***

Вормс мы увидели издалека. Его башни возвышались над деревьями — на первый взгляд слишком узкие, чтобы быть комфортными, слишком высокие, чтобы легко подниматься в комнаты, расположенные у вершин, они демонстрировали честолюбие волшебников, стремившихся перещеголять соперников. Ведь тот, кто построит самую высокую башню, получит себе большинство молний во время редких летних гроз. Сейчас волшебники из настоящих собирателей молний, те, что помнили еще Эрика Яростного, высадившегося на берег у фьордов и объявившего эту землю своей, остались в прошлом. Их башни смотрели пустыми окнами на город и служили пристанищем для воронов и гарпий. Еще в них изредка, в пору осенних ветров, заносит гигантских пауков на парусах из паутины. Накопители молний, те, что еще работали, собирали никому не нужное небесное электричество.

Ниже башен расположены подвесные мосты, которые должны служить путями сообщения во время сильных снегопадов или паводков. Но только сумасшедший будет идти по ним в лютую зиму, когда их раскачивает ветер, и можно поскользнуться на заледенелых досках. Это рассказывала мне Гулльвейг, оставшаяся в моей хижине на вторую ночь, а мои истории закончились. Ветер кидал в дверь льдинки, где-то вдали завывал морозный великан, горела свеча, и собирательница трав прижималась ко мне всем телом. На утро она ушла.

Вровень с мостами поднимались покрытые черепицей дома зажиточных горожан. Железо и обожженная глина, давно потускнели и растрескались.

Так выглядел город-всех-дорог, когда мы шли по лесной дороге. Но едва мы подошли ближе, как Олег удивленно присвистнул. Городские ворота были распахнуты, ветер заносил в них сухую листву. Железный лес, темный и неприветливый, место, где обитают тролли, подступал вплотную к городским стенам. По кладке поднимались колючие побеги, молодые деревца, отталкиваясь друг от друга, взбирались все выше и вгрызались корнями в камни. Слева от ворот, шагов пятьдесят на запад, росло огромное дерево. Его ствол проломил стену, ветви простирались над городом и лесом, вершина терялась среди облаков — белых, пушистых, с розовым отливом от заходящего солнца. Под ними кружились крылатые тени — то ли птицы, то ли гарпии.

Удивительно, что за массой деревьев мы не увидели гиганта раньше. Коричневая листва на нижних ветвях указывала на приближение зимы. Вверху, там, где светило солнце, ветви зеленели изумрудными оттенками, словно принадлежали совсем другому миру. Дерево подавляло величием, было совершенно невозможным здесь, возле Вормса. Я видел уже такой ясень, мертвый, покрытый ледяной корой, когда шел через перевал воющих духов. Помню простирающуюся за перевалом ледяную равнину, покрытую торосами, светящееся небо и гигантский белый ясень Иггдрасиль, сохранивший свое величие даже после гибели. Он стоял на самом горизонте — огромное дерево в ледяной броне, заросшее сосульками.

— Куда семена Иггдрасиля занесло, — сказал Олег. — Растет новое дерево предела. Город выглядит подозрительно пустым, ты заметил?

Мы прошли сквозь ворота. Ворон, сидящий на дереве каркнул, и его крик затих в лесном тумане.

«Хвергельмир» встретил меня туманом. В главном меню игры молочные потоки низвергались тугими переплетающимися жгутами и исчезали в кипящей бездне. В тумане кто-то ходил. Кто-то огромный бесшумно переставлял суставчатые лапы, тяжело вздыхал, и тогда по белой мгле пробегали волны и обнажались торчащие из бездны черные ветви деревьев. Казалось, что до тебя пытаются дотянуться их скрюченные пальцы, схватить и утащить в белое безмолвие.

На фоне всего этого предлагалось создать персонажа. Только выбора практически не было — лишь человек, воин или волшебник, лишь твой изначальный виртуал, одетый в кожаную куртку, штаны и с мечом на поясе. «Хвергельмир» с самого начала заставлял играть по своим правилам, ограничивая в жесткие рамки. В информации, предоставленной Джонни, написано о том, что эта игра противостояния людей и порождений Железного леса, но везде и без ограничений активирован режим «игрок против игрока». Зная об этом, можно сказать, что здесь не до противоборства с темными тварями, ибо самым страшным врагом являются другие игроки. Убей первым, или будешь убит другими. Беги быстрее, стань хитрее, потому что к такому призывает сама игра.

Здесь нет места пощаде. Здесь всё решает сила, и у меня лишь одна цель — найти и спасти Ёжика, любой ценой.

Умения в игре приобретаются в процессе их изучения и наращиваются во время использования. Начальный уровень каждого умения — первый. Количество единиц жизни среднестатистического персонажа — десять. Сила, ловкость, интеллект подбираются игрой при старте, как наиболее соответствующие вашему виртуалу. Предельное значение, которое можешь получить в игре, — двадцать. Но много ли игроков дожило до таких характеристик? Ну что ж… Я нажал на старт, туман ринулся мне в лицо, залепил глаза и уши, стало трудно дышать.

Сквозь мглу перед глазами появились мои начальные характеристики: «Сила — 5, ловкость — 6, интеллект —  4».

Я упал на колени, а когда поднялся, то обнаружил себя стоящим на поляне посреди леса.

Лесную глубину скрывал туман. Из него выступали деревья-великаны, окружали тебя, подавляли непонятной чуждостью. Отвернись, и покажется, что они подступили еще ближе. На могучих деревьях почти не было листвы. Редкие, высохшие листья выглядели так, будто этот лес забыл, что такое зелень. В вышине ветви переплетались, создавая над головой черную сеть. С них свешивались седые пряди и едва заметно раскачивались от дуновения холодного ветра.

Землю покрывала опавшая листва и коричневый с пепельными вкраплениями мох, из которого поднимались на длинных стеблях темные чашечки, полные липких семян. Когда я касался их носком сапога, чашечки лопались с едва слышными хлопками и разбрасывали семена вокруг. Стоило опустить ногу в мягкий лесной ковер, как в том месте, куда ты ступал, хлюпала вода, а где-то в глубине земли, там, куда уходили корни лесных гигантов и цверги ковали магическое железо, этому звуку вторило подземное эхо.

Хлюп-плюх, хлюп-плюх — было необычно так идти, ощущая, будто из леса кто-то смотрит тебе в спину. Но убегающая с поляны тропинка звала за собой к городу-всех-дорог. Когда-то Вормс служил пристанищем купцов и искателей наживы, куда стекались все, кто жаждал славы и легких денег. Теперь же былая слава города ушла. Железный лес подступил к его стенам, и не осталось храбрых воинов, которые бы противостояли порождениям тьмы. Но если у тебя нет в кармане ни гроша, а меч — единственное твое сокровище, то ноги сами ведут к городу-всех-дорог. Игорь, говорят они, хватит тебе бродить ледяными торосами, следуя за дыханием морозных великанов. Пора тебе погреться среди городских дев, чьи губы, красные, словно спелые вишни, груди-холмы возвышаются на белоснежной равнине и теплые бедра обещают бессонные ночи.

— Кар-р-р! — Ворон разогнал криком лесную тишину, его возглас перешел в затихающее утробное урчание.

Птица сидела на ветке, смотрела не меня красным глазом и урчала. Я погрозил ей кулаком. Рукав куртки задрался, и я увидел татуировку. «Игорь Ламберт», — было написано большими буквами от локтя до кисти. Трудно не заметить.

Стоять! Какие девы?! Это же всего лишь игра, и я пришел сюда не за усладами, а чтобы спасти Ёжика.

— Р-р-р, — сказал ворон.

Я — Игорь Ламберт, ретурнер. Я не морской охотник, чья хижина завешена шкурами белых моржей, а всего лишь коммерческий советник. «Что делать с акциями?» «Продавай». «Это я, Маньяк. Игорь, ты меня слышишь?» Я схватился за голову. Прошлой весной я не побеждал на турнире Одноглазого Флинна, а отдыхал на Черном море, купался в теплой воде и ловил пучеглазых бычков среди скользких прибрежных камней. Не я пустил стрелу точно между глаз ледяного дракона. Не я преодолел перевал воющих духов в самую лютую пору.

Реальные воспоминания возвращались, ложные блекли, выцветали, будто фильм, который ты видел давно и уже успел почти позабыть. Мир потерял свою глубину. Он оставался, наполненный цветом, запахами и звуками, но утратил то неуловимое, что отличает реальность от игры. Вон на дереве возле ворона едва заметно выступает полигон. Дизайнер допустил ляп, и сразу видно, что это не дерево, а лишь объемная модель. Оно не настоящее. Вместо солнца здесь динамическое освещение. Вместо жизни — иллюзия, в которую нас заставляют поверить.

Ворон прервал урчание, сорвался с места и с шумом улетел. На землю опустилось несколько сухих листьев и черное перо.

Что-то не давало мне покоя. Воспоминания — настоящие, живые, появлялись перед глазами. Ёжик, улыбающаяся фарфоровая маска, Мария, ее губы, резкий и сладкий запах духов, Олег… Он же пошел следом за мной! Где же мой старый друг?

Олег стоял на соседней поляне, вглядываясь в лесной туман. Его рука сжимала меч.

— Олег! — воскликнул я.

— Тихо! — поднял он руку и еще некоторое время следил за туманом. Затем обернулся ко мне, но меч не опустил. — Кто ты, странник?

— Очнись, — сказал я. — Мы в игре. Мы пришли спасти твоего сына.

Его глаза прищурились.

— Здесь обитают тролли. Они повсюду и могут оказаться кем угодно. Притвориться черным камнем или сухим деревом, вороном в небе или путником на дороге. — Его левая рука выводила узоры, я следил, как ловко двигались на ней пальцы. Казалось, что они оставляли горящие следы в холодном воздухе. — Речи троллей сладки и обманчивы. Бойся их и не доверяй никому, ибо тролли разорвут твое тело и выпьют мозг. — Огненные знаки складывались в руны. Письмена таяли в воздухе красными угольками.

— Олег… — прошептал я, заворожено следя за его действиями.

— Умри! — воскликнул мой друг, вскинул руку, и мне в лицо ударил сноп пламени.

Я едва успел отшатнуться, почувствовал, как опалило лицо, упал в мох, перекувырнулся и вскочил на ноги. Ах ты, гад! Гаденыш! Убить меня решил?! Мой меч покинул ножны. Возникло сообщение:

«Получено умение — владение мечом, уровень первый».

Да, да, говори, рассказывай мне о событиях в игре. Пока я их вижу, то отдаю себе отчет в том, что мы в придуманном мире. Но если вновь всё станет настоящем, это будет означать, что «Хвергельмир» снова поглотил меня, сделал своей частью. Как Олега.

Он ударил первым. Сражался, держа меч в правой руке. Пальцы левой продолжали танцевать свой огненный танец, шевелились без всякой связи друг с другом. Я отбил выпад и ударил локтем в лицо, разбивая в кровь его губы. Олег отшатнулся. Замер, выставив перед собой оружие, попытался стереть кровь тыльной частью ладони, но лишь размазал по щеке.

— Ты не тролль. — Он сплюнул под ноги. — Я помню тебя. Ты приходил в мой дом, охотник. Вторгся, когда не было хозяина, и целовал мою жену. Ты предлагал ей шкуру ледяного дракона, которая играет на солнце, как груда драгоценностей за похоть с тобой. — Над его ладонью в воздухе появились горящие руны.

— Вспоминай, Олег, вспоминай! Ты путаешься, в голове творится каша. Реальность смешивается с выдуманной историей. Я твой друг. Но это ты когда-то увел мою невесту.

Новый сноп огня был ожидаемый, я с легкостью от него ушел. Вспыхнула ответная ярость — кипящая, затмевающая сознание. Я ударил наотмашь, выбивая меч из его рук. Едва не воткнул клинок в его грудь, но вовремя остановил движение, выпустил меч, и он упал в мох рядом с мечом Олега. Олег врезал мне в челюсть кулаком. Зубы лязгнули, рот наполнился вкусом крови. «Минус одна единица жизни».

— Ты увел мою Марию, козел! — прошипел я и ударил в ответ, утопив кулак в его животе, заставив сложиться вдвое.

Не разгибаясь, Олег попал сжатым кулаком мне ниже пояса. «Минус две единицы жизни. Ловкость временно понижена до пяти».

— Ты предлагал ей шкуру дракона! Моей Брунгильде!

— Какая к чертям Брунгильда? — выдавил я. — Ты что творишь?

Я отполз на несколько шагов, держась за пах. Тут на все минус десять единиц потянет. Олег бросился к своему мечу, схватил за рукоять, но я успел наступить на клинок и не дал поднять оружие.

— Ты спал с моей Марией! — выкрикнул я.

Удар — изо всех сил, до собственного крика и разбитых костяшек, от которого голову противника закидывает назад, и в воздухе опадает россыпь красных капель.

— У тебя с ней ребенок, паршивец! Вспоминай, как я учил тебя в детстве драться!

На сей раз он принял удар на блок и ударил в ответ. Я поймал его руку, и мы оба упали в чавкнувший плюющийся семенами мох. Олег ударил в солнечное сплетение — коротко и сильно, выбивая из моего дыхания две единицы жизни. Я схватил его голову и вдавил щекой в мох, сунул под глаза руку.

«Получено умение — рукопашный бой, уровень первый. Ваша сила увеличена до шести».

— Читай, придурок, читай, что написано! Помнишь меня? Вспоминай, у кого увел женщину. Но ты знаешь что. — Я придвинулся вплотную и зашептал прямо ему на ухо: — Она понесла не от…

Олег сел.

— Игорь? — спросил он, сплевывая кровавой слюной.

— А кто же еще? — Я тоже сел, опершись о его спину.

Мы сидели и тяжело дышали.

— Нет, ну ты придурок всё-таки, — сказал я, нащупывая языком дырку на месте выбитого зуба. — Волшебник хренов. Говорил, не надо за мной идти.

Олег не ответил, запустил пальцы в свой рот, выудил зуб и подержал его на ладони. Затем отправил щелчком в ближайшее дерево. По привычке похлопал по нагрудному карману в поисках электронной сигареты. Не нашел, подобрал с земли сухую веточку и сунул в рот.

— Брунгильда… Она выглядела такой реальной, — сказал он. — Ты что-то говорил о Марии? Понесла не от… кого?

— Не от большой любви, — буркнул я. — Она любит меня, а не тебя.

— Не обольщайся.

— Какого цвета у нее глаза?

— Голубые. Кажется.

— Кажется ему…

Мы снова помолчали. Появилось сообщение: «Ваша ловкость восстановилась до прежнего уровня в шесть единиц».

— Это ведь из-за меня ушел Ёжка, — наконец сказал Олег. — Слишком многого мы порой хотим от своих детей. Любой провал, любую неудачу они воспринимают, как неоправдание наших надежд. Полученная в школе двойка выглядит крахом всей жизни. Помнишь, как я схлопотал пару по физике, и Арнольд сказал, что оставит меня на второй год? Глупость какая, но я два часа боялся вернуться домой. Сколько лет прошло, а до сих пор помню. Ёжик… Он слишком хотел быть похожим на меня, но мы разные, даже внешне.

«Конечно, ведь он не твой сын».

— Я чувствую, что он не создан для усидчивой работы. Пробежался по верхам, нахватался знаний из разных областей — и думает, что сможет чего-то достичь. Нет, наука требует внимания и кропотливого труда. Знаешь, какова тема моей докторской? «Феномен переноса виртуальных знаний». Основана на теории проецирования психоматрицы из квантовой сети в мозг человека. Меня уже за глаза в институте называют Черным Хакером. Спрашивают, когда достану свой меч плюс пять. Ёжик думает, что моя работа это игра, развлечение. Рассказывает о каких-то сказочных программах-артефактах. Я прогнал его неделю назад, сказал, чтобы не приставал и не мешал. А он нагрубил, что всё равно мне докажет. Разревелся, как девчонка. Он действительно что-то нашел? И та его программа, если на минутку допустить, что она написана Черным Хакером, действительно позволяет переносить накопленные в игре умения в мозг игрока, как думаешь?

— Так говорят, — сказал я и пожал плечами, скопировав жест Джонни.

— Но ведь это же бред!

— Возможно. Кто знает?

— Тихо! — Олег вдруг поднял руку. — Я что-то слышу.

Я прислушался. В лесной тишине шелестел ветер. Белые хлопья тумана стелились над землей и складывались в затейливые фигуры. Они напоминали то ледяного дракона, пытающегося поймать свой хвост, то морозного великана, размахивающего дубиной, а то и морское чудище фьордов кракена, выпускающего на поляну белые щупальца. Они притрагивались к нашим ногам, будто пробуя, стоит ли их съесть? Не стоит, решали они, и уносились дальше порывами холодного ветра.

Но было еще что-то странное, скорее даже не звук, а лишь намек на него, будто где-то вдалеке растягивали жгут резины. Может быть, это подсказывало наше чувство опасности? Как говорил мой друг? «Здесь обитают тролли. Они повсюду и могут оказаться кем угодно».

Раздался громкий щелчок, из лесной глубины выстелило щупальце, не туманное, а из плоти и крови. Со свистом оно пролетело среди деревьев, разворачиваясь, как хоботок гигантской бабочки. Олег вскочил на ноги, оттолкнул меня в сторону. Если бы он этого не сделал, то распрямившееся щупальце угодило бы в меня, а не в него. Послышался удар, Олег хрюкнул и грохнулся на землю, прижимая собой щупальце к земле.

— Руби! — заорал он. — Руби!

Щупальце было серым и склизким. Оно извивалось под моим другом словно большая змея, оставляя на мху потоки слизи. Его внутреннюю сторону покрывали присоски и костяные крючья.

— Чего же ты ждешь?!

Я перерубил щупальце мечом. Ударил со всей силы, но меч прошел легко, почти не испытывая сопротивления. Обрубок выпустил фонтан черной крови и скрылся среди деревьев. По лесу прокатился рев. Казалось, что всколыхнулся туман, задрожала земля. На поляне полопались коробочки с семенами.

— Падай! — закричал Олег.

Я упал, как подкошенный. Олег выпрямился, раскинув в стороны руки. Стоял ровно, словно вырубленный из ствола истукан, не обращая внимания на шевелящийся вокруг нас лес. Казалось, что они приближались отовсюду. Серые щупальца ползли со всех сторон, но где-то там, в глубине черного леса угадывался их владелец. Огромная, ощетинившаяся зубами-кинжалами пасть, маленькие глазки, выискивающие новую жертву. Он подавлял волю, и хотелось лишь одного — бежать и как можно быстрее.

Пальцы Олега выводили огненные узоры. Они складывались в руны, те — в слова, порождающие магию. Древнюю, словно мир, когда Землю покрывали клокочущие огнедышащие вулканы, а в небе носились драконы — могучие, не те жалкие подобия, обитающие нынче во льдах. Я вжался в мох, глубоко вздохнул, наполнив легкие воздухом, и погрузил лицо в вязкую жижу.

Олег закричал. Надо мной с ревом пронеслась стена пламени, и наступила тишина.

Я поднял голову и огляделся. От тумана не осталось и следа — его сдуло огненным ветром. Поляну покрывал обгоревший мох. Сохранились лишь его нижние, пропитанные водой слои. Вокруг поляны стояли объятые тишиной и дымом обугленные деревья. Воняло горелой плотью — приблизительно такой запах бывает, когда обсмаливают над огнем курицу, избавляясь от остатков перьев. Кончик ветки во рту Олега тлел, словно зажженная сигарета.

Он опустил руки и посмотрел на меня. Наверное, похожий взгляд был у моего друга в детстве, когда он опустил стул на голову Клопа. Что в нем больше — торжества или растерянности?

— Ты очень опасный человек, — сказал я, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду.

— Минутку, — нахмурился Олег и затушил у меня на спине горящую куртку. — Пойдем отсюда скорее. Они могут вернуться.

— Сомневаюсь, — сказал я и окинул взглядом обгоревший лес.

Ночная тишина отличается от дневной — она никогда не бывает полной. Кто-то шебуршит на чердаке — может, домовой, а может, старый филин бродит, переваливаясь с боку на бок в предвкушении удачной охоты. Кто-то едва слышно скребется в закрытые ставни, и ты не знаешь, ветка ли колышется под порывами ветра, или это тролль пытается пробраться в комнату. В затхлой тишине летает проснувшаяся толстая бабочка. Во время отдыха медленно возвращаются единицы жизни.

По комнате ходит Олег. Скрип-скрип-скрип — из угла в угол. Мается бессонницей. Переживает о сыне, думает о том, сколько осталось времени на поиски лекарства. Я вспомнил, как мой друг отвечал на зов порождений леса, и мне показалось,  что возле меня ходит не человек, а тролль.

Я чиркнул огнивом и зажег свечу на столе у кровати.

— Не спится? — спросил Олег, щурясь от света.

— Да. — Я не мог оторвать взгляд от его тени.

— Ты что там увидел? — Олег обернулся, и его тень снова стала прежней. Наверное, щупальца мне просто показались. Мало ли, что привидится на границе света и тени?

— Ложись спать, — сказал я и задул свечу.

Кровать Олега скрипнула под его весом.

— Ты спишь? — спросил он через некоторое время.

— Сплю.

— Она красивая, да?

— Кто?

— Илва.

— Угу. Наверное.

— Красивая. Она похожа на твою Гулльвейг?

— Да. Но она другая.

Олег сел на кровати.

— Но ведь это один и тот же человек.

— Нет. Вот ты сейчас кто?

— Не начинай опять свою проверку. Я помню, что живу не здесь, а в другом мире, где подключен к компьютеру. Всё в порядке.

— Я другое имею в виду. Кем ты себя больше чувствуешь — кандидатом наук, что пишет докторскую, и отцом семейства, или волшебником, которому подчиняется стихия огня, и который сжег дом своего соперника?

— Знаешь, — сказал Олег после раздумья, — я сейчас здесь, в этом теле, пусть оно и не настоящее. Я помню прошлую жизнь, но она как сон. В нее сложно поверить и принять за истину. Ты говоришь, что моя нынешняя жизнь придумана. Нет, я знаю точно, что она навязана мне игрой, но в нее веришь.

— Скажи, тот кандидат наук смог бы без раздумий наброситься на трех громил, как поступил ты?

— Не знаю. Может, и смог бы.

Я вспомнил, как в детстве Олег свалил ударом стула своего врага, и сказал:

— Но мы меняемся. Изменяются не только воспоминания, но и наши характеры. Вот так и Илва с Гулльвейг. Когда игрок переключалась на другого персонажа, она становилась им. Другая личность, другой характер, другая судьба. Это разные люди. Они лишь помнят о других «я». Конечно, что-то общее есть, но Илва — не Гулльвейг.

Возле моего лица прошелестели крылья бабочки.

— Значит, ты не будешь против, если я… в общем, слегка за Илвой приударю. Мне кажется, что у нее никого нет, — сказал Олег.

Теперь сел на кровати я.

— Ты с ума сошел? Нас утром могут убить!

— Спешу жить, — хмыкнул Олег.

— А как же Мария? Я понимаю, что твоя Брунхильда наставила тебе рога, но у тебя есть жена в реальном мире. Не забывай, что ты ее увел у меня!

— Мария… А вдруг та, другая жизнь лишь придумана нами? Волшебный сон, который мы принимаем за реальность. Может ее и нет вовсе?

«Он только мой сын, не его». Мягкие губы на щеке, теплое дыхание, моя ладонь на ее груди под халатом.

— Глупо. — Я лег, заложив руки за голову. — Лучше признайся, что ты бабник по жизни. Может, ты тогда увлекся Марией лишь потому, что она была моя?

— Не помню. Да и не жил я в том сне нормально. Знаешь, в молодости представлялось всё по-другому. А потом понеслось по накатанной. Работа, сын, заевшая рутина. Веришь — ни разу Марии не изменял. Хотя жили неважно, надо сказать. Ругались часто. Да и вообще.

Наверное, ночью легче изливать душу. Ты не видишь собеседника. Он словно безликий слушатель, который поймет, примет на себя часть твоих проблем. А даже если и не поймет, тебе в любом случае станет легче.

— Сейчас та прошлая жизнь, будто не моя, — сказал Олег. — Кажется, я  понимаю людей, которые навсегда уходят в игры. Дурной сон забывается, и ты живешь с чистого листа. Ты что об этом думаешь?

— Дураки, я думаю. Лично я всегда возвращаюсь. Потому что так надо. И еще утром нам надо выжить и спасти твоего сына. Дай поспать.

Мы замолчали. Мне показалось, что по полу со стороны кровати Олега ко мне ползут щупальца. Я попытался отключиться, уснуть, но вскоре меня разбудил скрип кровати. Олег поднялся, судя по звукам, оделся и на цыпочках вышел из комнаты.

Ну и пусть. Илва — не Гулльвейг. Вообще — какое мне дело?

Наверное, я уснул. Во сне я был волком и бежал за черной волчицей. Она неслась впереди, перепрыгивая сугробы и скользя меж торосов, неукротимая и смелая, звала за собой. Я бежал и не мог остановиться. Позади вздымался лед, торосы проваливались в воду, ревел кракен, но я не оглядывался. Глыба льда справа от меня встала на дыбы, замерла и рухнула с оглушительным грохотом.

Я проснулся. Сердце колотилось. Всё еще хотелось бежать. Вокруг темнота, и я не понимал, где был грохот — во сне или наяву? Но главное, я помнил, кто я на самом деле. Ночь не забрала мой разум.

Внизу что-то рухнуло, словно обвалилась ведущая на второй этаж лестница, закричал Олег.

Быстрее! Я вскочил и натянул штаны. Меч! Я оставлял его рядом с кроватью. Ножны долой — с оружием в руках я выскочил за дверь.

Нижняя часть лестницы отсутствовала. Клубилась пыль. В погасшем очаге металась разъяренная саламандра, ее сполохи освещали зал, в котором неистовал огромный обожженный тролль. Щупальца разбрасывали, крошили на щепки столы и лавки, срывали со стен чучела. Одно из них, обвившееся вокруг тела Олега, прижимало к бокам его руки так, что не пошевелиться, и подтаскивало к раскрытой зубастой пасти.

Из темноты выпрыгнул черный волк, вцепился в монстра, терзая склизкую плоть. Тролль взревел, взмахнул щупальцем — и волк с визгом отлетел к стене, ударился и тут же вскочил на ноги. Стоял, пошатываясь и оскалив зубы, готовый снова броситься в бой.

Раздумывать было некогда. Я обхватил меч двумя руками, оттолкнулся от края обвалившейся лестницы и прыгнул троллю на голову. Ее покрывала слизь, на панцире было не за что уцепиться, но, прежде чем соскользнуть, я успел вонзить меч. Клинок с хрустом проломил броню, вверх забил фонтан слизи. Я ударился плечом о пол, откатился в сторону. Тролль, ревя и размахивая щупальцами, исчезал под землей. Сначала в черном провале скрылась голова с моим мечом, следом толстыми змеями заползали щупальца. Одно из них уносило добычу. Олег уже не кричал, он безвольно повис, стиснутый серыми кольцами.

Я увидел его меч, лежащий на полу. Бросился, схватил оружие и рубанул по щупальцу. Волк прыгнул следом, схватил щупальце зубами. Под землей заревел уползающий тролль.

Перед глазами возникло сообщение: «Умение владение мечом достигло второго уровня. Ваша ловкость увеличена до семи».

И все затихло. Оседала пыль. Тяжело дышал лежащий Олег. На его теле выделялись серые пятна, начавшие покрываться панцирем. Возле меня сидел на задних лапах волк. Нет, не волк — волчица. Она поднялась, подошла к Олегу и лизнула его в лицо. Раз, другой, третий, ее язык счищал с лица моего друга слизь и кровь. Олег застонал, открыл глаза и, увидев перед собой зубастую морду, в ужасе отшатнулся. Вскрикнул, заерзал ногами, пытаясь отползти.

— Перестань, — сказал я. — Это Илва.

— Кто? — спросил он.

Волчица отбежала в темный угол. Для того чтобы превратиться в человека, ей не понадобилось кувыркаться через голову или совершать какие-либо другие ритуалы, мгновение — и на месте волка стояла обнаженная женщина с исцарапанной правой рукой. На пол стекали капли крови.

— Илва — оборотень и не станет троллем, — пояснил я, видя недоумевающий взгляд Олега. — Удивлен, что ты не понял это с самого начала.

Илва приблизилась к Олегу, нагнулась, и опустила голову ему на грудь. На секунду мне показалось, что она снова лизнет его в лицо. Я отвернулся. Без одежды Илва напоминала Гулльвейг еще больше.

— Хи-хи, — сказала саламандра, сворачиваясь калачиком в очаге. — Хи-хи.

И что-то забормотала себе под нос, словно попугай-пересмешник, повторяющий человеческую речь.

Пропитанный черной кровью факел горел, источая смрадный дым, но едва разгонял темноту пещеры. Я стоял в маленьком, отвоеванном у тьмы пространстве света. Мгла клубилась среди сталактитов, на которых кое-где светились искорки светлячков. Ее холодное дыхание проникало под куртку, заставляя дрожать тело. Возможно, это был страх, граничащий с отчаяньем. Тот, который бросает тебя в бой, на погибель, когда ты не хочешь, но всё равно делаешь, что должен.

«Ш-шорх. Ш-шорх». Удивительно, как такое большое создание могло так тихо красться? Обычно ящерицы шипят, принюхиваясь к окружающему длинным раздвоенным языком, но василиск молчал. В тишине его лапы издавали едва слышный шорох. Я зажмурился, крепко сжимая меч. Перед глазами остались искорки светлячков.

Главное, не смотреть василиску в глаза. Его взгляд подавляет, лишает воли, и тогда огромная ящерица съедает живого парализованного врага. Так они и погибли, Марлис, Тересия и Адела. Я не слышал, когда они уходили из лагеря. Не знал. Монстр убил девушек и оставил их тела на потом. Что ж, сейчас перед ним новый враг.

Я увидел глаза василиска даже сквозь закрытые веки — во тьме появились два новых подвижных светлячка. Они ползли, приближались, увеличиваясь в размерах.

«Ш-шорх. Ш-шорх».

Захотелось опустить меч. Всё равно не спастись. Всё в этом мире бессмысленно, не лучше ли закончить жизнь здесь и сейчас? Но у входа — три могилы. Мои пальцы содраны о камни, когда я их копал.

Я скорее почувствовал, чем услышал взмах когтистой лапы. Главное, не открывать глаза! Я отскочил в сторону, стукнулся спиной о сталагмит и рубанул мечом. Клинок нашел свою цель, пробил чешую, вонзаясь в плоть. Василиск заревел. Раненый, он бросился в атаку с намерением смять ненавистную добычу, что не хочет позволить себя спокойно сожрать. Шаг влево и новый удар! Туда, где по моим расчетам должна находиться шея чудовища. Рев василиска оборвался. Рухнул сбитый телом ящера сталагмит. И наступила тишина.

Василиск еще дышал, когда я вонзил острие меча в его грудь. Наверное, чешую и глаза можно было продать, а из когтей сделать ожерелье — символ доблести любого воина, но меня это не интересовало. То, что я хотел найти, находилось глубже в пещере.

Когда я подошел к сундуку, несколько теней бросились в разные стороны и скрылись в темных углах пещеры. Интересно, оставил ли Безумный Кроу ловушку? Вопрос удачи. Я открыл незапертый сундук и достал единственное, что скрывали его глубины — склянку, наполненную мутной жидкостью.

Жаль, что со времени смерти трех девушек прошло слишком много времени, и их уже не вернуть.

В моем детстве деревья казались реже и меньше. Тогда Железный лес еще совсем робко пытался захватить новые земли, прорастая молодыми деревцами. Сейчас, после того, как замок пал, лес показал свою полную силу. Ветви могучих деревьев переплетались, создавая непроходимые заросли. Казалось, даже холод не мог вырваться из их объятий — в лесу было гораздо холоднее, чем на поле, хотя и безветренно. Стволы покрывал толстый слой инея, длинные сосульки свешивались с ветвей ледяным частоколом.

Мы остановились на краю широкой поляны. Впереди, на открытом пространстве, кое-где торчали пни, но деревья были не спилены, а сломаны или выкорчеваны с нечеловеческой силой.

— Странно, — сказала Илва, и ее слова прозвучали глухо, отразившись эхом, словно мы находились в пещере. — Совсем недавно было не так холодно. Где спуск в подземных ход?

— Возле старого дуба на том конце поляны. Там, где лежит камень, напоминающий спящего гасторниса. Что-то мне это не нравится. Слышите, какая тишина?

Олег зажег на ладони огонь и поднес к сосульке, наблюдая, как она тает. Саламандра, сидящая в заштопанном мешке, заворочалась у него за спиной. Илва провела пальцем по наклонившейся ветви, соскребая иней, и сломала одну из сосулек. Я услышал как звон, тонкий, будто гудение комара, прокатился по дереву и скрылся под землей. Мне показалось, в глубине завозился кто-то большой и вздохнул, почувствовав добычу. Чужие мысли возникли в голове — Джереон учил меня слышать нелюдей.

«Съесть, — шептали они. — Добыча».

— Назад! — вскрикнул я, отпрыгнул и потащил за собой Илву.

Олег среагировал быстрее, оказавшись за моей спиной. Из-под земли, в том месте, где мы только что стояли, проломав корку льда, выскочили высокие, в мой рост, острые сосульки. Ловушка! Я выхватил меч из ножен и перерубил ледяные копья.

Земля на той стороне поляны вспучилась холмом и лопнула, разбросав в стороны осколки льда и сдвинув в сторону камень. Нечто белое и бесформенное выползало на поверхность. На поляне закружился ветер, наполненный снегом и острым льдом.

— Это ледяной демон! — закричал я, защищая лицо от болезненных уколов.

Олег бросил огненный шар, но сгусток пламени не долетел до цели, его поглотил холодный ветер. Демон открыл пасть, наполненную зубами-сосульками. Илва упала на четвереньки. Миг — и возле меня стояла черная волчица, поскуливающая от страха. Она боялась, но рвалась в бой.

Вокруг нас закружился хоровод зимнего ветра со снегом и льдом. Тело сковало холодом, будто на морозе окатили ведром с водой. Стало трудно дышать. Олег хватал воздух ртом, как вытащенная на берег рыба. Волчица жалась к его ногам.

Я помню, как Лотар кормил своего питомца, забрасывая в банку мышат. Ледяной демон замораживал их дыханием, а потом пожирал, обессиленных, неподвижных, но еще живых. Сейчас хищник ждал на другом конце поляны, пока мы упадем без сознания. Не было сил уйти. Холод его дыхания всё равно нас догонит.

Олег зажег на ладони огонек; сначала едва заметный, он разгорался всё больше, но я видел, каких усилий это стоило моему другу. Меня коснулось тепло пламени, придало сил. Я опустил непослушную руку на рукоять меча, достал клинок из ножен. На металле тут же пробежали ледяные узоры.

— Будьте здесь, — сказал я, а может быть, лишь беззвучно пошевелил губами.

Облачко пара вырывались у меня изо рта

— Что? — спросил Олег.

— Останьтесь здесь, — проговорил я, опустив ладонь на холку Волчицы. — Береги ее.

— Ты точно знаешь, что делаешь?

Огонь на руке Олега заколыхался, погас, но тут же снова вспыхнул.

— Да, — ответил я и, подняв меч, шагнул на поляну.

Прошли несколько минут полета, когда крик рвался наружу, а руки цеплялись за паутину так, что, казалось, потом нельзя будет разжать побелевшие пальцы. В прорехах мелькали серое небо и черные лоскуты полей. Горизонт закрывала стена Железного леса, за которой поднимались башни с зубчатыми крышами и провалами бойниц — ветер нес паучье гнездо к старому маркрафскому замку.

Внезапно воздушный корабль рвануло в сторону, завертело, стропы запутались, один парус выпрямился и забился на ветру, словно тряпка. Корабль бросило к земле. Мы неслись к деревьям, ощетинившимся копьями веток.

— Паруса! — закричал Олег. — Руби паруса!

Я ударил мечом по стропам, но с одного раза перерубить толстый жгут не удалось — клинок лишь перерезал часть веревок и завяз в тугой паутине.

— Чего ты возишься? — Олег кинулся на помощь, и в этот момент две стропы лопнули.

Веревки хлестнули Олега по лицу, парус вырвался на свободу огромным воздушным змеем. Наш корабль стукнуло о землю, раз, другой, и поволокло, разрывая его стены, ломая скрепленные паутиной ветки.

Олег вывалился наружу первым, с коротким криком исчез в образовавшейся прорехе. Илву швырнуло на меня, и мы выпали из гнезда вместе, я — спиной вперед, до боли в легких и мысли о сломанном позвоночнике.

«Минус пять единиц жизни».

Сверху упала Илва.

— Извини, — сказала она.

— Ничего, — ответил я, пытаясь заставить себя дышать.

Спина и легкие — сплошной комок боли. Илва смотрела мне в лицо. Глаза у нее были голубые как небо в солнечный день над шумным городом. Интересно, какого они цвета, когда Илва превращается в волчицу? Глупо, наверное, думать о подобном в такой момент.

— Отпусти, — прошептала Илва.

— Уже, — сказал я, убирая руки с ее талии.

Раздался треск — это паучье гнездо налетело на деревья. Оставшийся парус разорвался, опутав ветки серыми тенетами. Илва поднялась, глядя на приближающегося Олега. Выпачканный в грязи, он шел, хромая на правую ногу. По щеке струилась кровь, и мой друг вытирал ее лоскутом паутины.

— Живые, — сказал Олег и устало опустился на землю возле меня. — Саламандра сбежала.

Он продемонстрировал разорванный мешок.

— Чёрт с ней, — пробормотал я.

В воздухе кружилась мелкая ледяная крупа, падала на застывшую землю, оседала на нашей одежде и волосах. Ветер, гнавший по небу свинцовые тучи, поднимал над заброшенным полем белые вихорки. Стоящий невдалеке покинутый крестьянский дом скрипел незапертой дверью. Наклонившееся пугало — того и гляди упадет, смотрело вырезанными в сухой тыкве глазами на замок маркграфа. На тыкве сидел ворон. Вокруг царили ветряная заверть, холод и запустение.

— Что будем делать? — спросил Олег. — Мне надо отдохнуть у огня, иначе не смогу сотворить даже простого заклинания. Заодно и единицы жизни восстановим.

Серое пятно за время полета наползло на его левую скулу.

— Совсем плохо? — поинтересовался Олег, проследив за моим взглядом, поскреб пальцами шею и сказал: — Надо найти хворост. Возможно, в доме остались запасы.

Он поднялся. Дверь снова заскрипела, словно приглашая войти. Было бы неплохо укрыться под крышей от непогоды, но в пустых домах часто поселяется нечисть.

— Стой, подожди. — Я поднялся и вошел в дом первым.

Остановился у входа и сосредоточился. Голые стены с потоками плесени, висящая паутина и прогнивший потолок начали терять объем, распадаясь на составляющие их элементарные фигуры. Сквозь прорехи в крыше пробивались лучи-ниточки, рисуя на полу овалы. Разбегались статические тени из квадратов, среди которых проявлялись следы прошедших событий. Они были повсюду. Я видел, как в прошлом дверь распахнулась, и в дом забрался тролль — модель из цилиндра с нарисованными зубами, и расходящимися угловатыми щупальцами. Молодой и еще неопытный, он вошел осторожно, словно вспоминая то время, когда был человеком.

Тролль заметил спрятавшуюся под кровать дочку хозяина и пополз к ней. Я видел, как хозяин — плоская фигура, почти не отличающаяся от пугала, бежал с мечом в руках, но я знал, что он опоздает. Крик — и пиксели крови разлились на полу.

Потом — пустота. Лишь тени собирались, пируя на остатках трапезы. Одна из них осталась в доме до сих пор. Сидела, забившись в угол, и зло смотрела на меня красными угольками глаз. Верни полную модель мира — и тень исчезнет, сольется с окружающим мраком. Неприятный сосед, но нам она не причинит вреда.

Мне кажется, я помню хозяина дома. Он любил угощать маленького сына маркграфа красными яблоками, настолько сочными, что сок сбегал по подбородку, стоило погрузить зубы в мякоть плода. Теперь он тоже мертв. После гибели дочки, когда захлестывает отчаянье, немудрено допустить неосторожность в бою с троллем.

— Всё в порядке, опасности нет, — сказал я. — Но лучше развести костер снаружи.

Я вышел из дома и вдохнул свежий морозный воздух.

В доме нашлась вязанка хвороста, и мы вынесли ее во двор. Олег зажег на ладони огонек, который вскоре превратил груду отсыревших веток в жаркий костер. Плотные клубы дыма стелились над самой землей.

Олег сидел у огня, скрестив ноги и закрыв глаза. Казалось, его тело впитывало  часть искр, вылетающих из костра. Илва стояла позади моего друга, опершись на его плечи. Но смотрела она на меня. Не мигая и едва заметно улыбаясь. И этот взгляд определенно смущал. Чтобы чем-то заняться, я положил меч на колени и наполовину вынул его из ножен.

— Что такое магия, Бефстроган? — спросил я.

Олег открыл глаза.

— Прекрати меня так называть, — сказал он. — Магия… Трудно объяснить, что это. Я чувствую, как некая волна зажигается внутри меня огнем, поднимается по телу, перетекает в руки. Усилие — и я выпускаю ее на свободу, испытывая приятное опустошение.

— Как в пик любовных отношений, — улыбнулась Илва.

— Э-э-э… Ну да, наверное. — Олег накрыл своей ладонью Илвину у себя на плече и тоже улыбнулся. — Хотя и не настолько приятно. Иногда магия сама рвется на свободу, а порой прячется где-то глубоко и нужны слова, чтобы ее вызвать. Необходимо сосредоточиться и произносить их мысленно или вслух, обращаясь к внутренней силе.

— Какие слова? — поинтересовался я.

— Лично я говорю то, что приходит в голову. Слова неважны. Главное в это время иметь нужный настрой.

— А если сила не в тебе, а в каком-либо предмете?

Я спрятал меч обратно в ножны.

— Не знаю, — пожал плечами Олег. — Это нужно у заклинателей спрашивать, а не у огненного волшебника. Тем более у самоучки.

Он вдруг сунул правую руку в костер. Я на мгновение испугался. Прошли долгие несколько минут, во время которых мы молчали. Наконец Олег достал раскаленную до свечения руку и поднес к лицу. От его ладони шел дым, и с тонких длинных пальцев, казалось, сбегали капли магмы. Хотя это могла оказаться и кровь.

Олег задумчиво посмотрел на раскрытую ладонь и резко прижал ее к пятну серой кожи у себя на шее. Илва отшатнулась. Запахло горелой плотью. Олег сидел, крепко зажмурившись и сжав губы, из-под его пальцев струился серый дым.

Наконец он отвел руку, и я увидел оставшийся на шее ожог. Кожа собиралась багровыми струпьями в виде раскрытой пятерни, серое перемешалось с красным и выглядело… отталкивающим.

— Зачем? — спросил я.

Олегу было очень больно, но он не хотел этого показывать, крепился, словно всё случившееся обычная для него процедура.

— Огонь лечит, — сглотнув, проговорил он, и начал водить ладонью над раной.

Рана заживала, испарялась искрами, которые летели к руке. Минута — и она полностью исчезла. Но серая кожа осталась, вернувшись на место излеченного ожога. Казалось, что она даже увеличилась, пустив щупальца на щеку.

— Не помогло, — сказал Олег.

В его словах звучала обреченность. Илва погладила его по голове, как ребенка. Лекари остались в городе. Там же поджидающая нас банда. Между нами расстояние, которое еще надо преодолеть. Глупо всё получилось. Мы пришли в игру, чтобы спасать Ёжика, а не Олега. Бефстроган сам виноват. Кто его просил заступаться за Илву? Зачем менять установившиеся правила?

Руки Волчицы ласкали его шею, без страха касались серой кожи.

— В замке маркграфа есть алхимическая лаборатория, — сказал я.

Они одновременно посмотрели на меня. Мы сидели, разделенные костром, ветер стих, и искры поднимались вверх короной, словно в огне оживала птица феникс.

— Я уже говорила о лаборатории, — сообщила Илва. — Но это только слухи.

— Нет, я знаю точно. Лотар берег ее, как зеницу ока. Вечно запирал на магические замки и не пускал никого, даже самого маркграфа. Старый пройдоха готовил исключительные снадобья, и за это ему прощались все чудачества. Однажды он ухитрился спасти сына маркграфа после укус аспида и от этого возгордился еще больше. Если его лаборатория сохранилась, а магической защиты было столько, что не пробился бы и отряд волшебников, то в ней должны остаться снадобья для излечения тролльской заразы.

— Откуда такие подробности? — удивилась Илва.

Я посмотрел на правую руку, где возле вытатуированной буквы «о» в моем имени виднелись старые следы от змеиных зубов, и ничего не ответил.

— Он всегда себе на уме, — сказал Олег. — Бывало, молчит, а потом выдаст такое, что хоть стой, хоть падай. Но если уж скажет — то знает, о чем говорит. Но откуда знает — меня это тоже интересует.

— Да так, — отмахнулся я. — Вспоминаю кое-что из своей жизни.

«Той, которой не было», — захотелось добавить.

Появилось сообщение: «Ваш интеллект увеличен до шести единиц». Неужели, параметр увеличивается, когда я продвигаюсь по сюжету в верном направлении или выполняю квест? Либо, интеллект вырос из-за воспоминаний?

Ветер снова задул, прибил к земле дым, и воображаемая огненная птица так и не ожила.

— Как пройти магическую защиту тоже помнишь? — спросила Илва.

— Да. Думаю, что смогу повторит то, что делал Лотар.

— Стоял у него за спиной? — усмехнулся Олег. — Предлагаешь заглянуть в замок?

Илва, согнув пальцы, провела острыми ногтями по шее Олега и, расстегнув ворот куртки, опустила ладонь на его грудь. Я вспомнил Гулльвейг.

«Расскажи, где найти золотой цветок».

«Может быть, потом».

«Расскажи сейчас».

Я помахал головой, прогоняя воспоминания. Как, всё-таки похожи их голоса.

— Я проведу нас по тайному проходу, — сказал я. — Но сначала действительно стоит отдохнуть.

— Лес рядом, значит, будет и добыча. — Илва, зажмурившись, вдохнула воздух и забрала руку. Олег попытался ее удержать. — Я скоро вернусь.

Она выскользнула из объятий Олега и, покачивая бедрами, отправилась к деревьям.

— Подожди! Я с тобой! — Олег вскочил на ноги и поспешил за девушкой.

— Не боишься волков? — спросила Илва.

Сейчас она вновь мне напомнила не волчицу, а кошку — гибкую и неприрученную.

— Ты собирался отдохнуть, — сказал я.

— А! — махнул рукой Олег и поспешил следом за Илвой.

Он догнал ее возле леса, и две фигуры скрылись в сумраке среди деревьев.

Я вздохнул и подбросил в костер хворост. Кружащиеся в воздухе льдинки сгорали в пламени. Я вынул из ножен меч, принял боевую стойку, подняв оружие над головой обеими руками. Кто я — Игорь Ламберт или  Глаз дракона? Кого во мне больше? Кто учил меня фехтованию — Сергей Галушка, тренер первой категории, одинокий, не имеющий семьи мужичок, любивший нас как собственных детей и отдающий все силы спортивной школе, или Джереон, ожидающий меня каждый раз в новом месте? Что для меня более реально — кубок за победу на республиканских соревнованиях или удивление Манфрида, учителя, нанятого отцом, когда я победил его неизвестным ему приемом.

«Кто тебя этому научил?»

«Никто».

Джереон не любил, когда о нем рассказывали. Да и как расскажешь о ветре, подувшем в твое окно, или о лунной дороге, ведущей в ночь? Зачем умножать слухи о сумасшествии сына маркграфа?

«Благородное искусство средневекового боя дарит вам славные традиции предков. Дает шанс ощутить себя настоящими мужчинами, храбрыми, не боящимися врагов, — это говорил нам Сергей Викторович, и мы слушали его с открытыми ртами. — Вы не враги, вы — друзья-соперники. Обхитри друга, обойди его защиту, а потом научи защищаться от своего удара, чтобы товарищ в следующий раз помог тебе».

Сергей Викторович был низенький, от силы метр шестьдесят ростом, щуплый, но как он преображался, когда брал в руки рапиру! Словно в нем просыпался миниатюрный лев. Его слова в моих воспоминаниях перекрывал хриплый голос скрывающегося во тьме Джереона: «Убей, или убьют тебя. Подари противнику пощаду, и он вернется, чтобы отомстить. Не оставляй ему шанс. Ты должен быть быстр и не раздумывать, когда надо нанести удар».

Я ударил, рассекая падающие льдинки и искры. Отступил. Принял защитную стойку. Новый удар, разя невидимого врага.

«Не размахивай мечом, как палкой. Бей тогда, когда уверен в том, что клинок достигнет цели».

Подаренный Илвой меч превращался в продолжение моих рук.

«Не забывай, что мечом можно не только рубить, но и колоть.  Рубящий удар — сильный, но медленный. От него легко уклониться или парировать. Колющий — слабее, им не пробьешь доспехи. Зато укол, неожиданный и стремительный, не оставляет противнику шанса уклониться. Сколько есть способов атаки?».

«Восемь», — отвечал я.

«Сколько есть линий атаки?»

«Четыре».

«Покажи атаку по первой линии».

Я занимал стойку, поднимал созданный из лунного света меч и атаковал ускользающую тень.

«Нет! Правую  ногу вперед. Увереннее! Не стой, как утка!»

Из темноты выползало щупальце и подталкивало мою ногу вперед. Сильно и в то же время осторожно, чтобы не задеть острыми коготками.

Отец был доволен, видя, каких результатов я достиг в фехтовании. Но Манфрид хмурился, не узнавая приемов, которым он меня обучал.

 Атака по первой линии, по второй. Защита. Я отступил и замер в боевой стойке. На этот раз меч опущен под углом к земле. Ветер ронял льдинки на клинок. Мне казалось, что сталь едва заметно светилась холодным светом, словно капля заключенной в ней магии вырвалась на свободу.

«Умение владение мечом достигло четвертого уровня. Ваша сила выросла до восьми единиц. Ваша ловкость достигла десяти единиц. Интеллект повышен до семи единиц».

Как? Что повысило уровень — тренировка или воспоминания, которые я выудил из памяти?

Я подмигнул пугалу и вошел в дом. Теперь мне не пришлось присматриваться, чтобы увидеть тень — она сидела на прежнем месте. Мрак собирался в обретшую очертания фигуру: скрюченные лапы с длинными, как у скелета летучей мыши, пальцами, изогнутый нос-хобот, над ним красные глаза — тень с испугом сжалась, наблюдая за моим приближением.

Они всегда ждут, что прольется свежая кровь.

Я ударил мечом, быстро и наверняка, не оставляя тени шанса спастись. Два клочка мрака растворились в воздухе, красные точки глаз погасли.

— Вот так, — сказал я и вышел под серый свет дня. Хорошо бы сейчас выпить горячего вина, как той ночью с цвергом Альфригом. Но сейчас я не думаю, что он был мне другом.

«Не доверяй нелюдям. Они обманут и используют тебя в своих целях», — говорил Джереон.

«Не верить даже тебе?» — удивлялся я.

«Мне — тем более».

Его смех звучал, как скатывающиеся с горы камешки.

«Впрочем, людям не доверяй еще больше».

— Выходи, — сказал я, не пряча меч в ножны. — Сколько можно вот так стоять?

Черная фигура выскользнула из-за угла дома. Вот подошел и сел к костру. Ворон сорвался с головы пугала и, шумно хлопая крыльями, опустился на его плечо.

— Приветствую,  скиталец, с мечом ты управляешься настолько хорошо, что разрубить упавшее на острие перо тебе не сложно. Я впечатлен.

Словно вторя его словам, Хугин вытащил из крыла перо, и оно, кружась, упало в костер. Вот вынул из сумки на поясе кусок мяса, насадил на ветку и поднял над огнем. Я сосредоточился, и виртуал Вота распался на элементарные фигуры. Спустя несколько мгновений объемная модель собралась воедино — было трудно повторять этот трюк так часто. Но времени хватило, чтобы почувствовать произошедшее в его прошлом, увидеть уходящую в реальность цепочку следов.

— Ты Черный Хакер, — сказал я. — Создатель «Хвергельмира».

— Твои слова звучат не как вопрос, а словно истина, но впрочем, я не спорю. Как и не утверждаю, что правду ты сказал. Отвечу я уклончиво: возможно.

— Всё, что с нами произошло, подстроил ты? Надо спастись из окруженного дома, и обнаруживаешь, как удачно прокопал туннель тролль. Улететь — и нас ожидает гнездо пауков. Слишком много случайностей, чтобы быть правдой. Будто с нами кто-то играет.

— Играем мы в игру, она играет нами, — улыбнулся Вот. — Что здесь всерьез, что понарошку — не нам решать. Ведь мир игры живет законами иными, чтоб было интересно игроку. Пройти по лезвию, на грани, чем не азарт? Шаг в сторону — и ты погиб. Но шанс спастись игра всегда предоставляет. Найди его, воспользуйся — фортуна, быть может, улыбнется и тебе.

— Почему ты нам помогаешь?

— Возможно, так я просто развлекаюсь, — пожал плечами Вот. — А может быть, по отношению к тебе есть планы, их скажу я позже. Но сначала ты должен стать сильнее. Вспомни детство. То, как тебя учил могучий тролль, столь древний, что казалось, он был до написания игры. Ты для меня загадка. Обычный человек внутри игры программный код не может видеть. Возьми на память. — Он протянул большую мертвую пчелу.

Я принял высушенное насекомое в подставленную ладонь.

— Что это? — спросил я. — Зачем?

Вместо ответа Вот смахнул с плеча Хугина, и ворон, шумно возмущаясь, улетел в сторону леса. Я заметил движение — по полю бежала саламандра, стремительно переставляя лапы, будто боясь опоздать. С разгону она запрыгнула в середину костра, разбросав ветки. Пламя стало сильнее, оно горело ровными языками вокруг свернувшейся калачиком саламандры.

— Готово, — сказал Вот, прикасаясь кончиком языка к мясу. — Волне съедобно. Угостить?

Я отрицательно помахал головой.

— Ну, как хочешь. — Вот принялся, обжигаясь, откусывать кусочки полусырого мяса.

— Зачем ты создал «Хвергельмир»? — поинтересовался я. — Не обвиняю, просто спрашиваю. Я был во многих играх, но ни разу не встречался с их создателями. Интересно, что вами движет?

— То, что и всеми: жажда власти, приключений и любви. Сказать подобное о каждом можно.

— Что тебе не хватало в жизни, Вот? Ты же хотел вернуться назад вместе с накопленными в игре умениями. Говорят, даже написал для этого программу. Но не отдал ее всем, хотя мог заработать миллионы. Подумать только, самые известные фирмы не могли справиться с задачей, которую решил заурядный программер с подавленной манией величия.

Вот отложил мясо и сердито на меня глянул из-под шляпы. Глаза у него были желтыми, как у ворона.

— С огнем играешь ты. По краю ходишь.

— Ты же говорил, что все мы играем ради азарта. Кто-то убивает монстров. — Я вернул меч в ножны. — А кто-то любит дразнить Черного Хакера. Тебя обижали в детстве. Я угадал? Обидно быть мальчиком для битья, подавленным, сломленным, которого угнетают даже девчонки. Комплексы не проходят, даже когда вырастаешь, остаются обида на весь мир и желание доказать, что ты лучший. Не делиться удачей со всеми, а вернуться самому — сверхсильным и сверхумным, чтобы все девушки были твоими.

— Одна, — буркнул Вот.

— О! Так все это ради прекрасной дамы? Может быть, ты ей подошел бы таким, каким есть в жизни? Или ты хотел доказать не ей, а самому себе? Для того и создал игру? Я думаю, что твоя программа действует, только когда игрок относится к игре, как к жизни. Поэтому ты включил режим «хардкор» и запретил вызов меню. Запрограммируй себе сразу параметры по максимуму, и программа не сработает, твое «я» в реальности не воспримет полученные умения. Ведь всё надо испытать на собственной шкуре, чтобы сделать своим. Но в игре есть преимущество по сравнению с жизнью — все умения получаешь достаточно быстро. Ты здесь уже давно. Почему не вернулся, что помешало?

— У меня максимальный уровень по всем параметрам, — буркнул Вот. — Но есть трудности с возвращением. Если ты вернуться хочешь, то стань сильнее, и я тебя возьму с собой.

Интересно, зачем я ему нужен? Здесь он почти всесилен. Наверное, еще и чит-кодами пользуется. Хочет помощи там, где нет его власти?

Я не сказал ему того, что почувствовал, когда заглянул в его следы. Мне показалось, что в жизни он был не просто слабаком, а слегка «не в себе». В моей школе учился подобный мальчишка, Петька-двинутый. На вид нормальный, но при общении с ним становилось понятно, что человек несколько неадекватен. Петька любил рисовать, но всегда изображал только один рисунок. На переменах он вновь и вновь выводил в тетради одного и того же дракона — черного с маленькими крыльями и большими выпученными глазами. У доски он отвечал заученно, глядя в потолок. Общаться со сверстниками ему было трудно, глаза начинали бегать, из уголков губ стекала слюна. Петьку отдали не в спецшколу, а в обычную, к нам, посчитав, что общение с ровесниками пойдет ему на пользу, не подумав, насколько жестокими бывают дети. Я встречал его недавно — Петр шел с женой. Вполне успешный семьянин, только взгляд остался немного бегающим, и появилось легкое заикание.

Я думаю, что черная одежда и  странная манера общения — Вот говорил так, будто всё время произносил стихи, были защитным механизмом его сознания.

— Ты возьмешь с собой не только меня, но и Олега с Ёжиком, — сказал я твердо.

— Хорошо, — быстро согласился Вот. — Похвально, что заботишься о друге. А Волчица?

— Я не знаю, кто она в жизни. Не смогу помочь вспомнить. К сожалению, мое умение не позволяет определить адрес пользователя или узнать его настоящее имя.

— Понятно.

Он бросил откушенный кусочек мяса в огонь, и саламандра, подпрыгнув, поймала его в воздухе. Довольно чавкая, она снова свернулась в кольцо, словно решив проглотить свой хвост.

— Олег совсем забыл о Ёжике. Вернее, помнит, я не позволяю ему полностью отказаться от сына, но игра постепенно завладевает его сознанием. Вылечи его, — сказал я. — Ты же можешь. Убери тролльскую заразу, измени правила, дай мне чит-код.

— Нет! Я не стану законы «Хвергельмира» нарушать. Но не забудь: игра всегда предоставляет пути спастись.

— Закон игры, — проговорил я. — Нам идти в замок за лекарством?

Вот промолчал. Саламандра захихикала сквозь сон.

— Что за призрачный город, Ёжик сейчас там в безопасности? — спросил я.

— Игра не хочет, чтобы игрок знал, что будет дальше. Ведь это квест — закон игры, — сказал Вот.

К черту все игровые законы! Я пришел сюда не играть. Рука у Глаза дракона потянулась к мечу, но Ламберт ее остановил. Я заметил, что мой импульсивный поступок не скрылся от глаз Вота, вызвав у него легкую улыбку. Драться с ним я не стану — слишком разные у нас уровни. Силой здесь ничего не добьешься.

— До встречи, — сказал Вот, поднимаясь.

— Ты драконов рисовать не умеешь? — спросил я.

— Нет, а что? — удивился Вот.

— Да так, ничего.

Я не заметил, когда он пропал. В поле негде было спрятаться, но у Черного Хакера это получилось. Его фигура растворилась в заверти падающих льдинок.

Вокруг темнота, словно меня окунули в чернильницу. Полное отсутствие света, в котором теряешь своё «я», не понимаешь, где находишься и что здесь делаешь. Я должен был спасти Ёжика. Я помню его, худого мальчишку, подключенного к компьютеру. Мы все сейчас в сети, если верить моим воспоминаниям. Кто-то из окружающих меня игроки. Кто-то — NPC или монстры, порожденные алгоритмом игры. Почему я до сих пор не спас Ёжика? Вместо этого я притащил в игру Олега и потерял его в заброшенном замке. Илва тоже пропала. Теперь я сам в наполненной шорохами тишине.

В памяти всплыли чужие слова: «Играем мы в игру, она играет нами».

Я не собираюсь быть чьей-то игрушкой. Я человек и сам игрок.

«Что здесь всерьез, что понарошку — не нам решать».

Думаю, что решать всё же придется мне. Надо идти по намеченному плану, хотя всё пошло наперекосяк. Я должен помочь Олегу вернуть человеческий облик. В голове до сих пор звучали отголоски его громких и примитивных мыслей молодого тролля.

«Свобода. Еда», и еще: «Убить!»

Убить, разорвать всех, кто не его племени. Тролли могут быть ветром и землей, камнями и солнечным светом, но в начале своей жизни они имеют один, неизменный облик — голова с зубастой прорезью-ртом и глазами-блюдцами, бесформенное тело, из которого растут множество щупалец. Впрочем, люди часто называют троллями любых порождений Железного леса.

Где-то вдалеке раздался волчий вой.

Я пошел направо, ощупывая перед собой дорогу, используя меч в ножнах в качестве трости. Я снова был дома. В этих стенах прошло моё детство. Здесь я прятался, наблюдая, как Лотар проверял свои ящики-мышеловки. Тут вместе с одноглазым Вигом, который ходил, громко стуча деревянной ногой и напевая под нос похабные солдатские песенки, я зажигал свечи в лампах. Старый солдат учил меня играть на деньги, бросая камешки в цель и устраивая гонки слизней. Он умер незадолго до смерти отца.

Я был дома, но всё вокруг стало чужим. Больше не горели фонари. Темноту пропитывала опасность. В замке скрывались сокейты, и в любой момент можно было ожидать их нападения.

Стена, по которой стукнул мой меч, отозвалась железным гулом. Вот он, вход в лабораторию. На двери нет ни ручки, ни замочной скважины. Ее не пробить оружием, и даже сильные волшебники лишний раз подумали бы, прежде чем пытаться проникнуть во владения Лотара. Я прикоснулся перстнем к металлу, проскочили яркие искры, и дверь отворилась. Я зашел внутрь, захлопнув ее за собой.

В фонаре, висящем на стене, загорелся висп — болотный дух, которого Лотар как-то принес после возвращения из города. Никогда не поверю, что алхимик поймал его сам, скорее, купил у заезжего торговца. Светящаяся голубая сфера плавала в воздухе за мутным стеклом и кое-как освещала небольшой зал. Может быть, висп даже радовался моему появлению.

В глубине лаборатории стоял стол алхимика — сделанный из красного дерева гигант, наполненный потайными ящиками. Он обладал строптивым характером: спрятанное в его недрах обычно находилось совсем не там, где должно было лежать. Или Лотара подводила память, ведь старый алхимик не допускал меня проверять его теорию, предпочитая сражаться со столом в одиночку. На столе стоял перегонный куб, напоминавший чудовище со стеклянным хоботом и металлическими паучьими лапами, на фоне которого терялся остальной магический хлам. Разве что выделялась лежащая в стороне толстая книга с алхимическими рецептами. В детстве Лотар иногда позволял разглядывать рисунки на ее пожелтевших от времени страницах. Нарисованные драконы соседствовали с русалками, бесстыдно демонстрировавшими свои тела, изображения алхимических ингредиентов и рун поясняли таинственные формулы. Я подошел и смахнул пыль с кожаной обложки. Рассыпанные по столу семена проросли колючими побегами, и, для того чтобы раскрыть книгу, мне пришлось оторвать вцепившийся в нее росток.

Нет! Я пришел сюда не за детскими воспоминаниями. Я захлопнул книгу, подняв облако пыли, и подошел к протянувшемуся вдоль стены шкафу. За стеклянными дверцами на полках стояли снадобья и яды, компоненты для опытов и хранящие магию рунные камни. Удивительно, но я помнил, что и где находится. Значит, не зря Лотар заставлял меня заучивать ненужную на первый взгляд информацию.

«Корень мандрагоры, растворенный в белом вине помогает от бессонницы. Пыль летающего цветка, смешанная на камне «рёк» с желчью кролика — когда отказывают в темноте глаза. А если кого поцарапает тролль, то болезнь вылечит отвар чернокорня и печени мантикоры. Отвар боится света, и хранить его надо в защищенном сосуде. Вот он, на нижней полке».

Я взял склянку из темного стекла, на ярлыке которой были нанесены руны тайнописи южных волшебников. Лотар не учил меня понимать эти каракули. Думаю, что старый пройдоха сам не знал, что они обозначают. Я заметил на полке несколько снадобий лечения — пузырьков с гранатовой жидкостью, и положил их в карман, куда спрятал и лекарство от болезни. Теперь оставалось найти сбежавшего Олега.

В лаборатории царила тишина, лишь едва слышно бился о стекло фонаря висп. Я услышал далекие мысли.

«Игорь», — кто-то отчетливо думал обо мне.

Мысли были хриплыми, словно их приглушал вой ветра в горах. Будто где-то катилась лавина, и шум сталкивающихся камней звучал, как мое имя.

«Игорь».

Я вышел из лаборатории, дверь закрылась за моей спиной. Вновь вернулась темнота и чувство опасности. Винный погреб находился рядом. Стоило лишь пройти по коридору, свернуть, и я выберусь из замка. Там — лес и свобода. Здесь — темнота и неопределенность. Но что я скажу Ёжику, когда вытащу его из игры? Нет, я пойду за Олегом и найду этого глупца, позволившего превратить себя в тролля. Олег направился в сторону, где возле акведука было логово Дайпожрать. Наверное, слышал запах другого тролля и решил, что так сможет выбраться в Железный лес. Возможно, он просто забыл про выход в винном погребе.

«Игорь, это ты пришел?».

Чьи мысли я слышу? Их звучание мне знакомо, но это слишком невозможно, чтобы быть правдой.

Я шел, и эхо моих шагов отражалось от стен пустых коридоров. Но существовали другие звуки — тревожные, заставляющие учащенно биться сердце. Я замер, закрыл глаза, хотя в этом не было нужды, и прислушался. Тихие шаги чужаков слышались отовсюду — сокейты спешили на зов погибшего собрата. Двое шли сзади, спустившись из кухни. Один бежал со стороны акведука. Только что совсем близко я слышал еще одного врага. Где же он?

Коридор шел полукругом, огибая донжон. От лаборатории я насчитал тридцать шагов, значит, винный погреб остался позади. Справа должна быть ниша, в которой когда-то жил Виг. За ней резкий поворот направо, где начинается ведущая наверх лестница.

Я увидел сокейта так же ясно, как мальчишкой видел плавающих подо льдом русалок. Он стоял за углом. Готовый к удару, замер, словно статуя, с поднятым над головой мечом. Тогда я ударил мечом из-за угла. Клинок проткнул тело сокейта, враг с коротким стоном повалился на пол.

Я замер в боевой стойке, слушая темноту. В памяти всплыли слова Джереона.

«Не стой, как утка! Возьми платок».

«Зачем?»

«Завяжи глаза. Плотнее! А теперь подними меч и отрази удар».

«Ай!»

«Неправильно! Ты смотришь. Глаза у тебя закрыты, но ты смотришь, когда должен слушать. Надо смотреть ушами, слышать, как противник наносит удар. Вот так!»

«Ай! Зачем это?»

«Глаза могут подвести, но твой меч должен поразить врага».

Первыми появились те двое, что бежали со стороны кухни. Я шагнул вправо, скрываясь в нише старого Вига, и взмахом меча разрубил одного из преследователей. Второй сокейт отпрыгнул в сторону.

«Слушай врага!»

Я отразил выпад сокейта и толкнул противника плечом. Не удержавшись на ногах, он налетел на стену. Мой следующий удар не достиг цели — сокейт уклонился, и меч звякнул о камни. Враг ударил в ответ, но я был готов к его выпаду, отпрянул назад, и острие меча лишь разрезало куртку на животе.

«Улови каждый следующий шаг противника».

И голос из настоящего: «Игорь, это ты? Ответь, и я отзову своих псов».

Кто это говорит? Неважно. Я снова был Глазом дракона, северным охотником. Я был единым со своим мечом. В груди возникла теплая волна, прошла сквозь руки, сконцентрировалась в клинке, и скрытая в нем сила вырвалась на свободу. Мой следующий удар сломал оружие врага, прошел сквозь его руку и тело, а я обернулся и нанес выпад по последнему противнику, тому, что приближался со стороны акведука.

Он бежал слишком быстро и не успел замедлить движение. Мой меч, ускоренный вырвавшейся на свободу магией, проткнул его грудь. Я выдернул оружие, и мертвый враг рухнул на пол.

Первый сокейт поднимался, цепляясь за стену. Звякнул поднятый с пола меч. Я шагнул к врагу и одним ударом снес ему голову.

«Браво! — сказал Джереон из прошлого, когда я с завязанными глазами смог шлепнуть мечом по его щупальцу. — Ты делаешь успехи, сын маркграфа. Может быть, теперь ты даже сможешь прихлопнуть комара».

В темноте перед моими глазами возникло сообщение: «Умение владение мечом достигло седьмого уровня».

Затем сменилось еще одним: «Получено умение бой вслепую».

И еще: «Ваша ловкость возросла до двенадцати единиц».

Я пошатнулся, оперся о стену, и меня вырвало, едва не вывернув желудок наизнанку. Это были всего лишь NPC, не люди, но есть ли здесь разница? Кое-как отдышавшись, я пошел к акведуку.

— Они здесь! — воскликнул Олег.

Гасторнисы шли один за другим. Свет на ладони моего друга освещал туннель, разгоняя темноту впереди. Ручей разлился мелкой речушкой, которая где-то вдалеке вновь превращалась в полноводную Гьёлль и у заброшенного замка вырывалась на поверхность бурным потоком.

— Слышишь, как воет ветер? Это они, я чувствую. — Олег резко остановил своего скакуна, так, что я едва успел затормозить, и обернулся. Его глаза были прищурены. — Ты чувствуешь, как они касаются нас? Они повсюду, но не обретают плоть. Знают, что меня надо бояться.

Пламя на его руке заколыхалось. Подземный ветер свистел в туннеле, бросая песок нам в лица. То усиливаясь, то затихая, он выглядел обычным, но с Олегом я не спорил — бывшему троллю виднее. Я до сих пор не знал, вернулось ли полностью создание моего друга. Кем он себя считает — огненным волшебником, бывшим генералом, или отцом, пришедшим в игру за сыном?

— Я помню Ёжика, — сказал Олег, словно услышав мои мысли. Или он прочитал вопрос в моем взгляде? — Но не могу вспомнить полностью свою жизнь там, в моих снах. Мы вернем моего сына, если он не плод наших фантазий. И тролли нам не помешают. — Олег зло усмехнулся. — Знаешь, что такое фантомные боли? Это когда болит несуществующее оторванное щупальце.

Он вдруг вскинул руку, мимо меня пронесся огненный шар, опалив жаром щеку, и вспыхнул позади волной пламени. Илва вскрикнула. Я оглянулся, успев заметить, как языки пламени очертили две стоящие в нем тени — зыбкие, расплывчатые, лишь намеки на появляющихся существ. Через мгновение тени исчезли, превратившись в ветер.

— Скорее! — выкрикнул Олег и поскакал дальше по туннелю.

Илва сидела, крепко держась за моего друга. Мы мчались по реке, поднимая тучи брызг, и ветер свистел позади нас. Лейфтр бил по спине при каждом шаге птицы. Меня беспокоила мысль: что, если до того, как река разольется, мы не найдем выхода на поверхность, или он окажется заваленным? Но вскоре темноту туннеля рассеял свет. Он лился из прохода в потолке, к которому поднималась каменная лестница с широкими ступенями, пригодными для лап гасторнисов. Ветер с поверхности заносил в подземелье снег, верхние ступени покрывала корка льда. Птицы не замедлили своего движения. Вспрыгнув на лестницу, они продолжили бег, взмахивая маленькими крылышками, будто пытаясь взлететь.

Проход скрывался среди груды камней, возле которой росло похожее на старика дерево. Поверхность встретила нас морозным воздухом, он перехватывал дыхание, заставлял кутаться в одежду и прижиматься к холодным спинам гасторнисов, в тщетной попытке укрыться от ледяного ветра. Нас окружали заснеженные поля, очерченные Железным лесом. На горизонте за деревьями поднимались башни города-всех-дорог. Птицы бежали в направлении к Вормсу даже без наших команд, будто помнили дорогу, по которой шли много лет назад.

— Оглянитесь! — вскрикнула Илва.

Из прохода вырывалась тьма. Ее потоки устремлялись следом за нами, принимая очертания летящих существ.

— Тролли! Быстрее! — Олег подогнал своего гасторниса.

Мы неслись, вздымая позади снежные вихри. Сквозь белую метель нас преследовал серый подземный ветер. Тролли обгоняли туманными призраками. Двое из них обретали плоть — на нашем пути собирались из потоков тьмы изначальные тела.

— Твой левый! — закричал Олег, выпуская огненный поток из соединенных рук в одного из троллей.

Мой друг стремился в бой, будто еще не остыл после схваток на арене и с кракеном. Сейчас ему не требовалась подготовка — магия сама рвалась на свободу. Илва соскочила с гасторниса и теперь волчицей бежала рядом. Я схватил со спины лейфтр. Оружие прыгало в руке, не позволяя прицелиться на ходу.

— Тпру, Буцефал!

Я направил разинутую пасть змеи-набалдашника в центр клубка извивающихся щупалец. Меня настигла тьма. Ее потоки нахлынули, затопили вязким шершавым туманом, заполненным шепотом из непонятных слов, но я уже зажмурился и нажал на спуск. Секунда ожидания показалась слишком долгой.

Вспышка! Она затопила мой мир даже сквозь закрытые веки, ослепила, на мгновение лишив чувства реальности. Я услышал вой тролля, а когда открыл глаза, то увидел гору обугленной шевелящейся плоти, и опускающуюся серыми хлопьями вокруг меня тьму. Ветер подхватывал ее и уносил прочь, рассыпал по снегу темной пылью.

Олегу повезло меньше. Прежде чем огненная волна докатилась до его цели, тролль стал бесплотным, огонь не причинил ему заметного вреда, и теперь призрачная фигура монстра поднималась ввысь. Я выстрелил снова, почти не целясь. Сквозь прикрытые веки увидел, как молния прочертила пространство. Крик тролля прокатился над полем и сменился воем ветра. Оставшаяся на месте монстра тьма растворялась в снежном вихре.

— Их убивают молнии! — закричал Олег.

В лейфтре осталось семь зарядов.

Тролли нападали еще дважды. Дважды их призрачные тела обретали плоть в яростной попытке разорвать щупальцами, растоптать ненавистных людей, выскользнувших из Железного леса. Я потратил еще четыре заряда, но смог убить лишь одного тролля. От него осталось серое пятно копоти на снегу. Вихрь закручивал пепел и уносил его в снежную заверть.

— Они уходят! — прошептала Илва.

Она снова приняла человечье обличье и теперь стояла возле моего гасторниса, опустив ладонь на седло. Потоки тьмы втягивались в подземелье.

Я увидел возникшее сообщение: «Умение стрельба из лейфтра достигло второго уровня».

Олег спешился.

— Завалить бы проход, — тяжело вздохнул, — да сил не осталось.

Он облокотился на спину гастониса. Я тоже спрыгнул, и только сейчас почувствовал, как стер о седло ноги. Подошел к Олегу, остановился рядом, наблюдая за остатками тьмы, исчезающей в провале серой бесплотной змеей, и сказал:

— Я слышал иные миры, когда висел над пропастью. Думаю, что волшебники проводили эксперименты с пространством игры. Хотели пробраться в наш мир.

— Возможно, не одни они, — ответил мой друг. — Помнишь, что по легенде ветви Иггдрасиля могут прорастать в другие пространства? Великое древо погибло, но кто-то спас его росток и принес к городу-всех-дорог.

— Вот?

— Наверное.

Кружащий в небесах ворон закаркал и улетел прочь. Мы подняли головы вверх.

— Думаешь, у него ничего не получилось? — спросил я.

— Кто его знает. Ладно, поехали. Надо до вечера добраться в город.

— Что будем делать с Графом?

— Убьем. Сколько у тебя осталось зарядов?

— Три.

— Хорошо. Я тоже найду силы на магию.

— В банде могут быть волшебники.

— Ничего, справимся, — махнул рукой Олег.

Он взобрался на гасторниса, помог сесть Илве, и мы отправились в город-всех-дорог.

Снег в лесу не был белым — возле деревьев он казался светло-серым, кое-где краснели пятна кровянницы, а возле следов Имира его пушистое покрывало искрилось изумрудными тонами. Снежинки не падали на эти растянутые цепочкой круглые поляны, заросшие вечнозеленым мхом.

— Говорят, что здесь танцуют зимние феи, — сказала Илва, когда мы впервые увидели след Имира. — Действительно, будто великан шагал сквозь лес. Но я заходить в них не собираюсь.

Илва оставалась человеком, но черты оборотня доминировали: она постоянно принюхивалась к окружающему, шла согнувшись, будто всё время норовила опуститься на четвереньки. Волчица чувствовала себя в лесу как дома. Мною же овладевало беспокойство.

Деревья, широкие, разлапистые, растущие здесь уже тысячи лет, преграждали путь, и приходилось продираться сквозь их сомкнутые ряды. Меня тревожило, что без Илвы я не найду дорогу назад, заблужусь в Железном лесу. За каждым деревом чудился притаившийся тролль.

— Далеко еще? — спросил я.

— Олег был здесь не так давно, — повернула ко мне вытянутое лицо Илва. — Вскоре мы его догоним.

Она выглядела хищником, вышедшим на охоту. Глаза блестели, ноздри вздрагивали.

«Они догонят, и что сделают?» — раздался мысленный голос позади.

Я обернулся, схватился за оружие. Завернутый в клетчатый плед старик с пепельной торчащей клочками бородой стоял под деревом. Я не видел его, когда мы шли, Илва не почувствовала. Глаза Волчицы сузились, из ее рта вырвалось рычание.

«Пусть волк успокоится! — бросил старик, и Илва неожиданно села на снег, подчинившись приказу. — Так что делают в нашем лесу волчица и мясо? Как они поступят с тем, кого найдут? Убьют? Нет, не думаю. Заберут с собой? Возможно. — Он рассуждал, не обращая на нас внимания. — Мясу лучше не доставать оружие».

Старик смотрел куда-то мимо меня. Я вдруг ощутил, как невидимые руки разгибают мои пальцы.

«Вот так, пусть мясо теперь расскажет, что они сделает с выскочкой».

— Ты говоришь об Олеге? — спросил я, пытаясь противостоять незримой силе. — О тролле, что недавно пришел в лес?

«Думаю, что мы говорим об одном и том же. Может быть, нам не стоит сразу убивать мясо, и оно окажется полезным?»

Старик приблизился. От него необычно пахло мускусом и кровью. Илва упала животом на снег и заскулила.

«Почему полукровка боится? — спросил у себя старик. — Мы ведь не причиним ей вреда. А вот мясом бы пообедали. Но оно может нам помочь, и поэтому пускай пока поживет. Ведь оно пришло за другом? Я вижу у него в кармане снадобье, которое позволяет вернуться в оболочку хризалиды. (Я схватился за карман, испугавшись, что невидимая сила сейчас вытащит склянку). Мясо хочет применить его на выскочке? Что ж, это нам выгодно».

Старик повернулся, хватка ослабла, и я смог снова сжать ладонь на рукояти меча. Оружие придало уверенность.

«Мясо не должно вытаскивать сталь, иначе умрет, — подумал старик. — Есть обычай — любой сын леса может бросить вызов вожаку. И вожак не в праве уклониться. Вожак сильный, вожак уверенный, но в молодом есть необъяснимая сила, словно у него внутри горит огонь. Никто из сынов леса не может его убить до начала боя. Может быть, если не съесть мясо сейчас, оно заберет выскочку с собой? Что ж, пусть мясо идет, как и шло, мы скажем преданным сыновьям, чтобы его не трогали».

— Ты струсил, — сказал я. — Ты боишься Олега. Как старая пчелиная матка, не желающая выпустить из лап свой рой.

Миг — и старик оказался возле меня. Его глаза смотрели в мои, рот с острыми зубами раскрылся, и из него раздался клекот, переходящий в хрип: — Х-х-е-е!

«Не смей обвинять меня в трусости! Бой в изначальной форме скоро состоится на площади, поспеши, иначе после победы я лично выпущу тебе кишки. За тобой идут двое серых, я не хочу, чтобы они убили тебя до того, как ты выполнишь, что собирался».

Подул ветер, и старик рассыпался пылью, которая смешалась с потоком воздуха. Ветер унес ее прочь, в темную глубину леса.

— Узнаю Олега, — сказал я. — Не успел превратиться в тролля, как уже бросил вызов вожаку. Это всё детские комплексы виноваты. Вставай, — протянул я руку Илве.

Волчица не зарычала, подчинилась безропотно, словно испуганный щенок. Не хватало только поджатого хвоста.

— Такой старик нагонит страх на кого угодно, если не догадываться, что он конкретно сдрейфил. Олег постарался. Бой в изначальной форме — значит, два тролля будут драться в истинном обличье, не растворяясь в ветре и не притворяясь… людьми, — посмотрел я в сторону, куда улетел старик.

— Я не тварь из леса, — проворчала Илва. Она выпрямилась, ее лицо снова стало обычным.

— Конечно, — согласился я. — Идем дальше?

— Они убьют тебя… нас, — сказала Волчица. — После того, как мы спасем Олега.

— Значит, надо придумать, как спастись самим.

— Он сказал, что за нами идут серые.

— Наверное, это сокейты из замка. Хотят отомстить за своего хозяина. Будем осторожными.

Мы пошли дальше, ускорив шаг. Илва держалась рядом, лишь изредка указывала направление.

— Олег был здесь, сидел, отдыхал, наверное, или собирался с мыслями, какие они там у тролля, — сказала она, остановившись возле следа Имира. — Знаешь, Игорь, мне впервые сказали, что я могу быть с тварями леса. Меня это беспокоит. Я человек, а не монстр.

— Махни рукой и не морочь себе голову, — сказал я. — Главное это то, к кому ты сама себя причисляешь.

Порой казалось, что между деревьями кто-то ходит. Призрачные силуэты смотрели нам вслед, я постоянно ощущал спиной чужие взгляды.

Я почувствовал под ногой плоский камень. Остановился, проверяя его носком сапога. Целую группу камней покрывали мох, опавшие листья и снег. Из земли торчали остатки колонны, еще дальше — основание разрушенной стены.

— Руины Абеларда, — прошептала Илва.

Я уже бывал здесь в детстве, в своих мечтах, когда рассматривал из окна подступающие к замку кроны Железного леса. В прошлом, еще до моего рождения, Абелард процветал. По торговой дороге к Вормсу в обе стороны ехали купцы, шли путешественники и охотники. По обочинам возле разноцветных шатров бродячие комедианты устраивали шумные представления. Запряженные лошадьми фургоны торговцев с востока везли огнеупорную ткань, пряности и заговоренное оружие, что слушалось только своего хозяина. Их обгоняли колесницы с гасторнисами, которыми правили купцы семьи Сао, вечно спешащие, чтобы первыми успеть на торги. Покрытые густой шерстью шестиноги медленно тащили за собой тяжелые повозки. Ехавшие на них побережники, торговавшие моржовыми шкурами, мясом и топленым жиром, всегда успевали продать свои товары и не торопились. Иногда на механических птицах проезжали волшебники Саргары, дорога перед ними вмиг становилась свободной — все прижимались к обочинам, смотря вслед могущественным чародеям.

А потом Абелард пал. Последняя битва между людьми и порождениями леса состоялась уже под его стенами, а позже, когда укрепления были разрушены, внутри города. Погибло много людей и монстров. Лес победил. Он всегда выигрывал своим упорством. На смену старым деревьям приходили новые, из темных глубин выползали монстры, и казалось, что дни людей сочтены.

Так я думал, стоя у открытого окна на вершине башни, но это было очень давно. Мысленно я тогда оказывался посреди сражения и совершал множество подвигов в городе, который теперь превратился в руины.

— Мы не одни, — тихо сказала Илва.

— Знаю, — ответил я.

Нас окружали тени. Они прятались у разрушенных стен, скрывались в сохранившихся подвалах, выглядывали темными силуэтами между деревьев. Призраки людей и монстров, погибших в давнем сражении.

— Не бойся, — прошептал я. — Они не опасны. Всего лишь лишенные разума проекции виртуалов, теперь ими управляет сама игра.

— Ты сумасшедший. — Илва смотрела, как призрак человека сошелся в бою с призраком тролля.

Тени сплетались, в стелящейся над руинами снежной мгле было не отличить, кто есть кто в бесконечном сражении. Мы шли по остаткам города, и вокруг кипела давно минувшая битва.

— Здесь теперь собираются тролли, чтобы устроить поединки — сказала Илва. — Сползаются со всего Железного леса. Твоим снадобьем тролля достаточно облить, чтобы он вновь превратился в человека?

— Да. Слышишь? — спросил я. Под каменной кладкой, на которой мы стояли, журчала вода. — Кажется, это течет Гьёлль. Когда-то по этой подземной реке доставляли товары прямо в замок. Речной путь контролировали саргарцы, но я знаю это лишь по рассказам.

Старый Виг, бывало, показывал мне свои шрамы, полученные в многочисленных сражениях.

«Вот это, — говорил он, демонстрируя рубец на правой руке, — след от молнии саргарца. Проклятые волшебники! Говорят, что свою магию они получили в призрачном городе. Это они изобрели накопители молний, но не те громадины в подвалах, что используют неудачники. Для себя саргарцы придержали махонькие, вот такие, — показывал старый вояка расстояние между большим пальцем и обрубком, что остался от указательного. — И потому могли метать молнии прямо из рук».

— Призрачный город, — пробормотал я. — Прошлый код, исходники старой игры.

— Что ты сказал? — переспросила Илва.

— Ничего.

Выходит, что я знал о том городе и раньше, просто забыл. Или игра позволила мне вспомнить только сейчас? Я обошел стену и наткнулся на провал — широкую дыру с осыпавшимися краями. На глубину вели каменные ступени. В темноте плескалась вода и скрипела древесина — подобный звук издают трущиеся друг о друга борта лодок. Раздался шорох, из провала выползла саламандра. Обежав вокруг нас, она захихикала и свернулась калачиком у моих ног.

— Где ты Олега потеряла? — спросила Илва.

Саламандра подняла голову и кашлянула. По комку сухой травы пробежало пламя. Я сорвал горящий клок и бросил в провал. Падающий огонек на секунду осветил качающиеся на волнах лодки. Черная вода Гьёлль разливалась у каменного берега широким омутом, а затем убыстряла свой бег и пропадала под сводами туннеля.

— Игра всегда дает шанс спастись, — сказал я. — Как думаешь, тролли в воду не полезут? Идем, а то не успеем до поединка.

Саламандра, недовольно чихнув, поползла за нами.

Центральная часть города сохранилась лучше окраин. Стены становились все выше, полуразрушенные дома прилегали друг к другу. На одной из крыш сидел ворон и разглядывал нас желтым взглядом. Когда я сделал шаг к дому, ворон сорвался с места и улетел, выкрикивая ругательства на своем птичьем языке. Переступив через остатки стены, мы зашли под крышу. Сквозь прорехи в потолке струился солнечный свет. Окна дома выходили на круглую площадь, где ветер играл снегом в безлюдном пространстве, закручивал вихри ледяных искорок вокруг сохранившегося остова какого-то памятника.

— Наверное, здесь тролли и сражаются, — прошептала Илва.

«Ты права, — подумали позади нас. — На старой площади проходят ритуальные бои».

Я обернулся, выхватывая меч. Это был не старик. Молодой черноволосый парень, почти мальчишка, стоял невдалеке и смотрел на нас пристальным, слегка прищуренным взглядом.

«Джереона убил ты?» — спросил тролль и сплюнул под ноги.

— Допустим, я.

Интересно, насколько он силен? Меня не обмануть нарочито молодым видом. Только высшие тролли способны принимать обличье человека.

«И правильно. — Тролль проследил за саламандрой, которая миновала его, обежав по дуге. — Не наш он был. Не признавал лесных законов. Но ты не обольщайся — я сильнее его и всё равно тебя убью. Отец победит выскочку, и тогда я тебя убью. Говорю сразу, потому что ты можешь попробовать спастись, а охота за бегущей добычей намного интереснее».

От удовольствия тролль пощелкал языком. Ну, этот хоть не называет меня мясом.

«Давно я не охотился. Походы в город с его сонными жителями не считаются. А волчица ничего, аппетитная. Отец приказал за тобой присматривать, чтобы ты выполнил, что должен. Вот здесь выскочку и поведут, по этой дороге, ты его легко достанешь. — Тролль подошел к обвалившейся стене и указал наружу. — Сопровождать его двое будут. Мрарк — он из наших, из отцовских. А второй — Круст, вот его остерегайся. Он тебя сразу убьет, как увидит. Не забывай, что ты мне должен достаться. Главное, удирать начни».

Тролль выглянул за стену, повернувшись ко мне спиной. Я едва сдержался, чтобы не рвануться и не ударить его мечом. Именно этого он ждал от меня. Хотел, чтобы я поддался безрассудному поступку. Я представил, насколько стремительно он обернется и схватит мою руку, ломая кости, вторым ударом проломит грудь. Или не успеет? Рискнуть? Вместо этого я опустил руку на плечо Илвы, которая готова была броситься на врага.

Тролль обернулся, ухмыляясь.

«Вот не понимаю я отца, — подумал он. — Старик ослабел? Что он заметил такого в этом выскочке? Наверное, пора мне самому стать вождем».

Тролль прикрыл глаза от приятных мыслей. Из-за угла метнулась темная фигура, схватила его за голову и перерезала горло. Тролль упал и уже на земле принял изначальную форму. Щупальца судорожно вздрагивали, из пузырящейся кровью раны вырывался хрип. Сокейт наступил на поверженное тело, несколько раз ударил мечом, затем выпрямился и поднял на меня лицо, скрытое за повязкой. В солнечных лучах блеснули острые зубы.

— Благодарить не буду, — сказал я. — Кажется, ты пришел убить меня.

Из-за угла вышел второй сокейт и остановился возле затихшего тролля. Шея серого так и осталась свернутой набок, и сокейт стоял, повернувшись ко мне вполоборота. Двое против двоих. Но сможет ли Илва драться?

На площадь, к месту поединка шли тролли. По дороге ползли тени их огромных изначальных тел. Мне не успеть к Олегу! Я взмахнул мечом и поднял его над головой. Если повезет, то кто-то из сокейтов нападет раньше собрата. Может быть, я  даже успею с ним расправиться, прежде чем придется сражаться сразу против двух противников. Но Илва не выдержала. Упав на четвереньки, она превратилась в волчицу и бросилась на врагов. Сокейт, которому она собиралась вцепиться в горло, успел подставить меч, обхватив оружие у острия левой рукой. Пасть Волчицы сомкнулась на клинке, забрызгав сокейта кровью. Противники упали, покатились по земле. Волчица оказалась сверху и вонзила зубы в лицо врага.

Второй сокейт взмахнул мечом, собираясь снести Волчице голову, но я успел отразить его удар своим клинком. Парирование! Ответный выпад! Враг схватился за рану на груди, шагнул назад и упал на спину.

Волчица посмотрела на меня и торжествующе зарычала. С ее израненной пасти на врага стекала кровь — своя и чужая. Я вспомнил, как Олег перерезал горло сокейту, но повторить его действия не смог — к горлу вновь подкатила тошнота. Я отвернулся и подошел к окну.

Перед глазами появилось сообщение: «Ваша ловкость увеличена до четырнадцати единиц».

На площади дрались тролли. Их щупальца сплетались в безумном танце, сталкивались, рвали друг друга острыми когтями, из зубастых пастей раздавались крики и хрипение. Олег был справа. Я сразу его узнал. Светло-серое тело моего друга отличалось от старого, покрытого шрамами и наростами тела его противника — вожака троллей. Старик двигался медленнее, но в его движениях чувствовались опыт и сила воина, выигравшего не один бой на арене. По краям площади клубилась тьма. В ней изначальные тела троллей растворялись с призрачными порождениями леса.

Мелькнула мысль, что я не повысил свой уровень владения мечом. Может быть, десятый, заработанный после сражения с Джереоном уровень, последний? Возможно, битвы должны быть более сложными, чтобы подняться до одиннадцатого? Или я настолько сросся с игрой, что потерял способность видеть системные сообщения? Нет, я помню свое имя. Я рывком, лихорадочно поднял правый рукав, чтобы увидеть татуировку. Вот она. Мы в игре, если это не мое сумасшествие.

— Илва, — позвал я, оглянулся…

Волчица стояла над поверженным мною сокейтом. Из его разорванной шеи бил фонтан крови, орошая снег, словно здесь выросла целая колония красных водорослей. Илва превратилась в человека, шагнула ко мне, улыбнулась разорванным ртом и опустилась на колени. Прежде чем она упала, я успел ее подхватить, посадил на снег и прижал к себе. Рана от меча сокейта на ее правой щеке доходила едва ли не уха. Меховую куртку заливала кровь.

— Сейчас… сейчас. — Я достал из кармана склянку со снадобьем лечения, открыл пробку и  поднес ко рту Илвы.

Она принялась пить взахлеб, рубиновая жидкость стекала по подбородку на шею. Раны заживали, оставляя после себя лишь тонкие едва заметные шрамы. Потом исчезнут и они. Илва вновь улыбнулась. Это движение вызвало боль, и девушка поморщилась.

— Тебе говорили, что когда ты волчица, у тебя тоже голубые глаза, — сказал я и поцеловал ее в губы.

К моему удивлению, девушка ответила, так же жадно, как до этого пила зелье лечения. Мы целовались, и я шептал ей на ухо:

— Гулльвейг.

— Я не Гулльвейг, — говорила она.

Ее губы были мягкими, как в ту ночь, когда за стенами моей хижины выл ветер.

Тролли дрались на площади. От их рева сотрясались стены. Я не хотел отпускать Волчицу, прижимая ее к себе.

Наконец я заставил себя посмотреть в окно. Бой переместился к краю площади, и противники находились невдалеке от нас. Вожак нависал над Олегом огромным бесформенным телом. Оторванное щупальце моего друга извивалось, разбрасывая снег, и оставляло на земле пузырящуюся слизь. Я почувствовал, как сжался Олег. Не от страха — мой друг не отступает. Он сосредоточился, словно перед заклинанием огня, когда обращался к силе, сидящей внутри него, и нанес удар сразу несколькими щупальцами в грудь врага, сложив их вместе наподобие копья. Панцирь старого тролля с хрустом проломился, а потом раздался второй треск — это щупальца вышли из его спины. Мне показалось, что вместе с брызгами слизи выплеснулись языки пламени. Рев старого тролля затих, захлебнулся, его тело опрокинулось на землю, разбросав по сторонам вздрагивающие щупальца. Олег выпрямился во весь рост и заревел, провозглашая себя новым вожаком стаи. Темнота по краям площади заколыхалась.

— Теперь, — сказала Илва. — Второго случая может не представиться.

Я высунулся из окна и выплеснул на Олега содержимое склянки из темного стекла. Вой тролля перешел в хрипение, хрипение — в человеческий кашель. Олег стоял на площади — обнаженный, худой, раскинув  в стороны руки. На обеих его ладонях горели волшебные огни. Тьма, ощетинившись щупальцами, клыками и скорпионьими хвостами сжималась вокруг, окружая моего друга. Олег попятился, оглянулся, и я увидел в его взгляде — растерянном и испуганном, оттенки торжества.

— Беги! — закричал я. — К нам, скорее!

Но Олег отвернулся, выпрямляя руки. По площади прокатилась огненная волна, разбрасывая тьму, разрывая ее на клочки раскаленным ветром. Лицо обожгло жаром. Оторванное щупальце пузырилось, источая вонь уксуса и горелой плоти.

Олег запрыгнул в окно. Илва бросилась ему на шею. Саламандра радостно захихикала. Я сорвал с сокейта куртку и накинул Олегу на плечи.

— Быстрее, и штаны надень.

Олег окинул взглядом лежащие трупы.

— Да, натворили вы тут дел без меня.

Сквозь окно пролезло несколько щупалец, и я рубанул по ним мечом, заставляя убраться.

— Быстрее!

В стену ударили, с крыши посыпались пыль и мелкие камни. Олег натянул штаны сокейта, которые оказались ему коротки, и теперь снимал с другого мертвого врага сапоги. Илва пыталась ему помочь, но лишь суетилась и мешала.

— Трубку мою не находили? — спросил Олег.

— Нет!

Новый удар. Стена обрушилась, часть крыши обвалилась на появившегося тролля. Я взмахнул мечом, но мой удар не достиг цели — тролль отшатнулся, и я едва уклонился от его щупальца. Позади тролля ползло еще несколько врагов.

Мы побежали. Олег убегал вприпрыжку в одном сапоге, держа второй левой рукой, и охал, когда наступал на острые камни. В правой руке он сжимал меч сокейта — короткий кривой клинок, больше похожий на оружие варвара из пустыни Соро, чем на клинок карликов.

— Куда бежим? — спросил Олег.

— К реке!

Впереди показался провал. Ветви деревьев качались от ветра. В вихрях из пыли и снега несколько фигур троллей обретали плоть. Нас не выпустят из Железного леса живыми.

— Туда! — указал я на каменную лестницу, ведущую во тьму провала.

— А саламандра? — спросил Олег.

Огненная ящерица не успевала за нами. Она бежала изо всех сил, но осталась позади, там, где ползли, сгибая деревья, несколько огромных троллей. Казалось, что нас преследует стая гигантских змей. Олег остановился, на его руке начал вспухать огненный шар.

— Брось! — вскрикнул я.

На сей раз Олег послушался и нырнул во тьму следом за нами. Мы запрыгнули в лодки: я в одну, Олег и Илва — во вторую. Звякнули мечи, перерубая цепи, которыми лодки были привязаны к каменному причалу. Мы оттолкнулись веслами, и нас поглотил темный грот с журчащей водой.

Возникло сообщение: «Ваш интеллект повышен до одиннадцати единиц».

Где-то позади раздалось негромкое «плюх», и шипение, словно в воду упал уголек — следом за нами прыгнула в Гьёлль саламандра.

Троих сипактли я уложил выстрелами из лейфтра у подножья пирамиды. Перед глазами промелькнуло сообщение об увеличении уровня владения волшебным жезлом, но разряженное оружие мне больше не пригодится. Я выбросил лейфтр и выхватил меч.

Сипактли выглядели как порождения безумца: крокодильи головы росли у них не только на плечах, но и на суставах рук и ног. Пасти шипели, клацали зубами и плевались ядом. Чешуя отблескивала светом двух лун. Чудовища яростно бросались в бой. Мы протыкали тела монстров мечами, уворачивались и парировали удары когтистых лап, поднимались по залитой кровью лестнице к вершине пирамиды, где чернел открытый вход в мавзолей. Надежды на то, что Ёжик еще жив, не было.

Мой меч вошел в раскрытую пасть сипактли и пробил его горло. Поверженный противник сжал челюсти, судорожно схватив клинок. Назад оружие выходило слишком медленно. Второй монстр занес для удара лапу.

— Спешишь погибнуть? — Вот оказался рядом.

В его руках было два клинка, двигавшихся столь стремительно, что в воздухе оставались лишь размытые следы. Взмах — и лапа сипактли с шипящей головой полетела на лестницу. Второй — и следом за ней последовало разделенное на две половины тело монстра.

— Зачем ты привел сюда Ёжика? — закричал я. — Не знал о сипактли?

— Знал. Но считал, что в пирамиде безопаснее, чем в городе, куда приходят тролли.

Перед ним оказалось сразу два противника. Едва заметные движения мечами — и сипактли скатились по лестнице, упали на каменные плиты. Среди монстров прыгала Волчица, норовя вцепиться в горло врагу. Наконец ей это удалось, и они вместе покатилась вниз.

Нас догнал Мекатль.

— Лучше бы вы меня убили, — сказал он. — Это всё бессмысленно. Вновь и вновь.

Воин-ягуар раскинул по сторонам руки, из его наручей выпали металлические диски с зубцами по краям, закачались маятниками на веревках.

— Вновь и вновь.

Он взмахнул руками, и кистени или болас, как называли подобное орудие для охоты бразильские индейцы, закружились вокруг него, выписывая в воздухе петли и восьмерки. Камни засветились, будто наполненные энергией, превращая воина-ягуара в артиста из огненного шоу. С каждый кругом они излучали всё больше света и разрезали воздух с усиливающимся жужжанием.

Вжжжух! Вжжжух! — пели камни. Один из них угодил в грудь сипактли и, практически не замедлив своего движения, проделал в ней огромную рану. В воздухе на мгновение зависла смесь из крови и осыпающейся чешуи, сипактли рухнул под ноги воина-ягуара. Мекатль перепрыгнул через упавшее тело. Он не смотрел на нас, сосредоточенно шел вперед, и его камни танцевали огненный танец.

Вжжжух! Вжжжух!

— Вновь и вновь.

Один из камней снес голову сипактли. Второй застрял у монстра в груди. Тот схватился за веревку и, падая, повис на ней. Мышцы на руке воина-ягуара вздулись буграми. Наконец хватка умирающего сипактли ослабла, и Мекатль вырвал свое оружие. Монстр покатился к подножию пирамиды. Другой сипактли, воспользовавшись моментом, запрыгнул Мекатлю на спину. Ни я ни Вот не смогли этому помешать.

Когти оставили на шее Мекатля рваные раны. Один из вращающихся камней закрутил веревку вокруг тела сипактли, зубцы пробили большую голову монстра. Сипактли упал, Мекатль дернул, раскручивая веревку, заставив тело монстра покатиться вниз.

— Вновь и вновь.

Залитый кровью воин-ягуар, пошатываясь, продолжил свой путь. Мы шли позади, держась на расстоянии от его оружия. Хотелось обогнать, первым заскочить в двери пирамиды, но не удавалось обойти эту смертоносную мельницу.

Когда до дверей оставалось совсем немного, пирамиду сотряс рев. Из входа в мавзолей вырвались клубы дыма вместе с ошметками тел сипактли. Чешуя заискрилась в воздухе сотнями разлетевшихся бабочек. Среди дыма появилась черная голова дракона на длинной шее. Пространство вокруг нее дрожало и искривлялось. Драконья пасть хватала сипактли, выгрызая части их тел, разрывала монстров на клочки. Из дверного провала выползла еще одна голова. Еще и еще, они переплетались змеями, словно в мавзолее рождалась многоголовая гидра.

— Назад! — закричал Вот.

Но Мекатль продолжал атаковать.

Вжжжух! — камень отшвырнул сипактли и опустился на голову дракона. Веревка лопнула, камень исчез. Голова монстра рванулась вперед. Надо отдать Мекатлю должное — передвигался он очень быстро. Но недостаточно, чтобы полностью увернуться от раскрытой пасти. Она прошла сквозь его левую руку, и рука исчезла. Голова чудовища нашла новую цель и погналась за убегающим сипактли. Оставшийся стоять Мекатль удивленно посмотрел на торчащий из плеча обрубок.

— Мне не больно, — сказал он. — Нет боли. Странно.

И опустился на ступени.

— Назад, — снова повторил Вот. — Это вирус, что пожирает игры пространство.

Я понял это, едва лишь увидел дракона. Точно так же дрожало и разрушалось виртуальное хранилище центральной закрытой системы Института космонавтики, когда ее атаковали антиглобалисты. К сожалению, в то время я находился внутри хранилища, и испытал всё на своем виртуале. Тот вирус выглядел по-другому, но внешний вид неважен и ограничен лишь фантазией и умением создавшего его программера. Помню ощущения, которые передавались по обратной связи нейроинтерфейса, во время того, как разрушался мой код. Вирус пожирал моего виртуала по кускам, пока соединение оборвалось, и меня не вышвырнуло в реальность. Но в пространстве Чендлера вирус такой силы грозит окончательной гибелью. Вирусы непредсказуемы, слишком опасны. Их сложно контролировать, и в любой момент они могут вырваться на свободу.

Я уходил, пятился, поймав рвущуюся в бой Волчицу. Мне не страшны были ее клыки — я смотрел на приближающуюся голову гирды. Не увернуться. Не спастись. Но я не зажмурился. Голова резко остановилась возле меня, на мгновение замерла, и исчезла, всколыхнув пространство.

У входа в мавзолей стояла женщина в черном облегающем кожаном костюме. Ее лицо скрывала полумаска.

— Ткакло Хорк, — сказал Мекатль, — Птица Смерти.

Он встал и попытался опуститься на колени. Но это не получилось, и воин-ягуар упал лицом вниз. Волчица вырвалась из моих рук и бросилась к женщине. Та улыбнулась тонкими несимметричными губами — левая половина была короче правой, словно виртуал создавали впопыхах и допустили небрежность, либо нарочно его обезобразили, и бросила на ступени серебристый шар. Мгновение — и вирус раскрылся, пространство задрожало, лапы и пасть Волчицы опутало блестящими нитями. Илва упала у ног женщины, едва коснувшись ее куртки.

Хорк рассмеялась. Она присела и опустила голову Волчицы к себе на колени. Илва рычала сквозь сомкнутую пасть.

— Отпусти, — сказал я, сжимая меч.

Оружие бесполезно против вирусов. Но, может быть, я успею раньше, чем она их применит?

— Зачем? — спросила Хорк. — Не переживай, я отпущу вашу зверушку, лишенную памяти. После того, как уйду, не то она вцепиться мне в глотку, не смотря на то, что я вам помогла. Ведь вцепишься, да?

Мне показалось, что ее руки сейчас схватят шею Илвы, скрутят ее и отбросят Волчицу, как ненужную игрушку. Но вместо этого Хорк провела ладонью против шерсти на холке зверя, посмотрела на нас и сказала: — Забирайте вашего Ёжика в целости и сохранности.

— Ты спасла его? — воскликнул я.

— Ничего особенного, — пожала она плечами и пригладила поднявшуюся шерсть Волчицы.

— Позволь мне уйти, — прохрипел Мекатль.

— Зачем? — вновь удивилась Хорк. — Тебе некуда идти. Ты забыл себя. Как и все другие. Вас сожрала игра. А я могу уничтожить ее. — Хорк достала из сумки на поясе несколько серебристых шаров и покрутила их на ладони. — Но не буду портить игру Вота. Кстати! — Она вскочила на ноги, голова Волчицы ударилась о ступени. — Мне пора уходить, я не настолько сопротивляюсь играм, как некоторые.

Хорк подмигнула сквозь прорезь в маске — Мне или Воту? и пропала. На мгновение появившийся и тут же исчезнувший канал всколыхнул пространство. С Волчицы спали путы. Наступила тишина, в которой была слышно, как ползет по ступеням сипактли с распоротым животом. Его когти скребли по камням: цок-цок, цок-цок.

— Нет боли, — опять сказал Мекатль. — Рука восстановится, когда я вновь погибну?

— Не думаю, твой код нарушен, — ответил я и пошел в мовзолей.

Огромный зал скрывался в темноте, которую пытались разогнать сидящие на стенах и потолке электрические светлячки. Пол был застлан мертвыми телами сипактли. Посреди зала стоял саркофаг со стеклянной крышкой, на которой лежал Ёжик. Мальчишка спал, раскинув руки в стороны, и улыбался сквозь сон. Илва превратилась в человека, бросилась к нему, прижала к себе.

— Живой, — сказала она. — Кровь не пролилась. Успели.

Ёжик что-то забормотал и засмеялся, не открывая глаз. Я подошел к стене, возле которой лежали белые осколки разбитой маски. Поднял один из кусков, подержал на ладони. Накатило чувство нереальности. Мавзолей превратился в куб, созданный из векторов. По стенам перемещались блестящие точки. На параллелепипеде в центре зала лежала безжизненная кукла человека. К ней вёл цифровой след. Я пришел. Добрался. Почти выполнил задание — осталось лишь заставить мальчишку вспомнить себя и можно возвращаться. Но чувства удовлетворения от проделанной работы не было — что-то мешало, какое-то необъяснимое ощущение фальши. Тем более, что вернуться можно лишь с помощью артефакта, созданного Черным Хакером.

В зале был еще один след, два заметный, оставленный Тхакло Хорк. Он исчезал, но я успел увидеть, куда он ведет.

Осколок маски выпал из руки и разлетелся фарфоровыми крошками, имитирующими физическую модель столкновений. Мир вернулся. Нахлынул темнотой, запахами и страхом. По полу скребли когти заползающего в двери сипактли.

— Уходим! — сказал Вот, протыкая монстра мечом.

Я подхватил Ёжика на руки. Мы выбежали на лестницу. Две луны встретились на небе, маленькая наползла темным пятном на большую, вызвав частичное затмение.

Мы успели пересечь площадь и добраться до начала улицы, когда Илва вскрикнула:

— Оглянитесь!

Темнота у пирамиды вновь шевелились телами сипактли.

— Вторая волна, — сказал Мекатль. Из его единственной ладони спустился камень с зубцами. — Бегите.

Вот побежал по улице, я и Илва остановились в нерешительности.

— Да бегите же! — закричал воин-ягуар, раскручивая оружие над головой. — Я их задержу.

Мы поспешили следом за Вотом. Позади слышался шум боя: хрипение сипактли и звуки, которые издавал поющий в воздухе камень. Его светлячок еще долгое время мигал в ночи, пока не исчез в темноте.

Мы возвращались к проходу в город-всех-дорог.

К вечеру поля сменились деревьями, сначала редкими, облепленными стаями ворон, а после сомкнувшими ряды и ставшими сумрачной чащобой. Дорога запетляла по Железному лесу. Ветви со снежными шапками нависали над головами. Когда мы подъехали к вратам Вормса, снегопад прекратился, заходящее солнце уже касалось башен, и длинные тени раскрашивали город в черно-белые полосы.

— Знаю я одного старика, — сказала Илва, сидящая позади Олега. — Содержит лавку безделушек, которые упорно называет древностями и артефактами. Так он рассказывал о человеке, что может провести в Лунный город. Плел небылицы о замерших чудовищах, о скитальце, бродящем по призрачным улицам, но теперь я склонна ему верить. Предлагаю найти этого Бенни и хорошенько расспросить.

— Очень всё зыбко, — заметил Олег.

— У тебя есть другой план?

— Как мы проникнем в Вормс? — спросил я. — Через дыру в стене?

Илва зарычала и вцепилась в спину Олега скрюченными пальцами.

— Поздно, — сказала она, спрыгивая с гасторниса. — Нас уже заметили. Лес шептался задолго до нашего прихода.

Они вышли из ворот — десять человек, вооруженные мечами и арбалетами. Впереди находился Граф. Его руки в металлических перчатках лежали на длинном мече, чьи сделанные из плачущего дерева ножны выделялись багровым цветом. Говорят, что такая древесина источает красный сок перед тем, как рядом должна пролиться кровь. Возле атамана стоял голый по пояс лысый детина с синими узорами-татуировками по всему телу и тварью на плече, напоминавшей крылатую жабу. Из ее рта то и дело высовывался длинный язык и касался посоха в руках хозяина.

— Волшебник, — прошептал Олег. — Всё становится интереснее.

Я заметил Вота, сидящего на стене возле гигантского ясеня. Черный Хакер болтал ногой и наблюдал за происходящим с видом завсегдатая театральных подмостков.

— Приветствую дорогих гостей! — шагнул вперед Граф. — Илва! Малышка! Как ты могла меня бросить? Я успел соскучиться по своей Волчице.

Разрисованный волшебник сосредоточился, готовясь отразить нашу атаку. Илва превращалась в хищного зверя.

— Иди к троллям, — прорычала она, прежде чем утратила возможность человеческой речи.

Миг — и возле нас стоял черный волк, сжавшийся, готовый вцепиться в горло любому врагу. На руке Олега, которую он завел за спину, разгоралось пламя. Над посохом волшебника из банды возникло голубое свечение. По набалдашнику стекали капли света и скатывались на землю, проделывая в снегу дымящиеся дыры.

— Хозяин! Хозяин! — заорала жаба и замахала крылышками.

— Беру Графа на себя, — ухмыльнулся Олег. — Сожги из лейфтра кого сможешь. Целься в типов с арбалетами.

— Стойте! — закричал я, выезжая вперед. — Слышишь, Граф! Я вызываю тебя на бой, трусливый пес!

Жаба на плече волшебника замерла и уставилась на меня круглыми выпученными глазами.

— Хозяин? — удивленно спросила она.

— Что ты делаешь?! — прошипел Олег. — Дурак! Идиот!

Сидящий на стене Вот одобрительно поднял вверх большой палец. Я сам был поражен тому, что делаю. Ранее не замечал за собой столь безрассудных поступков. Видимо, прошлое сына маркграфа наложило свой отпечаток.

Граф вытащил из ножен меч — полуторный, с широким лезвием.

— Поединок, говоришь, — прищурился он целым глазом. — Я убью тебя, щенок!

— В таком случае после этого мои друзья сдадутся без боя, — произнес я.

— Что?! — возмутился Олег.

— Но если проиграешь ты, — продолжил я, — мы пройдем в Вормс беспрепятственно, твои люди не станут мешать.

Граф наигранно развел руки и повернулся к банде.

— Что скажете, убить этого слабака на ваших глазах? — спросил он.

Толпа одобрительно зашумела.

— Застрели его, — прошептал Олег. — Убей, когда выдастся случай. Волшебник может ослабить защиту во время поединка.

— Нет, — сказал я. — Ты уже дрался в лесу. Теперь моя очередь.

Я достал лейфтр и протянул его Олегу.

— Если меня убьют — бегите в лес.

— Хо-зя-ин! — попрыгала на плече волшебника крылатая жаба.

Рукоять меча была холодной и шершавой на ощупь. Клинок покинул ножны, лезвие заблестело вечерней зарей. Интересно, какой у Графа уровень фехтования?

— Будем драться прямо здесь? — спросил атаман.

— Чего оттягивать? — пожал я плечами.

Снова пошел снег. Пушистые хлопья падали на волосы и одежду, оседали пышными узорами на ветвях, покрывали землю взамен унесенного ветром покрова. Холодный ветер резвился на дороге, вздымал с земли белые вихри и бросал их на городские стены.

Граф шагнул вперед, поднимая меч над головой. Я пошел ему навстречу. Удары сердца грохотом раздавались в ушах.

Неожиданно волной накатило чувство, которое обычно я вызывал через силу. Перехватило дыхание, заставило остановиться. Разгоревшийся в груди жар прилил к лицу, голова закружилась, и мир утратил объем. Плоская кукла Графа приближалась рывками, словно с каждым его шагом менялась спрайтовая картинка. Нарисованный меч у него в руках вызывал не страх, а улыбку. Толпа позади атамана превратилась в пестрый рисунок с размытыми краями. Проглядывающий сквозь открытые ворота город выглядел объемным, но стал игрушечным, ненастоящим — так обычно рисуют дети, делающие первые шаги в 3D-графике.

А потом волна наваждения схлынула, оставив после себя холодную спокойную уверенность. Я не помнил, кем был до сих пор. События моей жизни смешались в разноцветном калейдоскопе, потеряли значение. Важным осталось лишь «здесь» и «сейчас». Мои руки сжимали меч, а впереди был враг, которого я должен убить, иначе он убьет меня и моих друзей.

Подаренный Илвой клинок задрожал, я почувствовал, как сконцентрировалась в его лезвии кипящая во мне сила. Мы встретились — я и Граф. Он успел ударить первым. Наши мечи столкнулись, выбивая искры. Клинок Графа скользнул вниз, круглая гарда моего меча задержала движение. Я отвел оружие врага и ударил, метя в плечо. Граф увернулся, шагнув назад, острие лишь разрезало воздух перед его лицом.

Опытный противник, наши силы равны. Не смотря на холод, по его лицу из-под черной повязки стекала капля пота. Наверное, я выглядел не лучше. Лес и город вокруг шумели, как кровь в ушах.

«Убей его, Граф. Выпусти кишки!»

«Зарежь, как свинью!»

«Игорь, прикончи гада!»

Не переставая, рычала Волчица.

Я нанес удар сверху вниз. Граф отразил его, схватив свой меч левой рукой у острия, затем пнул меня ногой в живот. Падая на спину, я увидел сверкнувший клинок, и правое предплечье резануло болью. Минус три единицы жизни. Снег взметнулся белой россыпью. Я успел увернуться от опускающегося меча, откатился в сторону, и клинок Графа воткнулся в землю. Прежде чем главарь банды отшатнулся, я полоснул острием по его груди и вскочил на ноги. Кольчуга хорошо защищает от рубящих ударов, но подаренный Илвой меч разрезал металлические кольца, и сквозь них начала просачиваться кровь.

Мы стояли друг против друга. Граф тяжело дышал.

Здесь не место красивым приемам, в драке двух хищников побеждает самый яростный. Граф нанес колющий выпад, метя в грудь. Полуторный меч тяжелый — его удар не столь быстрый, как хотелось моему врагу. Я успел сбить клинок врага к земле и, продолжив движение, ударил навершием рукояти, разбивая в кровь лицо Графа. Он отступил, выругался, сплевывая кровь и выбитые зубы, бросился в атаку. Но я ударил раньше. Меч скользнул под его клинком, пробил кольчугу и вошел в сердце врага.

Из груди Графа ударил фонтан крови, окрашивая снег, и атаман рухнул на землю.

Я соврал — в бою побеждает не самый яростный, а тот, кто сумел сохранить контроль. Перехватив меч левой рукой — правую, по которой стекала кровь, сводила боль, я повернулся к людям графа. Разукрашенный волшебник опустил посох, медленно склонил голову и ухмыльнулся.

— Ты теперь что, главарь банды? — спросил Олег.

— Хочу печеньку, — сообщила жаба голосом попугая, заучившего фразу.

Я достал из кармана высушенную пчелиную матку и бросил на тело Графа.

— Я — наследный маркграф этого города и прилегающих земель. Идите со мной, и мы дадим отпор троллям.

— Игорь, — негромко сказал Олег. — Вспомни, кто ты.

— Побережники называли меня Глазом дракона. Но я — Игорь Смелый, сын  Вилфрида Смелого. Слишком долго я просиживал в тени. Пришла пора вернуться.

— Игорь! — Олег подошел ко мне и сжал правую руку.

— Что ты делаешь? — прошипел я. — Больно.

Он рывком поднял рукав моей куртки. Сквозь бегущую кровь я увидел татуировку: «Игорь Ламберт».

Мы в игре! Олег! Мария! Ёжик! Мальчишка ждет моей помощи!

Перед глазами появилось сообщение: «Умение владение мечом достигло двенадцатого уровня», сменившееся еще одним: «Ваша сила достигла тринадцати единиц».

Разрисованный волшебник приблизился ко мне, сплюнул под ноги и сказал:

— Зачем нам это? Тролли забирают лишь некоторых. Выйди сражаться — и они убьют нас всех.

На его разгоряченной коже таял падающий снег, и казалось, что волшебник покрыт росой. Жаба щелкнула языком, поймав пролетающую мимо снежинку. Олег выехал на гасторнисе вперед, заставив волшебника отступить назад.

— Эй, Горст! — выкрикнул мой друг, и один из бандитов дернулся от его зычного голоса. — Да, ты! Узнаешь меня, старый ворон?

— Генерал? — неуверенно спросил тот, кого Олег назвал Горстом. — Генерал Фойриг?

—  А кто же еще? Помнишь, как мы сражались с тобой с саргарцами?

— Да, славно мы их тогда разделали, — улыбнулся Горст. — Серые крысы еще сидели под землей, и в войнах участвовали люди, а не купленные монстры. Говорят, что ты после этого дезертировал. Или тут баба виновата?

— Скажи мне, я когда-нибудь врал?

Олег соскочил с гасторниса, чтобы стать одного роста с Горстом.

— Нет, — покачал головой воин. — Ты всегда приводил к победе.

— Все слышали? — обратился Олег к толпе. — Я не привык раскидываться словами. Мы удержим Вормс и дадим отпор троллям. Сегодня ночью. Я сказал.

— Хочу, хочу, — захныкала жаба, копируя детский голос. — Хочу печеньку.

Ночью за плотно закрытыми ставнями ревел буран. Сквозь его завывания слышалось, как на равнине протяжно и заунывно вздыхали тролли, будто где-то далеко подавала голос жерлянка. Ольха перестаралась с печью — воздух в моей комнате был жарким и душным до выступившего пота. В соседних комнатах спали Илва и Ежик с Олегом, храп которого проникал сквозь бревенчатую стену. В одном из бревен, как раз над моим ухом, монотонно тикал жучок-древоточец, отсчитывая время.

Не спалось. Казалось, что в коридоре кто-то ходит и скребется в дверь. Наконец, не выдержав, я зажег свечу, но от этого стало еще хуже —  по комнате расползлись дрожащие тени, будто под дверь пролезли щупальца тьмы.

Наверное, влияла близость монстра, трудно ощущать, что где-то рядом находится тролль, пусть даже в человеческом облике.

В дверь снова едва слышно застучали. Я поставил свечу на стул, достал меч, подошел, прислушался, а затем распахнул дверь и с удивлением увидел на пороге Илву. Она стояла в ночной рубашке, которую одолжила у жены хозяина.

— Зачем ты пришла? — спросил я.

— Тише, — приложила она палец к моим губам и проскользнула в комнату. — Ёжика разбудишь. Ты знаешь, зачем я здесь.

Илва опустилась на кровать. От ее тела пахло снегом и душистыми травами. Я спрятал меч, сел рядом и спросил:

— Как же Олег? Ты же пошла с нами ради него.

— Ты так думаешь? — прищурилась Волчица. — Может быть, я отправилась ради тебя? Но ты же у нас неприступный воин, герой, кружащий голову девушкам. Только и мечтаешь, что о своей Гулльвейг. Видел, как на тебя смотрела эта девчонка?

— Кто, тролль?

— Да. Просто пожирала взглядом. Берегись, я тоже хищница.

Она обвила руками мою шею, потянула к себе, и мы вместе упали на кровать. Илва принялась меня целовать, жадно впиваясь в губы заостряющимися зубами. Олег за стеной всхлипнул сквозь сон и замолчал.

— Прекрати!

Я прижал руки Илвы к подушке, отстранился, а затем мягко прикоснулся губами к ее щеке. Целуя, опустился на шею. Надолго припал к ямке над ключицей, где чувствовалось, как колотится ее сердце. Илва едва слышно застонала. Ее руки ослабли, она прекратила вырываться.

— Мне не нравится твоя рубашка, — сказал я. — Ты должна ходить в шелках, а не в грубом полотнище. Как развязываются эти веревки на груди?

— Неумеха, ты затянул узел. Ой, а теперь разорвал.

— В нашем мире рубашки тонкие и нежные, как твоя кожа. Шелк течет между пальцами, когда ты гладишь ладонью, а затем освобождаешь то, что под ним. Вот так.

— Я люблю, когда ты рассказываешь про свой мир.

Ее рубашка соскользнула на пол, задев стоящую на стуле свечу. Мы очутились в жаркой темноте, наполненной стонами и звуками поцелуев.

— Гулльвейг, — шептал я.

— Я не Гулльвейг, — говорила Волчица. — Скажи мое имя, — просила она.

— Илва, — отвечал я.

— Еще, говори его еще.

Ее кожа была мягкой, и зубы больше не заострялись…

Потом мы сидели и молча слушали жучка-древоточца.

— Знаешь, — сказала Илва. — Я вспомнила себя, когда мы проходили в Призрачный город. Вспомнила, — задумчиво повторила она, перебирая пальцы на моей руке. — Я — воровка. Обыкновенная воровка. Раньше таких называли медвежатниками. Нет, я не хакер — специализировалась на сейфах с механической защитой. Может, слышал о краже на выставке бриллиантов в Николаенске три года назад?

— Ты?

— Я. Допустила оплошность. На мой след основательно сели. Грозило лет десять, а то и двадцать. Когда не было выхода, я подключилась к игре.

— Где ты в реальности?

— Не знаю. Меня не отключили. Может быть, нахожусь в тюремной больнице. Может, куда еще упекли. Но в игру с режимом «хардкор», ретурнеры за мной не сунулись. Да и я бы так просто им не далась.

— Как тебя зовут по-настоящему?

— Какая разница? — Она поднялась и подобрала с пола рубашку. — Здесь я — Илва, оборотень-полукровка. Такая жизнь лучше, чем гнить в тюремной камере. Так что мне незачем возвращаться.

— Но ты идешь с нами.

— Не хочу расставаться. — Илва неожиданно крепко меня обняла. — Не хочу. Ты пришел в игру, ретурнер, пришел не за мной, но для меня всё изменилось.

Было хорошо вот так прижимать ее к себе, не думая ни о чем.

— Но я всё равно должен уйти — сказал я.

— Знаю. Тихо! — Илва напряглась, прислушиваясь. — За дверью кто-то есть.

Я взял меч. Подумалось: вдруг это Олег? Мне не хотелось устраивать с ним ссору. Но когда я распахнул дверь, то за ней стояла Юрха.

— Ты умеешь читать? — Она шагнула в комнату, и я не решился ей помешать.

Голос у нее оказался тонкий и мелодичный, не такой как днем.

— Да. Конечно, — кивнул я.

Илва сидела на кровати, почему-то прикрывшись одеялом, хотя успела надеть рубашку.

— Вот, — протянула Юрха клочок бумаги. — Читай.

— Но тут только несколько ничего не значащих слов, — сказал я. — Очень маленький кусок, понимаешь?

— Жаль, это всё, что удалось добыть. Но я помню, что говорил отцу тот мужчина, у которого была бумага. — Ее голос вдруг изменился, стал грубым, как воронье карканье. — Большие деньги. Нам столько за год не взять. Маркграф из Формира свое слово держит. Увидишь огненного волшебника — дашь знать.

— Хорошо, Меино, конечно, — продолжила Юрха голосом отца. — Мне не нужны неприятности. Ты же со мной поделишься? Потом…

Юрха замолчала.

— Кто этот Меино? — спросил я.

— Человек, — ответила Юрха. К ней вернулся ее голос шелестящего в траве ветра. — От него пахнет кровью, и он приходит вместе с другими людьми. Много оружия. Они охотники, но охотятся не за зверями. Отец оставил им весточку, когда оживлял вашу птицу. Уходите, иначе они убьют вас.

Юрха повернулась и вышла из комнаты.

— Спасибо, — сказала Илва ей в спину.

Я быстро оделся. Разбуженный Олег сначала ничего не понимал, а потом загорелся праведным гневом.

— Предатели! Кругом одни предатели. Где он?!

В комнате хозяина спала лишь Ольха.

— Где Гвен?! — Олег приставил меч к ее горлу.

— Тише! — схватил я его за руку.

— Н-не знаю, — забормотала Ольха. — Н-ни-чего не знаю. Ушел. Там.

Она указала куда-то рукой, очевидно подразумевая, что Гвен покинул дом.

Мы вышли в ночь, окунувшись в холод снегопада. Снег залепил глаза. К навесу с гасторнисами пришлось пробираться сквозь сугробы, проваливаясь по колено.

— Думаешь, он их действительно починил? — спросил я, выводя своего скакуна под уздцы. — Вполне мог и испортить, чтобы мы не смогли уйти.

Олег промолчал.

— Я боюсь, — сказал Ёжик.

— Хочу печеньку, — захныкала крылатая жаба в мешке у него за плечами.

Гасторнисы равномерно переставляли лапы, загребая снег, — мертвым птицам было всё равно, по какому пути передвигаться. Между металлическими пластинами на их телах проскакивали искры. Илва остановилась, напряглась, как готовый к прыжку волк.

— Здесь… — проговорила она. — Они уже здесь.

Снег взорвался фонтаном у наших ног. Метнувшаяся серая тварь сбила Олега на землю, полосуя когтями, закружила в вихре из белого ветра и каплей крови. Три человека выскочило из-за угла дома. Двое, скрывавшихся за незапертыми воротами, выбежали нам навстречу.

— А-а-а! — Рефлекторно, прежде чем успел обдумать свои действия, я отразил удар топора бородатого мужика, нанесенный с такой силой, что едва не выбил меч из моих рук.

Сталь сверкнула над головой — я успел пригнуться под свистнувшим клинком второго из нападавших. Бородач замахнулся топором для нового удара, я вонзил меч в его живот, выдернул вместе с криком — своим, чужим? — и развернулся ко второму врагу, едва успев отразить его выпад. Мой противник — молодой, с горящими от азарта боя глазами, будто это была для него игра, нанес колющий удар, целясь в лицо. Я отбил его меч вниз, но враг, поднимая клинок, сумел разрезать сухожилья на моей ноге — минус три единицы жизни. Снег, в который я упал, показался мягким, как перина. Взметнулся белой пеленой вокруг и холодом осыпался вниз. Острие вражеского меча опускалось, метя мне в грудь, но я не успевал отразить удар.

Всё превратилось в «мир понарошку» — плоский, ненастоящий, где спрайтовые снежинки медленно оседали на нарисованную землю. Бородач хрипел, барахтаясь в снегу. Над лежащим Олегом серой косматой глыбой поднимался полярный волк, рычал, готовясь вцепиться в горло моему другу. Ёжик, крича, пятился к дому. Один из врагов оказался за его спиной и ударил мечом, обрывая его крик. Мальчишка упал. Илва, ставшая волчицей, в яростным молчании прыгнула на седого волка, и два сцепившихся хищника покатились по снегу, оставляя за собой кровавый след.

Мир снова обрел объем, боль и отчаянье.

Вражеский клинок замер. По нему скатилась капля крови и упала мне на грудь. Вслед за ней по стали заструился темный ручеек. Из груди моего врага торчало щупальце с изогнутыми когтями. Словно состоящее из тьмы, пропитывающееся кровью, оно обретало плоть. Во взгляде юнца медленно гасла самоуверенность.

Появилось сообщение: «У вас повреждена нога. Умение владение мечом достигло тринадцатого уровня. Ваша ловкость достигла пятнадцати единиц».

Вокруг воцарилась тишина. Несколько врагов замерли в нелепых позах, упасть им мешали пробившие тела щупальца. Люди выглядели насаженными на булавки насекомыми, но неопытный энтомолог забыл расправить им лапки и крылышки. Илва, Олег и Ёжик лежали в снегу. Гастонисы невозмутимо смотрели на происходящее остекленевшими глазами.

Юрха стояла невдалеке, частично сохраняя человеческий облик. Во всяком случае, ее голубые глаза оставались теми же — глубокими и холодными. Она выдернула щупальца, и мертвецы повалились в снег. Один из противников, в котором я узнал Гвена, был жив — щупальце просто обвивалось вокруг его тела, крепко сжимало, не позволяя вырваться. Оно уползло, и меч упал на землю, Гвен медленно опустился на колени.

— Юрха, — сказал он. — Юрха, прости.

Она шла мимо нас сквозь буран, как призрак. Казалось, что падающие снежинки обминали ее тело, закручивались вокруг нее вихрями. Юрха подошла к отцу и обняла.

— Пойдем домой, — прошелестел ветер невидимой травой.

Когда они проходили рядом, я увидел его наполненные страхом глаза.

Олег застонал.

— Ёжик, — сказал он. — Ёжик.

И пополз к лежащему в кровавом снегу мальчишке. Я знал, что сейчас будет: всё было напрасно. Я не выполнил работу в самом конце задания. После такого удара Ёжика не спасти.

Олег подполз к сыну, приподнялся и начал гладить ладонями его лицо.

— Он жив! Жив! — закричал Олег и, запрокинув голову, засмеялся.

Ёжик открыл глаза и заплакал, обняв отца.

— Жорку жалко.

Меч, который должен был разрубить спину мальчишке, лишь разрезал его заплечный мешок, в котором сидела крылатая жаба. Снег был залит ее кровью.

Олег прижал Ёжика к себе.

— Я куплю тебе новую. Вернемся в реальность, и куплю. Хомячка. Хочешь, я куплю тебе хомячка?

Превратившаяся в человека Илва поднялась на ноги. Не удержалась, и снова опустилась в снег.

— Оборотень еще жив, — сказала она.

Я подполз ближе. Оборотень, с которым она дралась, тоже принял человечье обличье. Его грудь проваливалась огромной дырой, на губах пузырилась кровавая пена.

— Проклятая тролль нас убила, — сказал он. — Говорил Гвену, чтобы избавился от нее.

Я приставил меч к его горлу. Оборотень засмеялся.

— Незачем, — сказал он. — Со мной всё кончено.

— Кто вас послал? Маркграф из Формира?

— Он обещал награду любому, кто принесет голову огненного волшебника — бывшего генерала Фойрига. Вы покойники, потому что за вами отправились «Невашдни».

Он закашлялся и закрыл глаза.

— Возьми. — Илва протянула мне одно из зелий лечения, которыми снабдил нас в дорогу Вот. — Я уже выпила. Олегу дай, а то весь исполосован.

Буран прекратился, из-за туч выглянула идущая на убыль луна. Ёжик хоронил в снегу зарубленную жабу.

Когда мы уезжали, Гвен вышел из дома.

— Я по-настоящему починил ваших птиц. Профессиональная гордость.

— Не боишься с нами разговаривать, предатель? — Олег прищурился и опустил ладонь на рукоять меча.

— Нет, — пожал плечами Гвен. — Я против вас ничего не имею. Здесь трудно выживать. Такой мир. А она не даст вам меня убить.

Юрха стояла у ворот и молча смотрела на нас. Когда она находилась рядом, я, неожиданно для самого себя, наклонился и поцеловал ее в щеку, которая оказалась по-человечески теплой. Сидящая позади меня Илва хмыкнула. Юрха улыбнулась и долго махала нам вслед рукой.

Они встретились на площади Вормса — отец и сын, вспомнившие друг друга. Крепко обнялись, но я видел их пустые глаза — в них не было радости. Душевная связь между Олегом и Ёжиком оборвалась, будто игра навсегда забрала души близких людей, оставив взамен подделки. Ничего, главное, чтобы они не забывали, кем являются на самом деле. Реальность, когда мы до нее доберемся, расставит всё на свои места. Игра сотрется из памяти, как страшный сон.

— Мы скоро уйдем отсюда, вернемся домой, — тихо говорил Олег, гладя Ёжика по голове.

Тела погибших людей лежали на площади. Возле Мейнарда скулила крылатая жаба. Ее тявканье переходило в завывания, которые резко обрывались, наступала короткая тишина, а затем вновь раздавалось тихое поскуливание. Снежинки падали на тело волшебника, но больше не таяли, покрывая синие татуировки белым, пропитывающимся кровью пухом.

Приготовленные к сожжению мертвые тролли были свалены кучей среди обгоревших бревен у входа в город. Некоторые щупальца еще слабо шевелились. Оставшиеся в живых монстры отступили в лесную чащобу.

— Они вернутся, — сказал Олег. — Не скоро, но вернутся.

— Да, — ответил я. — Но здесь не будет тебя, чтобы организовать оборону. Мы уходим. Да и место для памятника занято, генерал.

— Город купит услуги наемников с побережья. Люди научились сражаться, почувствовали победу.

Ёжик, стараясь не смотреть на мертвого Мейнарда, попытался схватить жабу. Та извернулась и цапнула его за палец. Ёжик отбросил жабу в сторону, она упала, подвернув крыло, и забилась на снегу.

— Сегодня, — сказал Олег. — Хочу уйти сегодня, чтобы покинуть этот город. Что-то внутри меня уговаривает остаться здесь навсегда. Я должен сражаться, защищать Вормс от порождений леса.

— Вновь и вновь, — проговорил я.

— Что?

— Говорю, защищать вновь и вновь. Бессмысленная война, которая лишь для наблюдателя со стороны может вызывать интерес. «Посмотрите, как здорово он пробил мечом тролля! Вот это приём! О! Как он его щупальцем, поднял и швырнул, видели? А в какой смешной позе лежит вот этот после хэд-шота!». Когда рядом погибшие друзья и воняет горелым мясом, хочется свернуть программеру, создавшему игру, его тощую шею.

Вот ушел час назад по своим делам, пообещав вскоре вернуться.

— Сволочь, — сказала жаба, переворачиваясь на брюхо. — Сволочь, сволочь… Хочу печеньку.

И опять затявкала, подняв к небу широкую голову.

К нам подошла Илва и опустила руку Олегу на плечо.

— Хороший у тебя сын, — сказала она. — Спокойный.

Ёжик исхитрился поднять жабу, сжав обеими руками так, что она не могла добраться до его пальцев. Висела и дергала в воздухе короткими лапами.

— Папа, можно ее взять с собой? — спросил Ёжик, оглядываясь на нас. — Ну, пожалуйста.

— Можно, — ответил Олег. — Жаль, что убежала моя саламандра.

«Куда взять, в реальность?» — захотелось спросить мне.

Глаза Ёжика были пустыми, словно он не отдавал отчета тому, что говорил. Будто был куклой, марионеткой, управляемой дергающим за нити кукловодом. Я помотал головой: покажется же такая ерунда!

Олег достал из кармана курительную трубку, засыпал из кисета щепотку табака, выбил искру и с удовольствием затянулся дымом.

— Тут всё же нашлось настоящее курево, — сказал он, выпуская облачко дыма. — Привозят из Саргары. Жить можно.

Илва разогнала дым со словами: «Фу, мерзость!» и пошла к Ёжику. На краю площади стоял Вот, наблюдал за нами. Я поднялся и направился к нему.

— Поговорим? — предложил он, кивнув на разоренную таверну.

— Пошли, — согласился я.

Искореженная дверь висела на одной петле. Под ногами хрустели щепки от разломанной мебели и черепки разбитой посуды. Вот выудил из обломков чудом сохранившуюся бутыль с ягодной настойкой, вытащил зубами пробку и основательно приложился к горлышку.

— Фух! — сказал он, встряхивая настойку, поднимая осадок в виде сморщенных ягод и мертвых жучков. — Отвратное пойло. Кровянница подмешана для цвета, но портит вкус она. Кругом одни мерзавцы и прохиндеи! Будешь?

— Нет. Как мы покинем игру?

— Подумай сам.

— Ты перекрыл главное меню игры, чтобы дать полное ощущение реальности. Но должен же был для себя оставить хоть какое-то системное меню? Ты же можешь пользоваться чит-кодами, неужели в текстовом интерфейсе нет команды «Exit»?

Вот не ответил.

— Хорошо, — продолжил я. — Не хочешь говорить, не надо. Допустим, ты забыл об элементарной команде, когда программировал игру. Но твой артефакт, обнаруженный Ёжиком, позволяющий вернуться в реальность с накопленными умениями, ты нашел его?

— Нет. Мальчишка не помнит, куда его дел.

— Точно?

— Иначе бы я давно отсюда сбежал.

Хорошо хоть не скрывает своих намерений.

— Ладно, допустим, я тебе поверил. Твоя девушка, хакер из реальности, почему она тебе не поможет? Она же Ткакло Хорк, я прав? Раз она приходила в игру и смогла вернуться, то в состоянии и тебя доставить в реальность. Мы — я, Олег, Ёжик, тоже как-то попали в «Хвергельмир». Значит, снаружи можно создавать каналы? А раз так, то с помощью хакеров возможно и вернуться.

Вот прополоскал рот настойкой и с шумом глотнул.

— Она не поможет. Не хочу об этом говорить.

Когда Вот задумывался, то начинал разговаривать, не скрываясь за высокопарными неудачными рифмами.

— Жаль, что я не программист и не разбираюсь в вашей работе, — сказал я. — Неужели ты стал пленником своей игры? Мне казалось, что для Черного Хакера нет ничего невозможного.

— Там! Но не здесь. Здесь я Вот, и у меня нет доступа к программному коду. Или я просто забыл, как это делается! С каждым утром всё больше боюсь не вспомнить себя настоящего из реальности. Тебе знаком этот страх.

— Дай. — Я взял бутыль и, последовав примеру собеседника, хлебнул настойки.

Она оказалась горько-жгучей на вкус.

— Видел замерзший Иггдрасиль? — спросил Вот. — Дерево предела, чьи ветви прорастают в иные миры. Это был замаскированный брандмауэр, дающий доступ ко всем портам игры. Теперь они закрыты службой сетевой безопасности. Иггдрасиль погиб. Я пытался скопировать его, обойти защиту, но ничего не получилось.

Вот придирчиво разглядел склянку с настойкой на свет.

— Жучки плавают, суетятся, словно живые. А за стекло им не выбраться.

— Но ты же оставил для себя лазейку? Не мог не оставить.

Вот ухмыльнулся.

— Возможно.

— В Призрачном городе мои умения не выросли, — продолжил рассуждать я. — В той игре другие характеристики, другие параметры — возросло лишь мастерство применения лейфтра. Но я чувствовал силу, накопленную здесь, и не заметил разницы при владении мечом. Старые умения сохраняются у виртуала, но не отображаются и не наращиваются при выходе за пределы игры?

— Да.

— Значит, я нужен тебе за границей «Хвергельмира»? Ты собираешься покинуть игру, выйти в пространство Чендлера и добраться до своего «квантума»?

— Ты прав.

— Но так раньше никто не делал!

— Значит, мы будем первыми. Кто знает, опасности какие, подстерегают нас на том пути?

— Ты сумасшедший!

— Может быть. — Вот снова отхлебнул настойку и вытер рот рукавом. — Хвергельмир бесконечен. Когда персонаж доходит до его границ, генерируются новые области. Там, где никого нет, визуальные объекты уничтожаются, оставляя лишь архив данных, шаблон, по которому вновь создастся окружение, когда оно попадет в чью-то зону видимости. Так требуется минимум памяти. Невозможно преодолеть пустыню Саргары на востоке или пройти через нескончаемые горы Драгборна на западе. Но почему все так стремятся в океан, за горы, что поднимаются среди торосов, где за перевалом воющих духов стоит замерзший Иггдрасиль? Словно их тянет неведомая сила, как бабочек к свету. Путешественники гибнут в тех местах с грезами о неосуществимой мечте.

Я вспомнил Гулльвейг.

«Ты погибнешь там сама, тебе нужен я».

Ее губы прикасались к щеке, опускались на грудь.

«Мне не нужна ничья помощь».

— В море туманов вода устремляется в пропасть Гиннунгагап, — продолжил Вот. — Мост Биврёст, сотканный над бездной из радуги, ведет к выходу из игры. Один единственный порт, не найденный службой безопасности, который я спрятал на границе «Хвергельмира».

— Пересечь северный океан? — спросил я, забирая у него бутыль.

— Да. Мимо заледеневшего, словно покрытого хрусталем Иггдрасиля, сквозь ледяные торосы по толстому льду, под которым дремлет Ёрмунганд. Где в толще океана плавают русалки и кракены, а среди туманов летают драконы. — Вот смотрел сквозь меня невидящим взором. — Всё же, я создал красивый мир. Величественный и красивый.

— Ты не в себе, — сказал я. — Не мог выход устроить поближе? Любите вы всё усложнять. Настойка кончилась. Поищем еще? Кстати, саргарцы в своем подземелье пытались устроить модель твоей пропасти. Что если бы у них получилось, и они открыли бы новый порт?

— Не знаю, — пожал Вот плечами. — Ты точно хочешь это узнать? Порой в играх происходят странные события, которые не объяснишь простыми сбоями, и встречаются странные создания.

— Такие как Джереон? — спросил я.

При имени старого тролля Вот вздрогнул.

— Что знаешь ты о нем?

— Только то, что он сообщил сам: предлагал мне вечную жизнь в игре в обмен на твою смерть. И что он пришелец из мира, лежащего по другую сторону пространства Чендлера. Это правда?

— Что правда, а что ложь — в игре не разобраться. Проверить россказни безумцев, поверь, не стоит и стараться.

Он отвернулся и принялся рыться в обломках, как курица в поисках червя. Его опять коротнуло на неуклюжее рифмование. Включилась защитная реакция?

— Чем ты ему не угодил? Что за мир, лежащий за пределами пространства Чендлера? Неужели в игры приходят игроки, которые не являются людьми?

Вот достал разбитую склянку и отбросил в сторону.

— На эти вопросы, возможно, сможешь ты ответить лишь сам. Не помогу тебе.

— Напиваетесь? — спросила Илва, появляясь в дверях. — Во что мою таверну превратили! Теперь вы просто обязаны взять меня с собой. Мальчики, вы договорились о том, куда нам отправляться? Олег и Ёжик готовы к путешествию.

— Да, — буркнул я. — Договорились. Поплывем на край мира.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Илва.

— Мы остались вдвоем, только я и ты, — сказал Ястреб.

Его голос звучал гулко, словно внутри пещеры. Мы по-прежнему находились в таверне, но окружающее затягивала легкая туманная дымка. За окном сгустился молочный туман. Все, кроме нас двоих и лежащего за столом пьяницы-капитана исчезли.

— Странно сработала шкатулка. Обычно никого лишнего в зоне поединка не остается. Ну, да ладно, — проговорил Ястреб, вынимая меч из ножен.

Я последовал его примеру.

— Где мои друзья?

— Понимаешь, какое дело, — продолжил Марико. — Никогда не знаешь, как распределит схватки шкатулка войны. Но удача сегодня ко мне благосклонна — мне достался ты, Игорь Ламберт.

— Откуда ты меня знаешь?! Ты помнишь реальность?

— Может быть, Игорь Ламберт, может быть. А вот ты меня не узнаешь. Аделаида Олеговна — моя мать. Сколько она заплатила тебе тогда за мою голову?

Он обходил меня с левой стороны, там, где было свободное пространство между столами. По дымке разбегались едва заметные светящиеся волны.

— Алешка? — вспомнил я. — Сейчас ты в другом виртуале.

— Зато ты, как всегда, под своей личиной, ретурнер, — словно выплюнул он последнее слово. — Я же говорил, что вернусь в пространство Чендлера.

— Мне всё равно, — сказал я, внимательно следя за его движениями — главарь «Невашдней» переставлял ноги мягко, как ягуар на охоте. Мы вели позиционную борьбу, выискивая слабости в движениях друг друга. — Это твое дело. Как был глупым мальчишкой, так им и остался.

Он дернулся, но затем вновь спокойно принял боевую стойку.

— Только теперь я бессмертен. Он обещал мне вечную жизнь и сохранение памяти здесь. А вот ты умрешь.

Я ударил  первым, но Ястреб успел увернуться.

— Думаешь, я так дерусь со своими врагами? — зло рассмеялся он.

Из его рук устремились потоки тьмы, залепили глаза и уши, окутали мглой сознание. Я оказался в пещерах Драгборна.

«Ш-шорх. Ш-шорх», — я знал, что где-то здесь скрывается василиск. Он полз, чтобы меня убить, как убил до этого Марлис, Тересию и Аделу.

«Ш-шорх. Ш-шорх», — его шаги доносились отовсюду, я не мог открыть глаза, потому что взгляд василиска свяжет невидимыми путами, и тело перестанет мне подчиняться.

Я взмахнул мечом наугад, потом еще раз и еще, а темнота шептала: «Смирись». Тьма хотела моей смерти. Шипение василиска раздавалось всё ближе и ближе. Взгляд чудовища проникал сквозь закрытые глаза, парализовывал волю. Я услышал звон меча, выпавшего из моей руки. От страха перехватило дыхание. Я погибну, и никто не даст фиала возрождения, чтобы вернуть меня к жизни, как я сделал это с Олегом.

Стоп! Но ведь фиал возрождения охранял василиск! Значит, я уже убил этого ящера? Появилось чувство, будто когда-то давно я переживал эту историю. Я напрягся, сосредоточился, и темнота утратила объем. На мгновение возник нарисованный зал таверны и человек в плаще с алой подкладкой, пристально, до морщин на лбу и прикушенной губы, смотрящий на меня. Тьма снова сошлась, видение исчезло.

Но я понял, что василиска не существует. Марико Ястреб — вот кто наводит видение! Он не мечник, он — внушатель, который убивает своих противников, проникая в их сознание. Мир вокруг нереален, он создан из осколков моих воспоминаний. Пусть перед глазами ложная картинка, но я знаю, что враг где-то здесь, тоже находится в этом видении. Ждет удобного случая, чтобы нанести удар.

Рука нащупала упавший меч. Холодная сталь остается смертельно опасной даже в видении. Сжимая оружие, я шел по пещере.

Вот он, враг, скрывается за сталактитом. Выходи! Но это оказалась Марлис. Она выскользнула из-за каменной сосульки и, улыбаясь, направилась ко мне. Раньше она ходила в доспехах, но сейчас из одежды на ней была лишь длинная пестрая юбка. Мой взгляд остановился на маленьких грудях, ниже которых выступали обтянутые кожей ребра.

— Нет, — сказал я, пятясь. — Не может быть. Ты погибла, тебя нет.

Девушка подходила всё ближе, но я помнил каменные могилы у входа в пещеру и свои стертые в кровь пальцы. В руке Марлис сверкнул кинжал. Девушка взмахнула пестрой юбкой, перед глазами вспыхнули радужные кляксы, и я едва успел перехватить ее руку с оружием. Вывернул, завел за спину и прижал девушку к себе, заглянув в глаза. Что я хотел больше: поцеловать или попросить прощения?

Лицо Марлис изменилось, по очереди принимая черты Тересии и Аделы. Через несколько секунд я уже сжимал в объятиях Гулльвейг.

Придуманный мир? Видение? Нет, я хочу, чтобы это было правдой. Но рука Гулльвейг до сих пор держала кинжал, а где-то в глубине ее глаз я видел покрытое тонкими шрамами лицо и холодный взгляд врага.

Я отбросил Гулльвейг в сторону, замахнулся мечом. Девушка вскрикнула, и видение исчезло. Меня снова окружало замкнутое пространство таверны, подернутое дымкой. Передо мной находился Ястреб с искривленным от страха лицом. За спиной главаря «Невашдней» стоял пьяница-капитан и прижимал нож к его горлу.

— Нет! — вскрикнул я, но было поздно — капитан провел рукой, и Ястреб повалился на пол с перерезанным горлом.

Я бросился к Марико, приподнял его голову. Из раны текла кровь, Ястреб задыхался.

— Он… Обещал… Джереон… Что я буду жить.

Больше он не смог ничего сказать, вместо слов появлялись кровавые пузыри.

— Зачем ты это сделал?! — поднял я взгляд на капитана.

Когда я вновь посмотрел на Ястреба, тот был уже мертв.

— Он пытался тебя убить, — сказал капитан, вытирая нож об плащ Ястреба и пряча в карман куртки. — Но я успел раньше.

— Это был еще ребенок.

— Можешь верить, во что хочешь, — проговорил капитан. — Но я знаю одно: если тебя пытаются убить — убей первым. Тут нет выбора.

— Как ты здесь оказался?

— Наниматель сказал, что я должен помочь, иначе лишусь пассажиров. Дал медальон, который позволил остаться в замкнутом пространстве.

— Вот?

— Если так зовут того странного типа с вороном и в черной одежде, то мы говорим об одном и том же. Платит он столько, что можно ни о чем не спрашивать. Я — Берингар, капитан «Водомерки». А ты,  надо так понимать, один из тех, кого я должен доставить в море туманов. Что ж, я только что спас свой мешок денег.

— Где остальные, что были со мной? — спросил я, оглядываясь.

Туман до сих пор не развеялся.

— У него есть некая шкатулка, позволяющая проводить закрытые поединки, — кивнул Берингар на мертвого Ястреба. — Думаю, пока не закончатся остальные бои, мы не сможем выйти.

Я принялся рыться в карманах Марико. В одном из них мне попалась маленькая деревянная шкатулка с витиеватой резьбой, изображающей поединок дракона с кракеном. Я вопросительно посмотрел на Берингара:

— Это она?

— Откуда я знаю? Я же не волшебник. И не спрашивай, как пользоваться этой штукой — всё равно не подскажу.

Он сел на стул и наполнил вином свою чашу.

Шкатулка не открывалась. На ее корпусе не было никаких рычажков или углублений.

— Часто магия подобных артефактов не имеет обратной силы, пока порожденное ею действие не закончится, — сказал Берингар, который сидел, откинув голову на спинку стула, и вполглаза наблюдал за моими действиями. — Неплохое вино, давай лучше выпьем.

Я нажал на крышку посильнее, и перед глазами возникла мозаика из существующих рядом других свернутых в коконы пространств. Я видел их, наблюдал за действиями моих друзей, слышал их мысли и чувства, но не мог повлиять на происходящие события.

Оставалось лишь волноваться.