Все двери, которые можно было видеть, были открыты; на лестнице валялись клочки бумаги, значит, они или увезли все документы, или уничтожили их. Под лестницей находился чулан. Доулиш втолкнул в него Кена и, убедившись, что там есть место, куда можно сесть, закрыл чулан и поставил стул к двери.

Доулиш поднялся в гостиную.

Фотографий уже не было, исчезли также книги и документы. Все ящики письменного стола оказались пустыми. На ковре валялось несколько смятых бумаг. Он обошел весь дом. Пустые комнаты, незаправленные постели, в кухне и на газовой плите несколько подгоревших тостов, а на газовой горелке пел чайник.

Он вынудил их бежать. Но Кейт и Мартсон не будут ничего предпринимать, пока он не найдет способа успокоить их. Он должен найти этот способ.

Что сказал бы Ален из Хаслмира относительно того, что произошло сегодня утром? Или Тривет из Скотленд-Ярда, надежный и терпеливый, действительно добрый друг? Старший инспектор Скотленд-Ярда не смог бы отделаться шуткой.

Но Мик Райан шел к Доулишу и умер у его калитки.

Он спустился вниз, отодвинул стул и открыл дверь чулана под лестницей. Он решил отвезти Кена на квартиру Тима Джереми.

Кена в чулане не было.

Он нагнулся и заглянул внутрь. Дверь из чулана вела в чулан соседнего дома. Кен ушел через нее. Доулиш открыл дверь в стене, которая оказалась незапертой. Ему пришлось согнуться вдвое, чтобы пробраться в коридор соседнего дома.

Доулиш нежно погладил пистолет в кармане. Он обошел дом сверху донизу. Одна спальня была со вкусом обставлена и хранила слабый запах духов «Лида».

Значит, здесь побывала Кейт.

Он не нашел никаких документов.

Он спустился в прихожую и вышел на улицу через парадную дверь.

Он пошел по направлению в магазину.

Он не спешил, хотя допускал, что за ним могли следить.

Когда он подошел к магазину, то увидел миссис Брей, которая восстанавливала башни из консервных банок. Она быстро отвела взгляд. Он перешел на другую сторону улицы.

Он повернул за угол и вышел на унылую, грязную улицу. В дверном проеме книжного магазина, засунув руки в карманы и спрятав подбородок в поднятый воротник пальто, стоял человек. Бездельник не смотрел на него, но отсюда он мог проследить за тем, куда пойдет Доулиш.

Он прошел мимо бездельника, дошел до следующего угла и оглянулся: человек следовал за ним, мрачная фигура на тусклом фоне.

Доулиш начал переходить улицу. Слева от него медленно двигалась маленькая машина, и вдруг мотор взревел и машина рванулась вперед. Она неслась, как ракета, быстрая, зловещая; мотор угрожающе ревел, а он дошел только до середины улицы. Это было не больше чем в пяти ярдах от него. Шофера он не разглядел. Он отчаянно рванулся вперед, но краем глаза увидел, что машина несется прямо на него. Он успел добраться до края тротуара и отпрянул назад, когда машина была уже на расстоянии одного ярда. Одно колесо ее двигалось по обочине. Он бросился вперед, скользя по мокрому асфальту, и услышал, как машина с шумом врезалась в стену углового дома. Потом что-то тяжелое обрушилось сзади на ноги, придавив его к земле.

Вот и все. Теперь не уйти. Никакой надежды. Он не мог двигаться, сейчас шофер машины прикончит его.

— Эй! — позвал его кто-то.

Затем он услышал свисток — резкий, пронзительный и очень приятный звук, так как это был полицейский свисток. Послышались тяжелые шаги бегущего полицейского. Водитель чем-то ударил Доулиша, с отчаяньем и поспешностью. Удар пришелся в затылок, чуть повыше шеи, однако он не был слишком силен. Железная труба с громким звоном упала на тротуар. Человек обернулся и бросился наутек. Доулиш увидел тяжелые бутсы. Потом он услышал голос:

— Присмотри за ним.

Тогда он понял, что здесь есть кто-то еще, и этот кто-то наклонился над ним. Это был почтальон.

— Ты жив, приятель?

— Да, со мной все в порядке, — сказал Доулиш.

— Тогда не волнуйся.

— Попробуй, может быть, тебе удастся освободить мои ноги.

— О, извини, приятель. Здорово они тебя.

Страх охватил Доулиша, даже больший, чем тот, который он испытывал, когда шел по улице. Он был уверен: что-то кроется за этими словами. Страх и ужас, так как почтальон, конечно, видел, что ноги его были повреждены. Он не чувствовал никакой боли, и это был плохой признак. Сломанные ноги часто немеют, боль приходит потом.

Дождь все еще хлестал. Доулиш насквозь промок. Почтальон нагнулся над ним и прикрыл его своим плащом, хотя это мало помогло. Из соседних домов пришли два или три человека, кто-то принес ему рюмку рома или виски. Гму не особенно хотелось пить, но он взял одну из рук очень настойчивого старого человека. Он почувствовал, что голова его напоминает воздушный шар.

Послышалась сирена приближающейся «скорой помощи». Теперь уже вокруг него теснилась небольшая толпа промокших людей. Подъехали две или три машины и несколько мотоциклистов. Потом появились двое полицейских.

Шум мощного мотора прибавился к звону колокольчика. «Скорая помощь»? Нет, это пожарная машина. Значит, прибыли обе машины.

Подошел доктор, маленький, плотный, грубовато-добродушный, с черным саквояжем. Он наклонился к Доулишу:

— Ну, что там? Где больше всего болит?

— Нигде, — сказал Доулиш.

— Это хорошо. Возможно, вам повезло, но я ничего не могу сказать, пока не освободим ваши ноги. Это недолго… сейчас. Может, примете морфий?

— Нет! — Доулиш почувствовал, что это слово вызывает в нем резкий протест, но потом смягчился: — Спасибо.

Давление на ноги усилилось, оно не причиняло боли, но стало более ощутимым. Отсутствие боли и то, что он не мог двигаться, было самым страшным.

— Готовы? — спросил кто-то зычным голосом.

— Все готовы.

Сержант полиции наклонился над Доулишем, парень с большим красным лицом, с отвисшими, как у моржа, усами; ему лучше было бы работать на сцене. От него пахло пивом.

— Теперь уже недолго, шеф. Только поднимут машину, сейчас. Я…

— Какие там еще неприятности? — спросил Доулиш.

— Вы мистер Доулиш?

— Поднимай! — скомандовал человек зычным голосом.

Послышались скрежещущие и раздирающие душу звуки — давление уменьшилось, более чем уменьшилось, оно исчезло совсем.

— Поднимай! Еще раз поднимай! Осторожно, осторожно поднимай!

Около десяти человек стояли вокруг машины. У всех в руках были большие железные ры чаги, которыми они поднимали машину. Машина приподнялась на дюйм.

Теперь Доулиш не чувствовал никакой тяжести, но машина висела над ним, и если бы она соскользнула, все было бы кончено.

— Поднимай!

Подошли трое полицейских и осторожно, но решительно начали тянуть его за плечи и вскоре вытащили из-под машины.

— Вот что называется повезло, — сказал доктор, широко улыбаясь, после того как обследовал ноги Доулиша. — Ничего серьезного, кроме синяков. Ни одной сломанной косточки. Два дня — и все будет в порядке.

— Это ничего не даст, — сказал Доулиш, — ты можешь выслушать меня?

— Нет, если это означает, что ты хочешь, чтобы я разрешил тебе устраивать беспорядки в Ист-Энде.

— Я не хочу, чтобы ты ехал к Тиму.

— Почему?

— Потому что там меня ждет человек, и я не хочу, чтобы ты его видел.

— О! —сказал Тривет. Он вынул сигарету изо рта. — Куда еще ты хотел бы направиться? Единственное место, где можно появиться в таком виде, — это турецкие бани, и…

— Мой клуб. У меня там есть запасной костюм.

— Хорошо, —согласился Тривет.

Таким образом, первая схватка была выиграна. Поскольку вмешательство Тривета ускоряло ход событий, Доулишу приходилось быстро решать, до какой степени быть откровенным с полицией.

Они затормозили около клуба.

Доулиш неуверенной походкой добрался до лифта, который со скоростью катафалка доставил их на четвертый этаж, где в его распоряжении была комната.

Швейцар Джордж спросил, не нужен ли ему портье, и Доулиш ответил:

— Я позвоню, Джордж. Но ты мог ба прислать нам немного пива.

Доулиш устроился на кровати, Тривет сел около окна, из которого была видна мокрая зелень Сент-Джеймского парка. Раздался стук в дверь — Джордж принес пиво.

Доулиш сидел, откинувшись на подушки. Во рту у него была сигарета, в руках он держал кружку пива. Теперь он был сосредоточен. Тривет пил пиво не торопясь, отдавая должное этому прекрасному напитку. Ни один из них не заговорил о деле Мика Райана с тех пор, как Тривет высказал официальную точку зрения Скотленд-Ярда.

— Итак, Билл… — произнес Доулиш.

— Я думаю, одной из причин, по которой ты решил сам заняться этим делом, было то, что девушка сказала тебе, что Райан приходил в Ярд и мы отнеслись к нему равнодушно, — сказал Тривет, — и ты решил с нами не связываться, как и девушка. Но у нас есть на то свои причины, Патрик.

— Ты хочешь сказать, что ваш отказ в помощи Райану был тактическим маневром, что фактически вы уже что-то знали об этом деле и шли своим собственным путем? — спросил Доулиш.

— Вот именно.

— И этот путь оказался очень успешным, — прошептал Доулиш. — Для начала Райана хладнокровно убили. Почему за ним не следили?

— Следили.

— Тогда почему его не спасли?

Тривет сказал:

— Пат, не занимай такую позицию. Есть тип людей, которых ты никогда не сможешь защитить должным образом. Эти люди сами хотят ускользнуть. И Райану это удалось. То же самое произошло и с Хелен Грейвз. Единственное, что мы смогли сделать, это проследить за ней до Доркинга. Она заказала билеты до Доркинга, чтобы сбить нас со следа. Наш человек оказался не на высоте, он вовремя не сообразил, что она осталась в поезде, и вышел. Девушка доплатила за билет в Хаслмире.

— А! — произнес Доулиш.

— А теперь я тебе расскажу, как работают полицейские, когда у них есть полшанса, — продолжал Тривет. — Все маленькие машины с закрытым кузовом останавливали по дороге из Хаслмира в ночь убийства Райана. Все номера были проверены, пассажиры и водители опрошены. И все они смогли дать вполне удовлетворительные ответы. Но одна из остановленных машин была той, которая наехала на тебя час назад.

— Час от часу не легче°! — сказал Доулиш. — Подумай сам, какой удовлетворяющий тебя ответ мог дать водитель, который только что убил Райана?

— Не мне, а людям Сари. Они не виноваты, Пат. Очевидно, убийцы сменили машину неподалеку от твоего дома, а они останавливали только маленькие машины. Эту машину вела женщина, в ней не было пассажиров.

— Понимаю, — сказал Доулиш.

Тривет откинулся назад, положил ногу на ногу, сделал еще один глоток пива и спросил:

— Что ты знаешь о лорде Колдере?

Настал момент, когда только дурак стал бы утаивать информацию. Поэтому Доулиш лег поудобнее и, затягиваясь с наслаждением заядлого курильщика, рассказал все, что знал. Тривет слушал его внимательнее, чем обычно.

Наконец Доулиш сказал:

— Мне не нравится эта прогулка из дома номер сорок один, Билл. У меня было предчувствие, что они не оставят меня в покое. Но я не ожидал трюка с машиной. Я не предусмотрел такого варианта.

— И ты все еще хочешь мстить за Мика Райана?

— Это только одно объяснение!

— И правильное, когда речь идет о тебе, — сухо заметил Тривет. — Это очень запутанное дело. Ты уже видел, как они работают. Например, их маленькая шутка с фотографиями доставит тебе немало беспокойства, начнутся неприятности между тобой и Фелисити, и это помешает тебе сконцентрировать всю свою энергию на этом деле. Очень мудро. Но… напрашивается мысль о том, что эти люди действительно могли бы использовать тебя как соучастника.

— Мне тоже так кажется.

— Тогда они не должны были бы так с тобой обращаться.

Доулиш сказал:

— Сначала я подумал, что это полный провал, если говорить о сделке с ними, но, по-моему, есть еще шанс. Например, полицейским не нужно ходить на Килиджер-стрит. Или вы уже были там?

— Нет, я ждал, пока увижусь с тобой.

— Спасибо. Кейт и Мартсон могли бы допустить, что я ничего не рассказал тебе, поэтому я мог бы снова представлять для них интерес. Это одна из причин, почему я не хочу, чтобы ты ехал в дом Тима.

— А кто там?

— Хелен Грейвз. Мне хотелось спрятать ее куда-нибудь от обезумевшей банды Мартсона. Может, получится?

— Я не вижу, почему бы и нет.

— Есть еще одно обнадеживающее обстоятельство, — сказал Доулиш. — Кейт считает, что я не буду обращаться в полицию, и уверена в том, что я занимаюсь этим делом только ради того, чтобы заработать. Конечно, хитрая Кейт могла завести разговор на эту тему. Поэтому лучше, чтобы она не знала о моей связи с вами. Билл, а что ты знаешь о лорде Джереми Колдере? Что заставило тебя отказать в помощи Райану? Какая тут игра? Ты действительно думаешь, что я могу помочь?

— Да, — ответил Тривет. — Фактически, до того как Райан оказался около твоего дома, я подумывал, не стоит ли мне, несмотря на гнев храброй Фелисити, обратиться к тебе за помощью. Короче говоря, потом…

Голос его звучал небрежно, почти бесстрастно, но во всем, что он говорил, и в выражении его лица чувствовалось, что он придает большое значение этому разговору.

Доулиш чувствовал себя вполне счастливым, беспокойство его почти прошло.

Тривет продолжал:

— По-видимому, для Колдера настали тяжелые времена, Пат. Шантажируют его сейчас или нет, я не знаю. Он замкнулся, нанял телохранителей и ведет себя так, как будто ему нужна защита полиции, но он боится обратиться за ней. У меня есть только одно объяснение этому: женщина.

— Моя Кейт, — прошептал Доулиш.

— Судя по тому, что ты рассказал, да.

— Не слишком ли это просто, Билл? Кейт пошла на компромисс с ним, она пошла на компромисс со мной, а потом надела траур?

— Я думаю, за этим кроется что-то еще. Они не часто связываются с миллионерами.

— Один закон для богатых и другой для бедных, — тихо сказал Доулиш. — Может быть, она хотела получить его ключи и доступ к комнате-сейфу, а он этому воспротивился?

— Есть что-то еще, — многозначительно произнес Тривет.

— Что же?

— Я не могу тебе этого сказать.

Доулиш внимательно посмотрел на него, вынул изо рта сигарету, взял кружку и допил пиво.

Тривет встал.

— Хорошо, не можешь, — согласился Доулиш. — Я не буду выражать недовольство по этому поводу. У вас еще нет определенного мнения, вам еще надо подумать, и ты хочешь, чтобы я действовал в качестве мишени?

Тривет сказал:

— Вот именно, и никто не должен знать об этом, Пат. Даже Фелисити. И, уж конечно, Тим. Могут возникнуть трудности, но тут ничего не поделаешь. Мы, конечно, не оставим тебя одного. Но я не могу тебе сказать, что мы еще предпринимаем.

Доулиш недолго колебался:

— Договорились!

— Спасибо, Пат, — сказал Билл Тривет.

Улыбка Кейт была такой же обворожительной, как и она сама. Волосы были в полном порядке, косметика идеальная, ее костюм цвета красного вина — просто мечта.

— Привет, Пат! — сказала она.

Раньше он не замечал теплоты в ее голосе. И сейчас это была не просто теплота, это было что-то совсем иное, чего прежде он не замечал в этой женщине, — голос человека, который хорошо знал его и относился к нему с нежной любовью. Она говорила, как будто для нее он был единственным человеком в мире и она существовала только для него.

— Привет, — ответил он неловко.

— Надеюсь, что тебе не очень досталось.

— Расплатись, пожалуйста, с шофером, Тим, — попросил Доулиш. Он самостоятельно доковылял до двери. Кейт взяла его правую руку и прижала к себе, теплая и податливая. Она осторожно помогла ему сесть в кресло с прямой спинкой.

Тим находился около двери, разговаривая с шофером.

Доулиш спросил:

— Где Хелен?

— Мы следим за ней. Мы перехватили ее такси. Твоему другу Берту это не понравилось, но делать было нечего.

— Это твоя вторая ошибка, — сказал Доулиш. — Тебе не следовало трогать ее, Кейт.

— Но она такая хорошая козырная карта при заключении сделок. Она была с беднягой Миком, а теперь с тобой. Не могу понять, чем такие угрюмые женщины привлекают мужчин, но… видимо, миру требуются все типы людей, не так ли? — Она села на подлокотник кресла, благоухая «Лидой» и выглядя так, как будто ее вторым именем было «Обворожительность». Она открыла сумочку, вынула маленький золотой портсигар и протянула Доулишу. Было видно, что она испытывала глубокое удовлетворение.

— Никаких ядов, спасибо, — сказал он.

— Я не такая жестокая, (сак ты думаешь, дорогой.

Нарочитая интимность, прозвучавшая в слове «дорогой», заставила его понять, что оно было сказано не для него. В комнату вошел Тим. Теперь он выглядел не чопорным, а скорее напряженным, обеспокоенным, почти несчастным. Он обожал Фелисити.

— Тебе не следовало скрывать от меня Тима так долго, — сказала она сладким, как патока, голосом. — Это нечестно, дорогой. Мне кажется, он прелесть.

— Я вам не мешаю? — спросил Тим. Голос его был жестким, он смотрел мимо Доулиша в окно. Он был современным человеком, даже циником; он не питал никаких иллюзий, но считал, что Пат и Фелисити были самой счастливой парой на этой грешной земле.

Кейт сказала:

— Почему? Нет, Тим, но…

Тим вышел из комнаты. Дверь с шумом захлопнулась.

Кейт засмеялась:

— Как тебе нравится этот бумеранг, дорогой?

Она наклонилась, и он ощутил ее близость.

— Я действительно рада, что ты все еще жив. У нас со Стином никогда не было единого мнения относительно тебя. Бедный Стин.

Доулишу не нравился ее взгляд.

Лилово-синяя глубина затуманилась, глаза как бы покрылись дымкой, а за этой дымкой еле заметно светился огонь; огонь, который мог стать таким же свирепым, как и ненависть, которую испытывал к нему Стин.

— Ты ведь не любил его, правда?

Доулиш сказал:

— Его действия не могли вызвать дружеского отношения к нему.

— Ты убил его.

— Давай считать, что он покончил с собой.

— Хорошо придумано! Ты изо всех сил швыряешь человека с лестницы, ломаешь ему спину, он умирает в страшных муках, и тебя это не волнует.

— Стин знал правила игры. Он знал ставки. Я сделал ставку — и выиграл Он сделал ставку — и проиграл, — сказал Доулиш. — Ты тоже можешь проиграть. И я мог бы. Не читай мне морали, крошка. Это ты послала машину?

— Не я, это Кен. Он давно знал Стина. Он любил Стина и возненавидел тебя за то, что ты убил его. Я думаю, ты можешь работать с нами. Может быть, и хорошо, что Стина нет. Вы с ним никогда не смогли бы поладить. А ты и я сможем. Ты и Мартсон тоже.

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Теперь, когда Стина нет, ты мог бы предложить Мартсону и треть.

Доулиш произнес резко:

— Я не торгуюсь. Я тебе сказал свои условия, и они окончательные. Это большие деньги. Для меня неважно, буду я иметь половину или треть, это вопрос принципа.

Он не был уверен, что деньги действительно были большими. Ему просто нужно было убедить ее, что он знал больше, чем она думает.

— Можно попытаться, — сказала она. — В чем заключается твое участие?

— Бездействующие силы полиции там, где вам нужно. Полиция ищет убийцу Райана. Он приходил туда, ты ведь знаешь об этом?

— Они бы все равно не стали слушать его. Ему нечего было сказать. Только то, что Колдер был обеспокоен. — Она засмеялась. — Бедный Джереми! Каждый день в полицию приходит множество таких дураков, как Райан.

— Они знали, что Райан прав, —заметил Доулиш.

— Почему ты гак думаешь? — мягко спросила она.

— Мне сказали в полиции, когда в первый раз просили помочь им в деле Колдера, — ответил Доулиш.

— Они не имеют представления о том…

— Они имеют представление о многих вещах. Это дело ведет Тривет, а он не дурак, Кейт. Он устроил мне сегодня утром допрос. Он хотел узнать, где я пропадал и все остальное. Я убедил его, что ничего не знаю, сказал, что меня опоили, а когда проснулся, то обнаружил, что нахожусь в одной комнате с Хелен, а потом выбрался из дома. Я сказал им, что отправил Хелен в такси, осмотрел дом, а потом ушел.

— Что еще они говорите тебе? — спросила она.

— Сказали, что у меня две ноги, которые откажутся работать, и одна рука, которую придется ампутировать, если я не подлечусь. Но долго это продолжаться не может. Он даст мне несколько дней, а потом будет снова предлагать помочь им. И тогда правда будет означать конец и тебе, и Мартсону, а чуть-чуть приукрашенной лжи — и их поиски пойдут по ложному пути. Думаю, это стоит сделки пятьдесят на пятьдесят. Иди и скажи об этом Мартсону.

— Хорошо, — мягко сказала Кейт. — Теперь вопрос в том, могу ли я верить тебе. Все это может быть ловушкой, Доулиш. Мне кажется, лучше бы ты был мертв.

— Хорошо, убейте меня. А что дальше?

— Если ты не расскажешь им, они не смогут добраться до меня или Мартсона.

— Ты так думаешь? — усомнился Доулиш. — Возможно, ты права. Но мне нравится быть непохожим на других, и я сделал так, что заговорю и после своей смерти. Я назвал тебя, Мартсона, Стина, Кена и Малигэна. Не в завещании. Я оставил письмо, которое будет распечатано после моей смерти. Иногда приходится делать совершенно очевидные вещи, ты знаешь это.

— Я поговорю с Мартсоном, — пообещала она.

— Ты помнишь, почему я спустил Мартсона с лестницы? Он не захотел вести игру по моим правилам. Первое условие совместной работы — это свобода Хелен. Я хочу, чтобы через два часа она была здесь. Если она не придет — никаких дел, и вы будете загнаны в подполье.

Она вышла. Он не слышал, как за ней закрылась дверь.

Она выпустила руку Хелен.

— Пат!

Доулиш попытался улыбнуться ей, сдуру попробовал оторваться от стены и чуть не упал. Фелисити бросилась к нему и успела подхватить его. Потом подставила плечо и помогла ему дойти до кровати. Она хотела поправить простыни и тут увидела фотографию, молчаливое, о многом говорящее послание. Казалось, силы покинули Фелисити.

Тим тоже был в комнате.

Фелисити не улыбалась, в глазах ее застыло изумление. Она отбросила простыни, а вместе с ними и фотографию.

— Помоги мне положить его. Ты послал за доктором? — заговорила Фелисити странным, незнакомым голосом.

— Нет, Фел. Я очень сожалею. Если бы я знал, что ты на площадке, я бы не…

— Вызови доктора, — прервала его Фелисити. — Хелен, пойди в гостиную и сядь там. Ты выглядишь усталой.

— Я не хочу, чтобы она здесь оставалась! — проворчал Тим.

— Не будь дураком! — Голос Фелисити звучал спокойно.

Доулиша оставили в комнате одного. Было трудно убедить себя в том, что главное свершилось: Хелен была здесь.

Кейт приняла его условия и хотела, чтобы он вступил в игру. Лицо Тривета стояло у него перед глазами; неутомимый и мрачный Тривет наклонился над ним и произнес многозначительно: «Никто не должен знать, Пат. Даже Фелисити. И, уж конечно, Тим. Могут возникнуть трудности, но это — главное!» Он еще добавил, что Доулиша не оставят одного, и Доулиш тогда согласился: «Договорились» — все так просто.

Он задремал.

Она улыбнулась, помахала ему рукой, проехала вперед и замедлила ход, прижимаясь к обочине. Доулиш постучал по стеклу, и водитель затормозил.

— Я сойду здесь, остановитесь, пожалуйста.

Верх машины был спущен. Солнце освещало Кейт, и выглядела она умопомрачительно. Он подошел к ней. Она показала рукой на место около себя.

Доулиш обошел машину сзади и сел рядом с Кейт.

— Хочешь прокатить меня?

— А разве ты нас уже не прокатил?

— Я тебя не понимаю.

— Никто из нас даже и не подумал о ключах, — сказала она. — Где настоящие ключи?

— Ждут, пока я захочу воспользоваться ими.

Кейт нажала на сцепление, и машина тронулась. Она проследовала по Пиккадилли-стрит, свернула на широкий проезд к Конститушн-Хилл, напротив госпиталя Святого Георга, проехала через ворота и встала на обочине.

— Мы должны действовать сообща, — сказала она. — Все еще пополам?

— Да.

— Мартсон тебя тоже теперь ненавидит, но, я думаю, он согласится. Мы должны добраться до комнаты-сейфа Колдера. Это необходимо.

— Теперь это очень легко сделать, — сухо заметил Доулиш. — После вашей попытки он удвоит личную охрану, может заменить замки и, по-видимому, будет просить защиты у полиции.

— О нет, — заверила Кейт, — ему не нужна полиция. И он не будет менять замки. Вчерашняя попытка оказалась неудачной, и нет оснований думать, что он знает, где настоящие ключи. Молодой Райан был умным человеком. Он сделал еще один комплект ключей и подменил настоящие. А что касается полиции, то они посуетятся некоторое время, а потом он их быстро отошлет. Ты, надеюсь, не боишься личной охраны?

— Не знаю.

— Если хочешь получить пятьдесят процентов, надо заработать их, — сказала Кейт. — Мы должны попасть в комнату-сейф Колдера на этой неделе. Думаю, тебе не придет в голову доверить ключи кому-нибудь еще, не так ли? Ты должен сделать это сам. Ты можешь сделать это сегодня ночью?

— Нет. Сегодня среда. Я мог бы попробовать в пятницу. Но прежде чем я отправлюсь на дело, я должен знать, что мне там искать.

— Не узнаешь. Мы тебе доверяем в некоторых вопросах, но только не в этом, дорогой. Мартсон не захочет пойти сам, а я… я уже сказала ему, что не доверяю ни одному из наших. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Значит, только ты и я, — сказал Доулиш.

— Ты быстро соображаешь. Да, только ты и я. Знаешь, Пат, мы с тобой могли бы далеко пойти.

— Да, например, в дом Колдера в пятницу вечером.

— Действительно далеко.

— Мне кажется, из нас получилась бы неплохая пара, — согласился Доулиш.

— Я действительно не знаю, что в этой комнате. Мартсон скрывает это от меня и, уж конечно, не скажет тебе.

— Просто великолепно. Мы идем рука об руку в дом Колдера, пробиваемся через охрану, с помощью ключей, за которые умер по крайней мере один человек, попадаем в комнату-сейф и… потом… вероятно, звоним по телефону Мартсону, чтобы узнать, что ему там нужно…

— Он скажет нам, как это выглядит.

— Я, например, не могу отличить одно ювелирное изделие от другого.

— Да это не ювелирное изделие, — сказала Кейт и засмеялась, — это что-то такое, что можно легко опознать. Какие-то документы, но я не знаю, о чем в них идет речь. Они стоят… Мартсон сказал, что они стоят больше, чем все состояние Колдера. Говорят, он занимает седьмое место в списке самых богатых людей Англии, ты знаешь об этом?

— Может быть. Итак, мы должны достать документы. Хорошо, мы входим и берем их. Потом вручаем их Мартсону, который говорит нам «спасибо» и захлопывает дверь перед нашим носом.

— Нет, он не сделает этого, —проговорила Кейт. — Я тоже хочу получить свою долю. Думаю, что у меня больше шансов получить ее от тебя, чем от Мартсона! — Она снова засмеялась, и хотя смех ее звучал приятно, все же в нем было что-то неприятное; в ней было так много противоречивого. — Дорогой, мы достаем документы и, прежде чем отдать их Мартсону, узнаем, что они из себя представляют. И уж потом займемся им.

— Я не доверяю ни тебе, ни Мартсону, — заявил Доулиш. — Но… как ни печально, я могу работать, только когда у меня есть деньги. Много денег. Итак, в пятницу ночью, около часу. К завтрашнему дню мне нужен подробный план дома Колдера, во всех деталях, чтобы мы могли легко войти в него и не заблудиться.

Кейт сказала:

— Мы проведем вечер в пятницу вместе, Пат. Повеселимся! У меня дома, если хочешь. Это недалеко от дома Колдера. И в час…

— В час мы встретимся у тебя. Я не хочу видеться с тобой до этого. Встретимся на улице и будем думать только о бизнесе, прелесть моя. Где ты живешь?

Она назвала ему адрес и быстро уехала.

Доулиш направился в клуб, чтобы там спокойно составить послание Тривету. Он сообщил о прослушивании его телефона и об условленной встрече в пятницу ночью; попросил Тривета подготовить ему комнату на первом этаже, на углу Викин-лейн, где жила Кейт. Он отправил сообщение со швейцаром клуба.

Потом снова вернулся к Тиму.

План дома Колдера был доставлен специальным нарочным на следующий день утром. Три места были отмечены точками там, где вход и дом мог охраняться. План привезли раньше, чем пришел Тим, и Доулиш ничего ему не сказал. Пришла весточка и от Тривета: он получил послание Доулиша и собирается действовать в соответствии с приведенными в нем сведениями. В его распоряжении была прихожая дома на углу Викин-лейн; дверь будет открыта.

В пятницу днем неожиданно вошел Тим, когда Доулиш изучал план, который теперь он уже мог видеть с закрытыми глазами. Надо было или быстро спрятать его, или показать Тиму. Тим заметил план.

— Занят? — спросил Тим.

— Да, немного. Это план, — улыбнулся Доулиш, — прости, что мне пришлось кое-что долго скрывать, но я думаю, что долгожданное событие скоро произойдет. Ты занят сегодня вечером?

— Нет.

— Нужно, чтобы без четверти час ты находился около дома лорда Колдера. Ты знаешь, где это?

— Да, Мильтон-сквер.

— Спрячься в дверях дома номер двенадцать, который находится через несколько домов от угла, почти напротив дома Колдера. Перед там как уйти, я дам тебе связку ключей. Около часа я приеду на Милтон-сквер. Я буду не один. Ты передашь мне эти ключи и пару пакетов с аммиаком, ты знаешь эти взрыв-пакеты. Достань полдюжины.

— Хорошо, — ответил Тим.

— Может быть, ты пойдешь со мной. Если нет, то жди часа два. А если я и тогда не вернусь, расскажи Тривету обо всем, что мы делали.

Тим медленно проговорил:

— Значит, в этом замешан и Тривет.

— Ему придется вмешаться, если сегодня ночью дела пойдут плохо. Я не очень-то доверяю моей прелестнице.

На щеках ее снова появился румянец. Она была такой растрепанной, как будто попала в бурю, но глаза ее сияли, и красота была при ней. Выпив виски, она сказала:

— Пат, это не… нечестно!

— Но ведь это не могло произойти случайно!

— Боюсь, что это Кен.

— Как же тогда он узнал о нашей договоренности?

— Мы велели ему следить за домом Колдера.

— А я думал, вы не собираетесь использовать его.

— Двое наших людей не справились бы, нам нужен был кто-то еще.

— Было бы разумнее никого не вмешивать, — заметил Доулиш. — Ну ладно, ладно, я знаю, что за всем этим кроется. Мартсон не доверяет мне, а может быть, и тебе. Ему нужно было, чтобы мы пришли прямо к нему с документами, и он приказал Кену привести нас. А у Кена свои планы.

— Пойду переоденусь, — сказала Кейт.

Она быстро вышла. Пока у него имелись все основания быть довольным ходом событий. Кроме одного. Жалко, что Моби удрал. Если Мартсон подключил их к этому делу, то он уже знал, что его первая попытка провалилась.

Кейт вернулась через десять минут. Одетая с иголочки, свежая, полная жизни. На ней был черный костюм, в котором он видел ее в первый раз.

— Надо спешить. — Она направилась к двери. — Ключи у тебя?

Доулиш засмеялся:

— Прелесть моя, я уже и раньше имел дело с жуликами. Ключи будут у меня, когда потребуется, и ни одной минутой раньше.

Они спускались по лестнице, Кейт шла впереди.

— Надеюсь, на улице все в порядке.

— Я посмотрю, — сказал Доулиш и выключил свет.

Улица была пустынна. Он подождал несколько секунд, все было тихо. Он взял ее за руку, и они быстро пошли по улице в сторону «Голубой луны». Когда они приближались к кафе, послышались тяжелые шаги, и на фоне освещенных дверей ночного клуба возник огромный силуэт полицейского в шлеме. Доулиш подошел к машине и сказал:

— Не оглядывайся!

Он не включил свет в машине, так как полицейский внимательно следил за ним. Они поехали в сторону Милтон-сквер и остановились в нескольких ярдах от площади. Он перегнулся через спинку, решив взглянуть на лежащего на заднем сиденье связанного человека, и коснулся его руки. Потом зажег фонарь и увидел, что тог открыл глаза.

— Ну как, уютно? — спросил Доулиш.

— Кто… кто там? — Кейт явно нервничала.

— Приятель Кена, который теперь уже не причинит никакого вреда, — сказал Доулиш. — Я хочу остановить машину на Милтон-стрит, в том месте, где она выходит на площадь. Ты останешься в машине, пока я не вернусь.

— Что ты собираешься делать?

— Мне нужно встретиться с одним человеком.

Она не протестовала. Тим ждал его в подъезде дома номер двенадцать, ждал спокойно, так как ночь была длинной. Он передал ключи, и они звякнули в кармане Доулиша.

— Что теперь? — спросил Тим. — Ждать или наблюдать?

— Дружище, у меня есть для тебя работа. Мы собираемся совершить своего рода ночную кражу со взломом. В доме Колдера. Как тебе это нравится?

— Ну что ж, о’кей!

Это «как тебе это нравится» давало понять, что есть какие-то затруднения: если бы все было нормально, ему бы не пришло в голову задать такой вопрос. Они вышли из подъезда и быстро направились к машине. Вокруг никого не было, но полицейский, совершая обход, мог появиться на площади в любую минуту.

— Что мы ищем? — спросил Тим.

— Документы, как мне сказали. Может, это правда, а может, и нет. С нами будет моя прелестница. Твоя задача — устроить им ловушку. Сделай так, чтобы они открыли дверь, и задержи их. Я сделаю остальное. Мы не можем действовать точно по плану, — сказал Доулиш. — Согласно всем сообщениям, в доме есть четверо караульных. Все крепкие ребята. Я думаю, что двое из них подойдут к двери. С ними можно быстро разделаться. Двое других, видимо, будут стоять около комнаты-сейфа; тут будь что будет. Мы займемся ими, когда преодолеем первый барьер. Используй пакеты с аммиаком.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Тим.

— Мик Райан был убит для того, чтобы кто-то смог попасть в эту комнату, и я хочу знать, что им там нужно.

Появился силуэт женщины.

— Пошли, Кейт, — сказал Доулиш.

Она поприветствовала Тима, но он не ответил. Они пошли к дому Колдера, поднялись на три ступени, ведущие к входной двери, и Доулиш нажал на кнопку. Все трое натянули шарфы, прикрыв нижнюю часть лица.

Ему пришлось позвонить три раза, прежде чем послышались шаги. Засовы и цепочки были сняты, появился человек. Неясная фигура в тусклом свете холла, с пистолетом в руке.

Тим швырнул первый взрыв-пакет ему в лицо, и когда он отступил назад, появился второй караульный. Понадобился еще один пакет. Дым резал глаза, но это не остановило Тима и Доулиша. Ослепленные караульные вряд ли могли вступить в борьбу. Один из них попытался убежать, бросившись вниз по лестнице, но Доулиш остановил его: раздался глухой звук падающего тела. Доулиш понял, что драки не избежать.

Но, по-видимому, никто не слышал шума. Караульные, с кляпами во рту и связанные, могли только глазеть на них.

Две запертые двери были открыты с помощью ключей без всякого труда. Все трое спустились по лестнице. Доулишу не нужно было смотреть на план: он помнил его во всех деталях. Вот еще один короткий лестничный пролет, идущий от двери, которая находилась под массивной лестницей. Перед ними была еще одна дверь.

Доулиш уставился на замок, огромный, страшный, почти непреодолимое препятствие без ключей.

— Слишком уж просто. Мне это не нравится.

— Как ты думаешь, в чем могут быть затруднения, Пат? — спросил Тим.

— Это последняя дверь перед комнатой-сейфом. За ней будет коридор, а дальше дверь самой комнаты. Должно быть что-то еще кроме ключей, чтобы открыть ее.

Он стоял и разглядывал замок. Кейт сжала кулаки, стараясь справиться с нервным напряжением.

Доулиш внезапно обернулся:

— Дай мне шпильку, Кейт!

Она протянула ему простую, старомодную шпильку. Как раз то, что нужно. Он выпрямил ее, соскреб эмаль с одного конца, потом достал из кармана кусок бумаги. Взяв другой конец шпильки бумагой, он стал водить ею по металлу вокруг замка. Вспыхнула маленькая голубая искорка.

— Просто, не правда ли? — спросил Доулиш. — Не только контролирующее устройство, но и сам замок находятся под напряжением. Если бы я воспользовался ключом, то мы имели бы уйму неприятностей и поднялся бы такой звон, что разбудил бы всех соседей. Давай наверх, Тим, и проверь, нет ли сигнализации.

Тим исчез.

— Значит, мы не сможем… войти туда, — сказала Кейт.

— Надо бы попробовать отключить ток, — предложил Доулиш. — Основной выключатель находится в комнате дворецкого, твой чертежник упоминал об этом. Мудрый мужик.

Их было много — сотни: неупакованные, яркие, пестрые. Маленькие куколки, оловянные солдатики, легковые машинки, грузовички, джипы, домашний скот, поезда, мосты, дорожные знаки — Ассортимент, который вызвал бы жадный блеск в глазах любого ребенка. Они были разложены в строгом порядке на полках, которые напоминали выставку в витрине магазина.

Вошел Тим.

— Все спокойно, — сказал он. — Что это, великий Боже?!

— Ты ожидала увидеть такое, Кейт? — спросил Доулиш.

— Я и подумать не могла… — начала она, но потом замолчала. Она была не просто удивлена, она была потрясена.

— Тим, — сказал Доулиш, — возьми по одному экземпляру и упакуй их в одну из тех старых коробок.

Тим занялся делом. Доулиш перешел к следующему сейфу…

Запечатанный конверт был там.

Он вынул его.

Он ощущал горячее дыхание Кейт на своей щеке.

— Это он!

Доулиш перевернул его. Обе стороны были чистыми. Конверт был слишком большим, чтобы его можно было положить в карман. Он расстегнул пальто, запихнул его под брючный пояс и снова застегнулся. Тим старательно упаковал игрушки, закрыл коробку и сунул ее под левую руку. Они вышли из комнаты, и Доулиш, обращаясь к двум связанным караульным, с ненавистью наблюдавшим за происходящим, мягко произнес:

— Мы пришлем кого-нибудь, чтобы присмотрели за вами.

Двоих других караульных они нашли у входной двери. Доулиш пообещал им то же, что и первым, пока Тим открывал дверь.

Они быстро пошли к своей машине.

— Я думаю, Кейт поедет с нами домой, — сказал Доулиш. — На Викин-лейн может быть еще больше очаровательных дружков Кена, Кейт. Мне бы не хотелось, чтобы на тебя еще раз набросились.

Доулиш вел машину по тихим ночным улицам. Вот и Джермин-стрит; он свернул в туник. В течение нескольких секунд он оставался без движения. Тим открыл дверцу.

— Подожди, Тим, — остановил его Доулиш.

— Кажется, здесь никого нет, — заметил Тим.

— Сходи, пожалуйста, в дом и посмотри, — попросил Доулиш.

Тим вышел из машины, оставив на сиденье коробку с игрушками, которую всю дорогу держал на коленях, и вошел в дом.

Вскоре Тим вышел.

— На площадке все тихо. Я не заходил в квартиру.

— Сделаем это все вместе, — сказал Доулиш. — Выходи, Кейт, — Он придержал дверцу. — Входи, Кейт, — продолжал Доулиш, — и подожди в холле.

Вместе с Тимом они осторожно обошли все комнаты, но никого не обнаружили. В гостиной Доулиш налил пива для себя и Тима и джина для Кейт. Она села в кресло-качалку.

— Ну вот, мы живы и здоровы, у нас есть конверт и игрушки, и… — Доулиш вопросительно поднял плечи, — чем мы займемся сначала?

— Тим не участвует в этом, — медленно произнесла Кейт.

— Будем считать, что Тим и я, — одно целое, — сказал Доулиш, погружаясь в большое удобное кресло. Конечно, ей не хотелось считать их единым целым. Он все яснее представлял себе, каким образом Тим может помочь ему убедить Кейт в том, что он действительно работает с ней.

Он извлек из-за пояса конверт и положил его на колени. В конверте было то, что так хотели заполучить Мартсон, Стин и Кейт; это было одной из причин всех волнений; это также должно было объяснить необычное поведение Тривета и официальную точку зрения Скотленд-Ярда.

— Черт возьми, совсем забыл, — сказал он и потянулся к телефону. Он набрал три девятки, и Кейт вскочила на ноги.

— Полиция? — спросил он. — На вашем месте я поехал бы на Милтон-сквер, к дому лорда Колдера. — Он положил трубку.

Доулиш вскрыл конверт и извлек из него толстые листы бумаги; они были похожи на документы. Затем на верхнем листе он увидел печать. На ней в центре был изображен герб и вокруг него слова: «Из офиса Кабинета министров».

Доулиш развернул конверт. Он был сложен, как официальное соглашение, и на одной стороне его почти каллиграфическим почерком было написано: «Отчет Королевской комиссии о наркотиках».

— Как будто ты не знала? Маленькая лгунья. Прелесть моя, Кейт, заговор раскрывается.

В голове его одна за другой мелькали мысли: это касается перевозки наркотиков; организация Кейт и Мартсона распространяет наркотики; они распространяются с помощью игрушек, что было изощренной хитростью.

Ему захотелось посмотреть на книгу регистрации уполномоченных коммивояжеров. Пока он этого не сможет сделать, он должен продолжать игру с Кейт.

— Мне кажется, я начинаю понимать, почему эти документы так срочно понадобились, — сказал Доулиш. — Я только пока еще не понимаю, почему они стоят больше, чем все состояние Колдера. Но, без всяких сомнений, это тоже станет ясным в свое время. Тим, мы имеем дело с рэкетом, связанным с наркотиками.

— Вряд ли это сенсация, — заметил Тим. Он был явно разочарован.

— Ты не должен был рассказывать об этом ему, — заявила Кейт. — Это небезопасно. Или он должен играть на разных, или… — Ока пристально посмотрела на Доулиша; взгляд ее выражал осуждение и одновременно вызов.

На лице Доулиша появилось странное выражение, странное для Кейт, а может быть, и для Тима. Вся жизненная энергия, бившая в нем ключом, которая обычно светилась в его глазах и проявлялась в его манерах, покинула его.

— Я думала, что могу доверять тебе, — продолжала Кейт. — Пат, это стоит целого состояния!

— Пат, я не совсем понимаю, куда ты клонишь, — сказал Тим. — Скажи этой женщине, что она получила документы, и позвони Тривету. Он был бы рад заполучить их. Признайся откровенно, как ты достал их, и тебе все простят. Он посадит Кейт в одиночную камеру, допросит ее и поймает всех остальных, связанных с этим делом. Теперь тебе уже нет надобности продолжать игру.

Может быть, и нет, с точки зрения Тима. Но тот ничего не знал об уполномоченных коммивояжерах, почти ничего не знал о самой организации этого дела, не знал, о чем они договорились с Триветом.

— Я позвоню Тривету? — спросил Тим.

— Нет! — закричала Кейт. — Нет! Пат…

— Я бы не стал звонить, старик, — сказал Доулиш.

Тим направился к телефону.

— Прости, Пат, — произнес он упавшим голосом, — Надеюсь, мы подошли к концу. И к хочу рассказать Тривету о том, что мы нашли в сейфах Колдера. Если, конечно, ты сам не захочешь сделать это.

— Извини, старик, — сказал Доулиш холодным и жестким тоном, который так соответствовал выражению его лица. — Да, мы подошли к концу. А может быть, вступили на другой путь — как тебе больше нравится. Я сделал много полезного для общества, как они говорят, а что получил от него? — Он засмеялся неприятным смехом. — Пинки в зад. Всякий раз, когда я делал что-нибудь для себя, я получал выговор от начальства. Всякий раз, когда я опережал полицейских, это гак сильно задевало их, что они пытались помешать мне продолжать работать. Я обижен на них, Тим. Обижен на все и на всех, если хочешь знать. На тебя. На Фел. На жизнь. Я живу сейчас для того, чтобы получить то, что могу получить от жизни. Сожалею, но это так.

Рука Тима была уже на телефонной трубке.

— Если ты еще не совсем потерял голову, Фелисити ничего не узнает о Хелен… или Кейт. Если ты пойдешь своим путем, то произойдет большой скандал. Это заставит ее решиться на развод. Я ничего этого не хочу, Тим. Дамы подошли к концу.

Тим поднял трубку.

— Ты обиделся? Или стал жертвой? Продажная шкура.

Он смотрел на Кейт с такой ненавистью, что, казалось, был готов убить ее. Он переложил трубку в другую руку и сунул палец в дырку диска с буквой Он собирался звонить по номеру WHI двенадцать-двенадцать — Скотленд Ярд. Он повернул диск: W… H…

Доулиш вынул пистолет.

— Не будь дураком, — сказал Тим, продолжая набирать номер.

— Положи трубку, — попросил Доулиш.

Даже сейчас Тим надеялся, что благоразумие победит:

Доулиш не будет в него стрелять и откажется от своих планов.

Доулиш бросил резко:

— Тим, положи трубку!

Он вскочил со стула. Тим схватил аппарат со стола и швырнул его в Доулиша, но тот уклонился. Тогда Тим нанес страшный удар левой, но только слегка задел его щеку. Наклонив голову вперед, Доулиш направил удар кулаком в живот Тима, потом хук снизу в челюсть, и Тим, шатаясь, отпрянул назад. Кейт проскользнула за спиной Доулиша, подняла телефон, положила на место трубку и поставила его на стол.

Раздался странный глухой звук: Тим рухнул на пол.

— Прости меня, Тим, — сказал Доулиш.

Он перевернул пистолет и ударил Тима рукояткой по виску. Тим затих, даже не издав стона. Доулиш почувствовал мягкое прикосновение руки Кейт. Она осторожно, ласково гладила его содранный до крови кулак.

— Тебе не нужно было показывать ему, что было в конверте, — заметила она.

— Не будь дурой. Тим догадывался, в чем я замешан. Это стало очевидно, когда мы были еще у Колдера. Надо было выбирать: мы или Тим. Я бы предпочел состояние.

— Ты получишь его. Что ты собираешься делать с Тимом?

— Не знаю.

— Он должен умереть.

Доулиш сказал:

— Да. Он знает о документе и держал его в руках. Как Колдеру удалось раздобыть такой конфиденциальный отчет Королевской комиссии и каким образом ты и Мартсон узнали, что он находится у него?

— Мартсон тебе скажет.

Он схватил ее за руку, притянул к себе и сказал резким, скрипучим голосом:

— Ты скажешь мне. Я слишком глубоко завяз в этом деле, чтобы надеяться на случай. Я хочу измерить глубину, прежде чем сделаю следующий шаг.

Она не пыталась освободить руку.

— Хорошо, Пат. Не жми так, мне больно.

Он немного разжал руку, но не отпустил ее.

— Колдер был в составе Королевской комиссии и одновременно… участвовал в бизнесе. Это борьба между ним и Мартсоном за контроль над этим бизнесом, полный контроль. Он не хотел говорить Мартсону, что обнаружила комиссия, знали ли они, кто стоит за всем этим, как далеко распространяются наркотики. А они… они расходятся по всему миру.

— Вывозятся в игрушках?

— Да. Я не думала, что Колдер знает, каким образом мы рассылаем товар.

Тим пошевелился, но не открыл глаза. Кейт посмотрела на него.

— Ты должен убрать его отсюда или…

— …убить его здесь, — сказал Доулиш. — Но мы не сможем вынести его. Нельзя ли его спрятать где-нибудь здесь и…

— Ты знаешь, что нельзя. Ты знаешь, что он должен умереть, — настаивала Кейт. — Не расслабляйся, Пат. Только ты и я можем устроить все это дело. Нам не нужен Мартсон, мы можем обойтись и без него. Но если кто-нибудь из тех, кто знает, что ты замешан в этом деле, останется живым, все сорвется. Предоставь Тима мне, я могу сделать это очень легко.

— Я подумаю, — сухо отозвался Доулиш.

Острая, как нож, дилемма: что делать с Тимом, каким образом оставить его живым и невредимым и одновременно убедить Кейт,что он мертв. Кейт не должна ни о чем догадываться, пока он не узнает все о коммивояжерах и организации; он пока еще не во всем разобрался.

— Хорошо, — сказала Кейт. — Если мы собираемся убрать его, пока он не пришел в себя, я должна спешить.

Она не отстанет от него, пока он не решит, что делать с Тимом. Тут он вспомнил об игрушках. Это был выход из положения.

Снести Тима на плечах вниз по лестнице было нетрудно, да и посадить его на заднее сиденье машины тоже. Тот, другой человек, все еще находился там. Доулиш взялся за руль. Кейт, позабыв о коробке с игрушками, села рядом с ним. Он нажал на сцепление. Чем дольше они не вспомнят об игрушках, тем убедительнее это будет; еще лучше, если она сама ему напомнит о них.

Он отпустил ручной тормоз.

Вдруг Кейт схватила его за руку:

— Стой!

Он остановился:

— Что случилось?

— Забыли взять игрушки. Коробку, которую Тим унес наверх. Их не должны найти. Я сейчас принесу их. Я…

Она открыла дверцу машины.

В голосе Доулиша появилась новая нотка, которая заставила ее остановиться.

— Есть в тех игрушках какой-нибудь сильнодействующий наркотик? Мышьяк? Стрихнин?

— Да, в некоторых есть. Но в большинстве из них кокаин и героин.

— Ты знаешь, где что лежит?

— Да.

Доулиш резко приказал:

— Неси мышьяк. Он действует быстро. Принеси бутылку виски и стакан. Быстро!

Он подождал, пока она войдет в дом, и затем вышел из машины. Он то шел, то бежал по улице. В конце дороги он услышал шаги. В Хаймаркете почти всегда были полицейские, и сейчас наверняка был хотя бы один. Он добежал до угла и чуть было не столкнулся с констеблем, который выходил из дверей дома.

— Констебль, мое имя Доулиш. Патрик Доулиш. Я…

— Я знаю вас, сэр.

— Позвоните в Ярд сейчас же. Попросите их позвонить старшему инспектору Тривету по чрезвычайно неотложному делу. Они найдут человека на пустыре на Берн-стрит. Пусть пошлют туда доктора с аппаратурой для промывания кишечника: он был отравлен.

— Но…

— Проследите, чтобы они сразу же проинформировали старшего инспектора Тривета. Поторопитесь. Если человека еще не будет, когда они приедут, они должны спрятаться и ждать, пока его не привезут. И пусть дадут возможность уйти тому, кто принесет его. Запомните, больному нужно сразу же оказать помощь.

— Но…

— Старший инспектор Тривет все сделает как надо. Если вы этого не сделаете, на вашей совести будет человеческая жизнь.

Доулиш поспешил к машине. Он успел добраться до нее как раз тогда, когда входная дверь дома открылась и из нее вышла Кейт, неся перед собой коробку с игрушками.

Он подождал, пока она подойдет к машине, взял коробку и перенес ее, обойдя машину, на свою сторону, затем поставил на колени Тима. Кейт села рядом. Он включил стартер.

— Ты нашла контейнер с мышьяком?

— Да.

— Мы отвезем его на пустырь, недалеко отсюда. Дадим ему глоток виски и…

— Но его там найдут!

— Его все равно найдут рано или поздно. Чем скорее мы от него избавимся, тем лучше.

Они подъехали к забору, окружавшему пустырь на Берн-стрит. Доулиш выволок Тима из машины и протащил через калитку. Кейт стояла около уличного фонаря, наливая в стакан виски. Он положил Тима на землю, разогнул ему ноги и встал около него на колени, поддерживая его голову и плечи. Тим застонал и зашевелился.

— Просыпайся, старина, — уговаривал его Доулиш.

Кейт постучала одной из игрушек по стакану. Доулиш не видел порошка: он был слишком далеко от нее. Тим открыл глаза, и Доулиш сказал:

— Все нормально, Тим. Извини, но я должен был сделать это. Я хочу дать тебе выпить.

Кейт подала стакан. Он взял его и поднес к губам Тима. Тим попытался оттолкнуть стакан, но Доулиш прижал его еще сильнее.

— Тебе будет легче. Я был дураком, ты знаешь это.

Тим сделал глоток.

— Пей как следует.

Кейт наклонилась над ним, зажала ему нос и запрокинула голосу назад; рот открылся.

— Вливай! — сказала она.

Доулиш опрокинул стакан. Немного виски пролилось мимо; давясь, Тим глотал его, потом начал плеваться.

— Если он болен… — начала Кейт.

Тим перестал плеваться. Доулиш осторожно опустил его голову на землю.

Они благополучно вышли на улицу. Когда они трогались, Доулишу показалось, что он видит человека, стоящего в тени. Потом по Берн-стрит медленно проехала маленькая машина. Доулиш не смотрел ни на шофера, ни на Кейт. Он свернул на Пиккадилли-стрит.

— Куда мы едем? — спросил он грубо. — Может быть, на квартиру Тима, она была бы…

— На мою квартиру, — сказала Кейт.

На одной из темных узких улочек он спрятал человека, который лежал на заднем сиденье, затем поехал к конюшням, ведя машину по темной улице.

Кейт открыла входную дверь, вошла первой и пропустила Доулиша.

Поднявшись наверх, она зажгла свет. Когда дверь за ним закрылась, она прижалась к его груди и, глядя ему в глаза, улыбнулась.

— Утром ты будешь чувствовать себя лучше, а сейчас тебе надо выпить.

Она налила виски с содовой. И только когда он выпил половину, то вдруг подумал, что мог быть отравлен.

Он ничего не сказал. Она казалась совершенно спокойной. Постепенно им овладела усталость.

— Кейт, ты…

— Чуть-чуть веронала, — сказала она, — тебе нужно отдохнуть.

Он готов был убить ее. Ведь она могла сделать с документами все, что угодно.

Доулиш взглянул на заголовок и прочитал сообщение о четырех охранниках в доме Колдера. В нем говорилось, что они были избиты до полусмерти, хотя и дрались до конца как герои. Он отбросил газету.

— Есть некоторые вещи, которые мы должны выяснить. Я играю с Мартсоном на равных. В данный момент ты играешь с нами обоими. На чьей ты стороне на самом деле?

— Должна ли я повторять еще раз, что я полностью на твоей стороне? — спросила она. — Мартсон руководит организацией. Мне хочется, чтобы ты верил мне. Тут все очень просто. Мартсон все держит под строгим контролем. Стин тоже был в курсе дела. Мне никогда полностью не доверяли. Только перевозку наркотиков. Ведь эга организация охватывает весь мир. Я знаю, что они распространяют наркотики через крупную фирму по производству игрушек, которая осуществляет большие экспортные поставки. Я не знаю, какая это фирма. Я только знаю что есть представители, которые ездят по стране и продают наркотики и одновременно занимаются продажей игрушек. Я не знаю, кто они. Теперь тебе все ясно?

— Да. — Он не был в этом уверен.

— Полиция уже давно ищет эту организацию. Они знают о ее существовании. Они были настолько обеспокоены этим, что вмешалось Министерство внутренних дел. Они попросили создать Королевскую комиссию, занимающуюся распространением медикаментов и контролем за воздействием некоторых лекарств. Колдер работал с Мартсоном долгое время. Но наступил момент, когда он испугался. Около шести месяцев назад он порвал с Мартсоном. Мы пытались заставить его подчиниться нам, но он заперся в своем доме, и у нас не было ни малейшего шанса уговорить его. Мартсон пытался шантажировать, но Колдер игнорировал его. Это было полное поражение. Затем Колдеру удалось выкрасть первый отчет Комиссии вместе со всеми копиями и проектами. Он сказал, что эти документы даже не были прочитаны на заседании Кабинета и, уж конечно, не были рассмотрены. Он сказал Мартсону, что эти бумаги находятся в его комнате-сейфе и будут оставаться там до тех пор, пока не понадобятся ему. Он даже описал, как выглядит конверт. Он сказал, что в нем содержится достаточно улик, чтобы разоблачить Мартсона, Стина и всю организацию. Ты понимаешь теперь, как все это важно? Нам нужно было достать эти документы, чтобы выяснить, правда ли все это.

— И это была правда?

Она засмеялась:

— Нет! Колдер был неточен. В сообщении не упоминалось ни одно из имен. И если бы не были найдены те игрушки, я могла бы сказать, что Колдер блефовал. Ему известно, как мы распространяем игрушки и что мы знаем фирму. Если бы полиция добралась до игрушек, они нашли бы оптовых торговцев, а затем коммивояжеров и фирму.

— Так что нам еще не удалось выкарабкаться.

— Колдер не будет использовать эти игрушки при условии, что мы оставим его б покое. Он приходит в ужас при мысли о Мартсоне и страшно боится Стина. Стина теперь нет. И если не будет Мартсона… Мы не можем чувствовать себя в безопасности, пока Мартсон жив, но он не должен умереть, пока мы не узнаем все о путях распространения наркотиков. Поэтому я собираюсь отнести документы Мартсону. Расскажу ему, как ты хорошо поработал. Заставлю его поверить тебе. А потом уж ты должен будешь узнать, как он продает товар, насколько велика организация, занимающаяся распространением наркотиков. Единственный человек, который может доставить нам неприятности, это Моби. Ему удалось удрать. А о Кене и о том, кто был на заднем сиденье твоей машины, ты не думай.

— Значит, если не считать Моби, остаемся ты, Мартсон и я.

— И Колдер сбоку, — сказала она. — Я думаю, тебе следует встретиться с Колдером. Но давай предоставим организацию этой встречи Мартсону. Он толковый. Он очень толковый.

— Хорошо. Когда ты собираешься встретиться с Мартсоном?

— Сейчас.

— Я подожду здесь, пока ты не вернешься.

Доулиш поднял руки вверх, потом с облегчением опустил их.

— Тим здоров, только, естественно, чувствует небольшую слабость. И ты бы чувствовал, если бы тебе так промыли желудок.

Тривет улыбнулся:

— Он не очень хорошо думает о тебе, Пат, но это можно позже уладить. Он сделал заявление и рассказал мне все, что произошло. Поэтому я сообщил о его смерти.

Доулиш в изнеможении опустился на стул.

— Ты, надеюсь, достал документ из сейфа? — спросил Тривет.

— Да.

Доулиш еле заметно улыбнулся, затем встал, прошел в кабинет и налил себе немного пива.

— Это был отчет Королевской комиссии?

— Да, Билл, это был отчет. Он у Мартсона. Кейт отнесла ему сегодня утром. Ты ее знаешь?

Тривет подумал немного, прежде чем заговорил, тщательно подбирая слова:

— Это Кейт Леман. Друг и, вероятно, любовница Колдера и нескольких других, кто пострадал от Мартсона. Мы почти ничего не знаем о Мартсоне. Мы больше знали о Стине. Его тело вытащили из реки два дня назад. Он был осужден три раза: один раз за торговлю наркотиками и два раза за спекуляцию на бирже. Он был связан с несколькими бандами, все они были убийцами, но нам никогда не удавалось доказать это.

— Когда появился Мартсон?

— Одно время он был секретарем Объединенного треста Колдера. В то время он имел безупречную репутацию. К его услугам стремились прибегнуть многие, прежде чем он стал работать у Колдера. Его считают одним из лучших финансовых умов.

— Понимаю, —кивнул Доулиш.

— Где и когда их дела приняли другой оборот, я не знаю, — сказал Тривет. — Мы с некоторых пор сомневаемся в Колдере. Мы не можем найти никаких финансовых нарушений в самом тресте или в его компаниях, и все же… Ты ведь знаешь, какие ходят слухи. Мы наблюдаем за ним. У нас есть довольно твердая уверенность в том, что он украл этот отчет. Но мы не были убеждены в этом, а потому посчитали благоразумным пока не вмешиваться. Во всяком случае, мы получим инструкции от Министерства внутренних дел. — Тривет чуть-чуть приподнял завесу секретности. — Мы не знали, являются ли наркотики их единственной заботой или есть что-то еще. Есть какой-нибудь намек на что-нибудь еще?

Тривет, конечно, знал больше, но не хотел говорить.

— Нет, — ответил Доулиш. Потом немного подумал: — Хотя не знаю. Кейт однажды сказала, что то, что мы нашли в сейфе Колдера, стоит больше, чем все его состояние. Тогда, возможно, есть что-то еще, если только она не сказала это, просто чтобы обмануть меня. Но дурачит она меня или нет, я до сих пор не могу понять. Я не могу доверять ей так же легко и просто, как могу бросить эту пивную кружку.

Тривет молчал.

— Когда на нее набросились прошлой ночью, казалось, что Кен, сторонник Стина, был настроен против нее потому, что она работала со мной, и потому, что смерть Стина была делом моих рук. С другой стороны, это могло быть подстроено, чтобы убедить меня в том, что ей грозит опасность, смягчить мое старое сердце и заставить меня есть из ее рук. Билл, правда в том, что я пока еще не знаю, действительно ли Кейт на моей стороне или она хочет использовать меня, а затем надуть. Она говорит о том, что сначала нужно получить от Мартсона подробные сведения об организации, а потом убить его. И тогда она и я станем хозяевами положения.

— Я совсем запутался, Пат, но некоторые вещи абсолютно прояснились. Во-первых, то, что ты должен продолжать игру до тех пор, пока не узнаешь все об этой организации и не докопаешься до ее основной цели, хотя мы не уверены, что такая цель существует. Ты встречался с Колдером? — спросил Тривет.

— Лично нет. Кейт сказала, что мне следует встретиться с ним. У нее есть дурная привычка раздразнить предложением вроде этого и не объяснить, почему это нужно.

— Когда ты увидишь их снова?

— Сегодня вечером, в восемь. В баре на углу Викин-лейн.

— Пусть все идет так, как они задумали. Тим не вернется сюда. В сообщении мы не упоминали имя погибшего, поэтому в прессе не будет упоминаться имя Тима. Кейт может понять это так, что мы знаем, что он твой друг. Несколько дней мы продержим его в госпитале.

— Что вы еще делаете? — спросил Доулиш.

— Помогаем организовать спектакль, — сказал Тривет. — Сегодня рано утром около дома собралась группа людей. Я смешался с толпой и незаметно прошел в дом, толпа разошлась, а я стал ждать тебя. Скоро придут еще два или три человека, и я незаметно выйду отсюда вместе с ними. Надеюсь, что никто не узнает, что я здесь ждал тебя. У тебя есть еще что-нибудь для меня?

— Только одно, — ответил Доулиш. И он рассказал Тривету об игрушках, которые бросил на заднее сиденье двухместной машины.

— Они объявятся, — заверил Тривет. — Куда ты пойдешь после «Крауна»?

— Не имею ни малейшего представления. Я дам тебе знать о себе, как только смогу.

— Договорились, — сказал Тривет. — Пат, я знаю, что тебе трудно, но помни: ты работаешь не один.

Свежая бежевая краска была такой же яркой, как и прошлой ночью. Проехав два дома, Доулиш остановил машину и вернулся к дому Колдера.

Он позвонил.

Дверь открыл лакей, молодой, изящный, улыбающийся.

— Добрый вечер, сэр.

— Лорд Колдер дома?

— Сейчас узнаю, сэр.

Лакей вышел. В прихожей ярко сияли хрустальные канделябры. Около двери на стуле с книгой в руках сидел человек. Это был один из охранников, большой и неуклюжий. Он посмотрел на Доулиша и снова уставился в книгу.

Лакей провел Доулиша в великолепную гостиную и взял его визитную карточку. Он отсутствовал минут пять, затем вернулся и сообщил:

— Его светлость может принять вас, мистер Доулиш. Пожалуйста, следуйте за мной.

В доме царила тишина. Толстые ковры заглушали шаги. На стенах висели шедевры живописи. Вся мебель была необычной, и все же чувствовалось, что в этом не было ничего показного.

Лакей вышел на просторную лестничную площадку на первом этаже и направился к двери направо. Он постучал и тут же открыл дверь.

— Мистер Доулиш, ваша светлость.

Доулиш увидел Джереми. Он ожидал увидеть умудренного опытом старого человека, отягощенного деньгами, обеспокоенного своими многочисленными заботами. Однако человек, стоявший за великолепным письменным столом, был почти такого же роста, как и он. Кроме того, Колдер не был старым, по крайней мере ничто в его прямой стройной фигуре и седеющих на висках волосах не говорило о его возрасте. Ему могло быть что-то около пятидесяти-шестидесяти лет, скорее ближе к пятидесяти.

Он приветствовал Доулиша с очаровательной улыбкой:

— Добрый вечер, мистер Доулиш.

— Добрый вечер, — холодно ответил Доулиш.

— Чем могу’ помочь вам?

Доулиш сказал:

— Надеюсь, мы сможем помочь друг другу.

— В самом деле? Но садитесь, пожалуйста, мистер Доулиш.

На столе стояли бутылка бренди и небольшой электрический обогреватель, на котором грелись два стакана. Создавалось впечатление, что все было готово к встрече гостя.

— Немного бренди?

— Спасибо, с удовольствием.

— Я много слышал о вас и часто хотел встретиться с вами, — сказал лорд Колдер, и казалось, что улыбка уже чувствовалась в его голосе. — У вас такая необычная репутация, мистер Доулиш. Не сомневаюсь, что вы пришли сюда по поводу двух ограблений, которые произошли здесь. Мне сказали, что вы не всегда ладите с полицией.

— Редко, — признал Доулиш.

— Тогда у нас есть общее.

Бренди с бурлящим звуком наполнило стаканы. Колдер подвинул один, взял другой и отпил глоток, наслаждаясь великолепным букетом напитка.

— Прав ли я, говоря, что эти два грабежа затронули вашу профессиональную струнку и вы пришли предложить мне помощь?

— Возможно.

— Великолепно! Несколько дней назад я узнал, что мой секретарь… бедный Мик, мне было так жалко его последнее время, он так изменился… был найден убитым около вашего дома, и я подумал, что Мик шел к вам со своей проблемой.

— Это правда?

— Я не знаю точно, что это за проблема, — сказал Колдер, задумавшись, и сделал еще глоток бренди. — Я знаю, что он был обеспокоен. Думаю, что его заставили шпионить га мной. Боюсь, что Мик где-то оступился. Молодые люди беспечны, вы знаете, и их легко шантажировать. Думаю, что ок настолько запутался, что не осмелился обратиться в полицию. Зная о вашей репутации и добропорядочности, он шелк вам и… был убит около вашего дома. Не так ли?

Он пытался выяснить, успел ли Мик Райан сказать Доулишу что-нибудь о нем.

— Да, так.

— Вы уже начали разгадывать эту загадку, и мне интересно, как глубоко вы продвинулись, — прошептал Колдер. — Боюсь, что есть доказательства того, что Мик по глупости взял мои ключи и тем самым дал возможность сделать их дубликат. В противном случае ограбление прошлой ночью не могло бы произойти — ведь двери были открыты ключами. Однако особого ущерба не было нанесено, ничего важного не унесли.

Да, он действительно пытался выяснить, знает ли Доулиш, что было похищено.

Колдер отхлебнул еще глоток.

— Что вам удалось узнать, мистер Доулиш, относительно… — опять очаровательная улыбка, — Кейт Леман?

Теперь стало понятно, что Кейт могла быть любовницей этого человека.

— Мы были с ней когда-то друзьями, но мне кажется, она не такая, какой подобает быть женщине. Вы знаете, что она связана с преступниками, — сказал Колдер, — и теперь хотите узнать, могу ли я дать вам какую-нибудь информацию, которая позволит вам глубже вникнуть в эту проблему, так?

— Вы все абсолютно правильно поняли, — подтвердил Доулиш.

— И все же я думаю, что сам способен разобраться в своих делах, мистер Доулиш. Вы не должны верить всему, что пишут газеты, и тому, что говорит вам обо мне Кейт, поверьте мне. — Он усмехнулся. — Бедная Кейт. Обида женщины, которую презирают, — это не просто слова. Кейт — злобное и мстительное создание. Очень жаль, что она так прекрасна. Вы никогда не узнаете правду о ней, пока не будет уже поздно. Но я распознал ее вовремя, мистер Доулиш.

— Так ли? — осторожно спросил Доулиш.

В первый раз он попытался проникнуть сквозь эту блестящую завесу учтивости, и ему это удалось. Легкая улыбка мгновенно исчезла с лица Колдера, руки стиснули стакан.

. — Да, я понял ее.

— Я так не думаю.

— А что дает вам возможность предполагать, что вы знаете больше о моих делах, чем я?

— Я глубоко копаю.

— Может быть, вы копаете не в том месте.

— Я поднял нужный пласт, — сказал Доулиш и в свою очередь улыбнулся. — Толстый пласт липкой, гнусной грязи, которая намертво прилипает, если кто-то начинает ее разбрасывать. Кейт поняла больше, чем вы.

Колдер осторожно поставил стакан на стол.

— И она пошла дальше, — добавил Доулиш.

— Что… что, вы думаете, она узнала?

— Я покажу вам, что она знает, если вы пойдете со мной, — сказал Доулиш.

— Вы можете сказать мне это.

— Это одна из тех вещей, которую вы должны увидеть своими собственными глазами.

Колдер спросил:

— Где это… открытие?

— Недалеко отсюда.

— Не вижу, почему я должен идти с вами. — Теперь в голосе Колдера звучало раздражение. — Если вы думаете, что можете шантажировать меня, то…

— Не будьте дураком, — грубо оборвал Доулиш. — Говорю вам, что Кейт узнала гораздо больше, чем вы предполагаете, и она не оставила это при себе. Я могу представить доказательство, целую кучу навоза. И думаю, что могу избежать скандала. Вы известная в обществе фигура. Мне не нравится, когда официальных лиц марают грязью.

— Я отрицаю это, Доулиш! — Теперь он вел себя как напыщенный дурак: он испугался.

— Хорошо, отрицайте, — сказал Доулиш. — Я дал вам возможность заглянуть глубже.

Он встал.

— Вы идете?

— Я пойду и посмотрю, что вы имеете в виду, но я не позволю втягивать себя во что-нибудь еще.

Было что-то не так, но он не мог понять что.

Потухшие глаза Мартсона вдруг засветились восторгом; казалось, он вновь ожил. Кейт села, как будто силы покинули се.

— Да, да, конечно, мы будем равноправными партнерами, — сказал Мартсон, — это понятно. Ты не представляешь себе, как я рад, что ты принял такое решение, Колдер. Прекрасно снова быть друзьями.

— Я хочу гарантий.

— Мы дадим их тебе. Нам тоже нужны гарантии; у нас не должно быть непонимания, чтобы компания снова не распалась. Мы сможем обсудить этот вопрос позднее, не так ли? Давайте обсудим взаимные выгоды от нашей совместной работы. Моя торговая сеть распространена по всему миру. Кроме того, в Англии у меня большая группа людей, которые сделают все, что я им скажу, потому что я хорошо плачу и потому что… они скорее предпочтут быть в безопасности и работать со мной, чем оказаться в тюрьме. И, конечно, у меня есть наркотики. И, пожалуйста, не преуменьшай значение наркотиков.

— Я этого и не делаю, — сказал Колдер.

Теперь, когда он принял решение, уверенность, казалось, снова вернулась к нему. Это была почти полная метаморфоза, и еще более глубокие сомнения овладели Доулишем. Неужели Колдер действительно был так напуган? А может быть, он блефовал? Доулиш вспомнил, как Колдер потирал лоб, словно он был покрыт капельками пота… но ведь лоб был совсем сухой!

— А у тебя есть копия… — продолжал Мартсон.

— Поговорим об этом позднее. Я не знаю, как вам удалось заставить Доулиша работать с вами, но я не доверяю ему ни на грош. Я не буду больше говорить ни о чем, пока он здесь.

— Доулиш вполне надежен, — мягко сказал Мартсон.

— Не думаю. Я не собираюсь говорить в его присутствии, — настаивал Колдер. — Вы должны держать его под контролем, иначе он не будет работать на вас, и он не должен знать моих секретов. Пусть он уйдет из комнаты!

Все замолчали. Казалось, Кейт и Мартсон чувствовали себя неловко. Колдер окончательно овладел собой и, сидя на стуле, с явным удовольствием вытянул ноги.

— Мы можем решить, что с ним делать, позднее. Если вам нужен мой совет, то я держал бы его там, где он не сможет проболтаться, — заявил Колдер. — Выйдите вон, Доулиш!

Мартсон произнес, не поднимая глаз:

— Доулиш, я уверен, ты понимаешь…

— Пат, — прошептала Кейт.

Доулиш сказал:

— Я с вами на равных, и это означает половинную долю во всем, включая информацию. Я остаюсь здесь.

— Тогда никаких дел! — отрезал Колдер.

Голос Мартсона звучал спокойнее, чем когда бы то ни было:

— Доулиш, я не хочу быть нечестным, ты сотворил чудо. Но есть некоторые вещи, которые должны остаться только между нами. Если бы ты согласился подождать за дверью несколько минут, мы были бы тебе благодарны. А когда мы расскажем лорду Колдеру, что ты сделал, чтобы помочь нам, он поймет. Я уверен. Его нежелание говорить сейчас можно понять. Не порти все, что ты сделал.

— Я остаюсь здесь, — продолжал настаивать Доулиш.

Кейт подошла к нему и взяла за руку.

— Пошли со мной, Пат, — проговорила она. — Оставим этот разговор нашим старым друзьям.

— Я уже сказал…

— Доулиш, ке заставляй меня применять силу, — сказал Мартсон. Его рука повисла над столом — над кнопкой звонка. — Я не хотел бы, чтобы сейчас сюда пришел кто-то еще. Будь славным малым. Это только вопрос времени.

— Пат… — прошептала Кейт.

Ока потянула его за руку, и они медленно пошли к двери. Теперь больше, чем когда-либо, он был уверен, что Тривет прав: за всем этим стояло что-то гораздо большее, чем просто наркотики. Продолжая держать Доулиша за руку, Кейт открыла дверь, и они вышли. Она захлопнула дверь; ключ в замке повернулся. Молча, нежно сжимая его руку, она повела его по коридору в другую комнату, в спальню.

— Пат, почти все уже кончено. Это как раз то, что нам нужно. Колдер расскажет Мартсону все подробности. Мартсон расскажет мне, тогда ты и я сможем разделаться с Мартсоном и сами вести переговоры с Колдером.

Доулиш опустился в большое кресло. Она села на подлокотник и обняла его за плечи. Ее рука нежно коснулась его шеи.

— Когда я думаю о будущем, трудно даже представить себе, что я там вижу.

— Неужели? — спросил Доулиш.

Должен ли он ей верить? Может ли он надеяться на то, что она, как и обещала, передаст ему все, что скажет ей Мартсон? Мог ли он доверять ей, даже если она действительно верила в его «переход» ка их сторону? Она была мягкой и податливой, реальностью и мечтой — и все же он знал, что не может доверять ей. Она играла какую-то роль, и Колдер тоже. Раньше это нелегко было разглядеть, но сейчас все стало до смешного ясно. Колдер вежливый, владеющий собой; Колдер нервный; Колдер испуганный; Колдер, отказывающийся иметь дело с Мартсоном, затем вдруг уступающий; Колдер, уравновешенный, начинающий петушиться и, наконец, приказывающий Доулишу выйти. Все это было хорошо разыгранной ролью, как и вытирание пота с сухого лба. Кейт тоже играла.

Мартсон не играл, покойный Стив тоже. Не было ничего надуманного в блеске глаз Мартсона, выражавшем восторг, когда Колдер сказал, что он согласен. Теперь они тайно сговаривались в комнате, находящейся недалеко от него: обменивались — чем? Информацией, которую так хотел иметь Тривет и из-за которой он так далеко зашел?

— Хочешь выпить? — спросила Кейт. Она прижалась щекой к его щеке. — А может быть, просто посидим так, пока они не закончат? Пат, будь очень осторожен в своих действиях в течение нескольких последующих часов. Не вызови подозрения, что мы с тобой в заговоре против них.

Она играла роль, как и Колдер.

Сопоставь эти два факта и сделай правильный вывод. Помни, что Колдер красив, как греческий бог, а Кейт — прекрасная пара ему и что они когда-то любили друг друга.

— Я не доверяю им обоим, прелесть моя. — Он встал, она прильнула к нему. — Пора пойти и посмотреть, что там происходит.

— Разреши пойти мне, — сказала она, — я скажу им, что ты теряешь терпение. Постарайся не торопиться. Я вернусь через несколько минут, — пообещала она и быстро вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Не было слышно никаких звуков, пока что-то не упало, там, снаружи, стул или стол; сначала раздался глухой стук, а потом треск. Кто-то выругался, а Кейт спросила: «Ты ранен?» Доулиш не слышал ответа.

Он подошел к двери и повернул ручку. Дверь была заперта на ключ. Она заперла ее, воспользовавшись шумом, вызванным падением какого-то предмета, так чтобы он не слышал, как повернулся ключ. Хитрая Кейт! Вдруг он уловил скрип, потом осторожные движения. Ему показалось, что где-то закрывается дверь; потом он услышал, как завели машину и она поехала.

Он подошел к двери, вынул перочинный нож и нашел лезвие, которое можно было использовать вместо ключа. Замок был простым.

Он открыл дверь. Никого не увидев, он направился к комнате, где оставались Мартсон и Колдер. Он попробовал открыть дверь, она не была заперта, но б комнате было темно. Он открыл дверь и стал искать выключатель.

Свет залил комнату и осветил Мартсона, ничком лежавшего на столе; голова его напоминала бесформенное месиво.

Документы со стола исчезли.

Дом был пуст. В узкой кухне он увидел несколько недавно открытых консервных банок и грязную посуду, больше ничего. В комнате рядом с кухней стояла складная кровать. И еще была фотография Малигэна в морской форме. И тут он вспомнил, как еще в Хаслмире посоветовал полиции искать старого морского волка, если они хотят найти того, кто истязал Мика Райана кошкой.

Он вернулся в гостиную, и при виде Мартсона, к которому он даже не прикоснулся, губы его сжались: Мартсон лежал лицом в луже крови.

Зазвонил телефон.

— Уходи, — сказал мужской голос, — сюда едет полиция.

Голос был незнакомый; он попытался понять, почему его предупредили и кто предупредил.

Кейт и Колдер, разыгрывая каждый свою роль, конечно, работали вместе. Они убили Мартсона и скрылись, а сейчас сюда ехала полиция. Кейт и Колдер охотились за секретом Мартсона, а не Кейт с Мартсоном — за секретом Колдера. Что касается Кейт и Колдера, то им нужно было, чтобы полиция арестовала Доулиша.

Колдер получил «что-то», и Доулишу нужно было найти это и узнать, что это такое.

Он быстро вышел из комнаты.

На улице никого не было. Он добежал до главной магистрали и быстро пошел по ней, пока наконец не увидел красный двухэтажный автобус. Теперь он ушел от полиции.

Начал моросить дождь, и он поднял воротник пальто. Он остановился и стал ждать автобуса. Поднялся на второй этаж, там было около десятка людей.

Подошел кондуктор:

— Вы до какой остановки?

— До конечной, — ответил Доулиш.

У него было полное ощущение, что он скрывается; самое опасное действие этого спектакля ему еще предстояло сыграть. Ему не нужно было бояться полиции, и все же, если он хотел узнать правду, необходимо, чтобы Кейт и Колдер поверили ему.

Автобус остановился.

— Конечная, все выходят! — сказал кондуктор.

Доулиш спустился.

Если он действительно скрывается, куда ему идти?

К Фелисити? Нет, полиция наверняка следит за ней.

На квартиру Тима или Берсфорда? В клуб? Нет, известны и эти места тоже. В какую-нибудь маленькую гостиницу? Конечно, он мог бы пойти на Милтон-сквер и потребовать убежища у Колдера, но это не сработало бы. Пока!

Самое подходящее место, где можно спрятаться, — это гараж Берта. Он находился недалеко отсюда; туда можно добраться пешком. Берт — это характер, на него можно было положиться..

Доулиш вышел на полпути на Оксфорд-стрит, Кен — тоже. Доулиш свернул в переулок, идя, как и раньше, на полусогнутых ногах, чтобы казаться меньше ростом, к Милтон-сквер.

Кен следовал за ним.

Снова Доулиша охватил мучительный страх, когда он шел по длинным, темным улочкам, панический страх при мысли о том, что может произойти провал. Провал, может быть, уже произошел, если только Кен получил указание помешать ему дойти до дома Колдера.

Наконец он достиг площади. Подойдя к дому Колдера, он осмотрелся и, увидев только Кена, поднялся по ступенькам и подошел к крыльцу.

Его палец был на кнопке.

— Звони три раза, —произнес Кен. — Ты ведь не знал, что я иду за тобой, Доулиш?

Доулиш отдернул руку от звонка.

— О’кей, я позвоню, — сказал Кен. Он наклонился вперед и с силой нажал на кнопку.

Дверь открыл здоровенный детина.

— О’кей, — кивнул Кен, — отведи его сразу же наверх.

Кен не вошел; в его обязанности, очевидно, входило обеспечивать охрану на улице. Детина опустил правую руку в карман, и Доулишу стало ясно, что у него в кармане пистолет.

— Наверх! — приказал детина.

Доулиш поднялся по лестнице. Детина подошел к двери библиотеки, которая находилась как раз перед Доулишем, схватил его за локоть и только потом постучал четыре раза.

В замке повернулся ключ, дверь открыла Кейт.

— Пат, дорогой! — проворковала Кейт.

— Я надеялся, что вы придете, — сказал Колдер. — Только выбросьте из головы всякую мысль атом, что можете причинить нам какое-нибудь зло, Доулиш. — Он подошел к изящному столу, сел, вытащил из кармана короткоствольный автоматический пистолет и положил его на стол. — Садитесь.

Доулиш сел на стул напротив.

— Ты небритый, — прошептала Кейт.

Она выглядела еще более прекрасной, чем всегда. Ее глаза и щеки излучали какое-то сияние. Да, она была сама красота, которая идеально сочеталась с обаянием Колдера.

— Зачем вы пришли? — спросил Колдер.

Доулиш облизал губы.

— Была бы моя воля, я задушил бы вас обоих.

— О да. Но у вас не будет такой возможности.

— Я хочу уехать из этой страны.

— Да, полиция вынуждает пас сделать это. С конце концов, три убийства что-то значат: Стин — Джереми — Мартсон. Даже великий Доулиш должен знать, где следует остановиться.

Доулиш сказал:

— Этого мы никогда не будем знать. Вы намерены помочь мне уехать отсюда?

— Как я могу это сделать?

— Дать деньги. Я не могу пойти в банк, и у меня нет наличных денег. Кроме того, я не могу поехать со своим паспортом. Мне нужен паспорт на чужое имя. И билеты на пароход — первый класс. Или я мог бы отправиться на работу в Южную Америку, если на то пошло, но почему я, черт возьми, должен работать, когда вы здесь так хорошо устроились?

— Вам придется заработать свой отъезд. Но это не составит вам большого труда. Как только вы подниметесь на борт корабля, вас тут же опознают и выдадут полиции, вы будете возвращены и… повешены. У нас есть свидетели. Мы уже направили двоих в полицию с донесениями, Поэтому-то и идет такая охота за вами. И все же вы можете быть нам полезны. Вы знаете кое что о нашей организации. Мы хотим, чтобы вы отвезли сообщения некоторым из наших агентов за границей. О новых поставках наркотиков, И я хочу, чтобы они знали, что место Мартсона теперь будет занимать Кейт. Вы отправитесь на частном самолете.

— Почему вы используете меня, а не кого-то другого?

— Я не могу предав нить себе, кто еще кроме вас мог бы сделать это лучше, Доулиш, — сказал Колдер. — Я дам вам некоторые документы, и вы доставите их каждому из агентов, список которых я вам тоже дам. Конечным пунктом будет Южная Америка, где у меня большое агентство. Вы сможете там жить и работать. Бы поможете мне, а я помогу вам.

— Хорошо. Только ответьте еще на несколько вопросов. Кейт, ты все время работала с Колдером, так ведь?

— Все время, — согласилась Кейт. — По сути, я никогда не оставляла Джереми. Но Мартсон владел половиной того, что нам было нужно, поэтому я вынуждена была работать с ним. Однако он захотел получить вторую половину, которая была у Джереми. Он думал, что я смогу попасть в комнату-сейф, но я не смогла. Я хорошо знала молодого Мика Райана и вывела на него Мартсона. Джереми дал возможность Мику достать настоящие ключи. Он считал, что самый лучший способ иметь обе половины того, что нам нужно, это сначала дать возможность Мартсону заполучить их. А уж потом… мы взяли обе половины сразу. Я работала с ними обоими и с тобой, дорогой. Я наняла за деньги Кена и Моби и всех остальных, кроме Стина: Стин был предан Мартсону. Поэтому я была очень рада, когда ты убил его. Потом я хотела, чтобы ты поверил мне, поэтому я организовала нападение на себя. Бедняжка, ты так великолепно действовал! Столько храбрости! Без тебя Мартсон никогда бы не получил вторую половину — такую важную вторую половину — того документа. Без тебя Джереми не смог бы организовать визит к Мартсону и заставить его рассказать все подробности относительно организации распространения наркотиков. Это очень важно, ты понимаешь. Теперь агенты, занимающиеся торговлей наркотиками, будут работать на нас в другом деле.

Колдер раздраженно оборвал ее:

— Кейт!

— В другом деле? — спросил Доулиш с раздражением.

— Просто есть еще одно маленькое дельце, которое мы проворачиваем на стороне, — сказала Кейт, но было похоже, что она недовольна собой. — Мы полностью контролируем это дело, Пат. Ты должен делать только то, что мы тебе скажем. Все, что происходит в этой комнате, это секрет, и…

— Кейт! — снова оборвал ее Колдер.

— Но разве это не так? — спросила Кейт. Она отняла руку от своей щеки, и ее пальцы коснулись дула пистолета Колдера, потом, как бы играя, она подвинула его к себе и вдруг схватила за рукоятку. Она навела пистолет на Колдера.

— Да, Пат, — сказала она. — Все самое секретное находится в этой комнате. Не двигайся, Джереми. Все. Пат, все самое секретное. Имена и адреса агентов, здесь и за границей. Все подробности, все, что тебе нужно. Возьмем сейчас ключи?

Она улыбнулась Колдеру.

Колдер поднялся со стула, затем сел снова, переводя взгляд с Кейт на Доулиша и обратно. Доулиш встал, лицо его выражало недоверие и удивление. Он пока еще не совсем понимал, что происходи г, но ведь Кейт действительно всегда говорила, что она «за него».

Он сказал:

— Прекрасная работа, Кейт.

Он взял у нее пистолет.

— Я знала, что тебе понравится, Пат, — отозвалась Кейт. Какой же величественно-прекрасной она была! — Я была связана по рукам и ногам, пока обе половины этой тайны не соединились, Я вынуждена была пойти на убийство Мартсона только ради того, чтобы это произошло. Сейчас они находятся здесь, в этой комнате. Даже здесь я не смогла бы получить их, если бы была одна. Джереми всегда и всех подозревал, он никогда полностью не доверял и мне. Если бы я взяла ключи у него одна, всякое могло бы случиться. Теперь в моем распоряжении Кен и те, кто находится вне дома. Только телохранители в доме… Они преданы Джереми. Надеюсь, ты сможешь обыграть их, Пат?

— Испытай меня!

— Вы перехитрили меня, — сказал Колдер. Это прозвучало как вздох; казалось, он не верил тому, что слышал.

— Увы, да, Джереми. Я водила за нос всех только ради того, чтобы обе половины соединились. Ты слышишь, Пат, у Джереми обе половины, и обе они абсолютно необходимы.

— Ты… ты и Доулиш… — задыхаясь, произнес Колдер.

— Такие хорошие друзья, разве нет? — проворковала Кейт. — На самом деле Пат не знал, но мы работали на одного хозяина — правительство Ее Величества. Тривет тебе, конечно, не сообщил об этом, Пат. Теперь я могу сама сказать. Отчет Королевской комиссии был поддельным. Имелось два доклада на эту тему, один из которых был написан невидимыми чернилами. Подробности расположения наших вооруженных сил. Сообщение о новых изобретениях. Официальные отчеты об атомной энергии, о новейших достижениях в ракетостроении и реактивных двигателях. Секретный отчет был составлен в двух частях. Мартсон раздобыл только одну, так как ему нужно было узнать, что именно известно комиссии о наркотиках. Он проверил бумаги и нашел там другую информацию, которая не представляла для него никакого интереса. А у Колдера, который украл весь доклад, как я тебе уже сказала, была вторая половина.

Кейт улыбнулась Доулишу и продолжала:

— Я работала с Колдером долгое время, потому что ему не доверяли. На какие жертвы я шла, Джереми, выполняя свой долг! Интересы страны выше личных. Пат, я агент М-один-пять.

Колдер заговорил с недоумением:

— Значит, ты шпионка, Кейт? И я позволил тебе одурачить себя. Я знал, что может наступить момент, когда я буду вынужден прекратить все дела. Но у меня было такое хорошее время!

— Оно кончилось.

— Да. Но вы уйдете со мной, — сказал Колдер. — Оба. Я всегда вел большую игру, Кейт. Я стал бы самым богатым человеком в мире, если бы продал эти секретные документы. Мечты развеялись, так будет и с нами. Умный человек всегда обеспечивает себе возможность для отступления. Я знал, что могу проиграть. Знал, что могу столкнуться с предательством. Поэтому я защитил себя от этого. В моем стуле есть маленький выключатель, к которому подведен провод: произойдет огромный взрыв, который разнесет эту комнату в пух и прах. Интересно, встретимся ли мы на том свете, Кейт?

— Пока еще нет, — ответила Кейт.

— Но очень скоро, если вообще встретимся.

— О нет, — сказала Кейт, — я думала, что этот провод служит для того, чтобы позвать на помощь, если бы ты вдруг оказался в затруднительном положении. Я перерезала его сегодня утром. Я… Пат!

Колдер вскочил со стула, схватил пальто, вытащил из кармана пистолет и выстрелил в Кейт в тот момент, когда Доулиш выстрелил ему в руку. Кейт издала легкий, еле слышный звук, приподнялась и снова упала. Из ее виска сочилась кровь.

Рука Колдера была в крови.

Второго выстрела не последовало. Вместо этого Доулиш нанес ему страшный удар. Колдер покачнулся на каблуках и рухнул навзничь, раздался глухой звук падения тела. Доулиш знал, что второго удара не понадобится. Он схватил трубку. Телефон работал. Он набрал WHI двенадцать-двенадцать. За дверями послышались шаги, кто-то начал ломиться в дверь. Номер Ярда ответил.

— Скажите Тривету. Дом Колдера. Срочно, — произнес Доулиш и положил трубку. Он стал совершенно спокойным.

Удары в дверь становились все сильнее. Стучали так, что дрожали стены. Он засунул ножку тяжелого стула в ручку двери, потом вернулся и сел рядом с Кейт. В руке у него был пистолет. Он спокойно прикидывал, сможет ли Тривет прислать своих людей сюда вовремя. Если нет, то, без всякого сомнения, его убьют: они были преданы Колдеру. Теперь это не имело большого значения: Кейт уже заплатила свою цену, он мог заплатить еще одну. А может быть, ей пришлось уже заплатить дважды: первый раз, когда она стала любовницей Колдера, а второй раз — своей жизнью. Немыслимо!

Дверь сотрясалась от ударов.

Он слышал, как за дверью шептались. Затем кто-то позвал:

— Милорд!

— Если кто-нибудь сунет сюда свой нос, я его отшибу! —крикнул Доулиш.

Снизу послышались тяжелые удары. Тот, кто спрашивал, огрызнулся:

— Что там еще?

— Только полиция, — сказал Доулиш. — Будьте добры, спуститесь вниз и откройте им дверь.

Полиция схватила всех телохранителей, когда они пытались скрыться через черный ход. Они поймали Моби и Кена, а позднее и его людей. Они нашли в сейфе, который был встроен в пол комнаты Колдера, все, что искали.

ББК 84.4 (Вл.)

К82

Редактор П. А. Свиридов

Технический редактор Л. Ф. Чашников

Художественный редактор И. Г. Левченко

Художник И. А. Воронин

Корректор О. А. Федорова

Компьютерная верстка В. М. Родин