Был прекрасный майский вечер. Прохлада, пришедшая с сумерками, разогнала жителей Ленинграда по домам и увеселительным заведениям. Улицы почти опустели, и уже зажгли фонари.

Я ждал наступления темноты. Эта ночь должна была стать поистине волшебной. Я это чувствовал. Я ещё не знал, что она окажется переломной для меня, но жаждал её наступления.

Ещё немного, и на небе должна была появиться полная луна – моё солнце, моя спутница, моё вечное проклятие…

Я помню тот день, когда впервые почувствовал запах смерти. Она подкралась так близко, что я не сразу разглядел её. Это случилось так давно, что обычный человек вряд ли помнил бы детали. Но не я.

Я был поручиком царской армии, бравым солдатом и сыном знатного помещика. Я не знал в бою ни страха, ни усталости. В мирное же время я со своими друзьями развлекался охотой.

Однажды в ноябре мы пошли на кабана. Уже ударили лёгкие заморозки, а землю припорошило первым снегом. Я любил это время года более остальных. Не знаю, почему, но я каждый раз ждал, когда опадёт листва и багряные узоры потемнеют на земле. Помню, мне нравился воздух в лесу – такой свежий, пропитанный влагой и словно говорящий: «Ты свободен». Я любил совершать утренние конные прогулки, в основном в одиночестве, и зачастую опаздывал к завтраку…

На рассвете мы прочёсывали лес, пока, наконец, один из моих товарищей не погнал кабана. Все бросились за ним. Снег и сухие ветки скрипели под копытами коней, и каждый из нас стремился обойти другого. Лёгкий мороз покалывал моё лицо, первые лучи солнца искрились между деревьями, и настроение было прекрасным. Я ждал от этого дня чего-то незабываемого, и в действительности он перевернул всю мою жизнь, всё моё существо. Но новая жизнь ни в коей мере не отвечала моим ожиданиям.

Мой конь Гардемарин шёл впереди остальных, обогнав скакуна, вышедшего на преследуемую нами жертву. Я ликовал. Я почти нагнал зверя, как вдруг услышал волчий вой. В наших краях волки не были редкостью, и я бы не обратил на него никакого внимания, но, казалось, он выл у меня под ухом. Хищник был где-то рядом, но я не видел его за деревьями. Гардемарин почти нагнал кабана, и мне даже пришлось пришпорить его, поскольку лес становился гуще. Я уже приготовил ружьё, когда кабан резко повернул в сторону и помчался к болоту. Мой конь встал на дыбы, выкинув меня из седла, и, почувствовав облегчение из-за отсутствия седока, поскакал вглубь леса.

Я попытался подняться, но услышал рык. Резко повернувшись, я увидел огромного тёмно-серого волка, выходящего из-за куста. Зверь испугал моего коня. Хищник рычал и скалился, а по его позе я понял, что он готовится к атаке. Волк был настолько огромен, что я даже на долю секунды засомневался в том, что он действительно существует. Его сородичи, обитавшие в наших краях, были мелкими и трусоватыми. Мы с товарищами даже изредка выезжали в лес, чтобы попросту погонять их. Но этот волк, похоже, не боялся ничего. Величиной он был с крупного телёнка и мог бы разорвать меня на куски в два счёта.

Ружьё было в паре метров от меня. Я упустил его, когда вылетел из седла, и не было ни малейшего шанса даже протянуть к нему руку – волк сразу бы напал. Я мог рассчитывать только на то, что появятся другие охотники и спугнут его. Я слышал их возгласы, ржание их лошадей, даже пару выстрелов, но они были далеко, свернув, очевидно, в другую сторону. Никто не последовал за мной и кабаном, зная, что я вернусь с трофеем. Я сожалел в тот момент, что был в этих краях лучшим наездником на лучшем скакуне.

Зверь приближался – медленно и расчётливо. Он шёл не прямо на меня, а обходил вокруг, примеряясь, как лучше нанести удар. Он будто играл со мной, будто хотел, чтобы перед смертью его жертва была напугана. Но я не боялся, нет. Я не хотел расстаться с жизнью при таких обстоятельствах. Я бы предпочёл умереть в бою, а никак не от зубов зверя. Это было странное чувство, присущее, наверно, духу времени – умереть за Царя, за Отечество. А лишиться жизни вот так мне было даже стыдно. Я переводил взгляд с волка на ружьё, а сам не смел шелохнуться, чтобы не спровоцировать нападение.

В тот миг вся жизнь пронеслась у меня перед глазами: беззаботное детство в поместье, разгульная столичная юность, война с Наполеоном, где я получил своё первое ранение, и последующие годы, которые я провёл здесь, на этой земле, управляя поместьем после смерти отца и изыскивая всевозможные способы не попасть в сети маменьки, стремившейся женить меня. Наш дом часто заполнялся гостями, ведь маменька любила устраивать приёмы. Но я знал: она надеялась, что сын обратит внимание на какую-нибудь юную особу и непременно в его сердце запылает огонь любви. Но нет. И не то чтобы все эти барышни мне не нравились – они были премиленькие, воспитанные и образованные. Ни одну из них я не мог представить своей женой…

Я услышал своё имя. Меня звал Павел – мой товарищ, вышедший на кабана и погнавший его. Мы с Павлом вместе отстаивали столицу и были с тех пор не разлей вода. Он был метким стрелком, и у меня появилась крохотная надежда на спасение.

Волк тоже услышал зов Павла и отвлёкся. Повернув голову на его голос, он на мгновение упустил меня из виду. Воспользовавшись моментом, я кинулся к ружью. Боковым зрением я видел, как волк повернулся ко мне, как вздыбилась шерсть на его спине, как он, оттолкнувшись, повис над землёй в прыжке. Я схватил ружьё и направил на зверя. Раздался выстрел, и на меня брызнула кровь. В тот же момент его челюсти сомкнулись на моём плече.

Я никогда не чувствовал такой жгучей боли. У меня были боевые ранения, но боль от пули, прорывающей плоть, не могла сравниться с той, что растеклась по моему телу тем утром. Я жадно вдыхал морозный воздух, не в силах сбросить с себя тяжёлую тушу убитого мною хищника. Боль пронзала меня с новой и новой силой…

Я слышал голос Павла, но не в силах был осознать его слова. Я чувствовал, как он пытается стянуть с меня мёртвое тело огромного волка.

А мне казалось, что и я уже мёртв.

Весь следующий день я провёл в бреду и только ночью понял, что остался жив. У моей постели дежурил Павел, а также врач и священник. Один надеялся, второй боролся за мою жизнь, третий молился и был готов меня отпеть. То ли чтение молитв, то ли моё желание жить – что-то всё-таки удержало меня на этом свете.

У меня был жар и слабое сердцебиение. Рана на плече затянулась за несколько дней, но в постели я провёл почти месяц. До следующего полнолуния. Тогда я осознал, что со мной произошло на самом деле, и возненавидел тот день и себя за то, в кого я превратился.

Я стал кровожадным убийцей, следующим зову луны…

– Ты принесла мне то, за чем я посылал тебя? – строго спросил мужчина, окружённый одиннадцатью последователями.

– Да, господин, – ответила женщина, снимая капюшон и раскрывая лицо перед присутствующими.

– Покажи скорее, – с явным нетерпением потребовал мужчина, протягивая руки к вновь пришедшей.

– Вот, – рыжеволосая женщина развернула одеяльце и протянула его господину. Помещение наполнилось криком младенца.

– Кто её родители? – мужчина внимательно посмотрел на малютку, но не принял её из рук женщины.

– Отец – жалкий пьяница и вор, а мать – блудница, самая грязная и распутная, какую я смогла найти. Всё как вы велели, – женщина почтительно склонила голову.

– Тогда начнём церемонию, – объявил мужчина.

Двенадцать человек и их тёмный глава окружили алтарь, на который женщина положила новорожденную девочку. Малышка плакала, но никто не смел отвлекаться.

Мужчина в тёмно-красном плаще с капюшоном, которого все называли не иначе как господин, взял в руки тяжёлую книгу в кожаном переплёте и, раскрыв на нужной странице, начал читать на языке, давно признанном мёртвым.

– Опять ты здесь, чертовка! Сейчас я тебе задам! – старуха схватила розги и замахнулась, чтобы ударить воспитанницу.

– Вы не смеете бить меня! – спокойно ответила девочка. – Ещё как смею, маленькая негодница! Я согласилась взять тебя не для того, чтобы ты травила цыплят или поджигала сено. Неблагодарная! Мы с мужем пашем на барина, чтобы прокормить тебя, а ты портишь наши труды и не уважаешь покровителя и его собственность!

– Вы взяли меня, потому что барин наказал вашему мужу. А я сижу в бараке целыми днями и за двор не выхожу, – возмутилась девочка.

– Я сейчас всыплю тебе, да так, что неделю даже на дворе не покажешься! – старуха подняла руку, чтобы нанести удар розгами.

Девочка выставила вперёд ладонь и в упор посмотрела на орудие наказания. Розги в руках старухи изогнулись и ударили женщину по спине.

– Как так! – завопила старуха и принялась вертеться как волчок, а девочка расхохоталась, и что-то дьявольское было в этом смехе. – Что происходит? – завизжала женщина.

Розги прошлись по её хребту во второй раз.

– Ах ты, маленькая ведьма! Я всё расскажу барину! – рассвирепела она.

– Конечно. Если сможешь говорить, – иронично ответила девочка, и розги в тот же миг в кровь рассекли старухино лицо.

– Лизонька, что я тебе говорил? Никогда так не делай на людях! И тем более не наноси увечья крестьянам, – пожилой барин ласково улыбнулся и погладил девочку по голове.

Глядя на её премилое личико и рыжие локоны, невозможно было и представить себе, что она держит в страхе всё поместье, и даже самого барина.

– Тогда заберите меня в дом! Почему я живу с крепостными? Вы всегда говорили, что я выше самой императрицы, – она топнула ногой и надула губки.

– Потому что, милая моя, пока не время. А в том доме ты незаметна. И наши враги не смогут найти тебя там, – барин усадил девочку себе на колени.

– Вы говорите о тех людях, что приходили на прошлой неделе, когда меня заперли в конюшне?

Девочка в упор смотрела в старческие глаза барина. Казалось, она в любую минуту испепелит его. Он не выдержал её взгляда и отвёл глаза.

– Увы, Лизонька, но мы должны быть осторожны. Нас в любой момент могут разоблачить. И тогда господин никого не пощадит.

Барин старался держаться спокойно в присутствии Лизы, но ему не всегда удавалось скрыть от неё свой страх. И она умело этим пользовалась.

– Он такой же слуга мне, как и вы. И только я могу решать, кого и как наказывать, как я сделала это со старухой, – она слезла с его колен и подошла к столу, на котором стояла ваза с петушками-леденцами, и радостно спросила: – Это для меня?

– Конечно, для тебя! – обрадовался барин перемене темы и немного расслабился. – Всё для тебя, всё, что бы мы ни делали. Сегодня Василий привёз с ярмарки, он знает, как ты любишь эти леденцы.

– Я никогда не была на ярмарке, – задумчиво произнесла девочка, занеся руку над столом.

– Ты же знаешь, что это ради твоей безопасности, – мягко произнёс барин.

Раньше ему всегда удавалось убедить её, и она на время оставляла его в покое, прекращая свои вопросы, распоряжения и упрёки.

– Я словно пленница в этой усадьбе. Меня даже на пруд не пускают с дворовыми детьми, – пожаловалась девочка с самым невинным видом.

– Всё скоро изменится. Ты займёшь дом господина, – принялся обещать барин, сам точно не зная, когда же наступит это время.

– Я жду этого уже двенадцать лет, – это был очередной её упрёк. – Хорошо, через неделю у меня именины, и я желаю поехать на ярмарку. Накажите Василию взять меня.

– Но… – попытался возразить барин, но не посмел продолжить под её грозным, колючим взглядом.

– Это мой приказ! – гордо произнесла Лиза.

– Слушаюсь… – вмиг повиновался барин и склонил голову.

Девочка взяла в руки леденец и вернулась к нему на колени. Устроившись поудобней, она вновь казалась невинным дитя с ангельским личиком.

– Какой забавный петушок! – прощебетала она. – Я всегда смотрю на эти конфеты и вижу огонь.

– В огне великая сила, Лизонька, – произнёс барин, проводя рукой по рыжим волосам девочки. – Я накажу пошить тебе новое платье для ярмарки. Но ты должна пообещать впредь вести себя хорошо, иначе господин может разозлиться.

– Кому господин, а кому – слуга, – беззаботно ответила она, болтая ногами и посасывая леденец.

– Верно, Лизонька, верно.

Юноша ходил по комнате из угла в угол:

– Я видел её! Не представляю, как земля носит такое чудовище!

– Ты же знаешь, Митя, кто она. И она ещё девочка, сила её растёт с каждым днём, – ответила ему худощавая старая женщина – каждая её морщинка излучала мудрость и доброжелательность.

– Матушка, есть ли способ остановить это исчадие ада? Могу ли я, православный верующий, вступать на этот путь? – Митя остановился перед своей наставницей, тяжело дыша. Внутри него бушевала страсть негодования.

– Ты был рождён для этого, мальчик мой, – мягким голосом ответила ему матушка Агафья, – а моим призванием было воспитать тебя, привить веру и передать свои знания… Подай, пожалуйста, мне воды, – женщина приподняла руку, указывая на стол.

Юноша подошёл к столу и налил воду из графина в стакан:

– Вот, матушка, держите.

Старая женщина сделала несколько жадных глотков. За это время юноша немного успокоился, дыхание его выровнялось. Но румянец волнения всё ещё не сошёл с его лица.

– Ты всегда был таким ласковым мальчиком, Митенька. Если бы не мой обет, я бы была тебе не только наставницей, но и настоящей матерью, – она с любовью посмотрела в его чистое лицо. Несмотря на юные годы, оно было уверенным и мужественным. И невероятно красивым и благородным.

– Вы заменили мне отца и мать, дали пищу и кров, занимались моим воспитанием и образованием и передали свои знания. Что ещё может быть нужно человеку? Я благодарен вам за всё это. И мне горько, что я вас подвёл, – юноша опустил голову в покаянии. Ему было стыдно за то, что он не смог проявить свои умения, которым его обучали с малых лет, и не в силах был противостоять тому, для чего был рождён.

– Ты не подвёл меня, мальчик мой. Просто ещё не время! – матушка Агафья с любовью посмотрела на воспитанника, затем обернулась к окну за спиной и поставила пустой стакан на подоконник. После она вновь обратилась к Мите: – Я пятнадцать лет готовила тебя, и уверена, что ждать осталось недолго. Ей сейчас двенадцать, церемония состоится в день её совершеннолетия. К этому моменту ты овладеешь знаниями.

– Как мы справимся с ней? Мне горько, когда я думаю о нашем бессилии. У нас нет ничего против неё, – с отчаянием возразил Митя. Он стал на колени напротив наставницы и бережно взял её сморщенную руку.

– Неправда, – возразила монахиня, сжав его ладонь, – у нас есть вера и твоё доброе, храброе сердце, – она положила вторую руку поверх его крепкой кисти.

– Спасибо, что верите в меня, матушка, ибо я уже начал сомневаться, – лицо юноши вновь зарделось.

– Сомнение – это то, что помогает нам принять верное решение, Митенька. В сомнении познаётся истина, – успокоила его матушка Агафья. – С завтрашнего дня к тебе будет приходить ещё один учитель.

– Кто он, и чему он будет обучать меня?

– Его имя – Тимофей Пешков. Наш батюшка повстречал его в Саратовской губернии. Он силён в физике и химии – науках, которые в нашей глуши мало кому подвластны. Ты ведь изучал пока только арифметику и богословие и немного естествознание.

– Да, матушка, ещё я неплохо владею грамотой.

– Не скромничай, Митенька. Хотя скромность и украшает, она более подходит барышням, – она рассмеялась старушечьим смехом. – А теперь отдохни, мальчик мой. Завтра твой учитель начнёт занятия.

– Благословите, матушка, – юноша, не вставая с колен, склонил голову.

– Господь благословит, – монахиня перекрестила Дмитрия, после чего он покинул её келью.

Лизавета и её новоиспечённый наставник беседовали в столовой. За пять лет из прехорошенькой девочки она превратилась в обворожительную молодую девушку. Привлекательную, дерзкую, соблазнительную, властолюбивую. Теперь даже тот, кого все называли господином, был не в состоянии совладать с ней. Он попросту боялся её силы, от которой ожидали невероятных проявлений.

– Ты добилась своего, Лиза, уехала от Ивана Кузьмича, живёшь в моей усадьбе. Почему ты продолжаешь свои проказы? Скажи, чего ещё тебе не хватает? – отчитывал девушку Николай Игнатьевич.

– Власти, – без эмоций ответила она, тряхнув огненно-рыжей копной волос.

– Ты властна над своими слугами, – он почтенно склонил голову.

– Мне этого мало, – так же безразлично ответила она, лизнув леденец. – И почему я так люблю эти конфеты?

– Ты не о том думаешь, Лиза, – Николай Игнатьевич посмел повысить голос, но тут же осёкся.

– Вы не даёте мне выполнить мою миссию.

Лиза продолжала выглядеть спокойной и равнодушной, хотя тот, кого все называли господином, прекрасно знал, что за этим скрывается способная в любой момент вырваться на свободу неудержимая сила.

– Ещё не время, – попытался объяснить он, – потерпи немного, и ты станешь владычицей.

– Сегодня ночью я хочу поохотиться, – решила девушка. – Велите Василию сопровождать меня.

– Я поеду с тобой, Лизавета, – возразил он.

– Нет! Только Василий, я и Люцифер, – решительно произнесла она.

– Слушаюсь, – склонил голову Николай Игнатьевич.

– Кто там, Василий? – обратилась Лиза к сопровождавшему её слуге.

– Охотники, госпожа.

– Давай-ка поиграем с ними, Василий, – в глазах Лизы сверкнул огонь.

– Что прикажете, госпожа? – склонил голову лакей.

Он знал её повадки, и эта задуманная ею игра людям ничего хорошего принести не могла. Но он состоял на службе сил зла уже несколько веков и, хотя был стар и слаб, готов был услужить молодой хозяйке, исполнив любую её прихоть.

– Выбери лучшего из них и обрати для меня, – решила она. – Вам недостаточно меня, госпожа? – Василий не смел поднять глаз на хозяйку.

– Это только ради забавы. Ну же, перекидывайся, – притворно-ласково попросила Лиза.

– Слушаюсь, госпожа…

Василий превратился в огромного тёмно-серого волка. Девушка потрепала его по голове.

– Вперёд! – повелела она, а затем запустила руку в роскошную гриву своего коня.

– А теперь и ты, Люцифер… Обернись кабаном и погоняй охотников. Приведи к Василию… вон того мужчину! – она указала на мчащегося впереди остальных наездника. Он был в версте от них, но ничто не могло скрыться от зоркого глаза молодой ведьмы.

Конь заржал в ответ.

– А он хорош! Правда, Люцифер? – с этими словами Лиза с лёгкостью забралась в седло. Конь фыркнул.

– Жаль Василия, он мне нравился и, в отличие от Николая Игнатьевича, никогда мне не перечил. Из тебя получился хороший кабанчик, Люцифер… Что ж, новообращённый заменит Василия. В следующее полнолуние разыщем его и переманим на свою сторону. У него не будет выбора.

Конь вновь фыркнул.

– Знаю, знаю, Люцифер. Такие, как он и Василий, подчиняются только зову луны. Но ведь Василий был предан мне на протяжении восемнадцати лет, почему же этот человек откажется? – Конь заржал в ответ. – Да, у Василия был договор с Повелителем, и он выполнял его условия, служа мне. Но разве не был он хорош в этом, Люцифер? Думаю, мы нашли достойную замену… Где-то были мои петушки… – она принялась обшаривать карманы в поисках конфет. – Ах, вот они… Что ж, поскачем домой, Люцифер, сегодня ещё много дел!

Девушка лизнула леденец и пришпорила вороного.

– Я же говорил, что мне следует отправиться с тобой, Лиза. Я бы не допустил такой глупости!

Николай Игнатьевич ходил из угла в угол, пунцовый от гнева. Он не мог себе позволить обращаться с Лизой как с обычной воспитанницей – она была госпожой – его и всего тёмного мира.

– Мне тесно здесь, в вашем поместье. Мне хотелось развлечься… Это произошло случайно, – оправдывалась девушка.

– Василий был очень ценным, и в первую очередь для тебя, – настаивал Николай Игнатьевич.

– Я знаю. И мне тоже жаль, что я лишилась верного слуги, – она лизнула красного петушка на палочке.

– Сегодняшней ночью я получу последние распоряжения от Повелителя. После чего завтра, в день твоего восемнадцатилетия, ты станешь владычицей, его наместницей на Земле, – он поднял глаза к небу, взывая, чтобы благоразумие и мудрость снизошли на девушку. Не подобало владычице тьмы быть столь безрассудной и недальновидной.

– И никто не станет меня ограничивать? – с сомнением спросила Лиза.

– Никто не посмеет возражать наследнице – дочери Повелителя, – смиренно склонив голову, ответил Николай Игнатьевич.

– Прекрасно! Мы устроим бал, пригласим соседей? – она оторвалась от конфеты и радостно посмотрела на покровителя.

– Это будет закрытая церемония, Лиза, – твёрдо ответил он, стараясь выглядеть убедительно и непоколебимо.

– Опять закрытая? – взорвалась она. – А я хочу, чтобы наши соседи знали, кто я! Чтобы трепетали от одного моего имени! Уверена, Повелитель одобрил бы моё решение.

– Прости, но я не могу этого тебе позволить, – Николай Игнатьевич начал злиться, но старался скрыть это за внешним спокойствием и доброжелательностью.

– Тогда задайте вопрос Повелителю! Спросите его! И знаете, что он ответит вам? Он ответит, что моя воля – его воля, мой приказ – его приказ, мой гнев – его гнев, – кричала Лиза на своего воспитателя.

– Простите, господин, – прокашлял камердинер, прервав их спор, – к вам мадам Мари.

– Проводи её в сад, я спущусь через несколько минут… А ты, Лиза, – добавил он после того, как камердинер направился исполнять приказ, – останешься здесь и будешь ждать распоряжений Повелителя. И не злоупотребляй конфетами, от них толстеют и теряют зубы.

С этими словами Николай Игнатьевич покинул комнату воспитанницы.

– Зачем ты явилась, Мари? – спускаясь по лестнице, спросил Николай Игнатьевич ожидавшую его гостью.

– Прости, господин, но мне не по себе, – ответила женщина и, шурша платьем, поднялась с колен.

– Что же тебя тревожит? – он слегка приобнял её, демонстрируя свою снисходительность.

– Я наслышана о её проделках… Она глупа. Разве может она быть той, что должна изменить наш мир? – мадам Мари говорила вполне уверенно, будто сама была свидетелем того, о чём слышала от других.

– Говори тише, Мари, её слух может уловить даже храп холопа в соседнем поместье, – Николай Игнатьевич остановился и пригрозил гостье пальцем, – давай-ка выйдем во двор да поговорим снаружи.

Они оба проследовали к выходу.

– Так вы боитесь её, господин? – гостья явно была удивлена. – Разве страх должны мы испытывать перед дочерью Повелителя? Разве не трепет? Не желание служить? О! Вы тоже сомневаетесь, что она достойна?

– Да, и уже давно, Мари, – с горечью произнёс Николай Игнатьевич.

– Та женщина, что принесла её на церемонию… Кто она? – казалось, мадам Мари знала ответ на этот вопрос лучше самого господина.

– Одна ведьма, – ответил он.

– И вы доверились какой-то ведьме? Почему вы не поручили Василию столь важное дело? – поинтересовалась гостья.

– Он был занят другим: пытался уничтожить мальчишку, – объяснил Николай Игнатьевич.

– Того самого? – прошептала мадам Мари, округлив глаза.

– Да, но ему это не удалось. Агафья сумела защитить его, а Василий потерял бессмертие. А теперь мы потеряли его самого, – вздохнул хозяин поместья.

– Господин, назовите мне имя женщины, которая принесла вам младенца, – потребовала мадам Мари.

Она излучала такую уверенность, что Николай Игнатьевич не посмел отказать и тот час дал ответ:

– Анна. Она не здешняя… Не припомню, откуда она…

– Вы можете тогда хотя бы описать её? Как она выглядела? – попросила гостья – было ясно, что она спрашивала не из праздного любопытства.

– Да, пожалуй. Но к чему такой интерес? – уточнил господин.

– Расскажите мне о ней, после я объясню вам, – пообещала мадам Мари.

– Эта женщина пришла ко мне однажды и попросилась служить. Она сделала много для Общества и была принята в наш круг. Она посещала церемонии, но никогда не принимала в них участия. Она была услужлива… Да, ты спросила о внешности, кажется… Что ж, она была довольно высокой, худой, рыжеволосой и прихрамывала на левую ногу. Ничего выдающегося. Вот только, похоже, я один видел её лицо. За исключением, может, того дня, когда она принесла ребёнка на церемонию. В тот день она сняла капюшон. Разве ты не помнишь этого, Мари?

– Нет, мы все тогда были как в тумане. Вы велели нам принять зелье, чтобы установить связь с Повелителем, – напомнила гостья о ночи, когда в их жизни появилась Лиза.

– А что не так с Анной? – уточнил Николай Игнатьевич. Он увлёкся воспоминаниями и не уловил сути.

– Она всё ещё живёт в вашем доме? – продолжала задавать вопросы мадам Мари.

– Нет, она померла несколько лет назад. И я уверен, что это проделки Лизы, – Николай Игнатьевич тяжело вздохнул.

– Что она сказала вам, когда принесла девочку? – мадам Мари нахмурилась.

– Что её родители – самые грязные из отбросов общества. Она лично проследила, чтобы зачатие произошло в определённое время, как велел Повелитель, – разъяснил Николай Игнатьевич.

– Она обманула вас, господин, поверьте. Она сама была матерью девчонки, а поскольку она ведьма, то и ваша ненаглядная Лиза унаследовала её способности. Она не дочь Повелителя! Она обычная маленькая ведьма! Вас обманули, и вы все эти годы жили ложными надеждами.

– Откуда тебе всё это известно, Мари? – Николай Игнатьевич приподнял бровь. Он готов был услышать от гостьи любую весть, но только не то, что все труды и заботы о девочке были напрасными.

– Я встретила одну из наших сторонниц, подвергшуюся гонениям. Она поведала мне историю, как ведьма решила обмануть Общество и возвысить своё чадо. Вы понимаете, господин, что произойдёт на церемонии? Повелитель не примет её. А мы лишимся всего, что успели накопить за время существования Общества: силу, знания, власть, богатство, влияние…

– Хватит! Я сейчас же разберусь с этим! – завопил господин.

– Не так быстро, Николай Игнатьевич, – раздался голос Лизы за его спиной.

Он обернулся. На него смотрели два горящих глаза. Два прекрасных глаза, за которые ещё несколько минут назад он готов был положить всё, что имел, поскольку подобное повиновение и преклонение могло дать ему гораздо больше.

– Я велел тебе сидеть в своей комнате, пока я не вернусь, – Николай Игнатьевич прикинулся строгим наставником.

– Дело в том, что вы слишком громко говорили, – пропела Лиза. – И ваш разговор не пришёлся мне по нраву. Ставите под сомнение моё родство с Повелителем? Разве не доказала я вам за эти годы, что я одна достойна? Разве не мне клялись вы служить? И почему вы верите этой женщине? Общество было создано несколько веков назад, как вы рассказывали мне, с целью найти преемника Повелителя, его наследницу. И вот я нашлась. А вы смеете сомневаться?

Её рыжие волосы развевались на ветру, как языки пламени, глаза горели красным огнём.

– Лизонька, ты не поняла, – заикаясь, проговорил Николай Игнатьевич. – Мадам Мари рассказывала мне совсем другую историю.

– Я слышала каждое слово! И вы поплатитесь за ваше сомнение. Такова воля Повелителя! Он проверял вас, и вы предали! Приди, Красный Петух! – Лиза подняла руки к небу, призывая тёмные силы. – Приди и выжги здесь всё до тла!

– Вы навлекли беду, Мари! Зачем вы приехали? – начал причитать господин.

– Что мы наделали, Николай Игнатьевич! Обычная ведьма получила неограниченную силу, – мадам Мари начала оседать, теряя силы.

– Я не простая ведьма! Я владычица тьмы! Гори-гори ясно! Чтобы не погасло! Никогда! – голос юной ведьмы простирался над поместьем, охваченным пламенем.

– Нет… Мой дом, мои люди! Что ты делаешь, Лиза? – Николай Игнатьевич, казалось, не осознавал ужаса происходящего, обращаясь к воспитаннице, как и прежде.

– Горите, дети! Нет вам пощады, чертенята! Горите! Горите, сараи, графские покои, конюшни, амбары! Клюй, петушок, всё здесь склюй! Горите, мужики! Горите, девки, все вы ведьмы! Собакам, вам собачья смерть!

Мари и человек, которого все называли не иначе как господин, все, кроме воспитанницы Лизоньки, задыхались в дыму, сетуя на допущенную ошибку.

– Теперь ты готов! – ободрял Митю учитель.

– Я не уверен, Тимофей Никанорович! Я не ожидал такого увидеть!

– Пришло время, Митя. Вспомни, чему тебя учила матушка Агафья, чему я тебя обучил. Вперёд! Смелее! Господь поможет! – учитель упорно взывал к смелости юноши.

– Она стала такой красивой, – еле слышно произнёс Дмитрий. – Во имя Господа! – прокричал молодой человек и ринулся в пожарище.

Пробираясь в дыму между горящими постройками, он чётко шёл в одном направлении. Он уже видел её, увлечённую кошмаром, который она сотворила. Она хохотала дьявольским смехом. Языки пламени плясали вокруг, словно бесы.

Он был единственным, кто мог остановить её. И он приближался к своей цели, становясь смелее и увереннее.

Подойдя почти вплотную, он протянул руку и сжал пальцы вокруг её горла. От неожиданности она вышла из своего оцепенения. Он всё сильнее сжимал пальцы, а она пыталась бороться. Она слабела – так же слабел и пожар в поместье. Охваченные пламенем постройки и избы вновь стояли припорошенные, будто огонь не касался их.

Когда она уже совсем не могла сопротивляться, он ослабил хватку. Но только с одной целью – чтобы сказать ей:

– Ты прекрасна, но ты – сам дьявол. Ты не смеешь ходить по земле, и я помогу миру избавиться от тебя!

– Ты тоже стал хорош собой. И знай: я вернусь. Очень, очень скоро я снова буду здесь. И ты меня дождёшься, – шипела она. – Я бы забрала тебя с собой, но в тебе есть то, с чем мне не справиться. Ты мог бы стать моим, но предпочёл другую сторону.

– Я никогда не мог бы оказаться по одну сторону с тобой, – уверенно произнёс Дмитрий.

Она оскалилась. После рассмеялась ему в лицо, насколько позволили её силы.

– Ты желал этого с той самой минуты, как впервые увидел меня, – Лиза смотрела прямо в его ясные, чистые глаза. – А помнишь, тогда, на ярмарке? Ты был таким милым, и я не удержалась, чтобы не подшутить над тобой.

В этот момент Дмитрий потерял контроль над собой.

– Лиза, милая моя. Я люблю тебя! Но я должен сделать это! – с этими словами он запустил руку в карман и сжал что-то в кулаке.

– Изыди, тварь! Отпусти её душу! Дай покой несчастной! – выкрикнул он, затем вновь сомкнул пальцы на её шее и развеял ей в лицо порошок…

– Вот тебе и владычица, дочь Повелителя. Опять неудача! – сетовал Николай Игнатьевич, сидя на земле посреди двора.

– Не думайте об этом, – ответила Мари, подползая к нему в измазанном сажей платье, кутаясь в прогоревшую шубу, – сейчас главное – бежать отсюда.

– Куда мне бежать? – Николай Игнатьевич вознёс руки к небу. – Здесь вся моя жизнь. И здесь я был счастлив. Я ведь думал, что оказываю услугу Повелителю, что воспитываю его наследницу…

– А на деле вас обставили рыжая ведьма со своим отпрыском и мальчишка, – констатировала гостья.

– Твоя правда, Мари. Но куда мне идти?

Казалось, он сейчас разрыдается – до того жалким и ничтожным выглядел некогда почтенный господин, одно имя которого внушало уважение и страх.

– Я помогу вам уехать из страны. Идёмте же скорее, пока мальчишка не хватился нас.

Мадам Мари потянула Николая Игнатьевича за руку, помогая ему подняться с земли. Отряхнувшись, они поспешили к экипажу, в котором прибыла гостья.

Тем временем Тимофей Никанорович увидел подошедшую монахиню. Она с гордостью оглядывалась.

– Ты здесь, Агафья? – удивился он, ведь миссия была поручена только им с Митей.

– Да, Тимофей, я пришла посмотреть, чему он научился, – довольно произнесла старуха.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивился Тимофей.

– Она не наследница! – улыбнулась матушка Агафья.

– Но?!

– Ещё не время, – объяснила она. – Но придёт день, когда сомнения перестанут терзать его, а вера будет настолько крепкой, что ничто не сможет сломить его.

– Тебе лучше знать, Агафья, – Тимофей склонил голову перед мудростью старой монахини.

Митя держал мёртвое тело Лизы на руках. Из его глаз ручьём текли слёзы, скатываясь на лицо девушки и застывая там крохотными кристалликами. Он всё повторял и повторял её имя:

– Лиза… Лиза, любимая моя, судьба посмеялась над нами, но мы обязательно встретимся в следующей жизни, как ты и сказала. Ты не виновата в произошедшем, как и я невиновен, что не в силах был тебя спасти. Милая моя Лиза, знай, что я не мог не сделать этого… Но сделал против своей воли и всю жизнь буду мучиться и ненавидеть себя за это. Я уйду в монастырь и до конца дней своих буду замаливать грех, ибо я не просто убил тебя, но и предал нашу любовь. Мы никогда не смели подумать об этом и тем более поговорить, но мы оба всегда это знали. С самой первой нашей встречи, помнишь? На ярмарке… ты ещё подшутила надо мной, даже не страшась того, что будешь раскрыта… А я тогда струсил. Мы ещё были совсем детьми… Я тогда не понял, что произошло со мной. Я думал, что ненавижу тебя, но я любил тебя, Лиза, любил. Тебя одну, всегда. Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Не было и ночи, чтобы я заснул, не представляя себе твой образ. Никто и никогда, ни одна женщина на этом свете не сможет занять в моём сердце твоё место. Я буду любить тебя вечно…

Была тихая летняя ночь. Лёгкий ветерок колыхал занавеску в комнате Клавдии. Её муж был в отъезде в далёкой северной стране, и этой ночью она ждала своего возлюбленного.

Она услышала, как причалила к её дому гондола и то, как отчалила, но шаги не раздались. Она было подумала, что это не тот, кого она ждала до глубокой ночи, но раздался тихий стук в дверь. Условный стук.

Она бросилась к двери, чтобы впустить, наконец, любимого.

– Витторио, дни так долги без тебя! О, любимый! Мой муж вернётся через месяц, и я… я не знаю, что тогда мне делать!

Она повисла на его шее.

– Тише, прелестная Клавдия… Не плачь… – он осушил губами её щёку, мокрую от слёз. – Не будем тратить время понапрасну и насладимся этой ночью в полной мере.

– Ты вновь исчезнешь в предрассветный час?

– Так надо, милая… Ведь это ж ты давала клятву! Не я!

– Но по отцовской воле и наказу! Мне выбора не дали! О, Витторио! Давай сбежим! Лишь ты и я, вдвоём навеки!

– Навеки, говоришь? И ты готова бросить всё ради меня и вечной жизни?

– И только бы подумать, что данное возможно! Любить друг друга и не расставаться!

Клавдия прижалась к любовнику. Она ждала, что он, как и во все предыдущие ночи, начнёт ласкать её.

– Ты так холоден, любимый! И бледен, как луна… Ты так красив…

– И ты ещё красивей можешь стать, коли готова быть моей.

– О, да! Так не тяни же! – Клавдия распахнула пеньюар, под которым не было ничего. Витторио провёл рукой по её телу.

– Ты восхитительна! Ты идеальна! Но я не смею обрекать тебя на муки…

– На муки? Ты о чём, любимый? Быть пленницей обета – вот мученье! Быть мужу моему женой – моё проклятье!

– Что понимаешь ты в проклятьях? Ты, верно, в жизни не грешила…

– Когда тебя я полюбила… Ведь это грех… Но истинное счастье! Любить тебя и быть тобой любимой!

Клавдия обняла лицо Витторио.

– Да, я люблю тебя! – ответил ей любовник. – И если ты готова за мной последовать и с этой жизнью распрощаться…

– Мне без тебя не жить! Как только ты меня покинешь, я в тот же миг с своей расстанусь жизнью. Нет места в этом мире без тебя мне, любимой мой Витторио!

– Тогда давай повременим с побегом. Мне надо тщательно обдумать план, чтобы твой муж не смог догнать нас. Ну, а сейчас давай займёмся тем, для чего пришёл я.

Он принялся страстно целовать её, и она ответила на его ласки…

«Все эти годы я помнил вас барышней в белой блузке и кружевной юбке. Я работал в вашем доме гувернёром. Ваш отец нанял меня учить вас французскому и музыке. Я вас тогда обожал.

Я был серым гимназистом, и вы всегда подшучивали над моей неловкостью. А я робел, когда видел вас. Я забывал, что должен дышать, когда вы пели «Марсельезу», так прелестно картавя, как не картавит ни одна истинная француженка. Я подпевал вам тихонько в такие моменты.

Вы были хоть и шаловливой, но прилежной ученицей. Я был близок к сумасшествию, когда вы изъявили желание учиться в столичной гимназии для девочек. Вы сказали тогда, что вам наскучила усадьба и что ваши подруги и двоюродные сёстры давно живут в Петрограде… Конечно, ваш отец не смог вам отказать. И нас разлучили.

Я каждый день вспоминал вас. Вы были моей принцессой… Ваше премилое личико, ваши роскошные рыжие кудри, ваши большие светлые глаза… Знаете, они излучали ваши развратные мысли, и я это улавливал. Но вы не могли себе ничего позволить, особенно со мной. Может, именно поэтому вы придумали отправиться вон из деревенской глуши? Вы думали, что в столице обретёте свободу? Сдалась она вам…

Ещё я помнил, как вы отставляли бедро, дразня меня. Как вы невзначай роняли учебники, как нагибались, чтобы поднять их, цепляли ими юбку, а она слегка задиралась, обнажая колени… Вы испытывали этим меня. А я не мог позволить себе даже взглядом показать, что я заметил. Но я всё видел!

Ваше коварство перешло всякие границы, когда в одно утро, играя на рояле фугу, вы вздумали упасть в обморок. Вы хотели, чтобы я вас коснулся… Если бы я тогда сразу разгадал ваши планы… А я был в панике в тот момент, потому что самым страшным для меня могло быть только одно – ваш уход… Лёжа на софе, вы смеялись надо мной, склонившимся над вами. А вот ваша матушка не смеялась. Она заявила, что я развратник, и что вы были правы, когда просились в столичную гимназию…

Следующим же утром мы разъехались: вы – в Петроград, я – в училище для мальчиков-сирот, куда я был назначен старшим воспитателем.

Должен сказать, что это были худшие годы в моей жизни. Вы поставили крест на моей карьере и на моём будущем… без вас. Даже государственный переворот, отказ царя от престола и смена власти не пробудили во мне столько горя и печали, как ваш поступок…

А после я встретил вас… Спустя шесть лет… Я думал, что не узнаю вас, но это были вы, ваши глаза, ваши волосы… И словно и не было этих лет, которые мы провели в разлуке… Вы были в чёрных галифе, в модном пиджаке, в зубах ваших тлела сигара. Вы изменились, но остались прежней… Вы стали ещё красивей.

И с вами был Сатана.

Я узнал его по злодейскому Жёлтому глазу. Это отметка антихриста. Я читал об этом… Когда я вас увидел, вы садились на мотоцикл. Мотоциклет и мотоциклетка. И вы были его женой.

Ничто – поверьте, ничто – в ту секунду не могло бы сделать меня несчастней. Разве только ваша смерть… Да, я подумал тогда об этом. Мне страстно захотелось выхватить у жандарма револьвер и выстрелить прямо в ваше сердце. Я рисовал себе эту картину вновь и вновь, а сам стоял на месте как вкопанный. На меня чуть не налетел прохожий, но мне не было дела до его ругани. Вы принадлежали другому. Самому Дьяволу!

А ведь когда-то вы желали меня. Помните? Вам было пятнадцать в тот год, когда меня нанял ваш отец. Вы не были ребёнком, как ваши сверстницы. И вы играли со мной в свои игры, а я стойко сносил ваши издёвки.

Так скажите: сейчас, когда меж нами нет ваших папеньки и маменьки, когда я больше не гувернёр в доме помещика, а вы не моя ученица, когда вы – замужняя женщина, которой не страшно быть обесчещенной – теперь мы можем, наконец, сделать то, чего мы оба желали шесть лет назад, и чему в то время не дано было случиться?»

Я сидел в комнате и ждал вампиршу. Я был под впечатлением от рассказа инспектора, и мне было невыносимо жаль её.

Весь день я провёл без сна, обдумывая её историю, хотя должен был спать без задних ног после ночной заварушки. Мне было любопытно, с чем она явится.

Как только стемнело, в моё окно постучали. Оно было открыто, и это был лишь жест вежливости.

– Проходи, – пригласил я вампиршу, вставая с софы.

Она влетела в комнату и уселась на подоконнике.

– Привет, Александр. Ты обдумал моё предложение? – пропела она.

– Послушай, Клавдия…

– О! Инспектор уже навестил тебя? – перебила меня вампирша.

– Да. И поведал мне твою историю. Мне жаль…

И это было правдой.

– А я ни о чём не жалею, – гордо ответила она. – Я переживала только первые лет сто, пыталась разыскать негодяя, но ничего не вышло. Возможно, он уже давно встретил рассвет… А я наслаждаюсь жизнью.

– Жизнью? – воскликнул я.

– После смерти, – спокойно ответила она, – и не суди меня. Помни: ты не лучше и не хуже меня. Прими свою сущность как данность. И следуй за мной.

– У меня есть встречное предложение, – медленно проговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Вампирша в ожидании наклонила голову.

– Если мы с инспектором отыщем твоего обидчика и позволим тебе с ним расквитаться, ты вступишь в наши ряды? – решительно закончил я свою мысль.

– Митя и тебя завербовал? – промурлыкала Клавдия.

– Я пока не дал ответа.

– Но уже принял решение.

Я промолчал. В действительности я согласился бы незамедлительно, но какая-то неуверенность сдерживала меня.

– Я готова обсудить это с Громовым. Я уже раз сотрудничала с ним, и он выполнил мои условия. Ему можно доверять, но я хочу узнать его план.

За всё время нашей беседы вампирша не шелохнулась.

– Плана нет, – ответил я.

– То есть как? – она подняла голову и уставилась на меня своими пустыми глазами.

– Я это сам придумал сегодня, – пояснил я.

– Ты мог бы стать отличным членом Братства, Александр, – улыбнулась она.

– Возможно, – лаконично ответил я.

Вампирша мягко опустилась с подоконника на пол и бесшумно приблизилась.

– Тогда изложи свой план, волк, – попросила она.

– А ты расскажи о вашем с инспектором сотрудничестве, – потребовал я в ответ.

– Это было семь лет назад. Мы с подругой заманили к ней в дом её поклонника. Если бы не бдительность этого идиота, Громовой никогда бы не узнал о нашей затее… Инспектор со своими людьми напал на нас и уничтожил мою подругу. Я сбежала тогда, но на следующий день сама пришла к Громовому и предложила помощь в уничтожении мужа моей подруги. Он один из членов Общества. Ты слышал о нём, полагаю… И он демон, Жёлтый глаз, то есть помеченный Повелителем. Я знала Олега до этого лишь заочно, но он был моим врагом. Когда я прибыла в Россию, я повстречала одного мужчину – Алексея. Он помог мне устроиться и был моим любовником довольно долгое время. Удивительно, но он единственный за сотни лет моих любовных приключений не был вампиром… И он был членом Общества. Алексей не раз предлагал мне вступить в их ряды, но я привыкла к свободе и не хотела связывать себя какими-либо обязательствами… Они с Жёлтым глазом были соперниками на этой территории. И Жёлтый глаз одолел Алексея. Я поклялась отомстить. Однажды я узнала, что Жёлтый глаз женился. Я сошлась с его супругой, которая тоже была членом Общества, служащего Повелителю. Мы с ней устраивали кровавые оргии, а Жёлтый глаз прикрывал наши развлечения. Он был силён, а я всё не знала, как мне подступиться к нему и нанести удар… После того как мою подругу уничтожили, как я говорила, я выдала Громовому все известные мне тайны Жёлтого глаза. И с моей помощью инспектор Гром одержал победу, а я получила возможность тихо убраться и отсидеться. Но вчера я вернулась и встретила тебя…

Меня не особо впечатлил её рассказ:

– И что?

– Я же сказала, что у нас получится отличный тандем.

– Ты мёртвая, – буркнул я.

– А ты не очень-то дружелюбен, Александр, – улыбнувшись, подметила она. – Что ты предлагаешь для поиска Витторио?

– Ты ведь пыталась его искать? – уточнил я.

– Поначалу да, но вскоре я встретила вампира Генриха, потом вампира Карла, затем – сэра Августа, Жан-Поля, Вильгельма и, наконец, Эмиля… Но все они, равно как и другие, оказались слабаками и умерли во второй раз, навсегда.

– Мне жаль, – я уже во второй раз за вечер сказал ей эти слова.

– Ты что-то уж очень жалостливый, волк. Вчера жалел девчонку, сегодня – моих любовников.

– Не упоминай при мне Надю, – зарычал я.

Клавдия взлетела к потолку и обнажила клыки.

– Нет, я не трону тебя, не бойся, – миролюбиво протянул я ей руку.

– Я не тебя боюсь. Мы не одни, – она указала на окно, я выглянул на улицу.

– Кто здесь? – спросил я в темноту.

Передо мной в воздухе возник черноволосый молодой человек.

– Григорий Лидванский, – представился он, паря передо мной за окном, – член Братства добра и света. Меня прислал инспектор Гром.

Клавдия зашипела, я жестом велел ей замолчать.

– Для чего Дмитрий прислал вас? Вы следите за мной?

– Он не мог оставить вас без присмотра. Вы хотели покончить с собой… – ответил Григорий, поглядывая на вампиршу.

– Александр, это правда? – удивилась Клавдия.

– Да, на рассвете я вернулся в трактир и хотел застрелиться. Инспектор остановил меня, – скороговоркой бросил я.

– Какое расточительство! – воскликнула вампирша. – Хвала инспектору!

– Замолчи, дрянь! Я помню, что ты напала на мою сестру! – тонкие черты лица Григория собрались в гримасу злобы и негодования, хотя самой злобы я в нём не ощущал.

– Как она? – поинтересовалась Клавдия.

– Всё в порядке. И она стала сильнее, – довольно ответил Лидванский.

– Не сомневаюсь, в окружении таких мужчин… – кокетливо прощебетала вампирша.

– Так, хватит! – прервал я их флирт. – Григорий, нам необходимо встретиться с инспектором.

– Я провожу вас, – сообщил он.

– Клавдия, – скомандовал я, – следуй за Григорием. Я спущусь через пару минут.

– Мы не закончили разговор, Александр, – ответила мне вампирша.

– Вот и продолжим его при свидетелях, – прорычал я.

Ровно в полдень четырнадцатого июня одна тысяча девятьсот тридцатого года мы четверо стояли у главных ворот Букингемского дворца. Мы не захотели оставить Хельгу одну в гостинице. За четыре дня мы привязались к ней, как к дочери, и каждый из нас всячески старался угодить ей. Пока она доверяла только мне, и это было обусловлено её интересом. Над Оксаной она подшучивала, Григория немного стеснялась. А по ночам предпочитала спать на руках Селены и под пение Клавдии…

И ровно в полдень четырнадцатого июня одна тысяча девятьсот тридцатого года на мостовой перед дворцом остановился автомобиль, из которого вышел инспектор Дмитрий Громовой. Он был одет по последней моде и мог сойти за английского лорда.

Хельга схватила мою руку, и по ней пробежала волна взволнованного восторга.

– Инспектор, извини нас, – бросилась к нему Оксана.

– За что ты просишь прощения, сестра? – спросил её Дмитрий, и тут увидел девочку, вцепившуюся в мою руку: – Кто это прелестное дитя?

– Это Хельга. Я нашёл её в ночь прибытия. Она умеет читать мысли, – отчитался я.

– Это правда, Хельга? – Громовой склонился над моей подопечной.

– Ваши даются мне с трудом, – она опустила глаза.

– Это потому что я думаю сразу о многих вещах, Хельга, – добродушно произнёс он, с нежностью глядя на девочку. – Ты обязательно научишься. Я помогу тебе, хочешь? – улыбнулся Дмитрий.

– Да, – пролепетала она. – Волк всё расскажет вам в гостинице.

– Ты молодец, выловила мысль, – рассмеялся инспектор.

– Вы же специально о другом перестали думать! – укоризненно сказала она.

– Хельга, помнишь, о чём мы говорили? – строго спросил я.

– Не озвучивать чужие мысли в присутствии других людей, пока не будет особого указания, – повторила она заученные слова.

– Правильно, – я погладил её по голове.

– Не будь так строг к ней… волк, – усмехнулся Громовой. – Пожалуйте в мой экипаж!

Он направился к машине. Все четверо последовали за инспектором.

Через два дня благодаря стараниям и уходу Марьи Фёдоровны, а также постоянному присутствию у моей постели Хельги и реже – Оксаны я чувствовал себя гораздо лучше, но всё ещё оставался в постели.

Девочка рассказала мне, что произошло в ту ночь, когда нас схватили люди Общества и вершили над нами суд, а я впервые сознательно перекинулся и сумел контролировать зверя.

В тот момент, когда я, раненый, летел с трёхметровой высоты на твёрдый мраморный пол, в здание ворвались мои друзья – инспектор, Лидванские и собранные ими члены Братства. Они перебили всех, включая того, кого все называли господином. В схватке погибла Селена, а Клавдия сильно пострадала. Она выжила только благодаря человеческой крови, которую получила в борьбе, и, по словам телепатки, теперь находилась на диете Григория.

– Сюда идёт инспектор, и у него к тебе дело, – сообщила однажды утром Хельга, – я пойду.

Она вышла из комнаты, отданной мне во временное пользование, и столкнулась в дверях с Громовым.

– Как ты, Александр? – с порога поинтересовался он.

– Гораздо лучше, инспектор. Ты пришёл по делу?

– Да… Видишь ли, когда вы отправились на поиски Витторио Сильвано, я задержался, если помнишь… – Я кивнул. – Так вот, меня вызвал митрополит, и я ездил в Москву… По делу о жестоком убийстве девушки под Ленинградом…

– Извини, что тебе пришлось отвечать за мои действия, – я привстал на кровати, но он жестом велел мне оставаться в покое.

– Не волнуйся об этом, по официальной версии, виноват оборотень – член Общества, а ты, как ещё раз подтвердила недавняя ночь, на нашей стороне.

Его слова были как бальзам на раны.

– Спасибо, но ведь это не снимает с меня вины? – произнес я, опуская глаза.

– Никто бы не отнёсся к случаю так, если бы девушка не была женой большого человека… Но забудем о прошлом. Сейчас у нас много дел. Необходимо готовить тебя и Хельгу к обряду.

– Какой ещё обряд? – всполошился я.

– Крещения, конечно. Я получил письменное разрешение митрополита для вас обоих, – он протянул мне два документа с визами глав православной церкви. – Добро пожаловать в Братство, Александр! – улыбнулся инспектор.

– Хельга… это я понимаю… Но я! Я ведь оборотень, я нечисть, с которой Братство веками ведёт борьбу.

– Александр, человек в тебе сильнее волка, – принялся убеждать меня Громовой. – И ты доказал это четыре ночи назад. Кроме того, кому-то надо заниматься воспитанием Ольги.

– Кто эта Ольга? – уточнил я.

– Раньше она была Хельгой, – улыбнулся Дмитрий, понимая, что моя голова плохо соображает в последнее время. – Вчера она получила новые документы. Теперь она Ольга Добролюбова – твоя дочь.

– Но как? Мы ведь бессмертны. И она наверняка будет взрослеть до определённого момента, – вдруг запротестовал я, хотя на самом деле просто не мог поверить, что подобное возможно.

– А потом станет твоей сестрой, если пожелаешь. Да, наше существование окутано чарами. Никто из людей никогда не задастся вопросом, почему мы не стареем и не умираем.

Этого я не знал.

– Лидванские рассказали мне, что они перестали меняться как раз после крещения, – вспомнил я наш с ними разговор в поезде.

– Так и есть, – подтвердил Громовой. – Но это не распространяется на детей. Ольга по-прежнему будет расти и взрослеть до совершеннолетия, а может, немного дольше.

– Но могу ли я, волк-одиночка, взять на себя такую ответственность?

Мне до боли в сердце хотелось взять на себя ответственность за Хельгу, к которой я очень привязался. Но я боялся причинить ей страдания.

– Ты лучшая кандидатура… – слукавил Громовой и тут же, распознав мои ощущения, поправился: – Ладно, единственная. Девочка привязана к тебе, и ты любишь её. Вы будете прекрасной семьёй. Ты доказал, что сможешь защитить её и не причинишь ей вреда. Так что решено.

– Если она этого хочет и если вы настолько доверяете мне… что ж, я согласен, ибо не представляю себе дальнейшего существования без моей маленькой телепатки, – дал ответ я, понадеявшись на здравый смысл инспектора и постыдно переложив принятие решения на хрупкие плечи девочки.

– Спасибо, Александр! – она, за дверью мысленно читавшая наш с Громовым диалог, влетела в комнату и бросилась в мои объятия. – Я буду самой послушной, самой горячо любящей дочерью на свете!

– Да, Александр, вам следует подтянуть её русский – акцент очень явный, даже несмотря на то, что она правильно читает слова в наших головах.

– Я займусь этим, инспектор, – ответил я, обнимая свою новоиспеченную дочь.

– Вы знаете, зачем вы здесь, товарищ Громовой? – спросил обладатель голоса с кавказским акцентом.

– Я могу только догадываться, поэтому прошу вас изложить всё и сразу, – довольно дерзко ответил инспектор.

– А вы смельчак, товарищ Громовой, – мужчина пустил дым в усы.

– Я не совершил ничего, за что должен был бы испытывать страх. Я защищаю мир, и нашу страну в частности, от зла, – отчитался Дмитрий.

Мужчина с трубкой в руках расхохотался.

– Вы нравитесь мне, товарищ Громовой. И ещё больше от того, что не дрожите в моём присутствии, как все эти крысы, которыми я окружён.

– Я не дрожу ни перед чем, поскольку знаю, что моя миссия светлая, а следовательно, страх неуместен, – гордо ответил он.

– Вы ведь раньше работали на царя… на царей, – поправил себя мужчина, вставая со стула и направляясь к инспектору. – Теперь вы подчиняетесь ЦК.

Он подошёл вплотную к Дмитрию.

– Я служу церкви, – ответил Гром.

– Да, верно. Митрополит замолвил за вас слово, и теперь я вижу, что вы достойны его покровительства, – на удивление без иронии констатировал хозяин кремлёвского кабинета.

– Благодарю, – с почтением ответил Дмитрий.

– Сколько вам лет, товарищ Громовой? – ни с того ни с сего задал вопрос усатый курильщик.

– С момента рождения – сто тридцать восемь.

– Занятно, занятно… – жевал он во рту свою изящную трубку. – Митрополит регулярно докладывает мне обстановку по вашим делам. И недавно у меня возникла одна идея. Я не стал обсуждать детали с ним, услышав в ответ протест, а попросил его устроить мне встречу с одним из членов Братства, которому я смогу доверять.

– Поэтому я здесь, – сообщил Дмитрий.

– Надеюсь, митрополит не прислал бы ко мне абы кого? – он вынул изо рта трубку и подмигнул инспектору.

– И я надеюсь, что оправдаю ваши ожидания. Вы останетесь довольны нашей работой… – Гром старался быть вежливым и сдержанным.

– Итак, товарищ Громовой, близится великая война. Мы, разумеется, одержим в ней победу. Но также мы понесём огромные потери – это неизбежно. И мы будем уязвимы для Общества… Я хочу, чтобы вы не препятствовали тому, что я задумал.

– И чему же? – уточнил инспектор, внимательно разглядывая собеседника.

– Это, на мой взгляд, самый верный способ обмануть их бдительность, – пояснил тот. – Не хочу, чтобы вы поняли меня превратно, но моя идея заключается в том, чтобы создать иллюзию разрушения нашей духовной целостности. Разрушителем выступлю я. Митрополит не посмеет перечить, поскольку прекрасно понимает, что моя задумка гениальна.

– Если митрополит в курсе и согласен, наш долг – только посодействовать, – выдавил Дмитрий.

– Нет. Методы митрополит не одобрил, но мне безразлично его мнение. Ваша задача – не препятствовать и всячески поддерживать легенду… Укрыться, пока не придёт время.

– Время для чего? – заинтересованно спросил инспектор.

– Для появления наследницы Повелителя, – как-то буднично ответил хозяин кабинета, с таким видом, словно сообщил об общеизвестном явлении.

Дмитрий вздрогнул.

– О, теперь я вижу страх в ваших глазах, товарищ Громовой, – прищурился мужчина.

– Вовсе нет, – возразил Гром. – Это не страх. Просто… однажды уже появлялась ложная дочь Дьявола, и я лично уничтожил её.

– Вы не располагаете данными, которые доступны мне, товарищ Громовой, – громогласно произнёс мужчина, подняв руку, в которой он держал трубку.

– Значит, мы должны быть готовы, – несколько обречённо ответил Дмитрий.

– Вот и готовьтесь. А я займусь своим делом, – хозяин кабинета самодовольно ухмыльнулся.

– Вы так и не сказали, каким образом планируете осуществить его, – уточнил Гром.

– Для начала разрушим несколько храмов, большинство закроем. И будем продолжать внушать людям отрицание веры. Каждый должен быть сам за себя.

– Но это не по-божески! – в сердцах воскликнул Дмитрий. – Так нельзя! Вера – самое сильное орудие против зла.

– Это известно мне и вам, а люди не должны в этом участвовать. Общество будет уверено в вашем бессилии, а вы будете готовы дать отпор.

Говоривший сохранял спокойствие, заставлявшее его окружение дрожать от страха.

– Мы можем не согласиться? – дерзко спросил инспектор.

– Вы имеете право быть несогласными, но не должны мне мешать. Митрополит тоже не одобрял. Точнее, он был категорически против. Но у нас свои меры воздействия. Он отступил. И вам советую. И напоминаю, что ваша задача – готовиться к появлению наследницы с целью её уничтожения.

– Я не смею более задерживаться, – бросил в ответ Дмитрий. – Свою задачу Братство выполнит. А вы ответите за содеянное перед Всевышним, товарищ Сталин.

– Всему своё время, – ответил Иосиф Виссарионович.

Отдав честь, Дмитрий Громовой покинул кабинет вождя. С достоинством, со спокойным выражением лица… Но внутри бушевал гнев.

– Сюда, сюда её. Скорее! Инспектор, нам понадобится ваша помощь! Марья Фёдоровна, готовьте её к операции, – суетилась Оля.

– Кто она? – на ходу надевая белый халат, спросил Дмитрий.

– Вся её семья погибла во время бомбёжки, – пояснила Оля, склоняясь над раненой. – Они бежали из Польши в тридцать восьмом…

– Всё это ты прочла в её мыслях? – уточнил Громовой.

– Да, отрывочно… – ответила она уверенно.

Теперь она должна была читать мысли всех, кто ей встречался.

– На вид ей лет восемнадцать, – задумчиво произнёс Дмитрий, глядя на девушку.

– Думаю, так и есть… – сказала Оля, наблюдая за ним. – У неё поражено одно лёгкое, есть внутреннее кровотечение. У нас считанные минуты на её спасение…

– Спасибо, Оля. Мы с Марьей Фёдоровной справимся, – распорядился инспектор и принялся натягивать перчатки.

– Но! – попыталась возразить Ольга.

– Ты умница, – он ласково посмотрел на неё. – Ты её вовремя доставила. Иди, помогай другим. Не было новых рожениц?

– Час назад привезли двух, но они чисты – я проверила, – отчиталась моя дочь.

– Теперь ступай, – велел инспектор.

Дмитрий Громовой был главным в брестском госпитале. Все мы, включая закрывшуюся от нас с Олей Оксану, выхаживали раненых и помогали тем, кто лишился крова. Даже Клавдия, за двенадцать лет почти отвыкшая от человеческой крови, была здесь и вела себя нейтрально. Я больше не улавливал её тонкий аромат, свойственный, очевидно, лишь полноценным вампирам.

Мы с Олей и Оксаной осматривали всех беременных женщин на предмет возможного вынашивания наследницы, но у всех у них должны были появиться на свет нормальные, здоровые дети.

– Он опять не позволил мне ассистировать! – негодовала Оля, вернувшаяся из операционной.

В ней было столько эмоций, что мне было трудно рассортировать их.

– Не злись на него. Сейчас тяжёлое время, ему не до этого, – попыталась успокоить её вампирша.

– Ах, Клавдия, а когда же придёт это время? – безнадёжно произнесла она.

– Как только мы найдём и уничтожим наследницу. Тогда он вновь сможет смотреть на женщин, – ответила Клавдия и незаметно взглянула на меня.

– А что? До этого… – моя дочь смотрела на вампиршу с открытым ртом.

– Это длинная история. Я потом расскажу тебе, Оля, – пообещала та.

– Так всегда! – возмутилась дочь и скрестила на груди руки.

– Что за надутые губки? – спросил я, подходя к ней. – Незачем так расстраиваться.

– Всё в порядке, Александр, – буркнула она вместо ласковых слов, на которые она обычно не скупилась.

– Зачем ты лжёшь мне?

Я сделал вид, что обиделся, хотя знал, что она лишь хотела не впутывать меня в свои переживания.

– А зачем ты лжёшь самому себе? – неожиданно выкрикнула она мне в лицо.

– Можно тебя на минуту? – я протянул к ней руку, после чего повернулся к вампирше. – Извини, Клавдия.

– Даже не пытайся понять её, волк. Девочка выросла и превратилась в ослепительную женщину. И ты один этого не заметил, – усмехнулась вампирша.

– О чём это она? – уточнил я у дочери.

– Я не хочу говорить об этом и никуда не пойду, – продолжала сердиться Оля.

– Ладно, расскажешь сама, когда захочешь!

Я решил прибегнуть к небольшой уловке, зная характер моей маленькой телепатки, и повернулся к двери, чтобы выйти. Но она остановила меня:

– Александр!

Я улыбнулся про себя.

– Что? – отозвался я и повернулся к ней с невозмутимым лицом.

– Тогда, в Лондоне… Оксана думала о тебе. И все эти годы она думает только о тебе. Но ты так холоден и неприступен, а она гордячка, ты же знаешь… Вот вы и топчетесь на месте. И оба несчастны. Откройся ей, – на одном дыхании проговорила Оля.

Я был шокирован. Я вновь повернулся к двери, чтобы они с вампиршей не видели моего лица. Оля была права, говоря, что я дурак. Хотя нет, я полный кретин, раз не понял по Оксаниным взгляду и эмоциям, что она желала именно меня. Она не любила инспектора, нет. Она любила меня.

– Спасибо, Оля, – пробубнил я, – что сказала мне хотя бы сейчас. Неизвестно, сколько бы ещё я жил в неведении, томимый желанием и уверенный в фиаско, предприми я хоть что-нибудь.

– Вот и я о том же ей говорю, а она меня не слушает, – прозвенел голос Клавдии.

– Эй, ты же сказала, что не время, – попыталась остановить её Оля.

– Не время надеяться на взаимность. Но открыться можно всегда, – пропела в ответ Клавдия с самым своим доброжелательным видом, который был свойствен ей только в общении с моей дочерью.

– О чём это вы? Кому открыться? – я понял, что вокруг меня скопилось много тайн, которые умело от меня скрывались за другими эмоциями.

– Александр. Или нет, лучше… папа. Я влюблена кое в кого… – тихо, но решительно проговорила Оля.

– И в кого же? – я не знал, радоваться мне или нет, поэтому мой голос прозвучал довольно грубо.

– А я знаю! – ликовала Клавдия.

– Значит, это точно не Гриша, – констатировал я. – Но кто тогда? Он из Братства или смертный?

– Инспектор, – еле слышно прошептала Оля, и вся её решимость куда-то испарилась.

– Что? Повтори ещё раз, я не расслышал, – взревел я.

– Ты всё прекрасно услышал! – в ответ она тоже перешла на повышенный тон. – Я с первой встречи влюблена в инспектора Грома!

– Я же почувствовал тогда твоё волнение и восхищение, – вспомнил я нашу встречу с инспектором в Лондоне. – И все годы ты испытывала трепет… Я думал, это из уважения… Боже, девочка моя!

Я хотел было подойти и обнять её, но она сделала шаг в сторону от меня и посмотрела с недоверием.

– Ты против? – дрожащим голосом произнесла она.

– Нет, вовсе нет. Просто… он, скорее всего, не сможет ответить на твои чувства…

Я сам не верил, что сказал это, но обманывать дочь я просто не мог.

– И тебе что-то известно? Что-то из его прошлого, да? Вы, оба, расскажите мне! – взмолилась Ольга.

Мы с вампиршей переглянулись.

– Это случилось за несколько лет до того, как я стал волком. Тебе ведь известно, какова миссия инспектора?

– Уничтожить наследницу!

От девушки повеяло интересом. Но она вряд ли догадывалась, как это может быть связано с другой женщиной.

– Так вот, была одна фальшивая, ещё в прошлом веке, – принялся я за объяснения, чтобы Оля поняла всю серьёзность проблемы. – Он не был тогда бессмертным, был подростком, воспитанным матушкой Агафьей – одной мудрой монахиней. И в те годы он встретил её – ведьму, в которую имел глупость влюбиться. Она его околдовала, он уничтожил её, но она вернулась. Спустя много лет она появилась в новом обличье, с новым именем и ещё более сильная. И он, несмотря ни на что, спрятав глубоко-глубоко свои чувства, уничтожил её вновь.

– Я была с ним во второй раз, – продолжила Клавдия, – и знала её во второй жизни. Признаться, я не встречала более кровожадную и бессердечную тварь. Но в то же время она была даже… моей подругой.

– Это ведь было не по-настоящему, Клавдия, – уточнил я.

– Да, я преследовала тогда свои личные цели, но мы с ней неплохо проводили время в своих злодействах. Она весьма изобретательна и сильна… И если она вернётся в третий раз…

– У меня нет шанса, по-вашему? – переводя взгляд с меня на вампиршу, спросила Оля.

– Шанс всегда есть, милая, – пропела Клавдия своим самым нежным голосом. – Гриша, вон, боролся с такими, как я, а теперь я единственная женщина в его жизни, и он сделал мне бесценный подарок – я могу видеть солнце.

– Клавдия права, Оля, – добавил я, – но лучше подождать с этим. Нам надо найти и уничтожить наследницу, и наш инспектор больше ни о чём думать не сможет.

– Он думает о ней, так ведь? Он ждёт её появления? Надеется на очередную встречу и всё равно убьёт её… Он мазохист.

– Нет, Оля, это чёрная магия. Человек с душой инспектора не может испытывать светлых чувств к такому существу, – попытался я защитить Грома.

– И тем не менее она в его сердце!

Оля, казалось, сдалась и потеряла всякую надежду на то, что однажды наступит день, когда инспектор Гром обратит на неё внимание.

– Это любовь не настоящая, девочка моя. Но ты можешь, не открываясь ему, показать свою любовь и преданность. Не всегда нужны слова, – пропела вампирша.

Мы с инспектором на протяжении нескольких месяцев были беспредельно счастливы: он – из-за скорого появления на свет ребёнка, я – из-за решительности Оксаны. Благодаря зелью её брата зверь внутри меня засыпал мёртвым сном, что позволяло мне быть нежным с ней.

Оля всё чаще выбиралась в лес с санитарами, чтобы искать раненых и меньше находиться в госпитале рядом с Митей.

Одно беспокоило всех: Нина чахла с каждым днём. Всю беременность она пролежала в постели. А последние месяцы и вовсе дались ей с трудом. На этом радость Громового закончилась, и он всё перебирал возможности помочь ей. С его женой неотрывно были Григорий и Марья Фёдоровна, поддерживавшие в ней жизнь. Ребёнок, казалось, отнимал у неё последние силы. Братья перешёптывались: никто не был уверен, что Нина перенесёт роды.

Однажды я спустился в подвал здания, где располагался госпиталь, чтобы поднять несколько мешков с запасами муки и круп наверх, в кухню, как вдруг почуял странный запах. Он напомнил мне сливочно-карамельный крем, которым я любил лакомиться на десерт в начале девятнадцатого века и который всегда подавался мне к завтраку на протяжении моей человеческой жизни. Я не поел только ранним ноябрьским утром, когда мы с моими приятелями выехали на охоту…

Запах доносился из-под пола, что казалось и вовсе невероятным. Я не чувствовал присутствия жизни или движения, но был уверен, что это пахнет существо или сущность – возможно, бестелесная, но всё же когда-то бывшая вполне живой.

– Здесь кто-то есть? – прорычал я.

Запах усилился, и я почувствовал тепло, исходящее из-за наваленных в углу досок.

– Кто ты? Выходи, я тебя не трону, кто бы ты ни был, – пообещал я.

Доски задребезжали, и передо мной возникло нечто серое, с ясными выразительными глазами, похожее на маленького ребёнка, обросшего волосами.

– Ты домовёнок? – охнул я от неожиданности.

– Нет, – ответил мне звонкий голос, – я кикимора.

– Но почему ты прячешься? Ты ведь знаешь, кто мы – обитатели этой больницы.

Я не ощущал зла в этом крошечном существе, казавшемся забитым и отвергнутым.

– Я не очень-то люблю общество, – прощебетала кикимора. – А сейчас, когда у вас наверху поселилось само зло, я и носа не покажу ни за что… И вообще, лучше мне убраться отсюда…

– Стой, погоди… – одёрнул я её. – Что ещё за зло поселилось наверху?

– Это ОНА! – загадочно проговорила кикимора. – Ты понимаешь, о чём я.

Я никак не ожидал подобного и сильно заволновался:

– Нет! Этого просто не может быть! Мы контролируем ситуацию, проверяем всех рожениц. Всё чисто.

– Конечно, она ведь защищена вашим же оружием – любовью и верой, – как бы между прочим ответила кикимора.

– Но кто она? – я сделал шаг ей навстречу. – У нас пять беременных, две из них на сносях.

– Шесть и три, – возразила мне кикимора.

– Да, нет же, говорю: пять… – и задумался: возможно, мы что-то упустили, что-то очень важное. – Постой. А ведь мы не считаем Нину.

Я бросил нагруженные на плечи мешки и помчался к лестнице, ведущей из подвала.

– Эй, волк, постой! – крикнула мне вслед кикимора.

– Извини, извини… – не останавливаясь, бросил я в ответ. – Я вернусь… Но сейчас мне надо известить всех…

– Вот так всегда – помогаешь им, а они бегут делать глупости, – сама с собой рассуждала кикимора, разводя руками. – Ну почему никто не интересуется, как исправить положение? Может, потому что выглядим мы недостаточно солидно и говорим неубедительно… Ладно, подожду ещё денёк-другой, авось одумается, вернётся…

Последние дни перед родами дались Нине особенно тяжело. Мы разрывались между уходом за ней и Олей. Моя же дочь, в отличие от жены инспектора, крепла и хорошела с каждым днём.

– А что, если я тоже стану злой? Что будет со мной, Александр? – внезапно спросила она в один из дней, когда мы беседовали с ней.

– Я найду способ тебя спасти, – пообещал я, проведя рукой по её румяной щеке. – Всё будет хорошо. Ты лишь вместилище. А когда эта тварь появится…

– Не называй так мою дочь, – зашипела на меня Оля, – кто бы ни был её отец, её мать – я. А значит, и что-то хорошее в ней тоже есть.

– Да. Пожалуй, она сможет унаследовать твоё упрямство и… – я запнулся, но на всё равно прочла мои мысли.

– Мой дар телепатии? – продолжила за меня Оля.

– И это будет самым ужасным, – подтвердил я её подозрения. – Она станет неуязвима, если будет способна знать, что мы замышляем.

– Самое ужасное то, что Мити нет рядом со мной. И его жена вот-вот преставится, производя на свет его дитя, – по щеке Оли скользнула слезинка.

– Он вернётся, обязательно, – постарался я успокоить дочь. – И мы вместе придумаем, как избавить мир от…

– Не говори мне об этом, – попросила Оля. – Я знаю, кого ношу под сердцем, но это всё же и мой ребёнок, не забывай об этом.

– И почти моя внучка.

Оля улыбнулась моим словам.

Мы стали скитальцами. Я и Клавдия с лёгкостью переносили вынужденные неудобства. Вампирша по ночам охотилась на фрицев, которых было полно в лесу, я же почти постоянно пребывал в волчьем обличье и также предпочитал ночную охоту.

В одну из ночей нам навстречу вышел солдат. На его руках, лице и форме была кровь, и я почувствовал, что он жаждет смерти. Мне раньше не приходилось встречать людей, желающих покинуть бренный мир, не покончив с собой, а ищущих убийцу для исполнения объявленного себе приговора. И вот он стоял передо мной, я ощущал всю его внутреннюю боль.

В эту ночь на небе ярко светил месяц. Было начало сентября. С летом ушла духота, и я чувствовал себя весьма комфортно: от жары не чесалась кожа под толстым слоем шерсти, а сама шерсть не сбивалась в колтуны. Клавдии, конечно, было всё равно, какая стоит погода.

Солдат, увидев ослепительную женщину и волка, возрадовался, что встретил, наконец, тех, кто сможет исполнить его желание. Он сразу понял, что мы не на прогулку вышли. И наверняка догадался, что мы не «дама с собачкой». Он поднял руки вверх, взывая к небу и благодаря… уж не знаю точно, кого.

Я взглянул на вампиршу. Она с интересом разглядывала солдата, не решаясь напасть, пока я не позволю. Я заскулил, показывая ей тем самым, чтобы она пока не приближалась к нему. Клавдия потрепала меня за гриву, я лизнул ей руку. Для нас это означало, что мы будем придерживаться мира с солдатом.

Я обернулся в человека. Мужчина в военной форме вздрогнул, но, взяв себя в руки, сделал шаг нам навстречу, демонстрируя, что не боится смерти.

– Почему ты здесь? Почему хочешь умереть? – спросил я.

– Потому что я не могу жить с тем, что я натворил… Не знаю, как это произошло… Я был на войне и сражался за Родину… Это случилось зимой. Если помните, она была зверски холодной. Моя кожа трескалась от мороза, и окоп казался мне могилой. Нас бомбили фашисты, и смерть уже была совсем рядом… Нас осталось человек двадцать… Может, немного больше… Вдруг надо мной небо разинуло рот, окровавленный пламенем. Оно изрыгало ракеты, и мне казалось, что надо мной летят ангелы с огненными мечами в руках… Божья кара… А потом они исчезли, ночной лес задрожал, и из него вышли демоны и начали отстреливать нас. Один из них огрел меня чем-то тяжёлым, и я упал замертво… Так лежал я, не способный пошевелиться, а из недр земли выполз… змей-искуситель, и лукаво прошептал мне: «Твои дни сочтены, солдат, но я могу даровать тебе жизнь, ты только отрекись…» И в этот момент… Дьявол разомкнул мои уста, и я прошептал: «Да…» Дальше – несколько месяцев как в тумане, пока я не попал сюда. Как будто ветер меня завертел, закружил и принёс сюда. Я не помню, куда и зачем я шёл, я всё забыл… Помню лишь стены, по которым стекает кровь, помню свою руку, нажимающую на курок, глаза мертвеющих солдат… Я убил всех своих, убил фрицев… по пути сюда я убивал. Я пришёл оттуда, где я всех убил…

Месяц освещал его страдальческое лицо.

– Прошу, прошу вас, кто бы вы ни были, окажите мне услугу – убейте меня! – взмолился солдат.

Он опустился на колени, сотрясаемый рыданиями. Мы с Клавдией переглянулись.

– Им овладел бес, – сказал я вампирше, – возможно, Оксана и Гриша смогут помочь.

– Да, но он ведь не сможет забыть о содеянном и всё равно будет искать смерти. Александр, мы голодали несколько дней, а он всё равно, что член Общества. Уверена, многие из них за свой век не совершали столько убийств.

– Но ведь война… – попытался я оправдать его.

– Да, но он убил своих. Александр… – настаивала Клавдия.

– Мы не будем лучше, если… – спорил я.

– Мы не лучше и не хуже, мы голодны, а у нас ещё трое дорогих нам людей, которые не должны пострадать из-за нашей жалости к этому солдату. А у меня слюни текут, когда я на твою Оксану смотрю… И как только подумаю, каким вкусным может быть её брат… Кроме того, если мы его убьём, то освободим его душу.

Её слова в конечном счёте убедили меня.

– Ты права, Клавдия… – согласился я и, повернувшись к стоящему перед нами на коленях и повинно склонившему голову мужчине в военной форме, произнёс: – Солдат, мы исполним твою просьбу.

Вампирша обнажила клыки и зашипела, медленно приближаясь к жертве. Я перекинулся в волка и завыл. Оттолкнувшись от земли, я бросился на солдата. Наши с Клавдией челюсти одновременно сомкнулись на его теле.

Через секунду мы оба отпрянули от него и упали наземь. У обоих изо рта шла пена, невыносимая боль пронзала наши тела, даже несмотря на то, что Клавдия не могла чувствовать боль. Меня выворачивало наизнанку, сердце стало биться медленнее, силы покидали меня. Я вспомнил свои ощущения, когда меня укусил вервольф в тысяча восемьсот пятнадцатом году, но боль, разливавшуюся по моему телу сейчас, не сравнить с той, которая пронзила меня тем морозным ноябрьским утром. Кровь солдата была отравлена, и мы с Клавдией умирали от яда.

В бездействии время тянулось медленно. Мы с Клавдией по-прежнему охотились по ночам, но теперь были осторожнее. Гриша проводил дни за приготовлением своего зелья, а Оксана присматривала за Олей днём, пока я отдыхал после ночных вылазок в лес.

Моя дочь продолжала хорошеть день ото дня, живот её рос. Я любовался ею, но, опуская глаза на выпуклость под грудью, ощущал дикую боль. Оля отворачивалась, читая мои мысли, а я молча извинялся. Моё сердце сжималось в такие моменты, но я не мог смириться с неизбежным.

– Что мы будем делать, когда она родится? – спросила меня Оксана декабрьским утром, когда я вернулся с охоты и нырнул к ней в постель.

– Думаю, нам стоит оставаться здесь. Изба очарована, и мы в безопасности, – я запустил ладонь в её волосы и, захватив несколько локонов, поднёс их к лицу, вдыхая их неповторимый аромат.

– Но Митя может в любой момент беспрепятственно появиться здесь, – возразила она, привыкшая к моим выходкам и уже не придававшая им особого значения.

– Он ничего не сделает нам, милая. Он сам дал нам возможность увеличить силу. Не для того же, чтобы нападать на нас? – ответил я, отпуская прядь волос.

– Я никогда раньше не сомневалась в решениях инспектора, но сейчас… – задумалась она.

– Мы должны ждать, Оксана. И заботиться об Оле.

Я положил голову на подушку так, что теперь наши лица были всего в паре сантиметров друг от друга, и я мог тонуть в её прекрасных глазах.

– Она стала прехорошенькой. Вот только… – Лидванская, в отличие от меня, была занята другими мыслями.

– Что тебя беспокоит?

Я почувствовал её терзания.

– Что будет после того, как она родит наследницу? С ней, с нами?

Оксана зарылась в одеяло. Я слышал, как она плачет.

– Любимая, Митя не допустит, чтобы она вступила в права. Он рождён, чтобы уничтожить её. Когда она достигнет семилетнего возраста… Меня больше беспокоит моя дочь.

– Мы все волнуемся за Олю, Александр. Ты заметил, как она изменилась? – раздался её голос из-под одеяла.

– Она ещё краше, чем прежде… – констатировал я.

– Я не о том… Она теперь стала… другой. Разве ты не видишь?

Я откинул край одеяла, чтобы видеть Оксану.

– Женщин меняет материнство.

– Да, но не так, – возмутилась та.

И тут раздался стук в дверь. Это была Оля:

– Эй, прекратите обсуждать меня! Я всё слышу! Даже если не слышу ваши голоса, то слышу мысли…

За дверью раздались удаляющиеся шаги. – Куда это она? – встревоженно посмотрела на меня Оксана.

– Я догоню её.

Быстро одевшись, я выбежал из избы. Оля в одной сорочке, босая стояла на снегу. Я снял с себя фуфайку и накинул ей на плечи.

– Сейчас же зайди в дом, ты простудишься, – велел я.

– Только не теперь…

Она говорила с безразличием, и я понял, какие изменения имела в виду Оксана.

– Оленька, прошу тебя, – постарался я быть ласковым, хотя на деле очень злился из-за её упрямства.

– Скоро Митя придёт, я останусь ждать его.

Она скинула фуфайку, я поднял её и вновь водрузил на плечи дочери.

– Марш в дом! – зарычал я.

– Ну, ладно, – так же безразлично ответила она и направилась в избу, – я чаю заварю.

Приближался Новый год, а за ним и православное Рождество. Меня посетила мысль: станут ли члены Общества вести собственное летосчисление со дня рождения наследницы? Я поделился своими мыслями с друзьями, они меня высмеяли. Все, кроме Оли.

– Прости, детка, но ведь для них она то же, что для нас сын Божий, – ласково заметил я. – И его, если помнишь, распяли на кресте обычные язычники.

– Ты прав, папа, но мне от этого не легче, – тяжело вздохнула она. – И я чувствую, что вы от меня что-то скрываете… нет, не рассказывай мне. Будет лучше, если… она не будет знать. Что планируют Лидванские на праздники?

– Ничего особенного, – сказал я. – Семейный ужин. Война всё-таки.

– Да, конечно. Может, хоть маскарад устроим? – с надеждой спросила она. Я почувствовал: ей было скучно четырёх стенах.

– Я передам твои пожелания, – пообещал я.

Нам не пришлось искать костюмы. Благодаря новому зелью Григория у Оксаны выросли заячьи ушки, у её брата – утиный нос, у меня, как ни странно, волчий хвост, у Оли – крылья голубя. Только Клавдия осталась неизменной, а Кирилл Степанович и вовсе отказался принимать что-либо внутрь, кроме самогона.

Стол, опять же стараниями Григория, был уставлен всевозможными вкусностями – от деликатесных колбас и сыров, которые подавались лишь верховной власти, до аппетитного мяса и изысканных салатов. Для Клавдии была кровь молодого поросёнка, которую любезно доставила Оксана.

– А у меня для вас сюрприз! – радостно воскликнул Кирилл Степанович, когда мы уже расселись за праздничным столом. – Мария!..

В кухню вошла средних лет рослая женщина с маленьким ребёнком на руках. Статная, благородная, настоящая русская баба. Я узнал её по запаху, как и Клавдия, и радостно поприветствовал, к удивлению остальных.

– Ну, что, хорошие мои, не узнали вашу Марью Фёдоровну, а? – усмехнулась она, демонстративно вертясь перед нами.

– Как же так? – ахнула Оксана.

– Срок моего наказания окончен, – сообщила колдунья, которую раньше мы знали как заботливую целительницу. – Или, вы считаете, я всегда старухой была?

– А это у вас не Лиля Громовая? – уточнила Лидванская, указывая на девчушку в руках колдуньи.

– Она, Оксаночка, она самая. Ну и баловница! Никогда бы не подумала, что у нашего Митеньки такая озорница народится!

Мы переглянулись. Тут Лиля заплакала и потянула ручки к Оле.

– Дайте-ка мне её, – попросила она Марью Фёдоровну, вставая из-за стола, – иди ко мне, милая. Не плачь, Лиленька.

Как только дочь инспектора оказалась у Оли на руках, она сразу перестала плакать и прижалась к ней. Я догадался, о чём все подумали, ощутив их эмоции. Рыжая ведьма почуяла своё дитя.

– Вот и славненько, я хоть передохну чуток. А что это у вас, Кирилл Степанович? Не ваша ли знаменитая самогоночка? – потирала руки Марья Фёдоровна, глядя на графин, стоящий перед хозяином квартиры.

– Сию минуту налью тебе стопочку, Мария, – засуетился тот.

– Скоро двенадцать… Я пока добралась… – кудахтала Марья Фёдоровна, усаживаясь за стол. – Уж боялась, что не поспею вовремя.

– Очень здорово, что успели, – улыбнулась Оля, покачивая на руках Лилю, – Присоединяйтесь, у нас тут пир горой.

– Вижу, вижу. В такое-то время пируете, – с укором заметила колдунья.

– Не голодать же, – пропела Клавдия, глотнув из бокала крови.

Мы следом за колдуньей расселись по своим местам. Марья Фёдоровна принялась рассказывать, как она провела последние несколько месяцев, заботясь о дочери инспектора, какой та была капризной и требовательной.

– Сколько нянечек сменилось, сколько кормилиц! – причитала она. – И ни одна не выдержала! Вот недавно совсем на коровье молочко да кашки перевела её. А всё потому, что маменьки родной рядом нет.

– Марья Фёдоровна, – начал я, – мы хотим кое-что рассказать вам… Лиля… она не дочь Грома. Не совсем…

– Да что ты такое говоришь, Александр? – всплеснула руками колдунья. – Как так? Али Нина не верна была Митеньке?

– Нет, вовсе нет… Но вы же лучше меня знаете о его рыжей ведьме…

Услышав это, колдунья взглянула на меня исподлобья, я же перешёл на шёпот:

– Это третий приход.

Марья Фёдоровна фыркнула, глянув на рыжую голову маленькой Лили. Глаза колдуньи округлились, а лицо приняло сосредоточенное выражение.

– И это ещё не всё. Находясь в ином мире, она успела вступить в порочную связь с Сатаной, и теперь наша Оля… вынашивает наследницу.

– У вас тут дурдом какой-то! – подпрыгнула на стуле колдунья. – Что ж вы мне сразу-то не сказали?

– Мы не знали, что нам с этим делать, – виновато ответил я.

– А теперь знаете? – пробасила она так, что у меня мурашки по спине пробежали.

– Не уверен, но думаю, девочек надо будет держать как можно дальше друг от друга.

– Но, Александр, она такая хорошенькая, – прервала меня Оля, поглаживая Лилю по рыжей головке, – пусть она останется. Может, и её удастся нам воспитать в любви?

– А откуда ты знаешь, что мы и наследницу собираемся так воспитывать? – спросил я, откладывая сочный куриный окорочок.

Оля замерла и покраснела.

– Обманула нас, да? – рассерженно набросился на неё я. – Медальон-то не блокировал твою телепатию, маленькая ты плутовка!

– Простите, я сама не своя была, – виновато пролепетала она, – мне и так больно выносить ваши шушуканья за моей спиной… Но, раз уж так вышло, давайте оставим Лилю…

– Это Митя попросил тебя? Говори мне правду, Оля! – потребовал я.

– Иначе что? Перекинешься и загрызёшь меня? – выкрикнула она мне в лицо.

Все присутствующие замерли в оцепенении, кроме Клавдии, которая большую часть времени находилась в таком состоянии. Я тоже остолбенел от такого заявления. Вскочив из-за стола, я бросился вон из кухни. Проходя через комнаты, я не видел конца квартире Кирилла Степановича. Очень удобное свойство. Комнате в двадцатой меня догнала Клавдия.

– Эй, волк, успокойся. Не время сейчас злиться на неё. Ты же знаешь, что это зло, которое в ней зародилось, а не наша Оленька.

– Легко тебе говорить, она не твоя дочь! – рычал я, сдерживая зверя.

– Трое моих детей умерли в младенчестве, если ты не знал, – с грустью сообщила она. – Материнские инстинкты мне не чужды. И я не меньше остальных люблю Олю и хотела бы, чтобы её малышка не была дочерью Дьявола.

– Она просит оставить рыжую ведьму с нами! Ведьму, из-за которой я стал вервольфом, лишился радостей жизни и чуть не потерял себя! – кричал я что есть мочи. – Если я ещё готов мириться с обязанностью хранителя, то воспитывать Митину дьяволицу я не намерен. Кроме того, я считаю, что именно ей суждено будет совратить и наследницу на тёмную сторону.

– Я не думала об этом… – прозвенел голос Клавдии. – Возможно, ты прав… Давай обсудим с Гришей и Оксаной?

Мой зверь притих:

– Да, конечно… Как теперь нам вернуться?

Я осмотрелся. Из комнаты, в которую я забрёл в гневе, вёл узкий коридор, по бокам были видны двери в другие комнаты. Это очень напомнило мне гостиницу в Ленинграде, где я обитал до переломной в моей жизни ночи.

– Ты видишь то же, что и я? – спросил я вампиршу.

– Я узнаю это помещение… – ответила она. – Ах, сколько времени прошло!

– Для тебя не очень много, полагаю, – заметил я.

– Это были годы счастья, волк, – вампирша дружески хлопнула меня по плечу. – И я запомнила каждый день, проведённый с Гришей… и всеми вами. Но почему эти комнаты сейчас перед нами?

– Возможно, это подсказка… – предположил я. – Идём!

Мы ступили в коридор. Дойдя до середины, мы стали аккурат напротив номера, в котором я жил несколько лет назад. Мы прислушались. Из номера доносились наши с Клавдией голоса, она предлагала мне следовать за ней. Вампирша, стоявшая рядом со мной, подмигнула мне. Мы прослушали наш диалог, моё предложение вступить вместе со мной в Братство взамен обещания помочь найти Витторио. Затем мы обнаружили подслушивающего за окном Лидванского. В момент, когда я решил идти к инспектору, мы с Клавдией бросились обратно по коридору в комнату, где несколько минут назад говорили, чтобы не столкнуться со мной из прошлого.

Мы оказались на кухне Кирилла Степановича.

– Где вы были? – спросила Оксана.

– Тридцатое мая тысяча девятьсот тридцатого года вам о чём-нибудь говорит? – ответил я.

– О! Вы нашли комнату времени? – воскликнул Кирилл Степанович. – А я уже много лет не могу её найти.

– И для чего она нужна? – поинтересовалась Оксана.

– Если вы хотите исправить что-то в своём прошлом, или в этом есть необходимость у высших сил, комната времени приходит на помощь, – улыбался пьяненький хозяин квартиры.

– Нам нужно ещё раз вернуться, но на день раньше! – воскликнул я.

– Хочешь спасти девицу? – оскалилась Клавдия.

– Было бы не плохо, – вспомнил я о Надежде. – Но главным для меня сейчас является другое – уберечь Олю и всех нас от ужасной участи.

– Что ты придумал? – с надеждой спросила меня Оля.

Я подошёл к ней и присел напротив.

– Милая моя девочка, в своё время я дал клятву защищать тебя. Судя по всему, – я указал на её живот, – мне это плохо удалось. И я должен это исправить.

– Отдашь меня Селене? – испуганно спросила она и отстранилась.

– Ни в коем случае, – заверил её я. – Я не допущу твоей встречи с ней. И мы не станем уничтожать Витторио, Клавдия. И в Братство вступать не будем… Мы будем помнить о содеянном, когда вернёмся в настоящее время? – спросил я Кирилла Степановича.

– Однозначно, нет, если не столкнётесь с самими собой. Но будьте осторожны, не наделайте глупостей, – с этими словами он глотнул рюмку самогонки и смачно икнул.

– Оленька, ты останешься с Марьей Фёдоровной и Лилей здесь, а мы четверо отправимся вершить наши судьбы. Я люблю тебя, доченька, – я обнял её, после чего поднялся и подошёл к Оксане: – И тебя люблю, моя милая колдунья!

Я крепко поцеловал её, уверенный: если нам удастся изменить наши жизни, попав в прошлое, мы уже не будем вместе.

Мы отправились на поиски комнаты времени.

– А как мы поймём, что сделали всё? И как мы вернёмся? – поинтересовалась Оксана.

– Дверь, – вспомнила Клавдия, – если выйти в резную дверь с паутиной, вновь окажемся в кухне нашего старого колдуна.

– Так, давайте врассыпную, – предложила Оксана, – кто первый найдёт комнату, зовёт остальных.

Мы одобрили её предложение и пошли в разных направлениях. Я открывал подряд все двери, пока не вышел, наконец, в коридор ленинградской гостиницы. Крикнув всем, что нашёл комнату времени, я вошёл, не став никого дожидаться.

Я сделал несколько шагов, когда навстречу мне из-за угла вышел швейцар.

– Какое сегодня число? – я буквально набросился на него. Он прижался спиной к стене.

– Двад-дцать д-девят-тое мая, – заикаясь, ответил он.

– Спасибо, – буркнул я и направился в свой номер.

По запаху я определил своё присутствие внутри, а по характерным звукам – что я спал. Я взглянул на часы, было шесть вечера. Я забеспокоился, что вампирша и Лидванские до сих пор не появились в коридоре, и принялся ждать.

Прошло полчаса, а их всё не было. Надо было принимать решение, а в моей голове крутилась лишь одна мысль: мне хотелось помнить о четырнадцати годах, прожитых бок о бок с моими друзьями, любимой женщиной и названной дочерью. Покончив с терзаниями, я вломился в гостиничный номер, где храпел я же из прошлого.

Александр, лежащий на софе, в момент среагировал на моё вторжение. Он ощетинился, вскочил на ноги и зарычал на меня, а я на него.

– Тихо, – велел я ему, – я — это ты… Долго объяснять, но я должен помочь… Вот, прими это!

Я медленно полез в карман за флаконом с зельем, помогающим мне контролировать зверя. Александр, напротив, зарычал громче.

– Ладно, не принимай пока… ты собирался сегодня в трактир? Идём, только не связывайся сегодня со смазливыми шлюхами… Расскажу по пути.

Я бросил второму Александру пиджак.

– Почему я должен тебе верить? – щетинился он.

– Потому что ты должен верить самому себе! – как можно спокойнее проговорил я.

Он оделся, и мы пошли в трактир на Невском.

Пришли мы раньше, чем я четырнадцать лет назад. Людей почти не было. И я чувствовал, как он напряжён, и помнил это ощущение рвущегося наружу неконтролируемого волка.

– Предлагаю всё-таки выпить лекарство. Сегодня полнолуние, а зелье поможет тебе усмирить себя. Ты же чувствуешь, что я спокоен?

– Мне всё равно нечего терять, – согласился он.

– Это пока!

Я протянул Гришино зелье, и он залпом его выпил.

– Легче? – спросил я спустя минуту.

– Гораздо. Спасибо, – кивнул он.

Вошли мужчины, в окружении которых была Клавдия в ту ночь. Но теперь её не было. Мы сидели молча. Два брата-близнеца, хотя это был один и тот же человек – я сам. Трактир наполнился посетителями, а вампирша всё не появлялась. Я начал волноваться. Я взглянул на часы, было время моего прошлого прихода. Я запаниковал. Второй я почувствовал мои эмоции, как свои.

– Кого ты ждёшь? – спросил он.

– Вампира, – ответил я, не сводя глаз со входа.

– Для чего? – удивился он, но я тоже ощутил его интерес.

– Она моя подруга… И раз уж ни одна из них не появилась…

Тут я ощутил другой знакомый запах. Запах Нади. Я вспомнил нашу ночь в стиле декаданс и её последствия.

– Всё, уходим! – вскочил я из-за стола.

– Но… – попытался протестовать второй Александр.

– Иначе пострадает невинный, – объяснил я.

Мы прошли мимо Нади, обойдя её с двух сторон. Она растерялась – ведь сразу приметила нас, когда вошла. Но сегодня она останется в живых.

Проходя мимо неё, я почувствовал запах магии. Я научился отличать его среди остальных за годы, что я состоял в Братстве, и был удивлён, что он исходил от Нади.

– И что теперь? – спросил второй я.

– Что-то пошло не так, как в прошлый раз, и теперь я расскажу тебе о твоём возможном будущем, – пообещал я.

Мы прошли по набережной и сели на скамью. Я, насколько мог подробно, изложил ему свою историю. Когда я закончил, начало светать.

– И как я могу помочь? – спросил он.

– Думаю, я наведаюсь к инспектору, потом приду к тебе. Жди в гостинице.

На этом мы расстались, и я направился в контору Дмитрия Громового.

Я знал, что он приходил рано, но, к своему удивлению, застал там Кирилла Степановича. Он хитро улыбнулся мне и пошёл в свой небольшой кабинет по соседству с Митиным.

Ровно в восемь утра подъехала машина, из которой вышел инспектор и не знакомый мне мужчина, который вёл Оксану Лидванскую, закованную в наручники. Я опешил. Когда Митя проходил мимо меня, я окликнул его.

– Можно к вам, инспектор? – преграждая ему дорогу, спросил я.

– У вас что-то срочное? – он приостановился, внимательно меня разглядывая. – Вы подождите полчаса, у меня тут нарушитель.

– Она? – указал я на Оксану.

– Да, немного шалила… Хотя заходите, меньше внимания привлекать будете.

– Александр Добролюбов, – я протянул ему руку.

– Дмитрий Громовой, – ответил мне инспектор.

Проснулся я как новенький. Оксаны рядом не было, но я отчётливо слышал голоса. Очевидно, все уже встали и завтракали в кухне Кирилла Степановича. Я направился туда.

Передо мной предстала следующая картина: нечто серое и пушистое, вроде кота, только гораздо больше, крутилось и вертелось в воздухе, издавая забавные звуки, вызывавшие всеобщее веселье. Я шаркнул по полу, существо зависло в воздухе и округлило глаза.

Это была кикимора Зоя.

– О! Привет, Александр, – оголила она кривые зубы.

Я обрадовался ей как никогда:

– Зоя? Как ты?

– Отлично! – кокетливо ответила мне кикимора.

Я взглянул на Кирилла Степановича и подозвал его жестом. Зоя продолжила своё шоу, развлекавшее обитателей квартиры, а я спросил тем временем колдуна:

– Мы знакомы с ней?

– Да, конечно, – мягко ответил он, глядя на фокусы Зои. – Дело в том, что кикиморы существуют сразу в нескольких временных измерениях. И она знает, что тебе нужно, и готова прийти на помощь, поскольку уже знает, как помочь.

– И почему вы вчера мне всё это не сказали? – осведомился я.

– Склероз, друг мой, стар я стал… не всегда помню, о чём следует сообщать, – улыбнулся Кирилл Степанович.

Хитрец, всё-то он помнил прекрасно.

– Зоя, – окликнул я кикимору, – есть разговор. Потом продолжишь развлекать тут всех.

– Извините уж этого грубияна, но дело и впрямь неотложное, – оправдалась за меня Зоя.

– Что случилось, Александр? – спросил инспектор.

– Митя, и вы двое, – обратился я к Грише и Витторио, – идёмте со мной.

Все четверо прошли в комнату, считавшуюся кабинетом хозяина квартиры.

– Зоя, ты знаешь, что мне и всем нам нужна твоя помощь? – обратился я к крохотной кикиморе.

– Конечно, знаю, волк, – заулыбалась она. – И я готова помочь.

– И ты знаешь, чем это закончится для тебя? – на всякий случай уточнил я.

– А вот тут и твой выход будет. Помнишь, ты обещание давал? – напомнила Зоя.

– Помню, – подтвердил я. – Что я могу сделать? Проси.

– Придумай, как мне избежать… ну, ты понял, – она хитро посмотрела мне в глаза и подмигнула.

– А я нет, – раздался хриплый голос Лидванского, – объясните!

Мне пришлось немного приврать.

– Мне стало известно, что имеется книга, в которой скрыто предание о наследнице и о том, кто рождён уничтожить её… – Я посмотрел на Громового, он был серьёзен. – Зоя знает, как его заполучить, но это грозит ей… наказанием. Мы должны помочь ей избежать его.

– И где хранится та книга? – заинтересовался Григорий.

– В тайной библиотеке митрополита. Её можно выкрасть, но будут печальные последствия. А если, положим, митрополит отдаст её сам… – ответил я, раздумывая над пришедшей в голову мыслью.

– Наказания можно будет избежать? – с надеждой спросила кикимора.

– Наверняка, Зоя, я не могу утверждать, но стоит попробовать.

– Ну, не знаю… – замялась проказница. – Это рискованно… И если не выйдет…

– Тогда нам будет ой как трудно побороть самое страшное зло, – прорычал я, сердясь на её плутовство. Было понятно, что она пыталась добиться ещё чего-то, о чём не решалась просить, а значит, это было чем-то не особенно хорошим.

При этом инспектор, мой шурин и вампир Клавдии с интересом следили за нашим диалогом, не решаясь перебить. Было ясно, что они и понятия не имеют о происходящем, и мне бы хотелось знать, какого плана мы придерживались всё то время, что я пропустил в своей жизни. А это ни много ни мало почти четырнадцать лет.

– Ладно, скажу прямо, – решилась Зоя, – у меня есть ещё одна маленькая просьба. Скорее, к инспектору… Всем известно, что мы – кикиморы – очень нежелательные существа в мире, хотя плохого никогда никому не делали. Шалили, конечно, но мы же… дети как-никак… Вот и хотела бы я попросить за сородичей своих… Нельзя ли ослабить немного черту между нами и Братством? Мы готовы взять на себя обязательства некоторые… все же знают о наших способностях.

Я обратился к Громовому.

– Нам следует хотя бы попытаться выполнить её просьбу, – предложил я. – И мы знаем, что ты можешь достучаться до митрополита. Прошу тебя, скажи, что можешь это!

– Я обещаю попробовать, – кивнул Дмитрий. – Но как нам заполучить предание? Митрополит ни за что не отдаст ни единой книги из своей библиотеки. Там очень ценные старинные экземпляры, которые никому и никогда не должны попасть в руки.

– Есть способ, чтобы он сделал это… – задумался я. – Скажи-ка, Митя, Лиля ведь может красного петуха вызвать?

– Да, – робея, выдохнул Гром. И я ощутил, как больно и стыдно ему было за это умение дочери.

– Тогда план таков!

Я подробно изложил им свою идею. С некоторыми их поправками и комментариями Зои (роль которой заключалась только в этом обсуждении), план «захвата предания» был одобрен. Оставалось лишь претворить его в жизнь.

– Привет, папа! Ты заберёшь меня домой на выходные? – раздался звонкий голос моей дочери в телефонной трубке.

– Прости, милая, на этот раз не получится, – выдохнул я, на самом деле больше всего желая провести с ней несколько дней.

– Вот так всегда! Мы месяц уже не виделись! – обиделась она.

– Ты же знаешь, что я очень занят. Я соскучился, Ириша… Обещаю, на следующей неделе…

– О! Я слышу это каждый раз! – продолжила возмущаться моя дочь.

– Расскажи лучше, что нового у тебя, – перевёл я беседу на другую тему.

– Отметки отличные, все меня хвалят, – уже мягче ответила она.

– Я очень рад, – сказал я, улыбаясь.

– Вот только знаешь… сон мне снился накануне… нехороший такой.

– Расскажи-ка, – встревожился я.

– Будто я в темноте бреду, и мне страшно так… а свернуть обратно не могу никак… и будто ждёт меня в темноте что-то ужасное… и смех я слышу… девичий, раскатистый… словно нечисть какая надо мной потешается.

– Ирина, если ещё раз такое приснится, незамедлительно звони мне, поняла? – требовательно проговорил я, а сердце моё сжалось.

– Папа, это всего лишь сон, – рассмеялась в трубку девушка.

– Сны – вещь не простая… Звони мне или дяде Грише, если тебе ещё раз что-то подобное приснится. Через неделю приеду за тобой. Целую.

– И я тебя целую и очень люблю, пап, – прозвенел её нежный голос.

Я повесил трубку и завыл на всю квартиру. Началось!

Оставался месяц до совершеннолетия моей дочери – самой доброй и ласковой девушки на свете. Я сомневался иногда, что именно она и есть наследница – дочь Дьявола, но знал это наверняка.

И вот этот сон… Её манила тьма.

Оля с Лилей уехали сразу после похорон Оксаны, оставив медальон моей новорожденной дочери, и мы на протяжении восемнадцати лет ничего не знали о них. Ни разу не появился и Дмитрий Громовой.

Я назвал дочь Ириной в честь своей матери. Я устроил её сначала в ясли, а потом и в школу при Даниловском монастыре, где когда-то я был посвящён в воины добра и света. Через две недели она должна была сдать экзамены и получить аттестат. А через месяц… я навсегда потеряю и её, как, впрочем, и всех женщин, которых я любил когда-то.

Я всё чаще задавался вопросом: что будет, если Митя не сможет уничтожить наследницу? И понимал, что ничего хорошего. Общество получит свою владычицу – наместницу Сатаны на земле, а всё доброе и светлое в этом мире станет уязвимым.

Я задумывался, сможет ли моя Ира противостоять соблазну, отказаться от своего предназначения, устоять перед тьмой… Но я мог только мечтать об этом.

Я любил дочь, несмотря на то, что она отняла жизнь у своей матери – моей Оксаны. Любил её с первого мгновения, как мне на руки её передала Надя, принимавшая роды. Я надеялся, что через сорок два года я смогу исправить это…

Раздался телефонный звонок, вернувший меня к реальности. Я нехотя поднял трубку.

– Привет, Александр. Это Оля.

Я много лет не слышал её голоса. Он изменился – из него ушли радостные нотки, которые я так любил в те времена, когда Оля была моей приёмной дочерью.

– Привет… Как ты? Где ты? Почему не звонила раньше? – я с ходу засыпал её вопросами.

– Лиля пропала вчера. Я собираюсь в Москву, уверена, что она уже там. Будьте начеку, – предупредила Оля.

– Понял. Встречаемся завтра у Кирилла Степановича… А сама-то ты где?

– В Ростове-на-Дону, – ответила она.

– Хорошо… Завтра в семь… – назначил я время.

Это всё, что смог сказать я той, которая некогда приходилась мне дочерью. Моей маленькой проказницей-телепаткой… Похоже, отцовство не было моей сильной стороной.

Я позвонил Лидванским – Григорию и его жене Надежде – и вампирам, чтобы предупредить их о рыжей ведьме и встрече с Олей в квартире на Сухаревской. После я направился по делам. Ночью я спал очень плохо, а весь день маялся в ожидании встречи. Я знал, что Оля ничуть не изменилась за эти годы, как и все мы, но не был уверен, что она осталась прежней. Она уехала одна с дочерью на руках – маленькой и столь ненавистной мне рыжей ведьмой.

Ровно в семь я был у Кирилла Степановича. Здесь уже были Клавдия и Оля, прибывшая несколько часов назад в столицу. Следом за мной пришла Надя.

– Она не появлялась? – обеспокоенно спросила Громовая.

Все мы ответили отрицательно.

– Мы могли бы попытаться найти её по запаху, – предложил я, – это было бы проще, если бы… – я запнулся.

– Оксана была с нами, – продолжила за меня Оля, прочитав мои мысли.

Я кивнул.

– Клавдия, мы могли бы с тобой прочесать весь город, и Виктор тоже, – переехав в Союз, Витторио Сильвано получил от Громового паспорт на имя Виктора Селиванова.

– Отправимся, как только он придёт, – согласилась Клавдия. Её акцент за последние годы стал менее заметным.

– Ты помнишь её запах? – уточнил я у вампирши.

– Даже во сне бы различила, – отшутилась она, не ложившаяся спать с тех пор, как Григорий впервые дал им с Виктором своё зелье, благодаря которому они могли находиться на солнце.

– А пока мы их с Гришей дожидаемся, расскажи, Оленька, как ты жила эти годы? – я присел рядом с ней.

– Тяжко мне пришлось с Лилей, особенно первое время, пока она маленькая была. Митю она слушалась, а на мои замечания вовсе не реагировала. На юге много наших братьев, они помогали мне.

– А Митя не появлялся? – спросил я.

– Только в моих снах, – печально ответила она. – Как… твоя дочь?

– В Даниловском… Ты не поверишь, что она и есть наследница, когда узнаешь её, – воодушевлённо произнёс я.

– Не тешь себя ложными надеждами, Александр, – остановила она меня. – Я тоже мечтала, что смогу воспитать Лилю добрым человеком. Ведьма есть ведьма, зло есть зло.

Она затронула моё больное место. Я решил сменить тему.

– А где наш уважаемый колдун? Что-то давно я его не видел, – вспомнил я о Кирилле Степановиче.

– Когда я приехала, квартира была открыта, – сказала Оля.

– Кирилл Степанович! – окликнул я хозяина, но мне никто не ответил. – Может, по делам вышел… – предположил я.

Пришли Григорий и Виктор. Мы обсудили детали поиска Лили, и уже было направились из квартиры, как я уловил сладковатый запах жжёного сахара.

– Леденцы! Она здесь!

Я бросился по комнатам, надеясь поймать Лилю Громовую. В одной из комнат я обнаружил обёртку от конфеты. Она была где-то рядом и будто специально оставила след.

– Клава, Витя! Если она не ушла, мы найдём её! – я бросился дальше, вампиры исчезли в других комнатах.

Моё обоняние вело меня вглубь квартиры, пока я не учуял ещё один знакомый запах. Я распахнул дверь и попал в комнату, похожую на темницу. В кандалы был закован Кирилл Степанович.

– Боже мой, кто это так с вами? – я бросился ему на помощь, но моей силы не хватило, чтобы даже сдвинуть тяжёлые оковы с места.

– Лилька, гадина, заявилась вчера, сказала, что с Оленькой приехала. А потом обманом меня сюда заманила. Теперь я пленник…

– Как вас вызволить? – уточнил я, рассчитывая, что это не составит особого труда.

– Решение принимается на собрании Совета Братства. Раньше его возглавлял инспектор Громовой, но собрание не созывалось уже много лет – сам знаешь, по какой причине.

– Тогда, может, сама Лиля вас освободит?

– И не надейся, Александр. Даже не знаю, кто хуже: она или Ирка твоя. Нарожали исчадий ада, – Кирилл Степанович со смаком плюнул на пол.

Это был удар ниже пояса. Но он был прав: наши с Громовым дочери были настоящим злом.

– Иди, займись своим делом, волк. Мне есть над чем подумать здесь.

– Я вернусь, чтобы освободить вас, обещаю, – с этими словами я оставил старого колдуна в комнате-темнице.

Я пошёл на поиски Лили Громовой. В одной из комнат я столкнулся с Клавдией.

– Я чую её, но мы нигде не можем её найти. Пусть только попадётся мне – пущу ей кровушку.

– Никакого насилия, Клавдия. Помни, она дочь Мити, и только он волен решать, как с ней поступить.

– Она склонит наследницу на тёмную сторону, – напомнила вампирша. – А если я перегрызу ей горло…

– Появятся другие, – перебил я Клавдию.

– Жалеешь Митину дочь! А помнишь ли ты, что он рождён, чтобы уничтожить твою? – бросила она мне в лицо то, о чём я старался не думать.

– Если бы не моя ошибка, наследницей стал бы другой ребёнок, – я виновато отвёл глаза.

– У нас осталась только Надя… Хм, знаешь, волк, ты говорил, что не знаком с ней, но мне кажется, ты лукавил.

– В прошлой жизни я растерзал её с твоей подачи, – монотонно произнёс я.

– Чудненько, – ответила вампирша.

– Давай искать ведьму, – напомнил я о цели нашей экспедиции по квартире.

– Вы обо мне? – мы повернулись на голос и увидели рыжеволосую девушку, ту же, что я встретил благодаря комнате времени, отправившись в шестьдесят второй из сорок четвёртого. В её руках был леденец на палочке, который и выдал её нахождение в квартире.

– Здравствуй, Лиля, – прорычал я.

Она лизнула петушка:

– Ну, привет.

– А ты привычкам не изменяешь, – я указал на леденец.

– Мои пристрастия обросли легендами? – съязвила она.

– Зачем ты явилась? – спросил я.

– За наследницей. Скоро придёт её время, она должна быть готова, – спокойно ответила девушка.

– Восемнадцать лет мы охраняли её от Общества, а ты разыскала нас так быстро, – пропела с акцентом Клавдия.

– Это было несложно, – Лиля достала из кармана медальон Иры, – теперь её ничто не удержит.

– Ах ты, тварь! – я бросился на рыжую ведьму.

– Стой! – она вытянула вперёд руку, и я застыл на месте, не способный двигаться. Клавдия оказалась проворней и совсем было настигла ведьму, но та остановила и её.

– Вы думаете, что сможете совладать со мной? – она расхохоталась.

– Мы, в отличие от тебя, бессмертны! – с трудом выговорил я.

Лиля отбросила в сторону леденец.

– Ошибаешься, иначе я бы не возвращалась в ваш мир из подземного. И знай: бессмертный способен уничтожить бессмертного, мне расправиться с вами труда не составит!

Она проговорила эти слова с расстановкой, чтобы их смысл дошёл до меня, и сверкнула глазами.

– Скажи, зачем я понадобился тебе в тысяча восемьсот пятнадцатом? – своим вопросом я хотел поставить её в тупик.

– Так это был ты? Хм… если бы я знала, что ты станешь моим врагом и врагом Повелителя…

– Ты ставишь себя наравне с ним, ведьма? – пришло моё время быть язвительным.

– У меня много привилегий, – улыбнулась Лиля.

– Твоя гордыня тебя и погубит, – прорычал я.

В этот момент в комнату ворвался Виктор. Не поворачивая к нему головы, Лиля взмахнула рукой, и вампир вспыхнул. Огонь разъел его за минуту, а мы с Клавдией не могли спасти его. Я никогда не видел свою подругу-вампиршу в таком гневе, но она не могла двинуться с места. Ведьма нажила себе кровного, а точнее вовсе бескровного, врага. Ещё одного, помимо меня. Когда от вампира осталась лишь горстка пепла, Лиля обратилась к нам.

– Теперь вы понимаете, что со мной шутки плохи? Не вставайте на моём пути, иначе я убью и вас! – пригрозила она.

– Мы жили слишком долго и не боимся встретить смерть, – прорычал я, чувствуя, как запертый внутри меня зверь рвётся наружу. – А ты боишься… тебе нравится злодействовать и причинять боль людям. И ты не хочешь лишиться этой возможности.

Я видел, как напряглись мышцы её лица, как она раскраснелась, преисполненная злобы, как сжала ладони в кулаки, впившись ногтями в кожу.

– Я не могу расправиться с вами, пока вы хранители, – злобно проговорила она. – Но придёт день, очень скоро, и вы поймёте, что значит адское мучение.

Сказав это, она исчезла, а мы с Клавдией повалились на пол. Я тут же вскочил на ноги, а вампирша поползла к праху Виктора. Она набрала золу в ладони и заговорила по-итальянски. Я выдержал паузу, давая ей возможность навсегда проститься с возлюбленным. Их совместная вечность подошла к концу. Я вспомнил, как, преисполненный боли и сострадания к себе, хотел свести счёты с жизнью, а инспектор Гром остановил меня.

– Я сама оторву ей голову! – вампирша, наконец, поднялась с пола. – Она не знает, какова в ярости может быть женщина, лишившаяся самого дорогого и ценного в своей жизни!

– Мы пойдём бок о бок против неё, Клавдия. Но сейчас у нас другая цель – Ира.

– Наследница, – исправила меня вампирша.

Мы направились в коридор, где нас ждали Надя, Оля и Григорий.

– Мы услышали шум, но не смогли войти… Что там произошло? Где Витя? – засыпал нас вопросами Григорий.

– Погиб, – буркнул я.

Лица Оли и Нади окаменели от моих слов.

– Лиля, да? Это она сделала? Она убила Виктора? – в истерике кричала Оля.

– Тише, тише, – я обнял её, а она билась в моих руках, как попавшая в силки птичка, и плакала. – За что? За что… за что нам всё это? Чем мы это заслужили?

– Учти, подруга, мы с волком поклялись отомстить!

– Мне всё равно! – Оля уткнулась мне в грудь.

– Мы должны идти за Ирой, – спохватился я, – Лиля наверняка туда отправилась.

Оля вытерла слёзы:

– Идёмте!

Я не сказал ни слова о том, что нашёл закованного в кандалы Кирилла Степановича. Мы не могли отвлекаться, и он, я был уверен, понял бы нас.

Ведьма не стала нас обездвиживать, но мы чувствовали некоторую скованность, особенно в наших мыслях. Мы не пытались предпринять каких-либо действий, чтобы совершить побег или нападение. Казалось, она завладела нашим сознанием и контролировала его.

Когда стемнело, Лиля и Ира нарядились во всё чёрное. И если платье Громовой было без особых изысков, то моя дочь предпочла настоящий королевский туалет.

– Где будет проходить церемония? – спросила наследница.

– В подвалах Лубянки, – ответила ведьма, расчёсывая рыжие волосы, – вся верхушка Общества будет присутствовать.

– А мой отец? – при этих словах Иры моё сердце дрогнуло.

– Он всегда с нами. В каждом из нас его частичка… Но ты… ты единственная, в ком весь он, за исключением частички вервольфа, от которой сегодня и следа не останется.

Ира взглянула на меня.

– Мои хранители должны выглядеть подобающе! – велела она.

– Сию минуту…

Лиля хлопнула в ладоши, и мы оказались разодетыми в чёрные наряды.

– Пора, ваше высочество, ваши слуги ждут вас.

С этими словами она произнесла заклинание, и мы вшестером переместились в холодное сырое помещение самой страшной московской тюрьмы.

Я начал выходить из оцепенения, в котором пребывал весь день. Мой мозг стал подчиняться мне, и я попытался собраться с мыслями.

Я знал, что, согласно преданию, наследницу необходимо уничтожить по окончании церемонии, но до того момента, как раздастся последний удар часов, возвещающий о полуночи. Именно в этот момент должен появиться инспектор, чтобы выполнить свою миссию. А я должен буду смотреть, как умирает моя дочь. Пусть даже речь шла о крохотной частице того доброго и светлого, что она унаследовала от меня.

Гриша с Надей продолжали находиться под контролем Лили, я это чувствовал по отсутствию каких-либо эмоций. С Клавдией, похоже, было то же самое, потому что свойственный ей аромат был неуловим, как в день, когда нас отравили и я думал, что мы потеряли её. Он давно уже не был таким, какой я учуял в первую нашу встречу, когда был с Надей, теперешней Гришиной женой, на аэродроме. Из-за диеты и зелья, которое она принимала, чтобы бодрствовать днём, её специфический вампирский запах стал не таким резким и терпким, а сегодня я его не обнаруживал совсем.

В тёмных коридорах собирались люди в чёрных плащах. Их лица скрывали капюшоны. Тринадцать человек были в красных плащах. Этих людей называли господами, они были очень могущественными тёмными колдунами.

Сегодня они пришли сюда, чтобы чествовать свою владычицу – наследницу Повелителя, присягнуть на верность ей и принести жертвы.

Это всё знал я из предания. Знал я и то, что тот, кто рождён, чтобы уничтожить наследницу, должен вскоре появиться здесь.

Тёмные колдуны и ведьмы всё прибывали. Каждый из них подходил к наследнице, восседавшей на троне, произнося хвалебные речи и преподнося дары. Ирина с безразличием принимала их. За её спиной стояла Лиля, отвечая каждому подходящему. Время церемонии приближалось.

Наконец, все собрались. К трону наследницы вышли тринадцать человек в красных плащах. Один из них, верховный глава Общества, держал речь:

– Сегодняшней ночью да свершится то, чего все мы ждали почти две тысячи лет! Некогда на Землю был послан наследник Светлых Сил, и был уничтожен он. Теперь наша очередь нанести Свету ответный удар!

Пока он говорил, я осознал одну истину: сына Божьего убили завистники, боявшиеся, что он займёт их место, о чём также было предсказание. Именно поэтому наследницу должен уничтожить тот, кто не обладает магическими и сверхъестественными способностями. Как Христа распяли невежды, так и она должна погибнуть от руки человека, преисполненного веры.

– Наша сила да станет безграничной! Нашему делу да не будет препятствий! Мы коронуем тебя, наследница нашего Повелителя, на престол тьмы! Испей крови жертвы, что мы подносим тебе!

В его руках возник кубок, а у ног Иры – Оля. Она была без сознания.

– Нет! – закричал я, – не делай этого!

– Кто смеет прерывать нас? – спросил глава церемонии.

– Папаша её земной, – ответила Лиля, покидая свой пост и направляясь ко мне, – наследница пожелала его присутствия на коронации. Её воля – воля Повелителя, – рыжая ведьма склонила голову.

– Тогда пусть не вмешивается! Мы вершим свою историю!

– Ира, остановись! – не унимался я. – Не убивай её! Она тоже… моя дочь!

– Речь не идёт об убийстве, волк, – ответила на мой отчаянный призыв Лиля, – просто немного крови ей пустим, и всё тут.

– Нет, – зарычал я, превращаясь в волка.

Зверь стоял перед тёмными колдунами, ощетинившийся и готовый разорвать на куски любого, кто хоть пальцем тронет Олю. Многие схватились за кинжалы.

– Не смейте! – велела наследница. – Я не для этого пожелала, чтобы он был здесь. Он должен перейти на нашу сторону.

Я зарычал громче, выражая протест.

– Продолжим церемонию! – приказала она.

Хотела ли она в действительности, чтобы я присоединился к ней, или ещё жившая в ней частица моей дочери старалась уберечь меня, я не знал, но был рад, что она вступилась за меня. Я вернулся в человеческое обличье.

Глава Общества взял Олину руку и порезал ей запястье. Кровь хлынула в подставленный кубок. Наполнив его до краёв, он одним лёгким движением остановил кровотечение у жертвы.

После он торжественно вручил кубок наследнице. Она поднесла его ко рту. Я был не в силах смотреть на то, как моя дочь будет пить кровь другой моей дочери, пусть и названной, пусть и в другой жизни, которую я сам изменил. Я зажмурился и отвернулся. Через несколько секунд глава Общества продолжил свою помпезную речь, обращаясь к Ирине, которая вытирала капли крови платком, переданным ей Лилей.

– Нарекаем тебя владычицей тёмных сил, наместницей Повелителя на Земле! Да будут деяния твои достойны тебя и прародителя твоего!

Я понял, что уже поздно. Ничего уже нельзя было изменить. Моя дочь приняла свою сущность, последовала своему предназначению. Наследница стала владычицей. Ничего в ней не осталось от меня – ни капли добра, что я вложил в неё. Лиля за Ириной спиной злорадствовала.

В этот момент я взглянул на время. Было без четверти двенадцать. Церемония закончилась до наступления полуночи, что было бы нам на руку, если бы сию минуту сюда пришёл инспектор Гром.

И он пришёл. Как только я подумал об этом, он появился из клубов дыма в сопровождении Кирилла Степановича и Марьи Фёдоровны – могущественных добрых колдунов. Ему удалось вызволить старика из темницы. Я возблагодарил Господа – у нас было время.

– Ты пришёл, Митенька! – ласково поприветствовала его рыжая ведьма, покидая своё место за спиной владычицы, унаследовавшей трон тёмных сил. – Знай, что ты опоздал. Наследница коронована и теперь она неуязвима.

– Ты не права, Лиза, – инспектор Гром обратился к ней по имени, которое она носила, будучи уверенной, что именно она дочь Дьявола, – сейчас самое время покончить со всеми вами.

– Да Ирине стоит только пальцами щёлкнуть, как вы все канете в небытие… Но ты… ты, Митенька, останешься со мной.

– Ты опять не права, Лиза.

– Отчего же?

– Ты пыталась внушить мне, что я могу стать на сторону зла из-за любви к тебе. Так знай: я не люблю тебя!

Лицо ведьмы вытянулось.

– Конечно, любишь… Ты любишь меня.

– Нет, я люблю Олю! – Гром смотрел на жену, находящуюся без сознания, а я ощущал все его чувства.

Лиля оглянулась на лежащую у ног Иры девушку, приходящуюся ей матерью в этой жизни.

– Нет, ты любишь меня! – продолжила она спор.

– Я никогда не любил тебя, Лиза. И сейчас я пришёл, чтобы исполнить своё предназначение. После я расправлюсь с тобой.

Я ощутил, что он был искренен. Если раньше при упоминании о ведьме его сердце сжималось, то теперь оно было свободно от чувств к ней.

– У тебя ничего не выйдет! Она коронована! Она выпила кровь жертвы!

Тёмные колдуны, скрытые плащами, молча наблюдали за их диалогом. Я ждал с замиранием сердца и молился, чтобы не потерять тех, кого я любил.

– Кровь жертвы пропитана добром! И пока оно не вытеснено её внутренним злом, у меня есть время.

Их перебранку прервал глава Общества.

– Глупая рыжая ведьма! Сначала из-за тебя всего лишился мой предшественник, а теперь ты не сумела выполнить элементарное поручение, которое я дал тебе! Ты даже любовные чары навести не в состоянии, а претендуешь на место рядом с владычицей! Смерть тебе!

С этими словами он направил на неё жезл, который прятал под плащом, и её объяло пламя. Красный петух, который был ей подвластен, сам заклевал её на наших глазах.

– Уведите Олю, – попросил Гром Кирилла Степановича и Марью Фёдоровну.

Они одним движением оказались у ног наследницы, схватили жену инспектора и исчезли так же эффектно, как и появились.

Ирина, до этого момента хранившая молчание, поднялась со своего трона и подошла к Громовому. Их разделяла пара метров, и ему не составило бы труда схватить её, равно как и ей. Они смотрели друг другу в глаза. Митя протянул руку, но, коснувшись наследницы, отлетел к стене… Он не мог дотронуться до неё, словно её оберегала какая-то защита. Инспектор поднялся на ноги и направился к ней.

Он вновь стал напротив неё.

– Тебе известно, зачем я здесь?

– Да, – ответила она.

– И тебе также известно, что может уничтожить тебя?

– Да.

– Я даю тебе возможность сказать последние слова тем, кто любил тебя по-настоящему, и кого любила ты.

– Папа, – обратилась ко мне Ира, – я знаю, что сейчас во мне говорит добро, которое я приняла с кровью Ольги, но это значит лишь, что хоть капля его была во мне все эти годы… Я знаю, что ты надеялся… но ничего не исправить… Григорий, Надя… вы были мне дядей и тётей… я любила вас, потому что ближе мне никого не было… Клавдия, ты заменила мне мать… простите, что так вышло… но я не способна бороться с собой… А теперь, – обратилась она к Громовому, – уничтожь меня!

Все тёмные колдуны, что собрались на коронацию наследницы, ахнули от удивления.

– Ты сама просишь убить тебя?

– Да. И действуй быстрее, пока я не передумала!

Громовой сделал шаг навстречу Ирине и стал перед ней вплотную. Он протянул руки и замкнул их на её горле. Её сила не помешала ему на этот раз, поскольку она не использовала её против него. Она сама пожелала быть уничтоженной, то есть та её крохотная частица, которая была унаследована от меня и Оксаны, пожелала избавить мир от зла.

Раздался бой часов. С каждым ударом в помещении становилось всё меньше тёмных колдунов, а с последним ударом не осталось ни одного.

Инспектор Гром опустил на пол мёртвое тело наследницы.

Я, Лидванские и Клавдия подошли к нему. Мне было больно смотреть на то, как на глазах истлевали останки моей дочери. Когда ничего не осталось, мы молча отправились в квартиру на Сухаревской.

Я уверенно шёл по улице с одной только целью: попасть к Кириллу Степановичу. Я знал, что не войду в квартиру, если его не будет дома.

Было десятое мая две тысячи четвёртого года – шестидесятая годовщина смерти моей жены. Именно столько лет я ждал, надеясь, что смогу это исправить.

Дверь открыл Дмитрий Громовой, с которым мы не виделись уже много лет. Он решил, видимо, что сумеет меня остановить. Я оттолкнул его и вошёл:

– Уйди с дороги, инспектор!

– Александр, ты совершаешь ошибку!

– Почему именно мы оказались хранителями? Почему Оля была выбрана быть рядом с нами?

Я направился на поиски комнаты времени. Инспектор шёл за мной по пятам.

– Александр, одумайся! – он положил руку мне на плечо, отчего я стал спокойнее. Но и это не могло заставить меня передумать.

– Я должен всё исправить… они не могут пострадать!

– Александр, ты не сумеешь изменить предначертанное!

– Я должен! Вот она… – прошептал я, распахнув одну из дверей в коридор ленинградской гостиницы. – Не следуй за мной, Митя, это моё бремя! – я шагнул в коридор и закрыл за собой дверь…