Бахир аль-Кадир ненавидел проигрывать. Человеку, которому за систематический срыв банка был закрыт вход во многие казино по всему миру, каждый проигрыш давался нелегко. Наблюдая, как еще одна стопка фишек исчезает со стола для рулетки, он ощутил горький вкус поражения, и темное облако отчаяния повисло над его головой.

Вот уже три ночи подряд он тщетно пытался вырваться из черной полосы неудач, но, похоже, конца ее не было видно. Леди Удача покинула его как раз в тот момент, когда он хотел поднять себе настроение в казино. Возможно, он посмеялся бы над такой иронией, но на смех уже точно не осталось никаких сил.

Ставя последнюю стопку фишек на черное, Бахир все же умудрился выдавить из себя улыбку и взглядом подал крупье знак о готовности. И пусть он уже спустил сумму, равную валовому продукту небольшой страны! И пусть взмок от напряжения! Никто из этих стервятников, собравшихся вокруг стола, не догадается, как же ему паршиво…

Крупье продолжал зазывать возможных игроков, прекрасно зная — таковых не будет. Один за другим все они вышли из игры, чтобы теперь стать свидетелями самого невероятного — проигрыша знаменитого Шейха Рулетки.

Отточенным движением крупье закрутил колесо рулетки и отправил шарик вращаться в противоположном направлении.

Слабая искорка надежды загорелась снова. Ведь на этот раз точно будет победа? Ведь правда?..

Пока шарик вращался, внутри Бахира все сжалось от напряжения. Пот уже струился ручейком по его спине, но он сделал усилие над собой, и его улыбка стала более беспечной, а весь облик более непринужденным.

— Ставок больше нет! — огласил крупье.

По мере того как колесо замедляло движение, все взгляды устремились на перепрыгивающий пронумерованные ячейки шарик. Наконец шарик приземлился в одну из ячеек, но по инерции подпрыгнул один, потом два раза и внезапно юркнул в другую сторону.

Бахир хорошо знал это чувство, которое на протяжении уже трех ночей преследовало его. Надежду вырвали из него с корнем. Ведь это была его последняя ставка в эту ночь, и везение должно было вернуться! Конечно же он должен был отыграть хотя бы малюсенькую частичку удачи, чтобы доказать себе — волшебный дар не покинул его!

Красное — это все, на чем он мог сфокусироваться, когда рулетка практически остановилась. Не важно, какой номер, просто красное…

Все закончилось. Он проиграл. Опять…

Он поблагодарил крупье, и, игнорируя перешептывания шокированных ротозеев, решил выйти отсюда с гордо поднятой головой и видом человека, который проиграл сумму, равную стоимости чашки кофе. Что, черт возьми, с ним произошло?

«Последний раз, когда я переживал что-то подобное, было…» Он резко прервал поток мыслей. Как бы не так! Самое последнее, о чем нужно было думать в эту ночь, это о ней!

В конце концов, именно она и была тем самым проклятым поводом, почему он находился здесь.

— Пожалуйста, монсеньор, — услышал он бархатистый голосок у себя над ухом и, обернувшись, увидел похожего на акулу Марселя, служащего казино, который был приставлен к нему. До последнего момента он был идеальным сопровождающим, соблюдавшим дистанцию и контролировавшим выражение своего лица, на котором невозможно было заметить и тени самодовольства, которое он, безусловно, испытывал. За время пребывания Бахира за столом он вообще ничем не напоминал о своем присутствии. — Шейх аль-Кадир, вечер не обязательно должен закончиться сейчас. Если вы пожелаете, казино может предоставить вам кредит, чтобы вы могли и дальше развлекаться.

Бахир пристально посмотрел на него. Возможно, вежливое выражение лица Марселя ничего бы ему не сказало, если бы только не зловещий огонек в глазах, от которого по коже побежали мурашки. Неужели они думали, что он и дальше собирается проигрывать? Секундное сомнение вспыхнуло в нем, но оно сразу было подавлено.

За последние годы Бахир выиграл достаточно, чтобы не переживать из-за миллиона… или даже десяти, спущенных просто так. Его волновали совсем не деньги. Мучил проигрыш. В голове молотками стучало одно слово — «неудачник»!

Несмотря на это, он улыбнулся:

— Спасибо, но нет.

Марсель догнал его на середине комнаты:

— Но ночь только начинается.

Бахир посмотрел вокруг. Так действительно можно было подумать. Хрустальные люстры, шикарная обстановка, великолепные женщины, и ни одного окна, чтобы определить время суток. Здесь немудрено потерять счет времени. Он взглянул на наручные часы и понял: за стенами этого заведения его уже ожидает дневной свет.

— Для кого-то — возможно.

Но Марсель не унимался. Ему явно будет вручена премия, если он задержит свой трофей хотя бы ненадолго.

— Мы увидим вас сегодня вечером, шейх аль-Кадир?

— Возможно.

«А может, и нет».

— Я позабочусь, чтобы из отеля вас забрал лимузин. Быть может, сначала вы пожелаете поужинать и посмотреть шоу? Конечно же все за счет заведения. Как вам восемь часов?

Бахир остановился и пальцами с силой сжал переносицу, чтобы хоть как-то отвлечь свое внимание от нарастающей в нем бури. Уже не в первый раз он радовался, что отказался от необыкновенно щедрого предложения казино — остановиться в их отеле. Безусловно, в этом были огромные преимущества. Одно из них: возможность приходить и уходить тогда, когда захочется…

Он уже собирался сказать Марселю, куда тот может засунуть свои лимузин и шоу, как вдруг в другом конце комнаты словно возникла яркая вспышка — медового цвета кожа, черные как смоль локоны, собранные алмазным зажимом…

На секунду Бахир перенесся в другое время, в другое казино. И, черт побери, к другой женщине… к той самой, которую здесь он надеялся позабыть. Он почувствовал прилив тепла от быстро забившегося сердца и молниеносно заполняющее его чувство пустоты. В надежде, что все воспоминания исчезнут, он тряхнул головой.

— Шейх аль-Кадир?

— Уходи, Марсель! — рявкнул он.

И на сей раз эта полосатая акула, проронив «спокойной ночи», испарилась в море вечерних платьев и фраков.

«Это не она, — заключил Бахир, взглянув туда второй раз. — Даже ничего общего». Квадратная челюсть, тяжелые брови, губы, похожие на два красных слизняка, обрамляющих рот. А кожа… совсем не бархат, а скорее грубое сукно. Да и вообще, каким образом она могла здесь оказаться? Он оставил ее с сестрой в Эль-Джираде. И уж точно она ни за что не покинула бы свою семью сразу после всех тех неприятностей, через которые им пришлось пройти, чтобы спасти ее от Мустафы.

Но в то же время, зная Марину…

Он выругался, направляясь к выходу. Что за чертовщина с ним сегодня происходит? Мысли о ней — последнее, что ему сегодня нужно. Нет, не так! Для полного счастья ему уж точно сегодня не хватало мыслей о ее бархатистой коже… Она все так же притягивала его как магнит, невзирая на прошедшее время и полную ненависти пропасть, которая теперь лежала между ними. Марина исчезла из его жизни, но он все еще очень хорошо чувствовал связь с ней каждой клеточкой своего тела.

Сколько уже прошло? Три года? Или больше?

Эти глаза сирены… Завораживающий взгляд, который стал холодным и колючим в тот самый миг, когда она поняла, кто был один из ее спасителей.

Несмотря на время и рождение двух детей, ее тело было такое же стройное и гибкое, как и раньше…

Будь проклята эта женщина!

Он не станет думать о ее стройном теле и шелковой коже! В этом нет смысла. В прошлом или в настоящем — от нее шли одни неприятности. Марину можно было сравнить с самой опасной азартной игрой: ты уже проиграл, хотя игра еще и не началась.

На выходе дворецкий кивнул и пожелал ему спокойной ночи, хотя ночное небо уже сменило цвет на бледно-серый. Бахир надеялся: освежающий утренний воздух подействует как бальзам на его разгоряченную кожу и расшатанные нервы и это принесет хоть какую-то надежду…

Забравшись в ждущий его лимузин, Бахир отстегнул бабочку и привалился к спинке сиденья, уставший от мира и обеспокоенный своей жизнью. Он думал, казино взбодрит его, но удача отвернулась от него и оставила тонуть в этом болоте.

Он рассеянно смотрел в окно сквозь набережную, усаженную пальмами, поверх моря в белых барашках. Монако — бесспорно очень красивая страна, и совершенно обоснованно притягивает богатых и знаменитых, как и тех, кто жаждет ими быть. Но сейчас Монако и весь юг Франции казались Бахиру утратившими новизну, пустыми и совершенно бессмысленными.

Нет, здесь точно для него ничего не было.

Ему надо было уезжать. Но куда? В Лас-Вегас? Нет, бессмысленно. Казино в Штатах предлагали лучшие условия для своих клиентов. А в Макао ему были бы сейчас совсем не рады, после последней серии блистательных выигрышей.

В его голове внезапно вспыхнуло недавнее воспоминание о дюнах пустыни и золотом, горячем, тяжелом солнце, неумолимо опускающемся к мерцающему горизонту.

Пустыня…

Он выпрямился, как будто проснулся. А в следующий момент подумал, что сходит с ума. Последнее посещение Эль-Джирада воссоединило его с тремя старыми друзьями: Золтаном, Кадаром и Рашидом. Также оно принесло и две краткие вылазки в пустыню. Но ни одна из них не принесла ничего, кроме вкуса пустыни. Тогда они мчались спасти сначала принцессу Аишу, а потом ее сестру Марину из лап мерзкого Мустафы.

Первую гонку через дюны с тремя друзьями он нашел довольно волнующей. Чего нельзя сказать о следующей, хотя лошади были такие же стремительные, компания такая же приятная, а закаты и рассветы такие же великолепные. Все путешествие испортила встреча с Мариной — после долгих лет разлуки. Он поклялся больше никогда в жизни ее не видеть, но из всех женщин в мире Золтан, к сожалению, выбрал в жены именно ее сестру.

Возможно, возвращение в пустыню вылечит его. Возможно, солнце пустыни выжжет Марину из его головы, а живительный воздух ночной пустыни развеет все мысли о ней раз и навсегда.

И возможно, не просто какая-то пустыня… Возможно, просто пришло время возвращаться домой?

Дом…

Как давно он не думал о пустыне как о доме? Как давно он ни одно место не называл домом?

Почему бы и не поехать сейчас? Он никуда не торопится. На этот раз он может позволить себе впитать цвет и текстуру пустыни, не торопясь наблюдать и поглощать ее абсолютную власть, вдыхать ее нетронутый воздух. И более того, в пустыне уж точно не будет ярких вспышек в переполненном зале, никаких намеков о былых временах и других женщинах…

Впервые за несколько дней Бахир свободно вдохнул и отметил про себя: нужно будет узнать расписание вылетов и забронировать билет, как только он выспится. Череда безумных ночей была позади. Наверняка и полоса неудач тоже осталась позади. Хуже уже точно быть не может!

В кармане завибрировал мобильный телефон. Вытаскивая его, он подумал о том, кто же может звонить в такой ранний час. Но, взглянув на дисплей, совсем не удивился. Поднеся телефон к уху, сказал:

— Золтан, что случилось?

Наблюдая, как рассвет меняет окраску с серого на розовый, Бахир слушал и понимал: полосу неудач он еще не преодолел.

— Бахир, — настаивал его друг, — просто послушай.

— Что бы это ни было, я не хочу слушать. Мой ответ — нет!

— Но она не может ехать домой одна. Я этого не позволю.

— Я думал, Мустафа отдыхает в тюрьме, разве нет?

— Так и есть, но однажды я уже недооценил его. Больше такого не сделаю. Так что, если и остался хоть кто-то преданный ему, я не ручаюсь за безопасность сестры Аиши.

Бахир провел рукой по волосам.

— Попроси Кадара.

— У Кадара срочные дела в Стамбуле.

Он хмыкнул:

— Великолепно! А Рашид?

— Ты же знаешь Рашида. Он словно испарился. И никто не знает, когда и где он снова покажется.

Он, должно быть, спит. Бахир ущипнул себя изо всех сил, но так и не проснулся. Этот кошмар был не во сне.

— Послушай, Золтан, это не обязательно должен быть кто-то из нас! Неужели нельзя приставить к ней кого-нибудь из дворцовой охраны?

— Все заняты. — Пауза. — К тому же Аиша просила, чтобы это был именно ты.

Бахир медлил. Ему понравилась новоиспеченная супруга Золтана. Сначала он сомневался, но сейчас не мог и представить лучшей партии для своего друга. При любых других обстоятельствах он ни секунды не раздумывая выполнил бы то, что она просила. Но Аиша сама даже не представляла, о чем его просила…

— Аиша ошиблась.

— Но ты же знаешь Марину!

— Это и есть причина, почему я говорю «нет».

— Бахир…

— Нет! Неужели недостаточно того, что я согласился поехать с тобой спасать ее? Не дави на меня, Золтан. Почему бы тебе самому не сопровождать Марину, раз ты считаешь это необходимым?

— Бахир, — послышался нерешительный голос его друга, — что-то не так?

— Все в порядке! — «Все не так!» — Послушай, Золтан, у нас была причина для расставания. Марина ненавидит меня, и, раз уж мы говорим откровенно, я тоже от нее не в восторге. Пусть она твоя свояченица, но ты не знаешь ее, как знаю я. Как и все доступные женщины, она безответственная и никогда и пальцем не пошевелит, чтобы сделать что-нибудь для другого. Марина избалованная и своевольная, и, если ей не дают то, чего ей так хочется, она все равно это берет, невзирая на последствия. Если и этого недостаточно, то ведет себя как настоящая шлюха. Я не хочу больше с ней связываться.

— Боже мой, Бахир, я же не прошу тебя жениться на ней! Все, что от тебя требуется, — это просто благополучно доставить ее домой.

— А я говорю тебе: найди еще кого-нибудь.

На другом конце провода наступила тишина.

— Знаешь, Бахир, — наконец сказал его друг, — если бы я не знал тебя…

Бахир был готов взорваться:

— То что?

— Ну, любой, кто не знает тебя так же хорошо, как я, скорее всего подумал бы… Ты обеспокоен тем, что тебе придется провести какое-то время с Мариной.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я боюсь?

— А может, это действительно так?

— Ты просто не понимаешь, Золтан. Даже если я возьмусь за это, вряд ли она сама согласится. Разве ты не слышал: Марина ненавидит меня? Если бы ты побеспокоился спросить сначала ее, то уже бы это знал. — Опять воцарилась многообещающая пауза, и Бахир почувствовал проблески надежды — он все-таки смог найти выход из этого сумасшествия. — Так что попробуй спросить ее. Она даст тебе такой же ответ, как и я: нет! Если ты действительно волнуешься за ее безопасность, тебе придется найти другую няньку.

— А что, если она согласится?

Бахир громко рассмеялся:

— Ну уж нет! Марина ни за что не согласится!

— А если вдруг? Ты возьмешься за это?

— Этого не произойдет.

— Отлично! Если она откажется, тогда я найду еще кого-нибудь, ну а если нет, тогда это будешь ты!

— Золтан, это невозможно…

— Спорим?

— Она не согласится.

Этого не произойдет. Бахир знал наверняка — она хочет видеть его еще меньше, чем он ее. Особенно после того, как они расстались…

— Я это точно знаю.

— В таком случае, — сказал Золтан, — тебе не о чем беспокоиться.

Самолет приземлился в маленьком аэропорту на западном побережье Турции — там, где скалистый берег граничит с морем. Когда они вышли из самолета, их встретил завывающий ветер. И хотя была середина дня, Марину поразили сумерки, окутавшие местность. После прохождения всех таможенных формальностей машина быстро повезла их из аэропорта.

Марина поправила волосы, растрепанные ветром, и внимательно посмотрела назад на удаляющийся аэропорт.

— Может, нам лучше было остаться на борту самолета? — озабоченно спросила она. — Тогда мы бы взлетели сразу, как только погода наладилась бы.

Черные длинные волосы в художественном беспорядке, ресницы с капельками дождя на них — все это делало ее моложе. Мягче. Почти такой же, какой она просыпалась после ночи любви… Не хватало только улыбки и голодного блеска в глазах.

— Принцесса, разве вы не слышали последнего сообщения пилота? — спросил Бахир, пытаясь выкинуть из головы мысли о растраченных впустую, давно ушедших днях и ночах. — Аэропорты по всей Европе закрыты. Мы сегодня никуда не полетим.

— Но мои дети… Я обещала им, что сегодня буду дома.

Бахир отвернулся. Его совсем не задела вдруг проснувшаяся в Марине материнская забота о детях. Если они так много значили для нее, так почему она впервые упомянула о них? И вообще, почему оставила их дома? Хотя это было правильно, учитывая тот случай с Мустафой… Но разве она могла предугадать подобное? И уж точно детки заслуживали того, чтобы присутствовать на свадьбе тети и коронации Золтана.

— Мы вылетим на рассвете, — сказал он.

Они молча проехали маленький городок, выглядевший заброшенным, — все жители попрятались от бури. Ставни окон были закрыты наглухо, а торговые тенты так сильно трепал ветер, что казалось, они вот-вот сорвутся и улетят.

— Так куда мы едем? Почему не могли остаться в самолете?

— В самолете осталась команда. Это, в конце концов, собственность Эль-Джирада. Они не могут его покинуть. Здесь, на побережье, есть маленький отель. Очень эксклюзивный. Тебе там будет намного комфортнее.

— А тебе?

— Речь сейчас не обо мне.

Даже если комфорт и был в этом отеле, то, скорее всего, иллюзорный. Роскошь? Да. Пушистые шелковые ковры, великолепные детали отделки и интерьера — от красочной византийской плитки до золотого набора кранов, украшенных изумрудами размером с перепелиное яйцо.

Но комфорта здесь было не найти. Так же как и невозможно было спать. Даже сейчас, когда, казалось, эпицентр бури остался позади, молнии все продолжали сверкать через богато вышитые шторы, освещая комнату электрическим белым светом. Атмосфера в комнате оставалась очень тяжелой даже после окончания шторма, а накрахмаленное постельное белье не давало телу расслабления.

Марина долго смотрела на дверь, ведущую на террасу с видом на море.

Как только они приехали, она сразу же заперлась в своем люксе, отчаянно желая оградить себя от этого мужчины. Он был просто невыносимым в самолете, сначала угрюмым и явно обиженным, а потом, когда узнал о задержке полета, — открыто агрессивным, как будто это она была во всем виновата.

А может, так оно и есть на самом деле? Ведь это она согласилась на его сопровождение…

Во всяком случае, сейчас Марина нашла прибежище в своей комнате, наслаждаясь личным пространством и одиночеством. Она позвонила Катрионе, чтобы сообщить ей о задержке рейса. Спокойно поговорила со своими детьми, пообещав им, что скоро она будет дома, поцелует, обнимет и будет щекотать их животики до тех пор, пока им не надоест хохотать.

Шторм давно прошел, а Марина все никак не могла заснуть. Никак не получалось разобраться в борьбе, происходящей внутри ее.

Ненавидела ли она Бахира? Ненавидела за то, как он быстро выкинул ее из своей жизни, будто отрезал кусочек фрукта. Может, она для него больше ничего и не значила? И все же… Один только его вид заставлял животный инстинкт тут же включиться. Даже сейчас ее тело горело от желания…

Она настолько распутна? Блудливая принцесса, ищущая только развлечений?

Боже, как же жарко! Казалось, матрас обнимал ее, вбирая жар ее мыслей. Марина приподнялась, и капелька пота скатилась по ее шее.

Какое же это убежище? Все, что ей удалось сделать, так это сменить одну тюрьму на другую. Через несколько часов она опять будет сидеть с ним в самолете, и пытка продолжится…

Еще одна вспышка молнии осветила комнату, и ее взгляд опять устремился на дверь. Наверное, теперь ее можно попробовать открыть, не опасаясь, что она будет сорвана с петель. И скорее всего, на террасе будет прохладнее, а ветер унесет хотя бы часть жара с ее кожи и остудит простыни.

Марина выскользнула из кровати и потянулась за пеньюаром, и только в этот момент вспомнила, что он лежал где-то на дне ее чемодана. Она уже хотела пойти за предоставленным отелем халатом, который ждал ее в шкафу, но мысль о махровой ткани на и так разгоряченной коже остановила ее.

Через долю секунды она решила — халат ей вовсе не нужен. Было три часа ночи, и она всего лишь собиралась выйти на темную террасу. Надолго она там не задержится, ей просто нужны прохладные капли дождя на коже и глоток свежего воздуха.

Ветер ослабел, но ей все равно пришлось придерживать дверь, чтобы она не распахнулась. Марина крепко закрыла ее за собой, но шум волн, разбивавшихся о берег, заглушил этот звук. Ветер играл ее волосами и задувал под ночную сорочку, гладя ее ноги и освежая разгоряченное тело.

Она задрожала, но не от холодных брызг дождя, а от приятного прикосновения ветра к коже. И пошла навстречу береговому ветру, пока не достигла балюстрады, откуда открывался вид на море.

Береговая линия была покрыта плотным слоем танцующей, ярко-белой пены на фоне чернильно-черного моря, а во влажном воздухе чувствовался сильный привкус соли. Вдали грохотал шторм, периодически освещая мир молниями.

Дикая волна, разбившись о прибрежные камни, обдала ее брызгами, и на секунду она задержала дыхание, почувствовав, как электрический разряд словно прошел по телу. Поддавшись острому ощущению, она раскинула руки и засмеялась. И почувствовала себя свободной, какой всегда и стремилась быть. Какой она была, пока Бахир не украл ее сердце.

Скользя руками по телу Марины, Бахир освободил ее от одежды, а затем стал осыпать поцелуями глаза, нос, рот, плечи и грудь. С каждым прикосновением его нежных пальцев, волшебным поглаживанием руки и горячим поцелуем ее возбуждение возрастало, пока незваная слеза не скатилась по щеке.

Это было и мучительно больно, и приторно-сладко одновременно. Сколько раз она мечтала о такой ночи! Мечтала, как он вернется к ней, признав свою ошибку, вымаливая прощение. Мечтала сотни раз, представляя разные сценарии…

Мечтала о волшебной ночи, когда Бахир вернется и попросит прощения, скажет, что он был не прав, и признается ей в любви. А она возьмет его руку и приложит ее к округлившемуся животу, сообщая — это их созданный в порыве любви ребенок.

Так продолжалось до тех пор, пока она не поняла — Бахир никогда не вернется и никогда не будет ее искать. Все кончено.

— Ты сама красота, — услышала она и, открыв влажные глаза, увидела его на коленях перед собой. Его взгляд полон обожания. Затаившись, она ждала, заметит ли он изменения в ее теле, появившиеся из-за материнства. — Такая красивая, — повторил он.

Она протянула руку, чтобы привлечь его к себе и уже покончить с этим отчаянным желанием:

— Займись со мной любовью, Бахир.

Он удивил ее, взяв руку и поцеловав ладонь:

— Обязательно, но сначала… — Отпустив ее руку, он провел руками по внутренней поверхности ее бедер, разводя их в стороны, и склонился вниз.

У нее захватило дух, когда она поняла его намерения, и это было не только от предвкушения удовольствий. У них так мало времени! Марина думала — он будет брать свое столько раз, сколько сможет. Но она никак не ожидала, что он захочет дарить наслаждение и ей.

— Бахир! — воскликнула она, когда он обнял ее за бедра и раскрыл их. — Пожалуйста…

Но ответом на ее просьбы было горячее прикосновение его языка к ее расщелине, от которого Марину выгнуло дугой и она вскрикнула:

— О боже!

А его язык, каждым своим движением, творил чудеса, отправляя ее в небытие и не давая возможности прийти в себя. Этот мужчина точно знал, что и когда ей нужно.

— Пожалуйста! — вскрикнула она, не владея собой и уже не зная, что ей нужно.

Но он знал…

И вот все закончилось миллионом ярких цветных вспышек.

«Он всегда был лучшим, — подумала она, когда дрожь оставила ее тело. — Ничего не изменилось».

Он страстно поцеловал ее, когда она спустилась на землю. Она почувствовала свой вкус на его губах, вкус горячего секса, страстного желания и его острого вожделения. И это вожделение влилось в нее. Сильнее, чем когда-либо, она захотела ощутить его внутри себя.

— Боже, ты такая сексуальная, — услышала она, когда он оторвался от нее. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу!

Марина улыбнулась ему, но в затуманенном мозгу скользнула мысль о предохранении. Она уже открыла рот, чтобы сказать об этом, как он потянулся к прикроватному столику и, взяв бумажник, достал из него упаковку, которая немедленно была вскрыта зубами:

— Хотя бы кто-то из нас должен быть ответственным.

Она моргнула, и туман, застилавший реальный мир, рассеялся.

— Что ты сказал? — спросила она в неуверенности, что расслышала правильно.

Он раскатал презерватив по всей длине, обуздав с помощью латексных границ сопротивляющуюся эрекцию.

— Я сказал… — он наклонился над ней, хватая горячими губами ее отвердевший сосок и пристраиваясь между ее ног, — счастье, что хоть кто-то из нас может сейчас соображать.

Она замерла, и вся магия, созданная его губами, была сведена на нет едким подтекстом его слов.

— Ты считаешь меня безответственной?

— Я этого не говорил, — ответил он, прикусывая сосок другой груди.

— Нет, сказал! — сказала она, отодвигаясь от него и пресекая его попытки войти в нее. — Ты это и имел в виду — ты ответственный, потому что подумал о предохранении. Ты сказал — я должна быть счастлива, что ты подумал об этом.

— Это не важно!

— Нет, важно, если ты действительно так думаешь.

— Марина, перестань. Я ничего такого не имел в виду…

— Но получается наоборот! Ты действительно думаешь, что я безответственная, только потому, что ты первый сказал о предохранении? Ты думаешь, я не побеспокоилась бы?

— Хватит, Марина! Ты не пример для подражания в безопасном сексе.

— Полагаю, ты являешься этим примером?

— Не у меня двое незаконнорожденных детей! Я посчитал, ты будешь счастлива не забеременеть третьим.

Кровь прилила к ее голове от жестокой несправедливости его слов.

— Да как ты смеешь?! — закричала она, извиваясь всем телом под ним, отталкивая его и колотя кулаками, отчаянно пытаясь вырваться. — Как ты смеешь говорить о моих детях и о моей безответственности? Слезь с меня!

— Послушай! — сказал он, хватая ее за запястье. — Да что, черт возьми, с тобой происходит?

Она сверкнула глазами:

— Все очень просто. Вся проблема в тебе! Я говорила тебе — это ошибка. Я знала. Очень жаль, что я сразу не поняла, насколько она велика.

— Я бы не беспокоился на этот счет, — процедил он сквозь зубы, откатываясь и позволяя ей выбраться из постели и подхватить с пола сорочку, — этого больше не повторится.

Она натянула через голову мокрую сорочку, обнаружила, что надела ее наизнанку, безразлично пожала плечами и направилась к выходу:

— Даже не сомневайся.

— Этого не может быть! — Слова сорвались с его губ как ракета — такие же смертоносные и решительные. Уверенными шагами, которые должны были унести его от этого дома, Бахир двинулся через широкую террасу. Но они точно не смогли бы спасти его от этого кошмара. — Нет. Этого не может быть!

— Мне очень жаль, — услышал он голос позади себя. — Это, должно быть, шок для тебя.

Бахир развернулся:

— Шок? Так вот как это называется? Когда тебе сообщают, что ты отец мальчика, которому… Сколько ему там? Два года? И ты вдруг узнаешь о его существовании. Это ты называешь шоком?

— Шакиру два месяца назад исполнилось три года.

Он больше ничего не хотел слышать. В его мозгу мелькали даты, календари и все, что он знал о сроках беременности. Три года и два месяца плюс еще девять месяцев беременности, если, конечно, она говорила правду. Как близко к той дате, когда они виделись последний раз… Но мальчик не мог быть его сыном! Это невозможно.

Хотя… как объяснить его глаза?

Яростно глотая ртом воздух и хватаясь за голову, Бахир метался по краю террасы, пытаясь найти ответ и не находя никакого другого, кроме «это невозможно». Но невозможно было вернуться назад и не слышать того, что она сказала. Невозможно просто стереть эти слова из памяти, как бы он этого ни хотел.

Неужели это правда? Выходит, у него уже три года был сын, а она даже не удосужилась сообщить ему! Так почему же она это сделала сейчас? Если только…

— Так чего же ты хочешь, Марина? — спросил он, подходя к ней. — Что тебе нужно? Деньги? В этом причина? Тебе нужны деньги, чтобы поддерживать этот дом и свой образ жизни, потому что настоящий отец ребенка бросил тебя и ты решила свалить свою ошибку на меня? Ты всего лишь хочешь получить деньги?

Она уперла руки в бока:

— Шакир — не ошибка! Не смей называть нашего ребенка ошибкой!

Он указал в направлении дома:

— Этот ребенок не мой! Это невозможно.

— Почему же? Потому что так сказал великий и непогрешимый Бахир?

— Потому что я предохранялся! Я всегда предохраняюсь.

— А незапланированные беременности случаются только с такими безответственными, как я? Так, по-твоему? — усмехнулась Марина. — Послушай себя, Бахир!

— Я никогда не хотел ребенка!

— Я тоже не планировала, но этот малыш появился, несмотря ни на что, несмотря на все наши предосторожности! Так иногда случается. Может, твой азартный ум поймет лучше, если я скажу так: мы сделали ставку на контрацепцию — и мы проиграли. Вышел детский номер.

Он фыркнул. Что вообще она могла знать о ставках? О выигрышах и проигрышах? Ничего — по сравнению с ним.

— Итак, у тебя есть сын. Но я не могу понять, почему ты так отчаянно пытаешься повесить его на меня? Ты, которая начала порхать от одного мужчины к другому сразу же, как мы разошлись.

Она вздрогнула, как будто он физически ударил ее, ужаленная его правдивыми словами. Но, гордо подняв голову, Марина продолжила схватку:

— Я не понимаю тебя, Бахир. Как ты можешь сомневаться? Ты знаешь, это правда. Я видела тот момент, когда ты узнал себя в нем.

— Да, сходство есть, — пожал он плечами, подбирая объяснение. — Случайность, не более того. Нельзя быть уверенным, что ребенок мой.

— Я уверена, Бахир, — сказала она. — Я узнала о беременности в тот самый день, когда пришла к тебе, когда ты решил выгнать меня из своей жизни навсегда.

— Ты была тогда беременна?

— Только что узнала. Я нервничала. Боялась. Но в то же время была рада. И я подумала… точнее, очень надеялась, ты будешь хоть немного рад.

— Но все же ничего мне не сказала!

— А зачем? Ты заявил мне — тебе не нужна моя любовь. Пожелал, чтобы я убиралась из твоей жизни! Тебе не нужна семья, и ты не хочешь детей. Зачем бы я стала что-либо говорить, когда уже было поздно?

Он закрыл лицо руками, согнувшись под тяжестью сегодняшних открытий и уже окруживших его воспоминаний. Особенно воспоминаний о том ужасном дне, который он всеми силами пытался вы рвать из своей памяти…

— Так это я во всем виноват?! Ты не сообщила мне о ребенке, и все равно это моя вина?

Вздохнув, Марина ответила:

— Дело совсем не в том, кто виноват. Я просто объясняю тебе, почему ничего не сказала тогда. Ты бы точно не поблагодарил меня в тот день за такое известие. Тебе настолько претила одна только мысль о детях, что я решила не открываться тебе. К тому же я не хотела рисковать. Не могла рисковать, зная, на что ты можешь меня толкнуть…

Бахир моргнул, поняв, что она имела в виду. Она думала, он будет настаивать на аборте? Это она хотела сказать?

Он мысленно перенес себя в тот мрачный день, который стал казаться ему еще более ужасным после этих новостей. День, который стал еще более отравленным — после ее появления со светящейся, загадочной улыбкой на губах. Он почти ненавидел ее в тот момент. И когда она спросила, думал ли он когда-нибудь создавать семью, его прорвало…

Бахир думал — он знает ее, они понимают друг друга.

Живи каждым днем. Наслаждайся, пока можешь. Развлекайся и двигайся дальше…

И ему было хорошо. Но оказалось, Марина такая же, как и все женщины, требовательная и приставучая.

«Ты когда-нибудь думал о детях?» — спрашивала она.

«Я люблю тебя», — сказала она.

Произнося эти слова, она уже знала о беременности.

Боже, как же невыносимо мерзко от одного воспоминания об этом дне!

И если бы она тогда все ему рассказала, как бы он отреагировал? Потребовал бы избавиться от ребенка? Боже… Он действительно не знал. Он даже не рассматривал такую возможность. Никогда не хотел детей. Но, увидев этого мальчика…

Бахир выругался. Иногда лучше совсем не думать.

— Так зачем ты объявила об этом сейчас? — спросил он, чувствуя, что его уже тошнит от всех уловок и вранья. — Зачем надо было ждать почти четыре года? Хотела меня огорошить?

Она покачала головой, а он попытался не замечать ее прекрасных локонов, обрамляющих лицо. Как они двигались в такт движениям ее тела и играли в лучах солнца.

— Я вообще не собиралась тебе ничего говорить, — сказала она. — Никогда. И была рада, что ты не знаешь. Ты сказал — больше никогда не хочешь меня видеть! Так зачем было все усложнять? Вот как я решила. Но недавно кое-что случилось… и…

— Что же?

— Ты вдруг появился с Золтаном и компанией в лагере Мустафы. Я этого совсем не ожидала, особенно после твоих слов.

Он прошипел, стиснув зубы:

— Я помогал Золтану и Аише. Я бы помог любому на их месте.

Она грустно улыбнулась:

— Спасибо, что все мне разъяснил, но я и не питаю никаких иллюзий на этот счет, поверь мне. Я понимаю, это твой долг по отношению к твоим братьям пустыни. Просто, увидев тебя, я поняла: мой долг — рассказать тебе о сыне. У тебя есть право отца знать о его существовании. Это единственная причина, почему я согласилась сесть с тобой в один самолет.

— Так вот как все было?

На ее лице появилась еле заметная улыбка.

— Неужели ты предполагал, будто я хотела, что бы ты сопровождал меня домой? Ты последний человек, с кем я поехала бы! Да и ты чувствуешь то же самое по отношению ко мне. Но у меня не было выбора… Как еще я могла тебе все рассказать?

Он глубоко вдохнул:

— То есть Золтан тоже в курсе? Весь мир уже знает, а я — нет?

— Нет. Насколько мне известно, он ничего не знает. Только Аиша в курсе. И я рассказала ей только потому, что это была ее сумасшедшая идея. Она предположила: поскольку мы были знакомы, нам будет очень комфортно путешествовать вместе. Я пыталась ее отговорить, но в итоге пришлось рассказать ей, почему ничего из этого не выйдет.

— Но потом ты согласилась!

— Аиша убедила меня в том, о чем я давно думала сама. Я решила все рассказать тебе. — Она склонила голову. — Правда, уже на борту самолета я все никак не могла подобрать слова. Ты был такой злой, а я боялась… Оказалось проще ничего не говорить. Проще отпустить тебя после приземления в Пизе и забыть о моих намерениях… Но ты сел за руль, — она пожала плечами. — В общем, ты все узнал. Но дело не только в тебе.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сделала это ради Шакира. Ради нашего сына.

Он посмотрел на дом:

— Ты думаешь, ему до этого есть дело?

— Сейчас, возможно, нет, но в дальнейшем… Однажды он захочет узнать больше о своем отце. Выяснить, какой он человек. Возможно, он даже придет к тебе, чтобы познать себя и найти свое место в этом мире. Ты должен быть к этому готов.

— И это все, что тебе нужно?

— Разве этого недостаточно для человека, который не хочет ребенка и не хочет знать мать этого ребенка? Но теперь ты знаешь. Так что решай сам — захочешь ли ты сказать своей семье. И предположим, — Марина скрестила руки на груди, — если они захотят познакомиться с ним или увидеть фотографию, скажешь мне об этом…

— Они тебя не побеспокоят, — мрачно и уверенно заявил он.

— Не сомневаюсь.

Вздохнув, Бахир бросил взгляд на виллу:

— Замечательный дом! Это отец тебе купил? Для детей?

Удивленная его вопросом, она моргнула и покачала головой:

— Нет. Он принадлежит моему хорошему другу.

«Хорошему другу? Отцу девочки?» — мелькнула у него мысль.

— Удобно, — заметил он.

— Можно и так сказать.

Бахир замешкался, думая, что еще можно сказать:

— Ну, тогда все?

— Все. — Обнимая себя за талию и смотря на него пустыми глазами, ответила Марина.

Это было похоже на отставку, которую Бахир с радостью принял:

— Мне надо идти. Я не останусь на обед.

— Да, конечно, — бросила она, как будто ничего другого и не ожидала. Как будто с нетерпением ждала, когда же он уйдет. — Спасибо, что проводил меня домой. Извини, не буду провожать тебя до машины. Мне надо идти к детям. — И она быстро пошла прочь.

Марина застыла, с трудом выдавив лишь одно слово:

— Нет!

— Видишь ли, — продолжил Бахир, — не хочу быть просто абстрактным отцом. Если ребенок мой, как ты заявляешь, то у меня есть определенные обязанности по отношению к нему. Я должен быть уверен — мой сын ни в чем не нуждается, его любят и заботятся о нем.

— У него все в порядке! — Наконец Марина, собрав все силы, смогла дать отпор: — Разве он похож на обделенного или страдающего ребенка? Что ты пытаешься доказать, Бахир? Что ты на самом деле хочешь?

— Я уже сказал. Я хочу своего сына!

Она оглянулась, в надежде, что Катриона и дети не слышат, как они ругаются.

— Незачем кричать, — предупредила она его и двинулась через террасу.

— Ты меня слышишь? — повторил он более спокойным, но не менее угрожающим тоном. — Я хочу своего сына.

— Нет. Это сумасшествие. Ты просто зол. Ты нападаешь, потому что хочешь отомстить. Твои слова нельзя воспринимать всерьез.

— Я говорю вполне серьезно. Ты должна была предполагать: узнав о существовании сына, я захочу участвовать в его воспитании!

Ее ошибка. Ни на секунду в ее мозг не закрадывалась мысль о таком повороте дела. Это было слишком фантастично, просто невозможно…

— Ты никогда не хотел детей! Я даже боялась сказать тебе о беременности. А сейчас ты хочешь принимать участие в его воспитании?

— Теперь это не важно, потому что ребенок существует. Этот ребенок здесь, и он мой!

— Но ты не можешь просто так прийти и требовать его, как будто он какая-то посылка, какая-то собственность, которую ты можешь забирать — в зависимости от того, чья сейчас очередь.

— Почему нет?

— Потому что он не посылка, чтобы передавать его из рук в руки! Он — ребенок. И я не позволю тебе забрать моего сына!

Бахир язвительно засмеялся:

— Твой сын? Коротковата у тебя память! Не так давно ты утверждала — мальчишка мой.

— Он твой сын, но ты не отец в полном смысле этого слова.

— А как можно быть отцом, даже не зная о существовании ребенка?

— Ты не хотел знать. Ты не хотел детей.

— Но мальчик здесь!

— Этого мальчика зовут Шакир!

Он хмыкнул:

— В этом мне тоже не позволили участвовать. Что еще ты решила за нашего ребенка? Может, уже выбрала школу для него? Может, подыскала для него невесту из богатой и влиятельной семьи?

— Не будь глупцом!

— Глупо спрашивать то, — сказал он, и его лицо исказилось, — что настоящий отец ребенка должен уже знать. Нужно было спросить меня, принимая такие решения.

Она покачала головой:

— Я думала, тебе это все не интересно и не важно…

— И поэтому ты даже решила не сообщать мне, что он родился!

Гордо вскинув голову, Марина ответила:

— Ты больше не хотел меня видеть! И, насколько я поняла, ни при каких обстоятельствах!

— Это, — посмотрел он на нее с осуждением, — и есть та ничтожная причина, из-за которой ты решила не сообщать мне о существовании моего сына? Поэтому ты три года скрывала его от меня? И видимо, это дает тебе право забрать его навсегда, а мне предложить только какие-то символические родительские права. — Отвернувшись от Марины, Бахир пошел вдоль балюстрады, смотря, как крутой склон уходит вниз и перетекает в долину, а за ней превращается в горы. — У тебя нет такого права! — повернувшись к ней, сказал он. — А теперь настало время отца заняться воспитанием сына. Я хочу забрать мальчика домой.

— Домой? — Она покачала головой. Когда они были вместе, то жили либо в съемных апартаментах, либо в отеле при казино. — Я не знала, что у тебя есть дом.

— Я хочу поехать в дом своего отца в Джакбаре и хочу, чтобы мальчик поехал со мной. Я покажу ему землю, где вырос его отец.

Джакбар? Марина резко выдохнула. Бахир совсем бы ее не удивил, если бы сказал — хочет поехать с ним в Монте-Карло и обучать его азартным играм. Но в Джакбаре не было ничего, кроме бесконечной пустыни…

— Ты хочешь забрать его в пустыню? Ты что, спятил? Он же еще ребенок!

— Он мой сын, и пустыня — его дом.

— Нет, его дом здесь! Единственный дом. Кроме того, ты ничего не знаешь о детях! Даже если бы к ним прилагалась инструкция по воспитанию, ты бы все равно не сумел бы все сделать правильно. Я не отдам тебе его и не позволю никуда везти!

— Тогда у тебя нет выбора. Мы пойдем в суд, раз ты этого желаешь. Представь себе заголовки газет, пока все будут наблюдать за нашей битвой за опеку над ребенком: «Разгульная принцесса украла ребенка». Твой отец будет очень гордиться своей старшей дочерью.

Картина была слишком ясная… Впервые, начиная с ее мятежных юношеских лет, отношения между отцом и дочерью стали понемногу налаживаться. Король все никак не мог понять обстоятельства, в результате которых его дочь-принцесса стала матерью не одного, а двух внебрачных детей! Конечно, в этом была и ее вина, потому что она никак не хотела раскрыть правду… Но все же их отношения вышли на более приличный уровень.

И теперь этим зарождающимся отношениям угрожали? Это слишком нечестно!

— Я не воровала Шакира!

— Нет. Но ты украла три года жизни моего сына у меня! Его первые шаги, первые слова, первую улыбку… Ты отмечала его дни рождения? Надеюсь, ты насладилась… — Бахир впился в нее взглядом, — за нас двоих.

Его обвинения достигли цели. Марина никогда и не задумывалась, что все те этапы жизни малыша, которыми она действительно наслаждалась и отмечала, по сути были преступлением по отношению к отсутствующему отцу Шакира.

— Но ты же не хотел ребенка! — Ее голос дрогнул, как и ее оборона.

— Ты не дала мне выбора!

— Я пыталась. Неужели ты не помнишь тот день?

— Припоминаю, как ты спросила, хочу ли я ребенка? А я сказал — нет. Но не помню, чтобы ты что-то говорила о своей беременности.

Туго накрутив на палец локон, Марина надеялась физической болью хоть немного перекрыть эмоциональную. Но все было тщетно.

— Мы можем что-нибудь придумать, — пробормотала она, пытаясь найти решение. — Ты мог бы навещать Шакира иногда на выходных или брать его на целый день. Каждый вторник в Фивиццано открывается рынок. Деревня находится у подножия горы. И есть прекрасный пляж в Специи. Это недалеко.

— А еще есть суд в Риме, где я получу полную опеку над сыном, когда расскажу им, какая ты никчемная мать.

Неужели он говорит серьезно? Бахир действительно подаст в суд?

Она открыла рот от удивления, пытаясь понять, как далеко он способен зайти. Но кого он пытается обмануть? Неужели Бахир действительно представляет себя в роли отца?

— Неужели ты действительно думаешь, что суд будет на твоей стороне и отдаст опеку человеку, который провел большую часть своей жизни в казино за рулеткой? Человеку, у которого даже нет собственного дома? Будет очень трудно найти что-то позитивное в репутации даже знаменитого Шейха Рулетки. Суд тебя просто высмеет!

Он отмахнулся от ее слов, как отмахиваются от назойливой мухи.

— Так, может, проверим? Кому из нас есть что терять в случае публичной огласки?

— Ну, ты и сволочь! — заключила Марина.

Сразу было понятно, на ком из них все это отразится сильнее. Она не могла допустить разоблачения и следующего за ним неизбежного копания в грязном белье. Также она не могла допустить, чтобы всплыла правда о Хане, потому что она пообещала это Саре…

Боже, а если отнимут и Хану? Что, если у нее заберут обоих детей?

Слезы навернулись у нее на глаза. Почему он с ней так поступал? Неужели так велико желание мести? Неужели он так сильно ее ненавидит?

— Ты не сделаешь этого, — прошептала Марина. — Ты не сможешь.

— Конечно сделаю, если ты и дальше не будешь подпускать меня к ребенку.

— Бахир, пожалуйста! — сказала она, встряхнув головой. — Не надо. Ты не можешь его забрать! Он тебя даже не знает.

— А кто в этом виноват? Уж точно не я. Он поедет со мной в пустыню. Я научу его ездить верхом и охотиться. Передам ему знания его предков-бедуинов.

— Но он еще малыш! Ему только три года! Шакир слишком мал для такого путешествия.

— Я сам родился в шатре в пустыне. Я там вырос. Так почему же он мал для жизни бедуина?

Больше это выдержать было невозможно. Марина не просто находилась в шоке, она была полностью выбита из колеи. А теперь еще эти последние новости, которые повергли ее в шок. За все месяцы, проведенные с Бахиром, он ни разу не упоминал о своем происхождении. Но разве у них было время для разговоров? В заоблачных далях их отношений ничего не имело значения, кроме их собственного чувственного мира, наполненного только наслаждением. И только теперь, когда их отношения остались в прошлом, Марина по крупицам могла составить представление о его происхождении.

Но это не означало, что он может забрать ее сына!

— Не делай этого. Ты же не думаешь, что ты можешь забрать у меня Шакира и увезти его в какую-то пустыню? Ты вообще ничего не знаешь о детях! Малыш просто перепугается. И с моей стороны, это будет совершенно безответственно — отпустить его с тобой.

Бахир ничего не ответил, взвешивая ее слова, лишь только стиснул зубы и свирепо посмотрел на нее. Нельзя было терять ни секунды.

— Понимаешь, — продолжала Марина, — у тебя ничего не получится. Он с тобой не поедет. Это будет просто бесчеловечно по отношению к ребенку!

— Хорошо, — наконец кивнул Бахир. — Пусть будет по-твоему. Я хочу, чтобы вы оба были собраны завтра к десяти утра.

— Оба?..

— Конечно, — ответил он, поглядывая на часы, как будто внезапно устал от разговора. — Если возможны такие проблемы, если ребенок действительно никуда со мной не поедет, то тогда ты должна поехать с нами!

— Нет, Бахир! — замотала она головой, получив новый шок, не успев оправиться от предыдущего. — Это не то, что я имела в виду.

— А я, наоборот, думаю, это прекрасное решение.

— Ты забыл про Хану!

— Нет, девочка здесь ни при чем, — пренебрежительно сказал он, показывая — тема закрыта. — Она останется.

— Я никуда не поеду без Ханы! Я никого из детей не оставлю.

— С каких это пор? Чудесная мать без зазрения совести бросила детей дома, чтобы как следует погулять на свадьбе их тети.

— Считаешь, мне нужно было вытащить больных детей из постели, чтобы отвезти их на свадьбу за сотни километров отсюда?

— Шакир был нездоров?

— Они оба болели ветрянкой. Я вообще не собиралась ехать на свадьбу. Меня уговорила Катриона. Все самое худшее было позади, и она сказала, что справится. Но сейчас…

— Что сейчас?

Если бы тогда она никуда не поехала! Оставшись дома, Марина не встретила бы на пути Мустафу и ее не надо бы было спасать, сопровождать домой, и весь этот кошмар вообще бы не произошел…

Она глубоко вдохнула. Но все произошло, и теперь нужно было как-то все разрешить, найти путь, чтобы не позволить Бахиру командовать парадом. Такой путь, который позволил бы вывести его на чистую воду.

— Вот что я тебе скажу, Бахир. Мы — семья: Шакир, Хана и я. Поэтому я не оставлю свою дочь, тем более я только что вернулась. Или она едет с нами, или никто из нас никуда не поедет! А если тебе это не нравится, то забудь о своих планах относительно Шакира. Встретимся в суде. Не думай, что у тебя все легко получится, я буду сражаться за свои права!

— И будешь рассказывать свои запутанные и грязные истории прессе?

— Посмотрим, кому достанется опека, когда все узнают, что у тебя ничего нет! — не сдавалась Марина. — Что ты просто игрок, у которого даже нет дома и вся твоя жизнь — это казино! Кто в здравом уме сможет отдать опеку над ребенком игроку? Что за отец из него выйдет? Так что подавай в суд, если ты считаешь это нужным! И не думай, что ты можешь вот так легко принимать решения, касающиеся моей семьи!

Вернувшись, Бахир нашел всех у маленького детского бассейна: дети плескались на мелководье, а женщины смотрели за ними, готовые прийти на помощь в любой момент.

Секунду он наблюдал за сыном, но взгляд его приковала Марина. На ее прекрасном стройном теле, оттеняя золотистую кожу, красовался красный купальник. Волосы были собраны в пышный, длинный хвост, который спускался по ее спине тяжелым шелковым жгутом.

Сейчас на ней было надето больше, чем две ночи назад, когда она лежала в его кровати — обнаженная и такая доступная… Этот кусочек ткани просто акцентировал его внимание на том, что находилось под ним: на каждом великолепном изгибе, на каждой опьяняющей округлости и завораживающей впадине. И сила этого влечения была настолько велика, что Бахира бросило в жар.

Проклятье!

Подняв глаза и встретившись с ним взглядом, она замерла. В воздухе витало предвкушение. Но предвкушение чего? Ведь это она сбежала от него той ночью…

Хорошо, один из ее внебрачных детей был его сын. Он бы мог взять на себя ответственность за Шакира. Но опять забеременеть вскоре после рождения первого ребенка? Неужели она ничему не научилась?

Это уже попахивало просто беспечностью.

Не потому ли ее глаза, когда она смотрела на него, светились как две неоновые вывески над дешевым ночным клубом, предлагавшим своим посетителям все мыслимые и немыслимые плотские наслаждения? Может, она просто не могла себя контролировать? Может, она смотрела так на каждого мужчину?

Бахир выругался про себя. Она не имела права так смотреть на него! Он сжал полотенце в руках и, бросив его на соседний шезлонг, быстро пошел к краю бассейна. Ему срочно нужно охладиться, и совсем не из-за жары.

— Бахир! — ныряя в воду, услышал он своего сына. Но продолжил плыть без остановки.

Вкус его губ был смесью сладкого кофе, обещаний, раскаленного желания и ни с чем не сравнимого вкуса мужчины.

— Ничего не выйдет, — сказала она, когда остатки логики пробрались через туман желания, напомнив — такое уже было и ничем хорошим не закончилось.

Он попытался убедить ее губами, и на какое-то мгновение Марина засомневалась, отдаваясь поцелую.

Потрескивая, догорал огонь, где-то рядом тихо фыркнул верблюд.

— Пойдем ко мне, — промурлыкал он, прижимая Марину к себе и прикасаясь горячими губами к ее шее.

— Нет, — прошептала она, отворачиваясь от него и жалея, что не сделала этого сразу. — Я не могу.

Но Бахир не отпустил Марину. Наоборот, одной рукой он дотронулся до ее пылающей груди, большим пальцем поглаживая затвердевший сосок.

— Давай на этот раз доведем все до конца, Марина.

Она втянула воздух, собирая всю свою силу в кулак и, прижав ладони к его щекам, аккуратно оттолкнула его лицо от своего.

— Бахир, — сказала она, медленно покачав головой. — Наше время прошло. В этом нет смысла.

Ее слова были встречены выражением полного неверия на его лице. Такое впечатление, будто он их не понял.

— Чего ты хочешь, Марина?

Она поднялась и расправила свою одежду, разглаживая воображаемые складки, пока пыталась найти ответ на его вопрос:

— Я хочу, чтобы Шакир знал своего отца. И возможно даже, чтобы у него с ним были хорошие отношения.

Шакир? В эту минуту Бахир даже не думал о мальчике. Он думал о женщине, которая могла вывернуть его наизнанку одним только взглядом, которая была то горяча, то холодна…

— А мы? Как насчет нас?

— Если это возможно, я бы хотела, чтобы мы остались друзьями.

Друзьями!

Марина хочет с ним дружить? Как они вообще могут быть друзьями? Неужели она этого не понимает?

Он посмотрел на мерцающую луну, и ему захотелось завыть от злости и разочарования.

— Уже поздно, — сказал Бахир. — Я провожу тебя до твоего шатра.

— Хана! — заорал он, бросаясь к ней. — Хана, вставай! Скорее!

Но ребенок оцепенел от страха, глядя на паукообразное насекомое с высоко задранным хвостом, которое неумолимо приближалось и было готово в любой момент вонзить свое жало.

Когда все поняли, что происходит, воздух наполнился паническими и предупреждающими криками. Бахир бежал изо всех сил, сокращая расстояние между ним и ребенком, не обращая внимания ни на кого. Он смотрел только на девочку.

— Мама! — всхлипывала малышка, отползая на четвереньках назад и не отрываясь смотря на приближающуюся опасность.

«Почему она не убегает? Ей надо бежать. Ведь она еще слишком мала, чтобы выжить после укуса скорпиона, а я не смогу добежать до нее вовремя», — все эти мысли мелькали в его голове, пока он бежал к ней. Казалось, секунды тянутся очень медленно, и вот он совершил отчаянный прыжок, вырвал девочку прямо из лап смертельной опасности, прокатившись кубарем по каменистой почве.

Какой-то момент Хана пребывала в шоке и не издала ни звука, но, когда он встал на ноги, она пришла в себя и завопила еще громче, чем раньше, выражая свой протест и пытаясь освободиться.

И несмотря на то, что кто-то из подбежавших мужчин палкой отбросил скорпиона на безопасное расстояние, Бахир все равно не мог выпустить девочку из рук, пока эта штука ползала где-то рядом.

— Хана! — кричала Марина, подбегая к ним.

Ее красивое лицо было совсем бледным…

Девочка потянулась к ней, и запыхавшаяся Марина схватила ее на руки и крепко прижала к груди, целуя в макушку.

— Боже, Хана! Все хорошо. Теперь все в порядке. — Глазами полными слез она посмотрела на Бахира и произнесла дрожащим голосом: — Я старалась не паниковать. Я думала о том, что ты мне сказал, и заставила себя не нестись к Хане по первому требованию, как обычно делаю. Но потом я увидела это рядом с ней на песке. — Она вздрогнула, укачивая ребенка на руках. — Если бы ты не успел…

Он проклинал себя за глупый совет:

— Мне не надо было ничего тебе говорить! Если бы я сразу понял, насколько все серьезно, я бы прибежал раньше.

Марина подняла на него свои огромные глаза, в которых можно было легко утонуть.

— Спасибо тебе!

Бахир начал отряхиваться, чтобы хоть чем-то занять свои руки. Единственное, что он хотел в этот момент, — это заключить ее трепещущее тело в объятия, даже вместе с ребенком, и успокоить.

— У нее могут быть царапины, — сказал он. — Я старался держать ее подальше от земли, но все равно пару раз она могла приложиться.

К ним подбежал Шакир, глаза его светились от восторга.

— Научишь меня так делать? — спросил он, и Бахир был готов рассмеяться.

— Возможно, но позже, — ответил он.

На сегодня им уже хватило восторгов. Кроме того, он должен был еще кое-что закончить… Но сначала нужно вернуть всю эту компанию назад.

— Мне кажется, нам сейчас лучше отправиться домой.

— Выходи за меня замуж, — сказал он, прежде чем она могла осмыслить его предыдущее заявление. Прежде чем ритм ее сердца мог немного успокоиться.

— Бахир, я…

— Неужели ты не видишь, что в этом есть смысл? Шакиру нужен отец. Я никогда не думал о семье, это правда, но я не могу игнорировать то, что произошло. И мой отец бы так гордился внуком и был бы так рад, что я в жизни сделал хоть что-то хорошее!

— Но жениться…

— Я не хочу быть воскресным папой. Я хочу быть с сыном каждый день. Постараюсь быть ему хорошим отцом. Кроме того, нам хорошо вместе, Марина, ты же знаешь. Ради Шакира мы можем постараться.

Ради Шакира…

Какая ирония! Именно по этой причине она решила сказать ему о существовании их сына, а теперь он использовал тот же самый предлог, чтобы убедить ее выйти за него замуж.

Но разве этого было достаточно?

Для Шакира — да. А Хана? Взять ответственность за Шакира — это одно, но думал ли он том, что еще повлечет за собой женитьба? Что ему придется стать отцом и для Ханы? А как насчет любви? Получается, в этой договоренности не было места для любви. Неужели вместе со своей семьей он потерял способность любить?

— Я не знаю, — неуверенно ответила она, раздираемая внутренним конфликтом, чувствуя горячее поглаживание его длинных пальцев, которые задержались на чувствительной коже бедра. — Это серьезное решение. Мне нужно время подумать. А ты должен решить, действительно ли этого хочешь.

— Ты права, — сказал он, притягивая ее голову к себе и нежно целуя в губы. — Мне нужно время, чтобы убедить тебя.

Пока они занимались любовью, пустыня превратилась из золотой в серебряную от света восходящей луны, а пустынный ветер гладил их кожу как нежнейший шелк. На этот раз они любили друг друга более размеренно.

Никуда не торопясь и используя сладкое время для убеждения, Бахир пробовал, исследовал и заново открывал для себя Марину, поэтому, когда они вновь соединились, их тела и чувства были на самом пике.

И только когда они возвращались обратно в лагерь, она почувствовала теплую струйку его соков в нижнем белье и поняла: никто из них не подумал о защите.

Пораженная, она посмотрела на него: «Как мы могли быть такими беспечными, такими безответственными?» На секунду в ее голове проскочила и другая мысль: «Может, это часть плана Бахира по завоеванию моей руки?»

«Но нет, — продолжала размышлять она, вспоминая кладбище и сильнейшее горе Бахира. — Здесь не может быть никакого запланированного соблазнения. Это просто был недосмотр. Довольно глупо, но будем надеяться — обойдется без последствий».

Кровь застыла в жилах Марины, когда она выскочила из машины и побежала в их шатер, чтобы своими глазами убедиться — постель Ханы была пуста.

Боже! Она не должна была уезжать. Зачем она это сделала? Почему так долго не возвращалась?

— Когда она пропала? — спросила она, забирая Шакира у расстроенной Катрионы. Ей надо было прижать сына к груди, убедиться, что хотя бы он в целости и сохранности. — Где ее уже искали?

— Прости меня, — заплакала обезумевшая от ужаса Катриона. — Должно быть, она выскочила из шатра, пока я спала. Я не знаю, когда это случилось.

— Она не могла далеко уйти! — твердо сказала Марина, всем сердцем на это надеясь.

— Наши люди опять просматривают каждый шатер. Некоторые ушли в пустыню — на тот случай, если она все-таки пошла туда.

— Нет! — воскликнула Марина, падая на стул и крепко прижимая Шакира к груди.

То, как мать держала его, совсем не нравилось Шакиру, и он пытался вырваться от нее, но она не отпускала. Мысли о Хане, бродящей где-то в полной темноте пустыни, внушали ей страх и ужас.

— Я найду ее, — как будто во сне, услышала она голос Бахира.

— Зачем я только уехала? — сказала она, качая на руках сына. — Я не должна была этого делать. Мне нельзя было оставлять детей!

Он наблюдал за Мариной. Она стала белой как полотно, ее руки крепко обнимали их сына. Все это зрелище произвело на Бахира такое впечатление, что он физически почувствовал ее боль.

— Я найду ее, — повторил он вполголоса, уже больше для себя.

После всего, что натворил сегодня, он просто обязан это сделать!

Свадьбу они сыграли дважды. Один раз в Джакбаре, в пустыне, соблюдая все традиции. Церемония из музыки, пира и празднеств длилась три дня. А второй раз — в Джемейе. На этот раз это была смесь западной и восточной культур. Праздник проходил во дворце отца Марины, там, где прошло ее детство.

Шакир торжественно нес кольца. Взгляд его темных глаз был полностью сконцентрирован на золотой подушечке с кольцами.

За ним следовала Хана, одетая в воздушное белое платьице, в ее черные волосы были вплетены цветы, а на крошечные ручки надеты перчатки. В одной руке она держала очаровательный букетик цветов, а другая ручка была спрятана в ладони ее прекрасной тети Аиши, которая шептала малышке ободряющие слова, когда та делала неуверенные шаги по проходу.

Марина наблюдала за робкой поступью девочки со сладко-горестной улыбкой, вспоминая в этот момент о Саре, думая о том, как ее не хватает здесь сейчас и как бы она гордилась своей подросшей малышкой.

Отец прервал ее мысли, сказав — им пора двигаться к алтарю, и Марина взглянула на Бахира и стоящих рядом с ним его друзей — Золтана, Рашида и Кадара.

Сам Бахир внимательно наблюдал за Ханой, и в его глазах играла улыбка. Но вот он поднял глаза, и их взгляды встретились, и сразу знакомая дрожь пробежала по всему ее телу до самых кончиков пальцев. Отец нежно похлопал ее по руке и сказал:

— Ты выбрала себе хорошего мужа.

— Я знаю, папа, — ответила она, продолжая приветственно кивать гостям.

— Хотел тебе сказать, — продолжил он тихим, серьезным тоном, — что я горжусь тобой, Марина. И хотя у нас в прошлом было много разногласий, но я хочу, чтобы ты это знала.

На этот раз она взглянула на него и удивилась, увидев слезы, застывшие в его глазах.

— О, папа! — Продолжая двигаться по проходу, она потянулась и поцеловала его в щеку. — Я тоже люблю тебя.

Отец просиял от гордости и еще крепче сжал ее руку.

— Две дочери замужем, — сказал он, передавая ее руку Бахиру, — за прекрасными людьми. О чем еще можно мечтать?

Марина внимательно посмотрела на мужчину, с которым она собиралась провести всю свою жизнь, и таинственно улыбнулась, оставляя все свои эмоции на потом, когда праздник будет окончен и они останутся вдвоем.

Сердце ее ликовало, когда они произносили клятвы. Шакир протянул подушечку с кольцами, и Бахир надел на ее палец кольцо, состоящее из трех золотых разноцветных, сплетенных между собой колец: белое золото — символ бескрайних песков пустыни, желтое — солнца, а красное — символ рассвета, обещания нового дня.

Поднеся ее руку к своим губам для поцелуя, он нежно прошептал:

— Я люблю тебя.

Этот неожиданный жест в ту же секунду унес ее за сотни километров, в уединенное место, подальше от всей этой толпы и пристальных взоров.

И он вновь преподнес ей сюрприз, когда церемония была закончена. Прежде чем двинуться по проходу за Шакиром, Бахир сначала подхватил Хану и взял за руку саму Марину, чем вызвал спонтанные аплодисменты. Восторженная Хана, сидя у него на руках, хихикала и тоже хлопала в ладоши.

Марина задумчиво взглянула на него:

— Но что это все…

— Это мы с Шакиром придумали, правда, Шакир?

Их сын обернулся и, улыбнувшись, кивнул:

— Мы же теперь семья.

— Точно, — ответил Бахир. — Мы — семья. Мы все делаем вместе.

Вскоре официальный прием перерос в праздник. И казалось, абсолютно все были на танцполе — Марина с Бахиром, Золтан с Аишей, даже Шакир танцевал с Ханой до тех пор, пока у них не закружились головы и они со смехом плюхнулись на пол. Лишь Рашид и Кадар наблюдали за ними со стороны, а Золтан с Бахиром присоединялись к ним во время перерывов.

— Похоже, Золтан задал новую моду, — сказал Бахир, показывая золотое кольцо на своем пальце. — Уже двое из четверых женаты. Кто следующий?

Кадар и Рашид внимательно посмотрели друг на друга.

— Не смотрите на меня! — одновременно сказали они.

Бахир с Золтаном рассмеялись:

— Не зарекайтесь!

— Над чем смеетесь? — спросила Марина, когда они с Аишей подошли к мужчинам.

Бахир приблизился к ней и по-хозяйски обнял свою новоиспеченную жену за стройную талию, чтобы сразу пресечь любые попытки пригласить ее на следующий танец.

— Мы с Золтаном гадаем, кто же из этих двух джокеров поставит на женитьбу.

— Никаких шансов, — поднял руку Рашид. — Останусь плейбоем на всю жизнь.

— К тому же, — добавил Кадар, — все лучшие женщины разобраны.

— Что правда, то правда, — сказал Бахир, увлекая жену на танцпол, за ними последовали и Золтан с Аишей.

— Я тебе говорил, — проговорил Бахир, притягивая жену к себе и заключая в объятия, — какая ты сегодня красивая?

Марина улыбнулась:

— Ну, раз десять всего лишь, не больше.

— Конечно, этого совсем не достаточно! Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, а сегодня в особенности.

— Потому что ты делаешь меня самой счастливой, Бахир.

Они слились в поцелуе. Золтан с Аишей кружились рядом, полностью поглощенные своими нежными чувствами к друг другу.

Посмотрев на них, Бахир улыбнулся:

— Мне кажется, Шакир и Хана будут очень рады, когда на свет появится малыш Аиши. Им втроем будет веселее играть.

В ответ он получил загадочную улыбку:

— Вчетвером.

— Они ждут двойняшек? Золтан не говорил…

— Нет. Не двойняшек. Но скоро родится еще один ребенок. Еще один друг для Шакира и Ханы.

Бахир перестал танцевать, сердце его замерло, и он посмотрел на нее, отодвинувшись на расстояние вытянутой руки:

— То есть… Ты? Мы?..

Она засмеялась:

— Да, Бахир, у нас будет малыш!

— Но… когда? Как же?..

Она нежно улыбнулась и вернулась в его теплые объятия.

— Помнишь тот день в пустыне? Твоя семья послала нам благословение в виде ребенка.

Бахир привлек Марину к себе, обнимая и целуя ее в лоб. Радость постепенно заполняла его и наконец, переполнившись, разлилась и раскрасила мир в яркие краски. Спустившись с небес на землю, он нежно приподнял ее подбородок и, заглянув в глаза, увидел слезы.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле, Марина. Ты вернула мне то, что, как я думал, потеряно безвозвратно. Ты вернула мне семью. Я так тебя люблю…

— Потому что я люблю тебя, Бахир. И всегда буду любить.

Он не мог найти слов для ответа, не мог подтвердить сказанное. И поэтому ответил ей поцелуем. Отныне он будет доказывать свою любовь каждый день их долгой совместной жизни.