В окна бил промозглым дождем сентябрьский ветер, яростный и не по сезону холодный. Когда Причер закончил прибираться в баре, было уже половина восьмого вечера и совсем стемнело. В Вирджин-Ривер никто в такую ночь из дому не высовывался. После окончания ужина люди старались не выходить на холодный и влажный ночной воздух. Туристы и рыбаки, пережидая шторм, плотно застегивали свои палатки. Сейчас был сезон охоты на медведей и оленей, но мало кто из охотников выбирался из дому в такой час и в такую погоду. Джек, партнер Причера и хозяин бара, понимая, что посетителей будет мало, умотал со своей новоиспеченной женой домой. А их семнадцатилетнего помощника Рика Причер отослал домой сам. Он собирался сменить дверную табличку с надписью «Открыто» и запереть бар, как только догорит огонь в камине.

Причер налил себе порцию виски, поставил стаканчик на ближайший к камину столик, затем повернул стул к очагу и вытянул к огню ноги. Ему нравились такие тихие вечера. И безумно нравилось уединение.

Но именно оно сейчас и было нарушено. Кто-то потянул дверь на себя, и Причер нахмурился. Дверь немного приоткрылась, а потом распахнулась от сильного порыва ветра. Причер вскочил со стула. В бар, с трудом открыв дверь, вошла молодая женщина с ребенком на руках. На голове у нее красовалась бейсбольная кепка, а с плеча свисала тяжелая матерчатая сумка, сшитая из разных кусочков ткани. Причер пошел к двери, чтобы закрыть ее. Женщина подняла на него глаза, и они оба удивленно отшатнулись. Ее, вероятно, потрясла его пугающая внешность: шесть футов четыре дюйма роста[1], совершенно лысый, но с густыми черными бровями, широченные плечи и алмазная сережка-гвоздик в одном ухе.

Причер же, заглянув под козырек ее бейсболки, увидел разбитую губу и синяк на щеке.

— Я… Извините. Я увидела знак и…

— Да нет, входите. Я просто не думал, что сегодня вечером дождусь хоть каких-то посетителей.

— Вы уже закрываетесь? — спросила женщина, поднимая повыше свою ношу — маленького мальчика, не старше трех-четырех лет от роду. Он спал, положив голову ей на плечо и безвольно свесив ножки. — Потому что я… Так вы закрываетесь, да?

— Проходите, — сказал он и посторонился. — Все в порядке. Я никуда не тороплюсь. — Он показал рукой на столик. — Садитесь у огня. Погрейтесь, посушитесь.

— Спасибо.

Женщина покорно направилась к столику. Но увидела там его стакан с виски и спросила:

— Это ведь ваше место, да?

— Можете его взять, — сказал Причер. — Я уже выпил один до захода солнца. Нет никакой спешки. Обычно мы так рано не закрываемся, просто сегодня плохая погода…

— Вы, наверное, хотите побыстрее вернуться домой? — спросила она.

Причер улыбнулся:

— Я здесь живу. Так что у меня график очень гибкий.

— Если вы уверены…

— Я уверен, — сказал он. — При хорошей погоде мы раньше девяти не закрываемся.

Женщина села на стул, посадив ребенка к себе на колени. Она опустила сумку на пол, подтянула мальчика повыше, обняла его и стала гладить по спине.

Причер исчез в задней комнате, ненадолго оставив ее греться у камина. Потом вернулся, неся в руках подушки со своей кровати и покрывало с кушетки. Он положил подушки на столик около нее и произнес:

— Вот, возьмите. Положите сюда мальчика. Он наверняка вам руки оттянул.

Женщина подняла на него глаза, кажется едва сдерживая слезы. Он понадеялся, что она не заплачет. Он не переносил женских слез, не знал, что с ними делать. Вот Джек знал. Он был очень галантным и при любых обстоятельствах точно знал, как обращаться с женщиной. Причер же с незнакомками чувствовал себя не в своей тарелке. По правде говоря, у него вообще было маловато опыта общения с женщинами. Сам того не желая, он зачастую пугал своим видом женщин и детей, которые не знали, что под его угрюмой внешностью таится застенчивость.

— Спасибо, — снова сказала незнакомка.

Она уложила ребенка на подушки. Мальчик тут же сунул в рот большой палец. Причер стоял рядом, с неуверенным видом держа в руках покрывало. Женщина не взяла его, и тогда Причер сам накрыл ребенка. Он обратил внимание, что на щеках мальчика появился румянец, а губы стали ярко-красными.

Женщина снова села на стул и обвела взглядом помещение. Заметив висящую над входной дверью голову оленя, она вздрогнула и обвела взглядом комнату, отметив медвежью шкуру на стене и чучело осетра над баром.

— Здесь собираются охотники? — спросила она.

— Нет, но и они, и рыбаки частенько проезжают этой дорогой, — объяснил Причер. — Моему партнеру пришлось застрелить медведя, чтобы спасти свою жизнь, но эту рыбину он поймал вполне намеренно. Один из самых больших осетров, что водились в нашей реке. У меня есть нож, но я предпочитаю охоте рыбалку. Мне нравится тишина. — Он пожал плечами. — Кроме того, я здесь за повара. Что прикончу, тем и питаемся.

— Вы можете есть оленину? — произнесла она.

— Мы так и делаем. У нас хороший запас ее. Может, вам стоит выпить? — предложил он, стараясь, чтобы его слова не звучали угрожающе.

— Нам нужно найти где остановиться. Где мы вообще находимся?

— В Вирджин-Ривер. В стороне от оживленных трасс. Как вы сюда попали?

— Я… — Женщина покачала головой и издала слабый смешок. — Я просто свернула с шоссе, искала город с гостиницей.

— Видимо, это было давно.

— Здесь не так много мест, где можно развернуть машину, — сказала она. — А потом я увидела это место и вашу табличку «Открыто». Мой сын… заболевает. Мы не можем ехать дальше.

Причер знал, что поблизости нет гостиниц и снять номер ей не удастся. И не надо быть гением, чтобы понять: она в беде, у нее неприятности.

— Я это улажу, — пообещал он. — Но сначала, может, вы все-таки что-нибудь выпьете? И поедите? У меня есть вкусный суп. Бобы и ветчина. И хлеб я только сегодня испек. Мне нравится этим заниматься, когда на улице дождливо и холодно. Не хотите для начала согреться бренди?

— Бренди?

— Или чем-нибудь еще, чего хотите…

— Бренди было бы неплохо. И суп тоже. Я давно не ела. Спасибо.

— Никуда не уходите.

Он зашел за стойку и налил ей «Реми»[2] в коньячный бокал — довольно изысканный сосуд для этого места. Причер обычно не предлагал эти бокалы посетителям, но для этой гостьи хотел сделать нечто особенное. Удача явно от нее отвернулась. Он отдал ей бренди и вернулся на кухню.

Суп уже был убран на ночь в холодильник, но Причер вытащил его, налил немного половником в тарелку и поставил в микроволновку. Пока он доставал посуду, суп уже нагрелся до нужной температуры. Он вытащил его и на несколько секунд поместил в микроволновку хлеб — нежный, мягкий, душистый. Вынув хлеб, он положил его на тарелку, и рядом кусочек масла. Выйдя из кухни, он увидел, что женщина снимает с себя куртку. Казалось, движения причиняют ей боль. Причер замер на месте и нахмурился. Она взглянула на него через плечо с таким видом, словно ее застали на месте преступления.

Причер поставил перед ней тарелку с супом, быстро прокручивая в уме варианты. В ней было не больше пяти футов пяти дюймов[3] — очень тоненькая и хрупкая. Одета в джинсы, темные вьющиеся волосы стянуты сзади в хвост. Она казалась совсем девочкой, но Причер решил, что ей не меньше двадцати. Возможно, она попала в автомобильную аварию, но гораздо вероятнее, что ее кто-то избил. От одной мысли об этом внутри его загорелся огонь.

— Выглядит здорово, — сказала она, принимая из его рук тарелку супа.

Пока она ела, Причер вернулся за стойку. Прихлебывая суп, она намазала масло на хлеб и с удовольствием стала есть. Съев около половины, вдруг улыбнулась ему робкой, почти извиняющейся улыбкой. Эта улыбка разрывала ему сердце. Как и синяк на лице и разбитая губа.

Когда она стала собирать хлебом остатки супа, он подошел к ее столику:

— Я принесу вам добавки.

— Нет-нет, мне достаточно. Лучше я выпью бренди. Я очень ценю вашу заботу. И я скоро уеду…

— Расслабьтесь, — мягко произнес он, чтобы это не прозвучало как приказ. Людям обычно требовалось время, чтобы привыкнуть к нему.

Он отнес грязную посуду к стойке.

— Здесь поблизости никто не сдает комнат, — заверил он ее, вернувшись к столу. Сел напротив, наклонился вперед. — Дороги тут не настолько хороши, чтобы вам уезжать в такой дождь. Вы же не хотите возвращаться сюда с полпути. Так что, боюсь, вы здесь застряли.

— О нет! Послушайте, вы просто скажите мне, где ближайший населенный пункт… я найду что-нибудь….

— Успокойтесь, у меня есть свободная комната.

Как и следовало ожидать, ее глаза расширились.

— Там есть замок.

— Я не имела в виду…

— Все нормально. Я знаю, что пугаю людей своим видом.

— Дело не в этом, просто…

— Не волнуйтесь. Я знаю, как выгляжу. На буянов отлично действует — тут же отступают. — Он улыбнулся одними губами.

— Вам незачем это делать, — сказала женщина. — У меня есть машина.

— Иисусе, я даже подумать не могу, что вы будете ночевать в машине! — воскликнул он. — Извините. Иногда я разговариваю ничуть не лучше, чем выгляжу. Но я не шучу. Если малыш плохо себя чувствует…

— Нет, я не могу остаться, — запротестовала женщина. — Я вас не знаю.

— Да, это понятно. И вы, наверное, сомневаетесь насчет меня, да? Но я безопаснее, чем выгляжу. Здесь с вами все будет в порядке. Уж точно лучше, чем в каком-нибудь придорожном мотеле. И намного лучше, чем на горных дорогах в такой шторм.

С минуту она пристально смотрела на него. Потом снова заговорила:

— Нет, я очень спешу. Если вы скажете мне, как…

— У вас на лице синяк, — оборвал ее Причер. — Хотите, я принесу вам что-нибудь для разбитой губы? У меня на кухне есть аптечка.

— Со мной все в порядке, — она покачала головой. — Я хотела бы расплатиться и…

— Я ничем не могу помочь вашему малышу, кроме как дать вам комнату. С замком на двери, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Не отказывайтесь. Зачем вам ехать куда-то в такую погоду, да еще с ребенком, который заболевает. Я выгляжу злым, но на самом деле я не опаснее мухи, вы это скоро поймете, если, конечно, сами не одичаете, — усмехнулся он.

— Вы не выглядите злым, — застенчиво улыбнулась она.

— Но заставляю нервничать маленьких детей и женщин — терпеть этого не могу. Вы в бегах? — поинтересовался он.

Девушка опустила глаза.

— И о чем вы сейчас думаете? Что я сейчас позвоню в полицию? Кто с вами так поступил?

Она заплакала.

— Ох, не плачьте.

Она положила голову на руки и зарыдала.

— Не надо. Я никогда не умел успокаивать. — Чувствуя, что комок подкатывает к горлу, он нерешительно коснулся ее спины, и она дернулась. Тогда он очень легко коснулся ее руки. — Не плачьте. Может, я смогу вам помочь.

— Нет. Вы не сможете.

— Никогда не знаешь, — возразил он, легонько поглаживая ее руку.

Она подняла голову.

— Извините, — сказала она, вытирая глаза. — Я совершенно без сил. Это была случайность. Глупо получилось, я просто пыталась справиться с Крисом… — Она внезапно остановилась и нервно оглянулась, словно боясь, что их могут подслушать. Она облизнула нижнюю губу. — Кристофер упрямился, я пыталась усадить его в машину. И, открывая дверцу, ударила себя по лицу. Сильно ударила. Спешка ни к чему хорошему не приводит, вы знаете? Это просто несчастный случай. Со мной все в порядке. — Она поднесла к носу салфетку.

— Да, — кивнул Причер. — Конечно. Очень жаль, что так вышло. Выглядит болезненно.

— Заживет.

— Точно. А как вас зовут? — Затем, так и не дождавшись ее ответа, произнес: — Хорошо. Я не буду больше об этом спрашивать. И никому не скажу, что видел вас, если кто-то станет вас разыскивать.

Ее глаза расширились от страха, рот приоткрылся.

— О, черт. Я ведь не сказал ничего дурного, так ведь? Я просто имел в виду, что, если вы от кого-то прячетесь или бежите, я вас не выдам. Вы можете без опаски оставаться здесь. Как вас зовут?

Она протянула руку и осторожно погладила мальчика по волосам. Молча.

Причер встал, перевернул табличку «Открыто» на другую сторону, где была надпись «Закрыто», и задвинул щеколду.

— Вот, — сказал он, снова садясь рядом с ней и маленьким мальчиком, который занимал почти весь стол. — Постарайтесь успокоиться, — мягко добавил он. — Здесь никто не причинит вам зла. Я могу стать вашим другом. Я точно не испугаюсь слабака, который мог так поступить с женщиной. Мне жаль.

Стараясь избежать его взгляда, она опустила глаза:

— Это была дверца машины.

— И злой дверцы я тоже не боюсь.

Девушка невольно улыбнулась, но все равно глаз не подняла. Подрагивающей рукой она взяла бокал с бренди и поднесла его ко рту.

— Вот это правильно, — одобрил Причер. — На случай, если мальчику нужен врач, тут есть один через улицу. Я могу сходить за ним. Или вас отвести?

— Нет, думаю, у него обычная простуда. Я внимательно слежу за его состоянием.

— Если ему нужно лекарство или еще что-то…

— Нет, с ним все в порядке…

— Мой друг — хозяин этого заведения. Его жена — медсестра. И даже больше, чем медсестра — она может прописывать лекарства, осматривать пациентов. Она очень внимательна к живущим у нас женщинам. Если ее позвать, она будет здесь через десять минут. Иногда женщина подходит больше мужчины, при определенных обстоятельствах.

— «Обстоятельствах»? — переспросила она, на ее лице появилось паническое выражение.

— Ну, там, дверца машины и все такое…

— Нет. На самом деле не нужно. Просто у нас был очень трудный день, понимаете?

— Конечно. Последний час, или когда вы там съехали с шоссе, наверняка был ужасным. Если вы не привыкли к нашим дорогам.

— Да, было страшновато, — тихо признала она. — И я до сих пор понятия не имею, где мы…

— Если это так важно, вы в Вирджин-Ривер. Обычный маленький городок на изгибе горной дороги, но люди здесь хорошие. Всегда помогут, если это в их силах. Понимаете меня?

Она застенчиво улыбнулась ему уголками губ, но глаз так и не подняла.

— Как вас зовут? — снова спросил он.

Женщина сжала губы и покачала головой. На глаза у нее опять навернулись слезы.

— Все хорошо, — мягко сказал он. — Правда.

— Пейдж, — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза. — Меня зовут Пейдж, — тихо повторила она.

— Хорошо. Симпатичное имя. Не бойтесь произносить его вслух. Здесь вы в безопасности.

— А как вас зовут?

— Джон, — ответил он и сам удивился этому. Видно, это она так на него подействовала. — Джон Мидлтон. Но меня здесь никто не зовет Джоном. Меня знают как Причера.

— Вы проповедник?[4]

— Нет, — ответил тот с коротким смешком. — И я очень далек от этого. Но Джоном меня звала только мать.

— А как вас звал отец? — спросила она.

— Приятель, — ответил он и улыбнулся. — «Эй, приятель» — вот так примерно.

— А почему тогда Причер?

— Да не знаю, — пробормотал он, застеснявшись. — Я получил это прозвище еще в юности, когда учился в Морском корпусе. Парни говорили, что я слишком строгих нравов.

— Это правда? Вы были строгих нравов?

— Да… нет, на самом деле, — признался Джон. — Просто я никогда не ругался. И ходил на мессу. Я вырос среди священников и монахинь — моя мать была очень набожной. А кроме меня, никто в корпусе мессу не посещал, насколько я помню. И когда они ходили за выпивкой и женщинами, я болтался где-то в хвосте. Не знаю… сам я никогда не испытывал желания этим заниматься. Я не слишком умею ладить с женщинами. — Он внезапно улыбнулся. — Это ведь сразу заметно, да? И желание напиться меня никогда не посещало.

— Но у вас ведь есть этот бар, — возразила Пейдж.

— Это не мой бар, а Джека. А он очень следит за посетителями. Мы никого отсюда не выпускаем, если это небезопасно, знаете ли. Мне нравится пропустить стаканчик в конце дня, но нет причин добавлять к этому головную боль. — Он усмехнулся.

— Мне вас звать Джоном? — спросила девушка. — Или Причером?

— Как хотите, так и зовите.

— Джон, — сказала она. — Я буду звать вас Джоном, хорошо?

— Да. Если хотите, — согласился он. — Меня это устраивает. Много воды утекло с тех пор, как меня так называли.

На мгновение Пейдж снова потупилась, но потом посмотрела ему в глаза:

— Джон, я очень ценю то, что вы делаете для меня. Спасибо, что не закрыли бар, и все остальное.

— Да ничего особенного я не сделал. Мы почти каждый вечер закрываемся позже, чем сегодня. — Причер кивнул в сторону мальчика: — Он проснется голодным?

— Наверное, — ответила она. — У меня было в машине немного арахисового масла и джема, и он быстро управился с тем и другим.

— На втором этаже есть свободная комната. Сразу под ней кухня, вы можете сами там похозяйничать — я оставлю для вас свет включенным. Берите что хотите. В холодильнике есть молоко и апельсиновый сок. Там же стоят хлопья, хлеб, арахисовое масло, тот же суп, что вы ели. Можете воспользоваться микроволновкой. Ладно?

— Это очень мило с вашей стороны, но…

— Пейдж, вы выглядите усталой, ваш малыш болен, вы же не хотите тащить его на улицу в такой холод и дождь.

Она подумала пару секунд и потом спросила:

— Сколько?

Причер невольно рассмеялся, но тут же опомнился.

— Извините, я не хотел над вами смеяться. Это просто моя старая комната. Не гостиничный номер или что-то в этом роде. Я жил там два года, но потом Джек и Мел поженились, и я переселился в его квартиру. Эта комната над кухней — по утрам там немного пахнет беконом и кофе, но она приличных размеров, и в ней есть большая ванная. Ночевать в комнате вполне можно. — Он пожал плечами. — Просто будьте мне хорошей соседкой, ладно?

— Это очень щедро, — заметила она.

— Мне это ничего не стоит — комната пустует. Буду рад вас выручить. — Он кашлянул. — Принести вам из машины чемодан или еще что-нибудь?

— Да, чемодан. Он на заднем сиденье.

— Я сейчас схожу за ним. Вы пока пейте свой бренди. И налейте себе еще, если хочется. На вашем месте мне бы хотелось еще выпить, после поездки по этим холмам под проливным дождем. — Он встал. — Я принесу чемодан и покажу вам комнату. Наверху. Хм… вы хотите, чтобы я перенес туда и мальчика?

Она тоже встала.

— Если вам не трудно. — Пейдж потянулась, словно плечи у нее затекли от долгого пути за рулем. — Спасибо.

— Никаких проблем, — произнес он. — Слушайте, вы не волнуйтесь. Ваша комната и моя квартира даже не сообщаются, нас будут отделять кухня и лестница. Вы просто заприте дверь и немного отдохните. — Он осторожно и немного неловко взял мальчика на руки. Его головка легла Причеру на плечо, и это было очень странное ощущение. У Причера не бы ло опыта ношения детей, но ему понравилось. Он медленно провел рукой по спинке мальчика. — Пошли.

Причер провел Пейдж через кухню и поднялся по задней лестнице. Открыв дверь в комнату, он пробормотал:

— Извините за беспорядок. Здесь остались кое-какие мои вещи — вроде этих гирь. Но простыни чистые.

— Все замечательно, — заверила его Пейдж. — Утром я сразу же уеду.

— Об этом не волнуйтесь. Как я уже сказал, эта комната не сдается, просто стоит пустая. Если вам нужна будет пара дней, мы договоримся. Я имею в виду, если ваш сын подхватил вирус или что-то подобное…

Он осторожно положил мальчика на кровать, испытывая странное нежелание отпускать его. Тепло детского тельца, прижавшегося к его груди, было приятным и успокаивающим. Он не удержался и коснулся светлых волосиков. Прекрасный мальчуган.

— А ключи от машины? Они могут мне понадобиться, чтобы взять чемодан с заднего сиденья.

Девушка порылась в своей матерчатой сумке, которая очень походила на сумку для памперсов, хотя мальчик явно был для них слишком большой, и отдала Причеру ключи.

— Я сейчас вернусь, — кивнул он и ушел к ее машине.

Это оказалась маленькая «хонда». Чтобы сесть в нее, ему пришлось отодвинуть сиденье до самого конца назад, и все равно его колени упирались в руль. Причер завел мотор и, объехав дом, припарковался позади него, около своего пикапа. Он поставил машину так, чтобы с главной улицы ее не было видно — просто на случай, если Пейдж кто-то ищет. Он сам не понимал, почему для него так важно, чтобы она не испытывала страха.

Одним движением он забрал чемодан с заднего сиденья; он показался Причеру слишком маленьким, чтобы совершать с ним дальние поездки. Годился разве что для одной смены одежды.

Он вернулся наверх и увидел, что Пейдж сидит на краю кровати рядом с сыном в напряженной позе. Причер поставил чемодан, положил ключи на бюро, что стояло у двери, и потоптался в дверном проеме. Девушка встала и повернулась к нему.

— Слушайте. Ну… я переставил вашу машину — теперь она стоит позади дома за моим пикапом. Я убрал ее с улицы, и с дороги ее сейчас не видно. Так что, если вы вдруг выйдете, не удивляйтесь, она никуда не делась. Только не советую вам сейчас выходить, лучше переждите дождь и поезжайте в нормальную погоду, при дневном свете. Но если вы станете нервничать — ну, вы понимаете, — бар запирается изнутри, вот ключи от него. Не страшно, если вы… Если вы не сможете расслабиться и захотите уехать, можете оставить бар незапертым, это не проблема. Здесь очень тихое место и безопасное. Мы сами иногда забываем запереть дверь. Сегодня вы с парнишкой здесь ночуете, и я, конечно, запру ее. Хм… Пейдж… вам не о чем волноваться. Мне можно доверять. Иначе Джек не оставил бы бар на меня одного. Так что отдыхайте.

— Спасибо, — еле слышно произнесла она.

Он закрыл за собой дверь и тут же услышал, как задвинулась щеколда. Она сделала это, чтобы обезопасить себя. И впервые со времени своего приезда в Вирджин-Ривер Причер подумал о том, зачем эту щеколду вообще вешали на дверь.

Он постоял с минуту в раздумье. Почти наверняка это муж или бойфренд ударил ее по лицу, и она вместе с сыном сбежала. Ему не по душе было думать о том, что такое случается. Вернее, происходит все время. Он никогда не понимал, в чем удовольствие мужчины, который поднимает руку на женщину. Ему это казалось бессмысленным. Если у тебя есть такая симпатичная женщина, с ней надо хорошо обращаться. Не подвергать ее опасности и защищать, если есть необходимость.

Он сходил в бар и выключил там свет, потом заглянул на кухню и оставил там свет включенным на случай, если она захочет туда спуститься. Он вернулся в свою квартиру, что находилась позади кухни. Но спустя пару минут вдруг вспомнил, что в комнате наверху нет чистых полотенец — в свое время он перенес все на первый этаж. Он сходил в ванную, взял там стопку белоснежных полотенец и снова поднялся наверх.

Дверь была чуть приоткрыта, как будто Пейдж уже ходила на кухню. Он увидел стакан апельсинового сока, который стоял на бюро у двери, и порадовался, что она сама взяла его. Сдвинувшись на дюйм в сторону, он увидел ее отражение в зеркале бюро. Девушка стояла к нему спиной и стягивала через голову толстовку, пытаясь увидеть в зеркале спину и плечи. Вся ее спина была покрыта синяками, они были и на плечах, и на предплечьях.

Причер застыл на месте, не в силах оторвать взгляда от фиолетовых пятен у нее на теле.

— Господи Иисусе, — выдохнул он.

Он быстро отступил влево и прижался спиной к стене, не желая, чтобы она заметила его. Ему требовалась минута, чтобы взять себя в руки; увиденное его потрясло. Ужаснуло. Все, о чем он мог думать, — какое животное сотворило с ней этот ужас? У него подобное просто в голове не укладывалось. Он сам был воином и тренированным солдатом и не сомневался, что в честной схватке не нанес бы столько повреждений даже равному по силе мужчине.

Интуиция подсказывала — лучше не говорить ей, что он видел. Она и так боится всех и вся, и он не исключение. Но правда состояла в том, что ее не просто ударили. Ее избили. Он еще не знал эту женщину, но ему уже хотелось убить сукиного сына, который сотворил с ней этот ужас. Пять, нет, восемь месяцев бить его, а потом пусть этот жалкий ублюдок сдохнет.

Она не должна узнать о его мыслях, это только напугало бы ее до смерти. Он сделал несколько глубоких вздохов, стараясь взять себя в руки. После чего легонько постучал в дверь.

— А? — Ее голос казался испуганным.

— Я просто принес полотенца, — сказал он.

— Секундочку!

— Не торопитесь.

Через мгновение она чуть-чуть приоткрыла дверь, на ней снова была толстовка.

— Я забыл, что забрал все из ванной, — объяснил он. — Вам же нужны полотенца. Все, оставляю вас в покое. Больше не стану беспокоить.

— Спасибо, Джон.

— Нет проблем, Пейдж. Отдохните как следует.

Причер почти не спал. Он провел полночи за компьютером. Казалось, эта маленькая машина изобретена специально для него, поскольку с ней поиск превращался в удовольствие. Он пытался убедить Джека занести в компьютер рецепты и список припасов, но тот не желал иметь ничего общего с высокими технологиями и ходил с блокнотом, который уже стал практически продолжением его руки. Без подключения компьютерных шнуров работа шла медленнее, но Джек был терпелив. И его система учета тоже работала.

Остаток ночи Причер пытался хоть немного подремать, но сон постоянно ускользал от него. Он несколько раз вставал с постели и выглядывал в окно, чтобы посмотреть, стоит ли там маленькая «хонда». В пять утра он наконец встал окончательно, хотя снаружи была еще тьма — хоть глаз выколи. Он сходил на кухню, поставил кофе, заново разжег огонь. Со второго этажа не доносилось ни звука.

Дождь прекратился, но погода была пасмурной и холодной. Он мог бы выйти поколоть дрова, чтобы избавиться от негативных эмоций, но Джеку нравилось рубить дрова, поэтому Причер не стал лишать его удовольствия. В шесть тридцать в бар вошел Джек, улыбаясь во весь рот. С момента своей свадьбы он был самым счастливым человеком в Вирджин-Ривер. Казалось, не улыбаться он просто не может.

Причер стоял в баре с кружкой кофе, он приветственно кивнул другу.

— Привет, — поздоровался тот. — Классная погодка.

— Джек, — сказал Причер. — Послушай, я кое-что сделал…

Джек скинул куртку и повесил ее на вколоченный в дверь гвоздик.

— Что, снова перепутал кастрюлю с супом и писсуар, а, Причер?

— Я поселил наверху женщину.

На лице Джека отразился чистый, ничем не прикрытый шок. Рядом с Причером никогда не водилось женщин. Он не искал их общества, никогда не флиртовал, ничего похожего. Сам Джек не понимал, как можно так жить, но это был Причер. Когда они оба служили в морской пехоте, все парни выходили подцепить девушку на ночь. Все, кроме Причера. В шутку его прозвали Большим Евнухом.

— Что, правда? — переспросил Джек.

Причер вытащил чистую кружку и налил ему кофе.

— Она приехала вчера вечером, в самый шторм, — объяснил он. — И с ней ребенок — маленький. — Он показал руками его рост. — И, кажется, заболевший. У него высокая температура, сказала она. Я отдал ей свою старую комнату, поскольку здесь поблизости ей негде остановиться…

— Ну что ж, — промолвил Джек и взял со стола свой кофе. — Очень мило с твоей стороны, я полагаю. Она что, украла столовое серебро или еще что-то?

Причер скорчил гримасу. У них не было столового серебра; красть имело смысл только наличные в кассе, которые были надежно заперты. Ну, или ликер — что слишком сложно для женщины с ребенком. Он даже и не думал о таком.

— У нее, кажется, серьезные проблемы, — пояснил он. — Она… в общем, очень на это похоже. Возможно, она сбежала от кого-то или что-то в этом роде.

Джека вновь потрясли его слова.

— Да?

Причер посмотрел ему в глаза.

— По-моему, ей нужна помощь, — сказал он, уже не сомневаясь в этом. — У нее синяк на лице.

— Вот черт, — вырвалось у Джека.

— Мел ведь пойдет сегодня в клинику? — спросил Причер.

— Да.

— Хорошо бы она посмотрела мальчика — надо удостовериться, что с ним ничего серьезного. Понимаешь, эта женщина — Пейдж — она говорит, что с ней все в порядке, но… Может, Мел удастся… ну, я не знаю — удостовериться в этом.

— Может, — подтвердил Джек, делая глоток из кружки. — И что потом?

Причер пожал плечами:

— Думаю, она захочет уехать. Она как пугливая лань. Боится чего-то. Мне хочется, чтобы она с Мел хотя бы встретилась.

— По-моему, хорошая идея.

— Да. Тогда давай ты предложишь ей осмотр у Мел. Я не могу, сам понимаешь. Лучше ты это сделай. Поговори с ней и предложи.

— Да ладно тебе, Прич. Ты вполне справишься. Это твое дело — я ее даже не видел. Просто поговори с ней тихим и мягким тоном. И постарайся не напугать.

— Она уже и так напугана тем, что я знаю о ее проблемах. А ребенок меня еще не видел — вчера он спал. А когда увидит, наверняка тут же с криком и убежит.

В семь тридцать Причер поставил на поднос миски с хлопьями, тосты, кофе, апельсиновый сок и молоко. Он поднялся по задней лестнице и осторожно постучал в дверь. Ее мгновенно открыли. Пейдж освежилась под душем и переоделась. На ней были все те же джинсы и рубашка из шамбре с длинными рукавами. Из-под открытого воротника виднелся синяк, и Причер мгновенно испытал прилив гнева. Он постарался, чтобы это не отразилось на его лице, и сосредоточился на ее глазах насыщенного изумрудно-зеленого цвета и влажных волосах, рассыпавшихся по плечам мокрыми от воды завитками.

— Доброе утро, — приветствовал он, стараясь говорить тихо и мягко, как говорил бы Джек.

— Привет, — ответила она. — Вы рано встали.

— Я уже целую вечность на ногах, — сказал Причер.

— Мамочка? — послышалось у нее за спиной.

Он посмотрел мимо Пейдж и увидел ее маленького сына, Кристофера, который по-турецки сидел посреди кровати.

Пейдж открыла дверь пошире. Причер вошел и поставил поднос на бюро у двери. В глубину комнаты он заходить не стал и кивнул ребенку. Он попытался смягчить выражение лица, но сомневался, что у него это получилось.

— Эй, приятель, хочешь позавтракать?

Малыш пожал плечами, но округлил глаза и уставился на Причера.

— Он не слишком хорошо ладит с мужчинами, — тихо прошептала Пейдж. — Стесняется.

— Да? Я тоже. Не волнуйтесь, я уже ухожу, — сказал Причер.

Он посмотрел на мальчика и попробовал улыбнуться. А тот показал на голову Причера и спросил:

— Ты ее бреес?

Причер засмеялся.

— Да. Хочешь потрогать? — спросил он, а потом медленно и осторожно подошел к кровати и наклонил к ребенку бритую голову. Он почувствовал, как маленькая ручка касается его макушки, и снова засмеялся. Потом поднял голову и сказал: — Круто, да?

Ребенок кивнул.

Причер вернулся к Пейдж:

— Жена моего друга, Мелинда, сегодня утром пойдет в медицинскую клинику, и мне бы хотелось отвести вас к ней. Пусть она посмотрит мальчика и убедится, что с ним все в порядке, а если нет, она даст ему лекарство прямо там.

— Вы говорили, она — медсестра?

— Да. Но она особенная медсестра. Акушерка. Она принимает роды и тому подобное.

— О! — Пейдж вроде бы немного заинтересовалась. — Наверное, это хорошая идея. Но у меня не так много денег…

Он засмеялся:

— Мы об этом вообще не думаем, когда кому-то нужно оказать помощь. Так что все в порядке.

— Ну, если вы уверены…

— Все хорошо. Когда будете готовы, спускайтесь вниз. Мел приходит к восьми, но вы можете не торопиться. Здесь не так много заболевших, и обычно работы у нее мало.

— Хорошо. Тогда нам стоит поспешить…

— Пейдж, вы можете пожить здесь пару дней, если нужно. Я имею в виду, если мальчик плохо себя чувствует. Или если вы устали вести машину.

— Я лучше продолжу путь.

— Куда вы направляетесь? — спросил он. — Вы не говорили.

— Немного подальше. У меня есть подруга… Мы собираемся ее навестить.

— А, — протянул он, хотя, если бы их цель находилась недалеко, она не стала бы делать остановку так близко от нее и доехала бы туда еще вчера. — Ну, вы подумайте об этом. Предложение остается в силе.

Пока Кристофер, сидя на кровати, ел хлопья, Пейдж перед зеркалом накладывала макияж на фиолетовый синяк, образовавшийся на щеке. По крайней мере, он хоть немного побледнел. Но с разбитой губой она ничего не могла поделать, там все было ободрано. Кристофер мог бы коснуться ее и сказать «мамочкино бо-бо».

Она мысленно вернулась к последним побоям. Пейдж до сих пор была в шоке оттого, что не могла вспомнить, с чего все началось. Кажется, с игрушек Кристофера, разбросанных по гостиной, потом оказалось, что костюм Уэса не вернули вовремя из химчистки. Ему не понравилось, что она приготовила на обед. Или ее слова об игрушках? «Иисусе, Уэс, у него есть игрушки — он с ними играет. Просто дай мне минуту…» После этого он дал ей пощечину? Нет, после того, как она тихо забормотала: «Не заводись, не надо злиться, я сейчас все сделаю…»

Откуда ей было знать, что он так отреагирует? Она никогда не могла предсказать его реакцию. Без насилия иногда проходили целые месяцы. Но когда он пришел домой из офиса, она все поняла по его глазам. Они как бы говорили: «Я буду бить тебя и бить, и ни ты, ни я не знаем почему». Как обычно, она осознала опасность, когда было уже слишком поздно.

Потом у нее начались кровяные выделения и появилась опасность потерять ребенка — она была беременна, о чем недавно ему сказала. После его пинков это было неудивительно. Она заставила себя встать с постели и пошла за Кристофером в садик. Дебби, секретарь в приемной, охнула, увидев ее лицо. И потом произнесла, запинаясь:

— Мистер Лэсситер сказал, чтобы мы ему позвонили, если вы придете за Кристофером.

— Дебби, посмотрите на меня. Может, вы забудете позвонить ему? Всего один раз. На какое-то время.

— Я не знаю…

— Он не станет вас бить, — дерзко бросила она.

— Госпожа Лэсситер, может, вам стоит позвонить в полицию или еще куда-нибудь?

Пейдж глухо рассмеялась. Ну да, точно.

— Полагаю, вы думаете, я еще этого не делала.

Что ж, по крайней мере, она выбралась из города. С единственным чемоданом, почти пятьюстами долларов в кармане и адресом в Спокане.[5]

И вот теперь она здесь, проснувшаяся под очередным потолком в виде буквы V. Все еще перепуганная до смерти, но на данный момент явно в безопасности.

Пока Кристофер ел, она осмотрелась вокруг, ни к чему не прикасаясь. Комната была не очень большая, но в ней хватало места для атлетического тренажера Причера и его гирь. Она посмотрела на лежащие на полу гантели — по шестьдесят фунтов[6] каждая. На тренажере стоял вес четыреста фунтов[7]; Уэс неустанно хвастался, что поднимает двести пятьдесят.

У стены стоял средних размеров книжный шкаф, набитый до отказа. На нем сверху и рядом на полу тоже лежали книги. Пейдж спрятала руки за спиной: сила привычки — Уэсу не нравилось, когда она прикасалась к его вещам, за исключением вытирания пыли. Странный подбор книг — биография Наполеона, военные самолеты Второй мировой, средневековые армии, гитлеровская оккупация, от которой у нее прошел мороз по коже. Почти все книги зачитанные, старые. Немного новых. Художественной литературы она не увидела — только документальная, военной или политической тематики. Возможно, эти книги принадлежали его отцу или дяде. На активного читателя он нисколько не походил, а вот на кого точно смахивал, так это на тяжелоатлета.

Когда Крис покончил с завтраком, она надела на него курточку и подхватила на плечо матерчатую сумку. Пейдж оставила запакованный чемодан на кровати и с подносом в руках спустилась по задней лестнице. На кухне в переднике хозяйничал Джон, он переворачивал котлетки, а на высоком пламени стояла сковорода для омлетов.

— Проходите и ставьте все на прилавок, — произнес он. — Одну минуту, я сейчас подойду.

— Я могу помыть посуду, — кротко сказала она.

— Ага, я понял.

Пейдж смотрела, как он нажимает на котлетки большой лопаточкой, посыпает омлет сыром, потом ловко сворачивает его и переворачивает на другую сторону. Из тостера выскочил тост, его смазали маслом и положили на большое овальное блюдо. Джон снял передник и повесил его на крючок. На нем были джинсы и черная футболка, до такой степени натянутая на груди, что казалось, она вот-вот лопнет. Его бицепсы были размером с дыню. Он стал бы копией Мистера Мускула, если бы надел белую футболку.

Причер схватил с вешалки джинсовую куртку, накинул ее, потом взял тарелку, крикнул «Иду» и направился в бар. Он поставил тарелку перед сидящим там мужчиной, быстро подлил ему кофе и произнес:

— Я скоро вернусь, вот вам кофейник. Если что-нибудь понадобится, позовите Джека.

Пейдж незаметно глянула в окно, выходившее во двор, и увидела там мужчину в джинсах и клетчатой фланелевой рубашке, который колол дрова. Это пробудило в ней интерес. Она отметила мускулистые плечи и широкую спину — не столь внушительные, как у Джона, но все равно впечатляющие.

Уэс даже близко не приближался к габаритам этих мужчин; он был около шести футов[8] ростом и в хорошей форме, но что касается мышц, то тут даже сравнивать было нечего, несмотря на прием препаратов. Если бы Джон поднимал на нее руку, как Уэс, она бы не дожила до возможности кому-то рассказать об этом. Ее невольно передернуло.

— Мам, смотри, — сказал Крис, показывая на оленью голову над дверью.

— Я вижу. Ничего себе!

Это место очень напоминало охотничий домик. Джон высунул голову в заднюю дверь и крикнул:

— Джек! Я пошел в клинику. Скоро вернусь.

Он повернулся к ней и открыл дверь, кивком предлагая следовать за ним.

— Как мальчик себя чувствует? — спросил он.

— Он съел завтрак. Это хороший знак.

— Хороший, — согласился Джон. — А температура? — шепотом спросил он.

— У меня нет термометра, так что уверенности нет. Но кажется, есть небольшой жар.

— Хорошо, тогда пусть Мел его осмотрит, — заключил он, стараясь идти рядом, но не приближаться слишком близко. Он держал руки в карманах, а она вела сына за руку. Причер посмотрел на мальчика, и тот в ответ взглянул на него. — Все будет хорошо, — сказал Причер, обращаясь к Пейдж. — Мел лучшая. Вот увидите.

Она посмотрела на него, тепло улыбнувшись, и Причер ощутил прилив жалости. У нее в глазах стояло столько грусти и страха. Он понимал, что она ничего не может с этим поделать. Если бы не этот страх, он взял бы ее за руку, чтобы придать храбрости, — но Пейдж боялась не только того, кто с ней так поступил. Она боялась всех и вся, включая его.

— Не надо так нервничать, — тихо сказал он. — Мел очень милая.

— Я не нервничаю, — ответила Пейдж.

— Я только представлю вас и уйду. Если вы, конечно, не хотите, чтобы я остался. Может, я вам для чего-нибудь нужен?

— Со мной все будет нормально. Спасибо.

Мелинда сидела на ступеньках клиники с чашкой утреннего кофе и слушала, как Джек занимается колкой дров — его топор опускался на чурбачки, и раздавался громкий треск. Чуть раньше он позвонил ей из бара и сообщил:

— Приходи туда побыстрее, малыш. У Причера есть для тебя пациентка.

— Пациентка? — переспросила Мел.

— Вчера вечером во время шторма в бар забрела какая-то женщина, и он приютил ее на ночь. Он говорит, с ней ребенок, у которого вроде бы высокая температура. И еще он сказал, что она, кажется, в беде.

— Правда? А в чем дело? — поинтересовалась она.

— Без понятия, — ответил Джек. — Я ее пока даже не видел. Причер отдал ей свою старую комнату, ту самую, наверху.

— Хорошо, я скоро буду.

Просто по наитию она сунула в сумку свой цифровой фотоаппарат. И теперь, глядя в направлении бара, она увидела необычайное зрелище. Причер придержал дверь для женщины с ребенком и повел их через улицу. Было впечатление, что он тихо с ней разговаривает и склоняется к ней с заботливым выражением лица. Просто удивительно. Причер был очень немногословным человеком. Мел подумала, что с момента ее приезда в Вирджин-Ривер прошло не меньше месяца, прежде чем она наконец услышала от Причера хоть десяток слов подряд. Если он так обращается с незнакомыми людьми, значит, они ему очень понравились. Это был уникальный случай.

Они приблизились к ней, и Мел встала. Перед ней была женщина двадцати с небольшим лет, с темным пятном на щеке, которое она явно попыталась скрыть косметикой. Но разбитую губу она ничем не могла замазать. Видно, это и была та «беда», которую увидел Причер. Мел вздрогнула. Но потом улыбнулась:

— Привет. Я Мел Шеридан.

Женщина заколебалась.

— Пейдж, — сказала она наконец и нервно оглянулась через плечо.

— Пейдж, все в порядке, — подбодрил ее Причер. — С Мел вы в безопасности. Она сохранит любую тайну. В этом она щепетильна до нелепости.

Мел удивленно засмеялась:

— Ничего не до нелепости. Здесь кабинет врача, что-то вроде маленькой медицинской клиники. Мы сохраняем конфиденциальность пациентов, и только.

Это совершенно обычно. — Она протянула Пейдж руку: — Рада с вами познакомиться.

Пейдж пожала ей руку и оглянулась на Причера:

— Джон, спасибо вам.

— «Джон»? — переспросила Мел и рассмеялась. — Не думала, что когда-нибудь услышу, как кто-то зовет тебя Джоном. — Она склонила голову к плечу. — Джон. Звучит мило.

И, добавив: «Идите за мной, Пейдж», она направилась в здание клиники.

Внутри они прошли мимо местного доктора, который сидел в приемной за компьютером. Он быстро глянул на них, кивнул и вернулся к работе.

— Это доктор Маллинс, — пояснила Мел. — Сюда.

Она открыла дверь смотровой и пропустила Пейдж внутрь. Потом закрыла за ними дверь и произнесла:

— Пейдж, я профессиональная медсестра и акушерка. Если хотите, я могу осмотреть вашего сына. Как я понимаю, у него жар?

— Небольшой. И он не такой активный, как обычно…

— Давайте посмотрим, — сказала Мел, быстро перехватывая бразды правления. Она наклонилась и спросила мальчика, бывал ли он раньше у доктора. Потом она посадила его на кушетку, показала цифровой термометр и спросила, знает ли он, что с ним делать. Мальчик показал себе на ухо, и Мел радостно улыбнулась. — Ты просто ас, — похвалила она. Потом взяла стетоскоп и спросила: — Ты не против, если я послушаю твое сердечко?

Мальчик покачал головой.

— Я постараюсь не щекотать, но мне будет трудно, потому что щекотка — это весело, а я люблю, когда хихикают.

Он тихо засмеялся. Мел дала ему послушать его собственное сердце, потом свое. Она пощупала его лимфоузлы, пока он слушал свою грудь, ногу, руку. Она осмотрела его уши и горло, но к этому времени он уже с ней совсем освоился.

— Я думаю, он подхватил какой-то вирус — вряд ли серьезный. Температура всего сотня[9]. Вы давали ему что-нибудь?

— Детский «Тайленол» вчера вечером.

— Ну, тогда он в приличной форме. В горле небольшая краснота. Продолжайте давать «Тайленол», и пусть пьет побольше жидкости. Не думаю, что здесь есть о чем волноваться. Конечно, если ему станет хуже…

— Его не опасно везти в машине?

Мел пожала плечами:

— Я не знаю, Пейдж. Может, поговорим о вас? Я помогу вам, чем смогу.

Пейдж тут же опустила глаза. Мел понимала, откуда дует ветер. Она несколько лет проработала в отделении скорой помощи большого города и видела много жертв домашнего насилия. Синяк на лице, разбитая губа, тот факт, что она хочет продолжать путь… уехать от кого-то.

Пейдж подняла на нее взгляд:

— Я беременна, срок небольшой. И у меня появились кровяные выделения.

— И синяки? — спросила Мел.

Пейдж отвела глаза и кивнула.

— Понятно. Вы не против, если я взгляну?

Пейдж снова уставилась в пол.

— Не против, — тихо сказала она. — Но как же Крис?

— О, на этот счет можете не волноваться. Сейчас мы все устроим. — Она нагнулась и с улыбкой посмотрела в карие глаза Кристофера. — Ну, приятель, ты любишь раскрашивать? У меня есть куча раскрасок и мелков.

Мальчик застенчиво кивнул.

— Отлично. Тогда пойдем со мной.

Она помогла ему слезть с кушетки, потом свободной рукой протянула Пейдж халат:

— Наденьте, я дам вам несколько минут. И постарайтесь не пугаться. Я буду все делать медленно и осторожно.

— А… вы что, оставите Криса одного? — спросила Пейдж.

— Почти. — Мел улыбнулась. — Я оставлю его с нашим доктором.

— Он мужчин… немного стесняется.

— Все будет хорошо. Доктор Маллинс отлично ладит с детьми, а особенно хорошо со стеснительными. Он просто проследит, чтобы ваш парень не забрел в хирургический кабинет и не сбежал. Кроме того, он же просто пораскрашивает. За кухонным столом.

— Ну, если вы уверены…

— Мы делаем так постоянно, Пейдж. Все будет хорошо. Постарайтесь не волноваться.

Мел отвела Кристофера на кухню, снабдила его раскрасками и мелками и потом налила себе еще кофе. Без кофеина. В последние дни она почти не получала от кофе удовольствия. Потом она зашла в свой кабинет и достала бланк приема нового пациента. Учитывая ситуацию, она решила, что лучше сначала осмотреть пациентку, а потом предлагать пугающее заполнение бумаг. Она взяла с собой блокнот на кольцах и жесткой подложке и попросила доктора Маллинса присмотреть за сидящим на кухне ребенком, пока она будет проводить гинекологический осмотр.

У Мел самой был срок в несколько месяцев, и ее подташнивало от мысли, что кто-то может ударить беременную женщину. Она не представляла, как, сотворив такое, человек может жить дальше. Она вставила бланки в кольца блокнота, сунула в карман рубашки маленький цифровой фотоаппарат, повесила на шею стетоскоп и постучала в дверь смотровой. Пейдж тихо ответила:

— Войдите.

Мел положила блокнот на тумбу, поставила рядом чашку с кофе и сказала:

— Что ж, давайте сначала померяем давление… — Она взяла манжету тонометра, стала надевать ее на руку Пейдж и вдруг замерла. Все ее предплечье представляло собой сплошной синяк огромного размера.

Мел осторожно стянула халат со спины Пейдж — и едва не охнула. Потом потянула его с другой стороны, открывая синяки на спине, на руке, на груди. Она осторожно стянула его еще ниже, обнажая бедра. Еще больше синяков. Она посмотрела в лицо девушки. На щеках у нее блестели слезы.

— Пейдж, — прошептала Мел. — Господи…

Та закрыла лицо руками. Она стыдилась, что позволила так с собой поступить.

— Вас изнасиловали? — мягко спросила Мел.

Пейдж покачала головой, слезы текли ручьем.

— Нет.

— Кто это сделал? — спросила Мел.

Пейдж закрыла глаза и покачала головой.

— Все в порядке. Сейчас вы в безопасности.

— Мой муж, — прошептала Пейдж.

— И вы бежите от него?

Она кивнула.

— Давайте я помогу вам лечь. Осторожно… Как вы, нормально?

Пейдж кивнула и, не встречаясь с ней взглядом, легла на кушетку. Мел осторожно раздвинула полы халата. Грудь, руки, ноги молодой женщины — все было покрыто синяками. Мел стала ощупывать ее живот, и Пейдж вздрогнула.

— Здесь больно? А здесь? — Следя за ответами Пейдж, Мел постепенно продвигалась вперед. — Здесь? А здесь? — Мел осторожно перекатывала ее с боку на бок — на ягодицах тоже были синяки, как и на нижней части спины и на верхней поверхности бедер. — В моче не было крови? — спросила она.

Пейдж пожала плечами. Она не знала.

— Чистый образец мочи получится взять только с катетером. Мне взять его, Пейдж? Просто чтобы знать точно?

— О боже… Это так необходимо?

— Ладно. Давайте тогда без этого сначала посмотрим все остальное. Вы делали ультразвук этой беременности?

— Я еще ни разу не была у врача, — сказала Пейдж.

Еще один симптом, подумала Мел. Избиваемые женщины из-за страха не заботятся ни о себе, ни о своей беременности.

Пейдж облизнула разбитую губу и ничего не выражающим взглядом уставилась в потолок, пока Мел осматривала ее.

— Хорошо, давайте я помогу вам сесть. Не напрягайтесь. — Мел послушала сердце Пейдж, потом осмотрела ее уши и голову на предмет гематом и содранной кожи. — Пейдж, сломанных костей у вас, по-видимому, нет. Во всяком случае, я ничего такого не вижу. Хорошо бы сделать рентген грудной клетки, поскольку в районе ребер есть болезненные места, но, учитывая, что вы беременны… откровенно говоря, я бы вообще положила вас в больницу.

— Нет. Никаких больниц. Там будут делать записи, а я не могу этого допустить.

— Я понимаю, но все выглядит очень опасно. Насколько сильными были кровяные выделения?

— Не очень. Меньше, чем, скажем, месячные.

— Хорошо, ложитесь на спину и подвиньтесь немного вперед. Я постараюсь быть максимально осторожной.

Когда Пейдж легла, Мел надела перчатки и села на стул. Прежде чем касаться наружных половых органов, она дотронулась до внутренней поверхности бедра.

— Я не буду использовать зеркало, Пейдж. Просто обычный осмотр, чтобы оценить размер матки. Скажите, если почувствуете дискомфорт. — Она вставила ей в промежность два пальца, осторожно прижимая низ живота другой рукой. — Вы знаете, какой у вас срок?

— Около восьми недель.

— Хорошо. Матка соответствует восьми неделям беременности. Когда мы закончим осмотр, я сделаю вам тест на беременность. Хотя, если плод был жив хотя бы день-два назад, тест все равно будет положительным, и о последних сутках много он не скажет. У меня нет аппарата, чтобы сделать ультразвук, но он есть в двух соседних городках, куда можно обратиться при необходимости. Но… лучше не все сразу… — Мел хмыкнула. — Пейдж, вы столько пережили. — Она сняла перчатки и протянула ей руку. — Не могли бы вы снова сесть?

Пейдж послушалась, а Мел села на стул напротив и посмотрела ей в глаза:

— Сколько вам лет?

— Двадцать девять.

— Я понимаю, как трудно в вашей ситуации получить необходимую помощь, но не могу не спросить, пытались ли вы обращаться в полицию?

— Пыталась, — очень тихо ответила та. — Я перепробовала все, что могла. Полиция, запретительные судебные ордера, приюты, переезды, семейные консультации… — Она грустно засмеялась. — Консультации, — повторила она. — Он за пять минут обаял консультанта. — Она вздохнула. — И после этого стало только хуже.

— Да, это понятно.

— Он собирался убить меня. Сегодня, завтра. Со дня на день.

— Он угрожал вам убийством?

— О да. — Она опустила взгляд и тихо повторила: — Да.

— Как вы очутились в Вирджин-Ривер? — спросила Мел.

— Я… я заблудилась. Я свернула с шоссе в поисках места, где можно остановиться и поесть. И заблудилась. Я уже собиралась возвращаться, когда увидела впереди этот город и бар.

Мел вздохнула. Пришло время для жестокой реальности. И дело было не только в том, что жертве насилия трудно написать заявление в полицию, если никого не застали на месте преступления. В половине случаев жертва сама вносит за своего мучителя залог из страха за свою жизнь. И они боялись не зря, избивающие мужья действительно убивают своих жен. Часто убивают.

— Пейдж, до того, как приехать сюда, я работала в приемном отделении скорой помощи в Лос-Анджелесе. И, к моему сожалению, сталкивалась с ситуациями, подобными вашей. Вам необходима помощь.

— Я как раз пыталась сбежать от него, — ответила та, отчаянно стараясь сдержать эмоции. — Но потом я заблудилась, заболел Крис, а у меня все болело так, что я с трудом вела машину…

— Куда вы направлялись? — спросила Мел.

Пейдж покачала головой, уставившись в пол, потом сказала:

— К подруге, которая ничего об этом не знает.

— Поживите здесь несколько дней. Давайте понаблюдаем, как вы будете себя чувствовать, прежде чем…

Пейдж вскинула глаза на Мел:

— Я не могу! Я очень тороплюсь! Я и так уже выбилась из графика! Я должна… — Она внезапно остановилась. Казалось, она пытается восстановить самообладание. — Я должна добраться до места назначения раньше, чем он объявит меня в розыск. Раньше, чем моя машина…

— Нет, все будет в порядке, — спокойно сказала Мел. — Все будет хорошо, Пейдж. Пусть ваша машина постоит за баром, там ее никто не увидит. Когда придет время уезжать, вы возьмете на кухне нож и ослабите винты на держателе номерного знака. Поменяете свой номер на чей-нибудь еще. Если вы не будете превышать скорость, нарушать правила или не попадете в аварию, у полиции не будет причин проверять ваш номер. — Она пожала плечами. — Здесь замененный номер не заметят еще пару месяцев, если не больше. Я бы точно не заметила.

Пока Мел говорила, Пейдж смотрела на нее во все глаза, приоткрыв рот от удивления.

— Вы предлагаете мне украсть чей-то…

Мел улыбнулась:

— О, неужели я сказала это вслух? Надо получше следить за собой…

— Вы ведете себя, как будто знаете…

— Лучше не будем говорить о том, что вы собираетесь сделать, — покачала головой Мел. — Однажды я работала волонтером в приюте для жертв насилия. Это меня убивало, — сказала она. — Просто разрывало на части. Но там я научилась кое-чему. Когда мчишься на всех скоростях, от этого только хуже. Когда торопишься, то либо едешь слишком быстро, либо вести машину слишком тяжело и больно. Дайте себе несколько дней передохнуть, подлечите раны, дайте сыну выздороветь. А потом уезжайте уже по-умному, не паникуя. А когда приедете на место — где бы оно ни находилось, — пробудьте там несколько дней, а еще лучше несколько недель. У вас серьезные травмы.

— А если он найдет меня здесь?..

— Пейдж, я думаю, шансы на это минимальны. Серьезно.

— У него есть оружие. Хотя он всегда хранит его запертым.

— Пистолет? — спросила Мел, и Пейдж кивнула. Мел услышала собственный вздох облегчения. До приезда в Вирджин-Ривер она ужасно боялась оружия. Пистолеты здесь были мало у кого, но многие имели ружья, которые укладывали медведя с одного выстрела. Или сносили человеку полтела. — Вы мало знаете о наших мужчинах. А сейчас, с твоего разрешения, мне хотелось бы сделать несколько снимков.

— Нет!

Мел коснулась ее предплечья:

— Просто для отчета, Пейдж. Я обещаю, что никому их не передам, но мы будем иметь отчет на случай, если он вам понадобится. Я ведь не собираюсь спрашивать вашу фамилию или откуда вы приехали. Я заполню бланк без фамилии, но поставлю дату. Я сделаю фотографии цифровым фотоаппаратом. И если вы все же согласитесь остаться здесь на пару дней, я бы хотела отвезти вас в Грейс-Валли на ультразвук — чтобы посмотреть, как развивается ребенок. Побудьте здесь столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что ваши травмы не серьезнее того, что я вижу при осмотре. Вы ведь понимаете — пока вы под охраной Причера, никто не причинит вам зла.

— Он сказал… Джон сказал, что я могу остаться на пару дней. Но он…

— Что — он? — спросила Мел и нахмурилась.

— Он немного пугает.

Мел улыбнулась:

— Нет, он очень пугает. Всем своим видом. Когда я впервые его увидела, то от страха не могла пошевелиться. Но вот уже пятнадцать лет он самый близкий друг моего мужа и больше двух лет — его деловой партнер по работе в баре. Он и мухи не обидит. К нему просто нужно немного привыкнуть… Но он очень добрый, — тихо добавила она. — У него большое сердце… Такое же большое, как и он сам.

— Я не знаю…

— Вы можете поселиться у нас, — предложила Мел. — Мы найдем еще одну кровать. Или поживите здесь, в клинике. У нас есть наверху две койки для пациентов. Но Причер защитит вас лучше, чем мы или доктор Маллинс, это я вам гарантирую. Что бы вы ни решили, поступайте как вам удобнее. А сейчас давайте немного спустим халат с вашего плеча, — сказала Мел, вытаскивая из кармана фотоаппарат. — Я постараюсь сделать все как можно безболезненней. — Она приспустила халат с ее плеча и, пробормотав «Поехали», сделала снимок. Потом она вернула халат на место и перешла к другому плечу, медленно и осторожно проделав с ним то же самое. Каждый снимок — одна часть тела. Спина, бедра, руки, грудь. Последним было лицо, и на снимке глаза Пейдж были закрыты.

Закончив фотографировать, Мел стала расспрашивать девушку, чем она раньше болела, какие принимала лекарства.

— Фамилия здесь не нужна. Это для докторов, на случай если понадобится вас лечить. А теперь, когда мы все закончили, вам необходимо полежать. Где бы вы хотели побыть?

— А Кристофер?

— Возможно, он тоже немного подремлет. А если нет, мы за ним присмотрим. Между нами говоря, мы все — я, мой муж, Причер и доктор Маллинс — найдем чем его занять. Бог мой, вы даже не представляете, как вам повезло, что вы набрели на Вирджин-Ривер. В этом городке нет продвинутых технологий или больших магазинов, но вы не найдете другого города с таким большим сердцем. Или лучшей едой. — Она улыбнулась.

— Я не хочу обременять своими проблемами ваш городок, — несчастным голосом произнесла Пейдж.

— Ну, — протянула Мел, мягко касаясь ее руки, — в этом вы точно не будете первой.

Когда Пейдж и Кристофер вошли в бар, Джек с чашкой кофе стоял за стойкой, а за столиком завтракал один из постоянных посетителей. Пейдж остановилась у двери, неуверенно оглядывая помещение. Джек кивнул ей и улыбнулся.

— Причер на кухне, — сказал он.

Опустив голову, она прошла туда мимо него. Джек выждал несколько минут, потом снова наполнил чашку Харва и тоже зашел на кухню. Причер был там один, он вытаскивал из посудомойки стойку с бокалами.

— Если ты не против, она останется здесь на пару дней. Пока мальчик не выздоровеет, — сказал Причер.

— И это все? — поинтересовался Джек. — У нее же какие-то проблемы?

Причер пожал плечами и поставил стойку с бокалами на кухонный прилавок.

— Причер, ты же ее не знаешь. И не знаешь, кто ударил ее по лицу.

— Меня не интересует, кто это был, — отозвался он. — Иисусе, как я бы хотел увидеть его физиономию.

— Если ты этого хочешь, она может остаться. Я просто сказал…

— Это твой бар, — сказал Причер.

— Я тебе этим пеняю? Что это мой бар? Поскольку…

— Нет, — ответил Причер. — Ты нормально относишься, несмотря на то что это действительно твой бар. Я просто не хочу, чтобы ты заставил ее… их… почувствовать себя приживалами.

— Я не собираюсь этого делать. Не дури. Ты же знаешь, что мы партнеры. Это и твой дом тоже. И комната — твоя.

— Тогда все хорошо.

Причер направился в бар. Джек последовал за ним.

— Раз уж ты здесь, я пройдусь, — сказал он.

— Конечно.

— Я скоро вернусь, — добавил Джек и направился через улицу в клинику.

Пациентов не было, но Мел и доктор Маллинс находились у стойки в приемной. Доктор Маллинс сидел за столом, не отрывая взгляда от экрана компьютера. Мел стояла у него за спиной, положив руку ему на плечо. Она подняла глаза на вошедшего Джека и кивком показала ему подойти. У Мел был очень сердитый и обеспокоенный взгляд, затем она снова повернулась к экрану.

Джек никогда раньше этого не делал; Мел не втягивала его в свои медицинские дела, хотя верила ему, как себе, и знала, что ему можно доверить любую конфиденциальную информацию. Она ничего не рассказывала о своих пациентах мужу, поскольку твердо верила, что это неэтично.

На экране были цифровые фотографии. Избитое тело Пейдж под разными углами. Синяки были просто ужасны. Если бы кто-то сотворил такое с Мел, Джек вряд ли бы смог удержаться и не убить того, кто это сделал.

— Господи боже, — выдохнул он. И подумал, знает ли Причер, что дело здесь не ограничивается небольшим синяком на лице.

Мел посмотрела на мужа. Мрачно стиснутые челюсти, пульсирующая на виске жилка и сузившиеся глаза.

— Это не должно выйти за пределы этой комнаты, — произнесла она.

— Конечно не должно.

— Ты понимаешь, почему сейчас стоишь здесь и смотришь вместе с нами на эти фотографии?

— Думаю, да. Она сейчас в баре. Причер хочет, чтобы она там остановилась.

— Хорошо. Но ты должен знать: я сказала ей, что она может остановиться у нас, если захочет. Но думаю, в баре ей тоже будет спокойно, тем более что я поручилась за Причера. Мы должны ей помочь, иначе это животное просто убьет ее.

— Да, конечно. Думаешь, Причер знает, насколько все плохо?

— Я понятия не имею. Я с ним это не обсуждала. Но тебе необходимо знать, что происходит под крышей твоего бара.

— Под крышей нашего бара, — поправил он. Мел и ребенок были его жизнью. Он не представлял, как можно ее ударить. Только нежно обнять. — Ты что-нибудь о ней знаешь? Я не хочу, чтобы Причер привязался к ней. Или чтобы она причинила ему боль.

Мел пожала плечами:

— Я даже не знаю, откуда она. Но не думаю, что волноваться надо именно о Причере.

— Он уже ввязался в это. И принял вызов.

— Ну, это хорошо. Пейдж нужен кто-то, кто примет за нее вызов. А Причер может сам о себе позаботиться.

— Да, мы только что об этом поговорили.

Мел прислонилась к Джеку, и он ее обнял.

— Я никогда не видела ничего подобного, а я видела многое, — выдохнула она. — Этот сукин сын действительно опасен.

— Я не хочу, чтобы ты в этом чересчур увязала, — сказал он.

— Не спорь со мной. Я должна делать свою работу.

— Но это на самом деле опасно, Мел, — возразил Джек.

— Тем больше для меня причин делать свою работу.

Пейдж закончила собирать чемодан. Она стянула с сына одеяло в поисках его мишки, но игрушки там не оказалось. Она перерыла всю кровать, потом заглянула под нее, осмотрела ванную и даже пустые ящики бюро — мишки нигде не было. Она решила, что посмотрит еще на кухне перед уходом, но, если мишка потерялся, его придется оставить здесь.

Она вытащила из бумажника двести долларов, положила их на бюро и села на край кровати рядом с Кристофером. Напряженная как струна, она зажала ладони между коленями. И ждала. В полночь она надела куртку и осторожно спустилась вниз. Дом был таким крепким, что не скрипнула ни одна половица.

На кухне был оставлен свет для нее. Сегодня Пейдж впервые спустилась вниз уже после отхода ко сну, не считая самой первой ночи. Она всегда подозревала, что Джон оставляет для нее свет каждую ночь. На цыпочках она подошла к двери его квартиры и прислушалась. Тишина, света под дверью не видно.

Помогая Джону убирать на кухне, она удачно приметила там фонарик. До этого она предполагала воспользоваться коробком спичек. Ей нужен был свет, чтобы заняться номерными знаками. Она поменяет их, потом принесет свой чемодан и чемодан Криса. Пейдж взяла из ящика нож для масла и через заднюю дверь выскользнула из кухни.

Оказавшись позади бара, она с облегчением увидела, что в квартире Джона нет света. Она присела на корточки и трясущимися руками сковырнула свой номер. Потом взялась за номер машины Джона и на его место поставила только что снятый. Вернувшись к своей «хонде», она наклонилась, собираясь привинтить туда новый номерной знак.

— Снова собираетесь в путь, Пейдж? — раздался голос Причера.

Она подпрыгнула на месте, выронив номер, нож и фонарик, и выпрямилась. Дыхание срывалось, сердце стучало молотом. На дорожке появился свет фонаря. Направленный вниз, он освещал землю и ноги Причера. Тот сделал еще пару шагов к ней, и Пейдж увидела его целиком.

— Не сработает, — сказал он, кивнув в сторону ее машины. — Это номер от грузовика, Пейдж. Первый же шериф или патрульный сразу поймет, что к чему.

У Пейдж навернулись слезы. Никогда еще она не оказывалась в такой ситуации. Она продрогла от ночного холода, руки теперь дрожали еще сильнее, а внутренности завязались тугим узлом.

— Без паники, — произнес Причер. — Я не думаю, что вам сейчас нужны другие номера, но мы найдем вам подходящий. У Конни, что живет через улицу, есть маленькая машина. Она не станет скучать по своим номерам.

По щеке Пейдж скатилась слеза, и она наклонилась, чтобы поднять фонарик.

— Я… ну… я оставила там деньги. Наверху. За еду и комнату. Не очень много, но все-таки…

— Ох, Пейдж. Когда вы так говорите, я выгляжу форменной свиньей. Вы же должны понимать, что о деньгах я вообще не думал.

Она загнала слезы внутрь и спросила:

— Тогда о чем вы думали?

— Пойдемте, — вместо ответа, сказал Причер и протянул ей руку. — Здесь холодно. Пойдемте в дом, я заварю вам кофе, чтобы вы не заснули за рулем, а потом сам поменяю вам номера. Больше ради вашего спокойствия, чем по необходимости.

Она пошла рядом с ним, держась на некотором расстоянии.

— Почему вы говорите, что мне нет необходимости менять номера?

— Вас никто не ищет, — сообщил он. — По крайней мере, официально. Так что пока вы в безопасности.

— Откуда вы знаете, что меня не ищут? — спросила Пейдж, чувствуя, что сейчас упадет на землю и от беспомощности разрыдается.

— Я объясню, — ответил Причер. — Только подброшу в огонь дров, и, когда вы согреетесь, мы поговорим. И потом я поменяю номера, если вы этого захотите. Но я думаю, что после нашего разговора вам скорее захочется подняться наверх и поспать до утра, а потом уже ехать при дневном свете. Кроме того, — добавил он, открывая для нее заднюю кухонную дверь, — ваш мишка у меня, и я должен его вернуть. Вы же не можете уехать без него?

Пейдж вошла на кухню и заплакала, прижимая пальцы к губам. Она чувствовала себя пойманной преступницей. И от его хорошего отношения ей становилось только хуже.

— Я везде искала этого проклятого медведя, — прошептала она и всхлипнула.

Причер повернулся к ней. Рука прижата ко рту, в глазах блестят слезы — казалось, она содрогается от усилий, чтобы только не издать ни звука. Причер медленно и осторожно притянул ее к себе за плечи. Прижал к своей огромной груди, нежно обнимая обеими руками. И внутренние оковы Пейдж рухнули, она зарыдала у него на груди. Перестав сдерживаться, она судорожно всхлипывала и захлебывалась слезами.

— Ты слишком долго держала это в себе, да, Пейдж? Все хорошо, я здесь. Я знаю, что ты напугана и обеспокоена, но все будет хорошо.

Она очень в этом сомневалась, но сейчас была совершенно без сил. Ее хватало только на то, чтобы плакать и трясти головой. Пейдж попыталась вспомнить, когда в последний раз ее обнимали с желанием защитить и утешить. Это было очень давно. Настолько, что она не могла вспомнить. Даже ранний Уэс на пике своего манипулирования ее чувствами так не делал. Он мог только рыдать. Сначала ударит ее, изобьет, а потом плачет, и она сама его утешает.

Причер долго укачивал ее в полутемной кухне, пока она не успокоилась. Затем, придерживая ее за спину, он провел Пейдж в бар. Посадил ее все на тот же стул рядом с камином, поворошил поленья, чтобы они получше разгорелись, и подбросил еще одно свежее. Потом сходил в бар и налил ей бренди. Когда он поставил перед Пейдж бокал, она сказала:

— Я готова ехать.

— Тебе лучше не садиться за руль, пока ты не успокоишься. Просто глотни. Я потом сделаю тебе кофе, если захочешь.

Он сел на соседний стул к ней лицом, поставил локти на колени и наклонился вперед:

— Когда ты здесь появилась, я понятия не имел, что с тобой случилось. Но понимал, что это нечто плохое и дело совсем не в дверце машины. У тебя были калифорнийские номера. Поэтому я позвонил своему хорошему другу, которому я доверяю. Он проверил твои номера, они зарегистрированы на твоего мужа, которого уже задерживали за избиение жены. — Причер пожал плечами. — Большего мне и не требовалось, чтобы все понять.

Пейдж закрыла глаза, потом медленно открыла и сфокусировала взгляд на его лице. Она поднесла бренди к губам и сделала крошечный глоток, ничего не подтверждая и не отрицая.

А Причер продолжил:

— Он не объявлял тебя в розыск, так что полиция тебя не ищет. Я не знаю, в чем состоит твой план, Пейдж, но, если ты увезешь Кристофера за границу штата, ты нарушишь закон, который может больно по тебе ударить, когда ты захочешь получить опеку. Я догадываюсь, ты думаешь о том, что проделала весь этот путь из Лос-Анджелеса и уже почти выехала из штата. Если ты собираешься просто исчезнуть… хм… мне не кажется, что это хорошая идея. Ты просто не понимаешь, что делаешь, — и будешь совершать ошибки. Ты не знаешь разницы между номерами грузовиков и легковых машин. И тебе недостает хитрости.

Пейдж издала горестный смешок. Может, в этом и есть ее проблема: слишком мало изворотливости.

— Если у тебя есть место, где тебе помогут скрыться и обеспечат безопасность, — это идея получше. Только надеюсь, что там будет наготове компания больших и сердитых парней вроде нас с Джеком. Просто на случай, если этот сукин сын тебя выследит и захочет вернуть.

— У меня нет выбора, — прошептала Пейдж. — Я должна уехать.

— Конечно, он у тебя есть, — возразил Причер. — Знаешь какой? Ты без проблем получишь опеку над Крисом, во всяком случае временную, учитывая приводы его отца, и не важно, что он не был признан преступником. Тебе не нужно его согласие на развод. Это можно сделать просто по согласию сторон.[14]

Пейдж покачала головой и снова закрыла глаза, по ее щеке снова скатилась слеза. Но Причер все продолжал:

— Есть запретительные ордера. И даже если он их проигнорирует, закон будет на твоей стороне. Пейдж, ты когда-нибудь думала обо всем этом?

— Откуда ты все это узнал? Тебе рассказал твой друг?

— Я хотел разобраться и поискал информацию, — объяснил он.

— Тогда ты должен понимать, что, если я попытаюсь пойти этим путем, он меня убьет. Он зол и безумен. И хочет меня убить.

— У него ничего не выйдет, если ты останешься здесь, — ответил Причер.

Она замолчала, ошеломленная его словами. Потом сказала:

— Я не могу здесь остаться, Джон. Я беременна.

На этот раз шок отразился уже на лице Причера. Бессловесный и темный, как осенняя озерная вода, он сначала появился в его глазах. Причер откинулся на спинку стула, выражение его лица постепенно менялось по мере того, как он осознавал сказанное. Потом он встал, сходил к бару, налил себе выпить и одним духом осушил бокал. Затем он вернулся на свой стул у камина и спросил:

— Он знал? Когда он избивал тебя, он знал, что ты ждешь ребенка?

Она кивнула и, сжав губы, отвела взгляд. Умом она понимала, что это не ее вина, но на эмоциональном уровне что-то постоянно твердило ей: «Ты вышла за него замуж и родила от него ребенка, но вовремя не ушла, ты сама это допустила, сама все испортила, а потом опять забеременела, ничего не успевала сделать вовремя, не заметила предупреждающих признаков, а ведь все было ясно как день».

— Ты когда-нибудь жила в приюте для пострадавших женщин? — спросил Причер.

Пейдж кивнула.

— Тогда вот твой выбор, — спокойно произнес он. — Ты можешь остаться здесь и постараться организовать все так, чтобы, уехав, не нарушить закон и не скрываться от правосудия всю оставшуюся жизнь. У тебя не возникнет проблем — через улицу живут медики, которые помогут тебе, если понадобится. Если хочешь, можешь помогать мне на кухне — так ты не будешь чувствовать себя обязанной. А если ты столкнешься где-то здесь с этим сукиным сыном, мы будем наготове. Считай, что живешь в приюте. Как и в любом приюте, люди просто хотят тебе помочь. Либо ты можешь уехать, если хочешь, — и следовать своему первоначальному плану. Что бы ты ни выбрала, в любом случае не стоит сбегать ночью. При дневном свете гораздо безопаснее. — Он встал. — Посиди минутку и подумай. Выпей немного бренди — капелька ребенку не повредит, а тебе явно это необходимо. Я пойду поменяю тебе номера, а потом принесу медведя. Ты же знаешь, что не можешь без него уехать, что бы ты ни решила.

Он ушел в свою квартиру и оставил ее одну. Пейдж слышала, как он вышел на улицу через черный ход. Должно быть, он нашел игрушку на кухне и убрал ее в безопасное место. В камине упало прогоревшее полено, и Пейдж поплотнее запахнула на себе куртку. Она сделала еще один маленький глоток бренди, который обжег ей горло, но, как по волшебству, помог расслабиться и немного успокоить нервы. Хотя, может быть, свою лепту внесла информация, что Уэс не натравил на нее полицию. Вскоре вернулся Джон, на нем была куртка, а в руках он держал плюшевого медведя.

— Конни никогда в жизни не заметит разницы в номерах, — сказал он, протягивая Пейдж медведя. — Кроме того, если бы она узнала, в чем дело, то сама бы тебе их предложила.

Пейдж, нахмурившись, смотрела на медведя — он был не совсем такой, как раньше. Теперь у него была вторая нога, сшитая из синей с серым фланели. Она не совсем подходила — просто пришитая к медведю фланелевая трубочка, заполненная чем-то мягким, — но зато теперь игрушка стала симметричной.

— Что ты с ним сделал? — спросила она, забирая медведя.

Причер пожал плечами:

— Я сказал Крису, что попробую. Выглядит несколько по-дурацки, но в тот момент это казалось неплохой идеей. — Он сунул руки в карманы. — Ты не надумала все-таки отдохнуть сегодня? Точно хочешь ехать прямо сейчас? Я могу дать в дорогу горячего кофе, если ты твердо решила уехать. По-моему, у меня даже термос есть, и я могу…

Пейдж встала, оставив бренди на столе. Она крепко прижимала к себе игрушку сына.

— Я возвращаюсь в постель, — сказала она. — Мы уедем после того, как Крис позавтракает.

— Если это именно то, чего ты хочешь, — отозвался Причер.

Пейдж проснулась от неясного утреннего света и звука топора, раскалывающего дерево. Она перевернулась на другую сторону и увидела, что Кристофер мирно спит, обнимая своего мишку с новой ногой из сине-серой фланели. Ей надо было все хорошенько обдумать. Она боялась рисковать. Но ехать в Спокан по неизвестному адресу и соглашаться на жизнь, о которой она ничего не знает, тоже было страшно. К тому же она не была уверена, что у нее хватит ловкости жить нелегально.

Она считала, что кое-что вынесла из своего опыта. Если бы ей что-то здесь угрожало, даже если она почувствовала бы это на уровне интуиции, то вмиг бы отсюда исчезла. Безо всяких замен номеров и прощаний.

Причиной ее желания уехать было чувство вины — она не хотела, чтобы помогающие ей люди пересеклись с Уэсом и оказались в опасности. Но в реальности, куда бы она ни пришла — в семью, в приют, в убежище, — все, кто ей помогал, рисковали. И иногда мысль об этом становилась непереносимой.

Она не стала будить Криса, тихо оделась и спустилась по лестнице на кухню. Причер стоял у кухонного прилавка, нарезая соломкой и кубиками продукты для утренних омлетов. Он увидел Пейдж у подножия лестницы, и нож в его руке замер.

— Я хочу воспользоваться твоей стиральной машиной и сушкой, — сказала она. — Мы взяли с собой не так много вещей.

— Конечно.

— Думаю, что нам есть смысл остаться здесь. На некоторое время. Я буду рада помочь тебе на кухне, если надо.

Причер снова занялся нарезкой, но значительно медленней.

— Это-то как раз просто устроить. Минимальная плата плюс комната и еда. Скользящий график. Джек будет платить тебе, как захочешь. Ежедневно, еженедельно, ежемесячно — без разницы.

— Джон, это слишком много. Я согласна помогать просто за комнату и еду.

— Мы открываемся в шесть и работаем до девяти с чем-нибудь. Нас здесь двое: я и Джек. И еще Рик приходит после школы. После двух дней работы ты начнешь жаловаться, что это рабский труд.

Пейдж улыбнулась и покачала головой:

— На остальное я не готова — запретительный ордер, опека… при обращении в суд я должна буду открыть место своего пребывания, а я не могу этого сделать.

— Вполне понятно, — сказал он.

— Он найдет меня, рано или поздно. Выдвинет обвинения, будет искать через полицию, наймет детектива… Но он сделает все, чтобы меня найти. Он не позволит мне сбежать.

— Не все сразу, Пейдж. Решай проблемы по одной, — посоветовал Причер.

— Ты так уверен…

— Меня это не беспокоит. Мы будем наготове.

Пейдж глубоко вздохнула.

— Ладно. Где у тебя стиральная машина? — спросила она.

— В моей квартире. Входную дверь я вообще не запираю. — Причер снова перестал резать, посмотрел на нее и спросил: — Что именно заставило тебя принять такое решение?

— Новая нога у медведя. Из старой фланели…

— «Старой»? — переспросил Причер и чуть улыбнулся. — Это была совершенно новая и целая рубашка.

Причер отнес в бар завтрак для Рона и Харва и выглянул в окно, желая увидеть Джека — тот стоял у пня, держа в руке топор. Он услышал, как в его квартире заработала стиральная машина.

Причер налил две чашки кофе и вышел на задний двор. Увидев его, Джек всадил топор в пень. Причер передал ему чашку.

— Кофе прямо к рабочему месту, — заметил Джек. — Могу предположить, что ты что-то задумал. — Он сделал глоток и посмотрел поверх чашки на Причера.

— Я просто подумал, что нам пригодилась бы помощница.

— И что?

— Пейдж упомянула, что ищет подработку. Мальчик не проблема.

— Хм…

— По-моему, неплохая идея, — сказал Причер. — Спальня над кухней все равно пустует. Можешь вычесть ее зарплату из моей.

— Мы тут зарабатываем деньги, Прич. И иногда нанимаем работников. Она же не требует зарплаты в пятьдесят штук или личного пенсионного плана по 401-й?[15]

Причер скорчил гримасу. Джеку кажется, что у него есть чувство юмора.

— Наверное, это будет временно.

— Мои обязанности меняются, — заметил Джек. — Их становится все больше, — добавил он с гордой улыбкой. — Было бы неплохо иметь здесь подмогу, пока я занимаюсь другими делами.

— Хорошо. Пойду сообщу ей о решении. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Да, Причер, — окликнул друга Джек, и тот обернулся к нему. Джек отдал ему обратно пустую чашку. — На самом деле ты ведь уже ее обрадовал, верно?

— Только сказал мимоходом, что, возможно, у нас найдется для нее работа.

— Ага. Только один вопрос. Она заметала следы по пути сюда?

— Никто не знает, что она здесь, Джек. И это совершенно не наше дело…

— Я не из любопытства спрашиваю, Причер. Я хочу знать, к чему готовиться.

— Хорошо, — ответил Причер. — Я рад это слышать. Я сообщу, если что-нибудь изменится.

С самого своего приезда в Вирджин-Ривер Пейдж очень неохотно выходила из своей комнаты над кухней, с которой началась ее жизнь здесь. Сначала она выбиралась на кухню, потом в бар, потом на вечерние разговоры с Джоном у горящего камина. Потом она получила работу и стала знакомиться с местными жителями. Постепенно круг расширялся, она стала бывать в магазинчике на углу и сходила в библиотеку, работающую раз в неделю по вторникам, — за детскими книжками для Криса и парой романов для себя.

А спустя три недели она уже не чувствовала себя здесь гостьей. Новичком — безусловно, но впервые за много лет ей было легко с окружающими. Дни были долгими, а работа тяжелой. У нее снова стали болеть ноги, но на сей раз она была благодарна за возможность тратить физическую энергию, а не сдерживать ее внутри и изнывать от постоянного напряжения и неуверенности в своей жизни. Завтрак и ланч она готовила себе сама, а ужинала на кухне с Риком и Джоном в промежутках между разноской и готовкой блюд. И ей это нравилось.

Когда Крис заснул, она еще пару часов читала, полностью погрузившись в сюжет. Она уже много лет была на это просто не способна. Потом она решила сходить вниз и налить себе стакан молока. Она оставила сынишку спать и стала спускаться по лестнице. Улыбнулась — на кухне, как всегда, приглашающе горел дежурный свет. Пейдж заметила в баре отблески огня и заглянула туда. Джон сидел в темноте, протянув ноги к горящему камину. Она вошла в комнату.

— Почему ты здесь так поздно? — спросила она.

Причер дернулся от удивления, опустил ноги на пол и выпрямился.

— Пейдж! Я не слышал, как ты спустилась.

— Просто хочу перехватить стакан молока. А в чем дело? Не можешь заснуть?

— Да, небольшие проблемы. Сейчас пойду спать.

— Может, тебе нужна компания?

У него на лице появилось странное выражение.

— О, я поняла, что ты хочешь немного побыть в одиночестве.

— Да все в порядке… — начал было он.

— Нет, я все понимаю. Ты долго жил один, а теперь у тебя под ногами постоянно болтаются какие-то люди. Увидимся завтра на…

— Пейдж, сядь, — сказал он хмуро, недовольно.

— У тебя все в порядке? — спросила она, подтягивая к себе стул.

Он покачал головой:

— Не слишком. Я не хотел говорить это сегодня, думал отложить до утра.

— Я что-то не так сделала? — спросила она и нахмурилась. — Если что-то нужно, я…

— Ты все делаешь идеально, — ответил Причер. — Дело не в тебе. Я получил плохие новости некоторое время назад. Уэс сделал то, что ты от него ожидала. В конце концов сделал. Он объявил в розыск тебя и Криса.

От потрясения она застыла, не в силах произнести ни слова. Потом опустилась на стул. Пока она осваивалась здесь, привыкая к своему окружению и новым друзьям, она частенько вспоминала об Уэсе. И оглядывалась, не в силах противостоять страху. И тогда и сейчас случалось, что ее тело вдруг сотрясала дрожь, а сердце едва не выскакивало из груди. Ей приходилось заставлять себя дышать спокойно и размеренно, напоминая себе, что его нет поблизости.

Она на мгновение закрыла глаза.

— Я пойду наверх, соберу вещи, — тихо произнесла она. — Мне лучше уехать. Вернусь к своему первоначальному плану…

— Ты подожди с вещами, — перебил ее Причер. — Давай сначала поговорим.

Она покачала головой:

— Тут не о чем говорить, Джон. Если он ищет меня, я должна уехать как можно дальше. Я не могу позволить себе такой риск.

— Если ты побежишь, то увеличишь свои шансы быть пойманной. Ты должна посмотреть правде в глаза, Пейдж. Если они вас поймают, то тебя арестуют, а Криса отдадут отцу, — сказал Причер. — А я тебе помогу. Я найду способ, как выбраться из всего этого.

— Есть только один путь — это уехать отсюда. Ты сам когда-то сказал — он меня перехитрит.

— Я никогда такого не говорил, — возразил Причер. — Я сказал, что ты ведешь себя честно и порядочно. Но я считаю, что ты можешь одержать над ним верх. Я знаю, у меня есть знакомые — например, мой приятель-коп. А в Грейс-Валли есть судья, с которым мы вместе рыбачим, — я знаю, что он поможет, если это в его силах. А младшая сестра Джека — Бри — известный адвокат в столице штата, и она знает всех и каждого. И она такая умная, аж страшно становится. Мы спросим кого-нибудь из них, как тебе выбраться из этого бардака и начать жить нормальной жизнью. И я буду рядом, пока ты не станешь свободной и не окажешься в безопасности.

Пейдж подалась вперед:

— Почему ты все это делаешь? Что заставляет тебя считать, что ты сможешь найти выход?

— Меня? Хороший сон — вот что. Когда все закончится, я буду спокойно спать по ночам, зная, что тебя никто не избивает, что Крис не растет злым парнем, который учится бить женщин. Пейдж, я видел. В ту первую ночь, когда я принес тебе чистые полотенца, дверь была немного приоткрыта, а ты стягивала свою толстовку… — Он остановился и опустил голову. Потом поднял взгляд, посмотрел в ее помертвевшие глаза и сказал: — Это была не пощечина. И не маленькая ссора.

Пейдж уставилась себе в колени. Невыносимо было думать, что он видел ее ужасные синяки.

— Послушай, — сказал он, пальцем поднимая ее лицо за подбородок. — Я жил в согласии с самим собой, пока в ту ночь ты не вошла в эту дверь со своим ребенком и этими синяками. Я соглашался один ловить рыбу, готовить и убирать — я никогда не имел ничего против одиночества. Я знал, что никогда не женюсь и у меня не будет детей. Но я могу помочь с этим…

— Это не твое дело!

— Теперь мое! И даже если ты сама не хочешь на меня полагаться, то твой сын полагается! Каждый день, с первого момента, когда он утром сбегает по лестнице в своей пижамке, и до самого последнего, когда он вечером засыпает! Когда вы с Крисом уедете отсюда, я хочу быть уверен, что мы сделали все, чтобы защитить тебя от этого ублюдка! — Он глубоко вздохнул. — Извини, — сказал он. — Иногда я начинаю страшить людей не только видом, но и голосом.

— Ты никого не страшишь своим видом, — еле слышно ответила она. — А если ничего не получится?

Он выпрямился:

— Тогда я помогу тебе добраться до какого-нибудь безопасного места. Где бы оно ни находилось. Иисусе, Пейдж, если я этого не сделаю, как смогу жить дальше? Если я получу по физиономии и проигнорирую это, чего я тогда буду стоить?

Она умоляюще посмотрела на него и печально покачала головой.

— Почему ты думаешь, что никогда не женишься и не заведешь детей? — спросила она.

— Да ладно тебе, — расстроенно сказал тот.

— Нет, правда. Почему?

— Ну, можно начать с того, что в этом городе нет ни одной незамужней женщины старше восемнадцати и моложе шестидесяти. Это тебе первая подсказка.

— Есть же много других городов…

— Иисусе, нам обязательно говорить об этом? Твой сын — единственный ребенок, который когда-либо вообще ко мне подходил. Христос, дети обычно бегут прятаться за родителей, когда видят меня.

Пейдж улыбнулась Причеру:

— Ты ругаешься как помешанный. Могу поклясться, что твоя мать в гробу переворачивается.

— И притом постоянно, — согласился он. И продолжил с мольбой в голосе: — Я знаю, что ты боишься. Ты ведь все равно боишься посмотреть в глаза этому ублюдку и попробовать осадить его, да? Даже если я обещаю, что буду прикрывать твою спину? Даже если буду тебе помогать не только я? — Он вздохнул. — Знаешь, если сталкиваешься с медведем лицом к лицу, нельзя от него бежать. Надо выпрямиться во весь рост, надуть щеки и постараться выглядеть как можно крупнее. Устроить побольше шума. И вести себя жестко, даже если ты не такой. — Он покачал головой. — Показывая, что ты маленький, можно нажить неприятностей. Но тебе стоит подумать о теории. Если ты будешь вести себя так, словно не боишься, то с надежной помощью ты сможешь оставить все позади. А мы все — судья, Мел, Джек, Бри, Майк — мы тебе поможем.

— Майк? — переспросила Пейдж.

— Мой приятель из полиции. — Причер сглотнул. — Он говорит, что тебе сейчас лучше сдаться кому-нибудь, не обязательно полиции. Но человеку из системы правосудия, который выслушает твою историю. Адвокату или судье.

— Ладно, — согласилась она.

— Ладно? — удивленно переспросил Причер.

— Ладно. Я боюсь, но я в порядке. — Она заметно вздрогнула. — Выбор невелик — или твой способ, или бежать и прятаться. И так и этак опасность все равно велика. Опасность — это он. — И она продолжила чуть спокойнее: — Спасибо тебе. За твое предложение помочь.

— Помогать приятно, — сказал он. — Сделай это ради Криса. Давай вытащим его из этой неразберихи.

— Я попытаюсь, — ответила она, но голос ее предательски задрожал.

Судья Форрест работал в Верховном суде и жил в Грейс-Валли. В свои семьдесят с лишним он был очень деятельным человеком, и его лицо хранило серьезное, если не сказать мрачное выражение. Но для Причера у него всегда была припасена улыбка и крепкое рукопожатие. Они встретились не в зале заседаний — в кабинете судьи. Причер и Пейдж сели в кресла напротив его стола, а Кристофер остался в приемной с секретаршей. Судья Форрест стал расспрашивать Пейдж о ее жизни в Лос-Анджелесе.

Та сообщила, что она уже шесть лет замужем за Уэсом Лэсситером, что Кристофер их трехлетний сын и сейчас у нее чуть больше двух месяцев беременности. Что насилие началось практически сразу — впервые он ударил ее еще до того, как они поженились. Что становилось все хуже и хуже, а последние пару лет он стал очень жестоким.

— Я должна была понять с самого начала, к чему все идет, — сказала она. — До нашей свадьбы он очень хорошо себя контролировал. И он срывался, редко на меня, но вообще срывался. Когда вел машину или психовал из-за работы. Он трейдер на бирже и на работе испытывает огромный стресс.

— А самый последний случай?.. — спросил судья.

Дрожащей рукой она толкнула к нему через стол компакт-диск.

— Когда я добралась до Вирджин-Ривер, у меня была угроза выкидыша, и меня осматривала профессиональная медсестра. Она сделала снимки.

— Мел, жена Джека, — пояснил Причер для судьи, поскольку тот иногда рыбачил, и с Джеком тоже.

— Это был последний раз, когда он меня избил, — сказала Пейдж. — После этого я сбежала. Снова.

Судья Форрест вставил диск в компьютер, несколько раз щелкнул мышкой и посмотрел на Пейдж.

— Почему вы не обратились в полицию? — спросил он.

— Я боялась.

— А раньше? Вы когда-нибудь сообщали о нем в полицию?

— Дважды. И один раз получала запретительный ордер, который он проигнорировал. Я не смогла пожить даже у своей матери — он стал угрожать и ей.

— Мел Шеридан указала на фотографиях даты, — сказал судья.

— Я знаю. Она сказала, что напишет историю болезни без фамилии, проставит дату и сохранит у себя на случай, если она понадобится мне для лечения… или еще для чего-нибудь.

— Вам она понадобится. Травмы датированы 5 сентября. Он объявил вас и сына в розыск 12-го. — Судья подался вперед. — Девушка, этот человек опасен.

Если вы сейчас не выдвинете против него обвинения, у вас не будет никакой надежды его остановить. Сами вы этого, безусловно, не сделаете.

— Честно говоря, меня удивляет, что он столько ждал, чтобы объявить меня в розыск.

— А меня нет, — сообщил судья. — Он не хотел, чтобы вы вернулись в Лос-Анджелес в таком виде. — Он вытащил из компьютера диск и вернул его Пейдж. — Я предоставлю вам запретительный ордер и временную опеку, основываясь на этих фотографиях и готовности вашей медсестры выступить свидетелем, и не только ее. Он вас избил, потом дал время уехать подальше, возможно даже за границу штата, и только потом подал заявление о розыске — что предполагает, что вы сообщили ему о том, что уезжаете. И насколько мне известно, вы сделали это с его разрешения. — Пейдж открыла рот, чтобы возразить, но судья предупреждающе поднял руку. — Больше ни слова без адвоката, юная леди. То, что он ждал неделю, прежде чем сообщить о пропаже жены и сына, говорит красноречивее любых слов. Но вам нужна юридическая помощь. С чуточкой удачи вы сможете получить развод и постоянную опеку в отсутствие супруга, но не удивляйтесь, если вас обяжут вернуться в Лос-Анджелес. Если так случится, не останавливайтесь у родственников. Не сообщайте никому, где живете. И не ходите в одиночку.

— Я все понял, — сказал Причер.

Судья кивнул в знак одобрения.

— Бумаги будут готовы через час-два. Сходите куда-нибудь перекусить и потом возвращайтесь. — Он встал. — Желаю удачи.

Вечером, когда они с Причером возвращались в Вирджин-Ривер, Пейдж сказала:

— Теперь осталось самое страшное.

В баре появился насвистывающий Рик, начиналась его смена. Он вошел через заднюю дверь и миновал пустую кухню. Там он увидел Джека, который просматривал поступившую выручку.

— Джек, привет! — сказал Рик.

Джек поднял голову.

— Бог ты мой! — Рик сделал шаг назад. — Вот черт!

— Ага. Жутко выглядит, да?

— Кто тебя треснул?

— Я налетел на дверь, — ответил тот.

— Не-а. — Рик помотал головой. — У этой двери есть имя. И существует только один парень, который мог сделать с тобой такое и уйти живым. Чем ты его так разозлил?

Джек покачал головой и хмыкнул.

— Ты чертовски умен, не так ли? А я-то думал, что смогу сохранить это в секрете.

— Ой-ой-ой. Ты сказал ему не путаться с Пейдж, да?

Джек негодующе выпрямился.

— С чего ты это взял, черт подери? — возмутился он.

— Ну, в общем-то видно, что Прич чувствует к ней и ее мальчишке. А где сейчас большой парень? — Рик оглянулся.

— Он повез Пейдж в суд графства на встречу с судьей. Скоро должен вернуться.

Рик расплылся в широкой ухмылке. И потом начал смеяться. Сунув руки в карманы, он раскачивался с носка на пятку, тряс головой и покатывался от смеха.

— Чего смеешься? — пробурчал Джек.

— Ох, Джек, — произнес Рик сквозь смех. — Ты ведь сказал ему с ней не путаться, да?

— Нет! — отрезал Джек и тяжело вздохнул. — Иначе я был бы уже покойником. — Он показал на свое разбитое лицо. — Это я получил только за то, что предложил ему хорошенько обо всем подумать.

— О господи! — воскликнул Рик. — Причер же все-таки мужик. И он заполучил себе женщину.

— Ну, в общем, я не уверен, что он ее уже получил, так что ты будь поосторожнее.

Рик подошел к Джеку и дружески ткнул его кулаком в плечо.

— Да ладно тебе. Я не настолько туп, чтобы вставать между ним и его женщиной.

— Неужели? — удивился Джек и подумал: «Я что, здесь единственный без мозгов?»

Пейдж снова забилась в свою комнату над кухней, но на этот раз ее травмы не были так ужасны. Пару дней ей пришлось отлеживаться после выскабливания и лечить разбитый, но не сломанный нос. Пока она набиралась сил, за Кристофером присматривал Причер. Бри на расстоянии связала их с адвокатом Лос-Анджелеса, который помог подать апелляцию и аннулировать решение суда о возвращении Кристофера его отцу. Временно, пока слушается его дело. Уэс Лэсситер через три дня вышел под залог и поехал обратно в Лос-Анджелес, желая вернуться на работу до того, как его начальник пронюхает об аресте. Причер не удовлетворился заверениями адвоката и позвонил Майку Валенсуэле. Тот был готов хоть по два раза в день проверять, что Лэсситер у себя на работе, в сотнях миль от Вирджин-Ривер.

Казалось, все могло бы утрястись, успокоиться — во всяком случае, пока не начался суд. Но тут к Мел пришла пациентка, которую она не ожидала увидеть.

Доктор Маллинс уехал на рыбалку, а в клинику пришла подруга Мел Конни. Конни, невысокой добродушной женщине с рыжими волосами, которая еще не до конца оправилась от перенесенного в мае шунтирования, было пятьдесят с небольшим. С ней пришла ее племянница Лиз. В первый момент, увидев лицо Лиз, Мел хотела радостно улыбнуться, но потом она заметила, что девочка потупила взгляд и застыла. Взгляд Мел скользнул ниже — к заметно округлому животику девочки, и у нее упало сердце. Ой-ой-ой. Она посмотрела на Конни: та поморщилась, а потом беспомощно пожала плечами.

Живущая в Эурике сестра Конни прислала к ней Лиз примерно тогда же, когда Мел приехала в Вирджин-Ривер. В марте. Мать поступила так, потому что не справлялась с дочерью. В Эурике Лиз, по словам матери, была буйной и неуправляемой. Они с Конни решили, что жизнь в маленьком спокойном городке пойдет девочке на пользу, успокоит ее. И возможностей влипнуть в неприятности у нее будет гораздо меньше, чем в большом городе. Но потом, в мае, у Конни произошел сердечный приступ, и Лиз вернули домой.

— Привет! — бодро воскликнула Мел. Это было частью ее работы — она умела отодвинуть в сторону эмоции и панику. — Приветствую вернувшихся. Как у вас дела?

— Не слишком хорошо, — отозвалась Лиз.

— В любом случае я очень рада вас видеть, — сказала Мел и взяла ее за руку. — Держу пари, ты приехала на осмотр? Тогда пошли со мной.

Лиз позволила отвести ее в смотровую. Она выглядела совсем иначе по сравнению с предыдущим разом. Тогда она была похожа на гулящую девку: юбки размером не больше носового платка, туфли на высоченных каблуках, короткие топы, пирсинг в пупке, напомаженные губы и густо накрашенные ресницы — готовая реклама «Плейбоя». А ей было только четырнадцать — очень красивые, соблазнительно-дерзновенные четырнадцать, — хотя выглядела она на все восемнадцать. Неудивительно, что ее мать была в ужасе. А сейчас на ней были джинсы и широкая толстовка, призванная скрыть выступающий животик, который, правда, все равно был хорошо заметен. Наложенная косметика выглядела намного более естественной и консервативной, хотя на самом деле Лиз в ней вообще не нуждалась. Она была красивой девочкой. И сейчас она выглядела моложе, чем прошлой весной. Она казалась очень юной и ранимой.

Весной Рик от одного взгляда на Лиз потерял голову. Джек с Причером начали приглядывать за ним несколько лет назад и стали кем-то вроде старших братьев или дядей. По словам Джека, у него был серьезный разговор с Риком об опасностях интимной близости, а в особенности с такой юной девочкой. Когда Лиз уехала домой к матери, Рик сказал ему, что они больше не встречаются. Зная Рика, Мел не представляла, чтобы он мог сделать Лиз ребенка, а потом бросить. Он явно был не из таких. Мел решила, что, может быть, Лиз в Эурике не стала тратить время впустую и кого-то себе нашла.

— Итак, — сказала она девочке. — Не хочешь сказать, зачем ты здесь?

— Я беременна. По-моему, это очевидно.

— Тебя уже осматривал доктор?

— Нет. Я не была уверена, пока… я думала, что просто растолстела.

— Лиз, как давно у тебя были последние месячные?

Та пожала плечами:

— Без понятия. У меня они редко бывают. Никогда не могла угадать, когда же они придут.

— Ты можешь прикинуть, как давно они у тебя были? Хотя бы примерно.

— Могу прикинуть, даже не примерно. С тех пор у меня был только один парень. И только один раз. — Она подняла взгляд и ясными голубыми глазами в упор посмотрела на Мел.

У Мел мелькнула маленькая и безумная надежда, что это был не Рик. Она спросила у Лиз:

— Если ты сможешь вспомнить примерное время зачатия, это помогло бы нам установить дату родов.

— 7 мая, — сказала она, и в ее глазах появились слезы.

«Рик, — поняла Мел. — Черт». На два дня раньше сердечного приступа Конни, после которого Лиз отослали домой к матери. И срок, получалось, у нее больше, чем у самой Мел.

— Хорошо, тогда начнем с самого начала. Давай я осмотрю тебя и проверю, как продвигаются дела. Разденься, пожалуйста, и надень вот этот халат. Снимай все — лифчик, трусики, вообще все.

— Я не ношу… лифчик точно никогда не носила.

— Лиз, все в порядке. В этом нет ничего плохого. Я сейчас выйду, чтобы ты могла переодеться, а когда вернусь, то буду пояснять тебе все, что делаю.

С тобой все будет в порядке, я обещаю. Если ты живешь половой жизнью, очень важно регулярно проходить осмотр. Вне зависимости от беременности.

Даже если бы Лиз не назвала точную дату зачатия, любопытство Мел развеяла сама Конни, которая дала ей ответы на все вопросы, когда та вышла в приемную.

— Моя сестра, — сказала Конни с возмущением. — Моя сестра сказала, что раз ее обрюхатили в Вирджин-Ривер, то пусть она и возвращается сюда рожать. Можно подумать, это я ей сделала ребенка.

Мел покачала головой:

— Такое случается, Конни. И достаточно часто.

— Не знаю, кого из них мне сильнее хочется убить.

— Никаких убийств, — сказала Мел и дружески похлопала ее по руке. — Давайте поможем им пройти через это и посмотрим, смогут ли они устроить свою жизнь.

— Ну что за идиоты! — в сердцах воскликнула Конни. — О чем они только думали?

Мел присела около нее:

— А почему вы думаете, что они вообще думали? Если они и думали, то не головой, а тем местом, что ниже пояса. Как вы сами себя чувствуете? Нам совершенно не нужно, чтобы у вас подскочило давление.

— Да все хорошо. Просто это стало для меня сюрпризом.

— И по-моему, не только для вас. Это будет шоком для всех.

— Как, черт подери, она могла не понять?

— Ох, Конни, вы бы удивились, если бы узнали, как сильно сдерживает рост животика отрицание очевидного, — с печальной иронией сказала Мел.

— Ей сейчас пятнадцать. Хотя большого значения это не имеет.

Мел, словно со стороны, услышала свой грустный смех.

— Ну, в таком случае это уже не так удивляет. Дышите спокойно, а я позабочусь о своей пациентке, идет?

Судья Форрест, решив закончить дело Уэса Лэсситера побыстрей, сразу наткнулся на вполне предсказуемое препятствие — Форрест был судьей в округе Мендосино, а Лэсситера арестовали в округе Гумбольт. Его дело перешло к другому судье.

Лэсситер был под действием метамфетамина, когда напал на свою жену, — этим фактом адвокат аргументированно объяснил его безумное поведение и неадекватность. Если бы Лэсситера признали виновным, он получил бы внушительный срок. Но его адвокат подал прошение о лечении от наркотической зависимости, и судья разрешил выпустить Лэсситера под залог при условии, что после лечения он предстанет перед судом за один мисдиминор[21] и две отдельные фелонии[22], а успешное завершение лечения будет учтено при рассмотрении вопроса о наказании. Были и другие условия — если он не закончит лечение, освобождение под залог будет считаться недействительным, и ему придется дожидаться рассмотрения дела в тюрьме. И хотя обычно центры лечения наркоманов работали в условиях строгой анонимности, в случае Лэсситера прокуратура получит право проверять, находится ли он под присмотром и не угрожает ли своей семье.

Бри сообщила об этом Пейдж по телефону.

— Не принимай это решение как плохую новость, — сказала она. — Очень возможно, что здравый рассудок в будущем сильно изменит его. Я рекомендую продолжать расторжение брака и заниматься опекой. Он может ставить тебе палки в колеса, пока лечится, но, судя по фактам в судебном решении, он скорее станет доказывать, что сотрудничает с правосудием, чтобы его драгоценная задница не оказалась в тюрьме.

— Сколько будет длиться лечение? — спросила Пейдж.

— Трудно сказать. Месяц как минимум, но метамфетамин очень сильный препарат, и я слышала, что люди лечатся иногда по несколько месяцев. Если он хочет, чтобы соглашение работало в его интересах, он не сбежит из лечебницы. Его может отпустить только специально приставленный к нему человек.

— Я понятия не имела, насколько сильно он завяз, — сказала Пейдж. — Я подозревала, что он принимает наркотики. Однажды я даже нашла что-то похожее, но спросить побоялась. Думаю, что ему не составит труда убедить своего надзирателя, что он уже вылечился. Он слишком хорошо манипулирует людьми.

— Они все такие. Поверь, если где-то за и перевешивают против, то уж точно в вопросе о лечении от наркомании.

— Еще несколько месяцев мне придется оглядываться через плечо.

— Пейдж, учитывая, что с тобой было, тебе придется оглядываться до самой его смерти. Попроси Причера научить тебя стрелять.

Пейдж несколько дней обдумывала этот вопрос, прежде чем задать его Джону.

— Стоит подумать, — сказал тот. — Это можно устроить. Я звонил своему другу Майку — хотел убедиться, что это помойное ведро, как и положено, сидит в Лос-Анджелесе, но его перевели в наркоцентр в Миннесоте, так что теперь тебе самой придется звонить в прокуратуру и проверять его.

— Ой! — с отвращением воскликнула она. — Может, я могу поручить это своему адвокату?

— Просто подумай об этом, — сказал Причер. — Ты можешь взять контроль в свои руки. Ты же знаешь, я был бы рад сделать это для тебя, но нам важно вернуть тебе уверенность в себе. Ту самую уверенность, которая, без сомнения, у тебя когда-то была.

«Да, — подумала Пейдж. — Когда-то я была вполне уверена в себе». Может, не так, как некоторые девушки, но вполне достаточно, чтобы найти себе местечко в этом мире. И хотя она почти этого не замечала, сейчас эта уверенность возвращалась к ней — по крохотному кусочку. Ей нужно было вернуть самоуважение и доверие к самой себе — скоро она станет для Кристофера единственным родителем.

Она ведь раньше даже не думала, что можно взять запретительный ордер или подать на опеку, она была во власти страха. Но когда рядом с ней оказался Джон, который придал ей храбрости, она сумела сделать и то и другое. Ей было страшно и неприятно, но она прошла через это, а Уэса увели в наручниках. Может, он сейчас и прохлаждается на лечении, но дело еще не закончено. Он многое должен искупить, и искупление должно проходить за решеткой, чтобы они с сыном могли жить спокойно. Она уже шла в этом направлении — получение свободы и возвращение своей жизни — и была настроена идти с открытым забралом. Как бы ни было страшно.

Она походила по кухне, потом сняла телефонную трубку и набрала номер. На следующий день она уже быстрее собиралась с силами и, дозвонившись до секретаря окружного прокурора, узнала, что сегодня они еще не проверяли ее мужа и, возможно, уже не успеют этого сделать. Ей лучше перезвонить завтра. Пейдж внезапно захлестнула ярость.

— Нет! — заявила она. — Вы хотя бы понимаете, что из-за этого человека моя жизнь и жизнь моего ребенка в постоянной опасности? Что он угрожал меня убить? Если вы посмотрите мои медицинские записи, то станет очевидно, что он уже пытался! Нет. Я не буду ждать до завтра. Я перезвоню через час! — С колотящимся сердцем она повесила трубку и украдкой глянула на Причера. И почувствовала, как жарко вспыхнули ее щеки.

Тот поднял бровь и улыбнулся.

— Так держать, — подбодрил он.

Ей перезвонили через двадцать минут — заместитель окружного прокурора собственной персоной. Он заверил ее, что все в порядке, и потом дал ей номер наркоцентра и имя консультанта, с которым сам связывался, предлагая ей звонить прямо туда столько раз, сколько нужно.

Пейдж снова зашагала, поглядывая на телефон.

— Что-то не так? — спросил Причер.

— Я не знаю. Наверное, я боюсь, что трубку снимет Уэс или что-то еще в этом духе.

— А если бы и снял, что тогда?

— Я бы умерла на месте!

— Нет, — спокойно произнес Причер. — Ты бы повесила трубку, потому что больше не собираешься с ним разговаривать. Верно?

— Я бы не умерла, — сказала она, удивляясь такой возможности. Мысли с бешеной скоростью закрутились у нее в голове. А вдруг он будет отрицать, что прикасался к ней? Или убедит их, что обо всем сожалеет? Она тут же сняла трубку и стала тыкать в кнопки, хотя ее голова была просто переполнена неприятными мыслями. Что, если он захочет передать ей сообщение? Что, если сможет позвонить ей или Кристоферу? Он никогда не разговаривал с сыном, но она не купится на эту якобы заботу о Крисе.

На другом конце провода сняли трубку и позвали к телефону консультанта.

— Это Пейдж Лэсситер, — представилась Пейдж. — Я звоню, чтобы убедиться: Уэс Лэсситер все еще у вас?

— Спеленут, как младенец, мэм, — ответил консультант, его голос был спокойным и дружелюбным. — Можете спокойно отдыхать.

— Спасибо, — еле слышно произнесла Пейдж.

— Постарайтесь хорошо провести время.

Задрожав всем телом, она повесила трубку. Потом посмотрела на Джона и увидела, что он улыбается.

— Я знаю, что это тяжело, — мягко произнес он. — Но каждый день ты будешь по чуть-чуть возвращать свою жизнь, Пейдж. Вот как сейчас.

В Лос-Анджелесе Причер оставлял Пейдж и Криса в отеле одних, когда ненадолго уходил в больницу. Он не сомневался, что там они в безопасности. Несмотря на регулярные звонки Пейдж в наркоцентр, теоретически Уэс все равно мог оттуда ускользнуть, но вот чего он никак не мог узнать — это где они находятся. Но каждый раз по возвращении он слышал, как она издает вздох облегчения — оттого, что он снова рядом. Он не знал, было ли это от пережитых ужасов брака или чего-то более глубинного. Он понимал ее далеко не всегда. Например, не понимал ее отношения к своим родным.

Дорога в Лос-Анджелес была длинной, и у них было много времени на разговоры, пока Крис спал на заднем сиденье. Пейдж в лицах рассказывала веселые истории из жизни косметического салона, которые были вполне достойны мыльной оперы, о своей жизни в старом доме, где она снимала комнаты вместе с подругами, и даже о своих бойфрендах. Она немного рассказала ему о своих отношениях с Уэсом — приглушенным тоном, чтобы не услышал Крис. Но когда дело дошло до ее овдовевшей матери и старшего брата, уже давно женатого, она закрылась как устрица, напряглась и помрачнела. Это казалось странным, противоречивым, но объяснять она ничего не стала.

— С тех пор как я вышла замуж, я с ними почти не общалась, — сказала она. — Мы с Бадом никогда не были близки, даже в детстве.

— Может, сейчас это изменится, — сказал Причер. — Послушай, ты не можешь упустить такую возможность. Я отдал бы что угодно ради того, чтобы хоть час поговорить с матерью. Я пошел в Морской корпус, потому что хотел, чтобы у меня были братья.

— Я знаю, — кивнула Пейдж. — Я знаю.

— Не позволяй мне тебя уговорить, если ты сама этого не хочешь. Просто раз уж ты здесь…

— Моя семья тебе может не понравиться, Джон, — сказала она.

— А они и не обязаны мне нравиться. И я не обязан им нравиться. Я только хочу сказать, что у тебя есть шанс с ними увидеться, если ты того захочешь.

По пути в Вирджин-Ривер Причер стал расспрашивать Пейдж о ее подругах Дженни и Пэт, с которыми она давно потеряла связь.

— Как ты считаешь, они должны были удачно выйти замуж?

— Они очень быстро раскусили Уэса, так что я думаю, они намного сообразительней меня. Я видела их родных — родителей, братьев, сестер. Все они показались мне обычными людьми.

По возвращении Причер засел за Интернет. Много времени ему не понадобилось, но вот храбрости показать свои результаты он набирался несколько дней.

Уложив Криса, Пейдж зашла на кухню. Причер отложил большой нож и произнес:

— Я… хм… надеюсь, ты не сочтешь, что это выходит за рамки. Я нашел их — твоих подруг.

Он вытащил из кармана джинсов листок бумаги — там были послебрачные фамилии Дженни и Пэт, их адреса и телефоны.

Пейдж смотрела на него открыв рот, потом нерешительно потянулась за листком. На мгновение глянула на строчки и перевела глаза с бумаги на лицо Причера, потом снова посмотрела на бумагу и опять ему в лицо. Тот пожал плечами:

— Я снова влез в твои личные дела, но я просто подумал…

Пейдж закричала «Джон!» и бросилась ему на шею. Она так сильно обнимала его, что он даже отступил назад и засмеялся. Потом обхватил ее за талию и на радостях поднял в воздух. Пейдж несколько раз с причмокиванием расцеловала его в обе щеки. Он смеялся, держа ее на руках, и не хотел опускать на пол. Но ему все-таки пришлось это сделать. На него был устремлен взгляд ее огромных зеленых глаз, повлажневших от слез, а губы расплылись в фантастической улыбке.

— Как тебе это удалось? — выдохнула она.

— Легко, — сказал он. — Надо будет как-нибудь показать тебе, как работает компьютер. Не могу поверить, что ты до сих пор не пробовала.

Пейдж только покачала головой и снова посмотрела на листок. Уэс не позволил бы ей пользоваться своим компьютером: это связало бы ее с внешним миром.

— Ну давай же, — сказал Причер. — Позвони им. Можешь позвонить из моей квартиры, если не хочешь отсюда. Поболтай немного с подругами без посторонних.

Пейдж поднялась на цыпочки и, приложив маленькую ручку к его щеке, поцеловала его в другую. Она смотрела на него с такой благодарностью, что он просто таял внутри. Потом она крутанулась на пятке и побежала в его квартиру, прижимая к себе бумажку так, словно от нее зависела ее жизнь.

— Да, — сказал Причер самому себе и качнул головой. — Могу поклясться, что для нее я многое способен найти. Да. — И он снова заработал ножом.

В кухню зашел Джек, он посмотрел на Причера и нахмурился.

— Чего это ты улыбаешься? — поинтересовался он.

— Я не улыбаюсь, — сказал Причер.

— А я и не знал, что у тебя столько зубов.

— Да из-за Пейдж. Я кое-что для нее нашел, и она очень обрадовалась. Вот и все.

— Похоже, что немного радости перепало и тебе. По-моему, ты даже краснеешь. Иисусе, да у тебя действительно полный рот зубов. Мне ты никогда так не улыбался.

«Ну да, это тайна, покрытая мраком, — подумал Причер. — Если ты меня так обнимешь и всего обцелуешь, ты точно увидишь полный рот — кулаков». Но перестать улыбаться он не мог. И хотел бы, но у него не получалось. Джек только покачал головой и ушел из кухни.

Оказалось, что у сделанного есть еще один побочный эффект, словно высказанных чувств было недостаточно. Пейдж так много хотелось Причеру рассказать. Пэт по-прежнему жила в Лос-Анджелесе, работала неполный день в элитном салоне красоты и воспитывала маленькую дочку. У нее даже бывали в клиентах знаменитости — не очень большие, и ее репутация постепенно росла. Дженни жила в Орегоне, надо же, из всех мест именно там! И у нее был собственный магазин! Она вышла замуж за мужчину на двенадцать лет старше ее, который никогда раньше не был женат. Он пилот грузового самолета, улетает дней на десять, а потом минимум две недели находится дома. Несколько лет назад они купили магазин, и теперь, когда ей исполнилось тридцать, а ему сорок два, они подыскивают семью, которая могла бы им управлять.

— Дженни предложила мне работу, представляешь? — взволнованно сообщила Пейдж. — Она сказала, что была бы очень рада меня взять и может обучить на помощника менеджера.

— Вот это да, — сказал Причер. — Наверняка тебе было очень приятно это услышать. Думаешь, ты могла бы этим заняться?

Она засмеялась и накрыла его руку своей.

— Мне надо кое-что уладить, прежде чем я вообще смогу об этом думать, — ответила Пейдж.

Она подробно пересказывала ему жизнь своих подруг, не упуская даже малейших деталей, и они допоздна засиделись у камина.

— Не знаю, как тебя отблагодарить, — сказала Пейдж. — Было так здорово с ними поболтать!

— Теперь ты сможешь часто с ними общаться. Нагоняй упущенное время.

— Между нами большое расстояние, Джон.

— Да ладно, это ерунда. Звони хоть каждый день, если хочешь. Как думаешь, вам удастся увидеться в ближайшее время? — спросил он.

— Ну, Пэт живет в Лос-Анджелесе, а туда я больше не вернусь. Меня передергивает от одной мысли об этом. Но когда хоть что-то решится, я, может быть, съезжу к Дженни — посмотрю на ее мужа и магазин.

Адвокат Пейдж подал бумаги на развод, не дожидаясь, пока Уэс закончит лечение в наркоцентре, и предупредил ее, что может не получиться вручить их ему.

Стены наркоцентра хорошо его защищали. Но через пару дней адвокат позвонил Пейдж и сообщил, что Уэс принял бумаги по разводу. И передал от Уэса сообщение, что он очень раскаивается и готов сотрудничать. Единственное ее условие, с которым он был не согласен, касалось Криса. Он хотел видеть сына, хотя бы в присутствии социального работника. Он надеется, что ко Дню благодарения[30] его наконец выпустят из наркоцентра с хорошим отчетом.

Пейдж попросила у Джона разрешения позвонить в другой город из его квартиры. Не подруге. Она хотела рассказать Бри то, что узнала.

— Я ни на секунду ему не поверила, — призналась Пейдж.

— И правильно. Есть факты — мы понятия не имеем, как он проходит лечение. Мы никак не сможем узнать, действительно ли он хочет вылечиться, или с мотивацией есть проблемы. Кроме того, на месте его адвоката я бы посоветовала ему показывать, что он раскаивается, стыдится, готов сотрудничать и вообще послушен, как овечка. Я бы ему сказала, что лучше поплакать на суде и обвинить во всем наркотики. Что это будет выглядеть лучше, чем если он расскажет, как его обманула женщина, которую он так избил.

— Как мило, — произнесла Пейдж.

— Адвокаты не такие плохие люди. Подобный совет часто дает обвиняемому установку — ему приходится менять свое поведение, сожалеть и быть милым. Это не всегда срабатывает, но довольно часто. Если он будет спорить с судом, то не сможет получить желаемое. Да, мы не знаем, что с ним происходит в наркоцентре, но, судя по тому, что его не отпустили по истечении тридцати дней, он точно не живет по заветам Евангелия. Два месяца — это не так плохо. Он пока еще себя не переломил.

— Но это ведь уже его третье обвинение в физическом насилии, — сказала Пейдж. — Он ведь уже точно сядет в тюрьму, верно?

— Ну-у, — протянула Бри. — Приговор может быть разным. Ему предъявят обвинение, предадут суду и осудят, но приговор все равно может оказаться менее строгим, чем ты надеешься. У него хороший адвокат. Приговор может быть слишком легким — короткий срок, досрочное освобождение. Но так или иначе, это будет приговор, который в любом случае признает его виновным. Судья может решать по своему усмотрению, если это не противоречит закону. Я советую так. Отказывайся разрешать посещения и требуй развода, как бульдог. Если он действительно отмоется, то подаст на опеку, как только сможет. Эта судебная тяжба займет годы. А пока, — добавила она, — почаще оглядывайся. Будь настороже. Помни, кто этот парень. Ты знаешь его лучше всех остальных.

— Господи, а если он уйдет из клиники и снова здесь объявится? — воскликнула Пейдж в состоянии близком к панике.

— Это возможно. Но думаю, он не станет нарушать условия залога, чтобы не попасть в тюрьму. Скорее, он придет на слушание и постарается отмазаться от обвинений в фелониях. Или, по крайней мере, попытается снизить их тяжесть. Свобода для него сейчас как большая морковка, Пейдж. И слушание может быть назначено довольно скоро. Может, даже в начале следующего года.

— Я к тому времени уже совсем поседею, — ответила та.

Пейдж немного витала в облаках, она надеялась, что это не было очень заметно в разговоре. Странно, но ее мысли занимал не Уэс и не развод, а Джон. Ноябрь выдался дождливым и холодным, а она прожила в Вирджин-Ривер уже больше двух месяцев. Временами она чувствовала себя потерянной в настоящем — странным образом получая удовлетворение от простоты своей каждодневной жизни, частью которой была работа с Джоном на кухне. Они делали все в унисон безо всяких репетиций: он режет лук-порей, она кидает его в миску. Он трет сыр, она чистит кухонную терку. Она разбивает яйца, он делает омлет. Он замешивает тесто, она раскатывает кружки для пирожков. Ей нравилось наблюдать за Джоном — его движения были такими медленными, ровными и уверенными. А их ежевечерние разговоры после закрытия были для нее как награда. Скрипучий и мягкий голос, которым Джон читал ее сыну книжки, успокаивал ее так же, как и Криса.

Она думала о том, каково было бы оказаться в его огромных руках и ощутить на шее его губы. Пейдж не помнила, когда в последний раз чувствовала желание. Она думала, что, находясь в его обществе помногу часов в день, она сможет увидеть его недостатки, хоть небольшие, но не смогла найти ни одного. С ней он был очень милым и нежным, а иногда — как на встрече с ее родственниками в Лос-Анджелесе — он становился и ее защитником. И тогда и сейчас она спрашивала себя, не закрывает ли она просто глаза на его истинный характер? Может, он дурачит ее, кружит ей голову? Но нет, он всегда вел себя как рыцарь. И это не было только ее мнением — ему безоговорочно доверяли не только близкие друзья, но и весь город.

Она влюбилась в него. Сейчас она даже не могла вспомнить, когда последний раз влюблялась. Ей даже не пришло в голову сравнивать испытываемые чувства с иллюзией любви, которая у нее была в начале романа с Уэсом.

Иногда она спрашивала себя, не стоит ли набраться храбрости и сказать ему: «Я хочу остаться с тобой здесь. Навсегда». Но она боялась, что он ошарашенно посмотрит на нее и объяснит в своей терпеливой и прямой манере, что считает ее другом и просто о ней заботится.

Вечером, искупав Криса, она спустилась на кухню и спросила у Джона:

— Ты ему сегодня почитаешь? Или я сама могу?

— Я почитаю, — ответил тот. — Жду этого с нетерпением. Он уже готов?

— Чистенький, аж скрипит, — улыбнулась Пейдж.

Когда Джон пошел наверх, она зашла в бар. Там Джек протирал посуду, готовясь к завтрашнему дню. Когда Пейдж вошла, из бара как раз уходили последние клиенты, они прощались с Джеком.

— Причер читает? — спросил Джек.

— Угу. Если хочешь уйти пораньше, я могу приглядеть тут за всем. Он спустится через пару минут.

— Спасибо. А тебе не будет страшно здесь внизу одной?

Она улыбнулась:

— Я запру дверь. Как думаешь, через сколько секунд примчится Джон, если я закричу?

— Полагаю, ты в хороших руках. На улице сегодня мокрятина. Я даже отослал Рика домой на полчаса раньше.

— Давай, нанеси визит своей жене, — сказала Пейдж.

Она не долго оставалась в баре одна, вскоре к ней присоединился Джон.

— Он заснул даже раньше, чем я дочитал главу. Просто отключился. — Он взял стакан. — Хочешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Ты сегодня такая молчаливая. Да и вообще в последние дни, — сказал он.

Пейдж облокотилась о стойку, подперла голову рукой:

— Я все время думаю. Скоро я получу развод. Это кажется таким странным и зловещим. И я понятия не имею, что будет со мной дальше.

Джон налил себе вечернюю порцию.

— У меня есть кое-что, что поднимет тебе настроение, — сказал он в раздумье. — Сиди, не вставай.

Он сходил в свою квартиру и тут же вернулся с длинным белым конвертом, который и вручил ей.

— Я рискнул и взял их. Если не понравится, не бери в голову.

Пейдж открыла конверт. Там были два билета на самолет до Портленда — туда и обратно.

— Что это?

— У тебя было столько треволнений, — сказал он. — Я решил, что ты, наверное, переживаешь о том, что тебя ждет впереди. Возможно, тебе стоит нанести визит своей давней подруге — и посмотреть на ее косметический магазин. На случай…

— «На случай»?

— На случай, если ты решишь там работать…

Пейдж положила конверт на стойку. Сказав, что не знает, что будет дальше, она имела в виду — после Уэса. А совсем не то, что ей хочется куда-то уехать. Она сейчас была как раз там, где хотела.

— Джон, скажи честно, ты хочешь, чтобы мы с Крисом уехали? Только говори правду.

Джон казался ошеломленным.

— Нет! — твердо произнес он. — Я купил тебе билеты не потому, что я хочу твоего отъезда. Ты посмотри, там же есть обратные! Я просто подумал… я знаю, что ты по ней скучаешь. И знаю, что в конце концов… — Он оборвал себя, не закончив предложение.

Пейдж прикусила губу и посмотрела ему в лицо:

— Я должна была догадаться, о чем ты думаешь. Что ты имеешь в виду под словами «в конце концов»?

— Пейдж, я не могу себя обманывать. Я знаю, что сейчас ты счастлива здесь, но это не может продолжаться долго. Я имею в виду, когда ты снова будешь хозяйкой своей жизни и встанешь на ноги…

«Скажи ему! — крикнула она себе. — Скажи, что ты можешь быть счастливой лишь в единственном случае — если останешься здесь!»

— Я сейчас не могу думать, что тогда буду делать.

— Вот поэтому я и взял вам с Крисом билеты. Чтобы вы просто съездили туда. У тебя должны быть разные возможности. Между прочим, я даже не звонил твоей подруге и ни о чем не спрашивал. Билеты как раз на праздники в честь Дня благодарения, и я взял те, что с возвратом[31]. Так что, если ты хочешь поменять даты…

Пейдж на секунду задумалась.

— Наверное, мне все-таки надо выпить. Может, немного красного? У тебя есть что-нибудь открытое?

Причер посмотрел в низ бара и вытащил бутылку каберне. Показал ей. Пейдж согласно кивнула, и он налил ей вина. Сделав глоток, она снова взяла в руки конверт.

— Это очень мило с твоей стороны. И очень дорого.

— Можешь считать эти билеты рождественским подарком. Крис когда-нибудь летал на самолете?

Она отрицательно покачала головой.

— А если я приеду в Портленд и полюблю его? Как ты к этому отнесешься?

Причер нежно улыбнулся ей, потом перегнулся через стойку бара и прижался губами к ее лбу.

— Ты, как никто, заслуживаешь быть счастливой, — мягко сказал он.

Причер хотел, чтобы она имела свободу выбора, вот почему он это сделал. Он не был идиотом и видел, что она наслаждалась жизнью в этом маленьком городке и работой у него на кухне. Здесь она чувствовала себя в безопасности, здесь у нее была защита и был счастлив ее сын. Но если где-то могло быть для нее еще лучше, она должна была об этом узнать. Он не хотел, чтобы она оставалась здесь только потому, что пошла по пути наименьшего сопротивления. Это должно быть ее осознанным желанием.

Если она уедет, он сойдет с ума. И если останется — тоже.

Она долго сомневалась насчет поездки, но в конце концов решилась. Она доехала на машине до Эурики, оставила ее в аэропорту и улетела вместе с Крисом к своей подруге. Позвонила, что хорошо долетела, и потом еще через пару дней, сообщив, что город очень красивый, а магазин Дженни — замечательный. И еще у них есть большой дружелюбный лабрадор, которого Крис просто обожает.

Причер сосредоточился на составлении особенного меню на праздничный ужин в честь Дня благодарения, какие устраивались в баре каждый год. Он был рад занять этим голову, чтобы отвлечься от мыслей о Пейдж. Он составлял списки и собирал свои рецепты. В день ее отъезда перестал брить голову, поэтому спустя четыре дня его голову уже украшал короткий темный ежик.

— Что это с тобой? — Мел засмеялась и провела рукой по его колючим, щетинистым волосам.

— Голова мерзнет, — отозвался тот.

— А мне нравится. Ты каждую зиму отращиваешь волосы?

— В предыдущие зимы у меня голова не мерзла, — ответил Причер. А еще он не был увлечен женщиной, которой приходилось стричь людей, чтобы заработать себе на жизнь.

— Ты сказал Пейдж, что перестал брить голову?

— С какой стати?

Она пожала плечами.

— Ну, наверное, это из разряда новостей, которыми женщины всегда обмениваются друг с другом, но мужчинам они не так интересны, — сказала она. — Ты с ней разговаривал на этой неделе?

— Да, она звонила. Говорит, что у них получилась приятная поездка. У ее подруги есть собака, и Крис от нее без ума. — Он вытер прилавок. — Как думаешь, может, нам тоже стоит завести собаку?

Мел засмеялась:

— Причер, да в чем дело? Ты так сильно по ним скучаешь?

— Да нет, все нормально, — ответил тот. — Пейдж много лет не виделась с подругой.

После двух недель в больнице, двух недель в отделении реабилитации и двух недель, проведенных со своей матерью, Майк Валенсуэла был близок к помешательству. Рука у него до сих пор не работала, а необходимость сидеть в четырех стенах ужасно действовала на нервы. Не говоря уже о потрясении от того, как долго приходит в себя его мозг. Его ничто так не пугало, как появившиеся провалы памяти, неспособность подобрать правильное слово или концентрировать внимание, в результате чего он с трудом мог воспринимать сейчас пространную речь или большие куски текста.

Физически он выздоравливал, но постоянно испытывал боль. В основном болели плечо, рука, шея и лопатка. Ночью боль усиливалась до такой степени, что он не мог спать, не мог даже шевельнуться. Во время подобных приступов он почти не вставал, ему помогали только пакеты со льдом и болеутоляющее. Еще одной проблемой была скованность и слабость мышц в районе паха. Она постепенно уходила, но при ходьбе Майк пользовался тростью из-за слабости в левой части тела.

Глядя на себя в зеркало, он видел худое, истощенное тело вместо хорошо накачанных мускулов. Скривившееся на сторону, поскольку стоять прямо ему не давала боль в паху и животе. Правая рука была согнута в локте и из предосторожности прижата к туловищу — кисть повернута внутрь, слишком слабая и скованная, чтобы свисать свободно. Шапка иссиня-черных волос на половине головы была выбрита из-за операции и только-только начала отрастать. Мужчина тридцати шести лет от роду, уволенный из полиции из-за полной профнепригодности. Мужчина, живущий с матерью, потому что оставил дома двум бывшим женам и на момент ранения жил в съемной квартире.

И еще одна маленькая проблемка — из тех, что никому не рассказывают. Ему до сих пор было трудно мочиться, и он уже давно не чувствовал эрекции.

«Я просрал свою жизнь, а теперь с трудом могу помочиться», — подумалось ему.

Майк всегда жил бурной, рискованной жизнью. Служил в морской пехоте, потом в полицейском департаменте. Женщины. И множество мужских занятий — подъем тяжестей, спорт, покер, охота, рыбная ловля. Еще больше женщин. Жизнь одним днем. Развлечения, развлечения и еще раз развлечения. Быстрое получение удовольствий. Майк дважды женился под настроение на женщинах, которым он себя не посвящал. Он волочился слишком за многими. Ну, сейчас это явно не будет проблемой. «Может, я уже израсходовал отведенную мне норму эрекции?» — подумал он.

Водить машину на дальние расстояния ему не рекомендовали, но он справлялся. Правая нога у него работала хорошо, а левая рука просто отлично. Доктора этого не одобряли; они думали только о его последующем лечении и реабилитации. Но Майк был человеком упрямым, и ему отчаянно хотелось сбежать. Поэтому он бросил в багажник джипа все необходимое и отправился на север.

— Оставайся здесь сколько захочешь, — сказал ему Джек. — Ты можешь пожить у нас, хотя в запасной комнате наверху Причер уже кое-кого поселил. Может, ты помнишь эту женщину — Причер звонил тебе насчет ее, — она появилась у нас в баре, сбежав от мужа, который ее избивал.

Майк помнил, но не слишком отчетливо.

Ему просто хотелось найти место, где его родственники не лезли бы в его дела, не нависали над ним и не дышали в спину. Где его приятели из департамента не звонили бы, справляясь о его здоровье и вынуждая его отвечать, что все не так хорошо. Врач сказал, что, возможно, функции руки и восстановятся полностью, но это займет много времени и потребует долгого разрабатывания. Все остальное — мочеиспускание, эрекция и прочее — вернется само по себе — или не вернется. Сейчас с этим ничего нельзя поделать.

О Вирджин-Ривер у Майка остались только хорошие воспоминания. Этот городок был для него одновременно и убежищем и вызовом. Они с друзьями по взводу пару раз в год собирались здесь и раскидывали на недельку лагерь. Каждый день ловили рыбу, немного охотились, играли в покер и пили всю ночь, хихикая над своими глупостями и отлично проводя время. Майку необходимо было поработать над своей рукой и пахом. Вернуть себе свое тело. И уж потом он подумает о будущем. В данный момент то, чего он бы хотел, было за пределами его возможностей.

Последний раз он приезжал в Вирджин-Ривер всего несколько месяцев назад — в августе — и не ради их обычного сборища для рыбалки-охоты-покера. Джек позвонил и сообщил, что ему пришлось убить человека — живущего в лесу сумасшедшего, который угрожал ножом его женщине, требуя у нее наркотики. Желая раз и навсегда очистить лес, Джек ушел туда с местными парнями. Майк собрал остальных морпехов, и, экстренно отпросившись с работы, наутро они уже были на месте. Когда кто-то из них звал на помощь, они смыкали ряды. В этот раз они не обнаружили в лесу никого опасного, если не считать огромного, злого и вонючего медведя, который был к тому же в дурном расположении духа.

А еще они обнаружили, что Джек, их лидер, впервые в жизни запал на женщину. Ее звали Мел — потрясающая миниатюрная девушка, совершенно восхитительная. Джек, который расточал своим женщинам много бесполезного обаяния и очень мало настоящих чувств, даже был готов связать себя брачными узами. Сейчас Мел уже была женой Джека и носила под сердцем их ребенка. Майка поразило произошедшее. Он предположил, что Джек наконец споткнулся о женщину, которая смогла его окрутить и подсечь. И убедила, что он счастлив оказаться пойманным.

Именно об этом — и еще о трех своих ранах — Майк сожалел сильнее всего. И тосковал по своей прошлой жизни. Он чувствовал, что упускает много возможностей.

Он приехал в Вирджин-Ривер со своей одеждой, оружием, гирями и удочкой со спиннингом, хотя не был уверен, что сможет их использовать. Он собирался разрабатывать руку, восстановить силы и поднабрать вес на приготовленной Причером еде.

Подъезжая к бару, он нажал на клаксон, и на крыльцо вышел Джек. Майк выбрался из джипа, для равновесия опираясь на трость. Джек застыл — он никогда не видел Майка таким: жалкий, худой, хромающий на одну ногу и прижимающий к себе бесполезную пока руку. Но, несмотря на это, он обнял его, как брата, разве что осторожнее, чем раньше. И произнес:

— Черт, как же я рад тебя видеть.

— Ага, — сказал Майк. — Я тоже. Придется потрудиться, чтобы снова набрать силы.

— Ты наберешь.

На улицу вышла Мел. У нее уже был заметен живот, и это делало ее еще красивее — в ней сияла частичка Джека. Она улыбнулась и с искренней радостью раскрыла Майку объятия.

— Я тоже рада тебя здесь видеть, Майк, — произнесла она. — Я могу помочь тебе с рукой. Мы восстановим ее.

Майк обнял ее здоровой.

— Да, — пробормотал он. — Спасибо.

— Пойдем внутрь, — сказала Мел. — Есть еще кое-кто, с кем ты пока не встречался, но кому уже очень здорово помог.

Джек дал Майку самому подняться на крыльцо, хотя было видно, что ему хотелось помочь. В баре Джек громко позвал Причера, и большой парень в переднике вышел к ним. Увидев Майка, он широко улыбнулся — один из редких случаев — и пошел к нему, раскрыв руки для объятий.

— Вот это да! — воскликнул Причер, обнимая друга. Он похлопал Майка по спине, отчего тот болезненно вздрогнул. Потом отстранился и посмотрел на него. — Черт, как же я рад тебя видеть!

— Ага, здорово. Только больше так не делай.

— Ох, прости. У тебя еще болят раны?

— Некоторые — да. А что с тобой? Откуда это волосы у моего Причера?

— Голова мерзла. — Тот смущенно отвел взгляд. — Ты как, нормально? Я ведь не сделал тебе больно?

— Поставь-ка мне пиво, это должно помочь.

— Ты его получишь, приятель, не сомневайся. Пошли. Может, ты и поесть хочешь, а?

— Сначала пиво.

Причер встал за стойку и налил ему разливного. Мел и Джек сели по обе стороны от Майка. Мел склонилась к нему.

— У тебя сильные боли? — спросила она.

Тот пожал плечами:

— Все пули попали в мякоть, но боль иногда становится очень… чувствительной.

— Что ты принимаешь?

— Стараюсь держаться на противовоспалительных, иногда пью пиво, но время от времени приходится принимать оксикодон. Я этого очень не люблю, у меня от него крыша едет.

— Она у тебя уже и так съехала, — сказал Джек. — Причер, я тоже хочу выпить пива с ним за компанию. — Тот налил ему пива, и Джек поднял кружку за Майка. — За твое выздоровление, приятель. Пусть оно будет быстрым и сильным.

— Надеюсь, Бог тебя услышит, — сказал Майк и сделал большой глоток освежающего пива. — Док сказал, что нужно месяца три, чтобы я стал чувствовать себя лучше. Пока прошло всего шесть недель, но…

Но тут из кухни вышла женщина, и Майк чуть не подавился собственными словами. А она улыбнулась ему и сказала:

— Привет. Ты, должно быть, Майк.

Она подошла к ним и встала рядом с Причером. Тот, не отрывая взгляда от засиявшего Майка, собственническим жестом легонько обнял ее за плечи. «Господи, — подумал Майк. — У Причера тоже женщина. И какая!»

— Да, — медленно проговорил Валенсуэла.

Женщина была очень красива. Мягкие русые волосы ниспадали на плечи шелковистыми прядями. Атласная кремовая кожа, губы цвета персиков и тоненький шрам на нижней губе. Он знал, откуда этот шрам, сейчас он вспомнил эту историю. А теплые зеленые глаза, такие сексуальные. Длинные темные ресницы, идеальной формы брови. Она стояла, прислонившись к Причеру, и он обнимал ее за плечи.

— Не, я не понял, — произнес Майк со смехом. — Вы двое как-то умудрились найти здесь, в захолустье, самых красивых и сексуальных женщин штата. Ведь как минимум одна из вас из Лос-Анджелеса, разве нет?

— На самом деле мы обе из Лос-Анджелеса, — ответила Мел. — И, к счастью, обе нашли путь в это захолустье.

«Причер не должен узнать, что я думаю о ней», — подумал Майк. Зная, как небрежно Майк относится к женщинам, к любым женщинам, Причер моментально почувствует опасность. И не посмотрит на недействующую руку и трость. Ему лучше ничего не знать…

— Черт, ладно, — бросил Майк, поднимая свою кружку. — За вашу удачу. За удачу для всех вас. — Потом он посмотрел на Джека и сказал: — Извини, Сэдж, но я уже готов. Поездка отняла больше сил, чем я думал. Ты не будешь против, если я…

— Конечно не буду, — сказал Джек. — Поезжай за мной до дому, и я помогу тебе разгрузить вещи. Там и отдохнешь. Если захочешь, можем потом вернуться сюда поужинать. А нет, так я привезу тебе домой что-нибудь.

— Спасибо, приятель. — Майк протянул здоровую руку Причеру, чтобы попрощаться.

Лицо Причера осветилось улыбкой.

— Хорошо, что ты приехал, Майк. Мы тебя быстренько откормим.

Сезон рыбной ловли подходил к концу, и на реке оставалось всего четыре рыболова, самые стойкие. Было холодно и дождливо, лов лосося почти закончился, в горах выпал снег, и Рождество уже практически выглядывало из-за угла.

Причер вытянул довольно крупную рыбину — третью за весь день — и с опущенной головой пошел прочь от реки. Это уже просто абсурд какой-то. Они с Джеком и раньше не вели долгих разговоров, но сейчас между ними постоянно возникало напряженно-мрачное молчание. И это очень действовало Причеру на нервы.

Джек покачал головой и пошел за ним.

— Эй, Причер, — позвал он. — Подожди. — Джек догнал его. — У нас достаточно рыбы на сегодняшний ужин?

Причер кивнул и, повернувшись, снова зашагал к своей машине. Джек схватил его за рукав плаща-дождевика:

— Причер, я хочу кое-что у тебя спросить. Какого дьявола происходит?

— О чем ты? — нахмурился тот.

Джек расстроенно покачал головой:

— Под твоей крышей живет прекрасная маленькая семья. Ты присматриваешь за ними, как папа-мишка. Ребенок от тебя без ума, и у тебя есть очаровательная красотка, с которой можно каждую ночь перепихнуться. А ты все депрессуешь. Я имею в виду, сильно депрессуешь!

— Я не депрессую, — ответил тот довольно резко. — И ни с кем я не перепихиваюсь.

— Что? — От удивления Джеку показалось, что он ослышался. — Что ты сказал?

— Ты меня слышал. Я к ней не прикасался.

— У нее с этим проблемы? — спросил Джек. — Страх из-за ее бывшего или что-то в этом роде?

— Нет, — бросил Причер. — С этим проблемы у меня.

Тот засмеялся:

— Неужели? Ты что, ее не хочешь? Ведь она…

— Я не знаю, как это сделать, — внезапно произнес Причер и отвел глаза.

— Конечно знаешь. Ты раздеваешься, она раздевается…

Причер резко обернулся:

— Это все мне известно. Но я не уверен, что она готова…

— Причер, друг мой, у тебя что, нет глаз? Да по одному ее взгляду понятно, что она хочет…

— Иисусе, я боюсь ее до смерти! Боюсь причинить ей боль, — добавил он и с несчастным видом покачал головой. «Да какого черта? — подумал он про себя. — Джек мой лучший друг. Если я не смогу рассказать ему, то никому другому точно не расскажу». Но вслух он произнес: — Только попробуй кому-нибудь проболтаться, и я убью тебя, клянусь богом.

Но Джек только посмеялся:

— Зачем мне кому-то рассказывать? Но, Причер, ты не сделаешь ей больно.

— А что, если сделаю? Ей и так досталось. Она такая нежная. Маленькая. А я… черт, я большой, неуклюжий болван.

— Ты не болван, — возразил Джек и снова засмеялся. — Причер, ты даже еще яйца не разбил для этого омлета. Ты… да, ты большой, это точно. — Он хихикнул. — И наверное, во всех местах… — добавил он и покачал головой. — Поверь мне, женщины обычно не против.

Причер поднял голову и нахмурился, решая, оскорбили его только что или сделали комплимент.

— Слушай, приятель, тебе лишь кажется, что у тебя есть проблемы. Нет их у тебя. Тебе надо себе доверять.

— В этом все и дело — я не доверяю себе. Боюсь, что потеряю контроль над собой. Сделаю что-нибудь… например, сломаю ее пополам. — Он посмотрел на свою руку, растопырив пальцы. — А вдруг я оставлю ей синяки? Лучше умереть.

— Ну ладно, а теперь послушай меня. Ты сделаешь вот что: ты пойдешь к Пейдж и расскажешь, что именно тебя беспокоит. Понял? Что ты не прикасаешься к ней, потому что боишься не рассчитать своей силы и показаться ей слишком грубым. Она поможет тебе, Причер. Черт подери, эта девочка так тебя хочет, что от этого прямо неловко становится. — Он покачал головой. — Парень, она так на тебя смотрит, что я думал, ты ей уже две недели спать не даешь!

— Вряд ли кто-то из нас может крепко спать…

— Точно, какой уж тут сон? Тебе просто необходимо с этим разобраться! — заключил Джек и тут же подумал, что у него похожие проблемы. В его доме с бумажными стенами надолго поселился гость. И это была ловушка. Он в общем-то всегда ценил быстрые «перекусы», но при постоянной диете они не были полноценной заменой. Он что угодно бы отдал за то, чтобы провести с Мел долгую, вдумчивую ночь. И сам едва не терял голову от невозможности ее получить. Дом, который он им с Мел построит, будет звуконепроницаемым.

— У меня было… не так много женщин, — сказал Причер. — Даже одной десятой не будет, если сравнивать, сколько их было у тебя.

— И это хорошо. Правда хорошо. Ты серьезный парень — и это только добавит тебе очков! Тебе просто надо… Господи, не могу поверить, что я это говорю.

Причер с мрачным видом нахмурился. У Джека мелькнула мысль: «Если он мне сейчас врежет, я спуску ему не дам».

— Ладно, послушай. Тебе просто надо быть с ней внимательным. Просто внимательным к деталям, Причер. Посмотри, как она реагирует на твои прикосновения — слова, стоны, ну, ты понимаешь. Попроси ее показать тебе, как… Грр, — от расстройства вырвалось у Джека, но он заставил себя продолжить: — Пусть она покажет тебе, как доставить ей удовольствие. Спрашивай ее, понимаешь? И прислушивайся. По стонам можно определить, в том ли ты месте или нет. Попроси ее положить твою руку, где ей хочется. Пусть она скажет, где к ней прикоснуться. И как именно. Это очень просто. Ты же просто хочешь доставить ей удовольствие.

— Господи, — беспомощно пробормотал тот.

— Ну, кто-то же должен тебе это сказать. Хочешь, я нарою тебе киношку или что-нибудь такое?

— Нет! Иисусе!

— Как скажешь. Да, и выглядят они в фильмах неубедительно. Тебе только в зачет пойдет, если ты признаешься, что не уверен в себе и хочешь, чтобы все прошло хорошо. Направляйте друг друга, Прич. Это лучший способ.

— Я никогда раньше… ну, ты понимаешь.

— Никого не любил, — закончил за него Джек. И это не было вопросом.

— Да. — Причер опустил голову. — Господи. Никогда раньше это не имело такого значения. Наверное, я должен чувствовать себя подонком и за это тоже… Но…

— Перехвати инициативу, друг. Ты не грубый. Ты нежный и сильный. Поверь мне, это отличная комбинация. Единственное, что надо помнить, — это что ее желания важнее.

Причер нахмурился.

— Да ладно тебе, ты же понимаешь, о чем я. Помни об этом, пока не уверишься, что она получила удовлетворение. Потом ты сможешь делать все, что пожелаешь. Ничего лучше я не могу тебе предложить. Если не считать того, что, как мне кажется, тебе лучше поторопиться. По-моему, ты и так слишком долго откладывал.

— Если ты хоть кому-то об этом скажешь, клянусь богом, я…

— Да знаю я. Ты меня прикончишь. Дерьмо. Лучше пойди и займись этим прямо сейчас. Иисусе, тебя не удивляет, что она все еще здесь околачивается? Она тебя ждет, а ты должен еще доделать свою работу. Пошли, надо почистить рыбу.

Джек кинул свою удочку и улов в багажник машины Причера. «Черт подери, — подумал он. — Бедный парень. Бедная девочка».

Наутро погода прояснилась, и, хотя декабрьский воздух по-прежнему оставался холодным, день обещал быть ярким и солнечным. Мел съездила в клинику проверить, как там дела, и потом вернулась в бар, чтобы выпить со своим мужем чашечку кофе.

Джек определенно был жаворонком; утро для него было лучшим временем. Если позволяла погода, он по утрам колол дрова, и делал это круглый год — в том числе и летом, когда не было нужды поддерживать огонь ради обогрева. Он вылезал из постели и тихо уходил, пока Мел спала. Ему нравилось первым приходить в бар, узнавать, что сегодня будет готовить Причер, проверять запасы и составлять список дел на день, чтобы не было никаких неожиданностей.

Мел нашла Джека за стойкой бара, где он сидел с чашкой кофе. По другую сторону стойки на табурете сидел Кристофер, перед ним стояла миска с хлопьями и стакан апельсинового сока. И то и другое было отодвинуто в сторону, поскольку мальчик занимался раскрашиванием. Рядом с ним стояла наготове открытая коробка фломастеров.

Мел уселась на соседний с ним табурет и заговорила:

— Доброе утро, приятель. Как дела?

— Холосо, — отозвался Кристофер, не отрывая глаз от раскраски.

Джек налил ей кофе.

— Кристофер, скажи Мел то, что ты рассказал мне сегодня.

— А сто?

— Ну, ты знаешь. Про то, что ты стал большим мальчиком.

— Да, — подтвердил Крис. — Я стал бойсым.

— Конечно стал, — согласилась Мел.

— И?.. — поощрил его Джек.

— И Джон говолит, что мне нузна своя кловать. И своя комната. Потому сто я узе бойсой.

— Ну, полагаю, что он прав, — сказала Мел.

К ним выглянула из кухни Пейдж.

— Привет, Мел, — быстро проговорила она. Ее щеки ярко розовели, глаза искрились, несмотря на недостаток сна, а улыбка казалась загадочной. Губы приобрели рубиновый оттенок и казались чуть припухшими после целой ночи поцелуев. Она вошла в комнату плавной поступью, спокойная и умиротворенная. «Поразительно, как всегда заметно, что кто-то всю ночь занимался любовью», — подумала Мел.

— Ну, парень, как твой завтрак? — спросила Пейдж у Кристофера.

— Угу, — ответил он, продолжая раскрашивать.

— Думаю, он уже закончил, — сказал Джек. — Он ничего не съел с тех пор, как ты в последний раз проверяла.

— Ладно, — произнесла Пейдж, забирая миску, чтобы унести ее на кухню. — Но сок, пожалуйста, уж выпей.

Мел посмотрела на мужа. Джек поднял бровь и чуть улыбнулся. Мел перегнулась через стойку, взяла его за грудки и притянула к себе.

— Что тут происходит? — шепотом спросила она.

— По-моему, это довольно-таки очевидно.

— Я хочу, чтобы ты сию секунду отвез меня домой и…

— Я не могу, — тоже шепотом ответил Джек.

— Почему нет?

— Потому, что мы живем не одни. А ты настоящая крикунья.

— Господи, это уже просто смешно. Я так ей завидую, что сейчас разорвусь.

— Ну, это уж точно не смешно, — сказал он и глянул через плечо в направлении кухни. — А вот кое-кто другой, похоже, провел время очень весело.

Спустя пару минут в баре появился Майк. Он поздоровался, взлохматил мягкие волосики Кристофера и принял от Джека чашку дымящегося кофе.

— Привет! — воскликнул он.

— Доброе утро, — отозвался Джек, потягивая напиток из своей чашки.

— Не могу не согласиться. Прошлая ночь у меня была очень приличная, — сообщил Майк.

Он прислонил к стойке свою трость и пошел на кухню. Просунув голову в дверь, он увидел целующихся Пейдж и Причера. Ощущая себя в какой-то степени зачинателем их страстных объятий, он с минуту понаблюдал за ними. Пейдж обнимала Причера за шею, а он держал ее обеими руками под попку и прижимал к себе. Им было совершенно все равно, смотрят на них или нет, и он не смог устоять. Потом он кашлянул.

Пейдж дернулась и убрала руки, но Причер ее из объятий не выпустил. Только сузил глаза и посмотрел поверх ее головы на непрошеного гостя.

— Доброе утро, — поздоровался Майк. — Если улучишь минутку, может, приготовишь завтрак? А то я зверски хочу есть. — Он ухмыльнулся и закрыл дверь.

Вернувшись в бар, он осторожно уселся на табурет и взял чашку с кофе.

— Похоже, кое-что уладилось, — сказал он. — Думаю, хорошая ночь была сегодня не только у меня.

— И что? — спросил Джек.

— Ничего, просто надеюсь получить сегодня завтрак раньше полудня.

Занималось раннее рождественское утро. Лежащий в постели Джек перевернулся на спину с громким стоном. Голова у него просто раскалывалась, и в ней бродили расплывчатые воспоминания о том, как накануне он выяснил много нового о беременных женщинах под изрядное количество алкоголя.

Или это произошло позавчера? Уверенности не было. Они могли опуститься до неприличных шуток при женщинах, но Джек надеялся, что вчера они были для этого слишком пьяны. Во рту пахло, как от наполнителя для кошачьего туалета. Он открыл налитый кровью глаз и обнаружил, что рядом с ним никого нет. «Ой-ой», — вырвалось у него. Похоже, что единственный мужчина, у которого сегодня не будет проблем, — это его отец.

Джек вытащил себя из постели и глянул на часы — шесть утра. Пора восстанавливать отношения, пока на него опять все скопом не накинулись. Но сначала он должен найти свою жену. Джек надеялся, что она все еще в Сакраменто.

Он сполоснул рот и провел расческой по волосам, которые торчали во все стороны сосульками. Душу грело только то обстоятельство, что его набравшиеся шурины в еще худшей ситуации, чем он. Он ведь именно из-за них так себя вел. Они оказали на него плохое влияние.

Джек осознал, что на нем до сих пор надеты вчерашние брюки. Плохой признак. Впрочем, Мел не убила его во сне — это был признак хороший. Наверное, она приберегла экзекуцию на потом, чтобы он ее как следует прочувствовал. Он встал перед зеркалом и выпятил волосатую грудь. Согнул руку и поиграл бицепсами под нанесенной на кожу татуировкой. «Я — морской пехотинец, — сказал он, обращаясь к самому себе. — В ней всего пять футов три дюйма росту. — Он присел, примеряясь под рост Мел. — О, да кого я пытаюсь одурачить?»

Маленькими, осторожными шажками он выбрался из спальни и прошелся по дому. Везде стояла тишина. Ах вот они где. На диване вповалку спали Мел, Бри и Джой. Бри? Ладно, он потом разберется. Он опустился на колени около Мел и мягко убрал волосы с ее лица. Мел открыла один глаз и без улыбки посмотрела на Джека.

— Ты на меня злишься, малышка? — осторожно спросил он.

— Да.

— Извини. Кажется, я выпил слишком много.

— Я знаю. И надеюсь, что ты сейчас ужасно мучаешься.

— Что ты здесь делаешь?

— Не хотела спать в пепельнице.

— А как сюда попала Бри?

— Мы потом об этом поговорим.

— Меня ждет наказание? — спросил Джек.

— Ждет, — ответила Мел и закрыла глаз.

Как выяснилось, выдающийся любовник Джек Шеридан знал женщин совсем не так хорошо, как думал. Он решил принять душ и переодеться, чтобы заработать побольше очков. Сделав это, он потащился на кухню, чтобы сварить себе кофе и принять аспирин. Спорить он был не в состоянии, его мучило похмелье. А всего через несколько часов в дом снова вернется толпа, которая начнет открывать подарки, кричать и смеяться. Его бедная голова просто разорвется.

На кухне его встретил Сэм.

— Ну и потеха будет сегодня, — проворчал он. — Вы, мальчики, точно знаете, как разозлить женщин.

— Оставь это. Помочь тебе приготовить индейку?

— Да, давай займемся. А потом сделаем поздний завтрак.

— Я не против позавтракать попозже, — сказал Джек. — Ты видел, что Бри здесь?

— Видел, — отозвался Сэм. — А еще я видел, что по крайней мере две из пяти замужних женщин в этой семье провели эту ночь не в своей постели рядом с мужьями.

— Ну, хватит уже. Я сам с этим разберусь, мне не нужен твой счастливый двухцентовик.

— Что бы ты ни говорил, сын, — ответил тот, — но если ты увязнешь слишком глубоко, то попробуй привезти ее ко мне в офис. Покажи свои медали и расскажи, что десятки раз был в смертельной опасности и ее не боишься.

Джек уставился на отца, а тот засмеялся. Ситуация его очень забавляла.

Джек занялся готовкой. Он обжарил на сковородке лук и сельдерей, помыл индейку, намешал начинку и почистил картофель. Джек заметил, что, когда он занимается домашними делами, Мел начинает таять.

Следующей на кухню вошла Бри, в длинной фланелевой ночнушке Мел, и обняла Сэма:

— Доброе утро, пап. Вчера вечером я просто не смогла поехать домой.

Ее слова разрывали Джеку сердце, ему хотелось прибить Бреда. И обнять свою сестру.

— Я рад, что ты с нами, милая, — сказал Сэм. — Ты же знаешь, этот дом навсегда будет твоим. Оставайся здесь и на эту ночь.

— Может, и останусь, — ответила она и спрятала лицо у него на груди. Сэм обнял ее.

За Бри пришла Мел, на ней по-прежнему был вчерашний спортивный костюм. С сонным видом она направилась прямиком к Джеку, в его объятия. Он, должно быть, издал вздох облегчения, поскольку она прошептала:

— Наказание все равно будет. Но не в Рождество.

Джек улыбнулся и поцеловал ее в макушку, поскольку одно он точно знал о женщинах — когда экзекуция откладывается, они теряют к ней интерес. Если она сейчас не настолько злится, чтобы привести приговор в исполнение, то потом уж тем более остынет.

Рождество в Вирджин-Ривер прошло значительно тише. Впервые с самого своего основания бар закрылся на целый день. Ранним утром Кристофер нашел подарки под елкой, да столько, что они заняли его на весь день. Причер порадовал всех вкуснейшей жареной уткой с гарниром, а Пейдж испекла пироги. Около пяти появился Майк с подарками — книжки для Кристофера, зеленый кашемировый свитер под цвет глаз Пейдж, кухонная утварь для Причера от «Уильямс-Сонома».[42]

— Здорово! — с энтузиазмом отреагировал Причер.

— Я сам не знаю, что там за принадлежности, — сказал Майк. — Но они точно подходят тем, кто любит готовить.

— Сейчас посмотрим. Так, у нас тут шинковка, термостатический поднос — господи, просто потрясающе! Сепаратор подливок не особо нужен, у меня и так отличные подливки. Многофункциональная лопатка и черпачок, микротерка. Хорошая работа, Майк, — усмехнулся он.

На праздничный обед Пейдж пришла в своем новом свитере, и Майк заметил у нее на шее очень красивую алмазную подвеску.

— Ну, — сказал он, — похоже, у кого-то было отличное Рождество.

Она коснулась ожерелья — прекрасного и неожиданного подарка ее мужчины. Кто бы мог подумать, что Причер станет покупать драгоценности? Кто бы мог подумать, что Причер вообще что-то о них знает!

— Майк, мне очень неловко. Мы не приготовили тебе никаких подарков.

— Мне достаточно просто отпраздновать с вами Рождество, — искренне произнес он.

— Ты уже разговаривал со своими родными? — спросила Пейдж.

— О да, с сотней примерно. Они все сейчас в доме родителей.

Причер примерился разрезать утку.

— Ты не скучаешь по ним? Не жалеешь, что сейчас с нами, а не с ними?

— Пока нет, — ответил Майк. — Я еще недостаточно восстановился, понимаешь? Мне нужно пространство. Они латиноамериканцы и привыкли демонстрировать свои чувства. Они слишком наседают, если ты понимаешь, о чем я. Мельтешат со своей заботой, и это меня раздражает. Перед тем как приехать к ним, я хочу иметь возможность хотя бы нарезать правой рукой бифштекс.

— Я понял, — сказал Причер. — Вот увидишь, скоро ты все сможешь делать.

После обеда Пейдж оставила мужчин играть в крибидж у камина, а сама убрала грязную посуду. Чуть позже со второго этажа спустился отмытый до блеска Кристофер, в руке он держал одну из своих старых книжек. Он заполз на колени Причеру, чего не делал с тех пор, как научился ходить. И Причер, словно отец, посадил его поудобнее.

— Ты точно эту хочешь? — спросил он у мальчика.

— Хортона, — ответил тот.

— Может, что-нибудь другое? Мы каждый день читаем про Хортона.

показал ему пример Кристофер.

Майк пододвинул стул поближе к камину и вытянул ноги. Он наслаждался голосом Причера, рассказывающего историю про слона Хортона, который высиживает яйцо, и поправками Кристофера. «Причер, мой друг, — подумал он. — Сама доброта и нежность. У него голос как наждачная бумага, а ребенка он держит на коленях так, как будто всю жизнь воспитывал детей. Парень, с которым лучше не ссориться, особенно когда он идет на тебя с кулаками. Если представить его в форме, со зверским выражением лица и М-16 в руках… он может уложить целую армию. — Майк теперь смотрел на Причера другими глазами. — Этот парень превратился в большого милого мишку. Преданного и связавшего себя обязательствами».

Вскоре Причер закончил читать, поцеловал спящего мальчика в макушку и обратился к Майку:

— Плесни нам чего-нибудь. Я сейчас вернусь.

Майк выбрал вроде бы любимое виски Причера — хорошее некрепкое канадское — и поставил бутылку на стол вместе с двумя стаканами. Причер довольно быстро уложил Кристофера спать и вернулся. Майк поднял стакан:

— За тебя, старина. По-моему, ты получил все, что хотел.

— За это я должен выпить, — сказал тот и опустился на стул. — Я действительно хочу получить все. Когда все это дерьмо с Лэсситером уладится и она отойдет от него, мы поговорим о будущем. О том, чтобы связать себя узами на всю оставшуюся жизнь. И насчет детей. Других детей, поскольку у нас, как ты видишь, отличная семья. Идеальная. — Он вздохнул. — Черт, вот уж никогда не думал, что со мной подобное случится.

Майка в первый момент шокировали его слова, но он быстро пришел в себя.

— Ну, мои поздравления, — произнес он. — Думаю, все случилось, как и должно было.

— И слава богу, — невольно вырвалось у Причера.

Майк хихикнул. «И это хорошо, — подумал он. — Он и так долго ждал этого счастья».

— Она отличная девчонка, Причер.

— А малыш какой отличный, ты видел? — спросил Причер. — А все потому, что она потрясающая мать.

— И она будет потрясающей женой.

— Нам еще надо уладить кое-какие проблемы. С ее бывшим ничего еще не закончилось, — сказал Причер.

Майк подался вперед:

— Как так?

— Ну, он звонил ей сюда. Не имел права, но звонил.

— Ты кому-нибудь сообщил об этом? — Майк выпрямился на стуле.

— Да, мы связались с ее адвокатом, а та информировала судью. Пейдж не знала, что он звонил, но мне пришлось ей сообщить. Я не собираюсь ничего от нее скрывать. Он звонил несколько раз и думал, что это она снимает трубку. Негодяй хотел знать, нельзя ли как-то уладить все миром, сможет ли он брать Криса на уик-энды и так далее. Иисусе, я до смерти этого боюсь. Даже представить себе такое не могу.

— А как Пейдж? — спросил Майк.

Причер пожал плечами:

— Это выводит ее из равновесия, но она не сдается. Она очень храбрая женщина. Я видел, как она с каждым днем становилась все смелее и смелее. Она не поддавалась, хотя здорово была напугана. Но должен тебе сказать, я испытываю сильное желание схватить Пейдж и Криса под мышку и сбежать вместе с ними. На случай, если суд оправдает это безумное чудовище. — Он глотнул виски и добавил: — Я не могу такого допустить. Пейдж и Крис достойны лучшего.

— Да, — согласился Майк. — Я понимаю.

— Неужели?

— Конечно понимаю. Ты должен заботиться о своей женщине. О своей семье. Что бы для этого ни понадобилось.

— Как только кончатся праздники, мы позвоним Бри. Она все знает о таких монстрах. И знает в Калифорнии всех и каждого. Она нам что-нибудь посоветует.

— Хорошая идея, — согласился Майк.

— Да, — сказал Причер. — Знаешь, я никогда не представлял себя семейным человеком. Я думал, что всю оставшуюся жизнь буду рыбачить и заниматься готовкой для других рыбаков в этом маленьком деревенском баре. Женщины здесь не появлялись, так что и говорить было не о чем. Я и не надеялся, что сюда забредет женщина, которая будет во мне нуждаться.

— Она в тебе не только нуждается, — произнес Майк.

— Да, — согласился Причер. — Не только.

— Ну вы с Джеком даете, — хмыкнул Майк. Два самых неожиданных кандидата на домашнее счастье, каких он только мог себе представить. У Джека женщины были всегда и везде, но ни одна не удерживала его интерес настолько, чтобы он захотел связать себя обязательствами. Он частенько говорил: «Я? Жениться? Очень маловероятно». А Причер, казалось, вообще не замечал существования женского пола.

— Да, Джек. — Причер покачал головой. — Жаль, тебя здесь не было, — сказал он и засмеялся. — Наш Джек… Иисусе, я даже не хочу думать, сколько у него было женщин, хотя его это никогда не смущало. — Причер с ухмылкой глянул на Майка. — А Мел потребовалось всего секунд тридцать, чтобы превратить его в растаявшее мороженое.

— Правда? — с улыбкой спросил Майк.

— А потом началось развлечение, — сказал Причер. — Она им совершенно не интересовалась.

— Эй, постой-ка — я же приезжал в прошлом году вместе с ребятами ловить рыбу. Джек смотрел на меня так, словно застолбил ее. И следующее, что я знаю, — она беременна и он собирается на ней жениться. Я думал, что он наконец столкнулся с женщиной, которая смогла его окрутить.

Причер присвистнул:

— Нет, ничего подобного. Джек охотился за ней, как лис за цыпленком, а она каждый раз уворачивалась. Он по своей инициативе отремонтировал ей дом и заработал за это разве что поцелуй. Он сиял, как рождественская елка, когда она заходила в бар выпить пива. А она давала ему от ворот поворот, и Джеку приходилось довольствоваться холодным душем. Бедняга. Он ходил за ней несколько месяцев. Наверное, ему никогда раньше не говорили «нет».

«Мне тоже всегда говорили «да», — подумал Майк.

— А теперь только посмотри на них. Кажется, что они были вместе всю жизнь, — сказал Причер. И добавил немного мягче: — Я то же самое чувствую с Пейдж. Как будто она всегда, всю мою жизнь, была рядом.

Майк с минуту думал об этом и потом произнес:

— Рад за тебя. — Он допил виски и встал. — Я тебя отпускаю, иди к своей женщине. А я сегодня лягу пораньше.

— Уверен? Пейдж, я думаю, сейчас убирает подарки Кристофера.

— Да, мне лучше вернуться домой. Слушай, обед был просто фантастика. Один из твоих лучших. — Майк осторожно потянул спину, потом руку. — Думаю, завтра увидимся. Спасибо за Рождество.

«Как забавно все получилось, — подумал он. — Джек и Причер, двое парней, думавших, что никогда не окольцуются, сейчас оба списаны со счетов. Они целиком и полностью в руках у своих женщин. В их маленьких цепких ручках».

«И теперь настала очередь Майка заглотить наживку», — подумал он. На самом деле ему вообще казалось, что к браку он придет автоматически, ничего серьезно не обдумывая. У всех его братьев были счастливые пышнотелые жены и много детей. И сестры тоже благополучно вышли замуж и добавили их родителям внуков. А вот он со своими браками напортачил — с истинно испанским мастерством, почесывая там, где чешется, и не думая о последствиях. Ладно, теперь у него уже нет такой проблемы.

Но, наблюдая за Джеком и Причером, он не мог не задуматься, как это должно быть приятно, когда в твоей жизни есть человек, ради которого ты готов умереть. Черт, ну и кайф же это, наверное. Он никогда не чувствовал к женщине ничего подобного.

Хотя в какой-то степени он был рад, что его еще не накрыло. Ему совсем не хотелось оставлять в постели неудовлетворенной свою красивую, сексуальную и преданную жену. Так что пусть судьба решает. Пока он хочет жить сам по себе. Он открыл, что в Вирджин-Ривер гораздо легче быть одному, чем в других местах. Здесь у него преданные друзья и отличный свежий воздух. И если он здесь задержится и попрактикуется, то сможет нормально ловить рыбу и стрелять одной левой.

Мел с Джеком возвращались в Вирджин-Ривер, и Джек вдруг свернул с дороги перед самым въездом в город.

— Мы разве не домой едем? — спросила Мел.

— Домой, просто хочу сделать одну маленькую остановку по дороге, — пояснил тот и повел машину по узкой ухабистой дороге. Они долго петляли, пока наконец не оказались на открытой поляне, откуда открывался вид на тысячу миль вокруг.

— Зачем мы здесь? — поинтересовалась Мел.

Джек потянулся к бардачку, вытащил оттуда плотный лист бумаги и отдал ей.

— С Рождеством, Мел. Это место наше. Я построю для тебя дом прямо на этом самом месте.

— О! — У нее перехватило дыхание. — О боже! — На глаза навернулись слезы. — Как же тебе удалось?..

— Легко. Я сказал, что делаю это для тебя. Ты хоть сколько-нибудь представляешь, как все здесь тебя любят?

Именно об этом она мечтала, когда решила сюда приехать, — милые деревенские жители, которые ценят ее помощь.

— Они тоже столько для меня всего делали. И теперь ты…

Они долго сидели в машине — любовались участком и обсуждали будущий дом.

— Нужна большая гостиная с камином и большая кухня, чтобы можно было на ней собираться всей компанией, — сказала Мел.

— И звукоизолированная хозяйская спальня, — добавил Джек.

— И хозяйская ванная с двумя туалетами и двумя раковинами, — продолжила она.

— Еще три дополнительные спальни и, может, маленький гостевой домик со спальней, холодильником и просторной ванной. В случае, если мой отец… ну, ты понимаешь…

— Не понимаю. В случае, если твой отец — что? — спросила Мел.

— Если ему понадобится жить с нами. В старости.

— Думаешь, он не захочет жить с кем-то из твоих сестер?

— Да в общем-то он уже много лет пытается от них сбежать. — Джек засмеялся. — Ты разве не заметила, какие они властные? Нет, ты не заметила, потому что… — Он внезапно остановился, и Мел глянула на него. «Что это я? Решил покончить с собой, что ли?» — мелькнуло в голове у Джека. — Потому что ты очень хорошо с ними уживаешься.

— Ловко выкрутился, — оценила Мел. — А зачем тебе остальные спальни?

— Никогда не знаешь. — Он пожал плечами. — У Эммы может образоваться компания.

— Братики-сестрички? Джек, у нас и ее не должно было быть!

— Я знаю. Но все равно…

— Этого больше не случится, — сказала она и поежилась.

— Что с тобой? — спросил Джек.

— Ничего не могу с собой поделать. Иногда, когда я думаю о той ночи… нашей первой ночи… Знаешь, мне кажется, она была зачата в ту же секунду, как ты ко мне прикоснулся.

Джек в этом и не сомневался.

— Так что спальни будут, — заключил он.

— Джек?

— М-м-м?

— И на стенах дома не будет никаких дохлых животных — даже если это чучела.

— Черт.

— Ни одного!

Джек и Мел тут же стали разрабатывать план и внешний вид дома. Они решили послать его Джо Бенсону, бывшему морскому пехотинцу, а сейчас архитектору в Грант-Пассе, штата Орегон. Закончив срочную службу в Морском корпусе, Джо ушел в запас, получил высшее образование и открыл свое дело. Но потом его призвали в Ирак, и он тянул там лямку вместе с остальными ребятами под началом Джека. Когда Джек попросил Джо нарисовать ему макет дома, тот с радостью согласился. В январе планы интерьера были закончены, и Джо привез их в Вирджин-Ривер. Он вошел в бар и увидел там Джека и Мел. Джо дернул вниз свернутые в трубку листы с планами и показал им. Мел подскочила с радостным возгласом.

Джо окинул ее взглядом сверху донизу, на губах у него заиграла улыбка, а глаза засветились теплотой.

— Бог мой, — выдохнул он. — Вы только посмотрите на нее. Мел, ты великолепна.

Мел засмущалась. «Ну и парни, — подумала она. — Все до последнего обожают беременных». Это было так приятно и удивительно. Акушерки лучше других умеют ценить это в мужчинах.

Джо бросил листы на стол и двинулся к ней, вытянув вперед руки.

— Давай, — разрешила она.

Его руки в мгновение ока оказались у нее на животе.

— Ах, Мел. — Он притянул ее к себе и обнял. — Я сражен. Ты такая красивая.

— Я, между прочим, еще здесь, — проворчал Джек из-за стойки.

Джо засмеялся:

— Я к тебе еще подойду, парень. Сейчас у меня в руках женщина.

— Да, — сказал Джек. — Моя женщина.

— А тебе нужна своя собственная, — обратилась Мел к Джо. Как и ее муж, он был высоким красивым мужчиной, с ангельским нравом, и в свои тридцать пять — одиноким.

— Нужна, — подтвердил тот и коснулся ее носа. — Может, ты найдешь мне такую?

— Я этим займусь, — пообещала Мел. Она выбралась из его рук и схватила со стола листы с планами дома.

Они все вместе изучили их, потом Джек с Джо решили съездить и посмотреть само место. Как оказалось, Джеку и Мел нужна была по меньшей мере пара недель на согласовывание изменений до того, как вбивать колышки и рисовать краской контуры дома. Джо остался у них ночевать — ему предстоял долгий, шестичасовой путь — и провел приятный вечер с Причером, Пейдж и Майком.

Листы с планами дома «прописались» в баре. Всякий, заглянувший к ним, просил посмотреть на них.

— В кухне будет много бесполезного пространства, — заметил доктор Маллинс.

— Мне нравятся просторные кухни, — ответила Мел. Правда, насчет полезности она не была уверена. Дома готовил в основном Джек, да и ели они частенько в баре. — Джеку нравятся большие кухни, — поправилась она.

— Ну конечно Джек. Наверняка это ты научила его готовить, — заметила Конни.

— Я нашла его уже наученным, — отозвалась Мел.

— Ванная просто прелесть, — сказала Конни. — Все бы отдала за такую.

— А мне в ванной нужна только дырка в полу, — пожал плечами ее муж Рон.

Джек и Мел провели за обсуждением планов много времени, и кто-нибудь обязательно маячил рядом, заглядывая через плечо. Однажды утром Мел пришла в бар, чтобы выпить кофе с Джеком, но тот еще не закончил колоть дрова. Она увидела, что над планами склонились Причер и Харви и пристально их изучают.

Мел попятилась и потом обогнула дом в поисках Джека. Тот опустил топор при ее приближении.

— Ты знаешь, что там делается? Причер и Харви разложили на столе наши планы. Наш дом стал делом общественности.

— Я знаю. Не беспокойся об этом. Мы все равно сделаем, как нам нравится.

— А тебя не беспокоит, что у каждого есть свое мнение на этот счет? Которое, как правило, не совпадает с нашим?

Джек с гордостью улыбнулся.

— Я нанял рабочих, — сказал он. — Они начнут в первую неделю февраля — очистят и выровняют землю, расширят дорогу. Я уже нанимал их на заготовку дров.

— Это действительно происходит… — задумчиво произнесла она, — наяву.

— Да. Наяву.

— Но, Джек, никаких дохлых животных. Даже рыб.

Уэсу Лэсситеру не пришлось идти в суд. Прокурор и адвокат Уэса пришли к консенсусу по поводу соглашения о признании вины[45], и это Пейдж совершенно не устраивало. Судья был разочарован, что Лэсситер нарушил условия освобождения под залог своими звонками и попытками помириться, но в итоге он приговорил его к сорока пяти дням заключения, пяти годам условного срока и двум тысячам часов общественных работ. Кроме того, он был обязан каждый день посещать встречи «Анонимных наркоманов»[46]. Запретительный ордер оставался в силе, как и опека над Крисом. И Уэса сразу же отправили в тюрьму отбывать срок.

— Я знаю, что тебе сейчас так не кажется, но ты победила, — убеждала Бри Пейдж по телефону. — Он не вышел сухим из воды и сильно подмочил репутацию. Да, ему дали небольшой срок, но и этого может оказаться достаточно, чтобы он изменил свое поведение. Тюрьма место неприятное. Злобное и опасное. И ходят слухи, что ему придется оформить личное банкротство, чтобы заплатить адвокату, а это означает, что ты получишь свою долю по разделу имущества.

— Это меня не волнует. Его деньги мне не нужны. Я просто хочу быть в безопасности.

— Я знаю, — сказала Бри. — Но было три шанса из пяти, что он получит сорок пять дней в тюрьме вкупе с угрозой судьи дать ему десять лет, если он снова попадется. Правда.

— Почему же я не чувствую себя победительницей? — пожаловалась Пейдж.

— Потому что ты боишься, — ответила Бри. — Я бы тоже боялась на твоем месте. Но я считаю, что все нормально. Его никто не отпустил на все четыре стороны. И угроза получить по полной за один звонок тебе или визит должна хорошо его сдерживать в ближайшие пять лет. Может, за это время он сдвинется с мертвой точки. Я не питаю больших надежд, что он станет другим, но, может, он найдет себе новую цель. Боже, пусть действительно найдет.

— То ли ты меня таким образом подбадриваешь, то ли это самые ужасные слова, которые я когда-либо слышала.

— Я знаю, — сказала Бри. — Но такова жизнь.

Два дня Лиз провела в клинике, и Рик не отходил от нее ни на шаг. Они оба плакали и обнимали друг друга. Мел проводила с ними много времени и старалась утешить. Она говорила, что важно помнить две вещи: во-первых, ни они, ни кто другой ничего не мог с этим поделать, а во-вторых, нет причин думать, что подобное может повториться. Внутриутробная гибель ребенка без преэклампсии или других осложнений — очень редкий случай, но, к сожалению, все же иногда случается.

Джек и Мел взяли на себя подготовку к похоронам. Лиз решила, что хочет похоронить ребенка дома в Эурике, где она выросла и где похоронены ее бабушка и дедушка. А после погребения она уже не захотела возвращаться в Вирджин-Ривер. Она осталась с матерью, которая прониклась сочувствием к молодым людям, пережившим такую трагедию, и разрешила Рику бывать у них столько, сколько он захочет. Ради Лиз, которая в эти черные дни отчаянно нуждалась в его поддержке.

Мел же горевала. Это, конечно, был не первый умерший ребенок в ее жизни, но быть врачом и акушеркой в таком маленьком городе значило, что пациентами становятся твои друзья, а эти ребята значили для нее очень много. Джек, не зная, как еще утешить жену, отвез ее к Джун Хадсон в Грейс-Валли. Вместе с Джун там были Джон Стоун и его жена Сьюзен, Джим и старый доктор Хадсон. Они посидели за столом, обсуждая худшие моменты в своей работе, самые трагические потери. Это были довольно печальные разговоры, но они заставили Мел вспомнить, что это обратная сторона работы медиков. И что она не одинока в своих чувствах.

Слушая их обсуждения, Джек подумал, что потребность врачей поделиться своими чувствами сродни той, что бывает у солдат, у его пехотинцев. Это выравнивало перекосы и напоминало, что надо поддерживать друг друга и делиться не только победами, но и поражениями.

Рик черпал силы у Джека и Причера, которые постоянно были рядом и вечерами вели с ним долгие разговоры, подставляли крепкие плечи. Эти мужчины уже хоронили тех, кого любили, — тех, чьи юные жизни так быстро и трагически оборвались. Они знали, что такое терять близких. Только Рик слишком уж скоро сравнялся с ними.

Казалось, весь город сочувствует Рику и Лиз, но Пейдж видела, что Мел переживает особенно сильно. По мере приближения родов, как предполагалось, самого радостного времени, она стала молчаливой. Пейдж уже знала, как и почему Мел приехала в Вирджин-Ривер. Как она собиралась отсюда сбежать, но обнаружила на крыльце клиники брошенного новорожденного, и ей пришлось отставить в сторону свои желания и заботиться о ребенке, пока тому (а точнее, той) не нашли семью. Прошло уже много месяцев с тех пор, как Мел в последний раз навещала малышку, которую взяла к себе Лили Андерсон. А ведь их связывали очень крепкие узы.

Поэтому однажды днем Пейдж пришла в клинику и попросила Мел составить ей компанию — ей нужно было выполнить за городом одно поручение и не хотелось ехать одной, как она сказала.

Они добрались до ранчо Андерсонов, и Мел поинтересовалась:

— Что мы здесь делаем?

— Здесь есть отличное лекарство, — сказала Пейдж. — Пошли.

Она обняла Мел за плечи, и они поднялись на крыльцо дома. Им открыла Лили, и Пейдж сказала:

— Кое-кому необходимо подержать на руках живого ребенка.

Мел быстро посмотрела на нее и начала отрицательно качать головой, но Лили взяла ее за руку.

— Конечно, — согласилась она и повела Мел внутрь дома.

Маленькая Хлоя спала, но для Лили это не имело значения. Если Мел в чем-то нуждалась, то любой в Вирджин-Ривер сделал бы все возможное, чтобы помочь ей. Хлое был теперь уже почти годик. Лили вытащила дочку из колыбельки и отдала в руки Мел, которая тут же прижала к себе маленькое живое тельце, черпая силы в ее объятиях и сонных вздохах. Это было не то же самое, что держать на руках здорового малыша только что из утробы матери, но Мел стало легче. Лили и Пейдж ушли на кухню пить чай, а Мел еще долго укачивала малышку. Прижимающийся к груди теплый комочек залечивал ее раны. А в животе у нее пинался и крутился собственный ребенок, давая о себе знать. И она была ему очень благодарна за эти толчки, даже за те, от которых ей было не очень приятно.

По дороге домой Мел спросила у Пейдж:

— Как ты догадалась, что надо сделать?

Пейдж пожала плечами:

— Да это было нетрудно. Мой ребенок так и не родился, но все равно…

На миг Мел потеряла дар речи от потрясения. Потом она перегнулась через переднее сиденье и схватила ее руку, лежащую на руле:

— Господи, Пейдж, мне так жаль!

— Спасибо. Но я…

— Нет, мне действительно очень жаль! Мы все были так поглощены опасностью, исходившей от твоего мужа, что потеря ребенка не казалась… Господи, как я могла не подумать об этом! Это же был твой ребенок! Пейдж, прости меня, пожалуйста. Я должна была помочь тебе справиться с горем. А вместо этого ты помогаешь мне справиться с моим.

Пейдж с теплой улыбкой посмотрела на нее:

— Я очень рада, что смогла помочь. А у меня еще будет шанс забеременеть. И в следующий раз это будет значительно легче и безопаснее. И приятнее.

Мел сжала ей руку:

— Я уже говорила тебе, как сильно рада, что ты приехала к нам в город?

Мел предстояло перелезть через толстенное поваленное дерево с торчащими ветками, что было для ее беременного живота нелегкой задачей. Она забрала медицинскую сумку и подняла воротник куртки. Нагнула голову против ветра и двинулась вперед. Мел прошла совсем немного, и ее скрутила новая схватка. «Стоп, — подумала она. — Последняя ведь была только что». Но у нее же должно быть полно времени, ведь первые роды, как правило, длятся долго. Она знала, что пройдет много часов, прежде чем надо будет тужиться. «Не паникуй, у тебя вагон времени». Но ей была ненавистна даже мысль снова перелезать через дерево на обратном пути в машину. «Ну, — подумала она. — Значит, ему придется меня нести. Хорошо, что я выбрала себе в мужья большого и сильного мужчину!»

А на крыльце дома это случилось снова. Новая схватка. Она считала в уме секунды — долгая и сильная схватка. Сомневаться уже не приходилось — это было то самое.

Едва оказавшись в доме, Мел сразу бросилась к телефону, даже не стала раздеваться. Схватила радио телефон, нажала несколько цифр и прижала трубку к уху. Тишина. Она сбросила звонок и включила телефон снова, но длинный гудок отсутствовал. «Вот дерьмо! — мелькнуло у нее в голове. — Кажется, я сейчас зареву», — сказала себе Мел. Она зашмыгала носом, пытаясь сосчитать, на каком этапе родов она окажется, когда Джеку наконец придет в голову, что надо бы поехать домой. Она попыталась включить свет. Никакого эффекта. Да, теперь она уже имеет полное право реветь. Нет ни электричества, ни телефона, ни врача, одна только слабоумная акушерка на сносях. И ребенок, который определенно желает появиться на свет. И скоро.

Прижав руку к животу, Мел села за кухонный стол и попыталась взять себя в руки. Сделала несколько глубоких вдохов. Она вся промокла под дождем, но ей ничего не оставалось, кроме как готовиться рожать прямо здесь. Стоило проверить, насколько раскрылась матка, но сделать это с таким животом будет непросто. Но сначала ей надо покрыть чем-то матрац, собрать полотенца и одеяла, поставить у кровати тазик или кастрюлю и свою медицинскую сумку. И быстро принять душ, если удастся снять обувь. Как всегда, это оказалось сложнее, чем она думала, — не успела она снять один сапог, как ее скрутило.

Она отыскала пластиковые мешки для мусора, потом сдернула с кровати подматрасник и расстелила его поверх матраца. Положив на него мешки, она накрыла их полотенцами и расстелила сверху чистую простыню, а на нее еще пару полотенец. Вытащила из шкафа дополнительные подушки, чтобы подложить себе под спину. Собрала все имевшиеся в доме свечи и расставила их на комоде и ночном столике. Хоть она и надеялась, что ей не придется рожать в одиночестве и при свечах, но необходимо было подготовиться на крайний случай. И посреди этих сборов ее снова скрутила схватка — и сильная. Мел пришлось сесть на край кровати и переждать. Когда ее отпустило, она вытащила детские одеяльца и остальные полотенца и сложила их около кровати.

Закончив наконец приготовления, она пошла в душ. Включила воду и, дожидаясь, пока она согреется, стала избавляться от мокрой одежды, просто скидывая ее. Раздевшись, она помыла руки и стала дожидаться новой схватки. Когда та пришла, Мел присела на корточки и раздвинула ноги. Держась одной рукой за раковину, она опустила другую под живот и сунула пальцы в родовой канал, проталкивая их подальше. Ничего лучше она не могла придумать. Она надавливала, медленно и осторожно проникая внутрь. Это был чертовски трудный маневр. Один, два, три пальца и даже больше — господи! Больше семи сантиметров, да она уже на последней стадии готовности. Мел осознала, что ехать ей никуда не придется.

Она вытащила руку, а за ней на пол хлынули околоплодные воды.

Ладно, обойдемся без душа.

Она кинула на пол полотенца, чтобы высушить пол, и попыталась вытереться сама. Если бы она принимала роды у кого-то другого, она бы заставляла роженицу ходить, опускаться на корточки, качать бедрами из стороны в сторону, чтобы помочь ребенку выйти, используя силу тяжести, — но сейчас были другие правила игры. Ей нужен был хотя бы Джек, а еще лучше Джон Стоун или доктор Маллинс.

Фланелевый халат старушечьего фасона не слишком подходил для родов, и Мел натянула одну из огромных футболок Джека, закатав ее до груди. Потом она забралась на кровать, на толстые мягкие полотенца, укрылась простыней и понадеялась, что родовой процесс протянется еще какое-то время. Что кто-нибудь увидит машину, врезавшуюся в дерево, попытается ей позвонить и поймет, что телефон не работает.

Она вытащила из сумки фетоскоп, приложила к животу и с облегчением услышала сильное и ровное сердцебиение.

К счастью, Джек был перестраховщиком. И на этот раз эта его черта может оказаться полезной. Мел ощутила новую схватку и стала смотреть на часы. Две минуты… трех она не дождалась, подоспела следующая, а вместе с ней новая порция околоплодных вод. Еще пара минут, и этот мальчик просто выстрелит из нее, как пробка из бутылки! Иисусе!

У Майка Валенсуэлы был приятель в отделе по надзору за условно осужденными — человек, который был его источником информации, когда он работал с уличными бандами. Это был превосходный способ следить за членами банды, которых выпустили из тюрьмы под надзор полиции. И хотя больше он там не работал, попросить знакомого узнать насчет исполнения условий освобождения ему было несложно. Майка в полиции очень уважали. Ему доверяли.

— Он каждую неделю отмечается в полиции и приносит записки, что ежедневно посещает собрания «Анонимных наркоманов», — сообщил Майк Пейдж и Причеру. — Две ночи в неделю он работает на бесплатной раздаче супа и пытается вернуть свою старую работу.

— На раздаче супа? — переспросила Пейдж и покачала головой. — Трудно себе представить.

— Сейчас поверится. Он уже пытается отвертеться от общественных работ и добиться ежемесячных отметок в полиции вместо еженедельных. И еще… он живет с женщиной, с которой познакомился в наркоцентре.

— Господи, — пробормотала Пейдж. — Бри говорила, что может произойти что-то подобное…

— Да, это было предсказуемо, — подтвердил Майк. — В первый год «соскока» наркоманам ограничивают все возможные контакты, особенно с другими зависимыми. Но так все время происходит. Вряд ли он забыл про тебя, Пейдж, скорее просто сосредоточился на том, чтобы облегчить себе условия приговора. И, возможно, на новой пассии.

— Он не звонил, ничего такого не было, — сказала она. — Ты предполагал, что он может это сделать.

— Да, предполагал, — отозвался Майк. — Если его целью все еще является опека или примирение с тобой, думаю, он бы позвонил, прежде чем делать что-то еще. Звонок может разозлить судью, но если он появится в Вирджин-Ривер и станет тебя преследовать или угрожать, то он попадет прямиком в тюрьму. Это хорошее средство устрашения — особенно для того, кто уже побывал там. В камере сидеть не слишком приятно.

— Думаешь, нам можно расслабиться? — спросила Пейдж.

— Разве что немножко. Все равно надо быть начеку. Думаю, рано или поздно он все равно появится. Такие, как он, всегда лелеют свои обиды и редко отказываются от навязчивых идей. И я не верю, что они могут измениться. Но сейчас ему просто не до того. Может пройти десяток лет, прежде чем тебе снова придется иметь с ним дело.

Причер обнял Пейдж за плечи, притянул к себе.

— Но ты все равно будешь периодически интересоваться им?

— Конечно, — пообещал Майк. — Каждую неделю.

Причер думал, что Пейдж станет хоть немного легче, новости Майка без вопросов были хорошими. Но она оставалась мрачной и подавленной. День уже подходил к концу, и они снова были наедине. Причер привлек ее к себе и поднял лицо за подбородок:

— Ты совсем не радуешься… потому что не доверяешь Уэсу?

— Я не могу ему доверять. Мы не можем. Но я думаю о другом — о том, что я никогда не освобожусь от него и принесла в твою жизнь его безумие и свои проблемы. И, возможно, даже реальную опасность. О, Джон… во что ты ввязался из-за меня!

Причер улыбнулся и коснулся губами ее губ:

— Ты вряд ли поверишь тому, что я чувствую, Пейдж. Меня не волнует, даже если у тебя на хвосте будет вооруженная до зубов армия варваров. Тот день, когда вы с Крисом вошли в мою жизнь, был настоящим чудом. Я бы не променял его ни на какой другой.

Пейдж с силой обняла его:

— Ты знаешь, что ты самый добрый из живущих на этом свете?

Причер засмеялся:

— Тут вот какая штука. До знакомства с тобой я был просто рыбаком и поваром. А посмотри на меня сейчас! — Он улыбнулся. — Теперь я не только сама доброта, но и самый потрясающий любовник.

В этом была вся прелесть Джона. Он мог с быстротой молнии поднять ей настроение одними словами, идущими от души. Если она в чем-то и была уверена насчет его, так это в том, что он говорил то, что чувствовал.

— Ты так думаешь? — спросила Пейдж, возвращая ему улыбку.

— Ну, давай посмотрим, не получится ли у меня усовершенствовать свои навыки. Как тебе такое предложение, а?

В свой последний день в школе Рик отпросился с работы в баре. Он решил съездить в Эурику и повидаться с Лиз. Рик попросил Джека с Причером побыть в баре до закрытия, сказал, что хочет поговорить с ними по возвращении.

Он вернулся почти в девять.

— Спасибо, что остался, Джек, — произнес он. — А Причер все еще колдует на кухне?

— Да. Как Лиз?

— Приходит в себя. Она возвращается в свою старую школу — пока в летнюю, чтобы нагнать пропущенное, — и ходит к психологу. — Он пожал плечами. — У нее бывают «плохие» дни, но она держится. И даже лучше, чем я думал.

— Рад это слышать, — сказал Джек.

Рик влез на барный табурет.

— Мне уже восемнадцать, — начал он. — Не так, чтобы уже совершеннолетие, но как насчет того, чтобы пропустить стаканчик? Все вместе — ты, я и Прич. Можно это устроить?

— Есть что отпраздновать? — поинтересовался Джек, вытаскивая три стакана.

— Да. Я записался в армию.

Рука Джека застыла в воздухе. Он заставил себя опустить стаканы на стойку и постучал по стене, которая отделяла бар от кухни, чтобы позвать Причера.

— Может, поговорим об этом? — предложил Джек.

— Здесь не о чем говорить, — ответил тот.

Из кухни выскочил Причер, он казался совершенно ошеломленным.

— Какого…

— Рик подписал контракт, — пояснил Джек.

Выражение лица Причера из потрясенного превратилось в убитое.

— Ох, Рик, какого черта!

— И если ты успокоишься, мы сможем за это выпить, — сказал Рик.

— Мне будет трудновато за такое пить, — возразил Причер.

Джек налил им по хорошей порции виски.

— Не расскажешь, как тебе вообще такое пришло в голову?

— Расскажу. Мне надо было сделать что-то серьезное. Я больше не могу каждое утро просыпаться и надеяться, что сегодня мне будет не так тошно. Мне нужно какое-нибудь испытание. Проверка, которая покажет, на что я способен. Покажет, кто я на самом деле. — Он посмотрел ясным взглядом на Джека, потом на Причера. — Сейчас я не узнаю сам себя.

— Рик, может, нам удалось бы найти для твоего характера не такое опасное испытание. Тебя пошлют в воюющую страну, где многие сражаются против нашей армии. Не все вернутся домой.

— А некоторые даже не могут выбраться из утробы матери, — тихо произнес тот.

— Рик… — Причер опустил голову. — Это был очень тяжелый год.

— Да. И я о многом передумал. Продолжение учебы, годик безделья, лесозаготовки, строительство. Я мог бы упросить Лиз выйти за меня замуж — но, как оказалось, ей всего пятнадцать. — Он слабо улыбнулся. — Контракт — это единственное, на что я способен, Джек. Да и в какой-то степени я был на этом воспитан, помните?

— Мало того, что ты уже натворил, так ты еще хочешь поставить нам это в вину? — возмутился Джек.

Рик улыбнулся:

— А если я преуспею, вы получите все лавры.

Они помолчали.

— Ты уже известил их, когда приезжаешь? — спросил Джек.

— Нет. Я собираюсь сразу уехать. Хотел попросить тебя подбросить меня до автобуса в Гарбервиле.

— Что значит «сразу»?

— Завтра.

— Ты уже принимал присягу? — спросил Джек.

Рик кивнул.

— И у нас нет времени даже устроить тебе проводы?

Рик покачал головой:

— Я только хотел убедиться, что у Лиз все хорошо. Что с ней все будет нормально, если я уеду.

— И?..

— Она не была в восторге, но держалась хорошо. Сказала, что будет писать мне, но знаешь что? Она еще совсем девочка. Когда я уйду со сцены, у нее появится шанс начать все сначала и найти себе кого-то еще. И случившееся уже не будет нависать над ней черной тучей, как это было с нами. Я только обрадуюсь, если она мне не напишет. Потому что это будет значить, что она движется вперед.

— Ты хочешь, чтобы она сдвинулась с мертвой точки? — спросил Причер.

— Это одна из причин моего желания что-то такое сделать. Я сам не знаю. Что у нас с Лиззи было? Не считая невыжившего ребенка. — Рик опустил взгляд. — Я так старался сделать все как можно лучше, что у меня просто не было времени осознать, что бы я чувствовал, если бы на меня не давили обстоятельства. И она тоже. Это нечестно по отношению к ней.

— Рик, а как насчет колледжа? — спросил Причер. — Я думал, что из нас троих хоть один будет с образованием.

— У меня еще есть время над этим подумать. Я же не на всю оставшуюся жизнь подписал контракт. Только на четыре года.

— Хочу спросить только одно, — произнес Джек. — Дело ведь не в той идиотской идее, которую ты вбил себе в голову? Что ты должен это сделать, чтобы мы тобой гордились? Потому что ты должен знать, что мы и так тобой гордимся. И не могли бы гордиться сильнее. Ты ведь это понимаешь?

Рик улыбнулся:

— Вы, ребята, должны гордиться собой, а не мной. За то, что помогли мне пройти через все это. Нет, Джек, дело не в том. Просто я понимаю, что если буду и дальше горевать, то умру внутри. Я должен уехать. Сделать что-то важное. Я должен налечь на что-то, что даст мне отпор.

— Семпер[55], отпор тебе дадут, Рик, — сказал Причер. — И мало тебе не покажется.

Джек поднял стакан:

— Выпьем за твердость?

— Выпьем, — подхватил Рик. — Ребята, скажите, что вы со мной. Скажите, что вы уважаете мой выбор.

— Ты стал мужчиной, Рик. Ты долго думал и принял решение. За тебя.

Они выпили. Причер откинул голову и через нос выдохнул.

— Ты просто убиваешь меня, парень, — сказал он.

Рик потянулся через стойку и пожал руку Причеру, здоровую руку. С трудом сглотнул.

— Ребята, вы позаботитесь о моей бабушке? Проследите, чтобы с ней все было в порядке?

— А что она думает о твоем решении? — спросил Джек.

Рик храбро выпятил подбородок.

— Она сказала, что понимает меня. Ты же знаешь, она очень гордая. Ей не хочется, чтобы я остался здесь и заботился о ней. И она знает, как мне было трудно — и что я хочу оставить произошедшее в прошлом. Так, как смогу.

— Она хорошая женщина, — сказал Причер. — Мы присмотрим за ней.

— Спасибо. — Рик встал с табурета. — А вы-то сами переживете?

— Мы выдюжим, — отозвался Джек. — Мы стойкие. Так во сколько трогаемся?

— В семь утра. Здесь и встретимся.

Примерно 193 сантиметра.

«Реми Мартин» — известная марка французского коньяка. Коньяк является подвидом бренди. (Здесь и далее примеч. пер. )

Около 165 сантиметров.

Preacher (англ. ) — проповедник.

Спокан — город на северо-западе США, неподалеку от Сиэтла.

60 фунтов равняется 27,2 килограмма.

181,5 килограмма.

Почти 183 сантиметра.

По Цельсию 37,4°.

4,1 килограмма.

Считается, что вытекание изо рта слюны во время сна — это признак очень глубокого и хорошего, «сладкого» сна.

Crisco — известная в США марка маргарина для выпечки.

«Буря в пустыне» — боевая операция во имя независимости Кувейта в начале 1991 года.

Для развода по взаимному согласию сторон в большинстве штатов США достаточно просто желания развестись.

Речь о корпоративной пенсии, личном сберегательном счете, который пополняется работником с каждой зарплаты до уплаты подоходного налога. Регулируется статьей 401 Трудового кодекса США.

Нахлыстовые снасти используются для ловли рыбы на удилище или спиннинг, исключают браконьерство.

«Таргет» — большая американская сеть розничной торговли.

Крибидж — карточная игра.

Вирджин-Ривер переводится как Девственная река, город стоит на реке Вирджин.

«Джинрамми» — известная карточная игра.

Мисдиминор — категория наименее опасных преступлений в уголовном праве США, граничащая с административными нарушениями.

Фелония — категория тяжких уголовных преступлений.

«Старбакс» — известная американская фирма, занимающаяся производством кофе и владеющая сетью одноименных кофеен.

Сокращенно от Sergeant (англ. ) — сержант.

Сокращенно от Gunnery Sergeant (англ. ) — старший сержант.

Кресло-реклайнер, позволяющее в нем лежать, как в самолете.

Сальса — острый мексиканский соус.

Лемминги — грызуны, родственники мышей-полевок.

Примерно 557 квадратных метров.

День благодарения — американский праздник в честь первых поселенцев, празднуется в последний четверг ноября.

В США авиакомпании практикуют «безвозвратные» билеты — они заметно дешевле, но их нельзя сдать назад и получить деньги, часто нельзя поменять дату вылета.

«Бойлермейкер» — коктейль, где виски запивается пивом.

«Хайнекен», «Бим» — марки пива и виски.

Чуть больше половины килограмма.

Фортуна — небольшой калифорнийский город.

Дик — жаргонное название мужского члена.

Фаллопротезирование, один из способов лечения импотенции.

Comadrona (исп. ) — акушерка.

Эверклир — очень крепкий 95-градусный ликер.

Одинокий рейнджер — герой одноименного популярного американского фильма.

Орел — один из национальных символов Соединенных Штатов Америки, присутствует на многих атрибутах государственности, в том числе на гербе страны.

«Уильямс — Соном» — известная американская компания, производящая товары «Все для кухни».

Доктор Сьюз. Слон Хортон высиживает птенца. Пер. Т. Макарова.

Имбирный эль — безалкогольный газированный напиток, рекомендуемый беременным.

Официальная сделка с правосудием, подразумевающая признание вины обвиняемым (обычно в менее тяжком преступлении) в обмен на отказ стороны обвинения проводить дальнейшее расследование.

«Анонимные наркоманы» — международная общественная организация, занимающаяся анонимным лечением от наркомании; в основе деятельности — взаимопомощь пациентов, находящихся в состоянии длительной ремиссии и только что переживших абстинентный синдром. Лечение добровольное, бесплатное, с использованием различных видов терапии и психотехники, предполагает длительную социальную реабилитацию.

Американский обычай устраивать вечеринку для беременной — с подарками для будущего малыша и поздравлениями.

Преэклампсия — поздний токсикоз, очень опасное состояние и для матери, и для ребенка.

«Хоупдепот» — крупнейшая американская сеть магазинов, торгующих стройтоварами и инструментами.

Примерно 400 метров.

Сложный тип родов, характеризующийся сильными болями в спине и большой продолжительностью.

Имеется в виду односолодовое виски.

Боже (исп. ).

Сокращенно от mi hija (моя дочь) (исп. ). Здесь: женщина.

Semper fidelis (лат. ) — всегда верен. Здесь: девиз американских морских пехотинцев.