Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Последний раз, когда Тина Хендерсон видела Луку Барбариго, он был голым. Бессовестно голым… Образец идеального мужчины, если не принимать в расчет красный след от ладони на его щеке.

А что произошло дальше…

О боже… Тина не хотела ничего помнить.

Она, должно быть, ослышалась. Неужели ее мать имела в виду именно этого человека? Жизнь не может быть так жестока! Тина сильнее сжала трубку во вспотевшей руке:

— Кто? Повтори, про кого ты сказала?

— Валентина, ты меня слушаешь? Я должна решить одну проблему, касающуюся Луки Барбариго. Ты должна встретиться и поговорить с ним.

Мать требует от нее невозможного! Тина решила больше не видеться с ним!

— Валентина! Ты должна приехать. Ты нужна мне здесь, сейчас же!

Тина пыталась выкинуть из головы мысли о той бесподобной ночи. Мысли о том, как он голым поднимается с кровати… Она вновь увидела его длинные ноги, мощную спину — это тело можно было бы вырубить в мраморе, вплоть до ямочек у основания позвоночника…

А затем… Целая симфония эмоций и гнева, тоски и отчаяния…

Тина сжала пальцы еще сильнее, стараясь остановить тупую боль, пытаясь превратить шок в гнев. И она злилась не только из-за того, что случилось в прошлом.

Как же это типично для ее матери! Первый раз за год она сама позвонила дочери. Но не ради того, чтобы поздравить ее с днем рождения, как наивно ожидала Тина. Лили что-то понадобилось… Лили никогда не звонила просто так. И теперь она почему-то уверена — Тина бросит все и вылетит в Венецию ради общения с Лукой Барбариго.

Ну уж нет!

Кроме того, это просто невозможно! Венеция находится слишком далеко от семейной фермы в Австралии, где Тина сейчас. Нет, какими бы ни были разногласия между ее мамой и Лукой Барбариго, пусть разбирается сама.

— Мне очень жаль, — начала она, бросив обнадеживающий взгляд отцу — мол, все под контролем. Звонок от Лили всегда всех настораживал. — Но я никак не могу.

— Но ты должна что-то сделать! — Ее мать закричала в телефон так громко, что Тине пришлось убрать трубку от уха. — Он угрожает вышвырнуть меня из моего дома! Неужели ты не понимаешь? Ты должна приехать!

Предыдущие фразы были сказаны на французском, несмотря на английское происхождение Лили д'Арьенкорт Бэчамп. Мать часто использовала французский, когда хотела казаться более страстной и убедительной. Сколько Тина знала Лили, та почти всегда разыгрывала мелодраму.

Выслушивая тираду бесконечных упреков, Тина закатила глаза. Она устала от разговора с матерью. Весь день Тина помогала отцу подготавливать овец к стрижке, а в раковине ее ждала гора грязной посуды. Кроме того, ей надо было разобраться с кучей счетов, которые должны быть оплачены до ее завтрашней поездки в город.

Тина всегда ненавидела встречи с банковским менеджером. Ее раздражал дисбаланс, ощущение того, что она оказалась в невыгодном положении с самого начала.

Хотя менеджер банка был далеко не первой ее проблемой…

Отец Тины положил бухгалтерскую книгу на подлокотник кресла, где сидел, притворяясь, будто просматривает счета, и бросил ей сочувственную улыбку. Затем он встал и исчез в большой деревенской кухне. Он так и не оказал дочери никакой помощи.

Он ушел от Лили почти двадцать пять лет назад. Возможно, брак их не был долгим, но, учитывая характер ее матери, Тина считала: и так продержались достаточно.

Зашумели старые трубы, и Тина поняла: отец открыл кран. Потом она услышала, как он поставил чайник на плиту.

А мать на другом конце провода все никак не могла успокоиться.

— Хорошо, — выдавила Тина и услышала, как мать облегченно вздохнула. — Ну и почему ты решила, будто Лука Барбариго хочет выгнать тебя из палаццо? Он ведь племянник Эдуардо, в конце концов! Зачем ему угрожать тебе? И на английском языке, пожалуйста! Ты же знаешь, мой французский оставляет желать лучшего.

— Ты должна проводить больше времени на континенте, — ругала Тину мать, обидевшись теперь уже на дочь и забыв на время о Луке, — а не хоронить себя в австралийской глуши!

— Едва ли Джуни можно считать глушью, — заспорила Тина. Она любила небольшой городок в Новом Южном Уэльсе. К тому же отсюда можно было добраться до Канберры за два часа. И она не «похоронила» себя здесь, а скорее отстранилась от того мира, частью которого больше не хотела быть. — Город вполне современный. Ходят слухи, здесь будут строить новую площадку для боулинга.

Повисло молчание. Тина представила себе сжатые губы матери и обиженное выражение лица. Ну как же! Ее дочь не способна понять: городу, чтобы считаться современным, необходимо как минимум шесть-семь театров, желательно старых, с традициями.

— В любом случае ты так и не объяснила, что случилось. Почему Лука Барбариго угрожает выгнать тебя? Разве у него есть над тобой какая-то власть? Эдуардо оставил тебе палаццо, ведь так?

Мать внезапно притихла. Тина теперь могла слышать тиканье часов и то, как отец со скрипом открыл дверь, а затем захлопнул ее и вышел на улицу.

— Ну, — подавленно произнесла мать, — я заняла у него денег…

— Что ты сделала?!

Тина поморщилась. Лука Барбариго имел репутацию человека, к которому нельзя было обращаться с подобными просьбами. Именно на этом он и сколотил свое состояние. Она сглотнула. Почему из всех людей, у которых ее мать могла занять деньги, среди всех своих знакомых она выбрала именно Барбариго?

— У меня не было выбора! — заявила Лили. — Мне необходимы были деньги, я и подумала, что Лука мне поможет. Он же обещал помогать!

Да, Лука помог ей, но при этом не упустил возможности совершить выгодную сделку.

— На что он дал тебе эти деньги?

— На жизнь, конечно! Ты же знаешь, Эдуардо оставил меня с малой долей того состояния, что у него было.

«И ты так и не простила его за это», — усмехнулась про себя Тина.

— То есть ты заняла деньги у Луки Барбариго, а теперь он хочет, чтобы ты вернула долг?

— Если я не верну ему деньги, он заберет палаццо.

И о какой сумме идет речь? — Тина почувствовала нарастающее давление в висках. Многовековое палаццо наверняка стоит миллионы.

— Боже мой, за кого ты меня принимаешь? Почему ты вообще спрашиваешь?

Тина потерла лоб:

— Хорошо. Тогда как он может забрать у тебя палаццо?

— Именно для этого ты мне и нужна! Ты сможешь заставить Луку понять, насколько безосновательны его требования.

— Уверена, ты знаешь много людей в Венеции, которые могли бы тебе помочь.

— Но он же твой друг!

По спине Тины поползли мурашки. Вряд ли их можно считать друзьями. В ее голове всплыли болезненные воспоминания.

Она видела Луку всего три раза в жизни. Первый раз — в Венеции на свадьбе матери, где Тина слушала его волнующие слова, а когда он коснулся ее руки, почувствовала невероятное влечение. В тот момент она решила: Лука и есть тот прекрасный, красивый и богатый человек, которого ее мать изо всех сил старалась заманить в свои сети. И когда Лука предложил Тине провести ночь вместе, она отказала.

Второй раз она увидела его на семидесятилетии Эдуардо, где они всего лишь обменялись любезностями. Конечно, Тина чувствовала, что мысленно Лука ее раздевает, но он держался на расстоянии, и Тина отметила, как это ее заводит. Лука тоже это понимал…

Третья их встреча произошла на вечеринке в Клостерс. Тина пришла туда на день рождения друга. Она выпила слишком много шампанского… Лука был очень привлекательный, милый и забавный. Он отвел ее в сторону и поцеловал. И чувство самосохранения Тины в момент испарилось.

Одну ночь они провели вместе…

Эта ночь закончилась катастрофой и мучениями, которые Тина никогда не забудет. Но Тина никогда не поделится этим с матерью!

— Кто сказал, что мы друзья?

— Лука, конечно. Он расспрашивал о тебе.

Ублюдок! Как будто ему интересно! Его никогда это не заботило.

— Он врет, — сказала Тина. — Мы никогда не были друзьями.

Никогда не были, никогда и не могли быть!

— Ну, — сказала мать, — может быть, это даже лучший вариант, учитывая обстоятельства? Тогда тебе нечего терять, вмешиваясь в ситуацию от моего имени.

Тина приложила руку ко лбу.

— Мама, я не знаю, чем могу помочь. Мое присутствие никак не решит твою проблему. Кроме того, я не могу все бросить. Мы уже начинаем стричь овец, и я нужна папе. Тебе же лучше нанять адвоката…

— И как, ты думаешь, я буду оплачивать его услуги?

Тина слышала, как хлопнула задняя дверь и отец пробормотал очередное проклятие.

Она покачала головой:

— Я действительно не знаю. Может быть… Может быть, ты могла бы продать одну или две из твоих люстр? — Последний раз, когда Тина гостила у матери, люстр хватило бы еще на десяток таких палаццо.

— Продать мое муранское стекло?! Ты с ума сошла! Оно незаменимо! Оно особенное!

— Хорошо, Лили, — пожала плечами Тина, — это было просто предложение. Не знаю, что еще придумать. Прости, у тебя финансовые проблемы, но я ничем не смогу помочь. И я должна идти. Нужно готовить овец к завтрашней стрижке.

— Но ты должна приехать, Валентина! Ты должна!

Тина положила трубку, колющая боль у нее в голове уже превращалась в пульсирующую.

Почему именно сейчас? Почему он? Вполне вероятно, ее мать преувеличила серьезность проблемы с деньгами, она всегда делала из мухи слона… А что, если в этот раз все действительно серьезно? И чем она может помочь? Вряд ли Лука Барбариго станет ее слушать. «Старые друзья», сказала Лили? Во что Лука играет? Корабли, разбившиеся в ночи, — это ближе к истине…

— Дорогая, я так понимаю, твоя мать звонила не для того, чтобы поздравить тебя с днем рождения? — Отец стоял в дверном проеме, держа в руках две кружки кофе.

Тина улыбнулась, несмотря на тяжесть в сердце и боль в животе:

— Неужели могло быть иначе?

Он протянул одну из кружек:

— Хочешь кофе? Или, может быть, чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, пап. — Она взяла кружку.

— Что за беда у Лили на этот раз? Небо упало? Каналы пересохли? — Отец сделал глоток и вздохнул.

Тина заставила себя улыбнуться:

— Что-то вроде этого. Судя по всему, у нее пытаются отнять палаццо. Кажется, она заняла деньги у племянника Эдуардо. И, как ни странно, теперь он хочет их обратно. Лили считает, я могу поговорить с ним и решить все на более выгодных условиях.

— А ты не можешь?

Тина махнула рукой, жалея, что не может так же легко отмахнуться от воспоминаний. Как бы она хотела все забыть…

— Скажем так, я знаю этого мужчину. Я посоветовала маме нанять адвоката.

Папа кивнул, разглядывая свой кофе. Тина шагнула к раковине, когда ее отец спросил:

— Когда ты уезжаешь?

— Я не могу уехать и бросить тебя, особенно сейчас, когда мы должны готовиться к стрижке овец.

— Я пойму, если это действительно нужно.

— Рабочие придут уже завтра. Кто будет их кормить?

Он пожал плечами, слегка улыбнулся:

— Ну, поеду в город и найду того, кто умеет стряпать. Я слышал, Дейдра Тернер умеет готовить вкусное жаркое. И она не упустит возможности повилять попкой перед благодарной аудиторией. — Он перестал улыбаться, янтарные глаза выражали серьезность. — Я уже большой мальчик, Тина, справлюсь сам.

Обычно Тина радовалась, когда отец вспоминал другую женщину. Она уже много лет говорила отцу — ему пора жениться снова.

— Ты не должен заниматься всем в одиночку! Да и зачем тратиться на перелет в Европу, на зарплату стряпухе, когда мы и так в немилости у руководства банка? К тому же мы знаем Лили. Вспомни, какую истерику она закатила насчет своих пятидесяти лет! Наверняка она опять раздула из мухи слона!

Ее отец кивнул, словно понял. Конечно же кто, как не отец, поймет ее! Разве не он был женат на этой женщине? Он больше, чем кто-либо, знал: Лили своими истериками может вынудить окружающих сделать для нее все, что угодно.

— Тина, — сказал он, поглаживая щетину. — Может, все-таки стоит поехать?

— Пап, я ведь только что объясняла…

— Нет, ты просто придумала повод не ехать.

Тина расправила плечи и задрала подбородок.

Может, это и был лишь повод. Если бы отец знал правду, он бы перестал настаивать на поездке. Но как она могла сказать ему то, что держала в секрете так долго? Ее позорную тайну. Правда убьет его.

— Почему ты так хочешь отправить меня на другую сторону света? Ты никогда не интересовался проблемами Лили.

Он обнял Тину, прижал к себе:

— Кто сказал, что я хочу этого? Но она все же твоя мама, дорогая. И, что бы ни произошло между вами, она не перестанет быть твоей мамой. — Отец поставил кружку. — А что ты говорила про новый боулинг в нашем городе? Я не слышал об этом…

Она выхватила кухонное полотенце из рук отца. У него куча своих дел, которые нужно закончить к вечеру.

— Насчет боулинга? — Тина подтолкнула отца к двери. — Понятия не имею.

— Твоя мама не узнает, кто тебя уговорил приехать к ней. — Он громко рассмеялся.

— Пап, я не поеду!

— Поедешь. Мы можем узнать расписание рейсов, когда будем в городе. — Он обнял Тину и поцеловал: — Дорогая, спокойной ночи.

Лука стоял на затемненном балконе с видом на Гранд-канал, взбудораженный новостью.

Валентина прилетит из Австралии, чтобы спасти Лили! Спасти свою мать, вытащив из лап злобного банкира. Благородный поступок. Как раз на это он и рассчитывал. Его губы расплылись в улыбке. Как удачно все сложилось! Ее мать была прожигательницей жизни с острой потребностью в деньгах. Жаль, Лили не удосужилась ознакомиться с условиями их договора более внимательно. Она наивно рассчитывала, что свадьба с его дядей даст ей право на особое отношение. Особое отношение? Как же! Лили попала в его ловушку, а теперь вот-вот лишится палаццо.

Водное такси проплыло мимо, в темноте ночи отчетливо были видны гладкие линии полированной древесины и белая рубашка водителя, через несколько секунд такси скрылось в одном из боковых каналов.

Лука уставился на рябь, вившуюся за лодкой в темноте канала. Он разглядывал ночное небо, считая часы до встречи с Тиной, представляя, как она летит в самолете, не спит, потому что знает: он ждет ее.

Ожидание…

Он улыбнулся, лелея чувство приятного ожидания. Очень приятного…

Лука не был игроком. Случайная удача — для лохов. Он же всегда четко рассчитывал вероятность, учитывал все детали и факты, ничего не оставляя на волю случая. Удачей он считал ситуацию, когда отличная подготовка совмещалась с широкими возможностями. Семена первого и второго были посеяны, пришло время собирать урожай.

Когда-то палаццо принадлежало его дяде, но потом эта женщина пронзила дядю своими стальными когтями и крепко привязала к себе. Впрочем, удовлетворение от возвращения палаццо в семью уже не возбуждало Луку. Потому что у Лили Бэчамп было нечто гораздо более ценное, чего он желал больше всего на свете.

Ее драгоценная дочь…

И эта дочь бросила его когда-то. Оставила яркий отпечаток своей ладони на его щеке и ушла, как будто придерживалась высоких моральных принципов. Тогда Лука отпустил ее. Скатертью дорожка!

Он уже выкинул Тину из головы, но тут ее мать позвонила ему с просьбой о финансовой помощи. И Лука вспомнил Тину, их совместную ночь… Он только рад помочь. Это было меньшее, что он мог сделать для вдовы своего дяди. Лука согласился, понимая, что это поможет ему восстановить справедливость.

Так что теперь судьба предлагает Луке шанс исправить две ошибки. И нажиться на этом. Не только с расточительной вдовой, но и с женщиной, которая думала, будто она другая, лучше остальных. Лука покажет ей — она вообще не отличается от своей матери. Он покажет Тине — никто так просто не уходит от него…

А потом публично и без объяснений бросит ее.

«Прибытие в Венецию, — думала Тина, — похоже на прощание с реальной жизнью и на встречу со сказкой». Оживленная площадь, где она ждала, пока ее багаж выгрузят из автобуса, была совершенно не похожа на реальный мир, который Тина оставила позади. Мир, где здания стояли на твердой земле и транспорт был с колесами. И все-таки мосты, которые виднелись с площади, манили ее в мир сказки. Действительно красиво…

Она взглянула на ряды окон с видом на каналы, и они показались ей слишком таинственными, полными секретов, темных намерений…

Тина вздрогнула, занервничала, внезапно почувствовав себя уязвимой. Почему она подумала об этом?

«Потому что Лука там», — рассудила она.

Она изучала здания, выстроившиеся вдоль канала. Лука был там, за окном, где-то в этом древнем городе. И он ждал Тину…

Боже, как она устала! Тина вздохнула и сняла рюкзак с плеча. «Забудь о плохих снах, — сказала она себе. — Забудь о сказках. Просто думай о том, что скоро вернешься домой». Это был бы достаточно счастливый конец истории.

Тина встала в очередь на остановке, чтобы купить билет на водный трамвайчик. Трех дней должно хватить, чтобы разобраться в том, в чем ее мать не может разобраться сама. Тина договорилась с отцом, что вернется домой на ферму, как только проблема начнет разрешаться. Она не планировала оставаться дольше. И если повезет, Тина разберется с финансами матери и вернется в Австралию до того, как Лука узнает о ее приезде.

Тина вздохнула, но этот звук растворился в толпе туристов с камерами, укладывающих багаж в качающееся на воде судно. Туристы старались пробраться на самый нос, готовя фотоаппараты и камеры, чтобы запечатлеть свое путешествие по каналам Венеции. Тина же устроилась под навесом, забилась в уголок, откуда ее не было видно.

Здесь, в Венеции, где в каждом втором темноволосом мужчине Тина видела Луку, ей хотелось исчезнуть, стать невидимой. Она вздрогнула и застегнула молнию на куртке.

Просто нужно выспаться, вот и все! Остановки в Куала-Лумпуре и Амстердаме превратили двадцатичасовой перелет в более чем тридцатичасовой. Она бы чувствовала себя намного лучше после душа и хорошего ужина.

Водный трамвайчик, покачиваясь, подплыл к остановке и застыл перед плавучей платформой с ожидающими новыми пассажирами. Двери судна открылись, и куча народу ввалилась внутрь.

«Три дня», — твердо сказала себе Тина. Она найдет в себе силы встретиться с Лукой, потому что скоро уедет домой. Через три коротких дня.

Речной трамвайчик тяжело повернул налево на канал Каннареджо. Тина взяла свой рюкзак из кучи багажа в углу. Вытянув шею, она увидела дом матери, расположенный между двумя благоустроенными зданиями цвета взбитых сливок.

Судно приблизилось к многовековым палаццо. Когда-то прекрасный, дом матери выглядел хуже, чем помнила Тина. Теплый терракотовый оттенок исчез, штукатурка отвалилась почти на всем первом этаже, обнажив древнюю кирпичную кладку грязно-желтого цвета. Тина вздрогнула, взглянув на некогда парадный вход, теперь выглядевший очень неопрятно. Даже цветочные горшки, когда-то смотревшиеся ярко и красиво, висели пустые.

Туристы повернули свои камеры в другую сторону в поисках чего-то более впечатляющего, например старой башни с часами или гондолы с поющим гондольером. Тине стало стыдно за дом ее матери, столь недостойный своего окружения. На что Лили могла потратить занятые деньги? Она сказала, что потратила их «на жизнь». Очевидно, в это понятие не входил ремонт палаццо.

Тина вышла на следующей остановке. Палаццо могло похвастаться своим собственным спуском к воде, но, как и у многих зданий, выходящих фасадом на каналы, пешеходный вход располагался сзади, в маленьком переулке. Чтобы попасть в дом, надо было пройти через декоративные железные ворота.

На мгновение Тина решила, что нашла нужные ворота, но неопрятно ползущий по стене плющ заставил ее подумать, что она ошиблась. Заглянув за решетку, Тина поняла, почему все здесь выглядело так непривычно. Она помнила задний двор ухоженным, газоны подстриженными, кусты красиво оформленными. Но теперь сад был словно забытым, живые изгороди, похоже, никто не обрезал уже в течение нескольких месяцев. Два горшка с яркими цветами надо львами, сторожившими двери, смотрелись нелепо — будто кто-то сделал все же над собой небольшое усилие.

«О, Лили, — думала Тина, глядя вокруг, вспоминая, каким этот садик когда-то был. — Что же такое произошло? Почему ты перестала ухаживать за домом?»

Никакого замка на воротах не было, и Тина поняла почему. Ворота, покрывшиеся ржавчиной, громко заскрипели, когда она попыталась их открыть. Подобный звук, несомненно, отпугнет любого потенциального вора.

Но металлического скрипа было недостаточно, чтобы заставить ее мать выйти. Зато Кармела, экономка, его услышала. Она заспешила из дома, на ходу вытирая руки о передник. Кармела, которую Тина видела лишь пару раз, теперь приветствовала ее с улыбкой, настолько широкой, будто собственная дочь вернулась домой.

— Валентина, дорогая! Вы приехали! — Кармела обхватила ладонями лицо Тины и поцеловала в каждую щеку, а затем хлопнула по спине. — А теперь, пожалуйста… — сказала экономка, забирая рюкзак из рук гостьи. — Я возьму это. Как хорошо, что вы приехали. — Вдруг она нахмурилась, ее лицо стало серьезным. — Ваша мать нуждается в вас. Пойдемте, я отведу к ней.

Затем Кармела снова улыбнулась и повела Тину в дом, говоря без остановки на смеси английского и итальянского языков. И Тина, которая была как на иголках весь полет, наконец смогла найти в себе силы улыбнуться.

Тина вошла за Кармелой в палаццо. Здесь было темно и прохладно — по сравнению с солнечным теплым днем на улице. Матери все еще не было видно. Глаза понемногу привыкли к полумраку. Какое-то количество света, казалось, отражалось от окружавших их предметов. Вспомнив страсть своей матери, она поняла: это ее любимое стекло. Только, казалось, его стало намного больше, чем в прошлый раз.

Три массивные люстры висели под потолком в коридоре, который тянулся через все здание. Зеркала, обрамленные стеклянной мозаикой, отражали свет на стенах, и из-за этого пространство вокруг словно увеличивалось. Тина старалась идти по центру коридора, чтобы случайно не задеть столы, стоящие вдоль стен, заваленные различными предметами искусства. Она попыталась вспомнить, как этот коридор выглядел в прошлый раз. Менее загроможденным, это точно.

Кармела отвела ее на кухню, в которой божественно пахло кофе, свежеиспеченным хлебом и чем-то ароматным из духовки. Здесь, заметила Тина с облегчением, не было никакого стекла. Кухня была территорией Кармелы, и ничего, кроме функциональности, в ней не приветствовалось.

Пожилая женщина положила рюкзак Тины и обернула свой передник вокруг ручки кастрюли.

— Я думаю, вы проголодались, — сказала она, ставя горячую кастрюлю с ризотто на подставку.

Экономка отрезала два толстых куска свежеиспеченного хлеба и достала салат из холодильника. После еды, что давали в самолете, это было похоже на пир.

— Смотрится великолепно, — сказала Тина, опускаясь на стул. — А где Лили?

— Ей нужно сделать несколько звонков, — сказала Кармела, и неодобрение звучало в ее голосе. Экономка накладывала в тарелку ароматное грибное ризотто, посыпая тертым пармезаном. — Вероятно, очень срочных.

— Это нормально, — сказала Тина, не удивившись. Конечно, ее мать не видела ничего плохого в том, чтобы заставить дочь ждать, — и это после того, как сама потребовала немедленно приехать! — Мне необходим перерыв, и я так голодна!

— Тогда ешьте и наслаждайтесь.

Ризотто было райским: кремовым, нежным, с правильным количеством начинки. Тина растягивала удовольствие.

— Что случилось с садом, Кармела? — спросила Тина, наевшись и беря чашку с эспрессо. — Он выглядит так запущенно.

Экономка кивнула, села на стул и тоже взяла чашку.

— Синьора уже не могла позволить себе платить зарплату людям. Она уволила садовника, а затем секретаря. Я стараюсь понемногу ухаживать за садом, но это не так просто…

— А вам она платит?

— Да, когда может… Но она обещала выплатить недостачу.

— Ах, Кармела, это неправильно! Почему вы остались? Вы могли бы получить работу в любом доме Венеции!

— И бросить вашу мать? — Пожилая женщина допила свой кофе и похлопала Тину по руке, когда та встала, чтобы собрать чашки и тарелки. — Мои потребности невелики. У меня есть крыша над головой, и этого мне достаточно. Однажды — кто знает? — может, судьба вашей матери изменится…

— Как? Неужели она снова собирается выйти замуж?

Кармела просто улыбнулась, не комментируя. Все, кто знал Лили, понимали: каждый из ее браков, кроме первого, заключался только ради денег. Вот только с Эдуардо вышла осечка…

— Я имела в виду — вы сейчас находитесь здесь.

Тина уже собиралась ответить, когда послышались шаги и приближающийся голос матери:

— Кармела, мне кажется, я слышала голоса… — Лили появилась в дверях. — О, Валентина, ты приехала! Я только что говорила с твоим отцом. Я бы сказала ему, что ты уже здесь, если бы знала.

Тина встала со стула, чувствуя на себе оценивающий взгляд матери.

— Привет, Лили, — сказала дочь, проклиная себя за то, что всегда неловко себя чувствовала в присутствии собственной матери. — Папа звонил, чтобы поговорить со мной?

— Не совсем, — неопределенно протянула Лили. — Нужно было… Бизнес… Обсудить. Не беспокойся. — Лили поцеловала дочь в щеку, едва касаясь кожи и оставляя аромат духов от Шанель.

Ее мать всегда любила классику. Лейблы, бренды… Чем эксклюзивней, тем лучше. Она была в идеально сидящем облегающем шелковом платье и на высоких каблуках. Сад около дома может быть неухоженным, но не ее мать!

— Ты выглядишь уставшей, — заметила Лили.

Разглядывая старую майку Тины и потертые джинсы, она нашла их неуместными. Приняв чашку чаю из рук Кармелы, мать сказала: — Возможно, ты захочешь освежиться и найти более подходящую одежду, прежде чем мы появимся в обществе?

Тина нахмурилась:

— Появимся в обществе? — Чего она действительно хотела, так это душ и двенадцать часов сна. Но если мать решила посетить с ней банк, возможно, стоило на время забыть о своих проблемах. — Что ты имеешь в виду?

— Я думала, мы могли бы пройтись по магазинам. Недалеко открылось несколько прекрасных бутиков. Было бы чудесно пройтись по магазинам со взрослой дочерью.

— Шопинг? — Тина рассматривала мать с недоверием. — Ты действительно хочешь пойти по магазинам?!

— А в чем проблема?

— Чем ты планируешь расплачиваться? Воздухом?

Мать засмеялась:

— О, не говори так, Валентина. Разве мы не можем отпраздновать твое возвращение в Венецию новым нарядом или двумя?

— Я серьезно, Лили! Ты попросила меня приехать. Нет, ты потребовала, чтобы я приехала, потому что, как ты сказала, тебя хотят лишить палаццо.

А через минуту после моего приезда ты уже хочешь пойти по магазинам? Я не понимаю…

— Валентина…

— Нет! Я оставила папу по горло в проблемах фермы, чтобы помочь тебе разобраться в твоих проблемах!

Лили посмотрела на Кармелу, ища поддержки, но экономка отошла к плите, которая неожиданно потребовала серьезной чистки. Лили повернулась к дочери, в ее голосе послышались стальные нотки:

— Ну, в таком случае…

— В таком случае, возможно, мы должны начать? — А затем, поскольку мать выглядела ошеломленной, Тина вздохнула: — Лили, может быть, как только мы во всем разберемся, останется время и для покупок. У меня есть предложение — почему бы тебе не подготовить все документы? Ты покажешь их мне, когда я приму душ и переоденусь. Может быть, все далеко не так плохо, как ты думаешь.

Глаза Луки были скрыты за темными очками, но все равно Тина поймала его взгляд и поняла: он узнал ее.

— Валентина? — сказал он голосом, дарованным ему богами. — Неужели это ты?

Она безрезультатно боролась против его власти. Лука был слишком близко, так близко, что даже воздух, казалось, пропитался запахом этого стопроцентного мужчины. Чувствовалась легкая нотка «Булгари», аромата, который заставлял Тину приблизиться к нему, хотя она изо всех сил старалась держаться на расстоянии. Аромат, который был ключом к воспоминаниям, которые она хотела бы забыть…

И Тина проклинала сочетание его бархатного голоса и аромата, проклинала то, что она вспомнила все слишком детально, и то, что он выглядел так же хорошо, как и раньше: не набрал килограммов двадцать и не облысел.

Вместо этого он был так же красив, как в их прошлую встречу: льняной пиджак поверх белой рубашки, которая сидела будто вторая кожа на его мускулистой груди, бежевые льняные брюки и широкий кожаный ремень на бедрах. И вдруг Тина почувствовала неравенство между ними. Она была с мокрыми после душа волосами, одетая в старые джинсы и зеленую кофту из супермаркета. Такой наряд сошел бы для фермы или даже ее маленького города в Австралии, но в данной ситуации все это выглядело жалко и дешево.

— Конечно, это ты. Мои извинения, я не сразу узнал тебя в этой одежде.

И бархатный голос превратился в наждачную бумагу, вернувшую Тину в реальность.

— Лука. — Она решила, что ледяной тон лучше подчеркнет ее решимость, в противовес его самодовольству. — Рада снова тебя видеть, но сейчас я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

Его улыбка стала только шире, но он отпустил Тину, хотя его руки задержались на ее плечах чуть дольше, чем это требовалось.

— Куда ж ты так торопишься? Насколько я понял, ты только что приехала.

Не было смысла удивляться и спрашивать, как он узнал. Ее мать звонила кому-то, когда Тина приехала. Первым был отец, как сказала мать, а вторым, видимо, Лука Барбариго, готовый выдать ей очередной кредит для покупки тонны нового стекла.

При всех протестах матери против недобросовестных действий с его стороны она нуждалась в Луке как в поставщике, как наркоман нуждается в дилере.

Тина не хотела тратить время на реверансы.

— Тебя это не касается!

— Но я скучал по тебе. Я пришел, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

— Зачем? Тебе хочется позлорадствовать насчет жалких навыков моей матери распоряжаться деньгами? Не беспокойся, я знала о них всегда. Едва ли это новость. Жаль, что ты зря потратил время, потому что я вернусь в Австралию первым же рейсом. А теперь разреши мне пройти. — Она старалась обойти его, но это было нелегко. Казалось, Лука занимал всю улицу. Он сдвинулся вправо, преграждая ей путь:

— Ты улетаешь из Венеции так скоро?

— А для чего оставаться? Для отдыха? Я уверена, вы не так наивны, как моя мать, синьор Барбариго. Я ничего не могу сделать, чтобы спасти ее от банкротства. Ты слишком крепко связал ее.

Его глаза блестели в тонких лучах заходящего солнца, и Тина не сомневалась: эти искорки были в его глазах, а не в лучах, отраженных от очков.

— Почему так воинственно, Валентина? Мы ведь можем поговорить как разумные люди.

— Ну, быть разумным, синьор Барбариго, требуется только от вас. Я давно тебя знаю и уже проверила все счета матери. Ты невероятно разумный человек!

— Может, ты и права, Валентина. Но это не мешает твоей матери считать, что именно ты спасешь ее от банкротства. — Лука громко рассмеялся.

— Тогда у нее еще меньше мозгов, чем я думала. А у тебя нет намерений оставить ее в покое, не так ли? Ты не успокоишься, пока не заберешь палаццо!

Головы праздных туристов повернулись в их сторону, иностранцы следили за ними, желая увидеть настоящую местную ссору, что украсила бы их венецианское путешествие.

— Пожалуйста, Валентина, — сказал Лука, подтолкнув Тину к стене и прижавшись к ней своим телом, будто они были любовниками. — Неужели ты хочешь обсуждать финансовые дела твоей матери на улице, развлекая туристов? Что они подумают о нас, венецианцах? Что мы недостаточно цивилизованные люди, чтобы обсуждать такие вещи без посторонних?

Опять он оказался слишком близко. Тина чувствовала его теплое дыхание на своем лице. Лука был рядом, и она не могла игнорировать его запах, не чувствовать тепло, исходящее от мужского тела. Тина уже была не в состоянии мыслить рационально, а не только опровергать очевидное.

— Я не венецианка.

— Да. Ты из Австралии, и ты очень откровенна. Меня это восхищает. Но этот разговор стоит продолжить где-нибудь в другом месте и без посторонних. — Он указал в направлении, откуда она пришла. — Пожалуйста. Нам стоит обсудить все в доме твоей матери. Или, если хочешь, мы можем пойти ко мне. Уверяю, это всего в нескольких минутах ходьбы.

И встретиться с врагом на его же территории? Ни в коем случае!

— Ну хорошо, вернемся в палаццо. Но только потому, что я хочу объясниться с тобой, а потом уеду.

— Я не могу дождаться, — услышала она, а потом Лука пробормотал что-то по-итальянски.

Тина развернулась и направилась в обратном направлении.

Кармела встретила их в дверях палаццо, улыбаясь и как-то неуверенно переводя взгляд с одного на другого. Тут Лука улыбнулся и включил очарование, заговорил с ней на родном языке. Тина могла бы поклясться, что старая женщина покраснела. В этот момент она возненавидела Луку еще больше.

— Ваша мать в спальне, — сказала Кармела, извиняясь за ее отсутствие. — Она сказала, у нее болит голова.

Лука посмотрел на Тину, но та проигнорировала его. Кармела отвела их наверх в приемную, пообещав принести кофе и прохладительные напитки. Это была огромная комната с высокими потолками и пастельного цвета декоративной плиткой на стенах. Комната должна была быть просторной и светлой, но казалась тесной из-за бесчисленных шкафов и столов, заваленных стеклянными украшениями, статуэтками, хрустальными бокалами, лампами разной формы, стеклом, отражающим рубиново-красный закат.

«Даже красиво, — усмехнулась про себя Тина, — такой сверкающий иллюзорный мир из стекла, если не вспоминать о стоимости всего этого».

— Ты похудела, Валентина, — раздался голос сзади. — Ты слишком много работаешь.

Она обернулась:

— Все мы изменились, Лука. Все мы стали на несколько лет старше. Надеюсь, немного мудрее. Я, например, стала.

Он улыбнулся и взял коллекционное пресс-папье, что светилось красным, со стола, положил его на ладонь.

— Некоторые вещи, я вижу, не изменились. Ты по-прежнему прекрасна, Валентина. — Лука улыбался и осматривал одно стекло, держа его в руке, прежде чем взять следующее, медленно прокладывая путь по загроможденной комнате, останавливаясь иногда, чтобы рассмотреть то крошечное животное из хрусталя, то позолоченную статуэтку из стекла, не обращая на Тину никакого внимания. — Может быть, ты стала немного более колючей. Возможно, более энергичной. Более страстной… — На этом слове он словно споткнулся и задумался.

Тина сглотнула, борясь с нахлынувшим прошлым и всплеском тепла внизу живота.

— Я не хочу это слышать, — сказала она и отвернулась, а он продолжал кружить по комнате, держа в руке и поглаживая стеклянного мальчика с фонарем, как будто золотистая кожа этого ребенка была настоящей, а не просто очередной глупостью ее матери. — Я знаю, что ты делаешь.

Он наклонил голову:

— И что же конкретно я делаю?

— Я просмотрела все счета Лили. Ты продолжаешь давать ей деньги. Деньги, которые она тратит вот на это. — Тина обвела рукой комнату. — На продукцию стекольного завода твоего брата в Мурано.

Лука пожал плечами:

— Что я могу сказать? Я банкир. Занимать деньги — всегда риск. И я не отвечаю за то, как люди тратят полученный кредит.

— Но ты же знаешь, у Лили нет дохода, с которого она могла бы вернуть эти деньги, и все равно даешь ей их.

Лука улыбнулся и поднял указательный палец:

— Но доход — не единственное, что принимают в расчет банкиры при оценке кредитного риска. Ты забываешь — твоя мать, как мы это называем, владеет исключительным активом.

Тина фыркнула:

— Ты бы посмотрел на ее активы! — Слова сорвались у нее с языка прежде, чем она успела подумать, и теперь висели в воздухе, как кристаллы на люстре, тяжелые и крупные.

Лука вопросительно приподнял бровь:

— Я говорил о палаццо.

— Я тоже, — быстро ответила Тина. — Не знаю, о чем ты подумал.

Он рассмеялся, пробежал кончиками пальцев по краю стеклянной рифленой чаши, стоящей на каминной полке, и продолжил дальше обходить комнату.

Такие длинные пальцы, это невозможно было не заметить, такие легкие прикосновения… Прикосновения, которые она помнила на своей коже. Прикосновения, которые Тина часто представляла, когда не могла уснуть и чувствовала болезненное одиночество…

— Твоя мама очень красивая женщина, Валентина. Тебя не раздражает, что я говорю это?

Тина заморгала, пытаясь ухватить нить разговора, и подняла голову, когда он подошел ближе.

— А должно раздражать?

— Я не знаю. Ты не думаешь, что я мог бы переспать с Лили? Может быть, я уже спал с ней? — Лука остановился перед Тиной и улыбнулся: — Это тебя беспокоит?

— Даже знать не хочу! Мне все равно! Меня не касается, с кем ты спишь.

— Конечно не касается. И, конечно, Лили очень красивая женщина. Хотя по сравнению с тобой…

Лука коснулся пальцами ее лба, погладил непослушные пряди волос. Тина ахнула, дрожа от прикосновений и думая: она должна остановить его, должна отойти. Но Лука сам отошел от нее, опустив руку. Тина заморгала, немного ошеломленная, чувствуя, как будто уступила ему.

— Ты сказал маме, что мы старые друзья.

Он пожал плечами и сел в кресло из красного бархата.

— А разве нет?

— Мы никогда не были друзьями!

— Ну же, Валентина… — Лука произнес ее имя так, будто снова погладил бархатной перчаткой. — Конечно, учитывая то, что между нами было…

— У нас нет ничего общего! Мы провели одну ночь вместе, одну ночь, о которой я жалею до сих пор. И не только из-за того, что ты сказал, когда мы расставались.

— Я не помню, чтобы эта ночь была такой неприятной.

— Возможно, ты вспомнил другую ночь? С другой женщиной? Уверена, их было много, так много, что тебе легко запутаться в воспоминаниях. Но я не сбита с толку. Ты не мой друг. Ты вообще мне никто. Никогда не был кем-то для меня и никогда не будешь.

Вот сейчас Лука уйдет. Поймет, что между ними больше ничего нет, и уйдет. Но он лишь подтянул длинные ноги и удобнее уселся в кресле.

— Когда твоя мать впервые пришла ко мне за кредитом, — сказал он голосом, который заставил ее обратить внимание на каждый слог, — я собирался ей отказать. У меня не было никакого намерения давать Лили деньги.

Тина ничего не сказала. Она чувствовала: не было никакого смысла спрашивать, почему он изменил свое решение. Лука все равно ей скажет, даже если она не захочет знать.

— Я схожу посмотрю, как там кофе, — сказала Тина, делая шаг к лестнице.

— Нет, — ответил Лука, преградив ей выход в одно движение, и заставил ее удивиться, как такой большой мужчина мог двигаться так грациозно. — Кофе подождет, пока я не закончу. Пока ты не дослушаешь.

Тина посмотрела на него. Черты его лица были так красивы и так жестки одновременно… И только через минуту до нее дошло — Лука изучает ее так же внимательно, как и она его.

— У меня не было желания одалживать эти деньги твоей матери, — продолжил Лука. — Но потом я вспомнил одну длинную ночь в номере с камином, с коврами на полу и перьевым одеялом, согревающим широкую кровать. Вспомнил девушку с кожей цвета сливок, с янтарными глазами и золотыми волосами, которая оставила меня слишком быстро, весьма рассерженная.

Тина уже не сдерживалась:

— Ты даешь маме денег, чтобы отомстить мне? Потому что я ударила тебя? В таком случае ты в самом деле сошел с ума!

— Ты права. Но не совсем. В кредитовании твоей матери я увидел возможность вернуть дом Эдуардо, прежде чем он рухнул бы в канал. Я был должен сделать это для Эдуардо, несмотря на то что не хотел иметь ничего общего с его женой. Но это была не единственная причина. Я также хотел дать тебе второй шанс.

— Шанс ударить тебя снова? Звучит так заманчиво… — Сейчас Тина с удовольствием ударила бы что-нибудь. Почему бы не его самодовольное лицо?

Он рассмеялся:

— Некоторые говорят: жизнь банкира скучна. Дни заполнены бесконечными встречами и разговорами о корпоративных финансах и о процентной марже. Но это не обязательно так. Иногда жизнь банкира может приносить пользу.

— Слушай, меня не волнует, как ты коротаешь часы, я действительно не хочу знать! Перестань мне это рассказывать!

— Тогда ты более эгоистична, чем я думал. — Голос Луки стал серьезным. — У твоей матери огромные финансовые проблемы. Она может потерять палаццо. Вернее, она потеряет палаццо. Тебе все равно, что твоя мать может стать бездомной?

— Это будет на твоей совести, а не на моей. Не я угрожаю выгнать ее.

— И все же ее еще можно спасти.

— Как? У меня нет тех сумм, которые мама должна тебе.

— Кто сказал, что мне нужны от тебя деньги?

В его голосе звучала пугающая нотка, заставившая задуматься, какую именно валюту он имеет в виду. Но нет, он же не…

— У меня нет ничего, что могло бы заинтересовать банкира и убедить его простить долг.

— Ты недооцениваешь себя. У тебя есть то, что может поспособствовать одному итальянскому банкиру списать долг твоей матери. Послушай, что я предлагаю. Я не зверь, что бы ты обо мне ни думала. Я не хочу, чтобы твоя мать страдала от унижения, будучи выгнанной из ее дома. На самом деле у меня есть квартира с видом на Гранд-канал, она готова и ждет, когда твоя мать туда переедет. Лили будет свободно ею владеть и получать ежемесячные выплаты. Единственная, кто стоит на пути, это ты. — И Лука улыбнулся, вновь напомнив ей хищника.

Волоски на ее коже встали дыбом, и она покрылась мурашками. Лука был очень красивым мужчиной. Всегда был. Но Тина знала этого человека, знала, на что он способен. И ее чувство самосохранения обострилось.

— Ты собираешься сказать мне, что я должна сделать для счастья моей матери?

— Тебе понравится, вот увидишь. Я просто хочу, чтобы ты разделила со мной постель.

Зачем ты впутала в это моего отца?! — Тина в ярости ворвалась в комнату матери. Она знала, Лили не спит, потому что та только что приказала Кармеле принести ей коньяк. — О чем ты вообще думала?

Лука ушел с такой самодовольной физиономией! Поэтому Лили теперь была не единственной, у кого болела голова.

— Что ты здесь делаешь? Что за крики?

Тина раздвинула шторы, и по темной комнате разлился мягкий свет закатного солнца. Но этого было недостаточно. Она нажала на выключатель, и загорелся светильник над головой матери. Он выглядел как настоящая гроздь винограда под осенним солнцем, окрашенная в розовые и золотые цвета, а с потолка свисали тончайшие виноградные зелено-розоватые листья.

Тина была потрясена и на секунду потеряла дар речи.

— Что это за… уродство? — возмутилась Тина, с трудом подобрав слово.

— Тебе не нравится? — искренне удивилась мать, рассматривая светильник.

— Это ужасно! Как и все остальное в твоем музее стекла.

— Валентина, нет необходимости быть настолько грубой. Зная твой вкус, я покупаю эти вещи не для тебя.

— Понятно. Но сейчас я гораздо больше озабочена тем, на что ты уговорила моего папу. Лука сказал, Митч готов пожертвовать фермой. Ради тебя. Если я не смогу тебя спасти.

— Ты видела Луку? — Лили слезла с кровати, натянула розовый шелковый халат, который идеально подчеркивал контуры ее подтянутой фигуры. — Когда? Он все еще здесь?

— Он ушел. Но только после того, как озвучил условия сделки. Ты в этом участвовала, дорогая мамочка? Это ты придумала погасить свой долг за счет дочери?

Лили заморгала.

— А что он сказал? — Мать выглядела несколько ошеломленной. Может, Лили в этом не участвовала? — Я полагаю, это действительно объясняет некоторые вещи… Да, тебе не повезло. А я думала, Лука заинтересован в сексе.

— Боже, это ведь не ты! Ради бога, скажи, что это не твоя идея, Лили!

Мать пожала плечами, сидя за столом. Она уже держала стеклянного дельфина и рассеянно протирала ему голову.

— Когда тебе стукнет пятьдесят, будет уже не весело, Тина, помяни мое слово. Ты уже никого не возбуждаешь, и никто за тобой не ухаживает.

— Нет ничего лестного в том, что тебя просят стать чьей-то любовницей!

— Ошибаешься! Лука очень красивый мужчина. — Лили прекратила протирать стекло, и ее взгляд устремился вдаль, как будто она придумывала целую историю по этому поводу. — Подумать только, если ты правильно разыграешь партию, он, может, даже женится на тебе…

— Я сказала ему, что не стану это делать!

— О-о-о… — простонала Лили.

— Поэтому ты и говорила с отцом, Лили? У тебя был припасен второй план — на случай, если я не смогу спасти тебя. Ты выпрашивала милостей у мужчины, которого бросила с ребенком больше двадцати пяти лет назад? У мужчины, который имеет полное право ненавидеть тебя?

— Однако не ненавидит. Я думаю, Митчелл был единственным человеком, который когда-либо действительно любил меня.

— Все равно ты это не ценишь.

— Я до сих пор не понимаю, в чем твоя проблема. Некоторые женщины готовы убить, лишь бы переспать с Лукой Барбариго!

— В том-то и дело. Я уже спала с ним…

— Ты хитрая девушка, — сказала мать, поменяв дельфина на другую статуэтку — плавающих детей. — Ты никогда не рассказывала. Так в чем проблема?

— Это плохо закончилось.

— Потому что он не выразил своей вечной любви к тебе? О боже, Валентина, ты иногда такая наивная!

— Он сказал, что я чип от старого компьютера.

Мать сделала паузу, забыв на мгновение о стекле в руках, а потом радостно рассмеялась:

— Он так сказал? И ты не восприняла это как комплимент? Не так ли? — Она пожала плечами и снова начала полировку, потом взяла следующую статуэтку.

Шух-шух-шух… Протирала, протирала, протирала… И чем больше Лили протирала стекло, тем сильнее раздражала Тину.

— Ты не могла бы прекратить это?

— Что?

— Протирать эти жуткие статуэтки?

— Валентина, — Лили яростно продолжала протирать фигурки, — это муранское стекло, оно заслуживает того, чтобы выглядеть лучшим образом.

— Ты знаешь, а я ведь была беременна!

Лили посмотрела на дочь и на этот раз поставила статуэтку назад на столик:

— Ты была беременна? От Луки Барбариго?

Тина кивнула, внезапно почувствовав, как сжимается горло. Она раскрыла свою тайну, которую держала внутри слишком долго… Наверное, теперь мать сможет ее понять. Наконец…

— Так почему же ты не заставила его жениться на себе?

— Что?! — выдохнула Тина.

— Разве ты не знаешь, насколько он богат? Члены его семьи были когда-то правителями Венеции. Он из венецианских аристократов! И ты не женила его на себе?!

— Лили, у нас была всего одна ночь! Ребенок не был частью сделки. Во всяком случае, я потеряла ребенка… И огромное спасибо за вопрос о судьбе твоего внука!

— Но если бы ты вышла за него замуж, — беззастенчиво продолжала рассуждать Лили, — то мы не оказались бы сейчас в такой ситуации.

Мир Тины пошатнулся.

— Ты что, не слышишь меня? Я потеряла ребенка! В двадцать недель. Есть ли у тебя предположение, что это такое, — рождение ребенка, которому суждено умереть?

Лили отмахнулась от аргумента, как будто это была не более чем пылинка на одной из ее стеклянных фигурок:

— Ты была бы замужем, если бы сказала мне вовремя. Я бы устроила ваш брак в течение недели.

— А что, если я не хочу замуж?

— Это вряд ли. Ты должна была заставить Луку совершить этот благородный поступок.

Ненавидела ли Тина свою мать когда-либо так сильно, как сейчас?

— Как ты заставила Митча жениться на тебе, когда забеременела? Признайся, Лили, ты надеялась на выкидыш, как только папа надел кольцо тебе на палец! Ты надеялась избежать родов, как только вышла замуж, ты ведь никогда не хотела ребенка?

— Это нечестно!

— Да? Ну, прости. Так вот — я не обязана выходить замуж! — Тина повернулась, чтобы уйти. — До свидания, Лили. Постараюсь больше не встречаться с тобой, пока я здесь.

— Куда ты идешь?

И Тина бросила через плечо:

— К черту! Но не думай, что это о тебе.

Самоконтроль. То, чем Лука гордился. Он был терпелив. У него были стальные нервы. У него был полный контроль над своей жизнью и своим миром. И ему это нравилось. Это было правильно.

Но сейчас, при взгляде на медовые волосы и янтарные глаза этой кокетки из Австралии, исполнявшей стриптиз в его кабинете, он терял этот самоконтроль.

«Поскорей бы она сняла свои дурацкие джинсы!»

Тина рассмеялась, когда Лука взял ее на руки. Этот смех опьянил его. Он направился к столу, смел с него бумаги, ручки, телефон на пол и посадил Тину. Затем сорвал с нее джинсы, сорвал бюстгальтер. И остановился на секунду. Тина сидела на столе полностью голая, а он стоял между ее раздвинутых ног. Картина была слишком впечатляющая, чтобы не было желания рассмотреть все более внимательно.

Она перестала смеяться, лишь тяжело дышала. Лука расстегнул ремень и снял брюки.

— Я ненавижу тебя, — сказала Тина.

Это было хорошо. Ненависть придаст ее услугам особый вкус. А потом он бросит ее, и она сможет ненавидеть его еще больше.

— Отлично, — сказал Лука, открыв ящик стола. Найдя нужное, он разорвал упаковку зубами и надел презерватив.

— Я так рад, что мы понимаем друг друга, — сказал он и вошел в нее.

Тина вскрикнула, спина ее выгнулась, и она закрыла глаза, словно не желая его видеть.

«Я определенно недооценил силу ее ненависти», — подумал Лука, двигаясь вперед и назад внутри ее и чувствуя протест ее мышц.

Теперь ее глаза были широко раскрыты, она была смущена, растеряна и, кажется, желала большего.

Тине не нужна была его помощь, чтобы поймать нужный ритм. Она, возможно, и выглядела ошеломленной несколькими минутами раньше, но теперь увеличивала скорость, меняла ее, целовала его в шею, кусала, и каждый ее укус был невероятно приятен. Тина вела себя как дикая кошка, похотливая, разнузданная. И это было все, о чем он мог думать, пока она использовала свое тело в этой игре против него. Вскоре все признаки его контроля над ситуацией исчезли, и Лука взорвался внутри ее. Но он не остановился, он дал испытать то же самое и Тине.

Задыхающуюся и потную, он взял ее на руки, отнес в свою спальню, неловко откинул одеяло и уложил на кровать. Она закрыла глаза и тихо задышала в подушку.

«Без слез, — думал он, — без взаимных обвинений? Хорошо, что все именно так. Но она же ненавидит меня!»

Лука улыбнулся и направился в ванную, уже планируя следующий раунд. Он придумывал более приятные способы, как провести следующую ночь. Эта первая связь была такой быстрой и яростной! Он уже предвкушал удовольствие, которое они получат в следующий раз.

Его потрясли увиденные в зеркале собственные шея и плечи — все в ярко-красных следах от ее зубов. Он улыбался, поглаживая кожу, где она оставила свою метку. Лука помнил, как Тина кусала его… Он испытал такой экстаз… Она была настоящей тигрицей, дикой и необузданной, неожиданной, как и ее сегодняшний внезапный визит.

Хотя не совсем внезапный…

Тина была готова бросить мать на произвол судьбы. Лука сильно переоценил отношения между матерью и дочерью. Тина действительно была готова выбросить Лили на улицу из ее уютного искусственного мирка. Зато предложение Лили попросить о помощи ее первого мужа оказалось гениальным. Наконец Лука добрался до единственного человека, о судьбе которого Валентина переживала. Ради отца она сделает все.

У каждого есть своя цена. Лука только что выяснил ее цену.

Тина спустилась за Альдо вниз по мраморной лестнице.

— Вот это, — сказал дворецкий и протянул Тине платье.

Как только она взяла его, дворецкий стал подбирать соответствующие аксессуары.

Тина оказалась в примерочной прежде, чем она это поняла, надевая платье, будто специально для нее сшитое. И, несмотря на ее нежелание принимать одежду от Луки, Тина полюбила это платье, как только надела его. Оно было потрясающее — греховное и загадочное. Атласное мини подчеркнуло ее фигуру самым выгодным образом и скрыло все недостатки без каких-либо дополнительных аксессуаров. Наверное, потому, что в этот раз на Тине было тончайшее шелковое белье, а не ее обычные хлопковые грубые бюстгальтеры.

Альдо подобрал серьги, инкрустированные сапфирами и бриллиантами, которые сверкали так, что платье казалось еще более насыщенно-синим. Легкий макияж, небрежно завитые локоны… Все это Тина должна была сделать сама. Результат ее поразил: богатый цвет платья преобразил ее глаза, они казались уже не янтарными, а золотыми.

— Выглядишь потрясающе, — сказал Лука, когда Тина предстала перед ним в новом наряде, и звук его проникновенного глубокого голоса словно разлился по ее телу и заставил поверить в эти слова.

Заглянув в темные глаза, Тина почувствовала желание Луки. А когда она вложила свои пальцы в его ладонь, садясь в такси, почувствовала, как это желание заразило и ее.

«Сумасшедшая», — подумала она, как только Лука отпустил ее руку. Она действительно сошла с ума — как школьница, задышала быстрее в предвкушении. Это ведь не то же самое, что идти на свидание с любимым мужчиной. И они были близки уже не один раз. Тина просто позволила Луке заниматься с ней сексом на протяжении тридцати дней и ночей.

Лука опустился на кожаный диван рядом с ней, и Тина почувствовала соблазнительный аромат и притягивающее тепло его тела.

Водное такси медленно плыло по Гранд-каналу мимо архитектурных сокровищ Венеции, мимо площади Святого Марка, великолепного Дворца дожей и собора Святого Марка. Затем показались церковь Сан-Джорджо Маджоре и ее величественная колокольня.

И хотя Тина приехала в Венецию не ради осмотра достопримечательностей, было невозможно не восхищаться этой роскошью. Разве можно остаться равнодушной, если перед глазами такое великолепие?

Кстати, профиль Луки тоже был частью красоты, что ее окружала.

«Такие совершенные черты лица, — подумала она, — такие классические точеные линии». Он жил здесь, в Венеции, среди красоты и великолепия. Он сам был частью этого. И пока она рассматривала его темные глаза, невольно в ее голове всплыла мысль…

Если бы их сын вырос, он выглядел бы так же прекрасно? Боль, резкая и быстрая, пронзила ее сердце так внезапно, что Тина задохнулась. Одинокая слеза показалась в уголке глаза, и ей пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не дать ее горю выплеснуться.

— Что случилось? — спросил Лука, но все, что она могла сделать, — это покачать головой.

Их маленький сын… Рожденный слишком рано, чтобы его спасли. Рожденный слишком поздно, чтобы его любили. Ребенок не выжил. А отец ребенка ничего не знал о его существовании…

— Ничего.

— Тебя укачало, — сказал он, неверно истолковав ее страдания.

Тина кивнула и слегка улыбнулась, думая, сможет ли она когда-нибудь искренне радоваться. Через несколько минут такси свернуло в боковой канал и с плеском причалило к отелю.

— Тебе лучше? — спросил Лука, подавая ей руку.

— Да. — Ей даже удалось выдавить улыбку: — Намного лучше, спасибо.

Гнев — хорошее чувство. Гнев усиливает желание и превращает его в оружие. Так что к моменту, когда водное такси довезло их до палаццо, Тина не чувствовала ни страха, ни опасности. Зато она ощущала себя сильнее, чем когда-либо.

Теперь у нее нет никаких причин бояться Луку Барбариго.

Поприветствовав их, Альдо незаметно исчез. Лука повел Тину наверх, держа руку у нее на талии и что-то тихо говоря ей на ухо. Его шепот означал и нежность, и проклятие. И Тина поняла: ей уже не важно знать, какую игру Лука затеял. Она знала, что от нее требуется. То, что от нее требуется, вполне достижимо. Луке нужен просто секс. И все, что ей нужно было сделать, — это снять с себя одежду и лечь к нему в постель. И все.

Сегодняшний ужин был бесконечным. Лука хотел, чтобы его увидели. Он планировал дать своей спутнице за ужином время, достаточное для того, чтобы ее успели сфотографировать, а на следующий день она стала бы героиней светской хроники.

Это событие должно заставить любопытных сплетничать. Тина ведь дочь овдовевшей жены его дяди. Вскоре появятся статьи в газетах и журналах, и мир узнает, что Тина Хендерсон живет в его палаццо и что они вместе. Еще несколько публичных появлений, и желтая пресса раздует их роман, будет предвещать скорую свадьбу. И Тина сама поверит во всю историю, которую он сочиняет. И тогда она станет невероятно уязвима. Это произойдет, как только она поверит в эту сказку. А Тина поверит, Лука не сомневался в этом.

Но сегодня все тянулось слишком долго. Слишком долго, потому что в тот момент Лука больше всего хотел оказаться с Тиной в своей постели. Даже сейчас, несмотря на все ее протесты и ненависть, она тает в объятиях Луки как воск. Она уже принадлежит ему.

Вчера Тина устроила импровизированный стриптиз, а потом предложила себя на столе. Она сделала это просто так, но испытала безумное наслаждение. Скоро она забудет о ненависти и начнет верить в мечту. И тогда Лука ее бесцеремонно бросит.

Но это будет позже. Сначала стоит насладиться сполна плотскими утехами. Начиная с этого момента…

Лука не мог вспомнить, когда последний раз спал так долго. Этим утром Тина так возбуждающе двигалась, пока спала, была такая теплая и податливая в его руках, что они вновь занялись любовью. И в конце, вместо того чтобы встать, он решил поспать еще. Если бы Альдо не разбудил его осторожным стуком в дверь, он бы до сих пор спал.

— Который час? — спросил Лука, когда Альдо принес поднос с кофе и булочками.

Рядом с ним пошевелилась Валентина. Сколько раз они занимались любовью сегодня ночью? Четыре? Или пять? Он уже давно сбился со счета.

— Десять часов, — вежливо ответил дворецкий Луке, который уже забыл о своем вопросе. — Я бы не потревожил вас, но синьор Крессини позвонил и сказал, что должен поговорить с вами.

— Маттео звонил? — спросил Лука, прикрываясь одеялом, пока Альдо раздвигал шторы на окнах.

Альдо кивнул:

— Он сказал, это очень важно.

Дворецкий вышел из комнаты, и Валентина подняла голову с подушки.

— М-м-м, кофе, — пробормотала она.

Лука улыбнулся и взял кофейник, думая, чего же хочет Маттео?

Он потянулся было за телефоном, но сразу же передумал — все равно уже опоздал в офис.

Кроме того, яркое осеннее солнце затопило комнату светом. Уже конец сентября, а погода все еще держится хорошая. Впрочем, в любой момент с севера могут налететь тучи европейской зимы, раскрасив небо в серые темные тона, и превратить Венецию из водного рая в мир осенних дождей. Может, стоит взять небольшой тайм-аут, пока его гостья с ним и пока не произошло никаких перемен с погодой? Путь до острова Мурано не займет много времени.

Лука поднял одеяло и легонько хлопнул Тину по голой попе, возбудившись снова при виде нежной сливочно-белой кожи.

— Просыпайся, Спящая Красавица. У меня есть планы для тебя.

Кирпичные стены становились все больше по мере приближения. Темные, с белыми вставками, готические, с тремя огромными железными воротами. Сам остров был засажен зелеными кипарисами и соснами, которые угнетали и нагоняли тоску на посетителей еще сильнее. Тина вздрогнула.

— Ты уже бывала здесь раньше, — сказал Лука, когда вытащил лодку на сушу.

— Нет, не бывала. — Тина покачала головой.

— Я вспомнил, ты же не приехала на похороны Эдуардо, — нахмурился Лука. В его голосе слышалось обвинение.

— Я не смогла. У самолета оказались проблемы с двигателем, и он вернулся назад в Сидней. А когда я прилетела в Венецию другим рейсом, похороны уже состоялись, и Лили едва держала себя в руках. Я осталась с ней. У меня не было возможности выразить соболезнования и свое почтение семье.

Лука изучал ее, словно пытаясь оценить, говорит ли она правду. Затем он кивнул:

— Тогда ты можешь выразить свое почтение сейчас, если хочешь. Или останешься в лодке? Некоторые люди не любят кладбища.

— Нет, — сказала Тина. — Ничто не может быть хуже, чем ожидание под звуки бьющихся о скалы и лодку волн. — Я хочу пойти с тобой, если не возражаешь. Мне нравился Эдуардо. И я хочу выразить свое почтение ему.

Лука снова сделал паузу, как бы сопоставляя ее слова с тем, что он знал о ней.

— Как найдешь нужным.

Пройдя через ворота, Тина с удивлением обнаружила — мрак исчез, а вместо него воцарилось спокойствие, которое охватило душу. Казалось, никакие звуки не проникают за эти толстые стены. Только пение птиц и хруст гравия под ногами нарушали тишину. Редкие посетители стояли у могил или просто сидели в тени кипарисов, предаваясь собственным печальным мыслям.

Лука шел впереди мимо рядов аккуратных мраморных надгробий, украшенных херувимами, ангелами и свежесрезанными цветами. Здесь все было усыпано цветами. Лука благоговейно нес в руках букет. Тина поняла: цветы визуально могут сделать мужчину мягче… Но не Луку! Они только подчеркивали его мужественность. И все же он так нежно нес этот букет в больших руках… Как будто это не букет, а колыбель ребенка.

Что бы случилось, если бы их ребенок выжил? Если бы он не родился преждевременно и врачи так и не смогли его спасти? Конечно, Лука не обрадовался бы новости: после одной-единственной ночи страсти появился ребенок… Тем более что его мать дала Луке на прощание пощечину. Захотел бы он встретиться со своим ребенком? Стал бы прижимать его к себе этими большими руками так же нежно, как эти цветы, улыбнулся бы Лука своему сыну? Смог бы полюбить его?

Тина шла, качая головой, стараясь отвлечься от этих мыслей. В них нет никакого смысла… Она ничего не изменит этими мыслями, только почувствует еще один прилив боли.

Они прошли несколько участков кладбища.

— Здесь довольно красиво, — мягко сказала Тина, чтобы не нарушать ощущение вселенского спокойствия. — Настолько мирно и ухоженно… Больше похоже на сад, а не на кладбище.

— Семьи усопших заботятся о могилах, — ответил Лука, сворачивая на другую дорожку. — Они все умерли недавно. Количество мест здесь ограниченно, так что усопшие могут быть похоронены здесь лишь в течение нескольких лет, а потом их перезахоранивают в другом месте.

Тина вспомнила: она что-то читала об этом. Примерно когда умер Эдуардо… Это кажется странным — беспокоить мертвых и перемещать их останки с одного кладбища на другое. Но кто не хочет иметь возможность отдохнуть, по крайней мере некоторое время, в такой красивой обстановке, с таким прекрасным видом на Венецию, на море?

— Мать Маттео ведь недавно умерла?

— Да, два года назад, но место здесь не является проблемой для нашей семьи, — продолжал Лука. — Семья Барбариго хоронит здесь своих членов в склепе. Уже давно, с наполеоновских времен, когда кладбище было создано.

Склеп из белого мрамора стоял отстраненно от других склепов, он был чуть больше маленькой часовни. Все это, без сомнения, наглядно демонстрировало силу и богатство его семьи, существующей уже несколько веков. Два ангела молились на воротах, преграждающих вход посторонним, как будто наблюдая за тем, кто вошел, а кто вышел. Карликовые сосны росли по обе стороны двери, смягчая очертания каменных стен.

Тина взяла у Луки цветы, пока он искал ключ и открывал замок. Дверь скрипнула, потянуло сыростью и холодом. Лука зажег свечу на стене, и теперь она, мерцая, освещала золотым светом темное пространство. Он взял у Тины цветы, а потом, прежде чем войти, на мгновение склонил голову.

Тина ждала его снаружи. Он сказал несколько слов по-итальянски, тихо и быстро, но она услышала имя Маттео, и она поняла: Лука разговаривает с тетей, передавая сообщение своего двоюродного брата.

Лука так верен своему слову. Так честен… И это несколько неожиданно…

Тина не хотела больше ничего слышать. Она глубоко вздохнула и отошла.

В саду было тихо и мирно, он был залит солнечным светом, пробивающимся сквозь крону деревьев. Лишь листья шуршали от легкого ветерка. Здесь спокойно и безлюдно по сравнению с переполненной Венецией.

Она наткнулась на надгробие со скульптурой ребенка, восходящего по лестнице в небо. В его руках были свежие цветы, которые малыш протягивал ангелу, улыбавшемуся ему сверху, терпеливо ожидавшему его там.

Тина опустилась на колени и коснулась холодного камня, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза из-за еще одного потерянного ребенка.

— Ты выразишь свое почтение Эдуардо?

Тина заморгала и повернулась, вытирая слезы, избегая вопросов в его глазах:

— Конечно.

Она последовала за Лукой в сумрачное помещение, стены которого были заполнены дощечками с именами и молитвами для тех, кого похоронили здесь за все эти годы.

— Так много! — сказала Тина, пораженная количеством табличек.

Она увидела цветы, украшавшие одно из надгробий, они принадлежали матери Маттео.

— Эдуардо здесь, — сказал Лука, указывая на надгробие у противоположной стены. — Его первая жена, Агнета, лежит рядом.

Тина подошла ближе. Жаль, что она не купила букет цветов.

— Я оставлю тебя с ним наедине, — сказал Лука и вышел. Тина отошла к стене, чтобы пропустить Луку, и заметила имена на стене рядом. — Это твои дедушка и бабушка? — спросила она, и он остановился.

— Это мои родители, — сказал Лука с каменным лицом, указывая на другие имена: — Мои бабушка и дедушка в строке ниже.

Лука развернулся и вышел, оставив ее. Его родители? Тина снова посмотрела на таблички, увидела даты и поняла: они умерли в один день почти тридцать лет назад. Луке было совсем немного лет тогда…

Когда через несколько минут она вышла из склепа, Лука был холоден и отстранен. Он надел солнцезащитные очки, пряча глаза.

— Все? — сказал он, закрывая дверь ключом.

— Лука. — Тина положила руку ему на плечо, чувствуя его напряжение через тонкую ткань рубашки. — Мне очень жаль, я понятия не имела… ты потерял обоих родителей…

— Это не твоя вина, — отрезал он.

— Ты был такой маленький. Я понимаю твое горе.

Лука резко убрал ее руку:

— Что ты понимаешь? Что ты знаешь о моем горе?

Боль утраты пронзила ее:

— Я знаю, что такое потеря. Знаю, каково это, — потерять того, кого любишь.

«Лучше, чем ты когда-либо сам поймешь», — пронеслось в ее голове.

— Я рад за тебя, — бросил Лука и направился обратно к лодке.

— Тина, ты спишь с ним?

Кармела, стоя спиной к Лили, наливала Тине кофе. Экономка бросила ей сочувственную улыбку, и Тина улыбнулась в ответ. Почти все темы уже были затронуты. Они поговорили о погоде, о новой квартире Лили, которую она посетила сегодня утром.

Самым большим сюрпризом для Тины были коробки и оберточная бумага, разбросанные по всему полу. Лили уже перебирала свои безделушки и думала о том, какие сохранить, а какие продать через владельца местной галереи.

Неожиданный визит Тины и кофе оказались для Лили, как она выразилась, «желанной передышкой». Так что да, это своего рода прогресс — ведь Лили согласилась с неизбежностью переселения. Конечно, она все еще говорила о несправедливости всего этого и о том, что не сможет вписаться в «маленькую» шестикомнатную квартиру. Но Тина была все равно рада, что пришла, хотя до этого она всегда полагала, что никогда не сможет нормально общаться с матерью.

— Да, Лили, — призналась Тина. Зачем скрывать правду? Это нельзя было назвать секретом. Все в Венеции, кто хотел знать, уже были в курсе. — Я сплю с Лукой.

Ее мать фыркнула, садясь назад на стул, и было трудно сказать, довольна ли она или разочарована.

— Это к чему-нибудь приведет, как думаешь?

— Нет.

— Ты, кажется, слишком уверена.

— Я действительно уверена.

— А Лука уверен?

— Он тоже уверен. Мы оба уверены.

Лили поставила чашку на блюдце с едва слышимым звоном, и Тина понадеялась, что разговор на подобную тему закончен.

Но ее мать вздохнула и продолжила:

— И тем не менее мне кажется, мужчина, который второй раз надкусывает вишню, должно быть, что-то в ней нашел. С женщинами то же самое. Я имею в виду, если человек требует тебя на бис, то он, должно быть…

— …ищет свободных отношений? Забудь об этом, Лили. Я не хочу слышать подобное. Все бессмысленно. В любом случае это ни к чему не приведет. В конце месяца я улечу назад. Лука останется здесь. — Тина пожала плечами: — Конец истории.

— Ну, это только кажется бессмысленным. Я не знаю, почему ты не воспользуешься вашей договоренностью. Мужу ты можешь устроить гораздо больше неприятностей.

Тина потерла лоб. Почему так часто ее головные боли совпадают с посещением Лили?

— Я не на рынке мужей.

— Но вдруг что-то случится…

— Например? Ребенок, что ли? Я вряд ли забеременею. Не во второй раз подряд с одним и тем же человеком. Я не настолько глупа.

Ее мать пожала плечами и встала, оглядывая комнату:

— Прекрасно, что ты приехала, но я должна дальше готовиться к переезду. Лука посылает бригады рабочих, чтобы они сняли люстры, но я не хочу, чтобы они трогали мое драгоценное стекло, а работы много. — Она посмотрела на дочь: Я не ошибаюсь, ты согласишься мне помочь?

Тина заморгала, не очень удивленная тем, что мать попросила ее о помощи, более удивленная тем, что та хотела от нее помощи с ее драгоценным стеклом.

— Я вряд ли смогу помочь тебе решить, что стоит сохранить…

— О, я сама буду решать! — сказала Лили, вручая дочери сверток ткани. — Ты можешь упаковывать.

Тина улыбнулась:

— Я помогу.

Через два часа они обе уже значительно потрудились и устали, но в коробке «на продажу» было очень мало стекла. Лили вздохнула удовлетворенно, как будто она только что освободила всю комнату, хотя они всего лишь разобрали пару тумбочек.

— Ну, на сегодня этого более чем достаточно.

Тина посмотрела на то, что осталось. При таких темпах расчистка одной комнаты займет месяцев шесть, но потом все равно придется разбирать остальную часть палаццо.

— О нет, — сказала мать, осматривая коллекцию стекла. — Это можно продать.

Тина взяла у нее статуэтку со странным чувством дрожи по всему телу. Это был скачущий конь, точь-в-точь как мастер сделал на заводе.

— Лука возил меня в Мурано сегодня утром, — сказала она, поднося лошадь к свету. — Мастер сделал такую же во время шоу.

— Эту можешь выбросить. Ее никто не купит. Их пруд пруди.

Тина держала в руках хрупкую стеклянную лошадь. В голове вихрем пронеслись мысли о мальчике с большими карими глазами, мысли и о другом ребенке, который вырос бы рядом с лошадьми, который бы катался на них еще до того, как научился бы ходить. Но у него никогда не будет даже шанса иметь своего коня…

— Я могу ее взять?

— Конечно, забирай, если хочешь. Но я думала, ты не любишь стекло.

— Это не для меня, — сказала Тина, уже тщательно обернув статуэтку несколькими слоями ткани. — Это для друга.

Кармела принесла поднос с напитками, и только тогда, думая о поездке на остров Мурано, Тина вспомнила, что хотела кое-что рассказать матери. И кое о чем спросить.

— Я забыла сказать, двоюродный брат Луки попросил его отнести цветы по дороге домой из Мурано на кладбище в Изола-ди-Сан-Микеле. Я, воспользовавшись возможностью, отдала дань уважения Эдуардо.

— О, бедный Эдуардо, — сказала Лили со вздохом, задумчиво глядя в окно. — Мне действительно жаль, что он оставил меня здесь одну. Ничего бы этого не случилось, если бы он был все еще с нами.

— Ты скучаешь по нему?

— Конечно скучаю. — Ее голос выражал обиду. — А кроме того, это так сложно — найти нового мужа в моем возрасте. Когда тебе за пятьдесят, это нелегко. — Лили повернулась к дочери: — И именно поэтому ты должна использовать все выпадающие тебе шансы, пока они есть. Ты молода и красива сейчас, но это не будет длиться вечно, уж можешь мне поверить.

А теперь Тина решила задать Лили еще один вопрос:

— Я побывала в склепе и не могла не заметить — оба родителя Луки мертвы. Я понятия не имела, и он, казалось, не хотел говорить об этом. Что с ними случилось? Ты знаешь?

Лили глотнула джина:

— Это было задолго до моего появления здесь. Должно быть, двадцать лет тому назад. Может, и больше. Была какая-то авария на лодке, в лагуне, если я правильно помню. Это стало причиной переезда Луки к Эдуардо, вместе с Агнетой, разумеется.

— Лука жил с Эдуардо? В этом палаццо? — Тина навострила уши.

— Он рос у них. Конечно, Лука жил здесь, хотя к моменту нашей свадьбы с Эдуардо давно уже уехал. Я уверена, Эдуардо говорил мне. Подожди-ка минутку. — Лили задумалась на некоторое время, смотря вдаль. — Из того, что я помню с его слов, семья Маттео хотела забрать Луку к себе, но из-за того, что у Эдуардо и Агнеты не было собственных детей, было решено, что он должен жить с ними.

Итак, у Тины появилась возможность восполнить пробелы о жизни Луки. Однако новая информация породила еще больше вопросов. Так, значит, это его дом? Дом, где он жил со своими дядей и тетей, прежде чем тетя умерла и Лили заняла ее место. Не потому ли Лука так сильно негодовал насчет Лили? Получается, выйдя замуж за Эдуардо, она украла его наследство? Это и есть та причина, по которой он так яростно хочет вернуть палаццо себе назад?

Черт, почему Тина не знала об этом раньше?

Тина посмотрела на часы и положила свой новый ноутбук на колени.

Сейчас ее отец уже заканчивает работу и скоро сядет у телефона ждать ее звонка. Интересно узнать, как там дела на ферме?

Разговор с отцом поднял Тине настроение и в который раз дал понять, насколько нереальна и сказочна ее жизнь в Венеции.

Они поговорили о том, как прошла стрижка овец, и Тина уже вычисляла, сколько килограммов получилось, но внезапно услышала на заднем плане женский голос.

— Папа, кто это там с тобой? Я не знала, что у тебя гости, я бы тогда не позвонила.

— О, дорогая, это не гости, а просто Дейдра. Кстати, когда ты вернешься домой?

— Дейдра? Дейдра Тернер? Ты ее имеешь в виду? Но ведь стрижка овец уже закончена, рабочие уехали. Почему она все еще у тебя?

— Она… э-э-э… она помогает мне со стряпней — временно, пока ты в отъезде. Так когда же ты вернешься домой?

— О, папа, — сказала Тина, отвлекаясь на мысли о Дейдре Тернер и на то, что на самом деле, вероятно, происходит дома в ее отсутствие.

Дейдра была вдовой, Тина это знала. Ее муж, в которого Дейдра была влюблена с детства, двадцать лет назад погиб в аварии. С тех пор Дейдра так и жила одна, никогда даже не смотрела на других мужчин. Или Тина так думала… Возможно, сейчас Дейдра уже смотрит…

Тина улыбнулась и задала следующий вопрос:

— Ты действительно хочешь, чтобы я вернулась домой? — И она добавила, прежде чем отец успел ответить: — Не волнуйся, пап. Ты так долго живешь один… Я сообщу, когда забронирую билет.

— Тина, скоро пойдет четвертая неделя, как ты в отъезде. Если ты не купишь билет на самолет в ближайшее время, то их не останется.

Эта фраза шокировала Тину. Четвертая неделя? Не может быть! Разве не чуть больше двух недель? Тина посмотрела на календарь. Отец прав. У нее осталось восемь дней до отъезда. Восемь ночей… И тогда она будет вправе уйти, потому что сделку можно считать завершенной.

— Тина? Ты в порядке?

Она заморгала и сказала в трубку:

— Извини, пап. Ты прав. Я забронирую билет и сообщу тебе дату вылета.

Тина закончила разговор, ошеломленная и сбитая с толку.

Как она могла потерять счет времени? Поначалу, прилетев в Венецию, Тина не могла дождаться, когда вернется домой. Но теперь, когда она могла сосчитать оставшиеся дни и ночи на пальцах, мысль об отъезде угнетала ее, опустошала, заставляла чувствовать себя ненужной. Да, они с Лукой договорились на один месяц, и теперь, когда месяц почти закончился, она уже мечтала увидеть отца снова. Но мысль об отъезде из Венеции… О расставании с Лукой…

«О боже, нет, — подумала Тина, — даже не думай об этом!»

Это она придумала условия их договора, и Лука согласился. А теперь он ждет, когда она уедет. Очевидно, Тина просто привыкла наряжаться в красивую одежду и к чувству, словно она должна жить здесь. Но ей здесь не место! Она ничем не связана с Лукой!

Надо забронировать билет домой. Ей станет легче, как только она забронирует билет. Тина была уверена — все станет проще.

Месячные должны были начаться завтра, и Тина не могла подавить разочарование. Но теперь есть способ, как отпраздновать их последние несколько дней вместе. Конечно, в этом есть и свои плюсы. Теперь она точно будет знать, что не вернется домой с незапланированным сюрпризом. Но почему эта мысль не нравилась ей так сильно, как должна была?

Тина прислонила голову к зеркалу в ванной, чувствуя знакомую боль глубоко внутри, и вспомнила об этом вопросе, которого избегала все время, пока была в Венеции.

Должна ли она рассказать Луке, что потеряла ребенка?

Поначалу от этого вопроса было так легко уйти! Ведь Тина думала, что она больше никогда не увидит Луку. Это было легко и тогда, когда она только приехала в Венецию, и тогда, когда взаимные обиды и дьявольская сделка связала их. Было так просто убеждать себя: нет толку говорить ему, это только пустое ворошение прошлого.

Тина ему ничего не должна после того, что он сделал. Но теперь, после этих недель, проведенных с Лукой, она хотела бы понять: как долго сможет не говорить ему, что на могиле в Австралии есть надгробие с именем их ребенка? Как она могла не сказать ему? Разве, окажись она на его месте, ей не хотелось бы это знать? Разве у Луки нет на это права?

Тина отстранилась от зеркала в ванной и прошла в спальню.

«Странно, — думала она, — как любовь может изменить взгляд на мир». Потому что вдруг больше не стало причин скрывать правду. Она хотела, чтобы Лука узнал все. И хотя новость, несомненно, шокирующая и он будет иметь право злиться на нее, она уже не хотела секретов между ними. Больше никаких секретов!

Тина жила с этой тайной слишком долго.

Что же касается ее любви к Луке… Ну, это вряд ли стало бы для него хорошей новостью. Он ведь ни разу не пытался отговорить ее от бронирования билета до дома. Это был единственный секрет, который она могла сохранить. Кроме того, ей еще надо подумать над тем, как лучше сообщить ему и о другом секрете.

Лука нашел Тину свернувшейся клубочком у окна и стучащей по клавишам на ноутбуке. Ее волосы были распущены, красиво обрамляя лицо. На ней была одежда пастельного цвета, создававшая впечатление невинности.

Невинности… О нет! Он чувствовал, что готов зарычать. Раньше он мог бы завладеть ею, но не теперь. Потому что теперь Лука знал Тину лучше.

Тина подняла голову, когда он подошел. Виноватая улыбка, которую Лука раньше ни разу не видел, осветила на мгновение ее лицо. Потом Тина моргнула, и улыбка превратилась в гримасу.

Она забыла о ноутбуке и привстала:

— Что с тобой, Лука? Почему ты так рано вернулся?

— Все это время… — Он глубоко дышал, нуждаясь во времени, чтобы подобрать нужные слова, когда так много мыслей проносилось в голове, мыслей, которые он хотел высказать. — Все это время! Я никогда не думал, что ты способна на такое! — Качая головой из стороны в сторону, он смотрел на нее, видя перед собой новую Валентину. Раньше она казалась ему богиней, а сейчас — злобной, мстительной тварью, какой и была на самом деле. — Когда ты собиралась мне сказать? Или это был твой маленький грязный секрет?

Кровь отхлынула от лица Тины.

— Лука?

Он услышал жалкое всхлипывание, звучавшее на ее губах как исповедь.

— Ты даже не пытаешься это отрицать! — Кровь стучала в висках, призывая к войне, он не мог выносить даже звук ее голоса.

Тина прижала руку ко рту. Больше отрицания. Больше доказательств.

— Лука, — попросила она, вытирая капавшие слезы.

Он был непреклонен.

Конечно, куда же без слез! Он ожидал их. Потому что обнаружил, кем на самом деле является «невинная овечка».

— Как долго, — он потребовал ответа, — ты собиралась держать это в тайне?

— Кто тебе сказал? — спросила она. — Лили?

И слова Тины опустили ее в глазах Луки еще сильнее, чем все, что он смог придумать. Он почувствовал отвращение к ее признанию. Отвращение, потому что на самом деле, в глубине души, надеялся: его подозрения лживы. Отвращение из-за того, что она смогла сделать такое.

— Какая разница? — Лука зашагал прочь, не в силах смотреть на нее хоть на мгновение дольше, выдирая волосы, пока его кожа не начала гореть от боли. И все же этого было недостаточно, и он развернулся: — Почему ты не сказала мне?

Лука решил, что арендованный самолет даст ему возможность догнать Тину, которая полетела коммерческим рейсом. Арендованный самолет, быстрый автомобиль и навигатор, показывающий место под названием Джуни, Новый Южный Уэльс, Австралия.

Но даже если ему сильно повезет, он не догонит Тину.

Поэтому, когда Лука прибыл к воротам с надписью «Магрипи спрингс» и с грохотом промчался на автомобиле мимо загона с крупным рогатым скотом, он думал, что скоро увидит ее. У него будет шанс все исправить.

Он ехал по ухабистой грунтовой дороге, на полях вокруг паслись овцы. Луке было все более интересно: «Где, черт возьми, хоть один дом? Может, я не там свернул?»

Но тут он увидел дом под кронами старых деревьев.

Лука остановил свой автомобиль, подняв в воздухе облако пыли. Открыв дверцу, он вышел, остро ощущая, насколько чистое и голубое небо здесь, в этом богом забытом месте. Чувствовалось, будто стоит апрель, хотя уже был конец октября. Казалось, вот-вот потеплеет и начнется весна, а не опадут, наконец, все листья, как осенью.

Дверь дома открылась, и вышел мужчина, позволяя двери громко захлопнуться за ним. Он был высокий и стройный, лицо залито солнцем. Он остановился, чтобы оценить нового знакомого, его глаза ничего не упускали. Лука догадался — это отец Тины, и почувствовал себя будто под его контролем.

— Синьор… Мистер Хендерсон?

— Это ты Лука, парень, о котором говорила моя Тина?

Лука внезапно ощутил не знакомую ему ранее неуверенность. Что дочь сказала отцу о нем?

— Это я, — сказал Лука, вежливо протянув руку.

Мужчина смотрел на руку чуть дольше, чем это принято, прежде чем пожал. Его рука была грубой, шершавой от физической работы. На предплечье, там, где обычно заканчиваются рукава футболок, видна четкая линия загара.

— Я приехал, чтобы встретиться с Валентиной.

Отец Тины глядел равнодушно, давая Луке время рассмотреть его, найти общие с Валентиной черты. У отца были те же янтарные глаза, но чуть более темные, чем у дочери, почти карамельные, но все равно такие же.

— Даже если бы я хотел, чтобы вы встретились, — произнес он лениво и протяжно, и Лука почувствовал: это настоящий мужчина, — ее здесь нет. Ты упустил ее, парень.

Паника сжала внутренности Луки. Он так отчаянно пытался разыскать ее дом в Австралии. Лука никогда не думал, даже на мгновение, что она может снять квартиру где-то в другом месте.

— Где она?

Отец Тины замолчал на секунду, и для Луки эти секунды были сущей пыткой.

— Сидней, — сказал он наконец. — Дочка уехала всего пару часов назад. Но она не захотела говорить мне, куда и зачем. Сказала только, это очень важно.

Лука догадывался, куда она поехала, и у него было вполне логичное предположение зачем.

— Я должен найти ее, — сказал он, уже садясь в автомобиль.

Не важно, что разница между ними два часа пути. Он так скучал по ней…

— Пока ты не ушел, — услышал Лука вслед.

— Да?..

— Тина была очень подавлена, когда вернулась домой. Я позволил ей сесть на этот автобус только потому, что она настаивала. — Отец колебался секунду, позволяя возникнуть некоторой напряженности. — Только сделай так, чтобы, когда снова вернется домой, она не была подавлена еще сильнее. Ты понял, парень?

Лука понимающе кивнул. В словах Митча звучала неявная угроза, угроза, которая сказала Луке — отец Тины настроен вполне серьезно.

— Я не могу ничего гарантировать, но сделаю все возможное. — А затем, потому что Лука был в долгу перед этим человеком, готовым пожертвовать своей фермой, лишь бы спасти Лили, твердо произнес: — Я люблю вашу дочь, синьор Хендерсон. — Сказал и поразился собственной правдивости. — И хочу жениться на ней.

— Серьезно? — сказал ее отец, поглаживая бороду. — Тогда будем надеяться, если ты ее найдешь, конечно, — это то, чего она тоже хочет.

Валентина и Лука поженились в Венеции. Свадебные гондолы были украшены черно-малиновыми и золотыми блестками. Подушки были сшиты из шелка и атласа, а сиденья обиты мягким бархатом. Да и гондольеры выглядели просто великолепно.

В одной гондоле сидела сияющая невеста, а рядом с ней — гордый отец.

Тина была невестой, от которой Лука не мог оторвать глаз. Его невестой!

Тина сошла с гондолы, как и подобает богине. Платье на ней было медово-золотистого цвета, современное, с одной лямкой, облегающее грудь, с пышной юбкой в пол — очень классическое и одновременно женственное. На шее невесты красовалось янтарное ожерелье, которое Лука подарил ей.

Они поженились в Скуола-Гранде ди Сан-Джованни Еванджелиста, оперном театре, где когда-то смотрели «Травиату».

Ее отец обнял ее, пожал руку Луке со сдержанной улыбкой, прежде чем занять свое место на передних местах и взять за руку другого гостя — Дейдру Тернер.

Тина улыбнулась. Она была рада за отца, но еще больше рада за себя.

Свадьба была великолепной. Прием состоялся в отремонтированном палаццо, в котором Лука вырос. Лука вернул ему былое величие, как и хотел, сваи и фундамент были укреплены, фасад богато украшен, как это когда-то и было — как и подобает дому одной из старейших семей в Венеции.

— Это такая красивая свадьба, — сказала Лили дочери с задумчивым вздохом, когда они вдвоем удалились в дамскую комнату, чтобы припудрить носики. — Ты так хорошо выглядишь, Валентина! Не думаю, что когда-либо видела такую лучезарную невесту.

Тина не могла перестать улыбаться весь день, но ее улыбка стала еще шире, когда она повернулась к матери:

— Я люблю его, Лили! И я так счастлива…

Ее мать взяла дочь за руки:

— Это видно. Я так горжусь тобой, Валентина. Ты превратилась в прекрасную женщину. Мне жаль — я причинила тебе столько горя! Но я обещаю, что отныне буду лучшей матерью для тебя! Я слабый человек, но пытаюсь измениться, пытаюсь стать лучше.

— Ах, Лили! — Слезы наворачивались на глаза Тины, и она сморгнула их, а Лили промокнула салфеткой, не дав дочери возможности проверить действие ее водостойкой туши.

— А теперь я заставила тебя заплакать! Так не пойдет. Итак, позволь мне сказать тебе нечто. Это заставит тебя улыбнуться. Антонио был так тронут… Он предложил мне руку и сердце сразу после вашей церемонии.

— И?.. — Тина ахнула, ее слезы прекратили струиться из-за настолько неожиданного заявления.

— Я сказала «да», конечно! Я не могу измениться во всем сразу.

А затем мама и дочь обнялись и громко рассмеялись.

— Лили согласилась выйти замуж за Антонио, — сказала Тина Луке, когда они танцевали в палаццо.

— Как ты думаешь, Митч решит сделать то же самое? — Лука улыбнулся Тине.

— Я не знаю, — сказала она и посмотрела на отца, стоявшего рядом с Дейдрой. — Быть может, он сейчас говорит ей как раз эти слова…

— Ты согласна отдать отца другой женщине? — Лука рассмеялся и обнял ее крепче.

— Да, конечно. Я рада за него. Кроме того, — Тина повернулась к нему, — посмотри на все, что со мной произошло. Я, должно быть, самая счастливая женщина во всем мире!

— Я люблю тебя, — сказал Лука, кружа ее в танце. — И всегда буду любить тебя.

Его невеста подняла на него янтарные глаза.

— Я тоже тебя люблю, — призналась она, — всем сердцем.

Его глаза потемнели, губы приблизились к ее лицу, но она остановила его:

— Подожди! Это не все, что я хотела тебе сказать. Есть еще кое-что…

Она наклонилась ближе к его уху и прошептала секрет, которым давно хотелось поделиться с ним. Лука ответил так, как она и надеялась. Крича от радости, он поднял ее на руки и закружил. А потом начал целовать, пока у нее не потемнело в глазах.

И оба знали: это самый прекрасный день в их жизни.

Он наступил семь месяцев спустя.

Митчелл Эдуардо Барбариго появился на свет точно в срок и мог похвастаться здоровьем своих легких. Верный слову, Лука был с Тиной, сжимая ее руки, промокая лоб и спину губкой. Он был верен слову — она была теперь не одна. И опять они оба плакали. Но на этот раз это были слезы восторга.

Слезы любви.