— Завали его, Обрубок! Порви пасть этому сукиному сыну! Давай, вмажь ему!..

Интересно, кто это выкрикнул? Надо иметь недюжинную смелость, чтобы кричать такое, когда разъяренный гигант Мачори стоит на ногах и сам готов завалить кого угодно: Обрубка или кого-нибудь из толпы зрителей, которые их окружали.

Драка в столовой — обычное дело в любой тюрьме, но здесь свои порядки. Не слишком странные, но все же неправильные. Логика местных надзирателей-вертухаев неисповедима, как пути господни, который явно брезговал заглядывать в эту клоаку. Иногда вертухаи разнимали дерущихся, едва те успевали обменяться парой ударов. А иногда позволяли им колошматить друг друга до полусмерти, равнодушно взирая на драку из-за спин болельщиков. И вмешивались лишь тогда, когда надо было отправлять победителя в карцер, а измочаленного им побежденного — в лазарет. Или прямиком в морг — драки на «Рифте-75» нередко завершались чьей-то смертью. Смерть вообще царила здесь повсюду. Обрубку даже чудилось, будто она является такой же узницей тюрьмы, как он и прочие заключенные. Разве что жила и харчевалась Смерть отдельно ото всех, зато частенько наведывалась к ним в гости и никому не позволяла о себе забыть.

Когда на сегодняшнем обеде охранники не вмешались в затеянную Мачори с Обрубком драку, он понял, что его дела плохи. И что из столовой он отправится не в камеру, а в морг. Почему не в более приятное местечко — лазарет? Да потому что Мачори — известнейший в тюрьме садист, правая рука полковника Рошона, вожака банды Синих Одеял. И Мачори всегда доводит свое любимое дело до конца. А по-настоящему он любит только одно: разбивать людям головы о бетонный пол. Так, чтобы лопалась черепная коробка и мозги вываливались наружу. Ради такого зрелища Мачори долбит свои жертвы головами об пол с одержимостью раскалывающей кокос обезьяны. И ни разу на памяти Обрубка он не бросил свою работу незавершенной. Впрочем, заслуженный эксперт в этом вопросе не тратил на нее много времени. Дюжина ударов, и от голов его жертв оставалось лишь месиво из раздробленных костей, раздавленных мозгов и растерзанной кожи.

— Вперед, однорукий! — вновь донесся до ушей Обрубка голос из толпы. — Смелее, калека! Или что, боишься за свою черепушку?! Нашел, о чем переживать! Как будто у тебя в ней есть что-то ценное!

Странный упрек. Конечно, черепная коробка у Обрубка была не пустой, и он дорожил ее содержимым. И точно не хотел, чтобы оно было вытрясено Мачори на всеобщее обозрение.

Хотя кое в чем подбадривающий калеку доброжелатель был прав. Ему и в самом деле надо быть решительнее, потому что бегство его не спасет. Раз уж вертухаи стояли в сторонке и посматривали, чем все закончится, значит, нет смысла тянуть время, надеясь, что они остановят поединок. Или, скорее, расправу. Разве можно назвать честным бой сорокавосьмилетнего инвалида с ампутированным почти по локоть предплечьем и пышущего здоровьем двадцатипятилетнего амбала? Который мог шутя оторвать противнику не только вторую руку, но также обе ноги и в придачу голову.

Вообще-то, несмотря на возраст и увечье, Обрубок мог за себя постоять. И уже не раз это доказывал, отправив в лазарет полдюжины противников, двое из которых прописались там надолго. Но как бы то ни было, такой серьезный враг ему на «Рифте-75» еще вызов не бросал. И если в предыдущих драках калека еще мог рассчитывать, что дело не дойдет до смертоубийства, то о гуманном исходе этой стычки можно было и не мечтать. Особенно принимая во внимание красноречивое, чтобы не сказать нарочитое, бездействие охраны.

За что же лучший убийца Синих Одеял ополчился на ни в чем не виноватого перед ним Обрубка? Искать ответ на этот вопрос было столь же бессмысленно, как гадать, зачем пролетавшая над вами птица вдруг нагадила вам на голову. Приспичило ей, вот она и не удержалась. Ну а вы всего лишь проходили в этот момент внизу. Мачори не мог напасть без причины лишь на члена своей или другой местной банды — Факельщиков и Диких Гусей. А к простым зэкам-одиночкам он относился как к подножному мусору. То есть мог либо его не замечать, либо начать пинать его от нечего делать. Чем и занимался сейчас, на радость себе, собратьям по банде и зевакам, радующимся любому оживлению скучной тюремной жизни. Зевакам, которые старались не думать о том, что завтра любой из них может стать жертвой Мачори или другого садиста, которых на «Рифте-75» содержалось не меньше, чем в тюрьме для обычных преступников.

— Ну же, однорукий! — не унимался смелый болельщик Обрубка, которого тот никак не мог заметить в толпе беглым взглядом. — Хватит от него бегать! Да врежь ты ему наконец! Пересчитай ублюдку зубы!

Наверное, это орет один из тех парней, кто рискнул и поставил в этом бою на слабейшего противника. Вот он и защищает свои капиталовложения, стараясь поддержать в Обрубке боевой дух. Когда вертухаи не вмешиваются, тотализатор во время драк начинает работать автоматически. Хаджи — местный банкир и меняла — или его подручные принимают ставки и выплачивают выигрыши. Все без обмана! Разве что, собирая в шапку тюремную валюту — сигареты, надо быть осторожнее: очень уж хрупкая эта «наличность». Но здесь все привыкли относиться к ней бережно. И даже сейчас, когда болельщиков переполняет азарт, они передают сигареты в банк крайне аккуратно. Так, чтобы из них не выпало ни крошки драгоценного табака.

Пересчитать Мачори зубы, говоришь? Да запросто! Дело за малым — уговорить гиганта постоять на месте и перестать размахивать своими пудовыми кулачищами.

Увы, но когда он прет на тебя, сметая столы и скамьи, идти на него в контратаку — заведомое фиаско. И пространство для маневров как назло не расширить. Любая попытка вырваться из круга болельщиков закончится тем, что они втолкнут тебя обратно. Ладно хоть сам круг достаточно просторен, за что надо сказать спасибо врагу Обрубка. Все, включая Хаджи, боятся подвернуться ему под горячую руку, поэтому волей-неволей расступились пошире. И шарахались еще дальше, стоило лишь гоняющему свою жертву Мачори приблизиться к краю арены.

Правил в таких драках не существовало в принципе. Дерущиеся могли бить друг друга всем, чем угодно. Проблема в том, что в тюрьме — и конкретно в тюремной столовой — разжиться эффективным оружием было невозможно. Убить или покалечить Мачори пластиковым подносом с углублениями для еды, пластиковыми вилками-ложками и пластиковыми стаканчиками можно было лишь в одном случае: затолкав их ему в глотку так, чтобы он задохнулся. Кухня — совсем другое дело! Там Обрубок гарантированно нашел бы даже нож. Но на входе в кухню дежурит охрана, а перескочить туда через стойку раздачи пищи мешает толпа болельщиков. Да и вертухаи не дураки — такой финт они точно не проморгают. И угостят хитреца зарядом из электрошокера, прежде чем он запрыгнет на стойку.

Что же ему остается? Только столы и скамьи. Которые, опять же к несчастью, нельзя обратить в обломки, поскольку они сварены из металла. Как раз на случай беспорядков — дабы зэки не понаделали из них дубинок и копий. Вот только если Мачори расшвыривал мебель, как игрушечную, то калека не мог оторвать от пола даже скамейку. Все они были метра по два в длину и весили килограммов по двадцать каждая. Одной рукою их еще можно было передвинуть с места на место, но отмахиваться ими от противника — уже нет.

Неужто это и впрямь конец?

Обрубку не хотелось думать о худшем, пока он стоял на ногах и мог передвигаться, пусть и в границах «гладиаторской» арены. Он знал, какая именно смерть ему уготована, и для кого-то другого это было бы равносильно зачитыванию смертного приговора. Обрубок думал иначе и относил для себя эту информацию в разряд стратегической. Наряду с тем фактом, что упавшая с подносов пища делала пол скользким. Не везде, а лишь местами, но тренированный взор Обрубка, привыкшего обращать внимание на полезные мелочи, уже приметил эти коварные участки пола. Которые угрожали не только ему, но и Мачори, обутому в такие же тюремные кеды.

Беснующийся амбал устроил в столовой неслабый кавардак и к этой минуте успел запыхаться. Не настолько, чтобы ослабить натиск, но одышка делала его более медлительным и неловким. К чему Обрубок и стремился. И едва расслышав, как дыхание Мачори стало сиплым и тяжелым, понял, что настала пора устроить ему сюрприз.

Увильнув от очередной вражеской атаки, калека не стал перебегать на другой край арены, как делал прежде. Вместо этого он нырком бросился под стол, который враг еще не перевернул, а лишь сдвинул с места. Удивленный странной выходкой Обрубка, Мачори изрыгнул новую порцию брани, на которую никогда не скупился. А потом ухватился за столешницу и рванул стол на себя, желая отшвырнуть его со своего пути, как не раз уже проделывал это сегодня…

…И опять разразился бранью, ибо внезапно потерпел неудачу!

Осечка вышла не потому, что стол был какой-то особенный. Просто спрятавшийся под ним Обрубок уцепился своей единственной рукой за продольную распорку-перекладину. Ту, что соединяла между собой две поперечные распорки, которые, в свою очередь, соединяли ножки на том и другом концах стола. И теперь, двигая его, Мачори приходилось заодно двигать и удерживающего стол противника.

Впрочем, затруднения эти были для гиганта незначительными, ведь его жертва все равно не смогла бы защититься от него таким образом.

Наклонившись, Мачори хотел пнуть противника в голову. Но хитрец-Обрубок изловчился и лягнул Мачори в момент удара по ноге, отбив атаку. Отчего удар громилы угодил не в калеку, а в перекладину, за которую тот держался.

Будь громила обут в армейские ботинки, которые он носил на воле, во Французском Иностранном легионе, он при этом даже не поморщился бы. Но пинать со всей дури железную рейку в кедах было весьма болезненно. Ушибив пятку, садист взревел, после чего вновь ухватился за стол и рванул его с удвоенной силой.

Обрубок мог бы выдержать еще три или четыре таких рывка, но не стал это проверять. Борьба, которую он вел, лежа под столом, являлась всего лишь уловкой, заставляющей Мачори делать то, что было необходимо Обрубку. И потому на втором рывке калека просто взял и выпустил перекладину из рук.

Вложивший в рывок все силы Мачори не ожидал такой подлянки. Стремительно попятившись, он почувствовал, что теряет равновесие, и уронил тяжелый стол на пол. Но это ему не помогло, так как под ноги ему угодили подносы с недоеденным обедом. Поскользнувшись на них, амбал растянулся навзничь, чуть было не стукнувшись в падении затылком о другой перевернутый стол. И мгновенно решил вскочить на ноги, да не тут-то было! Опередивший его калека уже стоял на ногах и намеревался использовать отыгранное у врага преимущество.

Ухватив выроненный Мачори стол за край, Обрубок одной рукой перевернул его и тоже уронил. Только не на пол, а на грудь гиганту. А чтобы он тотчас же не сбросил с себя обузу, калека запрыгнул поверх накрывшего его стола. После чего сделал на нем несколько прыжков, стараясь подскакивать как можно выше и приземляться как можно жестче. Весил Обрубок килограммов восемьдесят — где-то раза в два меньше Мачори. Что, в общем-то, тоже было немало, и последнему приходилось сейчас несладко.

Надо ли говорить, как он озверел от столь неожиданного и позорного для него поворота? Человеку нормальных габаритов такое насилие запросто раздавило бы грудную клетку. Но громила избежал этого, упершись изо всех сил руками в столешницу и смягчив таким образом прыжки Обрубка. Не успей он соскочить со стола, Мачори в итоге стряхнул бы его с себя, будто расшалившегося котенка. К счастью, когда это случилось, прыгун уже находился на полу. И достаточно далеко от врага, поэтому его не придавило отброшенной в сторону мебелью.

После утомительной погони и еще более утомительной борьбы запыхавшийся Мачори не мог подняться с пола достаточно быстро. Обрубок к этой минуте тоже заметно устал, но сохранил силы для того, чтобы не дать врагу перехватить у него инициативу. Не успел еще гигант облегченно вздохнуть, как на него обрушилась новая напасть. Такая же тяжелая, как первая, и прилетела она оттуда, откуда Мачори ее не ждал. Что стало для него очередным неприятным сюрпризом… Если, конечно, он успел понять это за то мгновение, которое ему оставалось прожить на свете.

Не рискуя нападать на лежащего противника без оружия, Обрубок подскочил к столу, о который Мачори едва не ударился затылком, падая на пол. И устроил-таки встречу вражеской головы с этим тяжелым предметом. Так сказать, раз уж Магомет не идет к горе, то почему бы горе не сходить к Магомету…

Конечно, стол был и близко не сравним с горой. Но для раскалывания черепа, даже такого крепкого, он вполне годился. Вдобавок голова Мачори лежала на железном полу, а сам он не успел даже поднять руки, чтобы защититься — настолько внезапно все случилось.

Хрясть! — и доселе непобедимый садист-исполин забился в предсмертных конвульсиях. Точно так же, как бились в агонии его жертвы, которым он с упоением мозжил головы и на «Рифте-75», и на свободе. За что, собственно, его сюда и упекли, изгнав с позором из Французского Иностранного легиона…

От раздавшегося в момент удара мерзкого звука никто даже не поморщился. Да и с чего бы вдруг? Сложно удивить здесь кого-то расколотыми черепами и разбрызганными по полу мозгами. Большинство местных зэков прошло не одну войну и вдоволь насмотрелось на всякие мерзости. А многие не только насмотрелись, но и сами их творили. Причем зачастую с большим размахом и изобретательностью. Таков он, этот «Рифт-75». Здесь практически нет гражданских преступников — сплошь одни военные. И не обычные, а исключительно те, кто был приговорен трибуналами своих стран к высшей мере наказания либо пожизненному заключению. Короче говоря, достойная компания для Обрубка, хоть он и сторонился здешних группировок, предпочитая держаться особняком и не привлекать к себе лишнего внимания ни собратьев-зэков, ни охраны.

Все верно, сама по себе гибель Мачори никого не ужаснула. Но вот гибель не абы кого, а правой руки полковника Рошона вызвала в толпе оторопь. Происшествие было далеко не рядовым и могло обернуться весьма неприятными последствиями. В первую очередь, разумеется, для Обрубка. Синие Одеяла не накинулись на него здесь и сейчас лишь потому, что чтили негласные правила таких поединков. А именно: окончательную участь их победителя решали только главари банд — Рошон, Абу Зейдан и Штернхейм. И в данном случае двое последних были не при делах, поскольку Мачори пал от руки обычного зэка, не входившего ни в одну банду.

Дальнейшая судьба Обрубка зависела от решения одного-единственного человека — Рошона. Который, как назло, отсутствовал сейчас в столовой. То есть полковнику придется судить обо всем случившемся здесь по рассказам своих подручных. И это плохо, ведь ожидать по-настоящему честного суда от главаря Синих Одеял — да и от остальных главарей тоже — было бы слишком самонадеянно.

Впрочем, пока что Обрубка беспокоило другое. Едва до всех дошло, что Мачори мертв, как вертухаи тут же сорвались с места. И, выкрикивая команду «Разойдись!», стали проталкиваться сквозь толпу к победителю. Разумеется, никто и не попытался им воспрепятствовать. Заметив их приближение, Обрубок решил не дожидаться ударов дубинками. И, подняв руки, заранее встал на колени, как требовали в таких случаях тюремные правила. Правда, он чуял, что без насилия все равно не обойдется. Ни Обрубок, ни прочие нарушители порядка никогда не отправлялись в карцер, избежав побоев. Тоже своего рода тюремный ритуал, через который проходят все штрафники, неважно, сопротивляются они при этом охране или нет.

Так и вышло. Получив ботинком промеж лопаток, Обрубок упал ниц, чудом умудрившись не разбить лицо об пол. После чего инстинктивно подтянул колени к груди и прикрыл голову рукой, хотя последнее было лишним. Вертухаи не били зэков дубинками по голове. Но вовсе не из гуманности — просто не желали стрясти им мозги и нянчиться потом с сумасшедшими, с которыми и подавно хлопот не оберешься.

Получив дежурную порцию синяков, скрипящий зубами от боли Обрубок был столь же бесцеремонно подхвачен под руки и поставлен на ноги. А потом закован: наручник на его здоровой руке крепился к ножным кандалам цепью, что пропускалась через кольцо на опоясывающем талию широком ремне.

Вертухаям не хотелось таскать нарушителей в изолятор на себе, поэтому их дубасили так, чтобы они не падали и могли шевелить ногами. И пусть сидеть в темном, сыром и тесном ШИЗО было той еще пыткой, Обрубка не пугала такая перспектива. Уж лучше идти на своих двоих в карцер, чем отправиться на носилках в морг. Неизвестно, что случится завтра, но этот дерьмовый день Обрубок пережил. Причем относительно целым и невредимым. А это значит, что он сохранил достаточно сил для того, чтобы пережить и завтрашний день. Который, в свою очередь, покажет, есть ли у него шанс выжить послезавтра.

Здесь, в карцере, он не боялся, что Синие Одеяла подкрадутся к нему незаметно и нанесут удар в спину. И прочим врагам, которые тоже могли сговориться с охраной и навестить штрафника, придется войти к нему в камеру и драться с ним лицом к лицу. Сомнительное утешение, но за неимением лучшего Обрубок довольствовался и таким. На «Рифте-75» он привык ценить любую радость, даже мимолетную. И наслаждался ею столько, сколько у него это получится…

— Кальтер!.. Кальтер, ты спишь?.. Эй, просыпайся, есть разговор!

Обрубок открыл глаза. Он не спал, а всего лишь дремал, и то вполглаза. И потому догадался, кто обращается к нему громким шепотом из-за карцерной двери.

Это был уборщик, который недавно был впущен в изоляторный блок и, гремя ведром, принялся мыть коридорный пол. Один из заключенных-одиночек, которые, в отличие от Синих Одеял, Факельщиков и Диких Гусей, не чурались грязной работы. Обрубок и сам был бы не прочь драить тюремные полы хоть днями напролет. Несмотря на неприглядность подобного труда, он не только разнообразил бы узнику жизнь, но и давал шанс побывать в тех уголках тюрьмы, где Обрубок еще не бывал. И которые ему тоже очень хотелось бы осмотреть.

Увы, но здесь инвалидам запрещалось носить протезы. А управляться со шваброй одной рукой несподручно. Поэтому единственное, что поручали Обрубку — это толкать всяческие тележки: в библиотеке, на складе, в прачечной… Тоже в принципе неплохая работа. Но она не позволяла захаживать в те части тюрьмы, куда не требовалось ничего возить на тележке. Или же где пройти с тележкой было просто-напросто невозможно.

— Кальтер, ты проснулся? — вновь поинтересовались из-за двери.

— Чего тебе надо? — отозвался Обрубок, пересев к двери и прислонившись к ней спиной. Его не удивило, что уборщик знал его оперативный псевдоним, который он носил, когда служил в российском военно-разведывательном Ведомстве. На «Рифте-75» зэкам друг о друге известно многое. Когда сюда привозят нового заключенного, о нем рассказывают во всеуслышание по тюремному радио: кто он такой, где и за кого воевал, чем знаменит и за что был приговорен к смерти либо пожизненному сроку. Осведомленность здешней администрации о своих узниках была поразительной. Кажется, для нее вообще не существовало никаких секретов. Впрочем, это было не самое великое чудо, с которым доводилось сталкиваться Обрубку. Тем более что он догадывался, какими путями хозяева «Рифта-75» раздобыли его сверхсекретное досье. Оно появилось на тихоокеанском атолле Татакото стараниями тех же мерзавцев, по чьей милости здесь очутился сам Обрубок.

«Серые»!

Если даже не они виновны в аномальном бедламе, что творится на планете, они все равно имеют к нему непосредственное отношение. По крайней мере, злоключения Обрубка начались с их подачи и продолжаются по сей день. Дубай, Скважинск, и вот теперь малоизвестный атолл Французской Полинезии… Крутой маршрут, ничего не скажешь.

Или это не продолжение злоключений, а их финальная точка? Тоже не исключено. За год, что Обрубок просидел на «Рифте-75», он не сталкивался ни с «серыми», ни с пакалями, ни с черными разломами-аномалиями. Его просто зашвырнули сюда, к другим военным преступникам, и оставили здесь. Причем не на время, а уже навсегда. С этой тюряги «откидывались» только мертвецы. Да и тех не отправляли на Большую землю, а хоронили по старому морскому обычаю. То есть обертывали в саван, привязывали к ногам груз и без лишних сантиментов топили в океане. Единственная почесть, которой удостаивались те из них, кто верил в христианского бога, — короткая литургия, отслуженная священником «Чистой совести». И то не всегда, а лишь когда он присутствовал на атолле, куда его дважды в месяц привозил для богослужений вертолет.

— Как самочувствие, Кальтер? — осведомился полотер, шурша по бетону не то щеткой, не то шваброй. — Надеюсь, тот бешеный носорог, катись он теперь в ад, позавчера не сильно тебя потрепал?

— Я спросил, чего тебе от меня надо? — Обрубок, он же Кальтер, не горел желанием трепаться о всякой ерунде. Хотя против разговора как такового не возражал. Почему бы и нет? Все какое-то развлечение в карцере, где не было даже нар, а вместо унитаза наличествовала лишь вонючая дырка в полу.

— Не злись, брат, — попросил уборщик, которого, похоже, не обижали грубые манеры собеседника. — Это я — Скарабей. И я всего лишь проявляю вежливость. Хотя, вижу, тебе на нее начхать… Ну да ладно, не будем терять время. К делу так к делу…

Кальтер не узнал говорившего по голосу, но когда тот представился, он его сразу вспомнил. Скарабей — это британец Харви Багнер. Бывший армейский аналитик из штаб-квартиры НАТО. Довольно уникальный, по здешним меркам, тип. Бледная, тощая и хилая штабная крыса, что никогда не участвовала в боевых действиях, угодила в компанию самых отъявленных военных преступников на свете. Лишнее доказательство тому, что у фортуны по-прежнему все в порядке с чувством юмора.

Скарабей сидел на «Рифте-75» дольше Обрубка, и последнему не довелось прослушать местную радиопередачу о нем. Но со временем Кальтер выяснил, что Багнер устроил не то диверсию, не то крупную военную авантюру, от которой в итоге пострадало много народа. Подробности Кальтера уже не интересовали. И до нынешнего дня он говорил со Скарабеем лишь однажды — когда подыскивал себе более интересное и полезное занятие. Харви мог ему в этом посодействовать. Он был среди трудящихся зэков кем-то вроде профсоюзного лидера или дипломатического посредника между ними и администрацией тюрьмы. Но в тот раз Багнер лишь развел руками: дескать, прости, инвалид; да, я могу дать тебе любую работу, но если хозяева увидят калеку на неположенной по инструкции должности, проблемы будут в первую очередь у меня…

Больше Кальтер к нему не подкатывал, довольствуясь своей тележкой и не ища добра от добра. И вдруг в кои-то веки Скарабей сам к нему пожаловал! Разве что место для деловой беседы он выбрал откровенно неудачное.

— Короче, у меня нашлась для тебя хорошая работенка, — продолжал Харви, не прекращая шоркать пол. — Не знаю, правда, обрадует она тебя или нет. Но, если дашь согласие, считай, что ты в игре.

— Работенка? — удивился Обрубок. — Что ж, спасибо за хорошую новость! Однако тебе не кажется, что ты не вовремя ко мне обратился? Ты когда входил в этот блок, прочел, что написано на воротах?

— Прочел, — подтвердил Багнер. — Там написано «Штрафной изолятор». И чтобы с тобой поболтать, мне даже пришлось арендовать на денек ведро со шваброй у старика Лю Чена и явиться сюда на уборку вместо него.

— Вот как? — снова удивился Кальтер. — И чем я могу быть тебе полезен, сидя в карцере, откуда выйду в лучшем случае через месяц? А в худшем, вообще не выйду. Сам знаешь, за что меня сюда упекли, и как Рошон опечалится, лишившись своего самого верного и любимого пса… Слушай, чем это у тебя там воняет?

— За разговорчики со штрафником меня по головке не погладят. Чтобы задержаться возле твоей камеры, мне пришлось симулировать криворукость: разлить у тебя под дверью бутылку дезинфицирующего хлорного геля, — признался Скарабей. — Охранник дал мне три минуты на то, чтобы отчистить эту дрянь. Но я думаю, что так быстро он не вернется, потому что вонь выветрится отсюда как минимум минут через пять… Короче, поболтать мы с тобой успеем, хоть и недолго. Поэтому ты, будь другом, успей обдумать мое предложение и дать мне окончательный ответ.

— Как ты намерен меня отсюда вытащить и чем мне придется заниматься? — спросил Обрубок. Он уже понял, что Харви рисковал, придя сюда, не затем, чтобы послать Обрубка, махать метлой или крутить гайки.

— Вытащить тебя из ШИЗО на самом деле не проблема, брат, — ответил Багнер. — Все будет зависеть лишь от твоего согласия. Хотя чую, ты не откажешься поработать по своей прежней специальности, ведь так?

— Все зависит от того, какую из двух десятков моих прежних специальностей ты имеешь в виду, — уклонился от прямого ответа Кальтер. Следуя шпионской привычке, он всегда юлил и изворачивался, когда с ним заводили разговор на эту щекотливую тему.

— Я говорю о той твоей профессии, что помогла тебе разделаться с Мачори, — уточнил Харви. — Брось скромничать, Обрубок! Хоть ты и инвалид, но хватка у тебя еще есть, и нервы в полном порядке. Так почему бы тебе не тряхнуть стариной? А тем более легально, с разрешения администрации и без риска снова загреметь в карцер.

— Не знаю, кому вы там с начальником ван Хейсом решили пустить кровь, но я пас, — отказался Кальтер. — Извини, Скарабей, но мне не по нутру здешние политические игры, и я отказываюсь в них участвовать. Пусть директор подписывает на грязную работу кого-то другого и устраняет неугодных зэков его руками. Тем более что таких желающих на «Рифте» пруд пруди. Только щелкни пальцами, и они толпой набегут. Причем все, как на подбор, крепкие и здоровые. Но тебе зачем-то понадобился старый однорукий инвалид. В чем подвох?

— Не делай скоропалительных выводов, — ответил Багнер. — Я еще не все тебе рассказал. Политика здесь совершенно ни при чем. Возможно, ван Хейс и впрямь не прочь грохнуть обнаглевшего Абу Зейдана, в назидание другим главарям, но сегодня у директора есть проблемы посерьезнее.

— Интересно, что может быть для него серьезнее угрозы бунта? — хмыкнул Обрубок. — Разве что надвигающееся на атолл цунами. Но здесь я вам тем более не помощник. Тот парень, что может остановить цунами, живет в Голливуде и его зовут Брюс Уиллис.

— Ничего не знаю про цунами. — Скарабей был не расположен к шуткам. Угроза быть смытыми в океан беспокоила сегодня островитян в любой части света. — Зато мне точно известно, что кто-то осушает на «Рифте» затопленные уровни. И этот «кто-то» — явно не из наших, потому что осушение уровней производится без включения помп.

— Ишь ты! Воистину, загадка! Прямо как в той сказке: «Кто-то в поле стал ходить и пшеницу шевелить. Мужики такой печали отродяся не видали», — пробормотал Обрубок.

— Извини, брат, но я не говорю по-русски, — напомнил из-за двери собеседник. — Что ты сказал?

— Я спросил, есть ли у ван Хейса догадки насчет этого чуда природы. И все еще не врубаюсь, какое отношение это имеет ко мне? — Обрубок не стал переводить британцу процитированные им строки Ершова, так как болтать о поэзии было неподходящее время.

— Есть одна догадка, — подтвердил Багнер. — И чтобы ее проверить, директор велел мне подыскать несколько надежных ребят. Таких, которые не якшаются с группировками и умеют держать язык за зубами.

— Насчет языка ничего не обещаю. С годами я стал настолько болтлив и сентиментален, что порой сам себе бываю противен.

— Как раз тебя берут в команду не по этой причине, — усмехнулся Скарабей. — Вернее, по этой и по другой, которая важнее первой. Идею насчет твоего участия выдвинул сам ван Хейс, и если ты откажешься, он будет огорчен. Чертовски огорчен, понимаешь, о чем я?

— Понимаю, да не совсем, — пожал плечами Обрубок. — Если я нужен директору, почему он не велел притащить меня к себе в кабинет, а сообщает об этом через тебя? Да еще в обход охраны?

— Если тебя приведут к ван Хейсу для разговора, Рошон, Абу Зейдан и Штернхейм узнают об этом, прежде чем ты выйдешь из директорского кабинета. И захотят выяснить, о чем же сокровенном вы там шептались. А каким образом они выбьют из тебя эти подробности, ты догадываешься. То же самое случится, если директор самолично посетит тебя в изоляторе. Неужели ты все еще не в курсе, что на «Рифте» над нами стоят две власти: директор Ян ван Хейс и начальник охраны Штефан Ковач? Полномочия каждого из них четко определены, но оба они — крайне амбициозные типы. И оба любят соваться в чужой монастырь со своим уставом. Поэтому частенько устраивают друг другу каверзы, используя для этого нас. А мы в итоге огребаем по шее и от того, и от другого. Думаешь, получали бы Дикие Гуси дополнительные сигареты и пайки, если бы у ван Хейса не было на воле связей с братством военных наемников? Думаешь, стали бы Синие Одеяла так наглеть, если бы их не покрывал сам Ковач? Думаешь, тот носорог позавчера просто так на тебя набросился?

— И в чем же я провинился перед Мачори и его братвой?

— Этого я не знаю. Но я знаю, что как только на подводных уровнях тюрьмы начались странности, ван Хейс сразу поднял из архива твое досье. О чем наверняка было доложено и Ковачу. Но, поскольку директор запретил охране туда спускаться, Ковач затаил на него очередную обиду. И решил, что раз ты ему срочно нужен, то почему бы тебе вдруг не издохнуть и не испортить тем самым директорские планы.

— Вот как, значит? Ладно, благодарю за политинформацию — полезная вышла лекция. Так по какой же причине директор затребовал мое досье, и с какой стати я должен идти с вами?

— Слушай, брат, времени у меня в обрез, поэтому буду краток, — забеспокоился Харви, видимо, услышав в коридоре шаги возвращающегося охранника. — Ван Хейс утверждает, что на самом нижнем уровне «Рифта» есть некая черная аномалия, загадку которой ты мог бы ему объяснить. Он говорит, это одна из тех аномалий, которые сегодня наблюдают по всему миру. И вокруг которых якобы творится всякая чертовщина. Знакомо тебе это дерьмо или нет?

— Я слышал на свободе о черных кляксах. Но почему директор так во мне уверен? Я ведь не эксперт по паранормальным явлениям.

— Проклятье, ты что, действительно не въезжаешь, что ван Хейсу от тебя надо? Если нет — тогда я зря трачу здесь свое время. И без тебя разберемся, что там к чему. Счастливо оставаться, брат! Забудь об этом разговоре — считай, что его не было…

Кальтеру очень не хотелось ввязываться в сомнительную авантюру, участие в которой грозило испортить ему отношения и с директором тюрьмы, и с начальником охраны. Однако упоминание о черном разломе заставило его забыть на время об осторожности. Это была первая найденная им серьезная зацепка, способная пролить свет на то, как он здесь очутился. И, возможно, помочь ему найти выход из западни. В конце концов, сбежать отсюда без риска для жизни было невозможно в принципе. Так почему Обрубку не начать рисковать прямо здесь и сейчас, ведь другого шанса докопаться до истины ему может и не представиться.

— Погоди, Скарабей! — попросил он. — Ты прав: мне кое-что известно о черных аномалиях. Возможно, даже больше, чем кому-либо еще из зэков. Поэтому передай директору: я согласен. Пусть вытаскивает меня из карцера, и давай, так уж и быть, займемся настоящим делом.

— Вот это другой разговор! — отозвался Харви. — Давно бы так, Кальтер! Полагаю, завтра вопрос с твоим досрочным выходом из ШИЗО будет решен. А ты за это время постарайся не издохнуть, если Ковач надумает устроить тебе свидание с Синими Одеялами.

— Легко сказать «не издохни» тому, кто и так сидит в могиле, — проворчал Обрубок, окинув взором узкий железный колодец, который был его сегодняшним домом. И который он с легкостью променяет на мрачные отсеки и коридоры нижних уровней, хотя вряд ли они окажутся веселее карцера. Но как бы то ни было, там у него будет чем заняться. И, вероятно, с пользой не только для начальства, но и для себя. Ведь если черный разлом привел его на «Рифт-75», то, вероятно, этот же разлом может стать ключом к его свободе…

Прежде Константину Куприянову, Кальтеру, бывшему оперативнику-дезертиру из русского военно-разведывательного Ведомства, не доводилось сидеть в тюрьмах. Вот почему за год пребывания на «Рифте-75» его прошлая жизнь стала казаться ему такой далекой, словно он проторчал здесь как минимум в десять раз дольше.

Кальтер не жаловался на дырявую память, которая его по-прежнему не подводила. Просто все случившееся с ним в последние годы — и в частности прошлогодние события — было покрыто странным налетом давности. Куприянов ничего не забыл… или, вернее, думал, что не забыл. Но в то же время он не мог предельно отчетливо вспомнить свое ближайшее прошлое, как только ни напрягал свою тренированную память.

Вряд ли это было нормально. И Кальтер догадывался, что послужило тому причиной. Черная клякса! Аномальный разлом, в который он провалился в Скважинске, когда помогал своей приемной дочери Верданди устранять причину трагедии, что обрушилась на тот городок. Трагедии, чьи ужасные последствия могли отразиться на всей планете. Или это Вера помогала тогда дяде Косте? Нет, скорее всего они оба помогали друг другу, ведь Институт темпоральных исследований, где служила его дочь, послал их в Скважинск как единую спасательную команду…

Впрочем, сейчас это не имело значения. Главное, они навели там порядок, и теперь в Скважинске не было аномальной зоны. Кальтер узнал об этом уже на Татакото. Несмотря на то что атолл находился в заднице мира, здесь имелось спутниковое телевидение. Да и газеты с журналами на вертолетах подвозили регулярно. А вот доступ в Интернет на «Рифте-75» зэкам был закрыт, хотя в офисах директора тюрьмы и начальника охраны он имелся.

Чтобы разобраться со скважинской проблемой, Куприянов устроил подземный ядерный взрыв малой мощности. Ради чего ему пришлось спуститься с тактическим ядерным зарядом в глубокую шахту. Однако эвакуироваться оттуда подрывник не успел — еще до того, как бомба рванула, он упал в обнаружившийся там черный разлом…

… А очнулся уже на Татакото, в тюремном лазарете. Куда его, по словам врача, доставили в бессознательном состоянии с Таити. О том, как будущий зэк по кличке Обрубок попал на Таити, врач понятия не имел. Сказал лишь, что оттуда на атолл доставляют всех без исключения осужденных. И что многих из них, подобно Куприянову, тоже накачивают снотворным, дабы они не буянили по дороге.

Вот такой сюрприз подбросили Кальтеру проклятые «серые». Причем далеко не первый сюрприз. И, вероятно, не последний, если Скарабей не соврал и на «Рифте-75» действительно обнаружили черную аномалию.

Выжила ли тогда Верданди, Кальтер не знал. Но раз ни о каких последствиях ядерного взрыва в новостях из Скважинска не упоминали, значит, у нее были все шансы отправиться домой целой и невредимой. Уцелел и Куприянов, что было пусть невероятной, но правдой. Жаль только, Вера об этом не знала. И теперь наверняка считала, что он погиб в шахте, обращенный в пар бомбой, которую сам же туда доставил.

Знай Верданди о той аномалии, она точно не утратила бы надежды. Допустила бы, что дядя Костя мог спастись от взрыва в разломе, и попыталась бы затем его найти. У нее имелась техника, чтобы отыскать его следы не только в любой части света, но и в любом времени, куда могла телепортировать его аномальная энергия. Или, может, не энергия, а «серые», которые вовсю ею пользовались. Но Вере явно и в голову не пришло, что Кальтер вляпался в черную кляксу и сгинул из шахты за миг до взрыва. Поэтому у нее не было никакого резона организовывать его поиски. А если даже она их вела, результат был очевиден: Куприянов все еще гнил на Татакото. Там, откуда Вере совершенно точно не составило бы труда его вытащить.

Где и как долго пропадал Кальтер после того, как провалился в аномалию, по сей день оставалось для него загадкой. На «Рифт-75» он прибыл спустя неделю после скважинских событий, не обнаружив у себя ни физических, ни психических отклонений. Кроме разве что вышеупомянутого странного ощущения, что с той поры миновала не неделя, а примерно десятилетие.

Ощущение было крайне нетипичным и стойким, отчего Куприянов даже почувствовал себя предателем своей приемной дочери. Предателем невольным, но осознавать это все равно было неприятно. А как еще он мог себя чувствовать? Все воспоминания о том, что они вместе пережили, лежали теперь в его памяти хоть не на дальней полке, но и не на главной, как вполне того заслуживали. Все это, бесспорно, являлось негативными последствиями контакта с аномальной энергией «серых». Однако сам факт, что Кальтер не мог теперь привести в порядок собственную память, его угнетал.

Впрочем, дальше мысленного самобичевания у Куприянова дело не зашло. Окунувшись в новую агрессивную среду, он тут же отринул все сомнения и решил жить не прошлым, а будущим. То есть не воспоминаниями, проку от которых было мало, а… нет, не светлыми мечтами. Правильнее сказать — стратегическими расчетами. Которые, по мере сбора нужной информации, могли рано или поздно оформиться в план побега. А чтобы дожить до этого самого будущего, Кальтеру требовалось не дать себя угробить в настоящем. Для ветерана теневых войн сия задачка была теоретически выполнима. Однако на практике все упиралось в непривычную для него среду обитания. Где ему надо было как можно скорее и безболезненнее адаптироваться.

Атолл Татакото располагался в восточной части архипелага Туамоту, входящего в свою очередь в состав Французской Полинезии. Сам Татакото состоял из шестидесяти с лишним островков. Самый крупный из них имел крючковидную форму и протянулся на четырнадцать километров с запада на восток. А с севера на юг — всего-навсего на четыреста метров. Раньше единственными обитателями атолла были аборигены. Они выращивали на нем кокосовые пальмы и добывали из их плодов копру — сырье для производства технических масел. Однако во второй половине двадцатого века океанологи обнаружили в океаническом разломе близ Татакото глубоководные формы жизни, ранее неизвестные науке. И не только их, но и уйму другого любопытного материала для исследования. Который вызвал интерес не только у океанологов, но и у геологов, вулканологов и специалистов из других областей науки. Что и привело в итоге к строительству на западной оконечности Татакото международной научно-исследовательской базы под названием «Рифт-75».

Это был очень крупный и современный, по тем временам, многоуровневый комплекс. Его возвели не на самом атолле, а в двух километрах от побережья, неподалеку от разлома. И походил он одновременно и на нефтяную платформу, и на инопланетную крепость из популярных в те годы фантастических кинофильмов. На «Рифте-75» имелись надводные и подводные уровни, надстройки, открытые террасы, понтонный причал, вертолетная площадка и своя приливная электростанция. Последняя была небольшой, но ее мощности хватало на все без исключения нужды базы. Изучение морского дна и разлома велось с помощью глубоководных зондов, бурильных аппаратов и батискафов. И даже несмотря на удаленность этого форпоста науки от цивилизации, его регулярно посещали научно-исследовательские суда со всего мира.

Работа на «Рифте-75» шла полным ходом более двух десятков лет. Тысячи ученых проводили на нем опыты и исследования, на основании которых было написано множество научных трудов. К несчастью, нагрянувший уже в новом веке финансовый кризис сделал содержание станции нерентабельным, и она была закрыта. Правда, ненадолго. Вскоре ее выкупила международная гуманитарная организация «Чистая совесть». Несмотря на экономические трудности, она нашла для этого средства, хотя вряд ли содержание частных тюрем, а тем более крупных, приносило их хозяевам большие доходы.

Вот так и появилась здесь тюрьма особого режима для военных преступников. Тех, что были приговорены у себя на родине или Международным уголовным судом в Гааге к самым суровым наказаниям, уже без права выхода на свободу. Встречались здесь и обычные уголовные элементы, но их на Татакото содержалось мало. И попадали они сюда, скорее, в порядке исключения, согласно отдельным договоренностям правительств их стран с «Чистой совестью».

Лучшего места для заточения подобного контингента не сыскать. Чтобы добраться даже до ближайших атоллов, требовалось отплыть от Татакото порядка двухсот километров. До центра Французской Полинезии — Таити — пришлось бы грести по волнам гораздо дольше: без малого тысяча двести километров. Ну а ближайшие материки — Австралия и Южная Америка — отстояли от архипелага Туамоту почти на семь тысяч километров каждый. Сказать, что побег с «Рифта-75» окажется труден, все равно что назвать экскурсией полет на Луну. Даже посчастливься кому-нибудь из зэков выбраться за пределы тюрьмы, ему было бы еще далеко до свободы. В этом случае главные трудности для него только начинались. Особенно если снаружи его не ждали приятели на катере или вертолете — без быстроходного транспорта побег отсюда был изначально обречен на неудачу.

Разумеется, местная охрана не полагалась на одну лишь удаленность Татакото от других островов и атоллов. Она имела в своем распоряжении огневую мощь, чтобы отбить атаку даже небольшой, хорошо вооруженной армии. Как по морю, так и с воздуха. Что было вовсе не перестраховкой, а разумной необходимостью. У многих упеченных сюда бывших военных командиров, лидеров повстанческих группировок и вожаков наемничьих братств остались на свободе не только друзья, но и верные им по сей день отряды. Правда, ни один из таковых до Татакото еще не добирался, но подобная угроза никогда не исключалась.

Все автоматы, пулеметы, зенитные пушки, ракетные установки «земля—воздух», патрульные катера и вертолет, которыми «Чистая совесть» оснастила подразделение Ковача, поддерживались в исправном состоянии. А его бойцы регулярно устраивали тренировочные стрельбы, чья канонада долетала до зэков иногда даже ночью. Долетала и лишний раз напоминала им, что «Рифт-75» всегда готов ко встрече незваных гостей, за кем бы они ни пожаловали.

Впрочем, пушки и ракеты Кальтера сегодня не беспокоили. Они не причинят ему вреда, пока он находится в стенах тюрьмы. С гораздо большей вероятностью его мечту о свободе разобьют другие зэки. Причем разобьют вместе с его черепной коробкой, что едва не случилось намедни, когда Обрубку не повезло сцепиться с Мачори. Но то был исключительный случай. До этого же ни одна драка, в которую он ввязывался, не доходила до смертоубийства. А драться ему поначалу приходилось частенько. После прозвучавшей на всю тюрьму радиопередачи о нем нашлись желающие начистить ему физиономию сразу, как только он переступил порог лазарета и очутился среди других зэков. (Надо заметить, что в той радиопередаче рассказывалось лишь о службе Куприянова в Ведомстве и его дезертирстве, но ни слова не упоминалось о последних годах его жизни. Что ж, и на том спасибо, господа «серые»!)

Больше всего драк Кальтер выдержал с Факельщиками — подручными иракского генерала Абу Зейдана. Того, который после свержения Саддама Хусейна еще несколько лет партизанил на родине и нанес много ущерба коалиционным силам, прежде чем его арестовали. Факельщики были самой «идейной» тюремной группировкой. В нее входили такие же, как сам Абу Зейдан, бывшие партизаны, революционеры, повстанцы, террористы и прочие пламенные борцы за свободу. Причем не только с Ближнего Востока, но и со всего мира.

Этим и отличались порядки «Рифта-75» от порядков обычной тюрьмы. Тут зэки объединялись в банды не по цвету кожи или вероисповеданию, а по родству взглядов и убеждений. А также целей, которых они хотели достичь как в своей прошлой жизни, так и в нынешней. Всех Факельщиков объединяла мечта снова очутиться на свободе, вернуться к себе на родину и продолжить борьбу, которую им не дали довести до конца упрятавшие их за решетку негодяи. Поэтому они и зажигали свои «факелы свободы», делая те втайне от охраны из подручного горючего материала.

Сжигание каждого такого факела происходило с большим шумом и всегда сопровождалось беспорядками. Обычно — кратковременными, поскольку охрана давно изучила повадки неугомонных «революционеров». И когда очередной их герой выбегал с зажженным светочем из камеры, проносился с ним по жилому блоку, словно олимпийский факелоносец, и пытался что-нибудь поджечь, на него тут же стаей налетали вертухаи. Наученные опытом прошлых лет, они все время держали под рукой огнетушители и водометы. И щедро окатывали поджигателя водой и пеной, не делая исключения для тех зэков, кому не повезло оказаться в тот момент рядом с ним.

Абу Зейдан и его сподвижники поклонялись огню с фанатизмом пироманьяков. Зэкам запрещалось иметь при себе средства добывания огня, а курить разрешалось лишь на прогулке, прикуривая сигареты от зажигалки надзирателя и друг у друга. Однако Факельщики, словно пещерные дикари, научились добывать огонь без помощи зажигалок и спичек. Они изобрели десятки таких способов, и за ними денно и нощно требовался глаз да глаз. Особенно после того, как двое самых чокнутых из них проявили величайшую по их меркам доблесть — совершили акт самосожжения. От чего, поговаривают, даже сам Абу Зейдан пришел в ужас. Объявив самоубийц святыми, он заявил, что их жертвы во имя свободы оказались более чем достаточны. Поэтому другим братьям-факельщикам повторять сей беспримерный подвиг категорически запрещено. Да, самосожжение весьма почетно, подчеркнул генерал, но если каждый борец за свободу начнет вдохновлять своей добровольной гибелью других борцов, кто же в итоге останется в строю и продолжит борьбу за общее дело?

Аргумент подействовал. И с тех пор желающие поджарить себя ради светлых идеалов среди Факельщиков не появлялись. Банда вернулась к обычной практике поджигания матрасов, против чего Абу Зейдан уже не возражал. Возражала администрация. Вот только чем урезонить поджигателей, которым все равно не светит выйти на свободу до конца жизни? Карцером? Ван Хейс лично распорядился впаивать за это штрафные наказания даже больше, чем за убийства других зэков. И что в итоге? Долгая отсидка в ШИЗО превращала факельщика в настоящего мученика. Чем он и гордился, когда выходил оттуда, и обретал среди собратьев еще больший авторитет.

Куприянов — бывший ликвидатор русского Ведомства — за двадцать лет своей шпионской деятельности на Ближнем Востоке перебил немало тамошних «борцов за свободу». И за свою неуловимость заработал в тех краях прозвище Безликий. Поэтому немудрено, что огнепоклонники Абу Зейдана сразу воспылали к нему праведным гневом. И стали нападать на него то поодиночке, то компанией.

Выходило это у них с переменным успехом.

Героев-одиночек держащий ушки на макушке Кальтер вычислял еще до того, как те на него набрасывались; вечно возбужденные Факельщики плохо умели скрывать свои намерения. С этими героями Куприянов особо не свирепствовал. Он просто делал им больно так, чтобы они сами от него отстали, — зачем почем зря напрашиваться на карцер?

С вражескими группами все обстояло сложнее. Здесь уже Куприянов отбивался в полную силу всеми подручными средствами. Пару раз ему везло, и он переживал такие драки без последствий. Но в остальных случаях его неизбежно отправляли в лазарет, где он приходил в себя по нескольку дней.

Возможно, все обернулось бы еще хуже, не окажись в свое время на Ближнем Востоке среди жертв Безликого врагов самого Абу Зейдана. Поэтому сам генерал, в отличие от своих подручных, не питал к Обрубку злобы и не отдавал приказа с ним расправиться. Хотя и не препятствовал попыткам его избиения. Но, опять же, не призывал братьев к мести, когда Обрубок выходил из тех драк победителем. Лишь по этой причине тот был еще жив. Без разрешения главаря Факельщики не могли пойти на мокруху. А Куприянов был для Абу Зейдана не тем врагом, убив которого, генерал хотел бы вступать из-за него в очередные разборки с администрацией.

В общем, немудрено, что со временем число Факельщиков, желающих пустить Кальтеру кровь, стало уменьшаться и в итоге практически сошло на нет. Конечно, огнепоклонники не простили его — с чего бы вдруг? Они просто потеряли к нему интерес, не получая за его наказание одобрения Абу Зейдана. В этом плане идейный борец за свободу почти ничем не отличается от обычного наемника. С той лишь разницей, что последний требует за свою работу деньги, а первый — похвалу вождя. Или внимания к собственной персоне средств массовой информации. И порой такое эмоциональное подкрепление оказывается для оболваненного простака намного лучше и действеннее материального. К тому же оно позволяет его хозяевам экономить на нем деньги, ведь солдаты, сражающиеся не за вознаграждение, а за идею, были востребованы во все времена и на любых войнах…

До последнего инцидента в столовой с Синими Одеялами и Дикими Гусями Кальтеру удавалось поддерживать нейтралитет. Среди тех и других хватало бывших шпионов и разведчиков с такой же махровой репутацией, какая была у Обрубка. И даже если кому-то из них российское Ведомство совало когда-то палки в колеса, эта война была давно в прошлом и уже никого не интересовала. Настоящий профессионал не машет кулаками после драки с другим профессионалом, а тем более по прошествии стольких лет. И тем более там, где их обоих вынудили стать сокамерниками до конца жизни.

Зато сами Одеяла и Гуси никогда не ладили между собой. И нередко грызлись везде, где только можно. Их конфликт, подобно конфликту Факельщиков и Кальтера, тоже разгорелся на идеологической почве. И вряд ли мог быть урегулирован мирным путем, поскольку имел такие глубокие корни, что даже извечная вражда иудеев и мусульман в сравнении с ним выглядела значительно моложе.

Синими Одеялами верховодил полковник Рошон, некогда служивший во Французском Иностранном легионе и осужденный за геноцид мирного населения в Африке. Авторитетный, суровый человек с развитыми лидерскими качествами, Рошон задался целью собрать на Татакото свой маленький «иностранный легиончик». И в итоге собрал его. Правда, требования к желающим вступить туда отличались от требований, что предъявлялись кандидатам в обычный Легион. А именно: полковник принимал в свою группировку лишь тех заключенных, которые до сих пор остались верны воинской присяге той страны, в чьей армии они служили.

Удивительно, но таковых принципиальных зэков оказалось на «Рифте-75» немало. Даже после того, как родина разжаловала этих солдат с позором и отправила их в бессрочную ссылку на далекий атолл, они все еще считали себя патриотами. Такими же, как сам Рошон. Он загремел в тюрьму не за намеренное преступление, а за исполнение боевого приказа, в чем он, к несчастью для себя, излишне переусердствовал. Но сделал он так исключительно из-за любви к Франции и потому категорически отказывался считать себя преступником. И никогда не жаловался на проявленную к нему родиной неблагодарность, считая себя жертвой политической ошибки и не теряя надежды на реабилитацию. Даже если она будет сделана уже после смерти полковника.

Несмотря ни на что, Синие Одеяла считали себя солдатами до мозга костей. И это действительно было так, ведь даже Кальтер не мог сегодня сказать, что он любит страну, которой верой и правдой прослужил более двадцати лет. Все легионеры, включая Рошона, носили отличительный знак: широкий пояс из обрывка синего одеяла. Прямо как бойцы настоящего Легиона! Разве что те носили свои традиционные пояса под ремнем с парадной формой, а головорезы Рошона — под тюремной робой. Но так, чтобы все видели эти пояса, когда куртки Одеял расстегнуты. Конечно, это тоже являлось нарушением формы одежды, но уже незначительным, и администрация тюрьмы закрывала на подобное глаза.

За что Синие Одеяла и Дикие Гуси ополчились друг на друга? Все просто: бывший частный военный инструктор Отто Штернхейм объединил вокруг себя еще одну многочисленную группу местных обитателей — профессиональных наемников. А к ним, как известно, любой истинный солдат обязан испытывать нескрываемое презрение. Не стал исключением и «Рифт-75», где, казалось бы, о подобных разногласиях можно благополучно забыть. Но нет, легионеры Рошона все равно продолжали открыто ненавидеть наемников Штернхейма. И те, разумеется, платили им той же монетой.

Между тем Дикие Гуси были наименее «идейной» тюремной бандой. Или, правильнее сказать, совсем безыдейной. У них отсутствовали четкие цели и ритуалы, а вступить к ним в банду мог в принципе кто угодно, необязательно бывший наемник. Единственное условие, которое ставил перед новичком Штернхейм: беспрекословное подчинение ему и его приближенным. Только так наемники могли успешно противостоять хорошо организованным Синим Одеялам. И если кто-то из Гусей пытался это оспорить, его в лучшем случае изгоняли из банды. А в худшем его ожидала жестокая расправа, потому что больше Одеял Отто Штернхейм ненавидел лишь тех, кто осмеливался посягать на его авторитет.

С Факельщиками отношения у него и у Рошона были прохладные, но в открытую войну они выливались редко. Полковник видел в Абу Зейдане такого же солдата и понимал, что мог бы сам оказаться на его месте, постигни вдруг Францию участь Ирака. А Штернхейму на огнепоклонников с их заскоками было попросту начхать. Братство наемников присылало ему с воли продукты, сигареты и даже выпивку — нелегально, разумеется, но при посредничестве ван Хейса, с чего тот имел хороший приработок, — и Диким Гусям жилось в тюрьме вольготнее всех. А у кого все есть, у того нет резона ни с кем враждовать. Гуси могли бы уживаться и с Синими Одеялами. Но легионеры со своими несгибаемыми принципами сами все время подначивали их на драку, из-за чего в итоге страдали и те, и другие.

Подравшись в первый раз с Факельщиками, Кальтер решил, что, наверное, будет неплохо примкнуть к Диким Гусям и заручиться их покровительством. Почему не к Синим Одеялам? Обрубок не был уверен, что Рошон примет к себе бывшего дезертира, и даже не хотел это проверять — не трогают, и ладно. Но прикинув на свежую голову все за и против, он понял, что, связавшись со Штернхеймом, тоже допустит фатальную ошибку. Жизнь одиночки была рискованнее, зато она позволяла Куприянову обделывать свои делишки, не отчитываясь ни перед кем и ни на кого не оглядываясь. Что у него вряд ли получится, стань он членом банды. Хуже того, там ему придется без пререканий выполнять приказы главаря и его подручных. А это может пойти вразрез с его собственными планами или же вовсе их перечеркнуть.

Держаться в тени и не встревать в чужие разборки — вот единственно верная стратегия, которая позволит Кальтеру выжить в этом изолированном мирке с его животными законами. И если Кальтер выживет, он задержится здесь ровно до тех пор, пока у него не появится идея, как сбежать отсюда. Его ничуть не смущало то обстоятельство, что никто еще не предпринимал такой попытки. Все когда-то случается в первый раз. И хоть не всем при этом сопутствует удача, Куприянов был готов сыграть с ней в рулетку, поскольку в его случае дело того стоило…

Нападение на искателей не было неожиданным. Перед этим до них уже доносились странные звуки, которые нельзя было принять за обычные шумы. Те шумы, что возникают в помещениях с железными стенами, на которые давят снаружи тысячи тонн океанской воды. Здесь, на шести подводных уровнях «Рифта-75», действительно присутствовал кто-то еще. И искатели догадались об этом, едва лишь вошли в эти мрачные, гулкие лабиринты.

Вода была не только за стенами. Она плескалась и под ногами семерых зэков, а в отдельных местах доходила им даже до промежности. Формально нижние этажи теперь считались осушенными, но на деле это произошло не полностью. К тому же, вероятно, кое-где имела место разгерметизация обшивки, и уровни понемногу затапливало снова. Однако подняться выше дверных порогов вода не могла. Она просто перетекала в соседнее помещение, оттуда — дальше, до тех пор, пока не попадала в отсек с черным разломом. Который, очевидно, и служил той сливной горловиной, куда она утекала. Иная причина, способная заставить быстро исчезнуть так много воды из большого герметичного пространства, никому, включая Обрубка, на ум не приходила.

Если бы Кальтер, Скарабей, Отто Штернхейм и четыре его головореза не услышали подозрительные шумы, они все равно вооружились бы сразу, как только впустивший их сюда охранник запер за ними межуровневый люк. Обрубок был здесь единственным специалистом по черным разломам, но остальные члены команды смотрели в тюрьме теленовости и знали, что рядом с подобными аномалиями может твориться всякая чертовщина. И поскольку охрана не выдала искателям даже дубинок — «спасибо» начальнику Ковачу, чьих людей ван Хейс не допустил к этой работе, — им пришлось самим позаботиться о собственной безопасности.

Благо тут было из чего выбирать. Раскурочив несколько стеллажей, зэки обзавелись похожими на томагавки полуметровыми железными кронштейнами. А также двухметровыми трубчатыми стойками, которые превратились в копья после того, как их концы были расплющены и смяты до придания им заостренной формы.

Однорукому Кальтеру орудовать копьем было несподручно, поэтому он вооружился лишь томагавком. И шел в середине группы вместе с Харви и Отто, двое головорезов которого двигались в авангарде и двое — в арьергарде. Все — с копьями наготове.

Оставлять без прикрытия тыл не следовало. Архитектура каждого уровня бывшей научной базы была слишком запутанной. Внимательно изучив очередной коридор или зал, искатели не могли получить гарантию, что враг не проберется туда иным маршрутом и не ударит потом им в спину. Даже если шумы и всплески издавала обычная рыба, проплывшая сюда через брешь в обшивке, как определить, безобидный это тунец или зубастая акула? Которая, угодив в замкнутое пространство, подвергнется сильному стрессу, после чего станет еще злее и опаснее.

Впрочем, интуиция подсказывала Кальтеру, что никакая это не акула. Куда подевалась вода, волновало его не так сильно, как те незваные гости, что могли выбраться сюда из черной кляксы. Он вспоминал монстра из эпохи палеогена, что свирепствовал в Дубае больше года назад, и летающего демона-поджигателя в Скважинске. Обрубок слышал также о замеченных в Америке огромных муравьях, громадных пауках в пустыне Гоби, невероятно стремительных тварях под Киевом и инопланетной нечисти где-то в северных болотах России. И это — не считая «серых», которые тоже выскакивали из аномалий будто чертики из табакерок.

Кто только ни прорывался сквозь черные разломы во всех уголках мира. И хоть такое случалось не везде, подобные инциденты не являлись редкостью. Так что повод для оптимизма у Куприянова и его напарников был совсем небольшой. Разве что гости окажутся неагрессивными и не обратят на них внимания. Но и тут смотря как карта ляжет: сначала могут и проигнорировать, а потом проголодаются и нападут.

Чутье Кальтера не подвело. Семерка искателей брела по колено в воде по коридору, где горели всего две лампы — одна тусклая и одна мерцающая, — когда тыловой дозор забил тревогу. Обернувшись, Кальтер заметил, как сзади на них мчится невысокая стремительная волна. А гнало ее, как выяснилось, скользкое хвостатое существо, причем достаточно крупное — вместе с хвостом его длина составляла пару метров.

Коридор был неширок, и люди не могли пропустить тварь, расступившись к стенам. Даже если она не думала нападать на них, а просто проплывала мимо, она в любом случае заденет их боками или хвостом. И либо собьет кого-то с ног, либо травмирует — слишком уж энергично она извивалась. Поэтому искатели выставили копья и, перегородив коридор, загалдели наперебой, дабы отпугнуть гадину и прогнать ее обратно.

Кальтер не привык вести разведку в столь шумной компании, но здесь соблюдать тишину не имело смысла. Семеро бредущих по воде людей волей-неволей баламутили ее, и их было слышно в любом уголке пустынного уровня. Один лишь этот шум мог отпугнуть любое неагрессивное существо, дав ему понять, что незачем плыть и проверять, кто тут шляется. Эти звуки могли привлечь лишь хищника, который был уверен в своих силах и собирался поохотиться.

Догадка о хищнике оказалась верной. Не сбавляя хода, тварь выпрыгнула из воды и бросилась прямо на копья искателей. «Что-то типа крокодила или гигантской игуаны», — решил Обрубок еще до того, как тварь пошла в атаку. И ошибся. Ее можно было спутать с крокодилом, но лишь во мраке, и когда она находилась в движении.

В действительности гадина больше напоминала уродливого глубоководного угря, у которого отросли кривые крокодильи лапы. Призрачно-бледная тупорылая морда с широченной пастью, усеянной кривыми зубами-иглами. Лишенные зрачков, выпуклые глаза-бельма. Отсутствие чешуи, вместо которой — бледная, склизкая кожа. В мерцающем свете коридорной лампы тварь казалась настолько омерзительной, что даже насмотревшийся на всяческих монстров Кальтер вздрогнул и отскочил назад. Что ни говори, а аллигаторы по сравнению с этим страшилищем выглядели просто очаровашками! Да и не стал бы аллигатор такого размера, даже разозленный, бросаться на тычущих в него копьями семерых орущих людей. Этот же зверь как будто напрочь был лишен инстинкта самосохранения. Или же он еще не сталкивался с человеком и потому не видел в нем серьезного противника.

Дикие Гуси заострили концы своих копий настолько, насколько смогли, но этого было недостаточно, чтобы вонзить их в тварь с одного удара. Оружие стоящего у нее на пути наемника Шимона пропороло ей шкуру, но застряло в плоти. Вместо того чтобы нанизаться на копье, ходячая рыбина резко навалилась на него и вырвала из рук копьеносца. А затем врезалась в Шимона и сбила его с ног.

Упавший в воду зэк и плюхнувшееся на него сверху чудовище очутились среди искателей, и те не замедлили прийти товарищу на подмогу. Размахивать длинными копьями в такой толчее было невозможно, и все шестеро схватились за томагавки. Эти штуковины весили килограмма по полтора и оказались гораздо эффективнее копья, пускай и сами были не острее мотыги. Зато ими удалось легко дробить кости и вышибать глаза. Особенно такие огромные, как были у этой твари.

Не успела она опомниться, как ей на голову обрушился град тяжелых ударов. Некоторые из них угодили ей в пасть, отчего там вмиг поубавилось зубов. Но большинство томагавков молотили гадине по верхушке черепа и по глазам. Если раньше можно было лишь гадать, зрячее это существо или нет, то теперь оно точно ослепло. И не только. Из какой бы временно́й эпохи или параллельной вселенной оно сюда ни вывалилось, в том мире кости у рептилий были столь же хрупкими, как и в нашем. Кальтер прикинул, что монстр был мертв уже после пятого или шестого удара. Потому что в противном случае он взялся бы метаться и отбиваться от людей, отчего попасть ему томагавком по черепу стало бы сложнее. Тем не менее все удары — а было их как минимум полсотни — угодили точно в цель. И гадина практически лишилась головы, которая в размозженном виде показалась Обрубку даже симпатичнее, чем до этого.

Кровь твари походила на кровь обычных рептилий: густая, склизкая и полупрозрачная. Трогать дохлого урода руками Дикие Гуси не рискнули и, подобрав копья, спихнули его с придавленного им Шимона. Тот еще не нахлебался воды, но тварь прокусила ему предплечье, и он, вынырнув, сразу же заорал от боли.

Приятели ухватили его под руки и усадили на валявшийся неподалеку стул. Кости руки Шимона были целы, но зубы гадины проделали в ней столько дырок, что повредили и мягкие ткани, и связки, и вены с артериями. Без срочного вмешательства хирурга пострадавший мог вскорости истечь кровью. Поэтому его требовалось немедленно вытаскивать наверх и отправлять в лазарет.

Но до эвакуации раненого дело так и не дошло. Едва зэк по кличке Гонзо сорвал с себя майку, чтобы перевязать собрата, как с тем стало твориться нечто странное. Внезапно его заколотила дрожь и начал душить зверский кашель. На коже Шимона выступили серые пятна, глаза налились кровью, а из пор засочился мутный, как сукровица, пот. Содрогаясь от озноба и кашля и брызжа кровавой слюной, бедолага упал со стула в воду и забился в корчах.

— Эй, что за дерьмо?! Ты чего? — воскликнул Гонзо и склонился над Шимоном, собираясь поднять его из воды, чтобы он не захлебнулся.

Однако Кальтер живо смекнул, чем может обернуться для Гонзо желание не оставить товарища в беде.

— Все назад! — скомандовал он. — Как можно дальше! Не вздумайте прикасаться к нему! Это токсин! Очень сильный! Такой может передаваться даже по воздуху!

Дважды предупреждать не пришлось. Эта публика была не настолько благородной, чтобы идти на подобное самопожертвование. Наемники шустро разбежались в стороны, бросив Шимона, который уже себя не контролировал и лишь беспомощно барахтался в воде. А Монгол и Хоробадо вдобавок выставили перед собой копья, опасаясь, что заразный товарищ, обезумев, вскочит на ноги и набросится на них.

— Как думаешь, брат, это смертельно? — испуганно осведомился Скарабей у Обрубка.

Кальтер не ответил, да это и не потребовалось. Конвульсии пострадавшего усилились. Он скрючился в немыслимой позе, а его голова стала мотаться из стороны в сторону и биться о стену. Шимон издал душераздирающий хрип, изо рта у него вырвался целый фонтан крови… и все прекратилось. Тело наемника обмякло и он, бултыхнув конечностями по воде в последний раз, перестал подавать признаки жизни. Цвет его лица, шеи и кистей рук сделался таким же бледно-серым («Тухло-яичным», — скажет о нем чуть позже Харви Багнер), как шкура мертвой твари, которая плавала кверху брюхом неподалеку.

— Мертв, — заключил Отто, потыкав копьем в труп. — Кажется, Обрубок прав насчет токсина. Вы только гляньте, как быстро Шимон испустил дух! Сгнил заживо всего за минуту! Вот дерьмо собачье!

— По мне, лучше бы оно и впрямь было собачьим! — удрученно проворчал Харви, глядя на поверженного монстра. — Собачье дерьмо нас хотя бы не убило. А для этого ползучего дерьма я даже подходящего названия не могу придумать. Да это же натуральная, мать ее, древнегреческая мифология: гидра, ехидна, химера, или эта, как ее… чей укус был охрененно ядовит?

Возможно, кто-то из присутствующих и знал ответ на этот вопрос, но в данный момент всем было не до античных мифов. Гонзо, Монгол и Хоробадо, не сговариваясь, отложили оружие и принялись тщательно отмывать руки, которыми они вытаскивали Шимона из воды. Впрочем, если бы токсин был действительно мощным, он уже заразил бы всех присутствующих, поскольку из убитой твари и из мертвого наемника в воду вытекло немало крови.

Примерно минуту зэки переводили дух и прислушивались к собственным ощущениям. А также к тому, не плывет ли на подмогу дохлому монстру его собрат. Вроде бы с его гибелью подозрительные шумы затихли, но радоваться никто не спешил. Искателям предстоял еще долгий путь, и они резонно опасались, что на нижних этажах тварей окажется больше. В конце концов, не выявив у себя болезненных симптомов, все обратили взоры на Кальтера. Что было немного странно, поскольку это Скарабей, а не он вел всю их компанию к черному разлому.

— Ты этого ожидал, Обрубок? — поинтересовался Штернхейм у однорукого «консультанта».

— Нет, не этого, — помотал головой Куприянов, — но чего-то в таком духе. Правда, раньше, когда я приближался к черным кляксам, у меня была при себе пушка и две руки… в смысле, одна рука и протез. Что, однако, тоже не всегда мне помогало.

— Кстати, насчет оружия, — оживился Багнер. И, подойдя к лампе, взялся листать блокнот, где у него были нарисованы от руки карты всех подводных уровней. — Секретный арсенал мы тут вряд ли отыщем, но вот слесарную мастерскую — запросто. Она находится… находится… — Он перевернул еще несколько страниц. — Ага, вот она — аккурат под лестницей, что ведет на четвертый уровень. Даже никуда сворачивать не нужно — это нам по пути.

— Ну спасибо тебе за идею, умник, — усмехнулся главарь Диких Гусей. — Только, если ты еще не заметил, у каждого из нас уже хватает железяк. Что изменится, когда мы заменим их на другие? Или, по-твоему, в той мастерской осталось что-то еще, кроме ржавых молотков, ломов и монтировок?

— Ничего не изменится, — как ни в чем не бывало пожал плечами Харви. — Все, на что я рассчитываю, это найти там кое-какие инструменты. Такие, которыми можно заточить хотя бы то железо, которое мы раздобыли. Сами видите, проку от этих труб сейчас не больше, чем от швабр и сачков для чистки бассейнов.

— Дельная мысль, — поддержал его Кальтер. — Окажись копье Шимона по-настоящему острым, возможно, он был бы еще жив. Но ему теперь все равно, а вот мы можем постараться не повторить его ошибку.

— Мы не повторим его ошибку, если вернемся обратно и вертухай накрепко запрет за нами двери… — Отто раздосадованно сплюнул. — Вопрос лишь в том, как сделать, чтобы эти двери нам сначала открыли. Пока мы не принесем доказательства того, что нам удалось побывать у черной кляксы, черта с два нас отсюда выпустят. Так что давайте-ка, умники, хватайте свои железяки и шагом марш к той мастерской, про которую говорили! И поменьше топчитесь на месте, если не хотите, чтобы вас кололи в задницы копьями…

На сей раз искатели быстро разрешили возникшее разногласие и отправились дальше, на поиски мастерской. А час назад в их компании бушевали куда более жаркие страсти. В чем был виноват, разумеется, Скарабей, у которого, как выяснилось, слово могло иногда разойтись с делом…

Обрубка привели из изолятора ко входу на нижние этажи последним. Когда все прочие участники экспедиции уже дожидались его по ту сторону массивного люка — одного из тех, что отрезали надводную часть тюрьмы от подводной. Втолкнув Кальтера на шестой уровень — самый верхний из подводных, — вертухаи снова заперли люк. И отныне не собирались отпирать его до тех пор, пока разведывательная команда ван Хейса не сделает порученную ей работу. То есть в последующие десять-двенадцать часов искателям можно было даже не пытаться стучаться и проситься обратно. А если они не добудут необходимые материалы, то им, скорее всего, продлят «командировку». Только уже без выплаты командировочных — дополнительных сухпайков, положенных зэкам за сверхурочную работу. И пожаловаться на это им будет некому. Разве что проплывающим снаружи акулам и медузам…

Кстати, о команде. Ее состав и был тем обманом, на который пошел Харви Багнер, когда подписывал Куприянова на это дело. Очутившись на месте и увидев, кто его встречает, тот поначалу решил, что никакая это не экспедиция и что его просто-напросто загнали в ловушку. Четверо Диких Гусей и с ними Отто Штернхейм собственной персоной! И это — после заверения Скарабея в том, что он отберет на дело надежных ребят из своих, а не членов банд! Немудрено, что после такого сюрприза Обрубок не усомнился в том, что видит перед собой вовсе не исследовательскую команду, а похоронную. Ту, которой было поручено убить Кальтера и спрятать его труп в глубине этих лабиринтов.

Вот только сначала было бы нелишне прояснить два вопроса: зачем убийцам понадобилось уводить жертву так далеко и почему в мокрухе участвует сам главарь Диких Гусей? Возможно, кого-то другого перед смертью такие детали уже не волновали бы, но педантичный Кальтер хотел бы расставить все точки над i. Для успокоения совести, так сказать.

У наемников в руках уже были копья и томагавки, а у Кальтера — только пакет с сухпайком. Однако Дикие Гуси сделали вид, будто ничего коварного не замышляют. Все ясно: зачем убивать Обрубка здесь и тащить потом его тело на руках, когда он может сам дотопать до места своего упокоения. Только было бы неплохо сначала посадить его на цепь. Не хватало еще, чтобы он сбежал и Гусям пришлось гоняться за ним по полутемным коридорам и лабораториям…

Только ни цепи с ошейником, ни веревки, ни даже обрывка кабеля практичные наемники почему-то не припасли. И это было очень на них не похоже.

— В чем дело? — поинтересовался Кальтер у Багнера, указав глазами на Гусей. — Это не те люди, о которых ты рассказывал мне в изоляторе.

— Ничего не попишешь, брат: иногда планы меняются, — развел руками Харви. — Но я здесь ни при чем. Все претензии — к ван Хейсу. Из тех классных идей, что я ему предлагал насчет этой работенки, он отверг почти все. Даже дубинки побоялся нам выдать, можешь себе представить?

— Эй, я вижу, ты чем-то недоволен, Обрубок? — возмутился Гонзо, заметив, как нахмурилось лицо его босса. Шимон, Монгол и Хоробадо тоже напряглись и уставились на калеку с откровенной неприязнью.

— В последний год я редко чем бываю доволен, — спокойным тоном ответил Куприянов. Даже если конфликта не избежать, провоцировать наемников на драку еще рановато. — Но поскольку вы, ребята, в моих проблемах не виноваты, то никаких обид у меня на вас нет. Просто хотел узнать, чем были вызваны внезапные изменения в планах, только и всего.

— А тебе не все ли равно, однорукий? — подал голос Штернхейм. — Я бы на твоем месте радовался тому, что меня досрочно выпустили из изолятора и дали погулять денек в хорошей компании без надзора вертухаев.

— Мне не все равно, — признался Кальтер. — Ван Хейс настоял на моем участии с пока неясной мне целью. Но я не сомневаюсь, что он использует меня в качестве разменной монеты. Не знаю, что Скарабей наплел тебе, но мне он про увеселительную прогулку и словом не обмолвился. Как раз наоборот, если среди вас присутствую я, значит, будьте уверены: все настолько дерьмово, насколько вы себе даже вообразить не можете… Я прав, Харви? Ты же уведомил герра Штернхейма о том, какой ад всем нам здесь уготован?..

Разумеется, Куприянов врал. Но врал не более того, чем соврал ему Багнер. Безотказный способ избежать конфронтации с сильным противником: дать ему понять, что на самом деле вы — не враги, а жертвы чьего-то обмана. Причем обманщик, на которого перевел стрелки Куприянов, тоже находился здесь. Более того — Харви действительно являлся обманщиком! Поэтому можно сказать, что Обрубок не лгал, а честно отплачивал лжецу той же монетой.

Вторая причина, почему Кальтер соврал, — он хотел выведать, зачем явились сюда Дикие Гуси: по его душу или для поиска черной кляксы. Если причина в Кальтере, то знающий настоящую цель экспедиции Штернхейм пропустит его болтовню мимо ушей. Или соврет что-нибудь в ответ. Но если они с Отто и впрямь оказались союзниками, то он отнесется к заявлению Обрубка со всей серьезностью. Потому что тогда оно должно было стать для наемников неприятным сюрпризом.

В точку!

Выслушав Куприянова, и без того хмурые Гуси посуровели еще больше и перевели вопросительные взоры на Багнера. А Харви только сейчас понял, что его подставили, да было поздно. Теперь Отто ждал от него оправданий, и лучше бы Скарабею было его не разочаровывать.

— Что ты несешь, брат?! Я не говорил тебе, что нас посылают в полную задницу! — воскликнул Харви, отступив на всякий случай от Штернхейма на пару шагов. — С чего ты вообще это взял?

— Похоже, что ты вконец заврался, парень, — покачал головой Кальтер. — Но раз уж мы здесь собрались и путь назад нам отрезан, давай, выкладывай этим ребятам правду! Всю, которая тебе известна! Или хочешь, чтобы я сам пересказал им наш разговор во всех подробностях?

Скарабей был растерян, но намек понял: то, что расскажет Диким Гусям Куприянов, окажется не правдой, а еще большей ложью. Такой, опровергать которую будет гораздо труднее. И у него не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться Обрубку, черт бы побрал этого коварного русского калеку!

— О’кей, о’кей, я все вам расскажу, — поспешил согласиться с предъявленным ему ультиматумом Багнер. — Да я и не собирался от вас ничего скрывать, клянусь! Просто ждал, когда вы все здесь соберетесь, чтобы не пересказывать одно и то же дважды!.. Короче, расклад такой. Аномалия, которую мы ищем, появилась на нижнем уровне вовсе не позавчера. На самом деле ей уже больше года. Только почти все это время она была мертвой, а два дня назад опять ожила… В смысле ван Хейс так подумал, когда с затопленных этажей вдруг испарилась вся вода… В смысле она не испарилась, а утекла в аномалию, как считает директор.

— Больше года?! Какого черта! — возмутился Отто, для которого эти сведения оказались в новинку. — Ты хочешь сказать, эта дырка появилась в те дни, когда здесь, на нижних уровнях, прятался Клешня со своей шайкой?

— Совершенно верно, — подтвердил Харви. — Как раз тогда это чудо и случилось. Возможно, оно и убило Клешню, а вовсе не вода, как потом утверждали ван Хейс и Ковач…

Кальтеру доводилось слышать о зэке по кличке Клешня. После переоборудования «Рифта-75» в тюрьму его нижние уровни стали необитаемы и изолированы от верхних. В целях безопасности — а вдруг какому-нибудь зэку удастся пробить обшивку или шлюз и, затопив их, погубить всех, кто там окажется? Наведываться туда имела право лишь охрана. Хотя и ей по большому счету нечего было там делать. Эти шесть этажей так и стояли заброшенными, пока однажды Клешне и еще трем зэкам не удалось пробраться в те лабиринты и спрятаться там. Причем настолько хорошо спрятаться, что устроивший на них облаву Ковач так и не смог обнаружить беглецов.

Где скрывались от него Клешня со товарищи, так и осталось тайной за семью печатями. Они надеялись, что найдут внизу аквалангистское снаряжение, но ничего подобного там, естественно, давно уже не было. Тогда, питаясь захваченными с собой продуктами, беглецы соорудили из подручных материалов небольшой водолазный колокол. Который они решили вытащить наружу через шлюз для батискафов и всплыть с помощью этого устройства на поверхность. После чего банда Клешни могла бы добраться до атолла и уже на берегу решить, как ей быть дальше…

Но до берега она не добралась. И до поверхности океана — тоже. Финал их безрассудной авантюры был предсказуем. Не сумев открыть намертво закупоренный шлюз, беглецы решили его пробить. И в итоге все до единого утонули, когда через него потоком хлынула вода. Вот тогда ван Хейс и распорядился затопить все до единого подводные уровни. Чтобы было неповадно тем зэкам, которые могли дерзнуть пойти по стопам Клешни.

Такая, в общем, история ходила по «Рифту-75», когда туда прибыл Кальтер. И вдруг он выясняет от Скарабея, что в действительности все происходило не так, а гораздо драматичнее…

— … Все было гораздо проще: Клешня и его люди не утонули, а их утопили, — признался Багнер. — Ковачу просто-напросто надоело их искать. И тогда он уговорил ван Хейса открыть все заслонки, чтобы залить нижнюю часть тюрьмы водой до уровня океана. Что они вскоре и сделали. И где бы этот идиот Клешня ни прятался, там ему и пришел конец.

— Туда ему и дорога, «синему пододеяльнику»! — злорадно усмехнулся Гонзо и презрительно сплюнул. Босс покосился на него, но промолчал.

— Но тут неожиданно выяснилось еще кое-что, — продолжал Харви. — Когда отключили помпы, уровень воды в затопленном пространстве вдруг стал падать. Причем очень быстро. А поскольку вытекать наружу вода не могла в принципе, все были неслабо этим озадачены. Дождались, значит, когда вода уйдет, и пошли расследовать загадку. Это были сам Ковач, двое его помощников — Аньелло и Дженкинс, — а также я. Меня взяли, чтобы тащить инструменты, которые могли нам понадобиться. Сначала предполагалось, что барахлит одна из помп, которая заглючила и не отключилась, а сигнал о ее поломке по какой-то причине не дошел до пульта. Ковач не собирался ее чинить — хотел просто обесточить ее на месте. А если выключатель не сработает — тогда перерубить кабель, и все. Но, как вы уже поняли, все помпы оказались в порядке. Зато мы отыскали на нижнем уровне кое-что поинтереснее: черную кляксу! Точь-в-точь такую, как те, что уже натворили бед по всему миру…

— Погоди-ка, — перебил рассказчика Кальтер. — А разве вы не должны были догадаться об этом раньше? Ведь вокруг аномалий всегда пропадает беспроводная связь.

— Она и пропала, — подтвердил Багнер. — Не только на «Рифте», но и на всем Татакото. Но информацию об этом всегда засекречивают, чтобы не провоцировать зэков на бунт. Представь, как осмелеют Факельщики, если узнают, что в случае беспорядков охрана не сумеет вызвать с Таити подмогу. Впрочем, тогда мы не удивились отсутствию связи. Здесь, на самом краю архипелага, частые проблемы с ней — обычное дело… Так вот, короче, шли мы, шли и нашли ту кляксу. Могу даже показать, где… — Харви опять начал листать свой блокнот и, найдя нужную страницу, продемонстрировал ее слушателям. — Вот здесь, видите?

Куприянову схема той части донного уровня ни о чем не говорила. Но его фотографическая память все равно запечатлела рисунок во всех подробностях, со всеми подписями и указаниями. На всякий случай. Стратегическая информация, она никогда не бывает лишней, а особенно в тюрьме.

— Это центральный зал батискафной станции, — пояснил Скарабей, хотя Обрубок уже прочел на карте название помещения, в центре которого была нарисована черная кляксочка. — Вот туда мы с вами в первую очередь и отправимся. Если, конечно, у вас, ребята, нет других, неизвестных мне и ван Хейсу планов…

…Даже если у Диких Гусей и впрямь зрели в головах какие-то коварные планы, они предпочли о них не распространяться.

— Расскажи о пакалях, — потребовал Кальтер. — Вряд ли Ковач был не в курсе, что это такое, — год назад о пакалях знал уже весь мир. И сколько за них платят на черном рынке, Ковач тоже наверняка имел представление. Сомневаюсь, что он ушел бы от аномалии, не обыскав батискафную станцию и все нижние этажи.

— Вот к этому я и веду, — закивал Харви. — Ты угадал, брат: так все и было. Мы вчетвером проторчали там с утра до поздней ночи, пока не перерыли все, что только можно. Будь у нас металлоискатель, мы, конечно, управились бы гораздо быстрее. Но и без него улов оказался очень богатым: целых шесть пакалей, можешь себе представить!

— Вранье! — заявил Штернхейм. — Кому ты тут вешаешь лапшу на уши, мозгляк! Может, я и не держал в руках эти твои пакали, но новости гляжу регулярно. И знаю, что больше четырех пакалей в одной аномальной зоне еще никто не находил!

— Отто прав, — поддержал главаря Гусей Кальтер. — Ты вроде бы не похож на рыбака, а привирать все равно любишь.

— Клянусь, ни на йоту не приврал! — оскорбился Багнер. — Да и зачем мне это, скажите на милость? Прежде чем меня обвинять, вы сначала дослушайте, потому что дальше — самое интересное… В общем, сначала мы отыскали четыре пакаля — три белых и черный. Все лежали на виду, но чтобы их найти, пришлось облазить три уровня. Ковач обрадовался. Говорит, что четыре — это удача, поскольку обычно их меньше находят. Еще говорит, что когда их ищут, вокруг мистика творится или иное дерьмо, а мы весь день у разлома проторчали и ничего подобного не видели… И только он это произнес, тут же внизу под нами что-то ка-а-ак громыхнет, аж весь «Рифт» снизу доверху ходуном заходил.

— Землетрясения в этих краях не редкость, — отмахнулся Штернхейм. — У нас под боком океанический разлом, и Татакото на моей памяти как минимум раз шесть уже трясло.

— Тогда мы сперва тоже так подумали, — кивнул Скарабей. — Дескать, вот, блин, опять землетрясение или, может, того хуже — цунами… Однако все мы отчетливо слышали, что источник грохота был внутри станции, а не снаружи. Ковач говорит: «Хочешь не хочешь, надо пойти проверить. Вдруг там что-то серьезное: несущая опора сломалась или обшивка лопнула…». Опять мы спустились к черному разлому и, угадайте, что видим… Или, вернее, кого?

— Угадай, сколько у тебя останется во рту зубов, директорский подпевала, если ты не прекратишь испытывать мое терпение! — прорычал не расположенный к играм Отто.

— Прошу прощения, герр Штернхейм! Что-то я и правда чересчур увлекся, — примирительно улыбнулся ему Харви. — Все-все, больше не буду!.. А нашли мы тогда возле черной кляксы вот его, Обрубка…

И он, продолжая виновато улыбаться, указал на Кальтера.

— Меня?! Ты это серьезно? — слегка оторопел Куприянов. Однако в голове у него сразу что-то щелкнуло, и некоторые странные подробности его недавнего прошлого стали выглядеть более понятными. — Но мне сказали, что я был доставлен сюда с Таити на вертолете в бессознательном состоянии!

— Знаешь, я бы и хотел снова пошутить, да очень уж мне мои зубы дороги. — Багнер с наигранным сожалением вздохнул и покосился на Гусей. — Не знаю ни про какое Таити. Да, брат, тебе не послышалось — это был ты. Но я, кажется, сказал, что ты лежал возле кляксы? Извини, оговорился. Ты лежал на том месте, где до этого находилась клякса. А сама она исчезла, словно ее там и не было.

— Такое и правда возможно? — усомнился Отто, вперив в Куприянова суровый, испытующий взор.

— Не исключено, — уклончиво ответил тот. — Если Харви вспомнит, во что я был тогда одет, значит, точно не врет.

— Да запросто! — разулыбался Скарабей. — Ну и выглядел ты, брат, я тебе скажу! Сначала мы думали, что к нам какого-то водолаза занесло. Но потом пригляделись и видим: э-э, нет — скафандр на тебе явно не водолазный. В таких скафандрах только астронавты в открытый космос выходят, вон и на нашивках звезды да ракеты изображены. И еще надписи разные. Не на русском, между прочим, а на английском. Так что, хотите верьте, герр Штернхейм, хотите нет, но наш Обрубок — не русский шпион, а самый настоящий американский космонавт!

— Багнер не врет, — заключил Обрубок. — Но кое в чем ошибается: я не космонавт. Слишком долго объяснять, что к чему, поэтому расскажу вкратце. Я нашел скафандр в обломках космической станции, что упала летом прошлого года на русский город Скважинск. А понадобилась мне эта штука затем, чтобы нырнуть под воду. Так уж получилось, что у меня не было под рукой акваланга, а мне срочно требовалось доставить бомбу на дно затопленной шахты. Где, как назло, оказалась эта чертова клякса, в которую я провалился. Могу предположить, что грохот, который слышали вы с Ковачем, был отголоском того взрыва, что я произвел в Скважинске. Бомба рванула, но я уже провалился через аномальный портал на «Рифт» и потому уцелел… Согласен, все это нелепо звучит, но что я еще могу вам сказать — такая у меня была в то время работа.

— Мне доводилось слышать и более идиотские истории, которые на поверку оказывались правдой, — отмахнулся Штернхейм, видимо, довольный тем, что наконец-то Обрубок и Скарабей, как говорят полицейские, сошлись в показаниях. — Итак, мозгляк, значит, ты и Ковач нашли на месте кляксы Обрубка в космическом скафандре. Что дальше?

— Полагаю, они нашли не только меня и скафандр, но и два пакаля, что были со мной, когда я спустился в шахту и вляпался в аномалию, — ответил вместо Багнера Куприянов. — Белый и красный. Вот почему у Ковача оказалось в полтора раза больше артефактов, чем могло быть изначально.

— Правильно, Обрубок, — согласился Харви. — Были при тебе эти железки. Даже картинки на них помню: странный хлыст на красном пакале и рука в рыцарской перчатке с кинжалом на белом. Так или наоборот?

— В точности так. — Настроение Куприянова слегка приподнялось. Теперь Багнер говорил правду, и Дикие Гуси тоже слушали его с неподдельным интересом. Из чего следовало, что этот прохиндей и наемники все-таки не заодно.

— Шесть пакалей на четверых, — заметил Гонзо. — Неплохой улов, если они и правда так дорого стоят, как толкуют о них в новостях.

— Шесть пакалей на троих, — поправил его Скарабей. — Ты думаешь, громила, мне хоть одна из тех находок перепала? Ага, так эти скоты и взяли меня в долю! Когда они начали делить свою добычу прямо там, не сходя с места, я подумал, что вот сейчас они меня и грохнут. Как ненужного свидетеля — Ковач ведь не собирался ван Хейсу о пакалях докладывать. Только о кляксе — дескать, она появилась, слила с нижних уровней воду, исторгла из себя какого-то придурка в космическом скафандре — извини, Обрубок, — и исчезла. А что пакали? Не было пакалей! Или, может, были, но их тут же водой обратно в аномалию смыло.

— Странно, почему вертухаи тебя все-таки не грохнули, — удивился Отто. — Я бы на их месте так бы и сделал, будь уверен.

— Наверное, потому что это выглядело бы чересчур подозрительно, — ответил Багнер, нервозно поежившись. Последнее заверение главаря Гусей ему не понравилось, пусть даже оно было чисто гипотетическим. — Ван Хейс тоже не дурак и знает, на что способен Ковач. Для него убить зэка — что мне мышь растоптать. А вот если он, по мнению директора, не устранил вероятного свидетеля, который видел, что они с дружками прикарманили пакали, значит, скорее всего, пакалей и впрямь не было.

— То есть Ковач тебя просто запугал, и все?

— Запугал, естественно, и еще как запугал! Хотя и поблажек всяких тоже наобещал. Правда, большинства из них я так и не дождался, но и за те, которых дождался, спасибо ему, кровососу. Мне раньше Факельщики крепко досаждали, похлеще, чем тебе, Обрубок. Но после того нашего договора с Ковачем они на меня даже смотреть перестали. Я, в свою очередь, тоже слово сдержал и не сдал Ковача, Дженкинса и Аньелло директору. Что, впрочем, и так понятно. Ведь сдай я их, мой изуродованный труп уже уплыл бы по течению куда-нибудь в сторону Австралии.

— Что потом стало с теми пакалями, ты знаешь? — спросил Кальтер.

— Нет, брат, понятия не имею, — развел руками Скарабей. — Все зависит от того, насколько срочно Ковачу и его подельникам были нужны деньги. Если срочно, то все их трофеи, уверен, давно распроданы. Если же нет, то они приберегли свое богатство до лучших времен, поскольку цены на пакали не падают, а с каждым месяцем только растут.

Куприянов испытал огорчение, хотя виду, разумеется, не подал. Те два артефакта стали бы идеальным ключом к бегству с атолла. Соединив их вместе, можно было телепортироваться к третьему пакалю — маяку, — где бы он ни находился. Кальтера не испугала бы высокая вероятность того, что тот маяк мог очутиться в смертельно опасном месте. В данной ситуации риск того стоил бы… Увы, но Ковач со товарищи вряд ли хранили пакали на Татакото. Наверняка их добыча была давным-давно переправлена в гораздо более надежное место. Или, как сказал Багнер, уже продана на черном рынке… Хотя в последнем случае возникал вопрос, почему Ковач все еще здесь работает. С такими деньжищами ему не было бы нужды торчать на задворках мира, охраняя кодлу отборных мерзавцев.

— Черт с ними, с пакалями. А как насчет него? — Штернхейм указал на задумавшегося Обрубка. — Почему его-то здесь оставили как преступника, осужденного в какой-то стране, а не отправили, куда положено, как жертву трагических обстоятельств?

— Этого я сказать не могу, — ответил Харви. — Но похоже на то, что пока Обрубок валялся без сознания и ван Хейс пробивал по базам данных его личность, на него прислали всю нужную «сопроводиловку». А иначе никак. Очень мутное дельце, согласен. Сдается мне, те ублюдки, по чьему приказу Обрубок прыгал с бомбами в аномалии, затаили на него нехилую обиду. Чем ты им так крепко насолил, брат, если не секрет?

— Видимо, тем, что просто хотел уйти наконец-то в отставку, а не прыгать по миру в охапку с бомбами… — Кальтер почти не сомневался, что эту подлянку устроили ему «серые», но все равно спросил: — В радиопередаче обо мне, которую вам крутили перед моим появлением, говорилось, по приговору какого суда я отправлен на «Рифт»?

— Как всегда, никакой конкретики. Ты — дезертировавший шпион, а таких обычно судят закрытые трибуналы, — пожал плечами Багнер. — Слушай, брат, раз мы с тобой снова друзья, может, извинимся перед герром Штернхеймом за эту задержку и пойдем, что ли, поработаем? Разговоры — это, конечно, здорово, я тоже люблю поболтать. Только вот одной болтовней мы дело с места не сдвинем, сам понимаешь.

— Постой, мозгляк, не торопись! — попросил Отто, поднимаясь с ящика, на котором все это время сидел. — Никуда твоя работа от нас не убежит. Ты наговорил нам так много интересного, а о самом главном даже не заикнулся. А ведь прежде чем идти собирать пакали, мне очень хотелось бы знать, для кого мы их собираем.

— Ну… это же вроде бы очевидно… — Глаза Скарабея растерянно забегали. — Даже странно, что вы спрашиваете. Если ван Хейс запретил охране сюда спускаться, а послал сюда нас, значит, в прошлый раз он не до конца поверил Ковачу. И теперь директор желает лично удостовериться, что Ковач ему тогда не соврал. Нам-то обманывать ван Хейса нет резона. Тем более что никакого обмана и не будет. Шансы, что мы найдем у старого разлома новые пакали, практически нулевые, ведь раньше такого никогда не случалось. И вам, джентльмены, кстати, нет резона ссориться с охраной, передавая директору то, что я сейчас рассказал о Коваче. Все, о чем мы здесь болтали, останется только и исключительно между нами, верно?

Гусиный главарь не ответил, а лишь презрительно хмыкнул. Но все-таки не прогневался на Скарабея за его робкую попытку шантажа. Хоть Дикие Гуси были у директора на привилегированном счету, их покровитель сидел далеко от них, в администраторском корпусе — цитадели, прозванной зэками Поднебесьем. А ребята Ковача — вот они, всегда рядом! И всегда готовы осложнить зэкам их и без того дерьмовую жизнь. И если до Ковача дойдет, что Отто слил ван Хейсу вытрясенную из Багнера информацию, директор Штернхейму уже мало чем поможет. Хитрый мозгляк знал, что делал. Да, он рисковал, выбалтывая ему опасные секреты. Но Штернхейм рискнул бы куда больше, надумай он поделиться теми секретами с начальником тюрьмы.

— Хорошо, спрошу иначе, — решил зайти с другого фланга Отто. — Ты сам на кого сейчас работаешь? Или хочешь сказать, что когда ван Хейс запретил охране сюда соваться, Ковач не подкатил к тебе и не намекнул, кому ты должен передать новые пакали, если такие найдутся? И что тебя ждет, если ты передашь их не в те руки?

— Верно говорите: и подкатил, и намекнул, — не стал отпираться Харви. — И если клякса правда выплюнула другие артефакты, боюсь, я окажусь в очень сложной ситуации. Вы не заинтересованы в том, чтобы пакали оказались у Ковача, а мне чертовски невыгодно, чтобы они достались ван Хейсу. У меня нет выбора, однако у вас, джентльмены, он есть. Если вы скажете ван Хейсу, что ничего не нашли, он вам поверит. Я понимаю, что просить вас оказать мне столь большую услугу, не предложив ничего взамен, будет крайне неразумно. Вот только, видите ли, в чем трудность: у меня нет ничего ценного, что могло бы вас заинтересовать.

— Действительно, трагедия! Прямо и не знаю, в силах ли мы вообще тебе помочь, — наигранно посочувствовал ему Отто под злорадные смешки приятелей. — За бесплатно я могу разве что попросить Гонзо свернуть тебе шею. Соглашайся: это лучший вариант, чем экзекуция, которую устроит тебе ван Хейс, когда поймет, как вы с Ковачем год назад его облапошили. Или нет, пожалуй, Ковач казнит тебя раньше, если узнает, что ты не помешал нам отдать артефакты директору… В чем дело? Ты хочешь мне что-то возразить?

Скарабей стоял, вежливо склонив голову и подняв вверх ладонь, давая понять, что он хотел бы договорить.

— Я имел в виду, джентльмены, что у меня сейчас нет при себе ничего ценного, — уточнил Багнер, дождавшись, когда смех прекратится. — Однако если у нас окажутся пакали, я смогу предложить вам такое, чего вам не предложит никто, включая самого ван Хейса.

Дикие Гуси удивленно переглянулись. Багнер не был дураком. Он прибыл на «Рифт-75» еще с первой партией зэков и как никто другой знал местные традиции. И, в частности, ту из них, что запрещала зэку давать обещание, которое он не сможет выполнить. А тем паче столь громкое обещание, которое Харви только что озвучил. Причем озвучил не перед какой-то мелкой шушерой, а перед самим Штернхеймом.

— Я не подозревал, что ты такое храброе насекомое, Скарабей, — признал Отто, покачав головой. — А не боишься ответить за свои слова прямо здесь и сейчас, если твое предложение вдруг покажется нам полной туфтой?

— Не боюсь! — И так загнанный между Сциллой и Харибдой, сиречь между Ковачем и ван Хейсом, Багнер, похоже, вконец ополоумел, раз бросал вызов третьему чудовищу. — Ван Хейс даст вам все что угодно, кроме одного — свободы. Ну а мне, наоборот, кроме свободы, больше нечего вам предложить. И если вы не отдадите пакали администрации, а оставите их себе, вы выиграете от этого несравнимо больше, чем даже я.

Кальтер насторожился. Либо Скарабей отчаянно блефовал, пытаясь правдами и неправдами не дать пакалям очутиться на столе у директора, либо он действительно знал кое-что об их свойствах. Но опять-таки блефовал, потому что предсказать эффект от взаимодействия незнакомых пакалей было невозможно в принципе. Те артефакты, с которыми Куприянову доводилось иметь дело, при определенном сочетании могли телепортировать его к третьему пакалю-маяку на расстояние, достаточное для того, чтобы убраться за пределы тюрьмы. Однако не факт, что это качество было присуще всем без исключения пакалям. Кальтер видел как минимум два артефакта, которые никого никуда не телепортировали, а проделывали другие чудеса. И если вместо бегства из тюрьмы Дикие Гуси вдруг разнесут ее в клочья выбросом аномальной энергии, вряд ли это будет та свобода, которой им захочется наслаждаться.

— Свобода? — переспросил Штернхейм. — В обмен на пакали? И кто же нам ее дарует?

— Возможно, он! — Багнер похлопал Обрубка по плечу. — Поверьте, этот мужик в таких вопросах кое-что смыслит. Когда мы нашли его здесь год назад бесчувственным, в каждой его руке был зажат пакаль. Что ты с ними делал, Обрубок, перед тем как сверзился в аномалию? Наверное, хотел каким-то образом себя защитить? Или ты стрелял в кляксу аномальной энергией, чтобы уничтожить ее? Только не отпирайся, брат, делая вид, что не понимаешь, о чем я толкую! Ясно ведь, что понимаешь, — по глазам вижу!..

На самом деле он безбожно лукавил. Все происходило с точностью до наоборот. Не Харви читал в холодном взгляде Кальтера то, о чем тот думал, а Кальтер видел в испуганных глазах Харви отражение едва сдерживаемых им чувств. Это была еще не мольба о помощи, но что-то близкое. Надо отдать Скарабею должное, в своем бедственном положении он старался не уронить достоинство, и в целом это ему удавалось. Багнер принадлежал к тем людям, которые будут юлить до конца, но до унижения вряд ли опустятся. Чего греха таить — таким был и сам Куприянов. С той лишь разницей, что при необходимости он мог притвориться и сыграть роль униженного и опустившегося человека. Затем чтобы сбить противника с толку и, ослабив его бдительность, нанести ему потом удар исподтишка. А вот у бывшей штабной крысы Багнера шпионского опыта не имелось. И потому артист из него был, честно говоря, неважнецкий.

— Я отлично понимаю, что ты имеешь в виду, — подыграл собрату по несчастью Куприянов. — Так и есть — мы экспериментировали в этой области. По кляксе я не стрелял, но другими эффектами пакалей пользовался. И да, Скарабей, — кое-какие из тех эффектов были довольно разрушительными, если ты об этом.

Кальтер поддакнул ему вовсе не из сострадания. Прикинув наскоро все за и против, Обрубок решил, что в ипостаси специалиста по кляксам и пакалям он будет для Диких Гусей намного ценнее, нежели в качестве обычного зэка. К тому же так у него появится реальный шанс подержать в руках артефакты, если искатели их все-таки обнаружат.

— Ладно, расскажешь нам об этом подробнее, если мы и впрямь отыщем что-нибудь ценное, — подытожил Штернхейм. — А пока, калека, советую тебе держаться рядом со мной и не лезть на рожон. Не хочу, чтобы ты утонул прежде, чем докажешь нам, что от тебя есть хоть какая-то польза…

Чем дальше в лес, тем больше дров… Этот закон соблюдался и на «Рифте-75». Только уже в другой формулировке, где роль леса играли лабиринты нижних уровней, а вместо дров Обрубок и компания продолжали собирать на свои головы неприятности.

Кое в чем им, конечно, подфартило. Директор не заставил их блуждать впотьмах, распорядившись включить здесь освещение. И хоть после всех затоплений и осушений оно местами вышло из строя, как минимум половина ламп все-таки горела. Лишь в редких коридорах и помещениях царил по-настоящему непроглядный мрак. В связи с чем Диким Гусям были выданы заодно с сухпайками два ручных фонаря. Которые они пока что не включали, так как соваться в неосвещенные отсеки раньше времени не имело смысла. Перво-наперво надо было отыскать причину исчезновения воды, а уже потом решать, стоит ли обшаривать уровни в поисках артефактов.

После короткой, но яростной стычки с зубастой ядовитой тварью потерявший бойца отряд усилил бдительность и осторожность. Раньше зэки просто брели по воде, стараясь не наступить на скрытые под ней острые предметы и прочий опасный мусор. Теперь все искатели переставляли ноги гораздо аккуратнее. И с недовольством косились на тех, кто по неосторожности издавал слишком громкий всплеск. Скарабей трижды получал за это от Гонзо подзатыльник. Что было бы справедливо, не допускай порой сами наемники ту же ошибку. Но друг друга они не лупили, и Харви оставалось лишь молча скрипеть зубами от обиды. Особенно беря во внимание, что Обрубок тоже не получал оплеух. Впрочем, он был единственным, который их честно не заслуживал. Бывший шпион Кальтер умел перемещаться беззвучно и по суше, и в воде — в отличие от остальных, он специально тренировал когда-то это полезное в его работе умение. И при всем желании не смог бы забыть сию науку всего за какой-то год.

Уровнем ниже обстановка тоже была не подарок. Это выяснилось уже на межуровневой лестнице, где искатели столкнулись с новой тварью. Она ковыляла наверх, явно собираясь перебраться повыше, а люди спускались ей навстречу. Этот монстр не походил на предыдущего, но в целом не слишком от него отличался. Примерно так, как отличается нильский крокодил от южноамериканского каймана: размерами — эта гадина была раза в полтора крупнее — и кое-какими деталями, но не более.

Твари принадлежали к разным видам — или даже родам, а то и семействам, — но явно к одному отряду. И общих черт у них было больше, чем отличий. Роднили их огромные выпуклые глаза-бельма, «тухло-яичный» окрас и прорва игольчатых зубов в широченных пастях. Как наверняка и смертельно ядовитые укусы. Последнее было лишь гипотезой, но проверять ее никому из искателей не хотелось. А захотелось им при виде новой угрозы лишь одного: задать деру и не связываться с бледным дьяволом, извергнутым на «Рифт-75» из невесть какой преисподней.

Однако теперь, когда зэки находились в более выгодной позиции, вслух об отступлении никто не заикнулся. К тому же все они уверенно стояли на лестничных ступеньках, а скользкая рептилия терлась о них брюхом и двигалась наверх, прилагая к этому значительные усилия. Было очевидно, что в воде она чувствовала себя намного уверенней и свободней. Но лестницы оставались теми редкими сухими участками, миновать которые при переходе с уровня на уровень было невозможно. Это доставляло тварям неудобства, с которыми им, при захвате нового ареала для обитания, приходилось мириться.

Подъем гадины ускорился, когда она заметила… или, правильнее сказать, учуяла приближающихся людей. Ее кривые и коротенькие, но мощные лапы заработали энергичнее, а из глотки стали вырываться клокочуще-стрекочущие звуки. Им, конечно, было далеко в плане свирепости до львиного рыка, но звучали они все равно грозно и убедительно. Правда, недолго. Выскочивший вперед Хоробадо изловчился и всадил копье монстру прямо в раззявленную пасть. После чего налег на древко и пропихнул свое оружие дальше в глотку почти на метр. То есть настолько, насколько это ему удалось.

Клокотанье рептилии сменил душераздирающий хрип, и она яростно заметалась из стороны в сторону. Хоробадо пришлось выпустить копье и отскочить назад, поскольку у него недоставало сил, чтобы удержать разбушевавшуюся тварь на месте. Торчащая у нее из пасти труба загрохотала по ступенькам и перилам аритмичным набатом, грозившим привлечь сюда других тварей. Но прищучивший сего дракона «георгий-победоносец» загнал в него копье достаточно глубоко — так, что он больше не мог мотать головой. А рывки всем телом получались у него уже не такие резкие, чтобы избавиться от болезненной помехи.

В результате этих тщетных стараний монстр лишь усугубил свое положение, загнав конец трубы между железных ступенек и застряв подобно нанизанной на соломинку мухе. Чем искатели не преминули воспользоваться. И контратаковали врага уже опробованным способом — размозжили ему череп градом сокрушительных ударов.

Извлекать застрявшее в лестнице и в теле чудовища копье было некогда. Стоило зэкам прекратить расправу, как до них донеслись плеск воды и клокотанье других тварей. Которых привлек шум борьбы и которые уже наверняка бежали сюда.

— Скорее, в мастерскую! Там есть железная дверь! — крикнул Харви, указав под лестницу.

— А может, лучше наверх? — предложил Гонзо. — Наверху было не так хреново, как здесь!

Ответом ему стал такой же шум, долетевший с того уровня, откуда зэки только что спустились. Не иначе твари, мимо которых им удалось прокрасться, были не прочь вернуться и проверить, кто это тут развоевался. Заслышав их приближение, Гонзо вмиг забыл о своем плане. И как только Штернхейм подал знак следовать за Скарабеем, без возражений поспешил к мастерской вместе с остальными.

Железная дверь, о которой упомянул Багнер, оказалась на поверку не сплошной, как двери между уровнями и ключевыми отсеками, а решетчатой. Но тоже крепкой — это было заметно с первого взгляда. Ставить здесь решетку прежним хозяевам — ученым — было незачем, так что, скорее всего, она появилась здесь после их ухода. Судя по всему, при переоборудовании «Рифта-75» администрация тюрьмы планировала устроить в этом месте для зэков рабочий цех. Но потом ей в голову пришла идея вообще заблокировать зэкам доступ на подводные этажи. А про уже установленную решетку просто решили забыть, не став возиться с ее демонтажем.

Засов на ней, по вполне объяснимой причине, был приделан только снаружи. Но для спасения от безмозглых рептилий это не имело принципиального значения. Главное, он блокировал дверь, а разблокировать его тварям будет явно не по зубам, в буквальном смысле слова. Искатели заскочили в мастерскую, после чего Монгол, просунув руку через решетку, сразу же задвинул засов. И вдобавок просунул в замочные петли на нем обрезок арматуры, подобранный с ближайшего верстака. Теперь зэки были отделены от четвероногого противника непреодолимым для него барьером… Как им хотелось надеяться. Потому что не стоило забывать, откуда вылезли эти монстры и что помимо них клякса могла извергнуть существ гораздо умнее и опаснее. Тех же «серых», к примеру.

Мастерская была угловой комнатой на уровне, и дверь в ней наличествовала всего одна. Иллюминаторы, что имелись в других помещениях и коридорах, здесь отсутствовали. Единственным альтернативным маршрутом для бегства из мастерской мог служить вентиляционный короб под потолком. Достаточно широкий и позволяющий вползти в него через торцевое отверстие, если снять с того решетку; магистраль воздуховода начиналась как раз тут, в мастерской. Вот только как потом из него выползать, большой вопрос. Это можно было сделать лишь через такое же отверстие на другом его конце. Прочие отдушины, прорезанные в днище короба, выглядели слишком узкими даже для худосочного Багнера, не говоря об остальных зэках. А ведь с тех отдушин требовалось сначала еще убрать решетки, которые крепились болтами снаружи. И просунуть через которые руку с отверткой попросту не удалось бы.

Впрочем, никто пока не заикался об отступлении. Искатели отгородились от опасности и теперь планировали выяснить, насколько она серьезна. У них были копья, которыми они собирались разить врага прямо через прутья решетки. В то время как враг при всем старании уже не мог до них дотянуться.

Твари не заставили себя ждать. И прибыли сюда в количестве аж девяти особей, одна другой омерзительнее. Как было в случае с первыми двумя монстрами, эти также не походили друг на друга, но различия их оказались несущественными. Штернхейм велел всей команде замереть без движения, чтобы проверить, как эти существа ориентируются в пространстве: на слух или как-то иначе. Результат эксперимента не обнадеживал: чутье у тварей оказалось превосходным — ни одна не прошла мимо входа в мастерскую. Все они в итоге собрались у решетки и стали набрасываться на нее, кусая и царапая прутья. Под их натиском дверь загремела и заходила ходуном, но отрываться вроде бы не собиралась. По крайней мере, в ближайшее время.

— Что, мало?! Хотите еще, гады?! — воскликнул Хоробадо, который ловко прищучил тварь на лестнице и, похоже, вошел во вкус этой экстремальной охоты. — Ну, держите, раз напрашиваетесь!

И, выхватив копье из рук Скарабея взамен утраченного своего, бросился к решетке. Монгол и Гонзо переглянулись и, выставив перед собой свои копья, рванули туда же. Штернхейм не стал их останавливать, но сам остался на месте. У двери и трем охотникам было уже тесновато, а четырем тем более.

Разумеется, Хоробадо, Монгол и Гонзо по большей части куражились. Но в их атаке имелся и практический смысл. Пока непуганые твари сами лезли на рожон, люди могли повышибать им глаза и нанести другие серьезные раны, которые их дезориентируют и обескровят. И когда настанет время зэкам покидать убежище, их враги будут основательно потрепаны и ослаблены. А в лучшем случае они и вовсе разбегутся от агрессивных двуногих — даже маленький мозг рептилии способен уразуметь, какого противника можно кусать, а от какого лучше держаться подальше.

План был удачным, с какой стороны ни глянь. И кто бы мог подумать, что он сразу же потерпит фиаско! Осыпая чудовищ бранью, Хоробадо подскочил к решетке и с размаху ткнул копьем в первую попавшуюся гадину. Звук, что раздался при этом, был довольно странным и похожим на громкое чихание. Казалось, что из пораженной наемником твари брызнул фонтан крови. Только кровь эта была почему-то зеленой, хотя искатели уже дважды видели, какого она на самом деле цвета.

Зеленая струя угодила Хоробадо точно в лицо. Едва это стряслось, как брань охотника сменилась дикими воплями, а сам он выронил копье, затрясся и, упав на колени в воду, стал поспешно отмывать лицо от испачкавшей его дряни. Заметившие это Гонзо и Монгол остановились как вкопанные, не добежав до решетки. Что их и спасло, когда из-за двери послышалось еще два громких чиха и в мастерскую одна за другой влетели уже две зеленых струи. Первая пронеслась в полуметре от головы Монгола и угодила в стену. Вторая была пущена точнее и задела Гонзо левое предплечье, отчего рукав его робы тут же окрасился в изумрудный цвет.

— Отставить! А ну бегом оттуда, идиоты! — рявкнул Отто. Впрочем, угодившие под обстрел охотники и без его подсказки уже удирали обратно. Все, кроме Хоробадо. Его попытка отмыться от зеленого плевка не увенчалась успехом. Подобно отравленному Шимону, он также затрясся в конвульсиях и, задыхаясь от зверского кашля, тоже начал плеваться кровью. Кровь залила глаза Хоробадо и сочилась у него через кожные поры. За считаные секунды у несчастного проявились все уже известные искателям симптомы токсического отравления. И потому никто даже не дернулся, чтобы прийти ему на подмогу.

Дергался сейчас один лишь Гонзо, которому яд угодил на одежду. Отступив вместе со всеми к дальней стене, он суетливо стягивал с себя куртку, стараясь не прикасаться к заляпавшей ее дряни. При этом он бранился все громче и громче — отрава быстро пропитала ткань робы и, войдя в контакт с кожей, вызывала у Гонзо болезненные ощущения.

Когда он сбросил-таки куртку, на его предплечье обнаружилось покрытое сукровицей, зловещее бледно-серое пятнышко. Плохо, очень плохо! Но если с Хоробадо все было кончено, у Гонзо еще оставался шанс выжить. Яд чудовищ был сильным, но убивал быстро лишь при непосредственном попадании в кровь или при поражении большого участка кожи. Действуй он иначе, Гонзо уже бился бы в конвульсиях, но с ним пока все было в порядке. Конечно, если оставить все как есть, Гонзо тоже наверняка умрет. Но не так быстро, и за это время его можно попытаться спасти.

— Дайте нож! — потребовал Кальтер. — Скорее!

Он не знал, есть ли у Диких Гусей при себе заточки или ножи. Просто сказал наугад, полагая, что у членов банды всегда найдется в заначке нечто подобное. И не ошибся. Штернхейм тряхнул левой кистью, и из рукава у него выскочил небольшой ампутационный нож, судя по всему, украденный из хирургического отделения лазарета.

То что надо! Взяв у Отто инструмент, Обрубок посмотрел на взмокшего от волнения Гонзо и спросил:

— Хочу пустить тебе кровь, чтобы вывести яд! Ты готов?

— Режь, ублюдок! — велел «гусь», не колебавшись ни мгновения.

Получив добро, Куприянов нанес крест-накрест два пореза поверх ядовитого ожога. И Гонзо, который мог сам дотянуться ртом себе до предплечья, взялся усердно отсасывать из ранки кровь, сплевывая ее под ноги. После чего всякий раз наскоро полоскал рот водой из фляжки, которую держал в здоровой руке. И он, и остальные понимали, что настал момент истины. Если Гонзо в ближайшие минуты не забьется в судорогах и не захлебнется кашлем, значит, опасность для него наверняка миновала. Но если предпринятые меры запоздали или были неэффективны, значит, вскоре он присоединится к Хоробадо.

А тот уже прекратил агонизировать и застыл на полу в скрюченной позе с изъеденным ядом лицом. Вода вокруг мертвеца окрашивалась кровью, что вытекала у него изо рта. Смотреть на него без содрогания было невозможно, и его жалкий вид уж точно не мог подбодрить Гонзо, который отчаянно боролся сейчас за свою жизнь.

Проклятые твари выстрелили ядом через решетку еще несколько раз, но доплюнули лишь до середины мастерской. Сомнительно, что они были в силах поднатужиться и плюнуть дальше, так что теперь искатели знали оставленное им врагом поле для маневров. И больше не совались в ту часть помещения, где они становились для плевунов легкими мишенями.

Чудом избежавший этой участи Монгол взялся сооружать для товарища повязку из своей майки, поскольку сам Гонзо все же начал чувствовать дурноту. Видимо, это были остаточные явления, выраженные лишь в ознобе и повышенной температуре. Самые опасные симптомы — дикий кашель, судороги и кровавый пот — у больного отсутствовали, и это обнадеживало. Он обильно потел и непрерывно трясся, однако при этом оставался в сознании и мог самостоятельно передвигаться. Только боец из него был уже никакой, и копье он мог использовать разве что в качестве костыля. Но так или иначе, а желать Гонзо смерти у Обрубка не было причины. Хотя бы потому, что это огорчило бы Штернхейма, а в расстроенных чувствах бандитские главари становятся крайне нервными и плохо предсказуемыми.

Пока Монгол перевязывал Гонзо руку, Кальтер, Харви и Отто осмотрелись. В мастерской обнаружились небольшой сверлильный станок, сварочный аппарат, наждак, труборез, тиски, электрический горн и кое-какой ручной инструмент. Есть из чего выбирать. Вот только одна проблема: включать электротехнику, которая совсем недавно находилась под водой, и когда ты сам стоишь по колено в воде, — дело крайне рискованное.

Впрочем, не все было так безнадежно. Если сначала взобраться на верстаки и потыкать чем-нибудь в кнопки станков, можно хотя бы проверить, будут они работать или нет. Или все-таки не надо? Вдруг случится короткое замыкание, от которого на подстанции вылетят пробки, и нижние уровни тюрьмы погрузятся в кромешный мрак? И тогда хоть обкричись — никто тебя здесь уже не услышит. А подмога, в лучшем случае, прибудет через сутки. Ну а в худшем — Ковач нарочно даст искателям передо́хнуть, чтобы у ван Хейса не осталось иного выхода, кроме одного — отрядить за ними команду вертухаев во главе с самим Ковачем…

— Дьявольщина, — проворчал Штернхейм. — Вот теперь мы и впрямь круто вляпались.

— Да, похоже, до нижнего уровня нам не дойти, — горестно вздохнул Скарабей, не сводя глаз с беснующихся за дверью тварей. — Кто же мог знать, что здесь все стало настолько плохо! В прошлый раз мы гуляли по этим коридорам, как по бульвару, и хоть бы на одну рыбешку наткнулись. А сегодня вы только гляньте!..

Кальтер промолчал. Сам он глядел на кое-что другое, гораздо более любопытное. А именно на проложенные вдоль стен силовые кабели. Все они выходили из одной точки — распределительного щитка у входа. Рубильник на щитке был выключен — значит, этот узел отвечал за питание одного лишь оборудования, а освещение включалось в другом месте. Иными словами, если в каком-то станке замкнет проводка, то предохранитель вышибет только в мастерской, а не на центральном пульте…

…В теории, разумеется. А на деле Обрубок поостерегся бы включать не только станки, но и сам рубильник. Потому что уже одна подача питания на промокшее оборудование могла обернуться катастрофой, не говоря о его запуске. И все-таки без электричества искателям пришлось бы значительно хуже. Вопрос лишь в том, как сделать, чтобы оно продолжало быть им полезным, а не угробило их здесь вместе с…

Кальтер перевел взгляд со щитка на монстров, что клокотали и баламутили воду за дверью. Любопытная мысль: испробовать на них то зло, которого стараешься избежать сам… Опасность электричества в качестве оружия в том, что оно ведет себя еще хуже взрывчатки. От взрыва всегда можно за чем-нибудь укрыться, а эта дрянь разит просто напропалую. И при малейшей оплошности вмиг дотянется до тебя многовольтными щупальцами везде, где бы ты ни прятался.

Что ж, значит, надо постараться не допустить такую оплошность. Тем более что иного оружия, кроме электричества, для борьбы с плевунами у искателей нет и не предвидится…

Минут через сорок твари наконец-то угомонились, но расползаться восвояси явно не помышляли. Они так и стояли, скучившись, за решеткой и нацелив на зэков свои огромные выпученные бельма. Уж на что были крепкими нервы у Обрубка, но даже он ощущал себя неуютно под пристальным вниманием девяти пар жутких мертвых глаз. Казалось, что на него глядят вовсе не безмозглые рептилии, а сама адская бездна, которая их сюда извергла. И которая приготовилась забрать отсюда взамен пятерых людей, даже не думая поинтересоваться, согласны они на такую сделку или нет.

Впрочем, все это не мешало Кальтеру готовить для противника сюрприз. Такой, который вряд ли понравится гадинам, но раз уж те сами напросились, вот пусть и не обессудят.

Перерубив томагавком самый толстый кабель, Куприянов снова позаимствовал у Отто нож и велел Харви срезать изоляцию с толстых медных жил. Штернхейм и Монгол в это время сдирали со стеллажей пластиковые дверцы и полки и накладывали их слоями на самый высокий верстак. Получалось вроде бы неплохо. Верстак был металлическим, как вся мебель в мастерской. Но накрывшая его подушка-изолятор давала гарантию, что взобравшиеся на нее люди уберегут себя таким образом от удара током.

Гонзо по-прежнему чувствовал себя плохо, но хуже ему не становилось, и это радовало. Непригодный для активной работы, он тем не менее не захотел отсиживаться в уголке и взялся за самую легкую работу. Оторвав от своей куртки пропитанный ядом рукав, он использовал ее как ветошь для протирки насухо верстака, а затем — кусков пластика, что подносили ему товарищи. И они, и Обрубок избегали дразнить тварей и не заходили на опасную половину мастерской. Даже к границе опасной зоны старались не приближаться — мало ли, а вдруг этот чертов плевун накопит слюны, поднатужится и харкнет дальше обычного?

Закончив с кабелем и погрузив оголенные провода в воду, Кальтер, однако, не удовлетворился таким результатом. И, снова взявшись за томагавк, перерубил еще три кабеля потоньше. После чего Багнер тоже очистил их от изоляции. Это отняло у зэков еще четверть часа, но дело того стоило. Одна силовая линия — хорошо, но четыре — лучше, поскольку неведомо, все ли они исправны. Отсутствие на них обрывов еще ни о чем не говорило. Любая из них могла быть отсоединена от рубильника или просто отгореть от клемм. А открыть щиток и проверить самозваные «электрики» не могли, так как для этого им надо было войти в опасную зону. Что монстры вряд ли им позволят, а в меткости их плевков теперь никто не сомневался.

Затягивать с опасным экспериментом не стоило. Напротив, зэкам следовало поторопиться, пока твари не утратили к ним интерес, не разбрелись, и могли быть ошарашены током все разом. Подойти к щитку Кальтер не мог, но включение рубильника не являлось сложной задачей. Связав проволокой три копья, искатели соорудили из них шестиметровый шест. Им можно было дотянуться с верстака до рубильника, надавить на него и подать электричество на погруженные в воду провода. Отключить рубильник предполагалось этим же способом.

Для удобства дистанционного контроля на конце шеста закрепили проволочную петлю, которую надо было сначала надеть на ручку рубильника. Это требовало некоторой сноровки. Шест получился тяжелым, и им приходилось орудовать вдвоем, а петля на нем едва превышала в диаметре набалдашник вышеупомянутой ручки. Соединять их издали было чрезвычайно муторно. Но слишком большое кольцо не позволило бы сцепить шест и рубильник достаточно жестко, что сильно усложнило бы работу с последним. А при работе с электричеством в столь опасных условиях от быстроты и безотказности управления выключателем зависело все. В том числе и жизни тех, кто намеревался его включать и выключать.

Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет… Среди товарищей, что взобрались на верстак и пытались приладить шест к рубильнику, вроде бы разногласий не было. Но дело у них все равно спорилось плохо. Само собой, неприятность эта была временной. Приловчившись, они рано или поздно закрепили бы шест там, где планировали. Однако прежде чем удача им улыбнулась, произошло нечто такое, на что нельзя было не обратить внимания.

Поначалу Кальтер решил, что ошибся и что на самом деле твари вовсе не безмозглые. А как еще объяснить тот факт, что, понаблюдав за людьми, эти существа вдруг оживились и шарахнулись прочь по направлению к лестнице? Не иначе сообразили, что люди их вот-вот поджарят, и рванули на верхний уровень, где было для них безопаснее.

— Куда это они?! — удивился Багнер.

— Хрен с ними, не отвлекайся! Не вертись! Держи палку ровнее! Еще ровнее! — велел Кальтер Скарабею, который на пару с Монголом орудовал шестом. Они старались нацепить петлю на ручку рубильника, а Кальтер был их координатором. Сорвавшиеся с места чудовища зашумели и отвлекли Харви от работы. Которая была слишком кропотливой и не позволяла отвлекаться даже на миг. — Так, сейчас левее!.. Еще левее!.. Чуть вперед!.. Стоп! Отлично! Вот так и держите! А теперь мой черед!

Взявшись за удерживаемый напарниками шест, Обрубок произвел окончательную насадку строптивого кольца на набалдашник ручки, после чего оно проскочило дальше и повисло на ней. Теперь шест можно было выпустить из рук, положить его на верстак и перевести дух. Другой его конец надежно закрепился на щитке, и он уже не мог упасть в воду.

Включать электричество прямо сейчас отпала срочность. Чтобы ловушка сработала, рептилий следовало каким-то образом подманить обратно. А там, куда они отбежали, удар током мог их не убить, а лишь причинить боль. Которая отпугнет тварей от мастерской, и они снова разбегутся по уровню. После чего зэки утратят отличную возможность расправиться с ними одним махом. И будут вынуждены опять воевать по старинке: тыча в чудовищ копьями и рискуя нарваться на ядовитые плевки и укусы.

— Не похоже, чтобы их что-то спугнуло, — заметил Кальтер, когда возня с шестом прекратилась и в мастерской наступила тишина. — Слишком внезапно удрали и даже не огрызнулись. Я бы сказал, что они были не напуганы, а, наоборот, чем-то привлечены.

— Да, мне тоже так показалось, — отозвался Штернхейм — Слышите?

До искателей продолжали долетать плеск воды, клокотанье и гулкие удары о железо; последний шум монстры издавали, когда задевали на бегу хвостами стены. Но это были не все звуки, которые можно было сейчас расслышать. Вскоре к ним добавились человеческие крики и странный стрекот. Он звучал прерывисто, короткими очередями… потому что и был автоматными очередями! Уж их-то Обрубок ни с чем другим не спутал бы! Разве что эти автоматы — или, точнее, пистолеты-пулеметы, — были оснащены глушителями, отчего их выстрелы и звучали так тихо.

Кальтер определил на слух, что стрелков всего трое. Хотя не исключено, что на самом деле в идущей за зэками вооруженной группе было больше людей. Кто они такие? Охрана, разумеется! Кому еще на «Рифте-75» выдадут огнестрельное оружие? А кому из охраны могут выдать пушки с глушителями? Тем, чьи выстрелы не должны быть услышаны наверху. А почему они не должны быть услышаны? Наверное, потому, что эти вертухаи проникли сюда в обход директорского запрета.

Знает ли об этом их начальник Ковач? Трудно сказать, ведь «тихие» стрелки могут с тем же успехом действовать втайне от него. Пакали — достаточный стимул для охранников, чтобы те нарушили устав и отправились втихаря поохотиться за ними.

— Будь я проклят, да ведь это «эм-пэ пятые» тарахтят! — навострив уши, определил Отто. — Точно вам говорю! Когда-то это был мой самый любимый ствол!

— Интересно, зачем охране могут понадобиться пушки с глушителями? — насторожился Кальтер. Он не сомневался, что у вертухаев полным-полно автоматов, чтобы усмирить бунт или отбить атаку на тюрьму. Но наличие у них такого специфического оружия вызывало вопросы. Что за тайные операции могут проводить здесь люди, которым на Татакото нет нужды ни от кого таиться?

— Спроси об этом у Ковача, — отмахнулся Штернхейм. — Меня другое напрягает. Если эти долбаные стрелки не хотят, чтобы их слышали, значит, им не нужно, чтобы их здесь и видели. А нам не увидеть их никак не получится — они с минуты на минуту пройдут мимо нас.

— Или не пройдут, если их заплюют ядом ползучие гады, — с надеждой в голосе предположил Харви.

— Я бы на твоем месте не поставил на это даже сигаретный окурок, — поморщился главарь Диких Гусей. — Чуешь, как слаженно эти парни работают? Такие тварей близко к себе не подпустят, неважно, как те их атакуют: поодиночке или стаей.

Вряд ли Скарабей мог по звукам выстрелов оценить профессионализм тех, кто эти выстрелы производил. Но Кальтер мысленно согласился со Штернхеймом. Стрельба велась не напропалую, а короткими и явно прицельными очередями. В их стрекоте ни разу не возникло долгой паузы — это означало, что стрелки четко взаимодействовали друг с другом. И перезаряжали оружие всегда поочередно — пока один из них менял магазин, двое других прикрывали его огнем.

— Что будем делать, босс? — поинтересовался Гонзо. — Если убегать, то, боюсь, мне за вами не поспеть. Придется вам бросить меня здесь, потому что иначе…

— Убегать? — перебил его главарь. — А смысл? Там, впереди, еще полным-полно тварей. Когда мы на них наткнемся и ввяжемся в драку, автоматчики нас все равно догонят. Так что велика ли разница, где это случится: в коридоре или тут.

— При всем уважении, герр Штернхейм, но, по-моему, встреча с ними выглядит тоже далеко не лучшей идеей, — вставил Багнер.

— Ты прав, мозгляк, — согласился Отто. — Поэтому нам надо слезть со стола и встать возле той стены. — Он указал на стену между мастерской и коридором, где находилась дверь. — Если встанем возле нее, возможно, нам повезет, и те парни нас не заметят. Зачем бы они сюда ни пожаловали, для нас будет лучше, если они со своими «эм-пэ» пойдут впереди и расчистят нам путь.

Других укрытий в мастерской не имелось, а искать их в соседних помещениях было уже некогда, и потому никто не возражал против идеи Штернхейма. Не прошло и полминуты, как все зэки выстроились вдоль указанной стены: Кальтер и Скарабей по одну сторону от решетки, а Отто, Монгол и Гонзо — по другую. Прислушавшись и определив, что гости все еще воюют с тварями, Штернхейм велел Монголу вытащить труп Хоробадо наружу. Но бросить его не напротив решетки, а чуть дальше по коридору. После чего вернуться в комнату и закрыть дверь, только уже не запирать ее.

Если вертухаи захотят осмотреть мастерскую, они войдут сюда независимо от того, закрыта на решетке задвижка или нет. Но окажись она закрытой, это покажется им подозрительным. А так они наткнутся на плавающее неподалеку тело и, возможно, решат, что зэки здесь не задержались и либо ушли на нижние уровни, либо их трупы также валяются где-нибудь на полпути туда.

Шум, клокотанье и стрельба стихли через минуту после того, как Монгол уволок Хоробадо в коридор. Теперь искателям оставалось лишь прижаться лопатками к стене и уповать на то, что охранники пройдут мимо. А если и остановятся, то ненадолго, чтобы осмотреть второй попавшийся им под ноги труп зэка и отправиться дальше, по предполагаемым следам разведчиков ван Хейса.

Судя по тому, что после стычки с чудовищами вертухаи не задержались на лестнице, а сразу спустились в коридор, они не понесли потерь. Они наверняка были уверены, что на уровне есть еще чудовища, и потому вели себя осторожно. Охранники больше не кричали и даже не разговаривали, видимо, общаясь между собой исключительно жестами. Сейчас они внимательно прислушивались к любому подозрительному шороху, стуку или всплеску. Поэтому зэки замерли без движения и даже стали дышать через раз.

Тяжелее всех находиться в таком режиме «стелс» было, разумеется, Гонзо. Его все еще колотила дрожь, и он, боясь, как бы не подкосились ноги, оперся на плечо Монгола. А чтобы не выдать себя тяжелым сиплым дыханием, он прижал ко рту скомканную тряпку, которой до этого протирал верстак. Вроде бы помогало. По крайней мере, Обрубок не слышал, чтобы Гонзо издавал демаскирующий шум, а слух у Обрубка, несмотря на его возраст, все еще оставался острым.

Вскоре Кальтер определил, что количество преследователей совпадает с количеством выданных им автоматов — три ствола, три человека. Двигаться бесшумно по колено в воде у них, как было и у зэков, тоже не получалось. И чем ближе они подходили к мастерской, тем отчетливее Куприянов слышал каждый их шаг.

Чертова ходячая проблема! Как будто у искателей сейчас других проблем не хватает! Но, с другой стороны, Штернхейм рассуждал правильно. Пусть в авангарде этой экспедиции идут охранники, раз уж они здесь очутились. И если они, а не зэки, в итоге соберут пакали, с последних какой спрос? Дабы не ссориться с Ковачем, который все-таки отправил сюда тайком от директора своих людей, зэки могут сказать ван Хейсу все, что прикажет им начальник охраны. Их даже не надо для этого запугивать — сами все прекрасно понимают. Еще бы не понимали, ведь даже здесь, в обиталище смертников и навек лишенных свободы узников, они, несмотря ни на что, продолжали дорожить своими жизнями и здоровьем.

Один из вертухаев, не останавливаясь, прошел мимо двери — судя по всему, потопал осматривать труп. Двое других, наоборот, замедлили шаг и встали прямо напротив решетки. Впрочем, волноваться было еще рано. Это нормально, что они изучали из коридора мастерскую — а вдруг там затаилась еще одна мерзкая бледная тварь? Главное, чтобы после этого беглого осмотра они не вздумали сюда входить. Да и зачем им это? Ничего подозрительного здесь не наблюдалось. Кровь, что натекла из тела Хоробадо, успела полностью раствориться в воде. Заляпанные кровью томагавки зэки также не забыли спрятать под воду. А связанные проволокой копья походили на деталь от какого-нибудь разобранного каркаса, помимо которой в мастерской валялась еще уйма всяческих железяк.

— Еще один дохлый «гусь», — лаконично доложил вертухай, который, судя по всплескам, только что перевернул плавающего в воде мертвеца лицом вверх. — На морде ожоги и зеленые пятна — видимо, тоже отравлен тварями… Вас понял, сэр! Иду!

«Сэром», очевидно, был командир, который подал ему знак вернуться, и он, оставив труп, поспешил обратно к напарникам. Интересно, зачем ему понадобилось возвращаться, если эта троица двигалась в том направлении? Неужели уловка искателей была раскрыта, несмотря на всю их осторожность?

Увы, именно так все и оказалось.

— Эй вы, те, которые за стеной! — повысив голос, обратился к зэкам вертухай, чей голос они еще не слышали. — Не прячьтесь, мы знаем, что вы там, и сколько вас! А ну-ка отошли от стены и дали нам на вас посмотреть! Шевелитесь, или на счет «три» я открою огонь!

Даже если он блефовал и выкрикнул это наугад, проверяя собственные подозрения, скрываться от охранников дальше не имело смысла. Потому что затем они откроют решетку и обнаружат в мастерской зэков, которым после этого грозило наказание за неповиновение. И с учетом тревожной обстановки наказание это будет очень суровым. Поэтому Отто лишь обреченно вздохнул и махнул рукой, давая понять, чтобы зэки не сопротивлялись и делали все, что им велят…

Пятерка искателей отступила от стены и выстроилась в ряд так, чтобы вертухаи смогли их всех разглядеть. Это также позволило зэкам разглядеть вертухаев, хотя Кальтер и остальные уже знали, сколько их сюда нагрянуло и чем они вооружены.

К шлемам охранников были приделаны инфракрасные сканеры, которые могли обнаружить противника не только в темноте, но и за преградой. Особенно за металлической, к которой зэки прижимались лопатками. Охранники не блефовали, когда утверждали, что видят их сквозь стену и могут сосчитать их количество. О том, что изначально искателей было семеро, вертухаям тоже наверняка известно. Ведь они, скорее всего, прошли сюда через те же ворота, где дежурный надзиратель снабдил их такими сведениями. Так что сейчас им оставалось лишь от семи зэков отнять двух мертвых и убедиться, что все пять выживших стоят перед ними.

Штат охраны на «Рифте-75» был довольно внушительный, и за год Кальтер узнал имена далеко не всех надзирателей. По большей части — тех из них, кто нес службу внутри тюрьмы, а не на оборонительных рубежах. Обязанности первых и вторых разительно отличались, и стражи периметра практически никогда не появлялись среди заключенных. Так же как надзиратели из тюремных блоков очень редко привлекались для работы на внешней линии безопасности.

Эта группа из трех человек была набрана из тех и других. Двух стрелков Обрубок не помнил даже в лицо, но верховодил ими хорошо знакомый ему надзиратель по фамилии Аньелло. Тот самый Пьетро Аньелло, который уже спускался сюда с Ковачем за пакалями. И вот опять он очутился здесь, явно с теми же целями.

— Ба, ну прямо знакомые все лица! — воскликнул Пьетро. Он любил паясничать как перед зэками, так и перед сослуживцами, и не собирался изменять своей отвратительной привычке даже сейчас. — Какая неожиданная встреча! И сам Отто Штернхейм здесь, вы только подумайте! Так каким же ветром вашу банду сюда занесло?

— Работаем по наряду, выписанному нам директором ван Хейсом, — ответил главарь Диких Гусей. Будь его воля, он выпотрошил бы Аньелло даже без ножа, голыми руками. Но пока Отто не представился такой шанс, он воспринимал подковырки Пьетро с невозмутимым лицом. Так, как пристало общаться дисциплинированному узнику со своим тюремщиком. — А разве у вас, босс, сегодня не выходной? Если мне не изменяет память, ваша дежурная смена была не далее как вчера.

— У тебя хорошая память, Отто, — польстил ему вертухай, да только много ли Штернхейму было чести с той похвалы. — Но когда служебный долг меня призывает, я готов исполнять его без праздников и выходных, и днем, и ночью.

— Извините за нескромное любопытство, босс, но разве долг мог призвать вас сюда до того, как мы завершим работу, порученную нам мистером ван Хейсом? — осторожно полюбопытствовал Штернхейм.

— Ты очень вовремя об этом спросил, — заметил Аньелло, криво ухмыльнувшись. И вместо ответа задал Отто встречный вопрос, заодно сменив тему беседы: — Итак, мерзавцы, вы уже что-нибудь нашли или еще нет? Учтите, я спрашиваю это вежливо всего один раз. Вы тоже имеете возможность соврать мне лишь однажды. Что бы вы мне ни ответили, я смогу это быстро и легко проверить. И горе вам, если вы не пройдете мою проверку.

И снова Аньелло не блефовал. Кальтер обратил внимание на прибор, пристегнутый к его разгрузочному жилету так, чтобы он мог всегда следить за дисплеем этого устройства. Выглядело оно на первый взгляд как многоканальная рация или компактный радар. Но Обрубок знал, что это такое на самом деле. На «разгрузке» у Пьетро висел дескан — специальный сканер для поиска пакалей. Такие производились лишь в одном месте — российском Центре изучения катастроф. Достать их на черном рынке было несложно, правда, стоили они дорого. Вот почему подавляющее большинство охотников за артефактами пользовалось обыкновенными металлоискателями. С ними, в отличие от десканов, было больше возни, но при грамотной и точной настройке они справлялись со своей задачей ничуть не хуже.

Кальтер мог лишь догадываться, где Аньелло раздобыл эту редкую штуковину. Но если бы сейчас в кармане кого-то из зэков лежал пакаль, дескан уже оповестил бы об этом своего хозяина. Умный прибор мог ошибиться лишь в одном случае — если бы артефакт был помещен в металлический футляр. Или в нечто подобное, что тоже экранировало бы сигналы сканера. Но такой контейнер был бы заметен в узких карманах тюремной робы, и Пьетро не сомневался, что у зэков нет при себе пакалей. А спрашивал он их лишь затем, что при звуках стрельбы они могли припрятать свою добычу где-то поблизости. Которую, во избежание репрессий, им предлагалось выдать добровольно.

— Можете проверить любого из нас, босс, — развел руками Штернхейм. — Или, если хотите, обыщите эту комнату, где мы уже битый час прячемся от ползучих гадов, которых вы только что прикончили. Только, даю вам слово, вы совершенно зря потратите время.

— Что ж, раз ты поклялся, думаю, я могу вам поверить. Действительно, с чего бы вдруг вам лгать? В самом деле, это же просто бессмысленно! — улыбнулся Пьетро. После чего переглянулся с товарищами и, едва заметно кивнув каждому, продолжил: — Ладно, все в полном порядке. Считайте, что мы во всем разобрались. И если вас это утешит, знайте: я очень сожалею, что все вы здесь оказались и мне приходится с вами так поступить!

И Аньелло, а вслед за ним его напарники, вскинули пистолеты-пулеметы…

Впрочем, из пятерых зэков нюх на опасность подвел лишь Скарабея. Остальные к этому моменту уже смекнули, что вот-вот произойдет нечто отвратительное. Слишком резко Пьетро переменил тон с издевательского на успокаивающий. А когда он вдобавок обменялся с приятелями условными знаками, у Кальтера и Гусей исчезли последние сомнения в том, что на уме у этой троицы.

Бывшие солдаты, успевшие в своей жизни навоеваться, знали, как вести себя под огнем. И хоть укрыться от него в небольшом закрытом помещении было нереально, инстинкт самосохранения у всех четверых сработал безукоризненно. Кальтер и Дикие Гуси бросились врассыпную, а первый успел вдобавок схватить за шиворот Скарабея и уронить его в воду.

Легко предугадать, что должно было произойти потом. Счастливцы, добежавшие до верстаков, повалившие их на пол и укрывшиеся за ними, прожили бы еще какое-то время. Возможно, им даже удалось бы поднять верстаки и, прячась за ними, как за щитами, пойти в контратаку на автоматчиков. Вряд ли она увенчалась бы успехом, но для зэков это был бы единственный шанс выжить. Мизерный, как шанс на побег с «Рифта-75». Но уж точно более реальный, нежели ожидание, когда надзиратели ворвутся в мастерскую и разнесут им головы автоматными очередями.

Так могло бы произойти, но не произошло. И все потому, что один искатель бросился не в сторону, а прямо на дверь. И, став живым щитом, закрыл собой товарищей от пуль.

Этим героем, к удивлению всех, стал не кто иной, как Гонзо. Ослабевший и трясущийся в лихорадке, он нашел в себе силы добежать до решетки. Но не затем, чтобы накинуться на вертухаев. Как выяснилось, у смертника был совсем иной план. Он вообще не намеревался вступать с ними в борьбу. Очутившись у двери, он просунул руки и ноги между стальными прутьями и обхватил их так крепко, как только смог. И на этом — все! Расстояние между прутьями было невелико, и могучие конечности Гонзо накрепко застряли в решетке. После чего сам он мешком повис на ней, загородив своим массивным телом проход в мастерскую.

Чего он этим добился? Прежде всего нашел собственную гибель, разумеется. Но напрасной она не была. Аньелло и его люди открыли огонь по Гонзо в упор сразу из трех стволов. Только попасть в его собратьев, которых он прикрыл собою, надзиратели уже не могли.

— Дергай рубильник! — успел проорать Гонзо прежде чем его заставил умолкнуть шквал девятимиллиметровых пуль. — Дер… гай… ру… биль… ник!..

Таковы были его последние слова. Явно не те слова, которые он мечтал бы сказать перед смертью. Но как бы то ни было, его предсмертное напутствие не пролетело мимо ушей Кальтера, Харви, Отто и Монгола. И они не собирались оставлять этот замечательный совет без внимания.

— Все на стол! — гаркнул Отто. И, первым вскочив на закрытый пластиком верстак, схватился за прицепленный к рубильнику шест. — Живо, мать вашу!

Трое его собратьев по несчастью рванули к верстаку, словно отставшие пассажиры за уходящим поездом. Окунутый в воду Харви тоже стряхнул с себя оторопь и очутился там одновременно со всеми без посторонней помощи. Без Гонзо на верстаке стало просторнее, поэтому никто не сорвался обратно в воду. Все уместились на возвышении, обязанном спасти их, как библейский ковчег — Ноя со всей его фауной.

Попытки вертухаев спихнуть мертвеца с решетки или открыть ее вместе с ним не увенчались успехом. Самоотверженный Гонзо подпер собой дверь, так втиснув конечности в решетку, что снять его тело, не разогнув прутья, было уже нереально. Убедившись в этом, Аньелло и компания просунули автоматные стволы в просветы, что не были закрыты героическим трупом, и решили палить наугад. Однако вновь спустить курки они не успели. Едва самый нерасторопный зэк — Скарабей — очутился на верстаке, как Штернхейм толкнул шест и поднял рукоятку рубильника вверх.

Разумеется, никакие искры ниоткуда не посыпались, как это бывает в кино. То, что затея искателей сработала, они поняли, когда свет в мастерской померк и замерцал, а тело Гонзо, в котором еще теплилась жизнь, изогнула судорога. Гонзо загораживал собой дверь, но три громких всплеска, раздавшиеся в коридоре, зэки расслышали. Да и прекратившаяся стрельба тоже свидетельствовала о том, что противник был выведен из строя.

Для пущей гарантии его надо было прожарить как следует. Жаль, но зэки не могли контролировать продолжительность электрической атаки. Через несколько секунд после включения рубильника в щитке что-то громко щелкнуло, и лампы снова загорелись ровным светом. Тело Гонзо, которого удар током добил окончательно, обмякло и, мешком повиснув на решетке, больше не подавало признаков жизни. А вот говорить о смерти вертухаев было еще рановато. Этих здоровяков столь кратковременная встряска могла и не прикончить.

Поняв, что пол обесточен, Отто выключил рубильник и снова его включил, но ему не удалось перезапустить подачу энергии.

— Без толку! Предохранители вышибло, мать их! — Он вернул ручку на щитке в нижнее положение и бросил шест на верстак. После чего нагнулся, быстро макнул палец в воду, убедился, что та опять стала безопасной, и соскочил с верстака. Потом махнул рукой остальным и прокричал: — За мной, пехота! Добьем этих сук, если они еще дышат!

Снять Гонзо с решетки зэки тоже не смогли, но, чуть приподняв его тело, сумели открыть дверь вместе с ним. И вовремя. К этому моменту Пьетро и один из его приятелей уже оклемались и копошились в воде, разыскивая выпавшие у них из рук автоматы. Третий надзиратель продолжал валяться в отключке. Во время электроудара он плюхнулся на задницу и теперь сидел, привалившись спиной к стене и уронив голову на грудь. Трудно сказать, был он жив или мертв. Но сейчас он представлял собой наименьшую опасность, поэтому зэки всего лишь перешагнули через него и занялись его напарниками.

Расправа над ними была скорой и лютой. Разразившиеся бранью Штернхейм и Монгол сразу же устремились к Аньелло, не оставив выбора Скарабею и Обрубку. Пьетро заметил их и, не найдя автомат, потянулся к кобуре с пистолетом, но воспользоваться им не успел. Монгол одним ударом ноги раздробил вертухаю челюсть, после чего Отто, набросившись на него сзади, обхватил ему руками голову и резко рванул ее вбок и назад. Шейные позвонки Аньелло хрустнули, и он, не успев даже вякнуть, упал бездыханным в воду к ногам своего палача.

Обрубок хотел предупредить наемников, чтобы те повременили с расправой и сначала допросили Пьетро. Но они были слишком возбуждены и разгневаны, чтобы мыслить практично. Впрочем, Кальтеру и Харви тоже пришлось забыть о допросе, когда их противник извлек-таки из воды свой «эм-пэ-пять». Правда, лишь затем, чтобы прыгнувший на него Куприянов ухватил оружие за ствол, отвел его в сторону и припер автоматчика плечом к стене. Тот попытался сопротивляться, но после электрошока соображалка у него работала туго. Поэтому он не догадался воспользоваться пистолетом, а повел с Обрубком борьбу за автомат. Тем более это было вроде бы несложно, поскольку калека дрался всего-навсего одной рукой.

Скарабей, который сторонился в тюрьме любого насилия, замешкался, не зная, что ему делать.

— Нож! — подсказал ему Кальтер, не отвлекаясь от борьбы. — В ножнах на поясе! Хватай его, живо!

Можно было заставить Багнера схватить и пистолет, но до ножа ему было проще дотянуться — кобура висела у надзирателя на правом боку, а Харви топтался по левую руку от него. Получив указание, Скарабей исполнил его так быстро, как только смог. Успев, правда, получить локтем в лоб от автоматчика, который взялся отбиваться сразу на два фронта. И которому тут же прилетел ответный удар от калеки. Обрубок хоть и не мог вести полноценную борьбу, но все-таки изловчился и двинул локтем покалеченной руки врагу в скулу.

Кальтер не рассчитывал, что бывшая штабная крыса сможет хладнокровно прирезать человека. И хотел было забрать у него нож, но тут Харви решил доказать, что он тоже не лыком шит. Неизвестно, куда именно он целился — и целился ли вообще, — но если это был его дебют, то попытка вышла зачетной. Клинок вошел надзирателю в правую щеку и вышел из левой, проскрежетав по зубам и выбив несколько из них. Рот сопящего от натуги автоматчика тут же наполнился кровью, ее брызги прыснули Кальтеру в лицо, и он поневоле зажмурился. Однако почуял, что хватка врага ослабла, резко отпрянул назад и вырвал автомат у него из рук. После чего моментально перехватил его одной рукой за рукоятку и нажал на спусковой крючок…

Осечка!.. Или нет, видимо, магазин «эм-пэ» оказался пуст, но вертухай в горячке сам об этом позабыл, раз так рьяно боролся за разряженное оружие. Все три участника схватки на мгновение замешкались: Кальтер, не ожидавший подлянки от трофейной пушки; надзиратель, не сомневавшийся, что получит очередь в лицо, но не получивший ее; Харви, выдернувший клинок из вражеской щеки и надеющийся, что ему не придется резать надзирателя повторно…

Первым, несмотря на ранение, возобновил схватку вертухай. Он развернулся и набросился на Багнера, рассудив, что сейчас тот опаснее Обрубка. В драке с подготовленным бойцом шансов у Харви на победу не было никаких, даже при том, что у него имелся нож. Надзиратель двинул ему под дых и, поймав в захват его руку, хотел отобрать оружие… Но в итоге перехитрил сам себя, потому что Скарабей выронил нож еще до того, как противник причинил ему боль. Нож плюхнулся во взбаламученную воду и в итоге не достался никому. Что вертухая ничуть не смутило. Отскочив Харви за спину, он ухватил его левой рукой за шею, а правой потянулся наконец за пистолетом, собираясь использовать заложника в качестве живого щита.

План был хорош, но Куприянов тоже не стоял на месте. И налетел на Багнера и надзирателя, едва тот выхватил пистолет. Толкнув их обоих плечом, Обрубок заставил пятящегося врага потерять равновесие и упасть на спину вместе с заложником. А поскольку Харви придавил его собой, он и глазом моргнуть не успел, как очутился под водой, в крайне невыгодном для себя положении.

Выгодным оно для него уже не стало. Перепрыгнув через Скарабея, Кальтер еще сильнее придавил вертухая к полу. Поняв, что вот-вот захлебнется и утонет, он выпустил Харви, спихнул его с себя и начал вырываться с удвоенной яростью.

— Держи его! — приказал Обрубок Багнеру. Живо сообразив, что от него требуется, Харви тоже упал на противника. Который мог дрыгать теперь лишь одними ногами, но с таким отягощением деваться вертухаю было уже некуда. Да и дрыгаться ему предстояло лишь до тех пор, пока в его легких не закончится воздух. То есть очень и очень недолго.

Между тем Монгол собрался прикончить трофейным ножом третьего надзирателя, что к этой минуте тоже пришел в себя. Однако Штернхейм вновь пожелал сделать это сам и опять же голыми руками. Поэтому Монгол отступил, а Отто взялся душить жертву ремешком шлема, заломив тот назад до упора.

— Погоди, Штернхейм! — окликнул Кальтер главаря Гусей, продолжая удерживать под водой своего брыкающегося противника. — Ты уверен, что не хочешь задать этому парню несколько вопросов?

— Насчет чего? — пожал плечами Отто. — Разве и так не ясно, кто и за что приговорил нас к смерти?

— А если наши догадки неверны и Ковач ведет другую, еще более хитрую игру? Или эти типы вообще нагрянули сюда без его ведома?

— Хм… Ты полагаешь? — Штернхейм ослабил хватку, и ремешок прекратил впиваться жертве в шею. — Ну хорошо, давай спросим ради интереса. Хотя могу поспорить, что мы не услышим от этого ублюдка ничего нового, а только зря время потеряем… Хотя твоя правда: надо бы все же проверить, ошибаемся мы или нет. В бедламе, что здесь творится, надо держать ухо востро. А особенно теперь, когда у нас есть пушки, и мы только что открыли счет дохлым вертухаям…

Аньелло и утопленный Кальтером надзиратель Маринеску — так было написано на бирке его разгрузочного жилета — действительно открыли для выживших искателей черный список, с которым их жизнь в тюряге грозила стать и вовсе сущим адом. Даже хорошенько спрятав трупы, они не избавят себя от подозрений в причастности к их исчезновению. И если Ковач захочет — а он вне всяких сомнений захочет! — то ему не составит труда выпытать из зэков всю правду. В первую очередь, конечно, из Скарабея, да и насчет себя Обрубок был не уверен. Как долго он способен нынче выдержать пытки? День? Два? Неделю?.. Какая разница, если у Ковача есть в запасе уйма времени и он сможет растянуть издевательства над Кальтером не на один год…

Третий вертухай, получивший благодаря Обрубку отсрочку от смерти, был обезоружен, раздет до трусов и скован пластиковыми наручниками, что нашлись в арсенале у Пьетро. Этого бедолагу, за жизнь которого Обрубок не дал бы сейчас и ломаной сигареты, звали Эйтор Рамос, и он был ровесником Багнера. Или даже чуть помладше его. Можно было, конечно, просто взять и спросить, сколько Рамосу лет. Но у Куприянова не было охоты интересоваться этим у человека, который гарантированно не доживет до своего следующего дня рождения. Эйтору повезет, если он протянет еще хотя бы час, и для Кальтера он был уже почти неотличим от трупа. С той лишь разницей, что плавающие неподалеку тела его собратьев не шевелились, а Рамос все еще дышал, моргал и трясся от страха.

Пытать его не понадобилось, так как говорил он много и охотно. Правда, Монгол все равно отвешивал ему подзатыльники, но делалось это чисто для проформы, дабы пленник не расслаблялся и не пытался тянуть время. Единственное, что ему гарантировали, это быструю и наименее болезненную смерть. Что вряд ли его утешило, но ведь он отправился сюда добровольно, поэтому и винить ему нужно было только себя. И еще покойного Аньелло, который завлек Рамоса в эту авантюру. Разве что Пьетро уже ответил за свои ошибки и был глух ко всем обвинениям, которые высказывал в его адрес Эйтор.

— Ну что, ты доволен? — осведомился у Кальтера Отто, когда они, завершив допрос, отошли в сторонку обсудить все только что услышанное из уст пленника.

— Более чем, — ответил Куприянов. — Хотя, конечно, не так, как должны радоваться вы с Монголом. Такая куча оружия на руках, униформа охраны и, главное, электронный ключ старшего надзирателя! Осталось решить, что вы намерены делать со всем этим богатством…

Универсальный ключ-карту от дверей административных уровней «Рифта-75» — вернее, тех помещений, куда у Аньелло был доступ, — зэки добыли лишь с подсказки Рамоса. Отправляясь сюда, Пьетро запрятал этот кусочек пластика со встроенным в него микрочипом в потайной карман на своем форменном поясе. Карман тот был устроен столь хитро, что зэки никогда бы не догадались, что в ремне Аньелло имеется тайник. Зато Эйтор не раз видел, куда его босс прячет свой электронный пропуск. И не преминул рассказать об этом Штернхейму, надеясь, что тот в награду дарует ему жизнь. Слабенькая такая надежда, честно говоря, но другой Эйтору взять было попросту негде.

На этажах, где содержались заключенные, ключ Аньелло не представлял никакой ценности, поскольку все замки там были механическими. Либо примитивными электрическими, которые можно было заблокировать с пульта дежурного. Зато на служебных уровнях этот пропуск мог открыть немало полезных дверей. Разумеется, при условии, что завладевшему им зэку удастся туда проникнуть. Но, в любом случае, искателям достался воистину ценный трофей. Который, вкупе с оружием и униформой, становился еще ценнее, ведь этот набор давал потенциальным беглецам из тюрьмы еще больше тактических возможностей. Правда, лишь на первой стадии побега, потому что вопрос, как им убраться с самого атолла, оставался открытым.

— Тащить все это на нижние уровни не только бессмысленно, но и глупо. Да ты и сам это прекрасно понимаешь, — сказал Штернхейм, кивнув на верстак, где были разложены униформа и оружие. Последнее выглядело впечатляюще: три автомата, три пистолета, по нескольку запасных магазинов к каждому из них, три ножа, три электрошокера, ворох пластиковых наручников и гранаты — дюжина осколочных, шесть светошумовых и шесть газовых. — У меня есть пара мыслей, как грамотно пустить это в ход и приумножить наш арсенал во много раз. Но, разумеется, не здесь, а там. — Он выразительно посмотрел на потолок. — А здесь мы рискуем истратить все патроны и гранаты на отстрел долбаных «крокодилов». И вернемся наверх не только с пустыми руками, без пакалей и оружия, но и с тремя трупами на совести. А такое не простят даже мне, не то что тебе…

Кальтер лишь молча кивнул: дескать, о чем тут спорить — все именно так и будет.

— Но если мы устроим хорошую заваруху, — продолжал Отто, — у нас появится шанс установить на «Рифте» правильные законы и порядки. Или даже захватить катера и вертолет. И это вселенское счастье может наступить для нас лишь благодаря таким вот «артефактам»… — Он вновь указал на оружие. — Только им, а не тем железкам, которые мы искали. Тем более что мы их еще не нашли, да и не факт, что найдем. А если найдем, опять же не факт, что от них будет хоть какая-то польза.

— Синица в руках и журавль в небе, — усмехнулся Обрубок. — Классическая дилемма, которую я решаю всю свою жизнь. Она же, судя по всему, когда-нибудь меня и прикончит.

— И что, доводилось тебе хоть раз допрыгнуть до неба и изловить журавля? — поинтересовался Штернхейм.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но однажды мне это и впрямь удалось, — признался Куприянов.

— Ну, тогда на твоем месте я бы подавно не сомневался, как сейчас поступить, — заметил на это «гусиный» главарь. — Как подсказывает мой опыт, и одного журавля в жизни ловит далеко не каждый, а дважды такого везения не дождешься в принципе… Короче, расклад такой: мы с Монголом переодеваемся в вертухаев, забираем трофеи и проваливаем отсюда. Ты с мозгляком можешь пойти с нами. А можешь остаться, но в этом случае вы не получите даже те томагавки, что у вас были. Потому что мы заберем все оружие, которое нам пригодится. Кроме копий — они слишком громоздкие, и их мы с собой не потащим.

— И какая от меня может быть польза? — удивился Кальтер. — Ведь я же калека! Если вы решили выдать себя за охранников, меня моментально раскусят.

— Третью форму оденет Скарабей, а ты мог бы сыграть, например, узника карцера, которого мы сопровождаем на допрос к ван Хейсу. К тому же ты способен стрелять из пистолета и махать ножом. Так или иначе, лишним не будешь. А эти твои пакали… Возможно, когда мы захватим тюрьму, то еще вернемся сюда за ними. С целой армией и кучей оружия. И тогда ни один монстр уже не сможет нам помешать… Ну так что скажешь? Пойдешь с нами на настоящую войну? Или останешься подыхать здесь, среди склизких тварей, неизвестно с какой целью и за чьи интересы?

Выбор был невелик и на первый взгляд очевиден. Но кое-что все же не давало Обрубку покоя. Штернхейм знал о черных разломах и пакалях лишь понаслышке, поэтому ему было нетрудно махнуть на них рукой. И заняться делом, успех которого виделся ему более вероятным и перспективным. Однако Куприянов имел представление, какая в действительности могучая сила заключена в пакалях. И что могут стоить все грандиозные военные планы Диких Гусей против одной лишь возможности стукнуть пакалем о пакаль и вмиг перенестись на другой край света…

При всем скептицизме Отто, за таким небесным журавлем Кальтер был не прочь погоняться. Тем более что ловить его было проще, чем того пресловутого журавля, ведь артефакты «серых» никуда не убегали, а, как правило, лежали и ждали, когда их отыщут. Надо лишь придумать способ, каким образом избавиться от ядовитых тварей, и дело в шляпе. Что также представляло собой выполнимую задачу, поскольку всех монстров можно было при должном старании убить подручными средствами. Просто раньше зэки сталкивались с ними лоб в лоб и потому теряли соратников. Но если подойти к решению этой проблемы с умом и не переть на рожон, она наверняка решалась гораздо проще.

— Извини меня, Отто, но я пас! — ответил Обрубок на предложение Диких Гусей. — Вы чертовски храбрые и отчаянные ребята, спору нет. Но я уже не в том возрасте и не в той физической форме, чтобы участвовать в тюремных бунтах. А тем более выступать их зачинщиком. Поэтому я, пожалуй, отправлюсь дальше. Вернее, глубже. Оставьте мне только свои продукты и вон тот металлоискатель, который вам все равно без ненадобности. И еще одна просьба…

— Да ты, похоже, рехнулся, калека! — перебил его Штернхейм. Монгол тоже вытаращился на Кальтера изумленными глазами. — Ты хоть понял, о чем я вообще говорил?

— Так точно — понял, — подтвердил Обрубок. — Вы забираете все оружие, кроме копий.

— И ты, идиот, намерен с одним копьем штурмовать батискафную станцию? Тебе ведь его даже в руке не удержать!

— Тоже верно. Вот почему я хочу попросить вас не убивать Рамоса. Возьму его к себе в оруженосцы. Какая вам разница, умрет он или выживет? Вашим планам он так и так уже не помешает. А выкинет какую-нибудь глупость, обещаю, что сам тут же прикончу его, как прикончил его приятеля Маринеску.

— Точно рехнулся! — заключил Отто. — Или ты все-таки о чем-то умолчал, и на самом деле тебе известен выход из «Рифта».

— Даже если известен, — пожал плечами Куприянов, — я никак не докажу вам это, пока не сбегу через ту лазейку первым. А если я сбегу через нее первым, где гарантия, что я вас не обманул и что вам удастся последовать за мной? Или того хуже — что я не заведу вас в куда худшее место, чем это?

— Вопрос и правда непростой, — почесав макушку, согласился Штернхейм. И, поморщившись, не стал больше тратить время на уговоры чокнутого самоубийцы, каким теперь виделся ему Кальтер: — Ладно, черт с тобой, оставайся. Все равно «крокодилы» сожрут тебя раньше, чем ты найдешь отсюда выход. И Рамоса забирай — в конце концов, какая разница, сколькими руками отбиваться от стаи этих тварей: одной или тремя. Только его форму и ботинки заберем с собой — переоденем в них наверху кого-нибудь из наших… Скарабей! А ну, давай, поищи-ка нам коробку или сумку для вещей!

— При всем уважении, герр Штернхейм, но я тоже остаюсь с Обрубком, — исполнившись решимости, неожиданно заявил Багнер. — Я бы с удовольствием пошел с вами, но вряд ли смогу быть полезен, если дело дойдет до перестрелки. Только зря патроны израсходую и буду под ногами мешаться. К тому же я бываю на административных уровнях чуть ли не каждый день. Стоит мне там появиться, как меня опознает первый же встречный охранник, и вся ваша конспирация пойдет коту под хвост.

— Э нет, мозгляк, даже не мечтай! — отрезал Штернхейм. — Кому-кому, а тебе от нас так просто не отделаться. Это к Обрубку на служебных уровнях возникнет много вопросов. Но ты для администрации — почти свой человек, и лучшего прикрытия, чем ты, нам не сыскать. Ты знаешь, что кому нужно сболтнуть, чтобы к нам не возникло подозрений. К тому же кто-то должен тащить наши вещи и оружие. А поскольку Обрубок вышел из игры, у нас остаешься только ты… Еще вопросы или возражения есть?

— Да, но я все равно очень сомневаюсь, что… — начал было Харви, но по вмиг помрачневшему лицу Отто смекнул, что лучше не продолжать. — Хорошо, герр Штернхейм, как скажете. Мне просто хотелось… Впрочем, теперь это неважно. Раз все обернулось именно так, я вынужден подчиниться непреодолимым для меня факторам.

И, тяжко вздохнув, посмотрел на Кальтера исполненным отчаянья взглядом. После чего отправился к стеллажам, снял оттуда самый большой инструментальный кейс и принялся выкладывать из него содержимое, освобождая тот для груза, который Дикие Гуси поручили тащить Скарабею.

Непонятно, почему Харви был разочарован таким поворотом судьбы — разве в компании Куприянова и Рамоса он рисковал бы меньше? Скорее, даже наоборот. Впрочем, спрашивать об этом Багнера Кальтер не стал. Вместо этого он вернулся к Рамосу, с которого Отто снял наручники.

— Слушай меня внимательно, Эйтор, — обратился Обрубок к заработавшему повторную отсрочку от смерти вертухаю. — Догадываешься, благодаря кому ты до сих пор еще жив?

— Благодаря вам, сеньор Куприянов? — дрожащим голосом предположил Рамос.

— В самую точку. А знаешь, почему ты еще жив?

— Вы хотите, чтобы я оказал вам какую-то услугу?

— Снова угадал. И третий вопрос: что ты должен делать, чтобы я не пожалел о своей доброте и ты выбрался из этой передряги живым?

— Слушаться ваших приказов и не совершать глупостей, сеньор Куприянов?

— Молодец! Ты все совершенно правильно понял… Скажи, как хорошо ты был знаком вон с тем Маринеску? — Кальтер указал на утопленника, с которого Отто и Монгол как раз стаскивали обмундирование.

— Не слишком хорошо, сеньор, — ответил Эйтор, испуганно косясь в ту сторону. — Мы дежурили в одной смене, но на разных участках. Еще иногда в свободное время перекидывались в картишки… И все. А почему вы спрашиваете?

— Просто хочу, чтобы ты хорошенько обдумал все, что случилось с несчастным Маринеску, и запомнил, что я прикончил его всего-навсего одной рукой… — О том, что в этом ему помогал Скарабей, Обрубок умолчал. Все равно валявшийся тогда без сознания Рамос этого не видел. — Одной рукой, Эйтор! Причем, заметь, что Маринеску был крупнее тебя и еще не утратил в тот момент оружие. А теперь представь, что я сделаю с тобой, вздумай ты ошибочно счесть меня беспомощным инвалидом и проверить это на деле.

— Я… я вовсе вас таким не считаю, сеньор, — поспешил возразить Рамос. — К тому же я в курсе, что это вы убили Мачори — того огромного садиста из Синих Одеял… И вы убили его голыми руками… В смысле, рукой!.. Так что прикажете мне для вас сделать?

— Прежде всего надень робу и обуйся, — велел Куприянов. И, понизив голос, продолжил: — А потом забейся в угол и сиди там тихонько, как мышь. Штернхейм дал слово тебя не трогать, но он может и передумать, если ты будешь мельтешить у него перед глазами. Поэтому сначала дождемся, когда Гуси уйдут, а дальше будет видно…

Отто, Монгол и Скарабей забрали с собой не только все оружие, кроме копий, но и часть инструментов — тех, которые можно было использовать в качестве оружия. Впрочем, кое-что полезное после их ревизии в мастерской все же осталось. И этого хватило, чтобы Обрубок и Эйтор сварганили себе новое оружие, а также усовершенствовали старое.

Грубо расплющенные концы шестов были аккуратно отпилены ножовкой по металлу под таким углом, под каким заостряют иглы шприцев. После чего искательские копья стали гораздо острее и смертоноснее. Ими уже можно было убить не только склизкую тварь, но и более крупного и толстокожего зверя, вроде медведя или тигра. При должной сноровке, разумеется, которой Рамос вряд ли мог похвастаться. Да и Кальтер, честно говоря, тоже. Однако на сей раз и он прихватил с собой копье. Не для рукопашной схватки, а чтобы метнуть его во врага и уже потом переходить к легкому оружию. Которое дуэт искателей соорудил себе взамен утраченных томагавков с помощью той же ножовки, а также ручной дрели, молотка и зубила.

Кое в чем эти новые череподробилки, что больше походили на молоты-клевцы, нежели на томагавки, были даже лучше старых. На устроенном Кальтером испытании они с одного удара пробивали насквозь толстую жесть. На всякий случай Куприянов и Рамос сделали себе по паре таких штуковин. И еще набрали целый инструментальный кейс всякой всячины, что могла им пригодиться: моток проволоки, щипцы для заклепок, пару компактных струбцин, защитные перчатки и весь тот ручной инструмент, которым они здесь пользовались.

Обрубок был уверен в том, что грядущие зачинщики бунта сюда не вернутся. Рамос дал им словесный пароль, по которому группу Аньелло должны были выпустить с подводных этажей после того, как та выполнит свою работу. На входе, через который надзиратели сюда проникли, дежурил всего один охранник, и эту преграду Штернхейм со товарищи пройдут легко. Как сложится их судьба дальше, уже неведомо. Они могли с таким же успехом добраться тихой сапой до цели и ввязаться в бой за первым же поворотом. Но когда разразится заваруха — а с гранатами и огнестрельным оружием на руках Дикие Гуси так легко не сдадутся, — искатели ее гарантированно расслышат. И не только из-за выстрелов и взрывов. На любую закипающую в тюрьме бучу зэки реагировали с таким восторгом, что от их воплей сотрясался, наверное, не только «Рифт-75», но и весь Татакото.

— Радуйся, Эйтор! — подбодрил Кальтер оруженосца после того, как снабдил его всем необходимым. — Ты пришел сюда искать пакали, и ты продолжаешь их искать. Сколько там, говоришь, пообещал тебе Ковач за эту работу?

— Шестую часть от прибыли, которую он выручил бы за все найденные нами артефакты, — напомнил Рамос, явно не воодушевленный той формулировкой, которой однорукий зэк обрисовал его дерьмовое положение.

— Негусто, — прикинул Обрубок. — Да и ту награду ты не получил бы в полном размере. Такая мразь, как Ковач, никогда не назвал бы тебе настоящую цену, за которую он толкнул пакали. Хочешь верь, хочешь нет, а со мной тебе может повезти гораздо больше. Просто потому, что мне пакали вообще не нужны. Так что все они могут в итоге стать твоими. А как ты ими распорядишься, это уже твое личное дело.

— Если так, зачем же вы идете к черному разлому? — удивился Эйтор.

— Я неправильно выразился: мне нужны не пакали, а сила, которая в них заключена, — уточнил Куприянов. — При удачном исходе я воспользуюсь ею лишь раз. После чего подарю эти железки тому, кому они нужны. Например, тебе — мне без разницы…

Кальтер не врал. Пригрозив заложнику кнутом, он счел нелишним помахать у него перед носом и пряником. Который, подобно кнуту, тоже был отнюдь не бутафорским. Поверил Эйтор Обрубку или нет, его дело. Но лучше бы поверил, потому что вера была для него намного выгоднее отчаяния. Поддавшись второму, он мог отважиться на попытку убить Кальтера, а она не сулила Рамосу ничего, кроме гибели. В то время как вера могла сделать его богачом, и не в далекой перспективе, а уже скоро.

— Пакали нужны вам, сеньор, чтобы сбежать отсюда? — догадался Рамос.

— Не стану отрицать: это моя главная и единственная цель, — кивнул Куприянов. Он шел в двух шагах позади Эйтора, чтобы у того не возникло спонтанного желания наброситься на калеку. Оно и без того наверняка возникало. Но его сдерживало другое, более сильное желание не получить клевцом по черепу. Обрубок нес клевец в правой руке, а копье — на сгибе левой, поддерживая его культей. Поэтому еще до того, как Эйтор развернется и замахнется, у него в макушке будет зиять внушительная дырка. Или даже не одна, а это уже шло бы вразрез с его героическими планами.

— Но на свободе вам понадобятся средства для жизни, поддельные документы и многое другое, — напомнил заложник. — И вы хотите добровольно расстаться с целой кучей денег, полностью отказавшись от артефактов?

— Еще один совершенно уместный вопрос, — усмехнулся Кальтер. — Даже если я скажу тебе, что на свободе у меня достаточно денег и связей, ты, скорее всего, мне не поверишь. Но так или иначе, я сказал тебе сущую правду. И на твоем месте постарался бы дожить до того радостного момента, когда она станет явью… Ну ладно, а теперь ближе к делу. Я специально не задал тебе этот вопрос при Штернхейме, поскольку не хотел, чтобы он знал о моих планах. Поэтому спрашиваю сейчас: как надежно закупорены двери лифтовой шахты? Мы сможем их открыть, или они заварены подобно шлюзовым люкам на подводных уровнях?

— Лифт? — переспросил Эйтор. — А какой смысл к нему идти, если он все равно не ходит на эти этажи?

— Ты не понял. Я спросил не про лифт, а про лифтовую шахту. Она — это кратчайший и самый безопасный путь на нижний уровень.

— Безопасный? — еще больше удивился Рамос. — Ну, это если спускаться по ней со второго на первый уровень, тогда — да. Но с четвертого на первый… Это же как минимум двадцать метров высоты, а у нас нет при себе даже веревок!

— К стенам подобных шахт обычно приварены лестницы для аварийного спуска или подъема, — возразил Обрубок. — По ним я проползу не только без веревок, но и с одной рукой. Вот почему меня больше волнует, заблокированы двери в шахту или нет.

— Скажу честно, сеньор: понятия не имею, — признался Эйтор. — Когда Ковач отправлял нас сюда, он не упоминал про лифты. Правда, он тогда не знал и про чудовищ. В любом случае надо идти проверять самим, потому что двери могут быть заварены на одном уровне, но оказаться не запертыми на другом…

Твари с нижних уровней еще не пробрались на четвертый, но были где-то поблизости, и спокойствие здесь грозило вот-вот закончиться. Помня об этом, искатели осторожно, с оглядкой, добрели до лифтов… И получили первую награду за внимательность и аккуратность! Двери шахты были не заварены и не заблокированы, а просто закрыты. К тому же вход в нее располагался на возвышении, так что при открытии дверей вода не могла хлынуть в шахту. Правда, тут нашлась и своя ложка дегтя. Двери оказались водонепроницаемыми, и просто разжать их в разные стороны подходящим инструментом было невозможно.

Впрочем, проблема эта хоть и с трудом, но решалась. Механизм управления дверьми крепился внутри шахты, за железной стеной, что отделяла ее от лифтового холла. Воздействуя непосредственно на механизм, оборудованный на экстренный случай ручным приводом, искатели смогли бы открыть вход в шахту. Вот только маховик, с помощью которого это можно было сделать из холла, отсутствовал. Видимо, его нарочно демонтировали после закупорки колодца, чтобы осложнить жизнь тем зэкам, которые могли сбежать в подводную часть тюрьмы. Причем демонтировали основательно, вместе с осью! В стене осталось лишь гнездо, куда она прежде вставлялась. И куда кроме нее было затруднительно вставить что-то еще.

— Прорубаем стену, — принял решение Кальтер, потыкав в обшивку клевцом и определив, что она уязвима для имеющегося у искателей инструмента. — Доберемся до самого механизма, если иначе никак.

Рамос нахмурился. Но кто он был такой, чтобы перечить своему новому боссу?

Проделать такую работу без шума было нельзя при всем старании. Разве что можно постараться проделать ее быстро. Продырявив в нужном месте обшивку клевцом, Эйтор взял ножницы и стал прорезать ее дальше в разные стороны. Увеличив один разрез на десяток сантиметров, он переключался на другой. А в это время Куприянов отгибал струбциной края свежего прореза, чтобы напарник мог продолжать его удлинять. Время от времени оба делали короткую передышку, прислушиваясь к доносящимся до них звукам. И, не обнаружив подозрительных, возвращались к работе.

Она была завершена сразу, как только в брешь стало возможно просунуть обе руки и более-менее свободно ими там манипулировать. Маховика внутри тоже не обнаружилось. Зато ось была на месте, и, стало быть, механизм почти наверняка функционировал. Снова пригодилась струбцина. Зажав ею ось, Рамос взялся со скрипом вращать ее, что оказалось муторным, но все-таки не бесполезным делом. В конце концов лифтовые двери приоткрылись, и просвет между ними начал мало-помалу увеличиваться.

— Что это был за шум, сеньор? — вдруг обеспокоенно спросил Эйтор, прекратив вращение импровизированного маховика.

— Не останавливайся, работай, — велел ему Кальтер, хотя тоже расслышал тяжелые гулкие удары, доносившиеся откуда-то с этого этажа. Они не походили на долбежку, которой только что занимались искатели. Скорее, это был топот, издаваемый явно не знакомыми Куприянову и Рамосу тварями. Знакомые же им твари вообще не топали, когда передвигались по затопленным коридорам, а по большей части плыли, отталкиваясь от пола своими кривыми лапами. Этот топотун плавать в мелкой воде не мог, поскольку весил, как бегемот. Да и размерами, скорее всего, был не меньше.

— Сеньор?! — опять забеспокоился Рамос, оглянувшись на дверь холла. Топот усиливался, отчего становилось понятно, что новое чудище не просто разгуливает по коридорам, а движется именно в этом направлении. Были слышны и другие звуки, которые оно издавало: не клокотанье, а резкие всхрапывания. Они чем-то походили на человеческие, разве что тот человек являлся бы великаном, которому пришлось ползти по коридору на четвереньках.

— Давай-давай, совсем немного осталось! — вновь подстегнул напарника Обрубок. К этой минуте двери раздвинулись шире, но искателям в щель между ними было пока не пролезть, даром что оба не страдали ожирением. Правда, осмотреть в нее шахту, где также частично работало освещение, Кальтер уже мог. И был вовсе не обрадован тому, что там увидел.

Лестница, которой, по логике, следовало бы там находиться, отсутствовала! Видимо, ее также демонтировали при закупорке колодца, потому что на одной стене Куприянов разглядел вертикальные ряды мелких отверстий. Тех, к которым раньше могли быть прикручены ступеньки-скобы. И от которых теперь не было никакого проку. Ни рукой за них зацепиться, ни даже отвертку в них вставить, поскольку вряд ли они были слишком глубокие. Лифтовых тросов также не наблюдалось. Да и откуда им тут взяться, если лифт сегодня курсирует лишь по надводным уровням? А нижняя половина шахты… Кальтер задрал голову: да, точно — на высоте шестого этажа ее перекрывала решетка из толстой арматуры. Надо полагать, при затоплении вода доходила как раз дотуда. А решетка появилась там еще раньше — когда подводные уровни были отрезаны от верхних.

Что еще? Сухой пол. Подозрительно сухой, можно даже сказать. Интересно, куда отсюда ушла вода, если шахта отрезана от подводных этажей водонепроницаемыми дверьми? Или здесь вообще никогда не было воды? Ладно, это неважно. Сейчас важно думать не о том, чего здесь нет, а о том, что есть.

Итак, что же здесь есть? Лишь толстые электрические кабели, проложенные по стенам. Одни соединены в пучки, другие располагаются отдельно. Некоторые, доходя до определенного уровня, уходят из колодца через технические отверстия. Кабелей много — они покрывают собой почти все стены. И они же — единственные опоры, за которые искатели могут ухватиться при спуске на первый уровень.

Щель между дверьми расширилась до подходящего размера, когда гигантский храпун ворвался в соседнее с холлом помещение. После чего там разразился такой бедлам, какой не наделал бы в посудной лавке даже бешеный слон. Искатели пришли сюда по другому коридору и не знали, что располагалось по соседству. Но, судя по грохоту и стекольному звону, то помещение не пустовало. И сейчас под натиском исполина вся его обстановка быстро превращалась в обломки и осколки.

— Вниз! — рявкнул Кальтер и швырнул в колодец свое копье, а за ним контейнер с едой и инструментами. Первому при этом ничего не сделалось, но второй, упав с высоты, уже не пережил столкновение с железным полом. И, расколовшись на части, рассыпал свое содержимое по дну шахты. На что, впрочем, искатели даже не обратили внимания. Сейчас их гораздо сильнее беспокоило то, что творилось не внизу, а за ближайшей стеной.

— Пресвятая Дева Мария! Но как, сеньор?! Здесь же нет лестницы! — воскликнул Эйтор. Он лишь теперь смог заглянуть в шахту, что вполне ожидаемо привело его в растерянность.

— Живо вниз, тебе говорят! — повторно скомандовал Обрубок. — Хватайся за кабели и спускайся, если жизнь дорога! Ты — первый, я — за тобой! Пошел!

От раздавшегося в соседней комнате нового удара на стене в холле образовалась огромная выпуклость. А спустя мгновение в дверном проеме нарисовался и сам виновник устроенного там безобразия.

Из всех виденных Кальтером «тухло-яичных» тварей эта меньше всего походила на своих собратьев. И не только бегемотными габаритами, но и общими пропорциями тела. Храпун больше напоминал не ящерицу, а броненосца, поскольку тоже был покрыт толстой пластинчатой броней. Судя по всему, очень крепкой и вдобавок полупрозрачной, словно потертое оргстекло. Хвост его, правда, больше смахивал на крокодилий, только был толще и короче. Да и лапы по отношению к телу выглядели крупнее, чем у броненосца и бегемота. Почти полное отсутствие шеи делало массивную голову монстра фактически продолжением туловища. И лишь выпуклые глаза-бельма, широченная пасть и прорва зубов-игл указывали на его родство с прочими тварями.

Упитанный гигант не пролазил в узкую дверь холла, но это его совершенно не озаботило. Учуяв людей, гадина насторожилась и нацелила на них свою бельмоглазую морду. После чего ринулась в дверной проем с такой мощью, что его края выгнулись наружу, а сам он с каждым мгновением становился все шире и шире. Всхрапы, издаваемые чудовищем, были громче скрежета разрываемого им металла, но последний звучал намного приятнее.

— Ты как хочешь, а я сваливаю! — бросил Кальтер застывшему от ужаса напарнику. — Прощай, Эйтор! Было приятно с тобой поработать, но раз ты боишься высоты — извини!

Сказав это, Обрубок повернулся боком и решительно протиснулся между дверьми в спасительный просвет…

После того как Рамос не только услышал, но и увидел громадную тварь, его колебания продлились недолго. Не успел еще Обрубок толком уцепиться за проложенный под дверьми кабель, как Эйтор уже висел рядом с ним на той же опоре. Чтобы не сорваться, Кальтеру пришлось обнять ее здоровой и покалеченной рукой. Напарник последовал его примеру, так как удержаться иным способом на болтающемся проводе со скользкой изоляцией было трудно. Но еще хуже было другое: сам кабель не смог удержать на себе двух человек. И начал отрываться от настенных креплений, провисая с каждым рывком все ниже и ниже.

Однако все прекратилось так же быстро, как началось. Кабель выскочил из всех зажимов и повис между своими выходными отверстиями на противоположных стенах шахты, словно лиана. С двумя прицепившимися к ней «обезьянами». Которых это вовсе не устраивало, пусть даже их опора стала относительно устойчивой. Они находились прямо под дверьми, в которые вот-вот должен был сунуться броненосец. И пусть он не дотянется до людей зубами, кто даст гарантию, что он не умеет плеваться ядом? А если даже не умеет, капающая у него из пасти слюна все равно попадет искателям на головы и отравит обоих.

— Ползем туда! — Обрубок кивком указал на стену, откуда выходил кабель. И куда спешащие убраться от дверей Куприянов и Рамос могли доползти быстрее всего. К тому же там находилось скопление других кабелей — «обезьянья тропа», что вела вниз и вполне годилась для спуска.

Первый удар в полураскрытые двери выгнул их внутрь шахты, словно они были сделаны не из толстой стали, а из жести. От второго удара двери прогнулись еще больше, а от третьего — с лязгом вылетели из пазов и устремились вниз. И все бы ничего, но одна из дверных пластин задела в падении кабель, по которому ползли верхолазы. И перерубила его точно посередине.

К счастью, напарники уже сместились к краю опоры, и обломок не угодил ни в одного из них. Однако хорошего во всем этом тоже оказалось мало. Оборванную половину кабеля и прицепившихся к нему людей тут же потянуло к стене. И они с грохотом врезались в нее, не успев выставить вперед ноги, чтобы хоть как-то смягчить столкновение.

Удержаться на опоре после такой встряски сумел лишь тот, у кого наличествовали обе руки. Обрубок, оказавшийся на обвисшем кабеле ниже напарника, треснулся о стену болезненнее и заскользил по проводу вниз. Но поскольку съезжал он практически по стене, ему удалось перехватиться за настенный кронштейн, удерживающий пучок других кабелей, прежде чем он сорвался со своего. После чего зацепился за тот же кронштейн сгибом левой руки, а ноги упер в крепление, находящееся ниже.

Теперь Кальтер не висел, а стоял пусть на узенькой, но достаточно твердой опоре. И, главное, он был уже далеко от оставшегося на четвертом этаже монстра.

Выбив двери, тот оказал бы людям огромную услугу, если бы сорвался вниз и разбился. Выжить при таком падении у него при его весе не было ни единого шанса. Но увы — тварь не захотела порадовать искателей эффектным самоубийством. Упустив добычу, она еще пуще разозлилась и снова принялась всхрапывать, а также скрести лапами пол и мотать головой. И все-таки переполнявшая гадину ярость не застила ей рассудок. Даже топчась в считаных метрах от, казалось бы, легкой добычи, она осознавала, чем обернется для нее этот прыжок.

Для Кальтера и Эйтора падение в шахту могло завершиться не лучшим образом. Поэтому оба старались поскорее добраться до дна. Но теперь уже порознь. И хоть Рамос находился выше Обрубка, не было сомнений в том, что он спустится со стены раньше калеки. Гораздо раньше. Так что Куприянову следовало поспешить, чтобы не заставлять напарника его ждать.

Чего именно он опасался? Все очень просто: опередившему его Эйтору может прийти на ум недобрая мысль рискнуть убить Кальтера, пока тот карабкался по стене и не мог защититься. А мысль эта вертухая непременно посетит. Тем более что на дне шахты валялись сброшенные туда с четвертого уровня копья. Кальтер, правда, тоже не был безоружным. Кроме прицепленного к поясу дескана у него оставался еще клевец, торчащий сзади за тем же поясом. Но даже если он изловчится и метнет эту хреновину в Рамоса, тот наверняка успеет уклониться. А вот застрявшему на верхотуре калеке спастись от копья уже вряд ли удастся.

Тревожимый нехорошим предчувствием, Куприянов стиснул зубы и пополз вниз так быстро, как только мог. Но проклятый Эйтор все равно вскоре его опередил. Намотав на руки идущий до самого низа не слишком толстый кабель, он уперся в стену ногами и начал отрывать одно за другим непрочные кабельные кронштейны. Получилось очень даже здорово! Каждое выдернутое из стены крепление позволяло Рамосу спуститься еще на метр. Рывок, еще рывок, затем короткий спуск и — все по новой. Быстро, практично и относительно безопасно. Прямо как при помощи спускового устройства, вроде тех, которыми пользуются альпинисты и штурмующие здания спецназовцы.

Обрубок выругался про себя. Как назло, у него под рукой не оказалось такого импровизированного фала. И дотянуться до чего-то похожего тоже не представлялось возможным. А ведь и он смог бы проделать такое, даже несмотря на увечье, — просто обмотав кабелем правую руку и частично — левую. Однако не судьба… И незадачливый Кальтер продолжил спуск по кронштейнам, стараясь ни на миг не выпускать из виду Рамоса.

Все оборачивалось довольно скверно. Рамос соскочил на дно шахты, когда Куприянову оставалось проползти еще метров восемь-девять. Ну, или пять-шесть, если считать до той высоты, откуда он мог бы спрыгнуть на пол без риска получить травму. В обоих случаях — приличное расстояние, принимая во внимание стариковский темп Обрубка. Чем займется Эйтор в его ожидании? Хрен бы его знал, но теперь за ним точно нужен глаз да глаз.

— Эй, я уже внизу! — крикнул Рамос напарнику. И не добавил при этом «сеньор»! А до этого всегда обращался к Кальтеру только так, почтительно. Вот же сукин сын!

Плохой признак. Очень плохой…

Обрубок посмотрел вниз. Выход из шахты на первый уровень тоже был закрыт, и его запорный механизм также не имел маховика. Значит, и его придется открывать с помощью струбцины. Но вместо того чтобы подобрать ее из разбросанных по полу инструментов, Эйтор направился к противоположной стене. Туда, где как раз и валялись копья.

Зачем они понадобились Рамосу, если двери заблокированы и ему пока никто не угрожает? Ясное дело, зачем! Взявший его в заложники зэк превратился в очень хорошую мишень. И даже если раньше Эйтор никогда не швырял копья — играя ребенком в индейцев или тренируясь в секции легкой атлетики, — он не промажет по Обрубку с такой дистанции. Неподходящей для безопасного прыжка, но оптимальной для меткого броска железной палки.

— Ух ты! — воскликнул Куприянов, не подавая виду, что он насторожен поведением напарника. — Не иначе, хорошие новости! Дескан только что завибрировал — кажется, он почуял добычу!

— Правда? — отозвался Эйтор, подбирая с пола сразу оба копья. — Неплохо! И сколько пакалей он засек?

— Пока не вижу, — ответил Кальтер, продолжая спускаться. — Дисплей повернут к стене, а у меня рука занята. Погоди, сейчас сползу вниз и глянем, что там у нас за дверью.

Разумеется, он блефовал, причем нагло. Дескан работал в дежурном режиме, но никаких сигналов не подавал. И на его дисплее не появилось еще ни одной отметки. Куприянов обманул напарника с единственной целью: если сканер зафиксировал местонахождение пакалей, Рамос уже не рискнет убивать Обрубка. Пронзенный копьем, тот упадет с высоты, а вместе с ним упадет и дескан. Корпус которого, хоть и был противоударным, но не настолько, чтобы выдержать такую экстремальную встряску. И придется тогда Эйтору, прячась от чудовищ, обшаривать первый и второй этажи наугад, понятия не имея, где искать артефакты и сколько их вообще было обнаружено.

— Осторожнее, сеньор! Держитесь крепче! Эти кронштейны небось очень скользкие! — заботливо предупредил Рамос калеку. И, прислонив копья к стене, взялся как ни в чем не бывало убирать рассыпанные по полу инструменты оттуда, куда мог невзначай сорваться Обрубок.

А может, Эйтор действительно не замышлял ничего дурного? Просто у Кальтера обострилась профессиональная болезнь — хроническая паранойя, — и он подозревал напарника совершенно напрасно? Вполне вероятно и такое. Однако эта же самая паранойя столько раз спасала ему жизнь, что пенять на нее, даже когда она ошибалась, Куприянов не имел права. Наоборот, ей следовало сказать спасибо за то, что она до сих пор зудела у него в мозгу и не позволяла притупиться его инстинкту самосохранения.

Соскок с трехметровой высоты отозвался в коленных суставах Обрубка болью. Но она не омрачила его радость от того, что он наконец-то перестал чувствовать себя потенциальной жертвой. Дабы смягчить приземление, Кальтер сделал перекат назад, сразу как только его ноги вошли в контакт с полом. А перекатившись, снова вскочил на ноги, не успело еще стихнуть эхо, вызванное в гулкой шахте его молодецким трюком.

Не ожидавший от калеки таких выкрутасов, Рамос вздрогнул и попятился. Так что если он хотел напасть на напарника именно в этот момент, то он прогадал. Кальтер взглянул ему в глаза. Актер из молодого вертухая был так себе, и вряд ли он мог скрыть свои намерения от бывшего шпиона. Эйтор, видимо, и сам побоялся выдать себя и потому сразу отвернулся и притворился, будто продолжает собирать инструменты.

Что ж, похоже, к компаньонам снова вернулось взаимопонимание. По крайней мере, когда Куприянов стоял за спиной у Рамоса, а не наоборот, первый был не так подозрителен, а второго не терзало искушение его прикончить. Что считалось в их альянсе пусть худым, но миром, который, как известно, завсегда лучше доброй ссоры.

— Что там насчет отметок, сеньор? — поинтересовался Эйтор, подбирая последние инструменты.

— Дьявольщина! — притворно огорчился Обрубок, взглянув на чистый монитор дескана. — Похоже, ошибочка вышла — нет здесь никаких отметок. Ни одной! Наверное, это не вибросигнал сработал, а мышцы у меня от напряжения задрожали, вот мне и померещилось.

— Разве такое может быть? — нахмурился Рамос. Он побоялся сказать напрямую: «Что-то вы, сеньор, откровенно темните!». Но, судя по тону вопроса, тот следовало понимать в таком смысле.

— Может, разумеется, — пожал плечами Куприянов. — Неужели у тебя никогда не дрожали руки или ноги, и ты не знаешь, как это бывает?

Эйтор, чьи руки, ноги и прочие части тела дрожали от смертельного страха всего пару часов назад, пробормотал что-то неразборчивое и оставил эту щекотливую тему. Что было весьма разумно. Поскольку чем больше он высказывал вслух свои сомнения, тем большее подозрение вызывал у напарника.

Пока они спускались по кабелям, монстр, свесив голову в шахту, гневно фыркал и всхрапывал. Но к тому моменту, когда Обрубок добрался до низа, тварь уже исчезла из дверного проема. Теперь она давала о себе знать лишь топотом. По которому трудно было понять, куда направляется бронебегемот, но, кажется, он двинулся обратной дорогой, через уже разломанные им двери и перегородки. В противном случае, он продолжал бы все крушить, издавая при этом намного больше шума.

Куприянов припомнил карту первого уровня из блокнота Скарабея. Согласно ей, из шахты искатели сразу попадут в центральный зал батискафной станции. И то, что здесь у них возникнут новые проблемы, стало понятно еще до того, как Эйтор приступил к вскрытию дверного механизма. Доносящиеся из-за дверей клокотанье и всплески свидетельствовали о том, что в зале Кальтера и Рамоса поджидало десятка два хвостатых врагов всех форм и размеров, хотя чувствовалось, что на самом деле их там значительно больше.

Кальтеру не хотелось открывать двери даже чуть-чуть, чтобы осмотреться. Валяющиеся здесь же измятые двери четвертого уровня как бы намекали, чем может обернуться такое любопытство. Вот когда искателям пригодился бы инфракрасный сканер, который был у Рамоса. И который Штернхейм забрал себе вместе со сканерами Аньелло и Маринеску. Правда, для Диких Гусей эти штуковины были все же полезнее. Они собирались наблюдать с помощью сканеров за вертухаями. То есть людьми. А твари наверняка были холоднокровными, и температура их тела равнялась температуре окружающей среды. Короче говоря, использовать в войне с ними подобную аппаратуру было бы, скорее всего, непрактично, хотя попробовать не помешало бы.

Однако нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц. И искателям в любом случае требовалось приоткрыть дверь, чтобы разведать обстановку. Они рассчитывали, что мечущиеся по станции чудовища шумели достаточно громко и не расслышат скрип запорного механизма. Тем более что открывая его вручную, можно было совсем обойтись без шума. Чем напарники и занялись сразу, как только установили на нужную ось струбцину и затянули на ней винт…

Этот выход из лифта также был сделан на возвышении, и потому вода не хлынула в шахту, когда искатели приоткрыли двери. Что позволило им остаться на сухом островке, которые на самом мокром уровне тюрьмы встречались, вероятно, еще реже, чем пакали. Куприянов и Рамос ходили по сухому полу, и это был, пожалуй, единственный повод для радости. Все прочее к ней здесь категорически не располагало.

Ныне батискафная станция производила удручающее впечатление. Не знай Кальтер, что это за место, он мог бы подумать, что они с Эйтором приоткрыли ворота на один из кругов ада. Что, впрочем, было недалеко от истины. Мерзость, рвущаяся в наш мир из черного разлома, обитала в иной реальности, которая стала бы настоящим адом для любого человека.

Глядя на эту мрачную сюрреалистическую картину даже через узкую щель, Кальтер едва сдерживался, чтобы не блевануть от отвращения. Десятки склизких тварей тухло-яичного цвета баламутили воду, хаотично носясь по залу, мотая хвостами, клокоча и огрызаясь друг на друга. Примерно так вели бы себя, наверное, собранные в тесном бассейне голодные крокодилы. Которые еще не начали пожирать один другого, но были уже на грани этого.

Аномалия, которой следовало также располагаться на возвышении — а иначе здесь не осталось бы воды, — была отсюда не видна. Но сама по себе она Кальтера не интересовала. Он не собирался прыгать в нее, надеясь, что его зашвырнет не в мир земноводных чудовищ, а в более приятное место. Прежде всего для этого был нужен или комбинезон «серых», или герметичный скафандр типа того, который был на Куприянове во время его прибытия на «Рифт-75». Остановить вторжение монстров, водрузив поверх разлома железную плиту или решетку, тоже казалось пока невыполнимой задачей. Гады кишмя кишели по всему залу и не дали бы людям отойти от шахты даже на десяток шагов, не говоря о большем.

— В такую узкую щель нам электрический кабель не пропихнуть, — рассудил Эйтор и поежился. Но явно не от вида чудовищ, а от болезненного воспоминания о том, как его самого едва не прикончили электротоком. — Вернее, пропихнуть-то мы его пропихнем, только совсем недалеко. А до воды отсюда метров десять, если не больше. Придется открывать дверь, чтобы дотащить кабель до места, но как это сделать, если…

Рамос запнулся на полуслове. Очередная тварь выскочила из воды на ведущую к лифтам лесенку, и наблюдатели были вынуждены отпрянуть от щели. На их счастье, монстр не хотел тереться голым брюхом о железные ступеньки и почти сразу же вернулся в более приятную для него воду. Тем не менее не было гарантии, что следующая сунувшаяся сюда гадина не учует прячущихся поблизости людей. А учуяв — не заверещит и не привлечет к ним одного из гигантов-броненосцев, чьи зловещие силуэты Кальтер и Эйтор могли разглядеть в полумраке.

Приходилось соблюдать крайнюю осторожность и быть готовыми в любой момент вновь запереть двери. Это вряд ли остановит гиганта, но в шахте хотя бы имелся выбор, куда сбежать. Вернее, не куда — все здешние пути для бегства вели наверх, — а каким способом. На дне шахты искатели могли допрыгнуть до многих спускающихся сюда кабелей и потом взобраться по ним на недосягаемую для монстров высоту.

— Если понадобится, и дверь откроем, и кабель до воды дотащим, — пообещал Обрубок, пусть даже в действительности этот план не вызывал у него восторга. — Но это лишь в самом крайнем случае. А пока наша с тобой задача — это сидеть и ждать. Больше ничего.

— И чего же мы ждем, сеньор? — Рамос поглядел на него так, словно гадал, не спятил ли компаньон после того, что здесь увидел. Впрочем, знай он, сколько всякой чертовщины повидал Кальтер за последние годы, скепсиса во взгляде Эйтора заметно поубавилось бы.

— Чего я жду? — Куприянов хмыкнул и возвел очи горе. — Тебе, случайно, не доводилось читать русского писателя по фамилии Горький?

— Нет, у нас в Чили такого в школах не проходят. — Эйтор помотал головой. Хотя Обрубок и так подозревал, что вряд ли напарник его удивит и даст на этот вопрос положительный ответ.

— Этот самый Горький написал одну песню, — продолжал Кальтер. — Или, скорее, не песню, а что-то похожее на стихи без рифмы… Короче, не суть, неважно. Вещь эта на самом деле очень известная и называется «Буревестник»…

— Знаю: буревестник — это такая большая морская птица, — не преминул блеснуть эрудицией далекий от русской литературы Рамос.

— Ну да, она самая, — кивнул Обрубок. — У Горького эта птица тоже летает, кричит и предвещает бурю: «Буря, скоро грянет буря!.. Пусть сильнее грянет буря!..» Почему вдруг мне это вспомнилось? Да просто я, как та птица, тоже предвещаю тебе скорую бурю. Предвещаю и жду ее. Только она поможет нам решить нашу проблему ценой наименьших усилий. А если нам повезет, то вообще без усилий.

— Вы про бурю, которую хочет устроить Штернхейм? — догадался Эйтор.

— Само собой, про нее, а про какую еще? — подтвердил Куприянов. — Предсказывать обычную погоду, сидя под водой в железном ящике, я не умею.

— И чем нам помогут Дикие Гуси? Ведь они наверху, а мы здесь. Даже если Штернхейм вышлет сюда отряд, для этого ему сначала надо захватить в тюрьме власть. То есть мы можем сидеть и ждать помощи не один день, а то и неделю. И не факт, что вообще ее дождемся.

— Не будь пессимистом. Все гораздо проще, чем ты думаешь. Отто — умный и хитрый сукин сын. Он не рассказывал мне о своих планах, но я знаю, как он поступит, когда его конспирацию раскроют и на «Рифте» разразится шум. Я и сам точно так же поступил бы на его месте — открыл бы все двери, ведущие на нижние уровни. Не забыв, разумеется, увести свою банду оттуда подальше. Ну а что случится потом, ты и сам догадаешься.

— Пресвятая Дева Мария! — При взгляде на беснующихся тварей Эйтору не составило труда вообразить дальнейшее развитие событий. — Да если вся эта свора бросится на шум, что же тогда начнется наверху?

— Наверху — ничего хорошего, — согласился Кальтер. — Зато у нас станет гораздо спокойнее. Как только вы с Аньелло и Маринеску устроили стрельбу на пятом уровне, все гады с четвертого моментально рванули в вашу сторону. А ведь вы стреляли из автоматов с глушителями. Поэтому представь, как всполошатся твари, когда наверху разразится настоящая война. Больше них обрадуется только Штернхейм, для которого они станут могучими союзниками. Вдобавок это еще больше усугубит хаос, что Отто, безусловно, выгодно. Впрочем, если нам повезет с пакалями, мы туда и не вернемся. Зачем, если можно будет прямо отсюда перенестись в какое-нибудь более приятное место. Например, к тебе на родину, в Чили.

— Почему вы в этом так уверены, сеньор?

— Насчет Чили я, конечно, преувеличил, но подобные фокусы мне раньше уже удавались. И я не вижу причины, почему это не удастся сейчас…

Кальтер лукавил. На самом деле не было гарантии, что пакали сработают в точности так, а не иначе. Или вообще сработают — в последний раз, когда он ими пользовался, они дали осечку. Но теперь, когда Обрубка и артефакты, возможно, разделяли считаные шаги, приятно было помечтать о том, что его ждет та награда, на которую он замахнулся. И ради которой отказался пойти с Дикими Гусями учинять погром и хаос. Что, не исключено, дало бы Куприянову больше шансов выбраться на свободу. Или сложить голову на пути к ней, хотя этот вариант его категорически не привлекал.

Пусть геройствуют и идут грудью на баррикады идеалисты Факельщики или доблестные Синие Одеяла. Перспектива пролить кровь за свободу их возбуждает и приводит в восторг. А лично Кальтер не видел ничего зазорного в том, чтобы пустить этих героев впереди себя. И тоже затем пойти к свободе, но уже перешагивая через их трупы. И где здесь несправедливость? Те же Факельщики постоянно отравляли Куприянову жизнь, вставая у него на пути к его целям. Которые, надо заметить, вовсе не препятствовали целям Факельщиков. Так что пора бы Обрубку взыскать с них компенсацию за причиненные ему неудобства. Честная сделка, с какой стороны ни посмотри. Недруги Куприянова станут расплачиваться по счету, даже не зная, что делают это. А значит, и претензий ему они тоже не предъявят.

— Вы не сказали, как долго нам сидеть и ждать этой самой бури, — напомнил Рамос, снова выглянув в щель и убедившись, что в зале ничего не изменилось.

— Могу поспорить, она разразится в течение ближайшего часа, — прикинул Обрубок. — Если честно, Штернхейм меня удивил. Я не предполагал, что ему удастся так долго сохранять конспирацию. Разгуливать с оружием под носом у охраны два с лишним часа — достижение, которое можно записывать в Книгу рекордов Гиннесса.

— Возможно, их уже схватили, и мы вообще зря ждем, — предположил Эйтор. Такой исход «гусиной» авантюры его вполне устроил бы, поскольку он еще толком не определился, что для него выгоднее: слинять отсюда вместе с Кальтером и заполучить в награду артефакты или все-таки отнести их Ковачу. Было очевидно, что у Рамоса нет опыта и связей, чтобы бесследно скрыться с пакалями от своего бывшего начальника. Но и отдавать ему это богатство чилиец тоже не желал, ведь после гибели Аньелло и Маринеску оно стало принадлежать Эйтору единолично. Обрубок догадывался, какие терзания тот сейчас испытывал. И во сколько раз они усилятся, если его эфемерная мечта вдруг станет явью.

Рамос сомневался, что Диких Гусей до сих пор не поймали, но поостерегся спорить с Обрубком на данную тему. И правильно, потому что через двадцать минут с треском проиграл бы пари. Гипотеза Кальтера подтвердилась. Да так красноречиво, что скептик Эйтор уже ни на миг не усомнился в его правоте.

Сначала наверху прогремели несколько взрывов, очень похожих на гранатные. Затем раздались редкие хлопки, напоминающие выстрелы из пистолета. А спустя пять минут стены шахты затряслись от отголосков такой канонады, что стало ясно: Дикие Гуси добрались до арсенала. И теперь в их руках были не только три пистолета-пулемета, но и пушки покруче.

— Заделывай дырку! — велел Куприянов напарнику. И тот, поспешно закрыв двери, снова поставил блокиратор на запорный механизм.

Вряд ли стена, что отгораживала искателей от монстров, была звуконепроницаемой. Но подстраховаться все равно не мешало — твари должны были идти на шум, долетавший до них с лестницы, а не из шахты.

Грохот между тем и не думал утихать. Теперь, помимо стрельбы и взрывов, в паузах между ними слышался быстро нарастающий гул. Он тоже был хорошо знаком Кальтеру. Так начинала шуметь тюрьма, когда узники понимали, что где-то поблизости разразились крупные беспорядки. И поскольку они не утихали, значит, пока не вовлеченным в них зэкам тоже вот-вот должен представиться шанс побузить.

Было в их гвалте что-то общее с ревом стартующего двигателя. Здесь также имелись свои фазы запуска, прогрева и выхода на рабочие обороты. Как сама эта работа с периодическим форсированием мощности и ее понижением. Любопытно было прислушиваться к такому шумовому процессу издали, когда ты сам не был в него вовлечен и никто тебе не угрожал. Но стоит лишь тебе самому оказаться среди крикунов, как вся эта звуковая гармония в момент пропадала. И от нее оставался только сводящий с ума дикий ор, искать в котором эстетику могло прийти на ум лишь психу.

— Ну что там? — поинтересовался Куприянов у припавшего ухом к закрытой двери Рамоса.

— Точно не скажу, но плещутся и топают они уже не так активно, — доложил чилиец. — Или замерли и тоже прислушиваются, или…

Плеск и топот за стеной неожиданно возобновились. Причем с такой силой, что на время они даже заглушили доносящиеся сверху шумы. Дно шахты задрожало, и на миг Кальтеру почудилось, что сейчас лавина чудовищ протаранит двери, после чего попросту размажет искателей по железному полу, как паштет по корке хлеба…

Однако все обошлось. Грохочущий поток тварей устремился в другом направлении и вскоре схлынул. В наступившем затишье были слышны лишь нечастые всплески. Но издавали ли их отставшие от стаи монстры или это падали разваленные ими стеллажи, определить не удавалось.

— Ну что, сеньор? — в нетерпении заерзал возле двери Эйтор. — Снова открывать или как?

— Открывай. Только аккуратно, — велел Куприянов, тоже понятия не имевший, насколько теперь опасно снаружи. Угроза уменьшилась — это стало очевидно. Но даже если она уменьшилась на девяносто пять процентов, оставшихся пяти с лихвой хватит, чтобы доставить искателям уйму неприятностей.

Да что там — и один монстр из ста, какой-нибудь плевун или гигантский броненосец, могут свести на нет все надежды охотников за пакалями. Но как бы то ни было, их ставки опять выросли, и они могли продолжить игру, финал которой виделся им по-прежнему туманным…

Запах в центральном зале батискафной станции витал не слишком приятный. Искатели почуяли его, еще подглядывая за монстрами в дверную щель. Но сейчас, когда они вошли сюда с оружием наготове, этот запах ударил им в ноздри с новой силой. Поэтому они даже ненадолго остановились, позволяя себе привыкнуть к непривычной атмосфере.

Неизвестно, какие ассоциации она вызвала у Рамоса. Кальтер же учуял в ней наряду со вполне земной вонью грязного террариума чужеродные запахи чего-то непонятного, но тоже настораживающего. Наверное, вместе с тварями сюда попадала и атмосфера того мира, в котором они обитали. Или это они успели надышать и нагадить здесь всякой дрянью.

Если бы на подводных уровнях не работала вентиляция, находиться здесь было бы попросту опасно. К счастью, ван Хейс, беспокоясь о своей поисковой группе, распорядился включить ей и освещение, и вытяжку. Так что, принюхавшись и не ощутив дурноты, напарники махнули на вонь рукой и зашагали дальше по грязной, взбаламученной воде.

Любопытно, как эти монстры попадали сюда через разлом, если пройти через него можно было, лишь находясь в герметичной капсуле или скафандре. Их шкура для такой цели вряд ли годилась, а иначе кожный покров человека тоже мог бы стать пропуском сквозь аномальные порталы. Тем не менее даже всемогущие «серые» всегда пользовались для этого специальными комбинезонами.

Яснее ясного, что со вторжением тварей на «Рифт-75» не все обстояло так однозначно. Или же тайна сия была проста, как все гениальное, но ее разгадка Кальтеру пока на ум не приходила.

— Что на дескане, сеньор? — громким шепотом поинтересовался Эйтор, когда они с Обрубком отошли от шахты.

— Пока — ничего, — в такой же осторожной манере отозвался он. Звуковой сигнал дескана тоже был на всякий случай отключен. Теперь сканер висел у Кальтера на шее подобно фотоаппарату, чтобы он, скосив глаза вниз, мог постоянно видеть дисплей. Впрочем, ошибки тоже не исключались. Даже продвинутый металлоискатель, каким, по сути, являлся дескан, мог «глючить» внутри герметичного металлического строения и не распознать пакаль, лежащий на железной поверхности. К тому же Ковачу мог достаться не подлинный дескан, сделанный в Центре изучения катастроф, а какая-нибудь китайская подделка. Кальтер понятия не имел, как их отличить, но допускал, что за минувший год в мире появилась уйма подобных фальшивок. Да и фальшивых артефактов — тоже, хотя последним здесь уж точно неоткуда было взяться. По крайней мере, «серых» еще ни разу не ловили за руку на том, что они разбрасывали вокруг аномалий подделки, а не оригиналы.

То слева, то справа, то прямо по курсу от искателей раздавался подозрительный всплеск, и они замирали на месте, приготовившись к бою. Но нет, часики тикали, а им до сих пор не встретилось ни одно из страшилищ. Похоже, все оголодавшие хвостатые интервенты рванули наверх в поисках пищи, едва их потенциальные жертвы подняли шум и привлекли к себе внимание.

Что ж, лучше не придумаешь!.. Для Кальтера и Рамоса, разумеется, а не для прочих зэков и вертухаев. Потому что на верхних этажах вот-вот развернется такая «война миров», на которую вряд ли рассчитывал даже ее устроитель Штернхейм. Он-то, небось, предполагал, что снизу примчится десяток-другой монстров и всего лишь отвлечет на себя внимание некоторых вертухаев. Но сотня, а то и больше тварей грозили повернуть ход разгорающейся войны в какую угодно сторону. В том числе и против самих ее разжигателей — Диких Гусей, — какие бы выгодные стратегические позиции они к этому часу ни заняли.

— Аномалия. — Кальтер указал на большую платформу в центре зала, что сантиметров на двадцать возвышалась над водой. Теоретически уровень здешней воды должен был в точности соответствовать уровню, на котором находилась эта «сливная горловина». Но в действительности этого не наблюдалось. Бесновавшиеся твари гоняли по залу волны, те перехлестывали через аномалию, и потому в нее утекло больше воды, чем до вторжения гостей. Что тоже играло искателям на руку. Теперь их цель была на виду, и ее окружало относительно сухое пространство. Там-то в первую очередь и стоило поискать пакали, пусть даже дескан ничего пока вокруг не обнаружил.

Рамос приближался к разлому с трепетом, стиснув зубы и все время нервозно сглатывая. В отличие от него, Обрубок был знаком с этой дрянью по Дубаю и знал, что если ее не трогать, она будет не опаснее обычной лужи. Его больше волновала не аномалия, а чудовища, которых она порождает, будто пресловутый «сон разума» из знаменитой испанской поговорки. Причем она порождает своих чудовищ уже не во сне, а наяву.

Выбравшись на платформу, Кальтер велел чилийцу наблюдать за подступами, а сам занялся осмотром главной здешней достопримечательности. Эйтор, который боялся приближаться к разлому, взял копье наперевес и стал неторопливо обходить возвышение по кругу. На всякий случай, хотя стало уже понятно, что все твари покинули батискафную станцию. На ней царило такое затишье, какого Обрубок не ощущал даже на шестом уровне, когда он, Скарабей и Дикие Гуси еще только ступили на эту территорию. «Затишье», разумеется, относилось лишь к активности аномальной фауны. Потому что отзвуки идущей наверху войны были слышны на станции столь же отчетливо, как в шахте, и в действительности никакой тишины здесь не было.

Все черные разломы походят друг на друга, как чернильные кляксы, отличаясь, подобно тем же кляксам, только размерами и очертаниями. Эта аномалия была мельче дубайской, но все равно в нее запросто пролезла бы туша покрупнее бегемота-броненосца. Кальтер поостерегся дотрагиваться до зыбкой поверхности разлома шипом клевца — незачем лишний раз тревожить портал, извергающий чудовищ, — однако тот неожиданно взял и сам потянулся к нему…

…Так показалось Куприянову сразу, как только он заметил нечто большое и округлое, начавшее всплывать из зловещих глубин кляксы. Нечто, похожее на маленький батискаф, что когда-то базировались на этой станции. Только они всплывали в другом месте — у западной стены, в техническом бассейне, отделявшемся от океана шлюзовой камерой. Хотя нет, ошибочка: на батискаф эта штуковина тоже не походила. Самое верное сравнение для нее — продолговатый рыбий пузырь длиной примерно пять метров и диаметром около двух. Вот только внутри обычных рыбьих пузырей ничего, кроме воздуха, нет. А в этом, будто в капсуле, всплывало из разлома что-то, имеющее до боли знакомый цвет.

Вернее, не что-то, а кто-то. И его тухло-яичный окрас нельзя было спутать ни с чем другим.

— Рамос, сюда! У нас гости! — крикнул Обрубок, вскидывая копье. Пузырь поднимался медленно, но он грозил вот-вот лопнуть и выбросить очередную тварь в этот многострадальный мир. А то, что все случится именно так, было очевидно. Искатели наконец-то стали свидетелями того, как монстры прорываются через аномалию на «Рифт-75». Жаль только, что разгадка этой тайны не давала им каких-либо преимуществ над противником.

Хотя нет, как минимум одно преимущество они получили. Когда капсула с гадиной всплыла где-то на две трети, аномалия внезапно выплюнула ее с такой силой, что она подскочила вверх на пару метров и, упав уже за пределы кляксы, лопнула, словно стеклянная. Тысячи осколков разлетелись во все стороны и, мгновенно превратившись в водяные брызги, расплескались по площадке. А вылупившаяся из прозрачной скорлупы «начинка» плюхнулась всего в шаге от выбравшегося из воды Эйтора. Который, вскрикнув от испуга, тут же отпрыгнул от нее на два шага.

Кем бы ни был этот монстр — обычным кусакой или плевуном, — искателям не удалось бы убежать от него обратно в шахту. Слишком быстро эти гады передвигались в воде, и потому разумнее было дать ему бой прямо тут, не сходя с места.

Куприянов ожидал, что враг с ходу накинется на Эйтора или развернется и атакует его, но все сложилось куда удачнее. То ли тварь не оклемалась после телепортации, то ли отшибла брюхо при приземлении, но на какое-то время она оцепенела. И досадным образом упустила шанс напасть на людей первой. Чем коварные люди недолго думая и воспользовались.

— Втыкай копье в пасть! Как можно глубже! — прокричал Кальтер Рамосу. Чилиец уже имел опыт войны с тварями, но в прошлый раз он отстреливался от них из автомата. Что явно легче, чем драться с ними при помощи средневекового холодного оружия.

Эйтор оказался способным учеником. Неподвижный монстр лежал, нацелив на него раззявленную пасть, и Рамосу не пришлось бегать вокруг в поисках вражеской ахиллесовой пяты. Навалившись на копье, он вогнал его гадине в глотку настолько, насколько мог. Получилось ничуть не хуже, чем в тот раз у Хоробадо. А возможно, даже лучше — теперь шесты были заточены острее и прошивали плоть чудовищ значительно легче.

Удар копьем моментально привел оцепеневшую тварь в чувство. Она рванулась в сторону, но извиваться с такой «арматурой» в теле было невозможно — все равно что человеку ползти по-пластунски с жестко примотанным к спине ломом.

— Бросай штырь и отходи! Живо! — дал Обрубок следующий наказ ученику, пока тот не допустил ошибку и не выдернул копье. Да и топтаться возле раненого гада было очень опасно. Даже с шестом в глотке он мог харкнуть ядовитой слюной и поквитаться с Эйтором за этот коварный удар.

Чилиец беспрекословно выполнил и второй приказ Обрубка. Тем более что отступать явно нравилось Рамосу больше, чем атаковать, а тем паче атаковать с таким примитивным оружием.

Настал черед Кальтера вступать в бой. Стараясь не угодить под хлещущий из стороны в сторону хвост, он набросился на монстра сзади. И только теперь впервые опробовал свой клевец на противнике, сразу заработавшем в черепе полдюжины дырок. Более аккуратных, чем от ударов томагавком, и в то же время гораздо более глубоких и смертоносных.

Не дожидаясь очередной команды, Рамос выхватил свой клевец и присоединился к избиению твари. Хотя по большому счету его участие было уже лишним. Тварь получила сполна и забилась в судорогах еще до того, как Эйтор вскочил на платформу. Поэтому он дырявил башку уже фактически трупу.

— Ну хватит, хватит, угомонись! — велел Обрубок разошедшемуся не на шутку напарнику. — Лучше достань копье и держи его наготове. Эти демоны могут выныривать и не поодиночке. Я почти уверен, что именно так они сюда вторгаются.

Переводя дух, Кальтер не сводил глаз с аномалии. Как часто и по сколько штук за раз прибывают капсулы с монстрами? Есть ли между их прибытиями четкий временной интервал или они происходят без какой-либо закономерности?.. Вопросы, ответы на которые можно получить лишь одним способом. Да, им с Рамосом повезет, если в новом пузыре будет сидеть ближайший собрат того гада, которого они только что прикончили. Но, как показывало разнообразие местных страшилищ, рассчитывать на это особо не стоило.

Дескан не врал. Рядом с разломом и впрямь не нашлось ни одного пакаля. Проглядеть его на пустой и ровной площадке Кальтер не мог, но он все равно обошел вокруг аномалии, разглядывая пол и трогая ногой подозрительные выступы.

Пусто… Ну вот, теперь хочешь не хочешь придется обследовать уровень целиком. Казалось бы, ничего сложного. Вот только можно ли удаляться от портала, если самый безопасный способ убивать появляющихся гадов — это атаковать их сразу же после телепортации, когда они пребывают в оцепенении?

— Вы должны идти на поиски, сеньор, а я покараулю здесь, — сказал Рамос. — Разве мы не за этим сюда пришли? Какой смысл в том, если мы с вами проторчим у этой дыры, пока не упадем от усталости или пока нас не сожрут?

— Погоди, не спеши. Давай дождемся следующего гостя, а там и посмотрим, как быть дальше, — ответил Кальтер.

— Я вот что подумал: а может, попробовать закупорить аномалию стеллажами? — предложил Эйтор. — Навалим их штук десять сверху и просто-напросто забаррикадируем выход.

— Ты видел, с какой силой разлом выбрасывает гада весом в два-три центнера? — Обрубок с сомнением покачал головой. — Да этот живой снаряд сметет преграду, даже если мы свалим здесь в кучу стеллажи со всего уровня. Хотя одна интересная идея у меня все-таки есть. Ты, главное, держи копье наготове и не прозевай мою команду. Не уверен до конца, что это сработает. Но, поскольку мы при этом ничего не теряем, то попытаться стоит…

Часов у Куприянова не было, а у Рамоса их отобрал Монгол. Поэтому они не могли точно сказать, когда аномалия разродилась очередной тварью. По субъективным ощущениям Кальтера, между двумя последними «родами» прошло минут сорок — сорок пять. А поскольку чувство времени его подводило редко, то, скорее всего, не подвело и сейчас.

Новая капсула была крупнее предыдущей, но все же маловатой для бегемота-броненосца. Возможно, это был плевун, возможно, еще неизвестный искателям монстр. Выяснять такую подробность они не собирались. Обрубок помнил, что между появлением пузыря и его выпрыгиванием из кляксы проходило всего несколько секунд, и потому начал действовать незамедлительно.

— Бей скорлупу! — скомандовал он напарнику и долбанул копьем по верхушке капсулы. А потом еще и еще. Остервенело замолотив по ней, он старался бить все время в одну точку. Эйтор последовал его примеру, только стал дубасить в другое место. И с большей силой, ведь он орудовал шестом двумя руками. Сейчас искатели напоминали рыбаков, которые зимой долбят пешнями лед. Разве что рисковали они не в пример больше, ведь на рыбаков не набрасывались из-подо льда ядовитые чудовища.

Обрубок не слишком рассчитывал на успех этой тактики. И почти не сомневался, что им с чилийцем придется в итоге воевать с новой тварью по старинке. Однако его расчет оказался верен. Он решил, что если капсулы рассыпались от резкого взлета в воздух, значит, у них непрочная оболочка. Такая, что может быть разбита подходящим для этого инструментом. Прозрачное вещество, которое таяло почти мгновенно, было Кальтеру незнакомо. Да и вряд ли вообще на Земле найдется человек, способный уверенно сказать, что это такое. Но как бы то ни было, земной металл очень быстро это расколол. И пузырь, покрывшись тысячами мелких трещин, рассыпался в крошево, не успев всплыть даже наполовину.

Капли, в которые превратились осколки пузыря, упали в кляксу. И исчезли бесследно, не вызвав на ней ни всплесков, ни ряби. А вслед за ними туда же канул монстр, чья уродливая голова едва успела показаться из аномалии. Однако дальше путь ему был заказан. Лишившись защиты, он как будто и сам испарился вместе с нею — был, а через долю секунды уже не существовал. Не утонул в кляксе, как могло показаться на первый взгляд. Чтобы утонуть, ему надо было сначала в нее погрузиться. Но Обрубок мог поклясться, что торчавшая из разлома башка туда не погружалась, а просто сгинула. Так, как исчезает тьма, стоит лишь направить на нее луч яркого света.

— Получилось! У нас и правда это получилось, сеньор! — возликовал Эйтор, потрясая копьем.

— Пожалуй, что так, — кивнул Куприянов. Радоваться вместе с компаньоном ему мешала застарелая привычка встречать собственные победы и поражения с одинаково невозмутимым видом. В свое время его учили, что нельзя давать волю эмоциям. Никогда и ни при каких условиях. Как бы ни был ты уверен в текущей ситуации, она могла в любой миг измениться. И если не успеешь вовремя среагировать на это из-за собственных эмоций, тебя может убить любая, даже малейшая допущенная тобой ошибка.

Как любой другой человек, Кальтер не раз допускал ошибки. Но только не такие элементарные.

— Ладно, раз с этим дерьмом разобрались, ты теперь дежурь здесь, а я пойду прогуляюсь по округе. — Обрубок решил не тратить время на сантименты и возвратился к прерванной работе. — Постараюсь вернуться через полчаса, к прибытию следующего гада. Если, конечно, из-за нашей выходки они не перекроят график своей переброски на «Рифт». Поэтому смотри, не зевай! Если что, сразу ори — прибегу так быстро, как только смогу.

И, соскочив с платформы, зашагал по залу дальше.

При работе с десканом не требовалось соблюдать какие-то особые правила. Кальтер мог ходить по станции как угодно, лишь бы просканировать ее целиком. Нельзя было оставлять «слепые» зоны, что по той или иной причине выпадали из радиуса поиска. Ничего сложного… разумеется, когда никто не желает тебя пристрелить, загрызть или отравить.

Не исключено, что Обрубку придется подняться уровнем выше. Или даже двумя уровнями. Там, скорее всего, тоже никого сейчас нет. Раз уж монстры рванули все как один наверх с нижнего уровня, то со второго, третьего и последующих они и подавно сбежали. Впрочем, это еще не гарантировало, что среди них нет глухих особей. Тех, что не поддались общему порыву и, сидя в темном уголке, продолжали дожидаться, когда в поле их зрения угодит неосторожный человечишка.

В первый раз с начала этой экспедиции Куприянов остался в одиночестве. Обычно ему нравилось, когда в спокойной обстановке его никто не тревожил и не путался у него под ногами. Но, насидевшись в карцере, сегодня он был не прочь с кем-нибудь поболтать. Когда Рамос не будил в Кальтере паранойю, он был неплохим спутником: говорил в меру и по существу, выполнял распоряжения с первого раза и не лез на рожон. Кажется, Кальтер в нем не ошибся. Этот вертухай был из вольнонаемных, возможно, служил в армии, но недолго, умел за себя постоять и мог убить зэка, если это требовалось, но не более. Нормальный по здешним меркам тип. В принципе могло быть и хуже. Окажись на месте Эйтора, к примеру, Дикий Гусь, с ним точно возникли бы проблемы. И к этому часу либо он прикончил бы Обрубка, либо Обрубок избавился бы от него. А тухло-яичные гады расправились бы вскорости с Обрубком. Потому что с одной рукой он не сдержал бы их вторжение, даже несмотря на то, что они лезли сюда поодиночке.

Куприянов обошел примерно ползала, когда от разлома, где нес вахту Рамос, послышался шум. Это были ритмичные удары железом по чему-то твердому под аккомпанемент испанской брани, что явно сигнализировало о неприятностях. Однако пока обеспокоенный Кальтер пытался разглядеть, что там стряслось, стук прекратился, а вместо брани раздался крик радости. И когда Обрубок наконец-то увидел Эйтора, тот стоял и потрясал копьем, выражая ликование по поводу еще одного разбитого пузыря с тварью внутри.

— В чем дело?! — окликнул его Куприянов, хотя уже догадался, что его так обрадовало. И что не радовало самого Куприянова, ведь он надеялся, что капсулы будут всплывать раз в сорок минут, не чаще. Увы, но, похоже, этот процесс был все-таки непредсказуем.

— Еще минус один гад, сеньор! — пояснил Эйтор. — Получил по стеклянному колпаку и провалился назад в дыру, как первый!

— Проблемы были? — До сей поры Обрубок старался не повышать голос даже после того, как нижние этажи опустели. Но сейчас общаться с Рамосом по-другому не получалось. Батискафная станция была огромной, и докричаться до товарища с другого края уровня он бы не смог.

— Никаких проблем! — отозвался страж портала. — Вернее, не больше, чем обычно! Пузырь вынырнул, я его разбил, и гад исчез! Правда, эта зверюга была жирнее прежних, но пузырь у нее лопнул так же быстро.

— Уверен, что справишься? — на всякий случай осведомился Куприянов. При таком положении дел он не успеет вовремя добежать до кляксы, даже если Рамос позовет его на подмогу. А работы у него было еще много. Кальтер просканировал от силы четверть нижнего уровня, а дескан так и не подавал ни правильных, ни ложных сигналов.

— Наверняка справлюсь, сеньор! — пообещал Эйтор. — Я уже понял, куда надо бить, чтобы пузырь быстрее лопнул! Тут как с лобовым стеклом машины — где оно меньше всего выпуклое, там и лучше трескается!

— Лобовое стекло! — проворчал себе под нос Кальтер, возвращаясь к поискам артефактов. — Ишь, разошелся! Раззудись плечо, размахнись рука! Мне бы твою уверенность! Погоди, вот выедет из кляксы вместо машины танк, посмотрим, про какое лобовое стекло ты тогда запоешь!..

Миновал еще час, в течение которого Кальтер полностью исследовал первый и второй уровень. Он прошел по всем коридорам и заглянул с десканом в каждое помещение. Увы, все без толку! Сбывались пессимистические прогнозы Скарабея: все пакали вокруг этой аномалии были выбраны подчистую еще при первом ее появлении. А сейчас она, похоже, восстанавливала баланс: создавала проблему, с которой Ковач и его тогдашняя компания не столкнулись. То есть с чудовищами.

Очевидно, это был нетипичный разлом — мерцающий или еще какой. Он то появлялся, то исчезал, и все свои сюрпризы выдавал также поочередно. Жаль только, что все хорошие сюрпризы достались врагам Кальтера, а плохие выпали на его долю. Досадно, что ни говори… Но все же это был еще не конец света, и уж такую неприятность, как несбывшиеся мечты, Обрубок переживет.

За этот час Эйтор отбил еще два вторжения. Первое из них произошло всего через пять минут после того, как Рамос проверил свою теорию «лобового стекла». Зато второе — спустя без малого час после первого. Тогда, когда Куприянов уже вернулся обратно на нижний уровень несолоно хлебавши. Кричать и интересоваться у Рамоса подробностями он больше не стал — и так понял, что напарник продолжает справляться со своей работой. Которой чилийцу предстояло заниматься уже недолго. Раз пакалей нет, значит, и искателям здесь больше нечего делать.

Они еще могли попытать счастье на третьем уровне, и они, разумеется, туда наведаются. Да и на остальные — тоже, хотя по пятому и шестому уровням уже прошлась группа Аньелло, а четвертый Кальтер и Эйтор частично просканировали, когда пробирались к лифту. Чем дальше, тем мизернее будут их шансы на успех, но ничего не попишешь. Это была их первая и, скорее всего, последняя возможность исследовать нижнюю часть тюрьмы, пока им никто не мешал: ни чудовища, ни охрана, ни зэки. Поэтому работу надо было выполнить на совесть. Так, чтобы у них не осталось сомнений в том, будто они упустили что-то важное. Или совершили ошибку, которую уже нельзя исправить.

Дабы не брести по колено в воде через половину станции, а затем возвращаться назад, Кальтер решил докричаться до Эйтора прямо от лестницы. Однако едва Обрубок спустился с нее, как внезапно дескан подал тот самый сигнал, который он уже не чаял услышать. Прислонив копье к перилам, Обрубок схватил сканер и уставился на дисплей, недоумевая, как он мог проморгать артефакт там, где до этого проходил не один раз.

Возникшая на экране отметка указывала, что пакаль находится всего-навсего в десяти шагах от лестницы. Куприянов посмотрел в том направлении, но его взор наткнулся на переборку. За ней находилось небольшое помещение, где стояла барокамера и пульт управления ею. Ни то, ни другое, естественно, не функционировало, а пульт был еще и наполовину разобран. Можно предположить, что дескан не обнаружил артефакт, потому что тот лежал в барокамере. Но в том-то и дело, что Кальтер заглядывал в нее и внимательно все там осмотрел. Обстановка в камере была немногим богаче, чем в тюремном карцере. Кроме сидений — в ней могли одновременно находиться полдюжины человек, — там больше ничего не оказалось. Разве что те сиденья были мягкими и удобными, ведь они предназначались для ученых-аквалангистов, а не для зэков.

— Опять эти проклятые «серые» шуточки! — пробормотал Обрубок и осторожно двинулся к барокамерному отсеку.

Устраивать фокусы с подбрасыванием пакалей было очень даже в традиции «серых». И в Дубае, и в Скважинске они не раз и не два издевались, — а иначе не скажешь, — над Кальтером подобным образом. Он совершенно не удивится, если найденный им сейчас артефакт будет намертво вклепан в стенку барокамеры и его придется выколупывать оттуда целые сутки без сна и отдыха. Или же пакаль окажется в желудке невесть откуда взявшегося там монстра. С которым искателям предстоит выдержать тяжелую битву, чтобы в итоге вспороть ему брюхо и завладеть драгоценным призом…

Ни то ни другое не подтвердилось. Но и ложным сигнал тоже не был. Пакаль — металлический квадратик цвета бурой меди величиной с ладонь — лежал на полу барокамеры, дожидаясь, когда Кальтер его подберет. А рядом с ним пристроился на сиденье, скромно сложив руки на коленях, не кто иной, как «серый». Чему Кальтер тоже почти не удивился. Как, впрочем, и не обрадовался, встретив на другом краю света старого знакомого. Потому что «серый» явно пришел не для того, чтобы даровать узнику свободу, а намереваясь нагрузить его новой, еще более сложной работой.

Человек… или, вернее, человекообразное существо, затянутое в серый комбинезон с шапочкой-маской, в которой даже отсутствовали прорези для глаз и носа… В последний раз Кальтер видел его — или, может быть, его собрата, — на берегу скважинской речки Чучуйки, в самый разгар предыдущей игры. С той поры миновал целый год. Не так уж много, если задуматься. Но, учитывая странные происки куприяновской памяти, ему показалось, что они с «серым» не виделись целое десятилетие, а то и больше.

Кальтер мог бы прямо с порога задать «серому» десятки волнующих его вопросов. Однако вместо этого он сначала влез в барокамеру и уселся на свободное сиденье у выхода. Здороваться с «серыми» не было нужды — чего-чего, а здоровья у них и так хватало в избытке. Поэтому Куприянов не стал сотрясать воздух бессмысленными дежурными приветствиями, спросив вместо этого:

— Мы с тобой уже встречались? Ты тот самый Мастер Игры или другой член вашей долбаной судейской коллегии?

— Считай, как тебе угодно, — ответил «серый» в своей привычной туманной манере, транслировав свой ответ прямо в голову собеседнику посредством телепатии. — Для нас с тобой это не имеет принципиального значения.

— И то верно, — согласился Кальтер. — Итак, ты принес мне пакаль. И раз ты до сих пор не ушел, значит, кроме игральной фишки у тебя есть для меня еще что-то? Какое-нибудь послание?

— Только одно. В качестве награды за прохождение этого этапа игры. Не трать время на поиски других пакалей — их здесь больше нет. Переходи сразу на следующий этап. — Мастер Игры оставался абсолютно неподвижным и не издавал ни звука. Отчего со стороны могло бы показаться, что зэк совсем рехнулся и разговаривает со статуей.

— Спасибо, я приму это к сведению, — хмыкнул Кальтер. — Однако ты сказал, что в качестве награды мне причитается информация. А как же пакаль? Он что, выходит, наградой не является?

— Считай, как тебе угодно, — слово в слово повторил свой излюбленный ответ «серый».

— Ну, если рассуждать логически… — Обрубок наклонился и, подобрав с молчаливого разрешения Мастера артефакт, осмотрел его. — Если рассуждать логически, когда после зеркального пакаля тебе вручают красный, на награду не похоже. А если учесть, что предыдущую награду я бездарно потерял, то новой мне и вовсе не должно полагаться… Кстати, как там дела у моей дочери? Что стало с ней после моего исчезновения? Она добралась из Скважинска до дома?

«Серый» промолчал. Так же, как всегда, когда ему задавали вопросы, на которые он не хотел отвечать.

— Закрытая информация, понимаю, — кивнул Обрубок. Умей он обижаться, то сейчас наверняка обиделся бы. Но шпионам, пусть и бывшим, это чувство неведомо. Если они порой на кого-нибудь и обижаются, то лишь наигранно и сугубо из тактических соображений — чтобы пустить противнику пыль в глаза.

Пустить пыль в глаза «серому» Кальтеру не удалось бы не потому, что лицо собеседника скрывалось под маской без прорезей. Просто с существом, которое с легкостью читало твои мысли, подобные фокусы не проходили в принципе.

Впрочем, кроме озвученного выше полезного совета Мастер довел до сведения игрока еще кое-какую информацию. Не на словах — она была заключена в рисунке на пакале. Или, правильнее сказать, могла быть заключена, потому что не всегда эти изображения являли собой подсказку. В игровой практике Обрубка случалось и то, и другое. Нельзя заранее определить, принесет ли тебе пользу рисунок на очередном добытом тобой пакале. Все это узнавалось уже в процессе игры. И хорошо, если узнавалось своевременно, а не тогда, когда твое открытие безнадежно запаздывало.

Чем могли помочь Кальтеру нарисованные на пакале кузнечная наковальня и занесенный над ней большой молот? Да хрен бы их знал! Но символ был не абстрактным, а состоял из двух конкретных предметов. Вернее, даже инструментов, что по идее могло считаться добрым предзнаменованием. По крайней мере, с помощью кувалды зэк может выломать решетку или выковать себе оружие. Вряд ли, конечно, для этой работы годился сам артефакт. Допустим, что наковаленка из него еще получится. Все пакали обладали феноменальной прочностью, и на них нельзя было оставить даже царапину. Не говоря о том, чтобы их деформировать или распилить. Но вот в качестве молота — да что там, даже молоточка! — легкая пластинка из неизвестного на Земле металла совершенно не годилась. Ею и сапожный гвоздик с трудом заколотишь, а на что-то другое можно даже не замахиваться.

— Пакаль активирован, — бесстрастно сообщил Обрубку визитер. — Также считаю должным напомнить тебе о соблюдении техники безопасности при обращении с незнакомыми и травмоопасными предметами.

— Что значит — активирован? — не врубился Кальтер. — И почему ты не предупреждал меня ни о чем таком раньше?

— Активирован — это значит, что между тобой и пакалем установлена индивидуальная связь, — снизошел на сей раз до ответа «серый». — А о технике безопасности я напоминаю потому, что без протеза ты стал испытывать значительные физические ограничения. Которые могут привести к нежелательным для тебя последствиям, если в работе с пакалем ты утратишь бдительность.

— Намекаешь на то, что я утратил возможность стучать пакалем о пакаль и телепортироваться? Так вот почему мне сегодня не положен второй артефакт! — кисло усмехнулся Куприянов, покосившись на свою покалеченную руку. — А что за индивидуальная связь между ним и мной имеется в виду? Это какая-то особая связь? Не та, что была раньше?

Вместо ответа Мастер Игры просто взял и исчез, будто его здесь и не было. Что тоже на памяти Обрубка происходило уже не раз и не два и потому нисколько его не удивило.

— Ну и скатертью дорога! — проворчал он. Затем еще раз внимательно осмотрел пакаль. — Травмоопасный предмет, говоришь? Хм…

И аккуратно постучал артефактом по стене барокамеры — проверил, так сказать, свою теорию на практике.

Проверка ничего не дала. С тем же успехом Кальтер мог бы постучать по стене десканом или просто кулаком. Возможно, для того чтобы эффект проявился, надо было приложить больше усилий. Но едва экспериментатор решил повторить попытку, как его внимание отвлек другой стук. Он донесся со стороны аномалии и сопровождался воинственными криками — свидетельство того, что Эйтор продолжал стоять на боевом посту и прикрывать ищущего артефакты напарника.

Казалось бы, волноваться нечего — Рамос уже набил руку на борьбе с пузырями и отразил в одиночку две атаки. Однако Куприянов не на шутку забеспокоился. Этот стук не умолкал, а победные крики чилийца сменились испуганными. И с каждым новым ударом страха в его голосе становилось все больше и больше…

Едва Кальтер выскочил из барокамеры, как пол под ним содрогнулся, а из центрального зала донесся шумный всплеск и тяжелый, гулкий удар. Можно было подумать, что там сорвался с подъемного крана и грохнулся на пол батискаф. Вот только ни кранов, ни батискафов, ни иного крупногабаритного оборудования там не наблюдалось. Зато было кое-что другое. Рядом с аномалией лежала бледно-серая куча таких размеров, что Рамос мог бы при желании спрятаться за нею, даже не пригибаясь, в полный рост.

Но сейчас желание у Эйтора было совершенно обратным: удрать от той кучи как можно быстрее и дальше, поскольку она уже начала ворочаться и всхрапывать.

— Бегите, сеньор! Спасайтесь! Оно здесь! Оно прорвалось! — заорал чилиец, соскакивая с платформы. После чего хотел было задать деру в лифтовую шахту, но Куприянов его остановил.

— Давай сюда! Живее! — прокричал он в ответ Рамосу и замахал рукой, в которой продолжал удерживать пакаль. Шахта была хорошим укрытием, но против твари, которую на сей раз извергла клякса, оно не годилось. Эйтору не хватит времени, чтобы запереть выход и взобраться по кабелям на недосягаемую для монстра высоту. Потому что гигант вышибет двери с одного удара и настигнет человека гораздо раньше…

…Чего нельзя сказать о толстом барокамерном люке. Он запирался гораздо надежнее, поскольку камера была рассчитана на большое давление. И протаранить его было невозможно. Крышка открывалась наружу и прилегала к проему так плотно, что тварь обломает себе зубы и когти, прежде чем сковырнет ее с места.

Эйтор был здорово напуган, но все же доверился Обрубку. И, забыв о шахте, рванул что есть духу на его зов. А позади него куча пришла в движение и начала приобретать облик очередного чудовища. Вот оно вытянуло конечности, пошевелило хвостом, подняло голову, помотало ею и, переваливаясь с боку на бок, принялось неуклюже, но весьма энергично подниматься на лапы. А поднявшись, стало выглядеть еще более огромным и устрашающим. Теперь в сравнении с ним даже бегемот-броненосец выглядел бы как месячный поросенок рядом со взрослым хряком.

Исполин, чей рост в холке достигал без малого трех метров, а длина с хвостом примерно шести, тоже имел на теле многочисленные ороговелые наросты. Только очертаниями он напоминал не бегемота, а ископаемого зверя индрикотерия с головой и хвостом аллигатора. Его длинная и толстая шея также была покрыта наростами, растущими по принципу пластинчатых доспехов — так, чтобы защищать уязвимую часть тела и одновременно не нарушать ее гибкость. Если бы не массивные длинные лапы, монстр и вовсе походил бы на мифического дракона. Впрочем, если закрыть глаза на это и другие отличия, вроде отсутствия крыльев и неумения изрыгать огонь, в остальном схожесть с драконом и правда была пугающая. Логично, что капсула, в которой он сюда прибыл, оказалась крепче обычной. Затем чтобы гарантированно удержать такого здоровяка, если он вдруг начнет вырываться.

Кальтер смотрел, как громадина поворачивает голову вслед убегающему Эйтору, и недоумевал, почему ее пузырь не застрял в разломе. Хотя чему тут удивляться? Края последнего не имели четкой границы и формы. И раз они все время меняли свои очертания, значит, могли и растянуться, подобно тому, как растягивается клоака несущей яйцо птицы. Забавная получилась аналогия, но Обрубок даже не улыбнулся. Да и кто бы на его месте стал улыбаться, когда вылупившийся из такого яйца «птенец» весом в полтора десятка тонн раззявил метровой ширины пасть и, издавая душераздирающие вопли, потопал прямо на Кальтера.

Промешкай Рамос еще немного, и он точно не ушел бы от гиганта, чей шаг равнялся пяти человеческим. Также хорошо, что чилиец не стал тыкать в чудовище копьем, отчего оно могло бы прийти в себя раньше. Но пока гадина оклемалась после телепортации и заметила Эйтора, тот успел добежать до барокамерного отсека, где его уже поджидал напарник.

Запрыгнув следом за Кальтером в стальную цистерну, которой, по сути, являлась барокамера, Эйтор тут же захлопнул люк, чей маховик запорного устройства, к счастью, никто не демонтировал. Сверху на барокамере имелся также аварийный выход, который никогда не распечатывали, — на его крышке до сих пор стояла заводская пломба. Чтобы им воспользоваться, сначала требовалось опустить пристегнутую к потолку стремянку. Запасной люк интересовал Кальтера потому, что тварь могла деформировать главный. После чего тот намертво заклинит в проеме, откуда его вряд ли получится выдрать клевцами и копьями. Зато до верхнего люка монстр если и дотянется, то не сможет ухватить его зубами. В отличие от главного, на нем отсутствовала выступающая горловина, а крышка была вделана прямо в корпус.

Барокамера занимала почти весь выделенный для нее отсек, и гигант в нем уже не поместился бы. Зато он мог просто снести мешающие ему переборки, что он и сделал сразу, как только здесь очутился. Стенки отсека не были рассчитаны на такую нагрузку и рассыпались под ударами монстра в считаные секунды. И когда его свирепая рожа замаячила за встроенным в люк иллюминатором, Обрубок и Эйтор стояли по обе стороны от заблокированного выхода. И старались, чтобы их в этот самый иллюминатор не было видно снаружи.

Из этой игры в прятки вполне мог выйти толк. Другие окошки в барокамере отсутствовали, и тварь была способна заглянуть сюда лишь одним глазком… разумеется, если ее глаза-бельма могли видеть. Но это вряд ли, и сейчас она, скорее всего, прислушивалась и принюхивалась, пытаясь сообразить, куда вдруг запропастились бегавшие здесь человечки.

Пасть зверя находилась настолько близко от компаньонов, что при каждом его выдохе на иллюминаторном стекле оседали капельки влаги и ядовитой слизи. Но герметичность двери оказалась хорошей. Если бы гадина определила, где прячутся люди, она тут же пришла бы в беспокойство и попыталась их отсюда выковырять. Однако она тяжело топталась по ту сторону люка, отчего пол под ней и под барокамерой ходил ходуном, и не выказывала никакой агрессии.

В конце концов долетающие сюда сверху звуки войны показались исполину гораздо более любопытными. Проторчав возле барокамеры минут пять, он так и не рискнул вскрыть эту «консервную банку» с сомнительным, по его мнению, содержимым. И, разочарованно всхрапнув несколько раз, пошагал прочь. А поскольку ходить беззвучно такая махина не умела, Куприянов с Рамосом могли отслеживать ее перемещение, даже не выглядывая в иллюминатор, — по одному лишь доносящемуся до них топоту.

Тварь ушла еще недалеко, когда отдышавшийся после погони Эйтор заметил наконец в руке Кальтера пакаль. Это произвело на него впечатление. Глаза чилийца радостно округлились, и он открыл было рот, собираясь что-то сказать. Но Обрубок, не выпуская из руки артефакт, успел приложить палец к губам, дав понять, что еще не время болтать. Устыдившись своей несдержанности, Эйтор смущенно покивал и успокоился, но теперь не сводил глаз с куприяновского трофея. А через минуту опять не выдержал, правда, теперь повел себя осторожнее. Не проронив ни звука, Рамос вопросительно посмотрел на Кальтера и показал ему оттопыренный указательный палец.

Кальтер понял этот немой вопрос и также молча кивнул, да, он действительно нашел всего один артефакт. Рамос нахмурился, но в глазах его все равно было удовлетворение. Один пакаль — это уже кое-что! А где есть один, там могут быть обнаружены и другие.

Эйтор не знал о встрече Обрубка с Мастером Игры. И о том, что Обрубку рекомендовано не тратить напрасно время на розыск других артефактов. Мог ли «серый» обмануть Кальтера? В принципе мог — он уже не раз устраивал ему разного рода подлянки. Но сегодня Кальтер был склонен поверить Мастеру — тот обычно не врал, когда давал игрокам чисто технические советы. Такие, которые были обязаны оживлять ход игры. Разве только здесь промышляли другие искатели, которые нашли остальные пакали раньше Кальтера… Хотя и это вряд ли. Посланную сюда конкурирующую группу зэки вывели из игры еще на четвертом уровне, а другим тут взяться неоткуда…

Эйтор и Обрубок позволили себе расслабиться и присели на сиденья, когда определили, что монстр удалился достаточно далеко. Он был все еще на нижнем уровне, но уверенно продвигался в сторону лестницы. Которая неизвестно, выдержит ли его вес. И эта проблема волновала затворников барокамеры сейчас больше остальных. Сломав лестницу, тварь неминуемо останется здесь, и тогда компаньонам придется выбираться отсюда по лифтовой шахте. А пробраться к ней незаметно под боком у чуткого гиганта будет ой как непросто.

Впрочем, пока им оставалось лишь прятаться в «бочке» и ждать, что будет дальше. Единственный способ, которым они могли повлиять на ситуацию, это убить дракона. Но пойти на это добровольно никто, естественно, желанием не горел.

— Красный пакаль? — спросил громким шепотом Рамос, устало плюхнувшись на сиденье. — Только один?

— Только один — красный. И, боюсь, других не будет — здешнее их месторождение иссякло, — подтвердил Куприянов, усевшись напротив. Затем развернул пакаль картинкой к напарнику и показал ему, словно игральную карту. Рассказывать о «сером» уже не стал — просто не видел в этом необходимости.

— И что теперь, сеньор? — вновь поинтересовался Эйтор. — Я имею в виду, как вы планируете воспользоваться этой штуковиной, и что там с нашим договором?

— Договор по-прежнему в силе, — подтвердил Обрубок. — Получишь артефакт сразу, как только я окажусь за пределами «Рифта».

— Но как вы телепортируетесь отсюда без второго пакаля?

— Выберусь обычным способом. И ты мне в этом поможешь, ведь чем быстрее я окажусь на свободе, тем быстрее награда окажется у тебя… Ну что, по рукам?

— Не знаю, удастся ли мне это, — засомневался Рамос. — Мы даже не знаем, что происходит наверху, и не прикончат ли нас там прямо на выходе.

— То, что там сейчас происходит, тебе в любом случае не понравится, — пожал плечами Кальтер. — Штернхейм устроил бунт, воспользовавшись твоим оружием и гранатами, соображаешь, что почем? Наверняка убил из твоего автомата многих твоих сослуживцев. Даже если ты вернешься к своим, Ковач с тебя три шкуры спустит. А до конца беспорядков и начала расследования он запрет тебя в том же карцере, где этим утром сидел я. Или прикончит под шумок. Да, вероятнее всего, прикончит, ведь ты втайне от ван Хейса делал тут грязную работу и облажался. О чем директор может разнюхать, и чего Ковач точно не допустит. Что с тобой станет, если ты угодишь не к нему, а к зэкам, ты и сам знаешь. Про монстров и говорить нечего. Те вообще ни о чем не будут тебя спрашивать — просто сожрут и не подавятся. Как ни крути, а выход у тебя один — держаться рядом со мной и делать то, что я тебе велю. Я же здесь подыхать не намерен и тебе не позволю. А окажемся на свободе, тогда и решай, куда тебе деваться потом: возвращаться с повинной на «Рифт» или бежать домой… Ты сам-то вообще откуда?

— Из Вальдивии, — угрюмо потупившись, признался Эйтор. — Год назад «Чистая совесть» набирала в Чили рекрутов для работы тюремными охранниками за границей, сулила золотые горы и тому подобное. А я как раз без работы сидел, вот и клюнул на эту завлекалочку.

— Выручить за красный пакаль золотые горы сложно — масть хорошая, но не самая ценная, — рассудил Куприянов. — Хотя некоторый капитал он все-таки стоит. Думаю, на хороший дом или даже маленькую ферму хватит. Никогда не мечтал открыть свой бизнес?

— Ладно, сеньор, ваша взяла — по рукам, — сдался чилиец и протянул напарнику руку.

— Правильный выбор, — похвалил его Обрубок. И, положив пакаль на соседнее сиденье, хотел было ответить Рамосу рукопожатием…

…Хотел, да не успел. В этот момент что-то с бешеной силой ударило в нижнюю часть барокамеры, и та погнулась, словно пустая пивная банка. Причем погнулась отчего-то вниз, а не вверх — так, будто удар был нанесен не снаружи, а прямо изнутри.

Не успевшие пожать друг другу руки Эйтор и Кальтер свалились с сидений в возникшую рядом с ними впадину. И испуганно вытаращились в иллюминатор, полагая, что увидят там вернувшегося дракона… Но как ему удалось так беззвучно подкрасться — вот загадка!

Повторного удара не последовало. Зубастой пасти за стеклом тоже не обнаружилось. Топот монстра по-прежнему доносился с другого края уровня, как было и до удара. Алиби у него железное — «бочку» погнул явно не он. Возможно, это был другой монстр — ползучий. Но тоже исполинский. Какая-нибудь анаконда, что вынырнула из кляксы, бесшумно подползла к барокамере и атаковала ее…

Неплохая теория. Вот только почему удар был нанесен снизу, а не сбоку? И почему обшивка промялась совсем не в ту сторону, куда ей следовало? Да и плеска воды, который выдавал бы ползающую снаружи змею таких габаритов, тоже не слышалось.

— Что стряслось, сеньор? — спросил Эйтор, не сводя глаз с иллюминатора. — Вы видели, кто на нас напал?

А Куприянов в это время таращился на кое-что другое: на откидное сиденье, куда он положил добычу. Обивка сиденья была разорвана, а само оно согнулось пополам и болталось вдоль стены, потому что стопоры, удерживавшие его в горизонтальном положении, были выломаны с мясом. И это выглядело донельзя странным, ведь еще несколько секунд назад оно было в полном порядке.

Какая бы тварь ни атаковала «бочку», так сломать сиденье, не прогрызя корпус, она бы не смогла. Значит, оно было сломано самим Кальтером. Вместе с корпусом, поскольку наверняка обе эти неприятности стряслись по одной и той же причине. Кальтер был последний, кто коснулся этого сиденья. Именно коснулся, а не ударил и не надавил — все, что он сделал, это лишь аккуратно положил туда пакаль…

Ну конечно! Пакаль!

Обрубок встал на четвереньки и посмотрел во впадину, куда упали они с напарником, когда барокамера погнулась. Пакаль как ни в чем не бывало лежал на самом дне углубления. Вот только одно но: не артефакт скатился в него, а оно образовалось вокруг артефакта. Это было заметно с первого взгляда, поскольку здесь находилась точка, откуда исходили все деформационные складки. Те самые, что усеяли корпус и изогнули его. Причем изогнули так, словно эта металлическая пластинка весила не двадцать граммов, а ни много ни мало несколько тонн! И от падения с полуметровой высоты она нанесла барокамере эти повреждения. Заодно сломав сиденье, которое тем более не было рассчитано на такую нагрузку.

Но постойте! Когда Кальтер впервые увидел артефакт, он тоже лежал на полу, на котором в тот момент не было ни единой вмятины! Что изменилось с той поры?

Пакаль был активирован — вот что! Так сказал Мастер Игры. И теперь Кальтер понял, что он имел в виду. Не до конца, а в общих чертах, но этой догадки хватило, чтобы понять второе предупреждение «серого». О соблюдении техники безопасности при обращении с травмоопасными предметами. Предупреждение, вся ценность которого стала ясна Обрубку лишь сейчас — когда даже безобидное, казалось бы, действие едва не привело к трагическим последствиям.

Проклятье, а если бы Кальтер уронил пакаль-«молот» на ногу? Да что там нога — ведь его даже в карман не положишь! Вмиг сдерет с тебя робу и хорошо, если не заденет в падении тело. Потому что если заденет, то запросто порвет Кальтеру мышцы и переломает кости.

— Ничего себе подарочек! — озадаченно пробормотал он. — Да ведь таким самоубиться — раз плюнуть! Или на это и было рассчитано?..

— Это что… все сделал он?! — изумился Рамос, указав на вмятый в барокамерный корпус артефакт.

— Кроме него, больше некому, — согласился Обрубок. Он рассматривал пакаль с не меньшим удивлением и благоговением, опасаясь теперь даже прикоснуться к нему.

— Но… каким образом, сеньор? — продолжал недоумевать Эйтор. — Вы ведь держали его в руках, и он за это время не причинил вам вреда.

— Чертовски верно подмечено, — вновь согласился невольный виновник сего безобразия. — Держал и ничего такого не ощутил. Но едва выпустил его из руки, так сразу и бабахнуло… Хм…

Он потыкал пальцем в артефакт. Потом приподнял его на пару миллиметров от пола и снова выпустил. Барокамера тут же содрогнулась от нового толчка. Правда, на сей раз он был значительно легче, и ничего при этом не деформировалось. И все равно оба искателя были вынуждены ухватиться за стену, дабы не упасть. А также заметили, что от углубления, где лежал артефакт, по корпусу пробежало несколько рваных трещин.

— Невероятно, — подытожил Куприянов короткий, но весьма познавательный эксперимент. — А ну-ка, давай, теперь ты!

— Что — я? — не сообразил Эйтор.

— Попробуй подними железку с пола, — пояснил Кальтер. — Не бойся, не надорвешься.

— А… вы уверены… что это необходимо, сеньор? — засомневался чилиец.

— Жизненно необходимо! — заверил его компаньон. — Не только для меня, но и для тебя. Неужто ты забыл — это ведь твой пакаль!

— Ну, раз вы так говорите…

Склонившись над вмятиной, Эйтор также перво-наперво потыкал в артефакт пальцем. Ничего не произошло, и это немного успокоило Рамоса. Правая рука, которой он собрался приподнять железку, слегка подрагивала, и он для пущей уверенности схватил ее за запястье левой. Дрожь не прекратилась, зато это придало взмокшему от волнения Эйтору уверенности. И он, вцепившись в пакаль, медленно потянул его вверх…

…Так, по крайней мере, казалось в первые секунды. Однако на самом деле артефакт оставался на месте — двигалась лишь рука чилийца. В итоге его вспотевшие пальцы соскользнули с пластинки, а сама она ни на йоту не шевельнулась.

Обескураженный Рамос попробовал поддеть ее уже двумя руками и опять потерпел фиаско. Пробормотав под нос ругательство, он встал поудобнее и предпринял третью попытку, но все тщетно. Так же как дальнейшие потуги сшибить упрямую хреновину пинком и сковырнуть ее шипом клевца. Никакого результата — пакаль как будто прирос к полу, причем намертво.

— Все, сеньор, извините, но я пас! — сдался наконец Эйтор, отложив клевец и капитулирующе подняв ладони. — По-моему, когда вы коснулись этой штуки в последний раз, она сплавилась с корпусом.

Но Кальтера неудача компаньона вовсе не огорчила.

— Я так и знал! — с ухмылкой проронил он. Затем как ни в чем не бывало поднял артефакт и, хорошенько обхватив его всеми пальцами, продемонстрировал чилийцу.

Челюсть Рамоса отвисла от удивления. Лишившись дара речи, он сначала указал пальцем на пол, затем — на пакаль, снова на пол… После чего так и замер в этой глупой позе, силясь постичь смысл показанного ему фокуса.

— Индивидуальная связь! Между мной и пакалем, — процитировал фокусник давешние слова Мастера Игры. — Пакаль — это что-то вроде меча короля Артура, который торчал в камне и не мог быть вытащен оттуда никем, кроме самого Артура… Слышал в детстве такую сказку?

— Нет. Но я смотрел такой мультик, — признался Рамос.

— Пускай будет мультик, — отмахнулся Куприянов. — Неважно, главное, ты знаешь, о чем я веду речь. Только в нашем случае меч… то есть молот… то есть пакаль дается в руки не избранному, а тому, кто до него первым дотронется. И как только он покидает эти руки… — Обрубок смерил взглядом учиненные пакалем разрушения, — …как только он их покидает, то сей же миг обретает огромный вес. Я думаю — тонн пять или даже больше.

— Это очень плохо, сеньор, — испустив горестный вздох, заключил Эйтор. — Не для вас — для меня. Что прикажете мне делать с пакалем, для перевозки которого нужен автокран и грузовик?

— Я бы не стал на твоем месте торопиться с подобными выводами, — возразил Обрубок. — Если верить Центру Изучения Катастроф, все пакали собираются в некие большие комплекты, а значит, их базовые свойства должны быть стандартизированы.

— Это как?

— Так, что костяшки домино могут отличаться лишь количеством точек, но не размерами и весом. И я почти уверен, что за пределами Татакото наш пакаль станет весить ровно столько, сколько он весит сейчас в моей руке. А все это… — Кальтер указал кивком на вмятину в полу. — Все это — происки «серых» в одной отдельно взятой аномальной зоне. Такие же происки, как те твари, что выныривают сюда через разлом. Это, конечно, пока лишь догадка, но готов поспорить, что она верна…

Пол под ногами искателей вновь задрожал. Вот только крепко удерживаемый Куприяновым в руке «молот» был здесь ни при чем. Барокамера завибрировала от могучего топота, который не нервировал компаньонов уже четверть часа. И топот этот вновь усиливался. Из чего следовал безошибочный вывод: гигантская тварь возвращалась к барокамере, видимо, привлеченная произведенным Кальтером шумом.

Обрубок и Эйтор переглянулись. После чего, не сговариваясь, метнулись ко входу и вновь притаились там, где их нельзя было увидеть в иллюминатор. Опасаясь выглядывать наружу, они все-таки не пропустили момент, когда чудовище ткнулось мордой в люк. Свет в иллюминаторе тут же померк, а стекло опять запотело и покрылось каплями слизи. Определить, насколько тварь была разозлена, не представлялось возможным. Из ее глотки вырывались лишь всхрапывания, правда, сейчас они звучали громче и чаще. Хотя, возможно, гигант вовсе не злился, а просто запыхался в непривычной для него земной атмосфере.

Привлекший его шум давно прекратился, а вмятины на барокамере вряд ли могли вызвать у него подозрения. Поэтому искатели надеялись, что чудовище, как было и в прошлый раз, постоит-постоит да потопает восвояси. Если тогда оно не учуяло людей, то не учует и сейчас, ведь они с тех пор не открывали люк…

Как бы не так! Учуяло оно кого-то или нет, неизвестно, но желание откупорить подозрительную емкость у него появилось. Причем желание настолько жгучее, что тварь взялась за дело с усердием грабителя, который украл сейф, увез его в глухое, безлюдное место, но обнаружил, что под рукой есть лишь лом да кувалда. Однако добыча была у него в руках, за ним никто не гнался, и неприятность эта могла его лишь раздразнить. Тварь, судя по всему, испытала похожие чувства. И устроила искателям веселую жизнь, налетев на их убежище похлеще океанского шторма.

Куснув несколько раз корпус барокамеры и поняв ошибочность такого подхода, чудовище сменило тактику. И взялось таранить цель бронированным телом, разбегаясь и врезаясь им то в один бок, то в другой, то в переднюю стенку, где был расположен вход.

С первых же ударов выяснилось, что теперь гигант избрал верный путь. «Бочка» стала покрываться вмятинами, и если так будет продолжаться, в скором времени люк перекосится, его замки выйдут из строя, и он откроется. Конечно, его запорный механизм был рассчитан на большое давление, но только не на такое, а на равномерное, атмосферное. А наскоки многотонного чудовища вовсе не ослабевали — напротив, раз за разом становились все жестче и жестче.

Прятаться от него больше не имело смысла. Да и о каких прятках тут говорить, если теперь искателей волновало лишь то, как бы устоять на ногах и не порасшибать себе головы. А Кальтера — еще и удержать артефакт, выронить который ему очень не хотелось. Тем не менее трястись, будто камушки в маракасах, и надеяться, что монстру это вскоре надоест, тоже было бы ошибкой. Пока барокамера сохраняла герметичность, он мог футболить и мять ее по-всякому, но не более. Но едва люк приоткроется, участь искателей будет решена. Если исполин не выскребет их из «бочки», он расплющит саму «бочку», словно вскрытую консервную банку. И на этом поход Куприянова и Рамоса за пакалями подойдет к концу. Заполучив награду, они не смогли унести ее даже на десяток шагов! Трагикомедия, достойная того, чтобы снять о ней фильм в назидание потомкам…

Кальтер отродясь не испытывал желания увековечить себя в кино. А в образе трагикомического героя и подавно. Но сейчас им руководила не шпионская «скромность», а банальное нежелание умирать, да еще такой отвратительной смертью. Поэтому он взялся спасать свою шкуру, а заодно и шкуру напарника, с не меньшим энтузиазмом, чем тварь крушила барокамеру.

Предпринимать ответные действия искатели могли лишь в промежутках между ударами. Отчего их борьба с врагом шла в настоящем пошаговом режиме: действие — пережидание встряски — снова действие — снова пережидание… Калека Обрубок и без пакаля в руке едва удерживал бы равновесие, а с «молотом» это было еще сложнее. Но он все-таки выкрутился. Отстегнув от потолка стремянку, Кальтер обнимал ее перед очередной атакой и здоровой, и покалеченной рукой, а также цеплялся за нее ногами.

Получалось довольно удачно. Вот только лестница была не конечной его целью, а промежуточной. Этаким плацдармом для выхода Обрубка на верхушку барокамеры. Что в данной ситуации выглядело еще рискованнее, чем выход астронавта в открытый космос.

Эйтор переносил штормовой натиск легче, хватаясь за все подряд, но вскоре и ему пришлось взбираться на стремянку. Он должен был открыть для напарника верхний люк, так как Обрубок не мог сделать это без посторонней помощи. К счастью, крышка не приржавела и открылась без особого труда, согласно наклеенной на ней инструкции по пользованию запасным выходом. Давление в измятой барокамере к этой минуте заметно повысилось. И едва аварийный люк приоткрылся, как из него тут же с шумом вырвался воздух.

Прочность разгерметизированной барокамеры резко снизилась, и последующие удары чудовища стали оставлять на ней более серьезные вмятины. Еще немного, и оно сообразит, что пора прекращать долбежку и можно начать мять «бочку» лапами, тратя на это куда меньше усилий. Поэтому компаньонам надо было поторапливаться, пока их ловушка окончательно не захлопнулась.

Дождавшись, когда тварь проведет очередной таран и отступит для нового, Кальтер дал напарнику отмашку — пора! Подсев под стоящего на стремянке Кальтера, Эйтор уперся ладонями ему в ступни. После чего, будто делающий толчок штангист, резко выпрямил полусогнутые ноги и одновременно с ними — руки. И Обрубок, отцепившись от лестницы, вылетел из люка подобно тому, как ракета вылетает из пусковой шахты.

Рамос был некрупным, но тренированным парнем, вдобавок ему придавало сил нежелание умирать. Поэтому он сумел подбросить Куприянова так, что тот выпрыгнул на «бочку» без помощи рук, которыми все равно не смог бы опереться на край люка. Часть болтов, удерживающих барокамеру на опорах, уже была вырвана, часть погнулась и ослабла, но сама она все еще сохраняла устойчивость. И пока в нее не врезался монстр, Кальтер не боялся с нее упасть. Да, падение было неизбежно, но до того, как это случится, Кальтеру предстояло кое-чем угостить врага.

Отошедшая для нового разбега гадина обернулась, после чего обрадованно всхрапнула, затрясла головой, замотала хвостом и заскребла лапой, разбрызгивая из-под себя воду. Еще бы ей не обрадоваться! Она добилась своего — вытряхнула из неподатливой на зуб скорлупы вкусненького человечка! Человечек этот стоял прямо на скорлупе и никуда не убегал. Да если бы и захотел, это ему не удалось бы. Что может быть глупее — бегать по воде на таких коротеньких, слабеньких ножках от гигантского охотника, который вообще не обращает внимания на то, что попадается ему под ноги. Человечек, похоже, и сам это понимал. Оттого и не дергался, смирившись со своей неизбежной погибелью.

Всхрапнув еще пару раз, тварь поспешила к добыче. А добыча, сжавшись от страха, вытянула перед собой верхнюю конечность, как будто могла таким образом остановить несущегося на нее исполина. Жалкая, глупая мелюзга! Да сожрать ее — значит оказать ей величайшую милость, избавив от мучительного существования в этом жестоком для нее мире.

«Мелюзга» тем временем подступила к самому краю барокамеры. И приготовилась вовсе не к смерти, а к драке не на жизнь, а на смерть. Со стороны подобный героизм выглядел чистейшим безрассудством, но это если не знать о приготовленном Кальтером оружии. С ним его шансы одолеть дракона значительно увеличивались, вот только он сможет нанести всего лишь один-единственный удар. Потому что в случае промаха Обрубку уже не хватит времени на то, чтобы отыскать пакаль в воде и повторить атаку.

«Молотобоец» едва не допустил фатальную ошибку, но вовремя спохватился и отказался от первоначального желания просто метнуть пакаль во врага. Как сказал бы полководец Суворов, выдерни его «серые» из своей эпохи и телепортируй сюда: «Тварей инопланетных бей, а об элементарной земной физике не забывай!» И хорошо, что Куприянов не забыл о ней во всем этом бедламе. Потому что, метнув пакаль, он ничего бы этим не добился, а лишь уронил бы его перед барокамерой, на безопасном расстоянии от приближающегося врага.

Почему так? Да потому что артефакт тяжелел в сотни тысяч раз, едва лишь утрачивал контакт с телом Кальтера. Отлетев от его руки всего на миллиметр, пакаль превратится в неподъемный снаряд, который тут же рухнет к ногам метателя. Кинетическая энергия, которой Обрубок мог наделить обычный пакаль, швырнув его достаточно далеко, в многотонном пакале растворится без остатка. Можно было даже не проверять: помнится, «молот» сломал сиденье и промял пол еще до того, как Кальтер отдернул руку от выпущенного из пальцев пакаля.

Что ж, значит, надо действовать самым рискованным, зато проверенным способом, подпустив чудовище на максимально близкое расстояние. А потом…

О том, что случится потом, задумываться было некогда. Присев и вытянув руку с артефактом, Куприянов сосредоточился, готовясь разжать пальцы в нужный момент, не раньше и не позже. И разжал их аккурат тогда, когда враг врезался в барокамеру точно под ним. Все это время тварь не сводила с него своих выпученных глаз-бельм. А перед столкновением еще и раззявила пасть — не иначе надеялась, что жертва упадет с «бочки» прямо ей в зубы.

Обрубок действительно упал — да и кто бы на его месте не упал, когда в опору под ним ударилась такая громадина. Но он был к этому готов, вовремя присел на корточки и смог контролировать свое падение. Утратив равновесие, Кальтер перекатился на спину и съехал по боку барокамеры вниз. Трение спиной о металл замедлило его скорость, и он успел развернуться так, чтобы приземлиться на ноги. На которых он все же не устоял и, поскользнувшись, плюхнулся в воду. Но в сравнении с тем, что его ожидало, небольшое купание его совсем не огорчило. Тем более что он еще не обсох после предыдущего…

Все это случилось уже после того, как бывший разведчик избавился от пакаля. А пакаль, в свою очередь, избавил его от необходимости кормить собой монстра. Что неизбежно случилось бы, замешкайся Кальтер или промахнись. Хотя промахнуться мимо широченной оскаленной пасти, когда она раскрылась всего в метре от тебя, сложно даже в такой суете и нервотрепке. Все, что сделал «молотобоец», это разжал пальцы в ту секунду, когда тварь врезалась в препятствие. И больше от него ничего не потребовалось.

Каким бы прочным ни был череп гадины, такой удар не обошелся бы без последствий даже для танковой брони. Куприянов как будто уронил на голову врагу железнодорожный рельс длиною около восьмидесяти метров, причем уронил не плашмя, а торцом… Комментарии, как говорится, излишни. И кто вышел победителем из этого столкновения, тоже совершенно очевидно.

Грохот от очередного тарана слился с двумя другими грохотами — одновременным падением на пол артефакта и исполинского мертвого тела. Что стало с последним, Кальтер увидел позднее. Уже после того, как поднялся на ноги и, выждав, когда у твари закончится агония, вышел полюбоваться результатом своей кровавой работы.

Голова чудовища выглядела так, словно ее разорвали надвое тракторами. Картина эта согрела куприяновскую душу лучше глотка хорошей выпивки. Спасти чудовище отныне мог разве что какой-нибудь маг-некромант, умеющий оживлять мертвых драконов. Но поскольку специалистов по черной магии здесь не имелось, а «серые» вроде бы такой ерундой не занимались, то в истории этой твари можно было с полной уверенностью ставить точку.

— Зверюга издохла! Вылезай! — позвал Обрубок напарника, постучав по барокамере. — И не забудь дескан, а то, боюсь, без него в этом месиве из мозгов и костей мы наш пакаль не отыщем.

Открыть основной выход Эйтору уже не удалось. Передняя стенка была измята настолько, что крышку люка перекосило в проеме и заклинило. Пришлось затворнику выбираться наружу тем же путем, каким он вытолкнул Кальтера — через аварийный люк. И когда Рамос наконец присоединился к стоящему у поверженного титана Обрубку, оба компаньона к этому моменту уже мало-мальски успокоились и привели в порядок мысли.

— Что дальше, сеньор? — осведомился Эйтор, протягивая Кальтеру дескан.

— Возвращаемся наверх, — ответил тот. — Здесь нам больше делать нечего. Если только ты не желаешь пробить дыру во внешней обшивке и затопить этот гадючник к чертям собачьим.

— Зачем? — пожал плечами чилиец. — Так нам разлом не закрыть. А гады, что из него лезут, умеют плавать под водой и все равно доберутся до верхних уровней.

— Вот я и говорю: незачем нам тратить время на всякую ерунду, — согласился Куприянов. — К тому же не забывай, что здесь, внизу, сейчас безопаснее всего, а нам в любой момент может понадобиться от кого-нибудь удрать и спрятаться. Так что не будем отрезать себе пути к отступлению, затапливая эти этажи.

— Дерьмово нам придется наверху без оружия, — посетовал Эйтор. — Это здесь, кроме тварей, больше никого нет. А там еще неизвестно, кого надо больше бояться: четвероногих или двуногих. Да и пакалем тоже не много навоюешь против автоматов и гранат.

— Мы не станем ни с кем воевать без крайней на то необходимости, — пообещал Кальтер, хотя и знал, что сдержать это обещание в разворошенном осином гнезде, куда они собирались сунуться, будет нереально. — Но перед тем, как мы уйдем, мне надо сделать одно дело. Очень важное. И я отсюда ни ногой, пока не закончу его!

— Вы все-таки хотите попытаться закупорить разлом?

— Да ну его к чертовой матери, этот разлом! — отмахнулся Куприянов. — Пускай он и дальше выплевывает тварей — чем больше их накинется на зэков и охрану, тем лучше… Нет, я имел в виду кое-что другое. Мне срочно нужна какая-нибудь резинка.

— Резинка? — удивленно переспросил Рамос. — Зачем?

— Эластичный бинт или что-то в этом духе, — уточнил Обрубок. — Просто хочу привязать пакаль к культе. Не постоянно же его в руке носить? А вдруг мы разживемся нормальным оружием, и как прикажешь мне тогда из него стрелять? Да я и от обычного топора сейчас бы не отказался. Не хотелось бы, знаешь ли, пробивать в полу дырки всякий раз, когда на нас будут нападать.

— Действительно, проблема, — озадаченно наморщил лоб Эйтор. — Даже не знаю, чем вам помочь, сеньор. Разве что эластичный бинт есть в аптечке, которую мы в шахте бросили.

— Да, аптечку забывать нельзя. Не знаю, есть ли в ней то, что мне надо, но оставлять здесь лекарства и бинты было бы глупо, — заключил Кальтер. — Ладно, сбегай, принеси ее сюда, а я пока отыщу наш пакаль. Сдается мне, что по закону подлости он утонул в самой гуще этих отбросов…

На шестом уровне, откуда этим утром охотники за пакалями начали свой поход, воняло дымом. И не только пороховым. Наверху что-то горело, и пожар был явно не один. Немудрено, ведь первое, что наверняка учинили дорвавшиеся до беспредела Факельщики, — это подожгли все, что было можно поджечь. И теперь небось не знали, как это погасить. Потому что даже стойким борцам за свободу вряд ли нравилось терпеть невыносимую вонь, которую вдобавок они сами и наделали.

Пахну́вшая из коридора гарь заставила Эйтора скривить лицо и зажать нос. Зато Кальтер, напротив, втянул ноздрями едкий дым и улыбнулся… Запах войны! Кто бы мог подумать, что он обрадуется, когда вновь унюхает эту мерзость и окунется в нее с головой!

Обрубок лишь сейчас понял, как скучал по этой атмосфере. И как пагубно влияла на него унылая тюремная жизнь. Она отупляла бывшего шпиона-оперативника и превращала его в обычного заключенного. Единственное желание которого — дожить до очередной ночи. Затем, чтобы под покровом темноты предаваться воспоминаниям о прошлом и о свободе, которую он уже никогда не увидит.

Экспедиция к черному разлому и схватки с чудовищами взбодрили отвыкшего за год от такой жизни Кальтера. Но это была не та война, где он чувствовал себя как рыба в воде и где у него была цель, за которую действительно стоило бороться. Пакали на роль такой цели подходили слабо. Они могли стать для Обрубка ключами к свободе, а могли и не стать. Зато теперь, когда он точно знал, что за карта у него в руке и кто ему противостоит, Куприянов наконец-то ощутил вкус настоящей борьбы. И был готов отринуть все ограничения, которые накладывал на себя в тюрьме.

Еще вчера он старался не встревать в неприятности, чтобы только дожить до сегодняшнего дня. И вот этот день настал. День, когда Кальтеру надо собрать в свой единственный кулак все силы и бросить их на поиск выхода из этого отвратительного, гибельного места…

На надводных уровнях «Рифта-75» шла та война, в которой Кальтер участвовал большую часть своей жизни. И к которой был наиболее привычен. Главное в такой войне — это разведать диспозицию вражеских сил, держать под контролем ситуацию и не дать противнику застать тебя врасплох.

С последним, правда, могли возникнуть проблемы. Маневрирование в тюремных лабиринтах, где кишели разъяренные зэки и вооруженные охранники, являло собой натуральную головоломку. Она изобиловала смертельными тупиками, и проигрыш в ней мог стать окончательным и бесповоротным. Впрочем, за годы своей военной службы Кальтер редко оказывался в лабиринтах, где его не поджидали разного рода «минотавры». Так что кое-какой опыт подобных игр у него имелся.

— Все в порядке, сеньор? — поинтересовался Эйтор, с опаской глядя на прислонившегося к стене Обрубка. До выхода с шестого уровня на седьмой им предстояло миновать всего один коридорный поворот. Однако хранитель пакаля не спешил и вот уже пять минут стоял, молча прислушиваясь к доносящимся оттуда звукам.

Левый рукав на робе Кальтер закатал выше локтя, а ниже локтя привязал к культе пакаль. Так, чтобы в случае угрозы его можно было легко выхватить правой рукой из-под эластичного бинта. Ну а дальше — исходя из обстоятельств. «Молот» обладал грозной силой, но варианты ее использования были ограничены. Вдобавок требовалось соблюдать максимальную осторожность, чтобы при этом не пострадать самому.

Еще на нижнем уровне Куприянов, выбрав сухой участок, попробовал манипулировать артефактом всеми доступными способами. Например, толкал его металлическим штырем или привязывал к проволоке. Ничего путного из этого не вышло. Пакаль обретал нормальный вес лишь при непосредственном контакте с телом хозяина.

Проверил Обрубок и свою «метательную» теорию. Он попытался швырнуть снаряд над самым полом, дабы свести к минимуму разрушительные последствия эксперимента. Теория блистательно подтвердилась, но сам теоретик остался от этого не в восторге. Пол на уровне был крепче, чем в барокамере. Упав на него с высоты в десяток сантиметров, многотонный малыш сорвал с него облицовку и слегка помял каркас, но насквозь не пробил. Бросив артефакт, Кальтер сей же миг отскочил назад и потому не угодил в зону разгрома. Но если бы и угодил, ничего страшного с ним не случилось бы. Падение с предельно малой высоты на толстую металлическую поверхность не делало «молот» супероружием…

— Держись позади, — наказал Обрубок напарнику и двинулся к выходу. Можно сказать — в неизвестность. Хотя на самом деле он, разумеется, знал, что ожидает его в тех задымленных коридорах, залах и отсеках. Если вкратце: ничего хорошего. Кроме разве что перспективы вырваться на свободу. Но она по-прежнему была для Кальтера журавлем в небе, которого хоть и видно, но проку от которого пока никакого.

Дверь, — та самая, что охранник запер за Обрубком утром, — теперь была вырвана с петлями и куда-то унесена — очевидно, для постройки баррикады. Непонятно, кто ее снес — чудовища или зэки, — но дверные проемы были расширены явно первыми. Знакомый почерк: так продирался через узкие для него проходы бегемот-броненосец. Какой разрушитель здесь поработал — тот же самый или другой, — неизвестно. Но в том, что он примчался сюда не в единственном числе, можно было не сомневаться.

Сразу за дверью находилась прачечная: большое помещение, заставленное стиральными, сушильными и гладильными машинами и заваленное грязными тряпками. По прачечной еще не растекшаяся по коридорам волна монстров прошлась в полную силу. Осталось нетронутым лишь то оборудование, что висело на стенах, да и то не везде. По исцарапанной краске, порванным кабелям и помятым вентиляционным коробам можно было определить, какой величины твари терлись боками об эти стены.

Пол в прачечной после прохождения орды чудовищ был мокрым и склизким. Что, впрочем, пробродивших весь день по воде искателей ничуть не раздражало. Наоборот, здесь им уже ничто не затрудняло передвижение и не промачивало обувь. Не бог весть какая радость, но все равно приятно.

Тут же обнаружились первые останки человеческих тел. Все они были растерзаны на куски и сильно изъедены. Сохранившиеся на них клочки одежды свидетельствовали о том, что здесь нашли свою кончину как минимум один охранник и парочка зэков. Внимательно оглядев пол в поисках оружия, что могло остаться после их гибели, компаньоны, увы, не нашли ни автомата, ни дубинки, ни даже заточки. Кажется, эти люди погибли вовсе не от зубов монстров, которые с тем же успехом могли полакомиться и мертвыми телами. Или их все-таки загрызли монстры, но потом здесь кто-то побывал и собрал все оружие…

Ну да ладно. Главное, сейчас поблизости нет ни души, и компаньоны могут прямо отсюда подняться на уровень выше. Или остаться на этом, только зачем им соваться в соседние хозяйственные помещения: душевую, бойлерную, насосную, водоочистную станцию, станцию для санитарной обработки, мастерскую и прочие, куда прежде охрана водила зэков на работу? Зэки и сегодня наверняка побывали там в поисках оружия и иного полезного добра. А кто-то небось торчит на седьмом уровне и поныне: либо прячется от боевых действий, либо все еще ищет, чем здесь можно поживиться.

Значит, наверх… На восьмом уровне искателям тоже не избежать нежелательных встреч. Но там они хотя бы будут на одну ступеньку ближе к намеченной цели.

Где конкретно был их выход на свободу, Кальтер еще не вычислил. Возможно, он отыщется уровнем выше, возможно, им придется преодолеть еще несколько этажей или выйти на самый верх. Но на седьмом они выход не найдут, это точно. Даже если прорвут «молотом» стену и прыгнут в воду, до Татакото им не доплыть. Не из-за двухкилометрового расстояния между ним и тюрьмой — ради свободы однорукий Кальтер отмахал бы вплавь и больше. Загвоздка в другом. С восточной стороны атолла, где находился «Рифт-75», было очень сильное течение. И оно снесет любого, даже хорошего пловца в открытый океан, не успеет тот проплыть и половину дистанции.

Это не было байкой, которой вертухаи стращали зэков, чтобы отбить у них охоту к бегству. Обрубок сам видел, когда его с прочими зэками выводили на прогулочную площадку, с какой скоростью течение уносило дрейфующие катера охраны в сторону юга (патрульные регулярно проделывали это на виду у узников, дабы те удостоверились, что рассказы о течении — не миф, а правда). Так что даже отыщи искатели в прачечной водонепроницаемые мешки, надуй их воздухом и сооруди из них примитивные плавсредства, те им не помогут. Разве что дадут продержаться на плаву дольше, и они утонут не у берега Татакото, а на полсотни километров южнее.

Обрубок не раз катал по седьмому уровню свою тележку и знал, где находятся ведущие наверх лестницы. Однако добраться без приключений до ближайшей из них не удалось. Не успели Кальтер и Рамос покинуть прачечную, как нарвались на первых нежелательных встречных. И, как назло, не на Диких Гусей, с вожаком которых у Обрубка сложились нормальные отношения, а на Факельщиков. Второе «как назло» состояло в том, что с двумя из трех этих Факельщиков Куприянову доводилось драться, а приятеля третьего он надолго уложил в лазарет.

Бывают же такие распроклятые совпадения! Среди громил Абу Зейдана было полно тех, которые на Обрубка не то что руку не поднимали — даже слова дурного ему не сказали! — а он нарвался именно на Цугундера, Очоа и Нияза. У первого тоже было имя, но его никто не помнил. Все звали этого отморозка, что изо дня в день искал повод сцепиться с охраной, только так и не иначе. Возможно, Кальтер лишь поэтому и дрался не с ним, а с его приятелем, так как сам Цугундер не разменивался на драки с собратьями-зэками. Он берег силы для битв с вертухаями и, надо полагать, был сегодня счастлив как никогда, успев прикончить не одного «угнетателя».

Обрубок узнал этих троих уже после того, как спрятался с Рамосом за сушильным шкафом — большой железной коробкой, которая, даже лежа на боку, могла укрыть за собой с полдюжины человек. Факельщики объявились внезапно — Кальтер не расслышал их шагов, зато вовремя заметил, когда зэки нарисовались на пороге прачечной. После чего ухватил Эйтора за плечо и вместе с ним плюхнулся на пол.

Эйтор не спорил и не задавал лишних вопросов. Они с напарником еще загодя условились: все приказы старшего — как словесные, так и бессловесные — Рамос выполняет быстро и молчком. Так же быстро и молчком компаньоны отползли на четвереньках до перевернутого шкафа. И лишь там Кальтер объяснил Эйтору, что случилось, показав ему три пальца. Они обозначали количество замеченных противников-людей. Если бы перед этим Обрубок сложил пальцы буквой V и поднес их ко рту, изобразив змеиный язык, тогда он известил бы Рамоса о замеченных монстрах. Но сейчас это однозначно были не они. Разве только за время своего пребывания наверху монстры отбросили хвосты, выучились ходить на задних лапах и нарядились в оранжевые тюремные робы. В играх с «серыми» такое в принципе не исключалось. Но Кальтер все же рассчитывал, что сегодня до подобного абсурда дело не дойдет.

Не дошло. Эти твари оказались хорошо знакомыми Обрубку Факельщиками, в чем он убедился, выглянув краем глаза из-за шкафа. Сами они не успели обнаружить чье-то присутствие — Кальтер и Эйтор спрятались еще до того, как враги осмотрелись в разгромленном и задымленном зале.

Однако долго это спокойствие не продлится. Игра в прятки не поможет избежать встречи с «огнепоклонниками». Лучше всего компаньонам было бы доползти до лестницы, ведущей на нижний уровень, и скрыться там, откуда они пришли. Да только вот незадача — отсюда до лестницы было уже далековато. Рискни они пробраться туда даже на четвереньках, Цугундер, Очоа или Нияз неминуемо их заметят. И теперь им оставалось надеяться на то, что Факельщики не сунутся в эту часть прачечной, где нечего было искать, кроме грязных, мокрых тряпок.

— Ну и какую берем на сей раз? — раздраженно поинтересовался Нияз у приятелей, пнув подвернувшуюся ему под ноги стиральную машину.

— Ту, что полегче, разумеется, — ответил Цугундер. — Лучше смотаться сюда дважды за легкими «стиралками», чем кантовать одну тяжелую. Зачем вообще глупые вопросы задаешь? В первый раз, что ли, сюда пришел?

— Нет здесь больше легких! — проворчал Очоа. — Мы их все уже перетащили! Одни тяжелые только и остались — сам глянь, убедись! А ведь я говорил — давайте сначала большие «стиралки» таскать, а потом маленькие, как все нормальные люди сделали бы! А вы: «Да ну их на хрен, эти тяжелые, нам и легких хватит, еще и останутся!» И что теперь? Баррикада не достроена, у меня спину ломит так, что не разогнуться, а самую тяжелую работу мы, выходит, даже не начинали? Ну спасибо вам огромное, долбаные помощнички! Будь я проклят, если еще раз с вами на такую работу вызовусь!

— Хватит ныть! — огрызнулся на него Цугундер. — Работа от твоего нытья сама делаться не будет! Легкие, тяжелые… Теперь так поступим: раз железные гробы, что здесь остались, все одинаковые, давай сначала приподнимем их все, выберем те, что полегче, а уже затем будем дальше надрывать пупки…

Из разговора Факельщиков стало понятно, что они громоздили неподалеку заслон. Делалось это, надо полагать, с целью остановить прущих снизу чудовищ. Возводить баррикады с иной целью на этих уровнях было бессмысленно. Практически все зэки на «Рифте-75» имели военный опыт. И все они, а не только Дикие Гуси, должны были в первую очередь начать прорываться наверх. Затем, чтобы не дать охране заблокировать себя в тупике, коими изобиловали хозяйственные этажи. Наверху у Штернхейма, Абу Зейдана и Рошона имелось гораздо больше пространства для тактических маневров. Там вертухаи были не в состоянии перекрыть все открытые террасы и переходы между ними. И это не считая обычных коридоров и лестниц, которых на административных уровнях также хватало.

Еще находясь на батискафной станции, Кальтер по шуму определил, что основные бои шли именно наверху. И сейчас он в этом окончательно убедился. По седьмому-восьмому этажу тоже болтались мелкие группы зэков, но подавляющее их большинство тянулось к солнцу и свежему воздуху. Где они и бесчинствовали сейчас вместе со своими вожаками, которые назначили на рутинный труд, вроде строительства баррикад, таких вот неудачников, как эта троица.

Кальтер и Эйтор прятались за шкафом, который Факельщики не сдвинули бы с места и втроем, не говоря о том, чтобы куда-то его утащить. Вряд ли они станут даже проверять, сколько он весит — его габариты говорили сами за себя. Вдобавок он лежал у самой стены и не мешал Очоа, Ниязу и Цугундеру работать. Так что если компаньоны будут вести себя тише воды ниже травы, враги могут на них и не наткнуться.

Факельщики взялись за дело с откровенной неохотой, продолжая вяло переругиваться между собой. Обрубок не видел, какое они принесли с собой оружие, но не сомневался, что оно у них есть. Пусть даже это были куски арматуры и вертухайские дубинки, с ними эта гоп-компания тоже представляла собой смертельную угрозу. Однако пока все складывалось достаточно неплохо. Вымотавшиеся к этому часу строители баррикады искали нужные им «стиралки» и не подозревали, что в прачечной кроме них есть кто-то еще. А раз не подозревали, то и осматривать ее повторно не считали нужным — и без того забот хватало.

В итоге они наверняка нашли бы то, что искали, и ушли, позволив компаньонам смыться отсюда незамеченными, если бы в дело не вмешался случай. Отнюдь не счастливый, разумеется. Да и назвать его случаем было нельзя, поскольку все произошло закономерно и предсказуемо. Просто случилось это не раньше и не позже, отчего планы Кальтера и Факельщиков пошли коту под хвост почти одновременно…

Цугундер, Очоа и Нияз отбирали стиральные машины, не церемонясь с поврежденной техникой. Они подтаскивали ее ближе к выходу, перекатывая с боку на бок, словно металлолом… каким, впрочем, она теперь и являлась. От этой грубой работы в прачечной стоял грохот, и все же Кальтер расслышал за ним другой, гораздо более зловещий шум. И не только зловещий, но и знакомый: клокотанье, которое издавали вторгающиеся на «Рифт-75» твари.

Рамос услыхал приближение нового монстра почти одновременно с Куприяновым. Чего нельзя сказать о Факельщиках. Им довелось пережить нашествие волны тварей, которых выманил сюда шум битвы. Но после этого снизу не появилась ни одна гадина, поскольку всех новоприбывших прикончили охотники за пакалями. В итоге бдительность Цугундера и его приятелей явно притупилась, а иначе они тоже держали бы ушки на макушке и вмиг учуяли тревожные звуки.

— Это плохо, сеньор! — прошептал Рамос, указав на дверь, откуда грозила вырваться очередная страхолюдина. — Это очень плохо!

Боялся он совершенно обоснованно и нисколько не преувеличивал угрозу. Сушильный шкаф лежал так, что закрывал компаньонов от врагов-людей, но не от твари, что должна была появиться у них с тыла. Сменить эту позицию не представлялось возможным. Останься компаньоны на месте или переползи куда-то, кто-нибудь из врагов их заметит. После чего сразу же заметят и остальные, а расправиться со всеми ими у Кальтера не выйдет.

Беспокоиться о готовой и так вот-вот сорваться конспирации было незачем. Выглянув из-за укрытия, Обрубок не обнаружил у Факельщиков огнестрельного оружия и слегка воспрянул духом. Если не мешкать, а сделать все быстро и четко, у компаньонов появится шанс выскочить из ловушки до того, как та захлопнется.

— Беги за мной, как только я стартую, — наказал он Рамосу, проверяя, не выпадет ли ненароком из-под бинта пакаль. Будет много шума, если такое произойдет, и это как минимум. — Постарайся не отстать — рванем так быстро, как только сможем… Готов?

Эйтор, прикусив от напряжения губу, несколько раз судорожно кивнул. Он, конечно, знал, что наверху их с Обрубком ждут крутые испытания. Вот только разве это знание избавляет от нервотрепки, которую испытываешь перед ними?

— Ну тогда… вперед! — дал отмашку Куприянов. И, выскочив из-за шкафа, заорал во всю глотку: — Тревога! Тревога! Монстр! Монстр! Спасайся, кто может!

Цугундер от неожиданности аж подпрыгнул. Нияз, наоборот, присел и, попятившись, плюхнулся задницей на стиральную машину. Которую в это время приподнимал от пола Очоа, проверяя, много ли она весит. Весила она немало, а вместе с упавшим на нее Ниязом вмиг потяжелела еще килограммов на восемьдесят. Что ударило Очоа аккурат по больному месту. Выронив груз, он с криком схватился за больную поясницу и упал на четвереньки. Однако, несмотря на боль, он тоже расслышал вопли Кальтера. И когда они с чилийцем, перепрыгивая через разбросанный повсюду хлам, рванули в сторону Факельщиков, те уже наперебой орали им в ответ.

О чем они орали, Куприянов не прислушивался. В любом случае, он не собирался ни подчиняться их угрозам, ни вступать с ними в драку. Ширина прачечной позволяла обогнуть врагов и добежать до выхода прежде, чем те на них накинутся. Но даже если бы накинулись, их схватка продлилась бы совсем недолго. Ровно до тех пор, как сюда ворвется бледная гадина.

Обрубок мог бы вогнать Факельщиков в оторопь криками о чудовищах, даже если бы тревога оказалась ложной. Правда, затем ему и Рамосу пришлось бы удирать от погони, но это была бы уже другая задача с другими условиями. Тем не менее сейчас Кальтер не соврал. И монстр его не подвел, объявившись здесь до того, как враги бросились ему наперерез. Что, разумеется, напугало их гораздо сильнее. Настолько, что даже Очоа моментально забыл о боли в спине и вскочил на ноги так проворно, словно до этого лишь прикидывался страдальцем.

Троица была отнюдь не безалаберной, как могло показаться вначале. Оружие у нее имелось и все время находилось под рукой. Три заточенных обрезка арматуры лежали на полке ближайшего стеллажа, что не был повален монстрами. Когда Факельщики похватали штыри, Кальтер и Рамос уже добежали до выхода, явственно дав понять, что они никому не угрожают. В отличие от ползучей гадины. Яростно клокоча, она спешила прямиком к Очоа, Ниязу и Цугундеру. А те находились теперь между нею и компаньонами, на что, собственно, Обрубок изначально и рассчитывал.

Прежде чем выскочить из прачечной, он бросил мимолетный взгляд назад. Чудовище оказалось крупным, хотя это было понятно уже по топоту, с каким оно взбиралось на лестницу. У него отсутствовали роговые наросты, но убить его метровыми обрезками арматуры представлялось Куприянову нелегкой задачей. Тем более что Факельщиков было всего трое, а противник мог их не только затоптать и загрызть, но и отравить.

И поделом им! Стравливать между собой своих врагов — что может быть приятнее для человека, у которого нет за спиной готовой прийти ему на выручку армии союзников? Да что там союзники — у него и оружия-то нормального нет! А тем, что есть, куда легче самоубиться, чем убить кого бы то ни было.

— Туда! — Обрубок указал на лестницу, находившуюся в конце коридора и ведущую на восьмой уровень. Что ждало там компаньонов, пока неведомо, но оставаться на хозяйственном этаже тоже было нежелательно.

Однако добежав до лестницы, Кальтер внезапно остановился и вновь оглянулся на дверь прачечной. Что-то здесь не так! Оттуда должны были раздаваться вопли боли и ужаса, но вместо них слышалась лишь брань. Громкая, но не паническая, а, если можно так выразиться, деловитая. Такое ощущение, что Факельщики не сражались с монстром, а разбивали на части одну из стиральных машин, делая это в жуткой спешке и оттого нервничая:

— Ах ты, сука! Н-на! Лови еще! А вот тебе! Получай, тварюга! Лупи ее в бочину! А вот так не хочешь?! Что, съела? Держи, не жалко! Х-ха! Дерьмо ползучее! На тебе! На! На! На!..

И — никаких предсмертных воплей, которые стали бы для ушей Куприянова самой желанной музыкой. Вот ведь досада! А он надеялся, что чудовище полакомится этими парнями, отравит их или на худой конец просто обратит в паническое бегство. Но они — вы только гляньте! — не растерялись и дали гадине отпор. Что ни говори, а Кальтер их сильно недооценил.

Видимо, Очоа, Нияз и Цугундер тоже успели повоевать с аномальной фауной и набрались на этом поприще кое-какого опыта. Набросившись на тварь с одними штырями, они расправились с нею еще ловчее, чем убившая первого гада команда Штернхейма. Ну что ж, честь им и хвала! Вопрос лишь в том, что они станут делать потом: вернутся к своим «стиралкам» или пустятся вдогонку за нахальной парочкой, промчавшейся мимо них накануне боя?

Кальтер на их месте это дело просто так не оставил бы. По крайней мере, хотя бы выскочил в коридор, чтобы выяснить, куда рванули эти два наглеца после того, как удрали из прачечной.

— В чем дело, сеньор? — забеспокоился чилиец, обогнавший Кальтера и уже взбежавший на лестничную площадку.

— Давай-давай, шевелись! — прикрикнул на него Обрубок, последовав за ним. — Ходячие твари только что прикончили ползучую! И чую, сейчас им захочется прикончить еще кого-нибудь!

Двигаясь по коридору, в котором очутились беглецы, когда поднялись на восьмой уровень, можно было достичь лазарета или библиотеки — в зависимости от того, куда повернуть на ближайшей развилке. Но первое, что предстало взорам Обрубка и Эйтора, была та самая баррикада, которую возводили Факельщики. Место для нее они выбрали самое оптимальное — сразу перед лестницей. Для кривоногих и неуклюжих на суше тварей ползание по ступенькам давалось с трудом. Пытаться устоять на них и одновременно ломать заслон большинство этих существ попросту не сумело бы. Да и бегемот-броненосец с драконом вряд ли обретут на лестнице надежную опору и сумеют взять разгон для полноценного тарана. А если Факельщики вдобавок утыкают баррикаду арматурой, штурмующим ее тварям придется вдвойне несладко.

До того как ей предстояло стать неприступной, строителям оставалось заделать последнюю брешь между нею и коридорной стеной. Для чего потребовалось бы еще как минимум полдюжины стиральных машин. А пока Кальтер и Эйтор могли беспрепятственно протиснуться через этот просвет и отправиться дальше. Только ушли бы они потом недалеко, ибо за ними уже неслась во весь опор троица Факельщиков.

Компаньоны поднялись по лестнице до того, как их преследователи выбежали из прачечной. Но Очоа, Нияз и Цугундер сумели-таки разглядеть на мокром и грязном полу отпечатки их кедов поверх множества своих, которые они оставили, таская стройматериалы. А разглядев, тут же бросились в погоню. Что, в общем-то, было предсказуемо, учитывая их враждебные отношения с одноруким калекой.

Первым желанием Обрубка тоже было задать стрекача. Но как далеко он убежит в промокшей обуви и такой же насквозь сырой одежде. И, главное, куда? Играть в догонялки на уровне, где строили укрепления Факельщики, означало почти наверняка столкнуться с другой их группой. Возможно, это случится уже за ближайшим углом. И что потом? Даже три головореза с арматурой являлись для компаньонов серьезными врагами. А если те загонят их в тупик вшестером? Или вдесятером?

А вот нынешняя диспозиция для боя с превосходящими силами противника Обрубку нравилась. И если он ею не воспользуется, другая такая возможность ему вряд ли представится.

Эйтор уже хотел протиснуться в баррикадную брешь, но Кальтер придержал его за плечо. И, указав на проходящую под самым потолком железную трубу, приказал:

— Прыгай и хватайся за эту штуку! Живо!

— Это еще за… зачем? — Чилийцу было велено не обсуждать приказы, но это распоряжение показалось ему чересчур странным и подозрительным. Троица орущих Факельщиков уже подбежала к лестнице, а босс заставлял Рамоса повиснуть под потолком на какой-то железяке. Уж не вздумал ли Обрубок сделать из него мишень или боксерскую грушу, чтобы отвлечь этим врагов? В то время как сам он успеет сбежать, пока те будут выколачивать из Эйтора дух.

— Прыгай и хватайся, мать твою, если жизнь дорога! — проорал Кальтер, вынимая из-под наручной повязки пакаль. Заметив это, напарник сразу забыл о своих подозрениях, так как теперь планы Обрубка стали для него очевидны. После чего сделал короткий разбег, оттолкнулся одной ногой и сиганул прямо на стену, под самый потолок, и повис на трубе. Где он отнюдь не чувствовал себя в безопасности. Скорее, он чувствовал себя полным идиотом, поскольку мог представить, что вот-вот подумают о нем Факельщики.

Кальтер с артефактом в руке повиснуть на трубе уже не мог. Поэтому ему пришлось всунуть культю по самое плечо в окошечко на двери стенной ниши, где хранились ведра, швабры и щетки; такие отсеки имелись во многих тюремных коридорах. Страховка была так себе, но все же лучше, чем никакая. А оказаться вообще без страховки в тот момент, когда пол уйдет у него из-под ног, Куприянову не хотелось.

Новая встреча компаньонов с Цугундером и его компанией обернулась для последних очередным сюрпризом. Добежав до второго лестничного пролета, Факельщики малость оторопели, когда увидели поджидающих их беглецов. И ладно бы те встречали их с оружием на изготовку — такой поступок они еще бы поняли. Понять же весь этот цирк Факельщикам не удалось. Вместо того чтобы наброситься на жертв, они остановились на полдороге и озадаченно переглянулись.

Далее, по всем признакам, в адрес компаньонов должна была прозвучать какая-то шутка. Цугундер указал на них пальцем и открыл было рот, чтобы выкрикнуть нечто оскорбительное, но Обрубок его опередил.

— Ничего личного, ребята! — прокричал он Факельщикам. — Без обид, ладно? Это просто война — кто выжил, тот и прав!

И, вытянув вперед руку с пакалем, уронил тот к подножию баррикады с высоты своего роста…

Опыт работы с «молотом» был у Кальтера невелик. Но кое-какое представление о возможностях нового оружия он к этому часу получил. Бросив пакаль на лестницу, Обрубок рисковал обрушить ее и потом потратить много времени и сил на извлечение его из-под завалов. Пришлось бросать его на площадку, куда та лестница выходила и где была выстроена баррикада.

Коридорный пол тоже не внушал разрушителю доверия, поскольку мог обвалиться — вот почему Кальтер загнал напарника на трубы, а сам уцепился за дверь. Но как бы то ни было, пол опирался непосредственно на несущий каркас «Рифта-75». А лестница являла собой лишь пристройку к этому каркасу, не предназначенную для столь экстремальных нагрузок. Но как разделаться с Факельщиками, не повредив ее? Или повредив, но так, чтобы она не обрушилась целиком и осталась пригодной для спуска?

Куприянов знал ответ на этот вопрос. По крайней мере, в теории. Поэтому и уронил артефакт рядом с баррикадой. Сооруженная на самом краю, она была достаточно устойчива, но лишь до тех пор, пока пол оставался ровным. Когда же по нему шарахнул «молот», он промялся и дал сильный крен в сторону лестницы. Туда, куда и было нужно Кальтеру. После чего возвышающаяся до потолка башня из стиральных машин тоже накренилась и, рассыпавшись на части, обрушилась на головы не ожидавших этого Факельщиков.

Пусть Цугундер со товарищи и отбирали для нее самые легкие «стиралки», каждая из них весила как минимум центнер. Их же упало на лестницу не меньше трех десятков, причем не по одной, а все сразу. У Факельщиков был шанс спастись, перемахнув через перила и спрыгнув на первый пролет, что не угодил под обвал. Но, к их великому сожалению, от удара «молота» содрогнулся не только пол, но и лестница. Да так, что все трое попадали с ног. А встать им было уже не суждено. Стальная лавина из стиральных машин накрыла их еще до того, как зэки заорали от страха. После чего, размазав их по ступенькам, с грохотом рассыпалась по пролету и докатилась до лестничной площадки.

Этот удар, нанесенный по площади, а не в одно место, лестница выдержала. Правда, затряслась с такой силой, что усеявшие ее «стиралки» еще пару минут продолжали подпрыгивать и дребезжать. А вместе с ней заходила ходуном вся тюрьма… так, по крайней мере, показалось соскочившим на пол компаньонам.

Не дожидаясь, когда тряска прекратится, они перевернули несколько машин и нашли придавленный ими артефакт. На котором, как впрочем и ожидалось, не было ни единой царапины. Чего нельзя сказать про пол, аж до середины коридора представляющий собой удручающее зрелище: вздыбленный и покореженный настил, погнутые железные балки, вырванные заклепки, лопнувшие сварные швы…

Впрочем, компаньонам было некогда стоять здесь и ужасаться. На шум могли сбежаться другие зэки, пусть даже удивить их сейчас грохотом вряд ли было возможно. Но кого бы ни принес сюда черт, включая Диких Гусей или одиночек, Кальтер не хотел выдавать свою причастность к содеянному. И как вообще прикажете объясняться перед ними, ведь одним враньем тут уже при всем желании не отделаешься.

Вернув пакаль под повязку, Обрубок махнул напарнику рукой, велев следовать за ним дальше… но тут ему постучали. Самым обыкновенным образом — в дверь. И постучали не кому-то еще, а именно ему, потому что стучавший называл его по имени и просил у него помощи…

— Кальтер, помоги мне! Эй, я здесь, за этой долбаной дверью! Да быстрей же, черт тебя дери, а не то я задохнусь!..

Стук и крики доносились из ниши, за дверь которой Куприянов только что цеплялся своей культей. Дубасили по двери изнутри и, судя по грохоту, ногами, а голос кричавшего был Обрубку знаком.

Подойдя к нише, он отпер засов и, открыв ее, убедился, что ему не послышалось — в ней и правда находился не кто иной, как Харви Багнер. Он же Скарабей и он же — тот самый скользкий ублюдок, который втравил Кальтера во все эти приключения.

Тот факт, что Скарабей был связан по рукам и ногам и заперт в тесном закутке, давал понять, что он очутился здесь не по своей воле. Злодеев, которые заточили его в сей импровизированный карцер, Кальтер, судя по всему, только что размазал по лестничным ступеням. Факельщики работали здесь не первый час, а Харви явно был пойман недавно, потому что от долгого пребывания в скрюченной позе со связанными за спиной руками он действительно мог бы задохнуться. У него даже не получалось нормально постучать в дверь. Он колотил по ней не ногами, как подумал Куприянов, а головой, поскольку узость ниши не позволяла ему этого.

Тем не менее Багнеру крупно повезло: его в итоге услышали и освободили. Причем не враги, а, можно сказать, друзья. Получив возможность снова дышать полной грудью, он минуты три просто сидел, привалившись к стене, и растирал затекшие конечности. А на попытки Кальтера задать ему вопрос лишь поднимал вверх ладонь — просил спасителя дать ему небольшой тайм-аут.

Спасителю, который опасался, что сюда набегут другие Факельщики, это промедление не нравилось. Хотя чем дольше он не слышал воплей приближающихся зэков, тем больше успокаивался. Если бы где-то поблизости и впрямь ошивались собратья погибших Факельщиков, они давно были бы здесь. Или на худой конец отправили бы гонца, чтобы узнать, что к чему.

Часики тикали, но ни гонца, ни тех, кто мог бы его послать, в коридоре так и не объявилось. Добрый знак. Но все же он не гарантировал, что подобное не произойдет. И ладно, если сюда заявится всего один «огнепоклонник», а то ведь Абу Зейдан запросто может отправить на стройку новую бригаду — сменить уставшую троицу.

— Вот это все… — заговорил наконец Скарабей, указав на разбитый пол, на котором он сидел. — Вот это все… Это ваших рук дело или ребята Цугундера сами что-то напортачили?

— Это мы напортачили, но наши руки тут совершенно ни при чем, — ответил Кальтер. И, поняв, что к Харви вернулся дар речи, задал вопрос, который тот мешал задать ему ранее: — Каким ветром тебя вообще обратно принесло? Разве Отто и Монгол не увели тебя наверх, чтобы ты устроил им экскурсию по административным уровням?

— Ну, было дело, — пожал плечами Харви. — Было, а потом закончилось. Не век же мне, брат, прикрывать этих чокнутых наемников? Погуляли, постреляли, пора и честь знать. Довел я их, куда нужно, а уж там им стало не до меня и не до экскурсий. Как пошли резвиться всей своей бандой, так я от них под шумок и слинял. Что я среди них забыл? Эти звери, когда в раж вошли, сами пришибли бы меня ненароком и даже этого не заметили — все равно что сигаретный бычок раздавили бы.

— Зато Факельщики, гляжу, тебя сильно уважили, — хмыкнул Куприянов. — Даже персональный офис тебе выделили, жаль только без секретарши.

— Факельщики! — Багнер раздраженно потряс кулаками. — Эти уроды, мать их!.. Я ведь им ничего не сделал, даже слова дурного не сказал! Дайте, говорю, пройти вниз, вам-то какая разница, куда я иду? Нет, говорят, не пройдешь, пока не скажешь, зачем тебе туда приспичило! Да вот, говорю, спрятаться хочу подальше от этой резни. Что тут такого? Черта с два — не поверили! Брешешь, сука, орут, сейчас пытать тебя будем, сразу сознаешься, что там у тебя внизу за секретные дела с ползучими гадами! И пытали были, кабы Цугундер не вспомнил, что им надо срочно баррикаду достраивать. Вот они и отложили мой допрос на потом. А меня скрутили и в чулане заперли. Где-то час назад это случилось. Или больше — я там за временем не следил. Но едва я, брат, увидел в окошечке твою обрубленную руку, так сразу обрадовался и понял: еще не все потеряно! А когда вы их баррикаду развалили, так я и вовсе чуть не осрамился от радости.

— Прогадал ты, Скарабей! Лучше бы сидел под защитой Диких Гусей и не рыпался. У Штернхейма сегодня гораздо больше шансов, чем у нас, на свободу вырваться, — заметил с укоризной Обрубок. — Вот зачем, спрашивается, ты сюда тащился, если мы все равно наверх возвращаемся?

— Да уж не дурак, понял, что возвращаетесь, — огорченно вздохнул Харви. — Нет, стало быть, там пакалей, да, брат? Все впустую? Выходит, зря Отто стольких людей внизу угробил.

— Да нет, одну железку мы все-таки нашли. — Кальтер оттянул эластичный бинт на культе и показал Багнеру краешек артефакта. После чего рассказал вкратце, что за дьявольское коварство в нем заключено. И как уже дважды он сослужил компаньонам хорошую службу.

— Одно плохо, — закончил Обрубок свой рассказ, — для быстрого побега отсюда этого, увы, недостаточно. «Молот» только кажется всесильным, а на деле им даже решетку не всякую выломаешь. Следить за ним надо постоянно, чтобы он тебя самого не прикончил. Не вовремя расслабишь пальцы или чуть-чуть ошибешься в расчетах — и ты либо труп, либо безногий инвалид, что в данном случае одно и то же… Эх, зря ты нам у наемников пару стволов не прихватил — от них сейчас было бы куда больше толку.

— Кстати! — оживился Скарабей. — А где сумка, с которой я сюда пришел?

— Ты меня спрашиваешь? — удивился Куприянов. — Откуда мне знать? Хотя смотря что ты сюда нес. Если украденный из лазарета спирт, то, боюсь, нет больше ни его, ни твоей сумки, раз они к Факельщикам угодили.

— То, что лежало в моей сумке, им даром не нужно, — ответил Харви. — А вот ты мне за такой подарок по гроб жизни был бы благодарен.

— Да неужели? — вновь удивился Обрубок. — И за что же? Ты случайно наткнулся на подписанный и завизированный приказ о моей амнистии?

— Ха! — всплеснул руками Багнер. — И на что бы сгодилась тебе сейчас та бумажка, кроме как задницу ею подтереть? Нет, брат, я принес тебе нечто гораздо более ценное… Ну, если, конечно, в той хреновине батарейки не сели.

— Тут есть грязный мешок с каким-то барахлом, — сообщил Эйтор, сунув нос в чулан. — Это твоя сумка?

— Она самая, — закивал Скарабей, тоже заглянув в нишу и узнав, о чем толкует чилиец. — Давай ее сюда, парень! Ума не приложу, где Цугундер ее так замызгать успел. Пол он ею, что ли, мыл?

В багнеровском багаже побрякивало что-то металлическое, но не слишком тяжелое. Взяв у Рамоса мешок, который был уже развязан и проверен Факельщиками, Харви перевернул его и, подмигнув компаньонам, вытряхнул его содержимое на пол…

Кальтеру стоило немалых усилий сдержать эмоции, которые нахлынули на него при виде упавшей к его ногам вещи. Протез! Тот самый, с которым его зашвырнуло на «Рифт-75» и который он не видел целый год. Металлический протез левого предплечья со множеством полезных примочек — настоящий «швейцарский нож», только на три порядка круче. Эта многофункциональная модель была разработана специально для спортсменов-скалолазов, кому не повезло лишиться руки, но кто упорно не желал забрасывать после этого любимый вид спорта. Прямо как сам Куприянов. Разве что горные вершины он покорял крайне редко — куда чаще он пользовался своей железной рукой далеко не в спортивных целях.

— Где ты его нашел? — полюбопытствовал он у Скарабея, который с самодовольным видом пытался разглядеть на лице Обрубка удивление или радость, но так их и не обнаружил.

— Валялся на складе лазарета, который захватили Синие Одеяла после того, как Штернхейм устроил бардак, — ответил Харви. — Но их, естественно, протезы не интересовали. А вот я сразу припомнил, где видел эту «царапалку» в последний раз. И прихватил ее с собой, хотя и сомневался, что она еще фурычит и может быть тебе полезна. Разве только в качестве «пиратского крюка».

Кальтер взял протез и открыл крышечку имеющегося на нем пульта управления. Кто-то не слишком аккуратный оставил на сенсорной панели грязные отпечатки пальцев. Чего сам Куприянов никогда не допускал, следя за протезом столь же тщательно, как за оружием, с которым ему доводилось воевать. Впрочем, тот, кто трогал пульт, делал это из чистого любопытства и не пытался копаться во внутренностях этой кибернетической штуковины. Она была высокотехнологична, но не настолько невероятна, чтобы вызвать ажиотаж у местных врачей. По крайней мере, на первый взгляд. Да и вряд ли они сумели ее активировать и увидеть встроенные в нее прибамбасы. Типа компактной альпинистской лебедки или миниатюрной катапульты, выстреливающей якорь-кошку с тросом.

Чтобы «оживить» протез, его надо было надеть на культю, к которой он был подогнан. Причем подогнан не только по размеру, но и по многим другим показателям, включая совместимость с ДНК своего владельца. Если бы тюремные врачи имели хоть малейшее представление, насколько в действительности сложен этот механизм и из какого времени сюда прибыл, они давно отправили бы его в какой-нибудь научно-исследовательский центр или продали на черном рынке. А Кальтера, соответственно, замучили бы допросами, где он разжился таким оборудованием. Но внешний вид протеза ничем не выдавал его принадлежность другой временно́й эпохе. А маскировочное клеймо «Made in Japan» снимало вопросы по поводу того, где он изготовлен.

Насчет аккумуляторов беспокоиться не стоило. Их заряда хватало на несколько лет, и за год бездействия с ними явно ничего не случилось. Так же как с прочими деталями и механизмами. Сняв пакаль с культи и аккуратно уложив его на пол — настил под ним прогнулся, но выдержал, — Обрубок усадил протез на место. Этого было достаточно, чтобы его активировать, и он прикрепился к руке как влитой. На сенсорном пульте высветилось привычное меню, железные пальцы и кисть задвигались, а левая рука наконец-то обрела позабытое за год, ни с чем не сравнимое ощущение полноценности.

Сделанный из легких высокопрочных сплавов, протез весил даже меньше, чем настоящее предплечье, и потому не отягощал культю. В то же время усилия, которое развивали искусственные пальцы и кисть, хватало на то, чтобы согнуть монету или расплющить пулю. Денег и патронов ни у кого из присутствующих не оказалось. Поэтому Кальтер испытал протез иначе: выдрал из корпуса стиральной машины кусок металла и смял его в комок, словно фольгу. Оставшись довольным результатом, обратился к Скарабею, который вместе с Эйтором не сводил глаз с его манипуляций:

— Кажется, я сказал, что ты напрасно сюда вернулся? Беру свои слова назад. По крайней мере, мне от твоего возвращения хуже не стало, а как раз наоборот. И за эту услугу я дам тебе в награду очень полезный совет: сомневаюсь, что ты сделал правильный выбор, поставив на меня, а не на Штернхейма. Все-таки у него на руках намного больше козырей, чем у нас.

— При всем уважении, Обрубок, — ответил Багнер, — но я всегда лучше тебя разбирался в здешней обстановке. А сегодня, когда ты пропустил все самое интересное, а я наслаждался этим шоу из первого ряда, тебе, как аналитику, и вовсе грош цена.

— Поглядим, — пожал плечами Куприянов. — Но раз Дикие Гуси дорвались до арсенала, не думаю, что мои прогнозы сильно разойдутся с действительностью. Штернхейм — умный сукин сын, и я не сомневаюсь, что он все сделал правильно. Но есть одна преграда, которую Отто не сможет одолеть с наскока, даже если бы в него вселился дух самого Александра Македонского или Наполеона. Ключ-карта Аньелло не открыла ему доступ в Поднебесье. А при малейших беспорядках все входы туда оперативно блокируются, и оно превращается в неприступную крепость. Которую, судя по шуму, и пытаются взять сейчас штурмом Дикие Гуси…

Поднебесьем называли ту часть тюрьмы, где располагались жилые помещения администрации и охраны. Небольшой городок, где отдыхали между сменами охранники и простые служащие. В Поднебесье имелись магазинчики, бар, кинотеатр, Интернет-кафе, сауна с бассейном и прочие радости жизни, скрашивающие досуг местным вахтовикам. Само собой, что для охраны этой зоны были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Ведь если при бунте в обычной тюрьме гражданский персонал всегда мог убежать за ее пределы, здесь ему такая возможность могла и не представиться. Особенно если зэки успеют захватить причал и вертолетную площадку. Поэтому Поднебесье и было превращено в цитадель. Которую бунтари при всем старании не сумели бы сокрушить ни хитростью, ни лобовой атакой.

— Если бы Отто взял в плен Ковача или ван Хейса, ты бы мне об этом уже все уши прожужжал, — продолжал Кальтер знакомить Скарабея со своими умозаключениями. — Но раз ты об этом помалкиваешь, значит, оба начальника успели скрыться в Поднебесье. А раз мы не слышали шум взлетающего вертолета, значит, Штернхейм взял под свой контроль вертолетную площадку. Но не вертолет. Готов поспорить, что он до сих пор стоит в ангаре, куда Диким Гусям также перекрыт доступ.

— И спорить не буду — все было почти так, как ты сказал, брат, — закивал Харви. — Там у них сейчас натуральная патовая ситуация. Если ван Хейс откроет ангар, в него сразу ворвутся зэки. Откуда им не составит труда попасть в цитадель, потому что ангар — это фактически ее часть. Само собой, вертолет и горючка тоже станут их трофеями. Но пока ангарные ворота закрыты — а ворота там, сам знаешь, какие — прямое попадание из пушки выдержат… Так вот, пока они закрыты, мы только и можем, что ссать на них кипятком со злости, потому что снаружи их ничем не взломать.

— Чтобы блокировать Поднебесье со всех направлений, у Диких Гусей маловато людей, — прикинул Куприянов. — Полагаю, не ошибусь, если скажу, что они заключили перемирие с Синими Одеялами. А поскольку Рошон тоже не дурак, ради такого святого дела он забудет на время старые обиды. И объединится с наемниками, отчего в итоге выиграют и те, и другие.

— И снова твоя правда, брат, — подтвердил Скарабей. — Захваченного оружия хватило на обе их банды. Возможно, даже Факельщикам что-нибудь перепало, пока вертухаи отбивались на два фронта: от зэков, и от тварей, которые снизу целой стаей нахлынули.

— Раз ты без проблем смог добраться сюда с самого верха, значит, надо понимать, большая часть тварей уже перебита? — поинтересовался Обрубок.

— Точно не скажу. Но выкосили их изрядно как вертухаи, так и наши, когда до автоматов добрались. Хотя они тоже загрызли и перекусали немало народу с той и с другой стороны. И мозги у них пусть крохотные, но есть, хотя по виду не скажешь. Поначалу твари перли напролом, но едва их кровь потекла рекою, дурости в них сразу поубавилось. Сейчас их остатки разбежались по темным углам, поэтому нет гарантии, что мы не наткнемся на них, так что надо вести себя повнимательней.

— Ну ладно, а что с Факельщиками?

— Ну ты даешь, брат! Раз ты такой умный, что сам почти все за меня рассказал, значит, и на этот вопрос ответишь! Давай, продолжай, а если ошибешься, я тебя поправлю.

— Хватит паясничать, Скарабей, — сказал не расположенный к играм Кальтер. — Лучше ответь по-хорошему сам, не заставляй меня просить дважды. А то хоть я перед тобой и в долгу, но если мое терпение лопнет, ты можешь и по шее схлопотать. Той самой рукой, которую мне вернул.

— Хм, так это… Я просто… Вроде как… — Харви с опаской покосился на куприяновский протез, пытаясь понять, шутит калека или нет. — Факельщики, значит, говоришь… Да если бы их не допустили к резне, они бы все дружно с горя повесились… В смысле, самосожглись бы. Поэтому никто им не мешал ни вертухаев, ни тварей убивать — чем бы дитя ни тешилось, так сказать. Вот только когда выжившие вертухаи заперлись в цитадели, и Гуси с Одеялами обложили их со всех сторон, Абу Зейдан вроде как не у дел остался. А когда его придурки от безделья маются, ни к чему хорошему это не приводит. Поэтому Штернхейм с Рошоном нашли им новую работу. Закупорьте, сказали, все выходы на подводные этажи, чтобы твари нам больше не досаждали. А также стаскайте в кучу весь горючий хлам и разведите большой костер на западной боковой террасе…

— Там, куда выходят вентиляционные каналы Поднебесья! — с ходу догадался Кальтер. — Умно придумано! Осажденные будут вынуждены их перекрыть, чтобы не задохнуться гарью. Или усыпляющим газом, который Отто также наверняка захватил в арсенале и был бы не прочь пустить его в цитадель. А без вентиляции в ней на такой жаре вскоре станет очень дерьмово.

— В самую точку, брат! И, сдается мне, весь этот дымок… — Харви пошмыгал носом, сделав вид, будто принюхивается. — …Весь этот дымок тянет к нам как раз оттуда. Большинство Факельщиков, включая самого Абу Зейдана, собрались на той террасе. Короче, делают все то же самое, что делали всегда, когда дорывались до спичек: жгут матрасы и орут всякую ахинею про «пламя свободы» и «костер революции». Еще бы им не орать, когда никто не бьет их за это палками и не бросает в карцер. Вот они и раздули свой костер до самого неба, так что его теперь, наверное, видно даже с Таити.

— Как давно ушел катер на Пукаруа или Хао? Я имею в виду, что раз на Татакото нет связи, то…

— Я понимаю, о чем ты. О катерах мне ничего не известно, но наверняка один из них уже доплыл до какого-нибудь соседнего атолла или скоро доплывет. Ну а дальше-то что? Вызовет патруль по рации подмогу, да только когда она прибудет? И прибудет ли вообще? В мире целые города гибнут, под землю и под воду проваливаются, а здесь всего-навсего тюремный бунт! Тоже мне причина для беспокойства — сотня трупов и полсотни заложников! Тем более что это случилось в самой заднице мира, откуда зэкам все равно никуда не сбежать. Короче говоря, наведение порядка на Татакото начнется очень и очень не скоро.

— Будем ориентироваться на стандартный сценарий и предположим, что подмога все-таки явится, — заключил Куприянов. — Поэтому не в наших интересах мешкать и отсиживаться в кустах. Для начала выберемся наверх, осмотримся и, если повезет, раздобудем оружие. А уже потом решим, как именно нам отсюда слинять.

— И на что конкретно ты нацелился? — осведомился Багнер. — На катер или на вертолет?

— Зависит от того, до чего нам будет проще дотянуться, — уклонился от ответа Обрубок, не желающий знакомить союзников со своими планами, пока те были на стадии набросков. — А также от того, как далеко вы оба готовы зайти, чтобы выбраться из этой клоаки. Проблема в том, что каждый из вас может в любой момент сдрейфить и пойти на попятную. Вот он… — Кальтер указал на Рамоса. — Он еще таит надежду, что все утрясется, что он сможет оправдаться перед Ковачем и отделается минимальным дисциплинарным наказанием. А тебе и того проще: прикинешься жертвой трагических обстоятельств и свалишь всю вину за случившееся на меня и на Отто. Нас с ним или прикончит спецназ при штурме «Рифта», или отправят в карцер на веки вечные. А ты будешь и дальше руководить трудовыми бригадами у ван Хейса или у другого директора, который придет ему на смену.

— Может быть и так, — не стал отпираться Багнер. — Я ведь не Факельщик. Если передо мной встанет выбор — героически погибнуть или продолжать жить в тюрьме, — я без раздумий выберу второе. Но в данный момент я воюю на твоей стороне, поскольку ни Штернхейм, ни Рошон не возьмут меня с собой на вертолет или катер, если им повезет до них добраться. Поэтому я рискнул поставить в этом забеге на темную лошадку с пакалем — на тебя. И готов защищать свои инвестиции, помогая тебе по мере своих сил и возможностей. Так что ты уж постарайся доскакать до финиша и не подвернуть ногу на полдороге. А то я, знаешь ли, слабоват для того, чтобы самому таскать пакали весом по пять тонн…

За четырнадцать часов, которые Кальтер провел на подводных уровнях, на «Рифте-75» успел отгреметь хаос и снова воцарился пусть не порядок, но относительное равновесие сил. Ниже Поднебесья — вернее, между ним и никому не нужными подводными уровнями — бунтари разграбили все, что могли разграбить. А также разгромили все, что хотели разгромить. И теперь по коридорам, усеянным трупами людей и монстров, бродили неприкаянные зэки-одиночки, ищущие, чем себя развлечь, пока Дикие Гуси и Синие Одеяла осаждали цитадель.

Осада — так это называлось на языке войны. В действительности вся их тактика свелась к сидению у взрывоустойчивых ворот цитадели и попыток чем-нибудь их разрушить. А поскольку на подрывных работах было занято не так уж много народу, прочие наемники и легионеры тоже заскучали и отправились слоняться без дела. Одни лишь Факельщики жгли свой костер и целенаправленно рыскали по тюрьме в поисках горючего сырья для него.

Даже самые рьяные дебоширы выпустили к этому часу пар, и стычек между зэками почти не возникало. Все найденные в лазарете лекарственные препараты, что позволяли словить кайф, были по большей части выпиты и съедены. И для кого-то наверняка это стало последней вечеринкой в жизни. При столь безудержном и бесконтрольном употреблении «химии» передозировка ею — самое обычное дело.

Впрочем, многие ее любители успешно достигли своей цели. То здесь, то там слышались нечленораздельные вопли, которые вряд ли стал бы издавать человек, опьяненный одной лишь свободой. Также он не стал бы раздеваться догола и бегать по коридорам в чем мать родила. Именно такие играющие в догонялки обдолбанные придурки попались однажды навстречу компаньонам. Кальтер вскинул было свою железную руку, собираясь прибить обоих, если те вздумают на них напасть. Но придурки их даже в упор не заметили, а промчались мимо с вытаращенными глазами и восторженным гиканьем.

Все найденные по дороге использованные шприцы, пустые пузырьки и разорванные упаковки из-под лекарств Кальтер тщательно собирал и раскладывал по карманам. Напарники смотрели на него в недоумении, но вопросов пока не задавали. Багнер узнал о том, что Обрубок — человек с большими странностями, еще год назад, когда они с Ковачем нашли его в бесчувственном состоянии у черной кляксы, одетого в космический скафандр. Рамос убедился в странности Куприянова лишь сегодня, но уже понял, что он не делает ничего впустую, даже когда начинает откровенно чудить. И раз Кальтер занялся собиранием мусора, то уж точно не потому, что с ним случился приступ такой мании, а с явным практическим умыслом.

Частично это стало понятно, когда компаньоны наткнулись на груду изрешеченных пулями мертвых тварей. Это было одно из мест, где охранники сдерживали их ожесточенный натиск, и среди трупов обнаружилось также несколько человеческих. Эйтор и Харви решили было обойти дохлых монстров стороной, как до этого обходили всех попадавшихся им на пути мертвецов, и двуногих, и четвероногих. Однако Кальтер неожиданно для всех решил тут задержаться. И взялся ходить вокруг смердящей кучи, что-то или кого-то в ней пристально высматривая. А когда высмотрел — это оказалась тварь, а не человек, — то вонзил клевец ей между ребер и взялся оттаскивать ее в сторону.

Гадина весила не меньше полутора центнеров, но благодаря ее склизкой шкуре и залитому кровью полу Обрубок справился с этой работой в одиночку. Хотя напарники и сами не горели желанием прикасаться к такой мерзости и даже не дернулись, чтобы ему помочь.

Заинтересовавшая Куприянова туша принадлежала плевуну. Это можно было определить по большому количеству слюны, что до сих пор сочилась из пасти монстра, хотя, по всем признакам, он издох несколько часов назад. Зачем он понадобился Обрубку, выяснилось, когда тот достал собранные в коридорах шприцы — их оказалось четыре штуки — и, соблюдая предельную осторожность, наполнил их ядом. После чего упаковал их в коробочку, которую не доверил никому, и положил ее себе в нагрудный карман.

Последней подобранной находкой Кальтера была валявшаяся в коридоре распечатанная банка с белой краской. Само собой, ее оставили здесь не маляры, а все те же искатели кайфа. Которым не досталось лекарственной «химии», вот они и решили использовать бытовую, занявшись банальной токсикоманией. Краски в банке оставалось всего на донышке — надышавшиеся химическими парами зэки в итоге уронили банку на пол и разлили почти все ее содержимое. Но Обрубок, заглянув в нее, удовлетворительно кивнул. И, обернув банку подобранным тут же обрывком чьей-то робы, вручил сверток Рамосу.

— Смотри, не потеряй и не пролей остатки, — наказал ему при этом Куприянов. — Там, куда мы идем, подобного добра наверняка нет, а оно нам обязательно понадобится.

Сомнительно, чтобы кто-то сумел опознать переодетого в тюремную робу Эйтора. Прежде он нес вахту на внешней линии обороны, где зэки видели его издалека и в другой одежде. У них мог возникнуть к Рамосу другой вопрос: почему никто не может вспомнить, кто он вообще такой. Хотя в нынешней суете это тоже было маловероятно. За минувший год перед глазами Кальтера прошло столько лиц, но даже он со своей тренированной памятью не запомнил их все. Да и сама по себе мысль, что охранник может переодеться в заключенного и навязаться в компанию к другим зэкам, вряд ли придет кому-то в голову. Скорее, такие любопытствующие зададут вопрос, почему у Обрубка вдруг отросла вторая рука, да еще и железная. Но пока никто из встреченных им зэков этим не интересовался. Что Куприянова вполне устраивало, поскольку ему не хотелось отвлекаться на пустые разговоры.

Там, где прежде на культе был привязан «молот», теперь крепился протез. Поэтому Кальтер полностью оторвал себе левый рукав и с помощью Эйтора закрепил артефакт уже на плече. Так, чтобы его по-прежнему можно было легко извлечь из-под эластичного бинта, и при этом он не бросался никому в глаза. Сама повязка подозрений не вызывала. Многие зэки после отгремевшего сражения ходили по тюрьме перебинтованные и в разорванной одежде. Разве что странная железная рука отросла лишь у одного Кальтера, но кому какое дело, где инвалид раздобыл себе протез.

Обычно Кальтер не любил делиться сырыми, толком непродуманными планами даже с ближайшими соратниками. Но держать Эйтора и Харви в неведении тоже было неправильно. Поэтому Обрубок вкратце обрисовал им, что будет дальше.

— Электричество. — Обрубок указал на горящие повсюду лампы и фонари. Троица ренегатов как раз выбралась на верхнюю площадку, куда еще вчера зэков выводили на прогулку. И где теперь в ограждении зияли огромные бреши, поскольку многие пролеты в нем были выломаны и сброшены в океан. — Штернхейм поступил мудро, что захватил тюремную подстанцию, прежде чем вертухаи вывели ее из строя. Однако, насколько я в курсе, в цитадель питание подается отдельно.

Он указал на Поднебесье — пятиэтажную надстройку величиной с какой-нибудь провинциальный железнодорожный вокзал. Она была возведена на северной части «Рифта-75» и венчала его, словно сбитая набекрень угловатая шапка. Вертолетный ангар располагался на нижнем уровне этого сооружения, а его ворота выходили прямиком на площадку. Которая, после того как с нее выпроваживали зэков, и использовалась для взлетов и посадок вертолетов.

— Так и есть, — подтвердил Рамос. — С береговой электростанции до Поднебесья проложена по дну отдельная линия. Поэтому обесточить цитадель из тюрьмы нельзя. Так же, как тюрьму из цитадели. Разве что ван Хейс может сделать это, связавшись с дежурным по станции по проводной связи. Однако, сами видите, директор почему-то до сих пор не отдал ему такой приказ.

— Ясное дело, почему. — Багнер, похоже, знал разгадку этой странности. — У Штернхейма есть заложники-вертухаи. Человек десять, кажется. Которых он пообещал прикончить сразу же, если ван Хейс отрубит нам свет.

— А почему Дикие Гуси не пригрозят убить заложников, если директор не откроет им ворота Поднебесья и не сдастся вместе с Ковачем и остальными выжившими? — спросил Эйтор.

— А сам-то как считаешь, дурень? — хмыкнул Скарабей. — В следующий раз сначала мозгами пошевели, прежде чем глупые вопросы задавать. Если Поднебесье сдастся, тогда у Отто станет уже не десять заложников, а в четыре раза больше. И как минимум трем из них они моментально пустят кровь. Чисто ради удовольствия, не выдвигая никому никаких требований.

— Ты говоришь о Коваче? — догадался Рамос.

— О нем, разумеется, о ком же еще!.. И о парочке его самых мерзопакостных подручных, которых даже я с удовольствием лично прирезал бы… Однако Кальтер завел речь об электричестве. Наверное, решил провернуть с его помощью какую-то уловку…

Они неторопливо двигались вдоль полуразрушенного забора по южному краю площадки, стараясь не привлекать к себе внимания. На этом открытом пространстве размером с два футбольных поля кроме троицы заговорщиков присутствовало еще много народу. В основном — вооруженные Синие Одеяла, нагромоздившие баррикад неподалеку от ангарных ворот. Однако, беспокоясь за судьбу заложников, защитники Поднебесья не вели по осаждающим огонь, что, в общем-то, и так не требовалось. Проникнуть в цитадель они все равно не могли, и не факт, что проникнут в дальнейшем. Поэтому ее обитатели предпочитали не накалять обстановку и просто дожидались спецназа, который их освободит. Вот почему у легионеров не было нужды отсиживаться за укрытиями, и они разгуливали по площадке в полный рост, не боясь получить пулю.

Здесь также хватало простых зэков-одиночек, которым не полагалось стрелковое оружие, но которые, осмелев, выбрались на свежий воздух из задымленных коридоров. Толпа зевак служила для Кальтера дополнительной маскировкой. Она позволяла ему прятаться за спинами собратьев от Синих Одеял, среди которых, несомненно, были те, кто хотел бы поквитаться с Обрубком за гибель Мачори. Это неблагоприятное обстоятельство могло в любой момент разрушить все планы Кальтера. В лучшем случае. В худшем, он мог отправиться на корм рыбам прямо отсюда, причем не целиком, а по кускам. Но что поделаешь — побег из взбунтовавшейся тюрьмы был сродни разминированию неразорвавшейся бомбы. И тут, и там нельзя было достичь цели, не подвергая себя риску быть разорванным на ошметки при малейшей допущенной оплошности.

— Я заговорил об электричестве, потому что оно поможет нам устранить на нашем пути кое-какие помехи, — пояснил Кальтер. — Вернее, не электричество, а его отсутствие… Что вы наблюдаете здесь сейчас?

— Полный хаос и беззаконие, — проворчал Эйтор.

— Не полный, — поправил его Харви. — Да и никакой это не хаос, если разобраться. Наоборот, банды в кои-то веки забыли о распрях и действуют более-менее согласованно, выкуривая из Поднебесья общего врага, который столько лет пил зэкам кровь.

— Так и есть — согласованно, — подтвердил Обрубок. — Похвальная стратегия, что ни говори. Вот только нам эта их согласованность все равно что кость в горле. Пока они едины, они непобедимы, а мы — по уши в дерьме… Знаете, в чем главная проблема «Рифта»? Здесь слишком много банд. И я предлагаю сократить их количество как минимум на одну, пока у нас есть такая возможность. А заодно расколоть их единство, если повезет.

— Вы хотите устроить здесь новые террор и хаос? — насторожился чилиец. — Но как это нам поможет?

— Поправка, Эйтор: не хаос, а целенаправленную дезорганизацию, — уточнил Куприянов.

— А в чем разница, сеньор?

— Разница в том, — ответил вместо Кальтера Скарабей, — что если мы направим агрессию некой группы людей в нужное русло, она может снести мешающую нам преграду даже без нашего участия. Правда, есть одна проблема: как сделать, чтобы нас самих не прикончила та энергия, которую мы при этом высвободим.

— В действительности проблем там намного больше, — признался Кальтер. — Поэтому нам придется соблюдать в работе точность и аккуратность. По крайней мере, вначале, пока мы не уничтожим электрораспределительный узел.

— Вы это серьезно? — Оторопевший Эйтор остановился и, кажется, чуть не выронил банку с краской, которую нес.

— Серьезнее не бывает, — пожал плечами Обрубок. — Какие тут могут быть шутки?

— Но… — Рамос взволнованно сглотнул. — Но что мы от этого выиграем? После уничтожения подстанции Штернхейм решит, что это устроил ван Хейс, сразу же казнит всех заложников, и что дальше?

— При таком развитии событий мы и впрямь зайдем в тупик, — рассудил Куприянов. — А значит, нужно постараться, чтобы Отто так не подумал. Но в данный момент меня больше интересует, что подумает не он, а Рошон. Это ведь его ребята охраняют главный рубильник, так?

Он кивком указал на подстанцию, до которой оставалось уже рукой подать.

— Они самые, — подтвердил Харви. — И у них, между прочим, в руках не арматура, а автоматы… Ты все еще уверен, брат, что мы на правильном пути?

— Разумеется, — невозмутимо ответил Кальтер. — Наоборот, очень кстати, что у них есть огнестрельное оружие. С ним наша история получится более убедительной и драматичной.

— Я бы на твоем месте беспокоился сейчас не о драматичности, а о наших шкурах, в которых вот-вот может появиться много вредоносных дырок, — засомневался Скарабей. — Я не брюзжу — я лишь напоминаю тебе, что не все в нашей банде могут справиться голыми руками с легионером. А тем более с вооруженным легионером! Их же там двое или трое, так что незаметно мы к ним при всем желании не подберемся.

— Не подберемся незаметно — значит, подойдем в открытую, — пожал плечами Обрубок. — А по силам тебе справиться с легионером или нет, зависит от того, умеешь ли ты ставить уколы.

— О нет! Только не говори, что мне придется взять в руки шприц с той дрянью, которую ты накачал из пасти дохлой гадины! — запротестовал Багнер.

— Боишься, что она заражена СПИДом? — усмехнулся Куприянов.

— Боюсь, что легионер отберет у меня шприц и всадит его мне же в задницу еще до того, как я вякну хоть слово в свое оправдание, — признался Харви. — К тому же это негигиенично — брать в руки использованные шприцы, наполненные ко всему прочему ядовитыми экскрементами… в смысле, испражнениями… ну или как там называется подобная мерзость?

— Я могу взять шприц, сеньор, и воткнуть его, в кого прикажете, — вызвался Эйтор. — Никаких проблем — мне уже приходилось заниматься этим на курсах первой медицинской помощи. Хотя, конечно, там нас учили делать лечебные инъекции, а не смертельные.

— Огромное спасибо тебе, парень, — картинно раскланялся перед ним Скарабей. — Ты меня просто спас! Даже не знаю, чем тебя за это отблагодарить. Если хочешь, давай мне свою банку — понесу ее вместо тебя, пока ты будешь играть в доктора Смерть…

Подстанция, откуда поступающее с берега электричество распределялось по тюрьме, находилась в юго-восточной части верхнего открытого уровня. Попасть на нее с прогулочной площадки раньше было невозможно. Но после того как зэки понаделали в заборе брешей, доступ туда перестал быть проблемой. Забор вокруг самой подстанции оставался, однако, невредимым — видимо, из-за предупреждающих надписей «Осторожно: высокое напряжение!». С другой стороны, ломать его отсутствовала всякая необходимость. Тюремное ограждение было разрушено по двум уважительным причинам: дабы оно не препятствовало зэкам пересекать уровень напрямик, а также — в знак протеста. Опьяненным свободой зэкам больше не хотелось глядеть на океан через трехслойную стальную сетку и переплетения колючей проволоки. И они, пригнав со склада погрузчик, снесли им те пролеты забора, какие только смогли. А какие снести не удалось, на те попросту махнули рукой, потому что в дырявом виде забор уже никому не мешал.

Ограда расположенной на самом краю уровня — можно сказать, на отшибе, — подстанции ни у кого не стояла поперек дороги и обзор не загораживала. Единственный понесенный ею ущерб — ворота, что были вырваны тем же погрузчиком. И когда они исчезли, зэки тут же взяли этот стратегический узел под контроль, выставив там вооруженную охрану.

Пока уцелевшие вертухаи и работники администрации не сбежали в Поднебесье, за подстанцией, очевидно, приглядывало больше зэков. Но после того как бунтующие одержали победу, торчать возле трансформаторов целому отряду головорезов уже не имело смысла. Так подумал полковник Рошон, оставивший здесь всего троих автоматчиков. Их хватило бы, чтобы предотвратить возможную диверсию. И в то же время их было в три раза больше, чем хотелось бы Кальтеру.

Будь здесь не трое, а хотя бы четверо часовых, он уже поостерегся бы вступать с ними в драку и задумался бы над другим сценарием атаки. Но противников насчитывалось ровно столько, что риск выглядел оправданным. При должной расторопности Обрубок провернет все аккуратно и без лишнего шума. А тот шум, которого при такой работе не избежать, потонет в неутихающем гвалте, что доносился сюда с прогулочной площадки.

Кальтер, Харви и Эйтор прошли по валяющимся на земле вырванным воротам и решительно вступили на подстанцию. Поскольку за всей территорией можно было уследить из любой ее точки, Синие Одеяла не наматывали круги вдоль ограды, а сидели и резались в карты. Столик, вокруг которого они собрались, был сварганен из снятой с петель двери будки — главного здешнего сооружения — и инструментального ящика, на который та дверь была положена. Однако думать, будто легионеры ведут себя легкомысленно, было бы ошибкой. Каждый из них смотрел не только на свои карты, но и на сектор периметра, лицом к которому он сидел. Автоматы также лежали у Одеял под рукой. И были моментально схвачены ими, едва лишь на объекте появились посторонние.

Скарабей шагал впереди компаньонов и изображал старшего, что не вызывало у него ни капли радости. Но с ним во главе их группка выглядела более естественной, нежели бы ее возглавил Кальтер. Как бригадир зэков-работяг, Багнер всегда разводил их по тюрьме на те или иные трудовые участки. Это никого не удивляло раньше и, надо полагать, не удивит теперь, ведь после бунта работы у простых зэков не стало меньше. Скорее, наоборот. Одна только уборка трупов грозила занять у них несколько дней. Не говоря о прочей грязной, но необходимой работе, до которой гордые члены банд никогда не опустятся.

— А ну стоять! — рявкнул один из стражей трансформаторов, нацеливая автомат на приближающуюся троицу. Двое других легионеров последовали его примеру: бросили карты и выскочили из-за стола уже с автоматами в руках. — Стоять, кому говорят!

Напустившие на себя невинный вид злоумышленники подчинились приказу. Как было и в случае с Факельщиками из прачечной, Кальтер сразу узнал и этих врагов: датчанин Есперсен, японец Мацуда и чернокожий алжирец Ферхат. Дружил ли кто-то из них с погибшим Мачори, Обрубок не помнил, но такое не исключалось. По крайней мере, Есперсен был у Синих Одеял кем-то вроде сержанта и командира отделения. Очевидно, тут он тоже был старшим, хотя приказ остановиться отдал визитерам не он, а Ферхат, который заметил их первым.

— Скарабей? — Вот теперь с ними заговорил сам Есперсен. — Какого хрена тебя сюда принесло, да еще с этим отребьем?

— На седьмом уровне погас свет, — соврал Харви, указав пальцем себе под ноги. — По всей видимости, вышибло пробки. Вот меня и послали проверить, так это или нет. Только я не электрик, поэтому и нашел себе парочку специалистов, которые разбираются во всех этих рубильниках и трансформаторах.

— Ерунду он порет, — усомнился Мацуда. Ни он, ни его товарищи не опускали оружие, продолжая держать «монтеров» на прицеле. — Я сам когда-то на электрика учился. Если бы внизу что-то вырубило, у нас бы на пульте контрольная лампочка сразу замигала.

— Так ты иди и взгляни. Может, она там давно мигает, а ты здесь в покер режешься, — заметил Багнер, кивнув в сторону будки. — Раз ты здесь спец по электронике, почему я должен бежать сюда аж с седьмого уровня, чтобы делать за тебя твою работу?

— Ты, стукач директорский, еще поучи меня, что мне делать, а что — нет! — взъярился Мацуда. Похоже, в карты ему сегодня не фартило, если он так быстро вышел из себя. — Вконец, что ли, страх потерял? Думаешь, раз теперь у нас свобода, тебе позволено открывать рот без разрешения? Если ты еще не врубился в ситуацию, я объясню: свобода — это для нас, а не для вас. Для вас закон остался прежний: сиди и не рыпайся! А рыпнулся — получи по зубам!

— Хватит, Мацуда! Остынь! — одернул его датчанин. — Иди-ка лучше и впрямь проверь эти долбаные пробки. Сам видишь, какая дрянь сюда с нижних уровней ползет. Не хватало еще, чтобы она в темноте по уровню расползлась, и вычищай ее заново оттуда, патроны на нее трать. А ты, Скарабей…

Есперсен внезапно осекся и наклонил голову влево, присматриваясь к «электрику», что стоял за Харви. То есть к Обрубку. Который на всякий случай загородился спиной напарника, но полностью спрятаться за ним Кальтер, естественно, не мог. И потому, как бы ни старался он оттянуть этот неприятный момент, Синие Одеяла в конце концов его опознали.

— Обрубок! — воскликнул Есперсен. — Проклятый сукин ты сын, вот так встреча! С каких пор ты стал у нас электриком? И что там с твоей рукой?

— Да вот, повезло отыскать в лазарете мой протез, — ответил Куприянов, выступая вперед и демонстрируя легионерам свою… или, вернее, багнеровскую находку. — И насчет электрика ты все правильно расслышал. Не в обиду будет сказано Мацуде… — Он посмотрел вслед зашедшему в будку легионеру. — Не в обиду ему будет сказано, но в этом вопросе я разбираюсь гораздо лучше, чем он.

— С чего ты вдруг так решил, ублюдок? — хохотнул Ферхат.

— С того, что он — обычный электромонтер. А я, когда проходил диверсионную подготовку, получил специальность инженера-электрика, — пояснил Кальтер. — И если бы Мацуда знал столько же, сколько я, он не играл бы сейчас в карты, а давно вырубил бы электричество в Поднебесье.

— И каким образом? В цитадели своя, отдельная подстанция. Об этом на «Рифте» каждая собака знает, а не только, мать твою, электрики вроде тебя, — напомнил датчанин. Судя по тону, с которым он начал этот разговор, ему хотелось потолковать с Обрубком по душам насчет гибели Мачори. Однако предвидевший это Кальтер поступил хитро: сразу переключил внимание собеседника на более интересную и актуальную тему, заставив Есперсена отложить выяснение отношений на потом.

— Ты прав, — согласился Кальтер. — Всем известно, что ток поступает в Поднебесье по отдельной силовой линии. Но это еще не значит, что наша подстанция и «поднебесная» ничем не связаны. Это же единая энергетическая система, в которой взаимосвязаны абсолютно все ее компоненты! Надо только знать, как перераспределить нагрузку в сети и разбалансировать ее работу. После чего любой ее фрагмент можно вывести из строя на расстоянии. Или даже уничтожить всю сеть целиком, но этот вариант, разумеется, нам уже не подходит.

— И ты мог бы это сделать прямо отсюда?

— В теории — запросто, — и глазом не моргнув, подтвердил Куприянов. — Но сказать это наверняка я смогу лишь когда взгляну на пульт, и не раньше.

— Тут все в порядке! — выглянув из будки, сообщил Мацуда. — Ничего не пищит и не мигает. Пусть эти электрики проваливают отсюда и ищут неполадки у себя на уровне!

— Вот оно — заключение истинного эксперта! — проворчал вполголоса Кальтер. Так, чтобы его расслышали все, кроме японца. — «Не пищит и не мигает»… Превосходно! Что еще можно к этому добавить!

— Эй, ты слышал, о чем нам только что рассказал Обрубок? — поинтересовался Есперсен у Мацуды.

— Нет, — мотнул тот головой. — И о чем же?

— О том, что он может прямо с этого пульта обесточить Поднебесье. Плел что-то про перераспределение энергии и тому подобное.

— Полная чушь! — фыркнул японец. — Наш Обрубок, похоже, напрочь со своей башкой раздружился, раз начал наяву бредить! Все, что здесь можно перераспределить, так это воздух. Ну, или самого Обрубка, если взять его за шкирку и отправить отсюда пинком прямо в море. Предлагаю именно так и сделать — достал меня этот калека со своими дурацкими теориями и вышибленными пробками!

— Кстати, о пробках, — подал голос Кальтер. — Ты говоришь, что не нашел никаких неисправностей. А ты проверил защиту электропитания седьмого уровня или только первого?

— Чего-о-о? — Лицо Мацуды побагровело от нового прилива злобы. — Какие еще уровни, мать твою?! Да ты издеваешься надо мной, что ли, кретин однорукий?!

— Короче, заткнулись все! — рявкнул утративший терпение Есперсен. После чего указал пальцем на японца: — Ты! Хватит запугивать этих троих! Какой из тебя на самом деле электрик, я понял еще тогда, когда ты едва не обоссал трансформатор под напряжением! А ты!.. — Датчанин перенацелил палец на Обрубка. — Ты пойдешь со мной на пульт и сам его проверишь! Но учти: тронешь без моего разрешения хоть одну кнопку или тумблер — вышибу мозги безо всяких разговоров! Ты меня понял?

— Так точно — понял тебя прекрасно! — отчеканил Куприянов, разве что честь при этом не отдал. — Клянусь ни к чему не прикасаться без твоего ведома, даже к дверной ручке!

Последнее обещание было лишним, поскольку легионеры сняли ту дверь с петель и соорудили из нее карточный стол. Впрочем, ответ мнимого электрика Есперсена вполне устроил. Он удовлетворенно кивнул и махнул Кальтеру рукой в направлении будки.

Несмотря на то что после беседы с Обрубком датчанин еще больше засомневался в Мацуде как в электрике, на самом деле японец был целиком и полностью прав. По крайней мере, насчет пробок — точно. И в электротехнике он наверняка соображал лучше Куприянова. Который только и делал, что беззастенчиво пудрил Синим Одеялам мозги. В действительности он высосал свою теорию про распределение нагрузок из пальца и понятия не имел, была ли в ней хотя бы капля истины.

Вранье потребовалось Кальтеру лишь затем, чтобы занять выгодную позицию для нападения. А конкретно: увести трех автоматчиков с видного места, подобраться к ним на расстояние удара и прикончить их до того, как те спустят курки. Хотелось надеяться, что напарники не подведут Обрубка, потому что справиться в одиночку сразу с тремя легионерами он не сумел бы.

Кодовым сигналом к началу атаки была фраза «Здесь темновато», которую должен был произнести Кальтер. После чего Скарабею и Эйтору предстояло напасть вдвоем на ближайшего к ним врага. Прочие двое доставались хранителю пакаля.

Идеальный момент для атаки настал, когда Обрубок взошел на невысокое крылечко будки. Прямо перед ним находился Мацуда, который решил остаться внутри и посмотреть на его работу. На шаг позади Кальтера шел датчанин. Есперсен не тыкал ему в спину автоматом, но держал оружие наготове и был сейчас самым опасным противником из всех.

Больше в тесной будке никто не поместился бы, поэтому Ферхат, Харви и Эйтор остались снаружи, рядом с крыльцом. Алжирец держал оружие в одной руке стволом вверх и поглядывал на гостей с таким высокомерием, будто это не Есперсен, а он здесь командовал. На что визитерам было совершенно наплевать. Они не собирались больше ничего обсуждать с хозяевами, поскольку разговаривать с мертвецами было попросту бессмысленно.

— Здесь темновато! — громко и четко произнес Кальтер, остановившись у самого порога. И сразу же ударил протезом Мацуде в висок. Тот как раз открыл рот — видимо, хотел возразить Обрубку, ведь в будке горела яркая лампочка. Но кулак инвалида оказался в прямом смысле железным аргументом, оспорить который японец уже не мог. И не успел, потому что где стоял, там и рухнул прямо на пульт со все еще открытым ртом.

С Есперсеном такой фокус уже не прошел бы. Он видел, что стряслось с Мацудой, и вряд ли проморгал бы подобную атаку. С ним Кальтер поступил иначе. Резко развернувшись, он ухватил правой рукой автомат противника за ствол и направил тот вверх, а левой выстрелил из протеза якорем-кошкой. Ожидая удара, датчанин вжал голову в плечи и хотел поднырнуть под разящую руку Обрубка, да только все зря. Вылетевшая из миниатюрной катапульты кошка угодила Есперсену в рот, вышибла зубы и воткнулась затем прямо в глотку.

Вернее говоря, туда воткнулась еще не кошка, а лишь двадцатисантиметровый железный штырь. Скорость его полета была стремительной, но все же не убийственной. Выстрели Кальтер врагу в грудь, штырь не вонзился бы в тело достаточно глубоко. Попасть таким снарядом в глаз тоже было затруднительно — катапульта не предназначалась для точной стрельбы, да еще навскидку. При попадании в рот сама железка тоже не убила датчанина. Это случилось, когда она автоматически трансформировалась уже в полноценную кошку. Из штыря в разные стороны выскочили три острых когтя. Они и разорвали Есперсену горло, а их острия вышли у него из шеи. Есперсен хотел было заорать, но вместо этого лишь изрыгнул кровь и, вытаращив от боли глаза, повалился на спину.

Ухватившись за автомат уже двумя руками, Кальтер выдернул тот из слабеющих пальцев датчанина, который больше не представлял для него угрозы. А вот Мацуда — все еще да! Он оказался на удивление твердолобым — несмотря на пропущенный удар железным кулаком в висок, он не только не умер, но даже не потерял сознание! Когда Кальтер вновь обернулся к нему, он, пошатываясь, уже поднимался на ноги и пытался подобрать выроненный на пульт автомат. Лицо японца заливала кровь, взгляд его был ошалелым и координация движений оставляла желать лучшего. Но если он доберется до оружия, то, даже несмотря на контузию, ему не составит труда пристрелить Обрубка практически в упор…

…Если, конечно, Обрубок ему это позволит. Не дожидаясь, когда Мацуда снова вооружится, Кальтер заехал ему в лицо прикладом трофейного автомата. А затем — еще и еще, пока тот не потерял сознание и не сполз с пульта на пол. Где японцу и пришел конец после того, как ему в шею вцепилась железная рука.

Выдирать ему глотку Куприянов тем не менее не стал. Протезные пальцы оставляли слишком характерные следы, а убийце не хотелось, чтобы кто-то заподозрил его в этом преступлении. Все, что от него потребовалось — усилить хватку настолько, чтобы раздавить Мацуде гортань, но не оставить на коже открытых ран. Секундное дело, по завершении которого второй противник Кальтера отправился в том же направлении, куда и первый — в Валгаллу, если ему повезет, а не повезет, то в ад. Где таким ублюдкам, как он и все узники «Рифта-75», включая Куприянова, тоже будут рады и окажут им горячий прием.

Между тем Эйтор и Скарабей делали свою часть этой грязной работы. Ферхат был крупным парнем, но не устоял на ногах, когда Харви бросился на него, ухватил за колени и толчком повалил противника на спину. Прямо как заправский игрок в американский футбол или регби, хотя, судя по скромной комплекции Багнера, он ими отродясь не занимался. Как бы то ни было, этот прием он провел без сучка без задоринки. И припечатал алжирца к площадке так, что тот вдобавок треснулся об нее затылком.

Хорошее начало было, однако, испорчено образовавшейся затем возней. Скарабей упал на Ферхата сверху и придавил ему руку с автоматом к земле. Он не успел схватить оружие обеими руками, о чем сразу пожалел, когда Харви автомат вырвал у него и отшвырнул в сторону. Вот только алжирец и без автомата представлял собой грозного врага. Поняв, что это не шутка и что его сейчас будут убивать, он впал в дикое неистовство. Едва Багнер его разоружил, как в следующее мгновение уже сам летел вслед за его автоматом. Поднатужившись, Ферхат спихнул с себя более легкого Скарабея, который не успел ухватиться за противника и угодил впросак.

Туда же угодил и Рамос. Хоть и служил в тюремной охране, но дрался немногим лучше Багнера. Однако прежде чем алжирец перекатился на бок и, не вставая, саданул Эйтору ногой в живот, тот все же успел вонзить ему в шею шприц с ядом.

Разъяренный громила так рвался в драку, что не сразу обратил на это внимание. И, вскочив на ноги с торчащим из шеи шприцем, набросился на чилийца. Который смог устоять после пропущенного удара и теперь, корчась от боли в ушибленном животе, был вынужден отражать натиск более сильного врага.

А Ферхат атаковал его с такой яростью, как будто и впрямь видел в нем серьезную угрозу. В действительности же он мог уложить охранника-ренегата с одного удара. Что, собственно, и произошло. Рамос использовал свой последний шанс защититься — выхватил из-за пояса клевец. Но легионер блокировал его контратаку, поймав клевец за черенок, а другой рукой засветил Эйтору боксерским хуком в скулу. И лишь после этого почувствовал боль в шее и выдернул шприц.

Схлопотавший по морде чилиец отшатнулся, его ноги заплелись, и он тут же упал на бок. И вряд ли уже когда-нибудь поднялся бы, если бы вовремя не вмешался Багнер. Он пережил стычку с Ферхатом с наименьшими потерями. Завладев оружием, Скарабей подскочил к алжирцу сзади, ткнул ему стволом автомата между лопаток и рявкнул:

— Замри на месте, сука, а не то пристрелю на хрен!

Не будь легионер взбешен, наверняка он подчинился бы этому приказу. Но, похоже, ярость окончательно затуманила ему рассудок. Наплевав на угрозу, Ферхат развернулся и, если бы Харви не успел отскочить, засветил бы и ему могучим ударом в голову. Однако на сей раз кулачище алжирца просвистел мимо цели, что Скарабея и спасло.

Само собой, что он блефовал. Памятуя наказ Кальтера не доводить дело до стрельбы, он, к счастью, не допустил такую ошибку. И не спустил курок при виде прущего на него громилы, а продолжил отскакивать, держась вне досягаемости его кулаков.

А те с каждым ударом двигались все реже, их скорость становилась все медленнее. Причина была в диком кашле, который вдруг напал на алжирца. И не только кашель выбивал его из ритма. Вместе с этим Ферхата охватил озноб и пробил мутный, кровавый пот. Его глаза налились кровью, но уже не от злобы, потому что кровь также потекла у него изо рта. Она брызгами разлеталась при каждом судорожном выдохе, отчего Скарабей стал отскакивать еще дальше, дабы отравленный враг не отравил случайно и его.

Разделавшись с Мацудой и Есперсеном, Кальтер устремился к напарникам, но помощь им уже не потребовалась. Когда он перепрыгнул через агонизирующее тело датчанина, Ферхат тоже лежал на земле и бился в агонии. Его черная кожа посерела буквально на глазах. И стала точь-в-точь такой же, как была у прочих жертв этого яда, неважно, к какой расе они принадлежали. Смерть от него уравнивала всех, делая людей не только мертвыми, но и награждая одинаковым цветом кожи. Что было в какой-то мере даже поэтично, хотя вряд ли нашелся бы псих, которому взбрело бы на ум увековечить подобное в стихах…

— Готово, черт бы их побрал! — Скарабей положил автомат на землю, наклонился и устало оперся руками о бедра, переводя сбившееся дыхание. — Ай да мы, ай да сукины дети! Три из трех, и всех — наглухо, без единого выстрела! Такую победу не грех и отпраздновать!

— Отпразднуешь, если доживешь до настоящей победы, — проворчал Кальтер, выковыривая из растерзанной глотки Есперсена кошку. Хорошо, что когти можно было сложить и уже потом извлекать ее наружу. В противном случае пришлось бы сначала отрезать у трупа голову, на что ушло бы лишнее время. Да и сама по себе эта работа не вызывала у Обрубка ни малейшего желания ею заниматься.

— Ну как знать… — Напоминание о том, что до финиша еще далеко, поубавило у Харви победную эйфорию. После чего он наконец-то вспомнил о товарище, с которым они на пару сокрушили чернокожего гиганта: — Эй, Рамос, как ты там? Все путем? Жить будешь?

Чилиец выглядел не лучшим образом. Он уже не лежал, а стоял на четвереньках, потирая по очереди рукой то отбитый живот, то опухшую скулу. Побитого бедолагу то и дело покачивало, отчего казалось, будто он вот-вот снова упадет и отключится. Услыхав, что кто-то интересуется его самочувствием, Эйтор, не меняя позы, вытянул руку и показал большой палец: дескать, не обращайте на меня внимания, я в норме.

— Точно? Ты уверен? — на всякий случай переспросил Багнер.

Вместо ответа Рамос начал издавать громкие икающие звуки, после чего его вырвало. Но хуже ему от этого вроде бы не стало. Наоборот, кажется, он даже испытал облегчение: выругался и отполз в сторону, поскольку не хотел стоять, склонившись над собственной блевотиной.

— Эйтор в порядке, — ответил за страдальца Кальтер, вытирая испачканную в крови кошку о робу датчанина. — Пусть пока немного оклемается. А ты иди сюда — у нас еще есть кое-какая работенка.

Харви с кряхтением разогнулся и, прихрамывая, потопал к командиру.

— Трупы — в тень! — лаконично распорядился тот, когда зарядил метательный якорь-убийцу обратно в протез.

Начали с Есперсена, затем вытащили из будки Мацуду. Отравленного Ферхата несли очень осторожно, ухватив его только за одежду: Обрубок — за штанины, Скарабей — за шиворот. Убрав тела со света, усадили их рядком, привалив к трансформатору, как опять же приказал инициатор этой затеи.

Ему все время не давал покоя бледнокожий труп, что при жизни был чернокожим. Кальтер смотрел на него так и эдак, и в итоге, вытащив из-за пояса клевец, с размаху продырявил алжирцу череп на глазах у удивленного Багнера. Так, что острие клевца вышло у трупа аж изо рта. Затем извлек свое орудие и вытер его. Только уже о робу Мацуды, поскольку не хотел лишний раз прикасаться к токсичному покойнику.

— И что все это значит? — полюбопытствовал Харви, указав на дыру в темени Ферхата.

— Он отравлен, — пояснил Куприянов, взявшись выгребать из карманов на землю весь мусор, который насобирал по дороге сюда. — И те, кто его найдет, сразу это поймут. Однако они должны понять еще кое-что: Ферхата убили отравленным оружием, а не шприцем.

— А в чем разница?

— В аккуратности, с которой он был убит. Обдолбанные Факельщики не стали бы набирать в шприц яд и потом исподтишка травить кого-то — не их стиль. Зато у них хватит мозгов вымазать ядом свое оружие. Такое, как наше. И такое, которого у них, в отличие от огнестрельного, полным-полно.

— При чем здесь вообще Факельщики, да к тому же обдолбанные? — удивился Багнер. — Я думал, мы прикончили Синих Одеял затем, чтобы уничтожить подстанцию и потом свалить вину за это… А, вон оно что! Я понял: ты хочешь свалить все это дерьмо на Факельщиков!

— На обдолбанных Факельщиков, — подчеркнул Обрубок. — Потому что трезвые они не отважатся бросить столь дерзкий вызов другой банде без команды Абу Зейдана. На наше счастье, не все Факельщики блюдут сегодня трезвость — ты сам видел, сколько этой невменяемой публики бегает там, внизу.

— Погоди, брат! — нахмурился Скарабей, наблюдая, как напарник разбрасывает по площадке упаковки из-под лекарств. Пустой шприц, что побывал в шее алжирца и убил его, также был подобран и присоединен к прочим уликам. — Ты классно придумал насчет наркоманской оргии. Но как, черт побери, дать понять Рошону, что здесь куролесили «огнепоклонники», а не кто-то другой?

— Легко и просто, — ничуть не смутился Куприянов. — Где та банка с краской, что ты помогал нести Эйтору?

— Банка? — Харви обернулся, высматривая, куда он бросил сверток, с которым сюда пришел. — Банка… А, вон она!

Пока Багнер ходил за краской, Кальтер окинул критическим взором устроенный им беспорядок. И все же чего-то здесь не хватает для полноценной «наркоманской оргии», как обозвал его инсценировку напарник… Ясно чего: сигаретных бычков, объедков и блевотины! С последней Обрубку мог бы помочь Рамос, но он к этой минуте уже оклемался и его больше не тошнило. Ладно, пусть так — немного блевотины на площадке уже есть, и этого хватит. Да и без объедков тоже можно обойтись. Они, конечно, смотрелись бы уместно, но вовсе необязательно, что разгромившие подстанцию наркоманы решили устроить здесь пикничок.

А вот без окурков картина разгрома выглядела незавершенной. Раз погромщики находили по ходу дела время ширяться и глотать «колеса», значит, курить должны были и подавно. Некурящих зэков на «Рифте-75» можно было пересчитать по пальцам: сам Обрубок и еще несколько «оптимистов» — блюстителей здорового образа жизни. Прочие же узники не видели никакого смысла, мотая пожизненный срок, отказываться от главного доступного им здесь удовольствия — курева. Зачем? Это ведь полная бессмыслица: добровольно ограничивать себя в чем-то там, где тебя и так оградили почти от всех радостей жизни. Тем более что лечили зэков пусть и не по высшему разряду, зато совершенно бесплатно.

М-да, недоработка… По дороге сюда Кальтер сосредоточился на собирании шприцев и таблеточных упаковок, а о таких очевидных уликах, как многочисленные окурки, напрочь запамятовал. И лишь сейчас, когда он с головой погрузился в творчество, выяснилось, какой художественной детали ему недостает для правдоподобия этого обмана.

Нужные Обрубку улики валялись вокруг столика для игры в карты. Вот только трогать их было бы неразумно. Эти сигареты выкурила охрана, и если их окурки исчезнут — или, вернее, переместятся в другое место, — такое не ускользнет от внимания Рошона. Поэтому пусть они и дальше лежат под столом, а Куприянову придется раздобыть новые.

Вернувшийся с краской Скарабей был загружен очередной работой. Кальтер вручил ему вытащенные из карманов мертвецов сигаретные пачки и велел наделать пару десятков окурков. Разумеется, для этого вовсе не требовалось выкуривать залпом целую пачку. Харви, который тоже являлся курильщиком, пусть и не заядлым, просто отрывал от каждой сигареты большую ее часть. А меньшую раскуривал, делал пару затяжек, сжигая ее по тюремному обычаю до фильтра. После чего гасил бычок, откладывал его в сторону и брался за следующую сигарету. А несгоревшие обрывки запихивал обратно в пачку — бросать их прямо здесь означало бы полностью обессмыслить всю эту кропотливую работу.

Пока Багнер сочетал приятное с полезным, Обрубок тоже не сидел без работы. Размешав свернутой в рулон газетой в банке остатки краски, он склонился над площадкой перед рассаженными у трансформатора трупами, вынул свою импровизированную кисть из банки, соскоблил о ее краешек лишнюю краску и попросил напарника:

— Напомни-ка мне, как правильно звучит та заповедь Абу Зейдана, которой он заканчивает каждую свою дурацкую речь.

— Какая именно? — попросил уточнения Скарабей, затянувшись очередной сигаретой. — Наш велеречивый иракский генералишка, когда в раж впадет, сыплет заповедями почище любого пророка.

— Та, которая про огонь, тьму и свободу.

— А, эта… «Лишь огонь и только огонь укажет нам в кромешной тьме путь к свободе!» Да, так и есть. За точность цитаты ручаюсь. Я за эти годы, наверное, раз сто слышал ее из уст самого главного Факельщика.

— Ну да, я так и думал, — кивнул Обрубок. — Просто уточнил на всякий случай. Проклятье, как много слов! Только бы краска раньше времени не кончилась!

И, сосредоточившись, взялся увековечивать на площадке вышеупомянутое изречение.

— На арабском? — удивился Багнер, глядя на то, как напарник выводит белым по черному справа налево характерную вязь.

— Разумеется! А на каком еще языке мы должны компрометировать Абу Зейдана? — ответил тот, не отрываясь от дела. — Среди Синих Одеял достаточно легионеров, которые смогут это прочесть. А у Факельщиков хватает грамотеев, которые могли бы такое написать… Что там у нас с бычками?

— Почти готово, — доложил курильщик и присовокупил к кучке окурков очередной. — Еще парочка — и, думаю, нам этого хватит.

— Пожалуй, — согласился Куприянов, покосившись на окутанного клубами табачного дыма Багнера и на результат его труда. — Когда закончишь, собери все автоматы и упакуй их так, чтобы мы могли незаметно унести их на другой край уровня. На автоматах оставь по одному магазину, можно неполному, а остальные боеприпасы сложи в наш мешок. Как закончишь, жди меня с Эйтором у выхода, я тут надолго не задержусь…

Подкладывание табачных улик Куприянов тоже взял на себя. Ему, как автору картины, было виднее, где и в каком беспорядке их распределить. Можно было, конечно, рассыпать их по полу, и дело с концом. Однако он стремился к максимальной натуралистичности, а значит, к этому простенькому делу тоже следовало подойти с фантазией. Кто-то ведь мог выкурить на одном месте и две сигареты подряд, кто-то — не просто бросить бычок, но и растоптать его, а кто-то — затолкать его в стенную щель или прожечь им ради хохмы дырку в табличке «Не курить!». В разнообразии подобных нюансов и состояло правдоподобие легенды, которую Кальтер хотел скормить Синим Одеялам.

Закончив с окурками, он поглядел на компаньонов. Сложив у автоматов приклады, они упаковывали их в спортивную сумку, которую нашли под карточным столом. И в которой Есперсен со товарищи хранили трофеи, добытые ими в битве с охраной, — от патронов до наручных часов, мобильных телефонов и бумажников. Патроны Рамос и Багнер выложили, как велел им Кальтер. Бумажники с документами и кредитками, а также парочку самых крутых телефонов они тоже выложили, но уже по своей инициативе. Все прочее оставили, поскольку ничего полезного там больше не обнаружилось. От мобильников тоже не было пока никакого толку. Но они могут еще пригодиться компаньонам, если аномальный разлом вдруг снова исчезнет и беспроводная связь восстановится.

Дело оставалось за малым: уничтожить резервный генератор. Он стоял в дальнем углу площадки за глухим забором. Последний должен был закрыть его топливный резервуар от искр, если вдруг взорвется один из трансформаторов. Разумная предосторожность, которая, впрочем, была бесполезна против диверсий. Да что там — забор не уберег бы генератор даже от простого вандализма. Это было по силам лишь вооруженной охране, но вот незадача — уже четверть часа подстанцию никто не охранял, и на ней теперь хозяйничали злоумышленники.

Весь инвентарь с пожарного щита, что висел на заборе — багры, ломы, лопаты и кирки, — был разобран зэками и использован в качестве оружия. Ведра для этой цели не годились, и потому они валялись неподалеку, помятые и никому не нужные. Никому, кроме Кальтера. Ему-то они были как раз позарез необходимы, ведь без них было невозможно слить из тысячелитровой цистерны бензин и принести его в будку.

Но это — чуть позже. Перво-наперво Обрубок сделал с помощью бензина дорожку, вылив на площадку несколько его ведер. Дорожка была длинной и тянулась вплоть до ворот подстанции, имея одно ответвление в сторону будки. В ней Куприянов разлил немного топлива на полу, после чего вскрыл корпус пульта — он открывался как обычный железный шкаф — и поставил внутрь него полное ведро. Аккурат среди переплетения кабелей, реле, клеммных коробок, электрических схем и прочих деталей. Затем заминировал аналогичным способом центральный электрощит: открыл его и разместил в нем второе огнеопасное ведро.

Последнее, что сделал Кальтер, — приоткрыл сливной кран на генераторной цистерне. Так, чтобы оттуда стекала лишь небольшая струя бензина. Еще когда диверсант набирал первое ведро, он проверил уровень горючего в баке. По инструкции, тому следовало быть залитым под завязку, однако заполнен он был меньше чем наполовину. Или Синие Одеяла уже брали отсюда топливо для своих нужд, или они позволили взять его Факельщикам для их огромного костра, но Куприянова это не огорчило. Наоборот, хорошо, что пожар разразится небольшой. Обрубку не хотелось, чтобы огонь уничтожил столь тщательно подготовленное им для Рошона послание. Пульт, центральный щит да резервный генератор — вот и все, что он планировал вывести из строя, а не выжигать подчистую территорию подстанции и подступы к ней.

Ну что ж, пора!

Куприянов завершил подготовительную работу и мог приступать к основной. Говорят, будто ломать — не строить, имея в виду, что разрушить что-либо гораздо легче, чем создать. По большей части так оно и есть. Но бывают и исключения. Например, снос многоэтажных зданий — сложнейший процесс, требующий точных расчетов и безупречной технической подготовки. Диверсионное ремесло тоже из разряда таковых. Не все, разумеется. Но акция, которую запланировал Кальтер, несмотря на кажущуюся простоту, также требовала от него оперативности и точности исполнения.

Кальтер прикинул, что у него есть где-то полминуты на то, чтобы уничтожить электроузел. Едва здесь вспыхнет пламя, а в тюрьме погаснет свет, сюда вмиг примчится целая орава разъяренных зэков. И когда это произойдет, компаньонам лучше находиться отсюда подальше. И без компрометирующих улик на руках, от которых им следовало избавиться как можно скорее.

— Нет нужды убегать сломя голову всем вместе — так мы привлечем к себе лишнее внимание. Будет разумнее, если я управлюсь с поджогом сам и слиняю отсюда в одиночку, — сказал Кальтер Рамосу и Багнеру, когда все они направились к выходу с подстанции. — А вы шагайте к западной боковой террасе. Но не спускайтесь туда, а дождитесь меня неподалеку от лестницы. Старайтесь держаться в тени и не выставляйте напоказ сумку. Поспешите! Я жду еще три минуты и потом запускаю фейерверк…

Фейерверк удался на славу.

Пробежавший по зажигательной дорожке огонь не сразу воспламенил заложенные в будке топливные заряды. Сначала вспыхнул бензин, разлитый на полу. И лишь когда языки его пламени долетели до стоящих под пультом и в центральном щите ведер, тогда шарахнуло уже по-настоящему.

Задержка вышла небольшая — всего несколько секунд. Но поскольку Кальтер вел отсчет времени как раз на секунды, то и эта фора пришлась ему очень кстати. Он не мог допустить, чтобы его заметили на фоне огненного зарева и выследили, куда он бежит.

Когда подстанция полыхнула во всю мощь и везде погас свет, Обрубок был на полпути к прогулочной площадке. Когда же полыхнул резервный генератор, диверсант уже незаметно влился в толпу зевак. Ту, что прежде наблюдала за осадой Поднебесья, а теперь развернулась на сто восемьдесят градусов и вытаращилась на пожар.

Взрыв цистерны случился секунд на десять позже первых взрывов, что грянули из будки почти одновременно. По расчетам Куприянова, слившего часть горючего на землю, его остатки в баке рванули уже не так сильно, как могло быть поначалу. Ударная волна снесла лишь ограждение, за которым стоял генератор, но иных разрушений не учинила. Как, впрочем, и огонь, поскольку гореть на территории подстанции было нечему. Все трансформаторы к тому моменту уже стояли обесточенные. И те из них, что угодили в огненную бурю, не смогли взорваться следом за цистерной.

Все фонари, прожектора и лампочки разом погасли, и лабиринты «Рифта-75» погрузились в кромешную тьму. Но здесь, наверху, тьма так и не наступила. В ночи бушующее ослепительное пламя выглядело гораздо более жутким, нежели вспыхни оно средь белого дня. Все — и зеваки, и рассредоточенные на баррикадах легионеры — застыли на месте и изумленно смотрели на это пробуждение Огненного Дракона. Казалось, что все они так и простоят неподвижно вплоть до самого утра. Но Обрубок знал, какая неразбериха разразится в тюрьме с минуты на минуту. А пока она не началась, ему предстояло провернуть еще одно важное дельце.

Эйтор и Харви ждали его в условленном месте — неподалеку от лестницы, что вела на западную боковую террасу. Она располагалась ниже прогулочной площадки, и сжигающие там гору хлама Факельщики наблюдали сейчас лишь оранжевое зарево в небе. В то время как сам пожар был им оттуда не виден. Фонари на террасе погасли, как было и везде. И хотя из-за света костра она не погрузилась во мрак, для «огнепоклонников» и самого Абу Зейдана отключение электричества тоже стало неприятным сюрпризом. Что бы он там ни твердил насчет огня, указующего путь к свободе, без фонарей Факельщикам стало весьма неуютно. Все они, повставав в тревоге с мест, пялились сейчас на зарево. И, тыча в него пальцами, громко обсуждали между собой увиденное.

Вне всяких сомнений, новый, гораздо более мощный источник огня должен был заставить Факельщиков покинуть террасу и подняться наверх. И подниматься они будут по той самой лестнице, близ которой расположилась троица взорвавших подстанцию злоумышленников.

— Ну и устроил ты шоу, брат, доложу я тебе! — хохотнул Скарабей, когда Обрубок вновь присоединился к нему и Эйтору. — Будь уверен, такого салюта эта тюрьма еще не видывала. Факельщики со своими поджогами и самосожжениями по сравнению с тобой все равно что дети малые! Да Абу Зейдан должен теперь принять тебя в почетные члены их банды и назначить своей правой рукой!

— Хватит болтать! — отмахнулся от впечатленного представлением напарника Кальтер и приказал: — Доставай автоматы. Скорее!

— Так, стоп-стоп-стоп! — замахал руками Багнер. — А это еще зачем? Решил пострелять? Вот что я скажу тебе, брат: в отличие от твоей затеи с огнем, эта — крайне неудачная! Даже не вздумай! Если Синие Одеяла увидят нас с пушками в руках, они и разговаривать с нами не будут — сразу пристрелят, и дело с концом!..

— Дай сюда! — Кальтер отнял у него сумку. И, оглядевшись, не подходит ли кто сюда, достал все три автомата.

Багнер протестующе поднял руки, давая понять, что готов стоять на своем и не притронется к оружию. Но провокатор на него даже не взглянул. Отбросив сумку, он подбежал к лестнице и скинул на нее по очереди все три автомата. Два из них так и остались валяться на ступеньках, а один докатился до промежуточной площадки. Кальтер же, избавившись от улик, сразу вернулся к компаньонам. И, поманив их за собой, отвел их дальше в тень, к уцелевшему участку ограждения.

Когда горели прожектора и фонари, этот поступок Обрубка наверняка не остался бы незамеченным. Но пока зэки, словно загипнотизированные, глазели на пожар, Кальтер под покровом темноты мог сбрасывать с лестницы не то что автоматы — даже трупы. Хотя стояли и пялились на огонь уже не все. Некоторые легионеры вспомнили о дежуривших на подстанции братьях и, расталкивая зевак, устремились туда. И таких среди Синих Одеял становилось все больше и больше.

— Классно придумал, разрази тебя гром! — проворчал Скарабей. — Прощай, оружие! Кажется, брат, ты меня неправильно понял. Когда я сказал, что твоя затея достать пушки — неудачная, я вовсе не имел в виду, что от пушек надо срочно избавиться. Как вообще такое могло прийти тебе в голову? Что за, мать его, несвоевременный приступ пацифизма? Тут сейчас разразится новая война, а ты ни за хрен собачий отдаешь наши лучшие трофеи врагу! Разве нельзя было сделать проще: держать их наготове заряженными в сумке, а достать лишь в случае крайней необходимости?

— Стой спокойно и наблюдай, — посоветовал ворчуну Кальтер, устало прислонившись к забору. — Думаю, теперь уже недолго осталось.

Он не ошибся. Новые волнения нарастали со скоростью разгорающегося пожара; не того, который устроил Обрубок, а обычного — скажем, лесного.

Вид отсюда на горящую подстанцию открывался неплохой. Или, вернее, догорающую подстанцию, поскольку, кроме бензина, гореть там больше было нечему. Компаньонам не требовалось напрягать зрение, чтобы различать на фоне пламени мельтешащие силуэты Синих Одеял. Кто бы сомневался, что они уже наткнулись на трупы Есперсена, Мацуды и Ферхата. Возможно, они обнаружили и надпись, но вряд ли придали ей в эти минуты какое-то значение. Ничего, придадут — это вопрос самого ближайшего времени. Пока что бушующий огонь и жар мешали взбудораженным легионерам делать трезвые выводы. Но как только пламя уляжется и они начнут выяснять причину инцидента, все сразу встанет для них на свои места.

И кому-то сделанные ими выводы очень и очень не понравятся.

Тем временем эти самые «кто-то» оставили свой костер и толпой потянулись к лестнице. Вместе с ними шел и Абу Зейдан, чья степенная, осанистая фигура была хорошо различима в отблесках пламени. Все Факельщики встревоженно галдели. А самые нетерпеливые из них припустили бегом, стремясь поскорее утолить терзающее их любопытство.

Эти торопыги и обнаружили разбросанные на лестнице автоматы. Надо ли уточнять, как Факельщики обрадовались своим неожиданным находкам! Кальтер даже подумал, что эти «счастливцы» сейчас подерутся или, того хуже, перестреляют друг друга. Но нет, дальше криков и споров дело не зашло, да и те продолжались недолго. Лестница была неширокая, и когда на скандалистов стала напирать толпа, они быстро пришли к соглашению. Оружие в итоге досталось тем, кто его первым схватил, а остальные претенденты на него отказались от своих притязаний.

О том, кто мог подбросить туда автоматы с полными магазинами патронов, Факельщики, кажется, даже не задумались. И правда, чему тут удивляться? В тюрьме кипят не просто беспорядки, а настоящая революция. Власть низвергнута. Арсенал давно в руках повстанцев. Повсюду хаос, погромы и анархия. Так почему бы и впрямь кому-то из зэков не потерять в этой суматохе три автомата? И что делать другим зэкам, которые эти автоматы случайно нашли? Разумеется, присвоить их себе, а как иначе? Не в море же их выбрасывать и не оставлять их там, где они валяются…

Окинув взором толпу Факельщиков, Кальтер с удовлетворением отметил, что других автоматчиков среди них вроде бы нет. У Абу Зейдана торчал за поясом пистолет, у трех его приближенных также были пистолеты, но автоматами и другим крутым вооружением Дикие Гуси с «огнепоклонниками» явно не поделились. Факельщики, правда, могли отбить автоматы и у вертухаев. Но это в теории. На практике же вертухаи-автоматчики нашпиговали бы свинцом самых дерзких Факельщиков, а прочие благоразумно разбежались бы. Так что если у кого-то из них и была пушка мощнее пистолета, этот зэк бродил где-то на уровнях, а не сидел возле костра с вождем.

Куда потом направились Факельщики, которые чудесным образом обрели автоматы? Разумеется, туда, куда и шли — смотреть на пожар, понятия не имея, чем это может для них обернуться. Прятать свои находки они даже не думали, ведь им было невдомек, что на каждом из этих автоматов — кровь вероломно убиенного члена банды Синих Одеял…

— Да ты просто сущий дьявол, Обрубок, — усмехнулся Скарабей, окончательно разобравшись, что за игру ведет напарник. — Хорошо, что мы с тобой воюем на одной стороне. А пушечки у Есперсена и его корешей были приметные. Такие я в руках вертухаев прежде ни разу не видел.

— Это — бельгийские «скары» из новой партии, что поступила к нам лишь полтора месяца назад, — уточнил Эйтор. — Раньше мы и правда такими не пользовались. Их, наверное, только сегодня из ящиков и достали.

— …Затем, чтобы сразу же уложить ими в другие ящики уйму народа, — мрачно добавил Харви. — Слышь, брат, может, нам это… отойти куда-нибудь подальше. А то, боюсь, мы не ровен час прямо на линии огня окажемся.

— Отойдем, но не сейчас, а чуть позже, — пообещал Кальтер, глянув на террасу, которую все еще покидали желающие поглазеть на пожар Факельщики. — Сначала дождемся, когда с нашей дороги уберутся все, кто нам мешает. Слишком многие захотят навязаться к нам в попутчики, если узнают, куда мы намерены отправиться.

— На свободу? — Багнер посмотрел вниз следом за Обрубком. — Прямо с этой террасы? Но ведь там тупик, брат! Даже в море не спрыгнуть — высота такая, что шмякнешься на воду все равно что на землю!

— Ты не угадал направление, — ответил Куприянов и перевел взгляд на цитадель. — Наша дорога к свободе ведет не вниз, а вверх.

— В Поднебесье?! Туда, где вертухаи давно нас ждут, держа пальцы на спусковых крючках? — удивился Харви, правда, уже не так сильно. Видимо, он начал привыкать к непредсказуемому поведению напарника.

— Можно и так сказать, — не стал спорить Кальтер. — А можно ничего не говорить, а просто сделать еще один шаг к нашей цели. Но тут уже не мне за вас решать. Вы вольны поступать, как знаете, а я поступлю так, как запланировал.

— Чертов старый интриган! — выругался Скарабей, но беззлобно, в панибратском тоне. — Ты бы хоть посвятил нас в свои планы, что ли! А то все темнишь да темнишь, а мы бегай за тобой и гадай, в какую заваруху ты нас опять втравишь.

— Вы знаете ровно столько, сколько вам нужно знать на текущий момент. Ни больше, ни меньше, — пояснил Обрубок. — Считайте мою скрытность подстраховкой на случай, если кто-то из вас сойдет с дистанции раньше времени. Это не вопрос доверия или недоверия — это обычная предосторожность. Мы с вами не на рыбалке и не в турпоходе, чтобы трепаться о том, о сем. Здесь идет война. А значит, мы должны соблюдать осторожность не только в делах, но и в словах… Кто-нибудь со мной не согласен?

Багнер и Рамос переглянулись, но возразить Кальтеру им было нечего. Он еще внизу дал понять компаньонам, что их мнение интересует его постольку-поскольку. Он не запрещал им высказывать свою точку зрения, но поступал все равно по-своему. А им оставалось лишь ему подчиняться. Потому что в отличие от Обрубка с его безумными затеями, у них самих вообще не было идей, как им выпутаться из этой передряги.

Те Факельщики, что поднялись наверх и глазели на горящую подстанцию, пребывали в некоторой растерянности. С одной стороны, они видели самое грандиозное огненное шоу за время своего пребывания на Татакото. С другой стороны, восторгаться этим шоу в открытую не рискнул бы даже самый безмозглый «огнепоклонник». Что бы ни говорил Абу Зейдан об огне, без электричества в тюрьме стало очень некомфортно, а тем более ночью. К тому же на фоне охватившего Синих Одеял гнева радость Факельщиков выглядела бы неприкрытым глумлением над ними. Или даже вызовом. На который «огнепоклонники» и раньше не отважились бы без веской причины, а теперь, когда легионеры вооружились до зубов, провоцировать их на кровопролитие было и вовсе опасно. Тем более что крови сегодня и так пролилось столько, сколько ее не проливалось за всю историю этой тюрьмы.

Рошон прибыл на подстанцию почти одновременно со Штернхеймом. Отто, который осаждал Поднебесье снизу, тоже был крайне раздосадован случившимся. У Диких Гусей имелись приборы ночного видения, но на всех этого добра явно не хватило. Как, вероятно, и фонарей. И теперь наемники сидели во мраке коридоров, не видя перед собой ни зги. А где-то поблизости разгуливали недобитые монстры, которым темнота была нипочем. Напротив, в темноте они чувствовали себя значительно уютнее, если судить по их специфическим органам зрения. И эта опасность грозила в любой момент ударить Диким Гусям в тыл, причем не раз.

Рошон и Штернхейм сразу взялись о чем-то оживленно беседовать, то и дело указывая друг другу на трупы и на столпившихся неподалеку Факельщиков. Абу Зейдан на это никак не реагировал, продолжая стоять в окружении своих людей и угрюмо наблюдать за происходящим. Будь ему видна сделанная у ног мертвецов провокационная надпись на арабском, он бы уже не на шутку встревожился. Но он ее не видел, хотя, наверное, уже начал подозревать неладное.

При взгляде на спорящих вожаков Одеял и Гусей казалось, будто Кальтер ошибся, поссорив не те банды, которые собирался. Но, присмотревшись внимательнее, можно было догадаться, что Отто и Рошон не ругаются, а обсуждают волнующий обоих вопрос. Настолько животрепещущий, что ни у того, ни у другого не получалось говорить о нем спокойным тоном.

Штернхейм стоял к Кальтеру спиной, но Рошона он видел вполне отчетливо. И мог прочесть по губам, о чем тот говорит. Не все, а лишь некоторые фразы, но и этого хватало, чтобы вникнуть в смысл разговора этой парочки.

— Рошон просит Штернхейма встать на его сторону и помочь ему раз и навсегда «урегулировать проблему». — Куприянов счел нелишним держать напарников в курсе происходящего. — Говорит, что если проблему не урегулировать, в следующий раз на месте этих троих могут оказаться Дикие Гуси. Или даже сам Отто. Говорит, что от свободы и вседозволенности эти чокнутые последний ум потеряли и превратились в бешеных собак. А с бешеными собаками может быть только один разговор…

— «Эти трое» — в смысле, трупы? — переспросил Эйтор. — А «чокнутые» — Факельщики?

— Вне всяких сомнений, — кивнул переводчик. — Что говорит главный «гусь», не вижу, но он явно колеблется. А Рошон… так… Он предлагает Отто компромиссный вариант: блокировать выходы на нижние этажи, в то время как он берет на себя основную часть работы… Отто все еще колеблется. Хотя, зная его натуру, лично я не сомневаюсь, какое решение он примет.

Кальтер примолк, потому что в этот момент к полковнику подбежал один из подручных. Тыча рукой в сторону Факельщиков, он начал о чем-то взволнованно говорить. Рошон и Штернхейм прекратили беседу и, развернувшись в указанном направлении, увидели нечто такое, что моментально заинтересовало и их. Затем оба опять посмотрели друг на друга, и Отто развел руками — очевидно, давал понять, что у него нет слов. Кроме разве что нецензурных, но их главарь Гусей приберег на потом.

Между тем новость, которую принес вожакам посланник, — а касалась она, безусловно, замеченных у Факельщиков автоматов, — быстро разлетелась среди прочих Синих Одеял. Они сразу же сбились в кучу и обступили своего босса, ожидая, какое решение он примет. Все поглядывали на очевидных виновников гибели Есперсена, Мацуды и Ферхата с уже нескрываемой злобой. И переговаривались, обсуждая новое неприятное открытие.

Факельщики заметили нацеленный на них пока сдерживаемый гнев легионеров. И тоже забеспокоились, зароптали и стали оглядываться на Абу Зейдана. Они все еще не понимали, что происходит, но, похоже, начинали кое о чем догадываться. А поскольку их и вооруженных автоматами Синих Одеял разделяло не более полусотни шагов, исход назревающего конфликта был для «огнепоклонников» предсказуем.

— Сдается мне, брат, рыбка проглотила твою наживку! — Харви потер руки в предвкушении новой грандиозной бучи.

— Видимо, так, — согласился Кальтер, в очередной раз посмотрев на западную террасу. Последние Факельщики, что там были, подтягивались к лестнице. И когда они присоединятся к прочим собратьям, возле костра больше никого не останется.

Сам костер продолжал гореть довольно жарко — перед тем как пропало электричество, в него подбросили новую партию дров. Это несколько мешало планам Обрубка, но ничего не поделаешь — огнетушителя у него не было. А если бы и был, он все равно не стал бы привлекать к себе внимание, гася большой и яркий источник света.

— А ваш русский писатель, о котором вы тогда говорили, сеньор, ничего не писал про одну и ту же бурю, что может разразиться дважды? — поинтересовался Эйтор, припомнив их с Кальтером разговор в лифтовой шахте.

— Может, и писал, кто его знает, — пожал плечами Куприянов. — Я, честно говоря, не большой его поклонник. Точнее сказать, вообще не поклонник — просто к слову тогда пришлось, вот и все… Одно скажу тебе наверняка: в этой буре я буду не буревестником, а пингвином, который прячется от нее среди утесов. Ну а герои пускай сражаются, сколько им влезет, — я обеспечил им для этого все, что нужно…

Война на «Рифте-75» возобновилась, когда на восточном небосклоне забрезжил рассвет.

Словесная разборка, предшествовавшая новой резне, в которой теперь участвовали одни лишь банды, продлилась недолго. Да и затеяна она была Рошоном, как догадался Обрубок, с целью выиграть время и дать головорезам Штернхейма передислоцироваться.

Отто вернулся к своим сразу после того, как Одеяла обнаружили у Факельщиков компрометирующие их огнестрельные улики. И вернулся явно не затем, чтобы отсиживаться в стороне от грядущего побоища. Кальтер не слышал, о чем совещались напоследок полковник и главарь наемников, но, кажется, они пришли к согласию. А раз так, значит, очень скоро Дикие Гуси оставят свои нынешние позиции и займут другие. И отрежут «огнепоклонникам» пути к отступлению на нижние уровни, где до них будет очень непросто добраться.

Слишком долго Рошон и Абу Зейдан обменивались враждебными взглядами, чтобы в конце концов не сойтись лицом к лицу и не объясниться. Для готовящего отмщение полковника это было в общем-то необязательно. Но кроме необходимости дать союзникам время на подготовку, здесь сказалась также его солдатская принципиальность. Честный вояка Рошон не мог напасть на врага без объявления войны. Чего нельзя сказать о бывшем иракском партизане Абу Зейдане. Он, как истинный борец за свободу, не гнушался воевать за нее любыми средствами. Однако вступать в битву здесь и сейчас генералу явно не хотелось. А хотелось ему перво-наперво выяснить, почему Факельщиков вдруг начали в чем-то подозревать. Ну а дальше как карта ляжет. И если все-таки войны не избежать, что ж — пусть так оно и будет!

Спокойного разговора между вожаками, естественно, не получилось. Слово за слово, и вот уже два патриарха орут во весь голос, стараясь перекричать друг друга и пытаясь доказать оппоненту свою правоту. Что было бы непросто, даже спорь они один на один. Но они делали это под крики своих соратников, которые не собирались стоять и помалкивать, когда их лидеры драли глотку, бросаясь столь серьезными обвинениями. Бойцы ни в чем не отставали от своих командиров. Отчего гвалт на площадке стоял такой, что его, наверное, тоже было слышно на нижних уровнях не хуже давешней канонады.

Не в правилах Абу Зейдана было оправдываться перед кем бы то ни было. Но он заставил трех Факельщиков с автоматами публично сознаться, где они раздобыли свои крутые пушки. Разумеется, они сказали генералу сущую правду. И, разумеется, им никто не поверил. В том числе, возможно, и сам генерал, потому что слишком неправдоподобно звучала эта история. Но вслух Абу Зейдан свои сомнения не высказал, а продолжил бесперспективный для себя спор с Рошоном, ибо не мог уронить достоинство в глазах своих людей. Что они подумают, если вождь подвергнет наказанию братьев, на которых указал пальцем вожак другой группировки? При всем их уважении к генералу, этот вероломный поступок они ему не простят. И при первой возможности изберут себе нового лидера, который не станет прогибаться перед обнаглевшими конкурентами.

Заслышав гвалт, последние покидающие террасу Факельщики забеспокоились и припустили бегом, желая поскорее присоединиться к товарищам. Зеваки, что до этого наблюдали за осадой Поднебесья, наоборот, стали от греха подальше разбегаться с площадки. Правильно, кому охота стать случайными жертвами не касающейся их междоусобицы? А страсти тем временем накалялись. И чем дальше, тем все хуже главари контролировали своих взбудораженных бойцов.

Даже если бы случилось чудо, и Рошон с Абу Зейданом решили бы вдруг помириться, им стоило бы титанических усилий призвать свои армии к порядку. Но рассчитывать на такой поворот было уже бесполезно. Сами главари зашли слишком далеко в своем споре. И отныне любая, даже мелкая уступка со стороны любого из них считалась бы малодушной и позорной. На что они, естественно, не согласились бы и под дулом пистолета. Или, вернее, всего того оружия, которое у них сейчас имелось.

— Пора! — известил Куприянов напарников. И махнул им рукой, велев следовать за собой. — Поспешим, пока не началось!

Лестница, по которой только что пробежали последние «огнепоклонники», теперь была свободной. Ретировавшиеся кто куда зеваки на террасу, однако, не совались. Разведя здесь огонь, Факельщики дали всем понять: это их территория, и посторонние могут спуститься сюда лишь на свой страх и риск. Зеваки полагали, что хозяева могут вернуться к своему костру, но Кальтер был уверен, что этого не произойдет. Когда разразится война, Факельщики не станут искать спасения на открытом пространстве, единственным выходом откуда являлась вышеупомянутая лестница, ведь их здесь вмиг перебьют. Правда, в союзе с Дикими Гусями Синие Одеяла перебьют их и в тюремных коридорах, но они об этом пока не подозревают. И ринутся прежде всего туда, ведь внутри им будет проще укрыться от пуль, чем снаружи.

Кто сделал первый выстрел — бойцы Рошона или Абу Зейдана, — Кальтер уже не видел. В этот момент он, Багнер и Рамос как раз сошли с лестницы и припустили трусцой на противоположный край террасы. Выстрел был одиночный и прозвучал неожиданно, пусть даже Обрубок к этому готовился. Видимо, у кого-то из спорщиков просто-напросто сдали нервы, и он спустил курок, не дождавшись приказа…

…О котором после этого можно было вообще забыть. Одно необдуманное движение указательным пальцем, и сразу за первым выстрелом взорвался целый оружейный шквал. Компаньонам понадобилось меньше минуты, чтобы добежать до края террасы, но за это время наверху успело развернуться целое сражение. Которое Кальтер и Эйтор, как и предыдущее сражение зэков с охраной и монстрами, также не увидели. Дабы не рисковать понапрасну, они двигались вдоль стены. А она не только защищала их от шальных пуль, но и не позволяла следить за тем, что творилось на прогулочной площадке.

Творилось же там нечто крайне скверное. Не для компаньонов, разумеется, а для тех, кто участвовал в той бойне. Над террасой безостановочно свистели пули, которые затем уносились в океан. Один изрешеченный ими труп свалился с площадки через брешь в заборе и упал позади бежавшего последним Скарабея. Еще одно мертвое тело грохнулось на лестницу, скатилось кубарем по ступенькам, сломало перила и также шмякнулось на террасу. Оба мертвеца состояли при жизни в банде Факельщиков. И были застрелены в спину, когда, судя по всему, пытались удрать от автоматчиков.

Однако удирали явно не все. Те, кто был поумнее и посмелее, наоборот, кинулись в самую гущу противника. Что тоже было опасно, но так враг, по крайней мере, не мог застрелить их в упор. Потому что автоматные пули, прошив насквозь тело жертвы, могли поразить своих. Это вынуждало Синих Одеял тоже переключаться на рукопашную, что повышало шансы Факельщиков уцелеть. Ненамного. Но такая тактика все равно была лучше, чем попытка бегства от расстрельной команды. А когда стараниями таких отчаянных героев среди легионеров возникнет сумятица, тогда «огнепоклонники» и решат, как им быть дальше: отступать внутрь тюрьмы или продолжать бой здесь. И в том и в другом случае имелись свои плюсы и минусы. И потому неизвестно, настанет ли вообще черед засевших внизу Диких Гусей ввязываться в драку…

В то место, куда Куприянов вел напарников, выходили вентиляционные каналы Поднебесья. И туда же ветер сносил дым от горящего неподалеку костра. Из-за чего защитники цитадели отключили вентиляторы, перекрыли эти самые каналы и дышали лишь тем воздухом, который поступал к ним через бойницы и люки в крыше. Это являлось далеко не лучшей альтернативой. Поднебесье было крупной постройкой и не могло обходиться без принудительной вентиляции. К тому же дым залетал и в эти отдушины, ведь место для костра было выбрано Факельщиками не наобум, а с расчетом, чтобы ветер постоянно окуривал цитадель дымом.

Вторгнуться в нее через вентиляционные каналы было невозможно. На выходах из них стояли решетки из толстых прутьев. А к той части стены, где они располагались, был приварен защитный кожух, не позволявший к ним приблизиться. Он был сооружен из стальных плит с проделанными в них узкими щелями для притока воздуха. А в довершении картины прямо над кожухом в стене виднелись три бойницы. Оттуда хозяева могли поливать кинжальным огнем любого, кто рискнет покуситься на их вентиляцию. На разрезание кожуха и решеток и без того понадобилась бы уйма времени. А проделать такое под обстрелом было и вовсе нереально.

Зэки не пытались пробиться в цитадель этим путем еще по одной причине. Даже взорви они кожух и решетки, далее им предстояло ползти по узким каналам друг за другом, неизвестно как долго и куда. Причем их вторжение мгновенно привлечет внимание хозяев, и те уже будут встречать гостей во всеоружии. Скорее всего, им вообще не дадут вылезти из каналов, пустив им навстречу по трубам слезоточивый или усыпляющий газ. Или же просто расстреляв вентиляционные кожухи с ползущими по ним зэками из автоматов.

Кальтер тоже собирался войти в цитадель через вентиляцию отнюдь не беззвучно. С той лишь разницей, что он использовал не взрывчатку, а свою универсальную отмычку — пакаль. У которого имелись перед взрывчаткой серьезные преимущества: он не взрывался, не порождал ударную волну и не оглушал. А также не требовал при работе с ним особой подготовки вроде закладки детонатора, настройки таймера и поиска надежного укрытия. Все это превращало «молот» в идеальный таран для проникновения в Поднебесье. И одновременно — в открывалку, которая позволит Обрубку выбраться из вентиляционного канала там, где ему захочется, не вынуждая ползать по трубам в поисках выхода.

Добравшиеся до кожуха компаньоны прижались к стене и перевели дух. Бойницы над ним были устроены грамотно — так, чтобы атакующие противники не могли спрятаться от стрелков в недосягаемой для их пуль мертвой зоне. Даже здесь, у самой стены, компаньоны рисковали угодить под обстрел, если заметивший их защитник высунет наружу руку с автоматом и откроет по ним огонь. Пускай неприцельный, но на таком расстоянии меткость уже не имела значения. Одна короткая очередь могла прикончить зараз всю троицу, не успеет та сделать и шага…

Однако прогноз Кальтера насчет этого сектора обороны Поднебесья оправдался — наверху у бойниц никого не было. Пожар и натравленные друг на друга банды подняли несусветный шум. И вряд ли сейчас в цитадели нашелся бы хоть один человек, который не следил за идущим внизу на южной стороне сражением. Даже если кто-то и приглядывал изнутри за вентиляцией, он как пить дать бросил свой пост, ведь с его стороны нельзя было увидеть все самое интересное. Тем более что здесь был рубеж, который не требовал за собой неусыпного контроля.

— Даю вам последний шанс одуматься и выйти из игры, — предупредил Кальтер напарников, вынимая из-под наплечной повязки артефакт. — Если полагаете, что дальше будет легче, вы сильно заблуждаетесь. Там, внутри, я не дам за наши жизни и ломаного гроша. И если случится так, что противник окажется хитрее нас, живыми мы оттуда не выйдем… Ну так что? Есть желающие распрощаться и поискать отсюда другой, более безопасный путь?

— На меня не смотри, — отмахнулся Скарабей. — Может, я жил в тюряге лучше и комфортнее тебя, брат, и колотили меня реже, но мне эта жизнь обрыдла не меньше, чем тебе. Знал бы ты, как достали меня всякие там Ковачи и ван Хейсы! Вот где все они уже сидят, вместе взятые, даже вздохнуть спокойно не дают!

В подтверждение своих слов он выразительно ухватил себя пальцами за горло.

— Я по-прежнему с вами, сеньор, — лаконично ответствовал Эйтор. — Куда мне еще деваться? Не к группировкам же прибиваться, верно?

— Что ж, мое дело вас предупредить, ваше дело — отказаться или согласиться, — подытожил Куприянов. — Ладно, раз вы полны решимости и оптимизма, стало быть, приступим… А теперь оба — пять шагов назад, живо!

Не заставив просить себя дважды, команда послушно отступила от командира на требуемое расстояние. А сам он занес руку с пакалем над крышкой кожуха, где также были прорезаны щели для доступа воздуха, поднял свое орудие как можно выше, прицелился и выпустил его из пальцев. Не забыв, разумеется, сразу отскочить назад, чтобы не угодить под обломки сей конструкции, если она вдруг рассыплется полностью.

Металлические плиты, из которых был сооружен кожух, выглядели массивными, но от взлома таким инструментом он не был защищен. «Молот» шарахнул точно в центр квадратной крышки, а поскольку ее жесткость уже была ослаблена прорезями, от такого удара она вмялась, подобно крышке консервной банки, по которой топнули каблуком. От деформации сварные швы лопнули, и плита провалилась внутрь корпуса. А лежащий на ней многотонный груз лишь ускорил ее падение.

Итак, ларчик открылся довольно просто и с первой же попытки. Однако теперь перед Кальтером встала задачка позаковыристее: решетка на одном из вентиляционных каналов. Сломать ее тем же способом, что и крышку, не представлялось возможным. Эта преграда была вертикальной, и ее устранение требовало особой осторожности. Примитивный и мощный удар здесь не поможет. Здесь надо прикладывать силу с умом. И так, чтобы при этом не пострадать самому, если расчет окажется неверен.

Просто положить пакаль на верхний горизонтальный прут и отскочить не получится. Кальтер прикинул, что толстые прутья могут выдержать даже такое свирепое давление и не сломаться. Значит, целиться надо не в них, а в то место, где круглая рама, в которую все они были вставлены, крепилась к стенке канала.

Впрочем, так казалось лишь на первый взгляд. В действительности массивная решетка не могла крепиться к тонкостенной трубе, из которой ее можно было бы выкорчевать обычным ломом. Нет, ее кронштейны лишь протыкали трубу, а вварены они были уже непосредственно в стену цитадели. Стало быть, на нее и надо воздействовать в первую очередь. Или на раму решетки в самой нижней ее части — туда, куда «молот» способен нанести наиболее мощный удар.

Кальтер забрался внутрь кожуха, подобрал артефакт и, развернув тот перпендикулярно земле, вновь бросил его. Так, чтобы он упал на ребро, скользнув плоской стороной по стене. Скребанув по металлу над решеткой, «молот» не задел ее прутья и приземлился точно на нижний край рамы, который при этом деформировался вниз. Стена под ним выгнулась пузырем, но преграда по-прежнему оставалась непоколебима.

На сей раз одним ударом дело не ограничилось. Чтобы смять стену под решеткой и оторвать от нее кронштейны, Кальтеру пришлось повторять процедуру пять раз. До тех пор пока вход в канал из круглого не превратился в овальный, а сорванный с креплений низ решетки ослабел настолько, что в щель между нею и стеной стало возможно просунуть руку.

Само собой, руку не обычную, а железную. В ее ладони имелся специальный «гаджет», позволяющий скалолазу закрепляться за любую более-менее глубокую щель в скале. Штуковина эта сначала всовывалась туда, а потом расширялась и заклинивалась внутри, давая хозяину протеза гарантию, что он не сорвется с этой опоры.

Кальтеру, само собой, закрепляться на стене не требовалось. Он задействовал расширительную функцию этого устройства для иной цели. Просовывая его понемногу все выше и раз за разом активируя захват, взломщик продолжил вырывать решетку от проема вместе с рамой. По принципу того, как водитель разбортовывает монтажкой колесо. Это было неосуществимо поначалу, но теперь, когда погнутая рама дала слабину, проделать такое можно было достаточно легко.

Полностью отрывать решетку не требовалось. За пару минут Кальтер отогнул ее ровно настолько, чтобы ее можно было приподнять и проползти под ней в вентиляционный канал. Все это время Эйтор и Харви простояли словно на раскаленных углях, прислушиваясь к шумам, что доносились из крепости. Правда, толку от их потуг было чуть. Расслышать что-либо за стенами мешала продолжающаяся наверху сумасшедшая пальба. Тем не менее никто, включая Кальтера, не сомневался, что устроенный ими грохот уже наверняка привлек внимание защитников. А, стало быть, им следовало как можно скорее прятаться в вентиляцию, пока по ним не открыли огонь из бойниц.

— Айда за мной! Сюда! — прокричал наконец Обрубок нервозно пританцовывающим компаньонам. И, приподняв решетку, первым вполз на четвереньках в трубу. Не забыв, разумеется, подобрать артефакт, который мог понадобиться ему уже буквально через минуту-другую.

Рамос и Багнер, суетливо толкаясь, запрыгнули в кожух, после чего все же смогли договориться, кому из них лезть вторым, а кому — последним. Скарабей пропустил чилийца вперед, как делал это прежде, поскольку не желал поворачиваться к нему спиной одновременно с Обрубком. Доверие доверием, однако не стоило забывать, кем еще вчера был для них Эйтор. И что могло прийти ему на ум в Поднебесье, когда он доберется до своих бывших — и бывших ли на самом деле? — товарищей.

Решетка лязгнула, опустившись за третьим вползшим в трубу злоумышленником. Не окажись там этого проклятого железного ящика, хозяева могли бы и не заметить, что в цитадель кто-то пробрался. Увы, но проломленная крышка вентиляционного кожуха не оставляла ни малейшей надежды, что это вторжение останется в секрете. На что вообще рассчитывал Кальтер, отважившись на столь самоубийственную авантюру? Да он хоть знает, куда ползет, или ему на это начхать? Похоже, что начхать, раз он не спросил у напарников, знают ли они, что находится в этой части крепости. Даже если он сам это знает, почему хотя бы не уточнил, так оно на самом деле или нет?

Как выяснилось, Обрубок и не намеревался вторгаться далеко, хотя ширина канала позволяла ползти по нему на четвереньках без особых усилий. Куприянов мог бы этим воспользоваться, но он опять поступил наперекор очевидной логике. Нащупав что-то прямо под собой, он велел всем остановиться, а потом приказал отползти назад метров на пять. После чего призвал к тишине и полминуты прислушивался к тому, что творится в помещении, по которому был проложен этот канал. Харви и Эйтор тоже навострили уши и к некоторому своему облегчению не расслышали ничего подозрительного. Кальтер вроде бы тоже, потому что прекратил отмалчиваться и без промедления перешел к дальнейшим действиям.

— А теперь развернитесь ногами вперед и приготовьтесь спрыгивать! — проинструктировал он компаньонов. — Прямо под нами опора, поддерживающая трубу. Я нащупал болты, которыми труба к ней прикручена, и стык, куда мне надо бить. Очень надеюсь, что когда я уроню пакаль, то обвалится лишь следующий пролет, а не наш, подпертый снизу. Хотя вам лучше не уповать на везение, а приготовиться к жесткой посадке.

— Что значит — «вам»? — переспросил Скарабей. — А ты, что же, не с нами?

— Прыгнул бы с вами, да только к чему мне это трюкачество, если я могу обойтись без него? — ответил Кальтер. И, направив протез вверх, выстрелил якорем-кошкой в стенку трубы. Тот пробил жесть навылет и, выпустив когти, закрепился в отверстии. После чего хитрый инвалид оказался прикреплен тросом к трубе и мог теперь спуститься на пол по скалолазной лебедке.

— Вот черт! — выругался Багнер. И, усевшись, развернулся так, чтобы при разрыве трубы выкатиться из нее на спине вперед ногами, а не головой. Рамос, не мешкая, последовал его примеру. — Так и знал, что нам двоим все шишки и синяки достанутся! Тебе хоть известно, с какой высоты нам придется падать?

— Метров с четырех, максимум с пяти, — прикинул Обрубок. — Если я не ошибся в расчетах, сейчас мы с вами на топливном складе, где довольно высокий потолок. Труба наверняка проходит аккурат под ним.

— Почему вы думаете, сеньор, что под нами — топливный склад? — поинтересовался Эйтор. — Я там, правда, никогда не был, но мне кажется, он находится не здесь, а где-то по соседству.

— Я уверен в этом процентов на восемьдесят, — признался Куприянов. — Во время прогулок я заглядывал в ворота ангара, когда те были открыты, и иногда видел, как заправляют вертолет. Трубы, по которым качалось топливо, выходили из той стены ангара, за которой, по моим прикидкам, должно располагаться это помещение. И трубы эти шли под вентиляционной трубой, по которой мы сейчас ползем. И которая тоже проходит через ангар. Я могу ошибаться лишь в том случае, если дальше этот канал резко поворачивает направо или налево. Но интуиция подсказывает мне, что это не так.

— Есть только один способ проверить, какой из тебя планировщик — шмякнуться с верхотуры на топливный резервуар и отбить себе задницу! — проворчал Скарабей. — И это, мать твою, еще в лучшем случае!

— В нашем с вами джентльменском соглашении нет пункта, обязывающего меня заботиться о чьей-либо заднице кроме собственной, — напомнил Куприянов. — Но если тебя это утешит, скажу: мне будет чертовски жаль, если кто-то из вас сойдет с дистанции раньше срока. Поэтому вы уж постарайтесь упасть так, чтобы не огорчить ни себя, ни меня… Итак, все готовы?

— Я готов, сеньор! — откликнулся Эйтор.

— Да готов я, готов!.. Давай уже, Обрубок, не тяни кота за яйца! — тяжко вздохнул Багнер. Сейчас они с чилийцем полулежали в трубе так, как располагаются спортсмены на спортивных санях во время парного спуска. Разве только эти двое понятия не имели, что ждет их на финише.

— Ну что ж, в таком случае — добро пожаловать в Поднебесье! — изрек Кальтер и, вытянув правую руку вперед, выпустил из пальцев «молот»…

Не отдерни Куприянов руку сей же миг после броска, он лишился бы ее, когда находящийся перед ним фрагмент трубы резко провалился вниз. Что могло бы стать для и без того однорукого калеки воистину тяжелой утратой, ведь никто не оказал бы сегодня медицинскую помощь вторгшемуся в Поднебесье зэку. Пуля в лоб, дабы не орал и не мучился, — вот и все лечение, на какое он мог здесь рассчитывать. Лечение совершенно бесплатное, но тем не менее весьма быстрое и эффективное.

Что ни говори, рискованное это дело — ломать трубопровод, когда сам находишься внутри него. Все равно что пилить сук, на котором сидишь. Кальтер обезопасил эту процедуру настолько, насколько смог. И сделал все по правилам инженерного дела: ударил в стык, заняв перед этим наиболее устойчивую позицию — прямо над опорой вентиляционного канала. Который, разумеется, и подавно не выдержал удар «молота», что прежде легко крушил гораздо более массивные конструкции.

Лишь в одном разрушитель допустил оплошность — не рассчитал прочность самой опоры, которую он не мог видеть изнутри. А она оказалась слабее, чем он надеялся. И когда пакаль обрушил нужный пролет магистрали, он повредил и стойку, на которую опирался соседний пролет — тот, где сидели сейчас компаньоны. Стойка не упала, а лишь покосилась. Но этого хватило, чтобы лежащая на ней труба дала крен. А когда спустя еще мгновение упавший «молот» врезался в пол, и тот содрогнулся, опора погнулась еще больше. Тоже вместе с трубой, разумеется.

Случилось то, чего Кальтер и опасался. Скарабей и Эйтор с криками покатились по трубе и, вылетев из нее, упали с высоты около пяти метров. Упали, правда, не на пол, а на сооружение вроде компрессора или помпы. В иной ситуации ничего хорошего из этого не вышло бы, но сейчас встреча с препятствием пошла обоим во благо. Падение на его покатую железную крышку притормозило полет Багнера и Рамоса, после чего они соскользнули с нее на пол. Приземление выдалось жестким, и без ушибов, судя по дружной брани обоих, не обошлось. Но, по крайней мере, они пребывали в сознании и не получили серьезных травм.

Благодаря своей страховке сам Кальтер такой участи избежал. Однако едва он решил скатиться по тросу на пол, как в этот момент где-то внизу — где именно, он отсюда не видел, — с грохотом распахнулась дверь. А через мгновение в помещение с криками ворвались разъяренные хозяева.

Вот черт! Куприянов ожидал встречи с ними, но рассчитывал, что у него есть в запасе хотя бы пара минут на подготовку к ней. Или на худой конец хотя бы минута! Но враги плевать хотели на расчеты Кальтера и все-таки его опередили…

А впрочем… Судя по крикам, противников было лишь двое. А судя по тому, что они решили ворваться сюда, не дожидаясь подкрепления, оно запаздывало. Когда всего два защитника отважно бросаются на неведомого врага, они боятся, что, промедлив в ожидании подмоги, дадут ему фору. Ну а бояться промедлить можно лишь тогда, когда товарищи обещают подойти еще не скоро.

Кальтер затаился. Заметить его, скрытого в тени, можно было, только зайдя под накренившуюся трубу. В то время как он видел отсюда довольно обширную часть помещения. Это действительно был топливный склад, о чем свидетельствовали расставленные повсюду резервуары с горючим и прочее специфическое оборудование. Багнер и Рамос еще не успели подняться с пола, и потому противник застал их врасплох. Будь у них в запасе время, они откатились бы за тот агрегат, на который только что свалились, и укрылись за ним. К сожалению, полученные ими ушибы помешали им среагировать на угрозу вовремя.

Хотя, возможно, те же ушибы их и спасли. Стой в этот миг оба интервента на ногах, хозяева без раздумий открыли бы по ним огонь. Но Багнер и Рамос, выронив в падении клевцы, валялись на полу безоружные. И вдобавок, заслышав крики, успели перевернуться лицами вниз и сцепить руки на затылке.

Безропотная капитуляция еще не гарантировала, что их пощадят, а тем более после столь наглого вторжения. Но у вертухаев, очевидно, сработал профессиональный рефлекс: когда при подавлении бунтов зэки падали ниц и принимали такую позу, стрелять в них запрещалось.

Продолжая держать их на мушке, хозяева устремились к ним с пока неясными намерениями. Но Кальтер был почти уверен: живыми они за порог склада не выйдут. Бунт давно миновал ту фазу, когда воюющие стороны еще вели подсчет трупов. Теперь, когда потери у той и у другой исчислялись десятками, ценность человеческой жизни на «Рифте-75» упала до предельно низкого уровня. А особенно ценность жизни зэков, потери среди которых продолжали расти. Правда, уже стараниями рассорившего их Обрубка, а не тюремной охраны.

Он не мог предсказать дальнейшее поведение врага, но чуял, что ему представится выгодный момент для атаки. Надо было только дождаться, когда автоматчики заметят пакаль. А не заметить его было сложно. Упав на пол, он оставил в железном настиле такую гигантскую вмятину, что противники волей-неволей заинтересуются, откуда она там взялась, и заглянут в нее. После чего сразу увидят лежащий на дне артефакт. Ну а то, что его не примут ошибочно за что-то другое, это уже само собой разумеется. Как выглядят пакали, сегодня на планете знали практически все, от мала до велика, и образ пакаля давно стал узнаваемым, подобно логотипу всемирно известной фирмы, вроде «Apple» или «McDonald’s».

Охранники не опознали своего собрата Рамоса, хотя на его физиономии было не так уж много синяков и ссадин. К которым добавилась шишка на затылке после того, как Эйтор в страхе закричал, что он — свой, и что зэки удерживали его насильно в заложниках. Как знать, возможно, ему и впрямь удалось бы докричаться до автоматчиков. Но те, на его беду, не пожелали слушать вопли пленника и засветили ему прикладом по голове. Не с размаху, но этого хватило, чтобы он обмяк и, стукнувшись лбом об пол, потерял сознание.

Известному на всю тюрьму Скарабею оправдываться было бессмысленно. Поэтому он счел благоразумным промолчать и стиснул зубы в ожидании своей порции побоев. Что неминуемо воспоследовали бы, кабы хозяева не обратили свои взоры на вмятину в полу. А также на лежащий в ней странный предмет, оказавшийся на поверку не таким простым, каким он виделся издали.

Перебросившись удивленными фразами, вертухаи быстро смекнули, откуда выпала их ценная находка. И столь же быстро нацелили оружие на разрыв в магистрали, опасаясь, что оттуда начнут выпрыгивать другие зэки. Притихший во мраке Кальтер пережил несколько тревожных секунд, когда автоматчики выпустили в трубопровод пару коротких очередей. Однако он предвидел нечто подобное, поэтому и уселся в трубе аккурат над гнутой опорой. В это место магистрали стрельба не велась — иначе пули грозили отскочить рикошетом от опоры в ближайшие резервуары с топливом или в самих стрелков.

Не расслышав ничего подозрительного, вертухаи прекратили тратить патроны, дырявя почем зря вентиляцию. После чего один из них врезал Харви ботинком по ребрам и, велев ему не дергаться, остался стоять настороже, а второй склонился над вмятиной и потянулся за пакалем…

…Где его, само собой, ожидало разочарование. Впрочем, не такое сильное, как если бы этим двоим пришлось отдать свою добычу Ковачу. Несколько безуспешных попыток оторвать пакаль от пола не остудили энтузиазм автоматчиков. Разумеется, им и в голову не пришло, что артефакт может быть настолько тяжелым. Что за чудовищной силы удар впечатал его в пол, они тоже не знали. Но если находку невозможно оторвать от него голыми руками, значит, по ней просто надо долбануть чем-нибудь тяжелым или подцепить ее ломиком. В конце концов, она ведь просто лежит на поверхности, и все. И вряд ли устоит перед топором или ломом, хотя самый легкий способ — стукнуть по артефакту прикладом — все же не возымел эффекта.

Пресекшие вторжение охранники вдобавок нежданно-негаданно завоевали ценную награду. И им требовалось поспешить, если они не хотели делиться ею с кем-то еще. Поэтому один из них, недолго думая, бросился к висящему у входа пожарному щиту за инструментами, а его товарищ остался караулить пленников и дыру, откуда они вылезли.

Значит, еще какое-то время Рамоса и Багнера не пристрелят. Как минимум до тех пор, пока автоматчики не оторвут от пола трофей. Потому что им надо обязательно расспросить пленников хотя бы вкратце о том, где те взяли артефакт. И главное, нет ли у них других пакалей, которые они также могли найти и где-нибудь припрятать.

Враги разделились, и Куприянов дождался наконец выгодного момента для атаки. И когда топчущийся внизу вертухай в очередной раз отвернулся, чтобы взглянуть на пленников, Обрубок бросил в него клевец. Без размаха, поскольку размахнуться в тесной трубе было нельзя. Но цель метателя находилась прямо под ним, и его снаряд, даже пущенный вполсилы, не пролетел мимо.

При самом неудачном для автоматчика попадании клевец пробил бы ему каску вместе с черепом. Но клевец стукнул его в итоге не острым шипом, а тупым обухом, поэтому и череп, и каска врага остались целыми.

Правда, в остальном ему уже не повезло. Внезапный удар по голове ошеломил его. Попятившись, он не удержал равновесие и загремел на пол. А когда сообразил, что стряслось, и, не вставая с пола, снова вскинул автомат, собираясь стрелять в напавшего на него зэка, было поздно. Кальтер уже стремительно скатился по тросу вниз и приземлился ногами вертухаю на живот.

Лебедка замедлила спуск, и этот удар Обрубка не разорвал противнику внутренности, но он все равно согнулся пополам от боли, и у него перехватило дыхание. Пока же он не возобновил сопротивление, Куприянов вырвал у него из рук автомат и сразу врезал ему прикладом по лбу. Так же, как до этого сам охранник врезал Рамосу, что валялся сейчас без сознания в трех шагах отсюда.

— Тащи Эйтора в укрытие! — скомандовал Обрубок Скарабею, который, похоже, сильно удивился тому, что компаньон был еще тут и не пошел на попятную. Постанывая и держась за отбитые ребра, Харви встал на четвереньки, ухватил чилийца за шиворот и рывками поволок его за топливный насос, возле которого они находились. А Кальтер, укрывшись за насосным пультом по другую сторону прохода, высунул автомат и выпустил короткую очередь во второго противника.

Тот как раз снимал с пожарного щита лом и топор, когда на его товарища напал выскочивший из вентиляции зэк. Бросив инструменты, вертухай поспешил было обратно, но ударившая в его сторону очередь вынудила его также спешно искать укрытие. Кальтер намеренно целил выше головы врага и топливных цистерн, поскольку не намеревался пока никого убивать и ничего поджигать. Раз все обернулось так, что оба вертухая выжили, значит, из этого следовало извлечь практическую пользу. Отныне они являлись не только врагами, но и свидетелями, способными подтвердить, что у Куприянова действительно есть пакаль.

Кому именно подтвердить? Разумеется, противникам рангом повыше, которые также должны непременно сюда пожаловать. И встречи с которыми Обрубок вовсе не планировал избегать.

— Эй, ты, кретин! — прокричал он, проигнорировав ударившую в его укрытие ответную очередь. — Заканчивай палить, а не то попадешь в своего приятеля или продырявишь бочку с бензином!

— Только тронь Уолтера, и ты — труп! А ну бросай оружие и выходи с поднятыми руками! — откликнулся стрелок, не сумев придумать в ответ ничего оригинального. — Выходи, кому говорят! Живо, мать твою!

— Перебьешься! — огрызнулся Кальтер. — И на пакаль губу не раскатывай — тебе он все равно не достанется. Но я обещаю, что не трону этого придурка Уолтера, если ты приведешь сюда Ковача и ван Хейса.

— Ага, нашел идиота! Думаешь, я на это куплюсь?! — нервозно хохотнул вертухай. — А пока я хожу, вы подожжете горючее и слиняете отсюда!

— Да я бы с удовольствием, вот только боюсь, что бочки взорвутся еще до того, как мы влезем обратно в эту чертову трубу… — Обрубок не стал разубеждать врага в том, чего не намеревался делать. Дабы не вступать в пустопорожний спор, лучше поддакивать врагу, пусть даже его догадки далеки от истины. — Так что не беспокойся — среди нас нет тех, кто умеет прыгать до потолка, и никуда мы отсюда не денемся. А взрывать самих себя мы не намерены. С какой стати нам умирать, если мы можем заключить сделку, которая будет выгодна и вам, и нам? Причем вы от нее выиграете гораздо больше, чем мы!

Кальтер не слишком надеялся, что вертухай согласится с его доводами и побежит искать директора или начальника охраны. Зачем, если кто-то из них так и так вскорости здесь объявится. Кальтер просто тянул время, предпочитая обмениваться с врагом словами, а не пулями. Сам он мог воздержаться от перестрелки, но не был уверен в своем нервничающем собеседнике. Кто знает, что взбредет в его разгоряченную голову — от человека, потерявшего за один день стольких товарищей, можно всякого ожидать.

— И что у тебя за предложение к директору? — осведомился вертухай. — Давай, выкладывай, чем я его должен порадовать!

— Не твое дело! — отрезал Кальтер, не желающий обсуждать этот вопрос с мелкими сошками. — Твое дело — пойти и доложить ван Хейсу и Ковачу, что на топливном складе их хотят видеть Куприянов и Багнер. И что у них есть план, как можно урегулировать кризис, избежав новых жертв!

— А сами вы что от этого выиграете? Разве вам, ублюдкам, не по кайфу весь этот бедлам?

— Кайф закончится, когда сюда прибудет спецназ с Таити. Сначала он закончится для нас. А потом и для вас, когда начнется расследование инцидента и поиск виноватых. И если все мы хотим выбраться из дерьма с наименьшими потерями, будет лучше, если ты выполнишь мою просьбу. И желательно как можно скорее! Ты ведь понимаешь, что кто-то из начальства все равно сюда заявится. Так не вынуждай меня жаловаться им на то, что ты намеренно отказывался ускорить нашу встречу!

Вертухай выругался. Кажется, Обрубок все же достучался до его разума: ему действительно не хотелось оказаться крайним, если начальство решит выместить на ком-то гнев за все, что стряслось на складе. Кому охота нарываться на лишнюю головомойку, когда вокруг и без того проблем хватало?

— Ладно, я передам начальству твою просьбу, — сдался наконец автоматчик. — Но учти: я запру дверь снаружи, а вернусь очень быстро и с подмогой! И если, не приведи господь, Уолтер окажется мертв, вы трое издохнете в таких муках, которые не пожелали бы даже своим худшим врагам!

— Договорились, — согласился Куприянов. И, проследив, как противник, пятясь и пригибаясь с автоматом на изготовку, достиг двери и скрылся за нею, обратился к Скарабею: — Быстро приводи в чувство Рамоса. Пока сюда не нагрянули более крутые гости, надо как следует здесь окопаться!

— Ну, окопаемся — и что дальше? — Харви перевернул Эйтора на спину и стал шлепать его по щекам. После пятого шлепка чилиец начал протестующе мычать, а после восьмого открыл наконец глаза и обложил своего «реаниматора» бранью. После чего стало понятно, что помощь ему больше не требуется. Разве только психологическая, но обращаться за ней к Багнеру он уже вряд ли станет.

— А дальше мы сделаем то, что у нас получается лучше всего: посеем среди врагов семена недоверия и раздора, — ответил Кальтер, подбирая пакаль и помещая его назад под повязку. — Говорить буду я. А ваша с Рамосом задача ничему не удивляться и не открывать рты без моей команды. Возможно, мне понадобится, чтобы ты добавил что-то к моим словам, и тогда я подам тебе знак. Что именно добавить, сориентируешься по ходу разговора. Главное, постарайся обойтись без велеречивости и не говори мне наперекор.

— Вот как? — удивился Харви. — Ты собрался предложить директору что-то, что может не понравиться мне?

— Все возможно, — уклончиво ответил Кальтер. — Поэтому не верь всему тому, что вскоре услышишь.

— То верь ему, то не верь, — проворчал Скарабей, помогая Рамосу подняться. — Что-то я, брат, вконец запутался в твоей хитромудрой стратегии. Гляди, как бы заваренная тобой каша не полезла через край котла, и мы сами в ней не утонули.

— Она уже полезла, — уточнил Обрубок. — Только и успеваем вот расхлебывать… И сейчас для нас главное — не обжечься этой кашей, потому что дальше она будет еще горячее…

Посланник не солгал и вернулся с подмогой где-то минут через пять. Без начальства. Но оно, по его заверениям, должно было подойти с минуты на минуту. А пока оно не появилось, полтора десятка вертухаев рассредоточились за ближайшими к двери укрытиями, обезопасив для боссов тот участок склада, откуда им предстояло вести переговоры с интервентами.

За время отсутствия гонца его приятель Уолтер пришел в сознание и обнаружил себя прикованным наручниками к одному из трубопроводов. Тех, что были проложены по всему складу и соединяли топливные резервуары с помпами. Заложник был пристроен Кальтером там, где он неминуемо окажется на линии огня и зэков, и охраны, если дело вдруг дойдет до стрельбы. Это должно было остужать пыл вертухаев, явно не желающих приносить в жертву собрата, даже если его смерть выдастся не напрасной.

Вторая причина, по которой хозяевам было невыгодно кровопролитие, — взрыв горючего и пожар, что грозил потом разразиться. Он не уничтожит цитадель, поскольку склад можно было оперативно изолировать и столь же оперативно накачать в него пожарную пену. Но это породит массу новых проблем вдобавок к уже существующим. Которые в настоящий момент, когда хозяева пребывали на осадном положении, попросту не имели решения.

Автомат, пистолет, несколько магазинов к тому и другому, бронежилет, шлем, три осколочные гранаты, нож и два сигнальных фальшфейера — такими трофеями разжились компаньоны, обезоружив заложника. Пистолет, каску и «броник» забрал себе Скарабей. Автомат и нож — Кальтер. Гранаты и «сигналки» они разделили между собой. Рамос, которого все еще мутило от полученного удара по темечку, остался без подарков. После того как на склад прибыли его бывшие товарищи по оружию, доверия у зэков к чилийцу вновь поубавилось. На что он, впрочем, не обижался, так как помнил свою неудачную попытку сдаться Уолтеру и его напарнику. Теперь, когда положение компаньонов перестало быть откровенно безнадежным, Эйтор слегка воспрянул духом. Насколько он при этом доверял своим нынешним друзьям, неведомо, но Куприянов вроде бы не замечал в его поведении ничего подозрительного.

— Оставайтесь у входа, или Уолтер получит пулю! — проорал Кальтер ворвавшимся на склад вертухаям.

Надо отдать им должное, они не усомнились в серьезности прозвучавшего ультиматума. Видимо, рассудили, что раз уж зэки втроем прорвали оборону цитадели, то у них хватит решимости привести свою угрозу в исполнение. Оцепив примерно четверть помещения — ту, что примыкала к двери, — хозяева предпочли не нервировать гостей и остановились на этих рубежах. Встречных требований автоматчики выдвигать Обрубку не стали. Все, что они сделали, это молча заняли свои позиции и стали ждать прибытия командования.

Долгожданная встреча Кальтера и сильных мира сего — правда, теперь их власть распространялась лишь в пределах крепости — состоялась спустя еще пять минут. Приглашение приняли оба босса. К чему, собственно, Куприянов и стремился. Компаньоны вторглись в Поднебесье, подняли достаточно громкий шум, успели пострелять из автомата, и потому сохранить их визит в тайне было уже невозможно.

— Багнер? — первым делом осведомился Ковач. Его, так же как ван Хейса, Обрубок мог опознать по голосу, даже не выглядывая из-за укрытия. — Багнер, я и правда с тобой разговариваю? Откуда ты взялся, и что это, мать твою, ты здесь вытворяешь?!

— Вы разговариваете с заключенным Куприяновым, босс, — уточнил Кальтер, поскольку Харви, следуя его совету, держал рот на замке. — Свой номер, вы уж извините, я называть не буду — кому он сейчас здесь нужен?

— А, так вот кто, значит, верховодит этой компашкой! — воскликнул Ковач. — И как я сразу не догадался! Хренов русский шпион с одной клешней! Что ж, это многое объясняет! У Багнера не хватило бы ни мозгов, ни смелости, чтобы пробить стену и так нагло перед нами нарисоваться!.. Ладно, Куприянов, поскольку ты уже вошел и прячешься от меня за спиной моего сержанта, говори, какого черта тебе надо! Да покороче — нет у меня времени с тобой лясы точить, пока вы там снаружи друг друга на куски рвете и в наши ворота ломитесь.

— Постараюсь вас не задержать, босс, — заверил его Обрубок. — Собственно, я пришел к вам по поводу того дела, которое вы поручили накануне мне и Багнеру. Так вот, у меня для вас есть и хорошая новость, и плохая. Начну, пожалуй, с хорошей: нам с вами повезло — работа успешно выполнена. А теперь о плохом: условия, на которых мы заключили с вами сделку, изменились. Но вы и сами уже небось это поняли, ведь теперь не вы нам их диктуете, а мы — вам. Однако не беспокойтесь! Я не потребую от вас чего-то невозможного. Мне надо лишь то, что вы в силах сделать для нас сами, без посторонней помощи.

— Что за дерьмо ты несешь, ублюдок! Вы там что, с Багнером таблеток наглотались и у вас обоих крыша напрочь съехала?! — Ковача захлестнуло одновременно и возмущение, и недоумение. — Никакой такой работы я тебе не поручал, и мы не заключали с тобой никаких сделок! Насколько я в курсе, ты вообще должен сидеть сейчас в изоляторе, откуда тебя не выпустили бы еще очень долго!..

Скарабей вытаращил глаза и, схватившись за голову, беззвучно, одними губами, выругался. Еще бы ему не ошалеть от столь вопиющего нахальства, когда Обрубок вдруг взял и заявил во всеуслышание то, что категорически было запрещено озвучивать на публике. Запрещено под страхом мучительной смерти! Притом что сам однорукий махинатор и впрямь не заключал с Ковачем тайных договоров. Эту информацию Кальтер вытряс из Харви практически насильно, когда они с Отто Штернхеймом допрашивали его перед спуском на подводные уровни. И вот теперь, вместо благодарности, компаньон бесстыдно подтасовывал факты перед самим Ковачем. Которому не составит труда догадаться, кто снабдил Обрубка этими провокационными сведениями. Ну а дальше… Дальше все будет зависеть от того, зачем он затеял весь этот блеф. И если Ковач доберется до Багнера прежде, чем Обрубок достигнет своей цели, Багнеру однозначно не жить. Как, впрочем, и самому Кальтеру. Однако последний факт Скарабея уже нисколько не утешал.

— Отлично понимаю вас, босс: сейчас не самое удачное время обсуждать такие вопросы, — ничуть не смутился Куприянов. — И все же извините, но я вынужден настаивать на их обсуждении прямо здесь и сейчас. Потому что не хочу продешевить, пока козырная карта сама идет мне в руки.

— Ах ты, грязный лживый мерзавец! Дай только мне до тебя добраться, и я выбью из тебя правду, что за игру ты тут со мной затеял! Выбью вместе с зубами, так и знай!.. — еще сильнее завелся Ковач. Но не успел озвучить все то, что ему хотелось высказать, потому что его прервали.

— Говорит директор тюрьмы ван Хейс! — прогремел в гулком складе суровый и властный голос. — Заключенный Куприянов, немедленно потрудитесь мне объяснить, о чем вы ведете здесь речь!

— Директор?! Ух ты! — притворно удивился Кальтер, как будто появление ван Хейса стало для него сюрпризом. — Доброе утро, сэр! Честное слово, не ожидал, что вы лично прибудете на эти переговоры!.. М-да, как-то неудобно получилось… Ну да ладно — что сказано, то сказано, и открещиваться от своих слов я не намерен! С другой стороны, если босс Ковач не желает больше иметь со мной дел, может быть, мне удастся договориться с вами? В конце концов, мне без разницы, кто из вас выпишет нам троим билет на свободу!

— На свободу?! Это за какие такие заслуги, позволь спросить?! — Настало время ван Хейсу испытывать удивление.

— Ну, мы тут с приятелями отыскали внизу несколько пакалей, — перешел к сути дела Куприянов, продолжая беззастенчиво врать и удивлять тем самым притихших компаньонов. — Драгоценные железки с картинками, за которыми нас туда посылали. Вообще-то, это с их помощью мы сюда пробрались. Не верите — спросите у Уолтера и его приятеля. Они едва не отобрали у нас один из пакалей, который мы по неосторожности выронили, когда ломали вентиляцию.

Возникла небольшая пауза, в ходе которой, как следовало догадываться, ван Хейс учинил допрос вызвавшему его сюда вертухаю. Что-то подсказывало Кальтеру: доселе посланник не обмолвился о пакале ни директору, ни начальнику охраны. Он явно не терял надежды, что ему еще представится шанс завладеть артефактом. Например, снять тот втихаря с куприяновского трупа, если дело дойдет до стрельбы и зэки будут уничтожены. Слабенькая такая надежда, но чем черт не шутит… Но тут, как назло, Обрубок сам заговорил о пакале. И теперь раздосадованному вертухаю придется категорически отрицать, что они с Уолтером видели артефакт. А иначе Ковач возьмет его за грудки и спросит, почему он забыл доложить боссу о том, что у зэков имеется при себе вещица, стоящая целое состояние, а то и не одно…

Конечно, на самом деле Обрубок понятия не имел, о чем шла речь на том допросе. Но после того как переговоры возобновились, директор велел Кальтеру высунуть руку с пакалем и доказать, что он не врет. Кальтер охотно исполнил эту просьбу и показал ему «молот» сначала одной, а затем другой стороной. Надо полагать, ван Хейс остался доволен. И не усомнился в том, что глядит на настоящий пакаль, а не на подделку, которую, если на то пошло, ушлые зэки могли бы сварганить из подручных материалов, чтобы попытаться выторговать в обмен на нее у начальства что-нибудь ценное. Уж кто-кто, а ван Хейс знал, насколько изобретательными могут быть его подопечные. Включая и тех подопечных, кто не сидел за решеткой, а нес на «Рифте-75» охранную службу.

— Сколько всего артефактов вы отыскали? — поинтересовался директор, разглядывая в бинокль любезно демонстрируемый ему из-за цистерны пакаль.

— Четыре штуки, — продолжал врать напропалую Кальтер. — Этот здешний разлом — прямо-таки настоящий Клондайк, сэр! Если всякий раз, когда он открывается, из него вылетает по четыре пакаля, этак вы можете за пару-тройку лет стать настоящим миллиардером… Хотя кому я об этом рассказываю! Вы ведь уже сняли со здешней кляксы один урожай и, полагаю, распорядились им с максимальной выгодой для всех, верно?

Вконец сбитые с толку Харви и Эйтор обменивались вопросительными взглядами. Ни тот, ни другой все еще понятия не имели, что за дьявольскую игру затеял Обрубок. Ясно было одно: выкладывая компромат на Ковача, он долбит по клину, который уже был вбит в отношениях директора и начальника охраны. Но что выиграет сам Кальтер от намеренного разжигания их вражды? Заигрывать с этим — все равно что пытаться поджарить шашлык над жерлом извергающегося вулкана. Теоретически эта задача, конечно, выполнима. Но на практике такой горе-шашлычник сам сгорит еще до того, как свое блюдо отведает.

— Ты принес сюда все пакали, которые обнаружил? — продолжал допрос незваного гостя ван Хейс.

— Разумеется, нет! — ответил Куприянов. — Я же не настолько глуп, чтобы складывать все яйца в одну корзину. При мне сейчас лишь один артефакт — тот, который вы видели. Остальные я припрятал в надежных тайниках. Очень надежных, сэр, могу вас заверить. Вы не отыщете их даже с тем прибором, который нам начальник Ковач выдал для поисков пакалей.

— Прибор?! — Голос директора вновь обрел недобрую интонацию. — Что еще за прибор?

— Так точно, сэр! — подтвердил Кальтер. — Дескан! Специальный сканер, сделанный в России, в Центре изучения катастроф. Чертовски дорогая игрушка, насколько я разбираюсь в подобного рода технике. Ищет только и исключительно пакали, а на прочее железо ноль внимания. Готов поспорить, что у вас в тюремном арсенале такие штучки официально не числятся.

— Да чтоб вас!.. А ну-ка покажи мне это устройство, Куприянов!

— О, без проблем, сэр! Вот оно, глядите!

И Кальтер высунул из-за цистерны дескан, который вчера на подводные уровни принесла группа ныне покойного Аньелло.

Для Ковача это был удар ниже пояса. Причем такой, который он уже не мог парировать. От простых словесных наездов Кальтера он еще мог отбрехаться — мало ли, в чем взбунтовавшиеся зэки обвиняют своего главного врага! А вот выдумать легенду, откуда у зэков взялось столь редкое и дорогостоящее оборудование, Ковачу было уже не под силу. И сказать директору правду он тоже не мог. Это означало бы чистосердечно сознаться в грубом неподчинении приказу, ведь ван Хейс категорически запретил охране спускаться на подводные уровни. Она же не только туда спустилась, но и оказалась экипирована всем необходимым, включая даже дескан! Не говоря об оружии, которое в итоге оказалось в руках у Диких Гусей.

Знал ли ван Хейс, где главные зачинщики бунта разжились автоматами, униформой охраны и электронным ключом, с помощью чего они проникли на административные уровни и в арсенал? Скорее всего, не знал, а довольствовался гипотезами, которые выдвинул ему все тот же Ковач. Однако теперь, когда стараниями Обрубка на поверхность всплыли новые грязные факты — пускай наполовину и лживые, — раскол в лагере противника был неизбежен. Насколько глубоким он окажется, пока неясно. Но если Куприянову будет этого недостаточно, он выбросит из рукава еще парочку козырных тузов, чтобы доиграть начатую партию до победного конца.

Переговоры вновь были приостановлены. По долетевшим до Кальтера обрывкам спора, завязавшегося между боссами, он понял, что директор предложил начальнику охраны выйти в коридор. И уже там объясниться тет-а-тет, чтобы их не услышали подчиненные и зэки.

Воспользовавшись паузой, Скарабей подал знак, что хочет о чем-то сказать Обрубку. И, получив добро, поинтересовался раздраженным шепотом:

— Четыре пакаля, мать твою?! Ты что, брат, ополоумел? Ляпнуть такое боссам — все равно что тыкать в нос голодному волку куском сырого мяса! Я понимаю, что ты обожаешь лгать и блефовать, но надо же и здесь меру знать! Четыре пакаля! Да эти твари теперь на все пойдут, чтобы их заполучить! И от нас, дерьмовых шантажистов, даже мокрого места не останется. Причем еще до того, как боссы поймут, что мы их продинамили!

— Хочешь разжечь в противнике настоящий азарт — играй по максимальным ставкам, — невозмутимо ответил Кальтер. — Вопрос лишь в том, как далеко готовы зайти Ковач и ван Хейс, чтобы заполучить маячащий перед ними столь жирный куш. Я даже затрудняюсь предсказать, кто из них двоих войдет сейчас в эти двери и продолжит переговоры. Но то, что войдут уже не оба, — это я тебе гарантирую.

— Хочешь сказать, что один из них убьет другого? — Багнер взглянул на компаньона с откровенным недоверием. — Вот так запросто, безо всяких сантиментов?

— Это был бы для нас наилучший вариант, — признался Кальтер, — но на столь большую удачу я не рассчитываю. Скорее всего, до этого дело не дойдет. Ковач сильно напуган. Напуган, как никогда. Но у него есть шанс воспользоваться всей этой неразберихой, чтобы подчистить за собой улики. Те, которые позволят директору объявить его главным ответственным за случившийся бунт. А если ван Хейс выйдет из этого скандала не только чистеньким, но и с четырьмя пакалями в кармане, Ковач себе этого до конца жизни не простит. Но убить ван Хейса на глазах подчиненных, среди которых немало тех, кто держит сторону директора, — нет, на такое Ковач не пойдет. Ван Хейс должен умереть так, чтобы вся вина за его гибель легла на взбунтовавшихся зэков. А как это сделать, если все бунтари находятся снаружи, а мы — слишком ценные кадры, чтобы вешать на нас это убийство.

— Ценные? С какой стати?

— Да, мы такие. До той поры, пока не отдадим все пакали, которые якобы где-то припрятали, — уточнил Кальтер. — После чего, уверен, мы не проживем на белом свете и пяти минут. Большая игра — большие ставки — большие жертвы в случае проигрыша.

— И как же, по-твоему, поступит в этой тупиковой ситуации Ковач?

— Я бы не назвал ее тупиковой, — возразил Куприянов. — Выход из нее есть, хотя и очень рискованный. Но будь я на месте этого мерзавца, то счел бы риск вполне приемлемым. Особенно на фоне всего того, что мне светит, если я позволю назначить себя козлом отпущения за всю ту хрень, что здесь стряслась.

— И что за выход?

— Простой и эффективный. Все, что надо сделать Ковачу, это лишь…

Кальтер не договорил, потому что в этот момент громыхнула входная дверь, дав понять зэкам: кто-то из боссов вернулся на склад, чтобы возобновить переговоры…

— Итак, Куприянов, продолжай! Я очень внимательно тебя слушаю…

Голос принадлежал ван Хейсу, и Обрубок удовлетворенно хмыкнул. Потрепанные хозяева Поднебесья являли собой уже не ту грозную силу, что прежде, но дисциплина в их рядах еще сохранилась. В противном случае Ковач не позволил бы так легко отстранить себя от этого важного разговора. И остался бы здесь под любым предлогом, наплевав на директорское мнение. Или вообще без предлога, если бы между ним и ван Хейсом царил полный раздрай. Но как бы то ни было, директор вернулся на склад, а изобличенный в закулисной игре босс охраны остался за дверью…

Впрочем, Кальтер чуял, что этот змей еще покажет всем изобличителям свой коварный нрав. И что ван Хейс допустил фатальную ошибку, не изолировав его, как потенциальный источник угрозы, опасаясь вызвать недовольство среди охранников.

— Это вы, сэр? — изобразил недоумение Обрубок. — А где же начальник Ковач?

— У мистера Ковача появились крайне неотложные дела, — ответил директор, не беспокоясь о том, как зэки и вертухаи отнесутся к его неуклюжему вранью. — Поэтому вместо него тебе теперь придется иметь дело со мной. Тебя это устраивает?

— Я уже говорил вам, сэр, что мне без разницы, с кем из вас договариваться, — повторил Куприянов. — Вы оба покамест здесь власть, а значит, оба можете удовлетворить мои скромные требования. Тем более что они не заставляют вас идти на уступки или ослаблять ваши нынешние позиции. Напротив, вы их только укрепите, когда в ваших руках окажутся пакали.

— Да неужели? — не поверил директор. — И что ты хочешь от меня взамен за них?

— Свободу, разумеется. Катер с запасом горючего и продуктов, чтобы я и мои товарищи смогли доплыть до Таити. Вот и все. Совсем немного, согласитесь, за ту цену, которую я вам предлагаю.

— Ну, это с какой стороны посмотреть! — усмехнулся ван Хейс. — Во-первых, сначала я должен взглянуть на все четыре пакаля, потому что откуда мне знать, лжешь ты мне или нет. А, во-вторых, как думаешь, Куприянов, почему мы до сих пор торчим в Поднебесье, а не эвакуировались на наших катерах подальше от всего этого гадюшника?

— Думаю, сэр, вы не покинули «Рифт» по воде, потому что Синие Одеяла захватили на оборонительном периметре все пулеметные точки и ракетные установки. Стоит лишь вам спустить на воду из цитадели хотя бы один катер, легионеры разнесут его в клочья, не успеет он отплыть от тюрьмы и ста метров.

— Совершенно правильный ответ, — похвалил босс понятливого зэка. — И почему же, разреши полюбопытствовать, ты уверен, что Синие Одеяла выпустят тебя на свободу? Или ты надумал увезти с собой на катере самого полковника Рошона и его ближайших подручных? Ну так здесь я вынужден тебя огорчить. Допустим, что ты на самом деле принес нам четыре пакаля, и я дал тебе за них то, что ты просишь. Тебе и двум твоим приятелям, если быть точным. Но вот других мерзавцев кроме вас на том катере не будет, и не мечтай. Это даже не обсуждается. Акватория вокруг тюрьмы хорошо простреливается не только с внешних огневых позиций, но и из бойниц Поднебесья. И если на борт вашего катера поднимется хоть один лишний пассажир, вам несдобровать.

— Меня полностью устраивает такое условие, сэр, — ничуть не смутился Кальтер. — Как мне отплыть от «Рифта» и не нарваться на огонь легионеров и пули ваших стрелков — это мои проблемы. Я покажу вам пакали, но получите вы их аккурат перед тем, как мы отдадим швартовы. Я передам артефакты лично вам в руки, а в это время мой напарник будет держать вас на прицеле, чтобы ваши бойцы не натворили глупостей, пока мы будем отчаливать. Так будет выглядеть честная сделка между нами и вами, и это тоже не обсуждается. В противном случае вы не получите даже тот пакаль, который я вам показал. Вы ведь не знаете, в чем кроется его секрет, а я — знаю. И могу использовать его против вас еще не раз и не два, пробив в вашей обороне множество новых дырок. Чего, разумеется, не случится, если вы сами не вынудите меня к этому.

— И когда ты намерен принести нам все четыре пакаля?

— Достать из тайников остальные три артефакта не проблема. Все зависит от того, сэр, сколько времени вам понадобится, чтобы подготовить к отплытию наш катер.

— Ну, с этим тоже особых проблем не возникнет. Один час — такой срок тебя устроит?

— Вполне, сэр! Значит, мы все-таки договорились?

— Все будет зависеть лишь от вас. Если вы сами сдержите свои же обещания, не исключено, что мы пойдем вам навстречу. Так или иначе, катер и припасы, которые вы просите, мы подготовим. И будем ждать вас на этом же самом месте с пакалями в… — Директор глянул на часы. — …В четверть десятого.

— Хорошо, для начала на том и порешим. Да, и оружие, которое нам любезно пожертвовал Уолтер, мы оставляем себе, уж не обессудьте. В обмен на это можете освободить самого Уолтера сразу, как только мы уйдем. Еще было бы неплохо получить от вас длинную стремянку. Если, конечно, вы не упростите всем задачу и не разрешите нам выйти отсюда через дверь.

— И не мечтайте! — запротестовал ван Хейс. — Все входы в Поднебесье заблокированы, и для вас не будет никаких исключений! Каким путем вы сюда пробрались, таким и выбирайтесь!.. Сержант! — Директор обратился к одному из автоматчиков. — Возьмите на пожарном щите стремянку и отнесите ее этим ублюдкам — пусть проваливают отсюда как можно быстрее…

По сравнению с громким вторжением компаньонов в Поднебесье их отступление выдалось тихим и мирным. Пока Скарабей и никем не узнанный в складском полумраке Рамос поднимались по стремянке обратно в вентиляционную магистраль, Кальтер их прикрывал, удерживая перед собой заложника. И последовал за ними, лишь когда они отползли по трубе на безопасное расстояние. Выпустив из железных пальцев горло Уолтера, Обрубок оставил его в покое, вскарабкался по стремянке и тоже был таков.

Ван Хейс, конечно, мог приказать открыть им вслед огонь, но он этого не сделал. Зачем, если эта банда еще сюда вернется, причем не с пустыми руками? Вот тогда и можно решать, как с нею быть. А сейчас убивать Кальтера и его подручных не только бессмысленно, но и невыгодно. Что с них взять? Один-единственный пакаль? Но он и так никуда не денется. А знай Куприянов способ, как сбежать отсюда с помощью артефактов, стал бы он вообще вторгаться в Поднебесье и договариваться о чем-то с его хозяевами?

Компаньоны между тем доползли до взломанной ими решетки вентиляционного канала и выбрались наружу. Харви и Эйтор практически одновременно раскрыли рты, намереваясь засыпать Обрубка расспросами, но тот велел им пока помалкивать. И, указав на лестницу, по которой они спустились на эту террасу, наметил дальнейший курс.

— Они следят за нами из бойниц, — вкратце объяснил им Кальтер причину своего поспешного отступления. — Если мы не сделаем вид, что отправились к своим тайникам, об этом будет немедленно доложено ван Хейсу. И он заподозрит нас в том, что мы водим его за нос.

— Но мы и так водим его за нос! — заметил Рамос, с опаской оглянувшись на бойницы, откуда компаньонов наверняка было еще видно, но уже вряд ли слышно. — К чему вообще было вести эти переговоры, если у нас все равно нет при себе столько пакалей? Как вы планируете получить свой катер, не выполнив данного боссу обещания?

— А ты что, серьезно веришь, будто он даст нам какой-то катер? — усмехнулся Куприянов. — Да у него будет десяток возможностей выстрелить нам в спины еще до того, как нас доведут до лодочного дока. Но даже если бы и впрямь случилось чудо, и мы получили то, что просили, у нас не было бы ни малейшего шанса отплыть от «Рифта», не угодив под ракетный и пулеметный огонь. Я сказал ван Хейсу, что меня не беспокоит этот обстрел, но я нагло соврал. На самом деле беспокоит, и еще как! Ты же сам дежурил на внешней огневой линии и знаешь, какие там установлены орудия. Одна очередь из «минигана», и наш катер превратится в дуршлаг, а мы — в кровавые ошметки.

— Если все так дерьмово, чего же ты добился своими бутафорскими переговорами? — осведомился Багнер. — Ну, кроме того, что скомпрометировал Ковача. Который за такую подлянку нас теперь хоть из-под земли, хоть со дна океана достанет. И потом туда же выкинет, только уже порубленными на мелкие кусочки.

— Уверен, что именно так он и поступит, — согласился Обрубок. — Но не сразу. Сначала он сделает кое-что для него гораздо более важное — заметет за собой все улики, чтобы ни ван Хейс, ни кто-то другой не смог его ни в чем обвинить, когда этот хаос закончится.

— Да-да, помнится, ты уже заикался об этом, — вспомнил Скарабей. — Только не уточнил, как может Ковач себя обелить. И, главное, что мы сами от этого выиграем.

— Ковач откроет Диким Гусям и Синим Одеялам ворота в Поднебесье, — ответил Куприянов. — А дальше ему останется лишь вовремя унести ноги. И надеяться, что зэки не оставят в Поднебесье ни одного свидетеля, способного дать показания против начальника здешней охраны.

— Он не посмеет! — вырвалось у Эйтора. — Ковач, конечно, негодяй, но не до такой степени, чтобы предавать своих!

— Еще как посмеет, мать его! — возразил слегка ошарашенный столь элементарной логикой Скарабей. В отличие от Рамоса он не питал иллюзий насчет этого человека. И не усомнился в правильности куприяновской догадки. — И ворота откроет, и всех оставшихся в живых вертухаев под нож пустит, включая ван Хейса, лишь бы самому выкрутиться… Только я все еще не понял, что мы трое выиграем от его предательства и падения цитадели. Ты думаешь, Штернхейм или Рошон выделят нам места на вертолете или катерах, на которых они удерут с атолла сразу, как только захватят весь транспорт?

— Даже если и выделят, вряд ли нам будет с ними по пути, — рассудил Кальтер. — А вот с Ковачем — вполне возможно. И мне кажется, я знаю, какой путь для бегства он изберет.

— И какой же?

— Подводный.

— Да это абсурд! — Скарабей помотал головой, отказываясь признавать новую теорию компаньона состоятельной. — Батискаф у Ковача точно нигде не припрятан. А в акваланге, так же, как просто вплавь, до берега не доплывешь — тут же снесет течением в океан.

— Ты забыл про кабель, который проложен по дну от береговой электростанции до «Рифта», — напомнил Обрубок.

— Кабель? — удивился Харви. — А он-то здесь при чем?

— Притом что здешние техники каким-то образом его регулярно обследуют, и их почему-то течение в океан не уносит.

— Все правильно, — подтвердил Эйтор. — Кабель поднимается с морского дна до подстанции Поднебесья по специальному затопленному колодцу. Нырнув в него, можно доплыть до самого дна, не боясь, что тебя унесет течение. А затем — выйти через люк наружу и дальше продвигаться вдоль линии электропередачи к берегу, прицепившись к страховочному тросу, что проложен рядом с кабелем.

— А на тюремной подстанции такого колодца не было, — хмыкнул Багнер.

— Разумеется, не было, — подтвердил чилиец. — И аквалангов на той подстанции тоже не хранилось. К кабелю, что отходит от главной линии и питает саму тюрьму, можно попасть только из цитадели. То есть надо было также сначала нырнуть в тот колодец и, выйдя из него наружу у самого дна, двигаться по страховочному тросу до кабельной развилки… Но почему вы так уверены, что Ковач убежит из Поднебесья именно этим маршрутом?

— Потому что сейчас в лодочном доке Поднебесья стоят четыре катера, а в ангаре — вертолет, — ответил Кальтер. — Куда, по-твоему, первым делом бросятся Гуси и Одеяла, когда ворвутся в цитадель: к транспорту или на подстанцию, чтобы устроить аквалангистский заплыв до берега Татакото?

Рамос лишь молча развел руками: дескать, зачем отвечать, если ответ на этот вопрос и так очевиден.

— Ковач же, впустив в цитадель врага, сразу побежит прямиком на подстанцию, — продолжал Куприянов. — После чего доберется под водой до берега и станет дожидаться прибытия спецназа. Само собой, не забыв предпринять все возможное, чтобы кроме него больше никто не воспользовался этим путем для бегства. Вот почему нам придется спешить изо всех сил, чтобы успеть на подстанцию, прежде чем Ковач уничтожит лишние акваланги ремонтников или взорвет вход в спусковой колодец.

— Но если он все же не станет предавать своих? — вновь усомнился Эйтор. Видимо, это предположение попросту не укладывалось у него в голове. — Что тогда?

— Тогда я буду вынужден признать, что за год своей отсидки совершенно разучился разбираться в людях, — пожал плечами Куприянов. — Но это маловероятно. Таких людей, как Ковач, я всегда и везде вижу насквозь… А сейчас идемте-ка навестим нашего старого и, полагаю, все еще доброго приятеля. Надеюсь, он пережил разборку с Факельщиками живым и здоровым, потому что он и его ребята нам еще понадобятся.

По одному лишь виду Отто Штернхейма было понятно, что он за минувшие сутки гульнул и повеселился на славу. Весь покрытый ссадинами и ожогами, но, к счастью, не получивший серьезных ранений, главарь наемников выглядел уставшим, однако продолжал держаться на ногах. Так же, как его люди, хотя последних заметно поубавилось. Зато выжили такие, при взгляде на которых даже Кальтеру становилось не по себе, даром что он повидал на своем веку всяческих головорезов. Некоторые наемники разрисовали себе лица вражеской кровью, покрыв их узорами, подобно дикарям-каннибалам. У других на шеях висели ожерелья из отрезанных пальцев и ушей. Третьи и вовсе выглядели так, словно не вели все это время войну, а работали без передыху на скотобойне. Уж на что потрепанными были к этому часу Кальтер и его компаньоны, но рядом с Дикими Гусями они смотрелись очень даже прилично и цивилизованно.

Сам Штернхейм, несмотря на свои грубые манеры, подобных дикарских привычек не имел. Единственным боевым трофеем, которым он себя украсил, была ковбойская шляпа. Та самая, в которой, бывало, ван Хейс расхаживал по тюрьме в солнечные дни. И которую директор потерял, улепетывая во все лопатки от взбунтовавшихся зэков в цитадель. И теперь Отто сидел в этой шляпе неподалеку от блокированных ворот Поднебесья, переводя дух и зализывая раны после недавней стычки с Факельщиками.

Как понял Кальтер из обрывков разговоров повстречавшихся на пути сюда наемников, от «огнепоклонников» к этому часу осталась лишь горстка выживших. Да и та в страхе удрала на подводные уровни, откуда вряд ли высунется в ближайшее время. Что стало с Абу Зейданом, Обрубку не удалось подслушать, но его это и не волновало. Главное, он устранил со своего пути Факельщиков, и теперь они, так же, как бледные твари, не представляли для него серьезной помехи.

Несколько Диких Гусей преградили компаньонам путь, едва те приблизились к ставке их главаря. Но Отто, узрев знакомые лица, велел пропустить к нему визитеров. И даже проявил великодушие, не став отбирать у них оружие.

— Надо же, эти сукины дети все еще живы! — воскликнул Штернхейм вместо приветствия. — Не ожидал, честно говоря, больше вас увидеть, после того как снизу примчалась целая орда тех долбаных чудищ… И как ваши успехи в поисках пакалей?

— Полное фиаско, как видишь, — соврал Куприянов, чей единственный трофей по-прежнему скрывался под повязкой на левом плече. — Не было там никаких артефактов, а иначе мы бы сюда не приперлись, а давно телепортировались с Татакото куда подальше.

— Я так и знал, что ни хрена у вас не выгорит, — не удивился Отто. — Где это видано, чтобы возле одной кляксы пакали как грибы росли бы и росли… Зато вместо них ты, Обрубок, гляжу, свою вторую руку отыскал! Солидный прибамбас! Прямо как из фильма про киборгов. Можешь теперь небось гайки без ключей откручивать и гвозди без молотка забивать.

— Примерно так, — подтвердил Кальтер. — Жаль только, что на большее этот инструмент не способен, и с атолла на нем не уплыть… Но я пришел к тебе не за тем, чтобы протезом хвастаться, а по делу. Важному делу, если быть точным.

— Само собой, по важному, а как же иначе? — хохотнул «гусиный» главарь. — Решил, пока не поздно, влиться в ряды победителей и помочь нам штурмовать Поднебесье?

— Бери выше. Я не только помогу вам его штурмовать, но и в скором времени открою для вас его ворота.

— Каким образом? Пробьешь их своим железным кулаком?

— Уверен, нам вообще удастся обойтись без тарана и взрывчатки.

— Как это? Ты просто постучишься и тебе откроют?

— Даже стучать не придется. Полагаю, что очень скоро вот эти ворота… — Кальтер указал на неприступную бронированную перегородку в конце коридора, — полагаю, что эти ворота откроются сами, поскольку кое-кто по другую их сторону в этом очень заинтересован.

— Почему именно они, а не ворота вертолетного ангара? — осведомился Штернхейм с явным недоверием в голосе.

— Потому что человек, который их откроет, не рассчитывает на вашу благодарность. И хотел бы при этом выиграть для себя максимальную фору, чтобы успеть от вас спастись, — пояснил Обрубок. — А такое возможно лишь в одном случае: если вы вторгнетесь в цитадель отсюда, а не сверху.

— Какая интересная теория! — Отто посмотрел на ворота оценивающим взором и скептически покачал головой. — И где ты раздобыл эту информацию? Ты же все минувшие сутки шатался по нижним уровням в поисках артефактов вдали отсюда! Монстры тебе, что ли, об этом нашептали?

— Подслушал один любопытный разговор между Факельщиками, прежде чем вы с ними расправились, — солгал Куприянов, предвидевший такой коварный вопрос. — Не иначе, ван Хейс как-то пронюхал, что Ковач виновен в том, что у вас в руках оказалось оружие. Вот Ковач и решил договориться с Абу Зейданом, чтобы его ребята подчистили в Поднебесье все улики и устранили всех нежелательных свидетелей. Что, скорее всего, уже случилось бы, не допусти Абу Зейдан промашку с подстанцией и не рассорься вдрызг с тобой и Рошоном. Но, если задуматься, какая разница, кто зачистит для Ковача цитадель: Факельщики или вы? Главное, самому не попасться вам под горячую руку, и все будет тип-топ.

— Пожалуй, что разницы и впрямь нет, — согласился Штернхейм. И, зловеще прищурившись, спросил: — Кто-то еще об этом знает или я — первый, кого вы ставите в известность?

— Разумеется, ты — первый и последний на «Рифте», кому я могу доверить такую информацию, — заверил его Кальтер. — Рошон наверняка все еще скорбит по Мачори. И сегодня я бы не рискнул даже попадаться ему на глаза, а не то чтобы напрашиваться с ним на разговор.

— Тут ты тоже абсолютно прав, — подобрел Отто. — Ну а сами вы чего добиваетесь, предупреждая меня об этом? Хотите зарезервировать себе место в вертолете или на катере?

— А такое возможно?

— Только если успеете добежать до тех мест первыми. И потом не дадите никому вас оттуда вышвырнуть, — пожал плечами главарь, подмигнув своим подручным, что топтались рядом и слышали этот разговор. — Ничего не поделаешь — это честный спорт, и я не имею права кому-либо в нем подыгрывать. Да и братья меня не поймут, сделай я вам такую поблажку. Однако я не отбираю у вас оружие и обещаю, что Дикие Гуси не причинят вам вреда, если вы не повернете оружие против нас. Также мы не станем вам мешать, если вы решите пристрелить по пути кого-нибудь из Синих Одеял.

— Хорошо, и на том спасибо, — кивнул Обрубок. — Мы примем это к сведению и постараемся не путаться у вас под ногами. Да этого и не случится, ведь мы не замахиваемся на ваше почетное право ворваться в цитадель первыми.

— Позубоскаль еще у меня, хитрая шпионская сволочь! — пригрозил ему Отто, но без злобы, а в шутку. Обижаться на такого союзника ему было не резон. За сутки войны наемники понесли заметные потери, и сегодня Штернхейм не отказывался пополнять свои ряды лояльными к Диким Гусям зэками-одиночками. Как наверняка и Рошон. Хотя у последнего, с его презрением к обычным заключенным, была куда меньшая вероятность заручиться их поддержкой…

Кальтер был уверен в правильности своего прогноза, но, естественно, не гарантировал Штернхейму, что все случится так, как он сказал. Подслушанная им якобы со слов Факельщиков история избавляла его от ответственности за ее правдивость — как говорится, за что купил, за то и продал. К тому же вокруг творилось такое, что в любой момент все могло обернуться самым непредсказуемым образом. Куприянов и так ощущал себя, словно на крышке перегретого и готового взорваться парового котла. И если на него вдобавок обозлятся Дикие Гуси, все станет настолько скверно, что хуже некуда…

…Так думал Кальтер, сидя в ожидании последствий устроенного им перед ван Хейсом спектакля. И дождался… Вот только это были иные последствия — результат иных действий. В которых Обрубок тоже принимал участие, но не настолько, чтобы брать на себя за них ответственность.

Пользуясь тем, что наемники не питали к ним враждебности, компаньоны расположились неподалеку от ставки Штернхейма. Так, чтобы не маячить у него перед глазами и в то же время не пропустить начало очередной заварухи, которая могла начаться в любой момент. Поэтому они сразу обратили внимание на наемника, примчавшегося к Отто откуда-то сверху и взявшегося о чем-то возбужденно ему рассказывать.

Доклад посланника сопровождался энергичной жестикуляцией, в ходе которой он то и дело указывал в юго-западном направлении. То есть туда, где находился Таити. И куда устремились с тревожными известиями патрульные на катерах после того, как тюрьма перешла во власть взбунтовавшихся зэков.

Полученные новости привели Штернхейма в изрядное волнение. Он тут же вскочил и бегом устремился наверх вместе с дозорным и всем своим ближайшим окружением. Задавать ему вопросы, когда он пробегал мимо, Кальтер не стал — Отто бы попросту отмахнулся от калеки. Впрочем, Обрубок услышал все, что хотел, по двум фразам, брошенным наемниками мимоходом:

— Быстро же они явились, сучьи дети! Слишком быстро, мать их!

Иных пояснений в принципе не требовалось. Прибытие на атолл войск являлось лишь вопросом времени, но никто не предполагал, что это произойдет настолько скоро. Даже хозяева Поднебесья, и те, наверное, не предполагали, и сейчас, надо думать, разразились ликованием. Все, кроме Ковача. Хотя и он небось улыбался для виду, чтобы не выделяться из толпы.

А вот зэкам вмиг стало не до веселья. Свобода, которой они планировали наслаждаться еще неизвестно сколько, но точно не час-полтора, закончилась. И все надежды на побег, которые питали Синие Одеяла и Дикие Гуси, тоже рухнули. Катера и вертолет так и остались для них недосягаемыми, ведь за оставшееся время им при всем старании не пробиться в цитадель.

— Наверх! — Кальтер предугадал вопрос, который компаньоны собирались ему задать. — Узнаем, к чему нам надо готовиться. Возможно, дозорный «гусь» ошибся и заметил не штурмовой отряд, а всего лишь разведывательную группу. Если это так, значит, у Ковача еще есть время устроить диверсию и впустить лис в свой курятник.

Известие о прибытии гостей с юго-запада пронеслось по «Рифту-75» со скоростью ветра. И когда компаньоны поднялись на прогулочную площадку, туда уже выбежали зэки со всей тюрьмы. Кроме, естественно, недобитых Факельщиков. Уйдя в глубины нижних уровней, они могли вообще не узнать о штурме до тех пор, пока тот не начнется, и тюрьма не задрожит от выстрелов и взрывов.

Только сейчас Кальтер наконец-то в полной мере оценил масштаб отгремевшего кровопролития — по количеству оставшихся в живых заключенных. Было их в сравнении с прежним числом, по грубым прикидкам, чуть больше половины, считая раненых, которые могли самостоятельно передвигаться. Что бы в скором будущем ни случилось, на «Рифте-75» намечалась грандиозная уборка трупов. Которых станет еще больше, когда на него высадятся войска.

Надежды Кальтера не оправдались. Все складывалось настолько плохо, что хуже, пожалуй, быть уже не могло. Действительно, к Татакото приближался всего один-единственный разведывательный вертолет. Вот только прилетел он сюда не с Таити или ближайших островов, а с авианосца, чья плавучая громадина маячила на горизонте. Настоящий авианосец, спутать который с другим кораблем нельзя! Помимо него на юго-западе можно было рассмотреть еще три корабельных силуэта поменьше. И хоть каждый из тех кораблей тоже являлся довольно внушительным и грозным, рядом с авианосцем они выглядели как трехмесячные щенки, окружившие взрослую собаку.

Очевидно, выплывшие из аномальной зоны патрульные сразу же задействовали восстановившуюся связь. И известили о случившемся на «Рифте-75» всех, кого только смогли. И кто бы мог подумать, что тюремщикам удастся так быстро найти подмогу! Да еще какую — гораздо лучшую, чем та, на которую они вообще могли рассчитывать.

Разумеется, никто специально не отправил бы ударную авианосную группу подавлять тюремный бунт — иными словами, палить из пушек по воробьям. Просто патрульным несказанно посчастливилось, что в этот момент мимо проплывала военная флотилия, которая не выполняла срочную боевую задачу. И командование которой решило оказать тюремщикам Татакото экстренную помощь, задействовав имеющиеся на авианосце и кораблях его прикрытия подразделения морской пехоты.

Да, стрельба из пушек по воробьям — глупое занятие. Но когда подобное все-таки происходит, участь воробьев при этом становится чертовски незавидной. И от того, что бунтари тоже располагали ракетными установками и зенитными пулеметами, мало что зависело. На войну с настоящим боевым флотом оборона тюрьмы и близко не рассчитана — на любой удар, нанесенный зэками по морпехам, те ответят еще более мощным ударом. Даже без поддержки авиации корабли могут разнести «Рифт-75» в клочья одним дружным залпом своей палубной артиллерии. Конечно, они так не сделают. Моряки наверняка в курсе, что выжившие охранники и обслуживающий персонал все еще находятся на территории тюрьмы. Но что мешает обстреливать ее прицельно, ведь моряков проинструктировали и о том, где укрылись ван Хейс и его люди. И что стены Поднебесья достаточно крепки, чтобы уберечь заложников от грохочущих неподалеку взрывов.

— Сигнальный прожектор! — прокричал кто-то из толпы, указывая на вершину цитадели, и все взоры выбежавших на площадку зэков устремились туда.

Действительно, в одной из обращенных на запад крепостных бойниц что-то сверкало. И уж точно не солнечные блики. Знающий азбуку Морзе Кальтер сразу определил: защитники Поднебесья докладывают экипажу разведывательного вертолета о текущей обстановке. Наверняка их сигналы были видны и в нацеленную на атолл корабельную оптику. В общем, не успели зэки как следует испугаться, а их враги уже все про них знали, даже вопреки тому, что на Татакото отсутствовала радиосвязь.

Среди легионеров и наемников тут же нашлись желающие разбить предательский фонарь выстрелами. Но хозяева цитадели предугадали такую реакцию заключенных на этот раздражитель. И посылали сигналы, не высовывая источник света из бойницы. Никому из стрелков не удалось добить до него, и все их пули были истрачены напрасно.

Боясь угодить под обстрел, пилоты также не стали подлетать слишком близко к цели. И, описав на безопасном от нее расстоянии два круга, взяли обратный курс на авианосец. Многим головорезам Рошона — именно его люди дежурили на огневых точках периметра — хотелось бы послать вдогонку вертолету ракету. Но полковник не отдал такой приказ. Ракетный боезапас на «Рифте-75» был ограничен, и распоряжаться им следовало с умом. Тем более что скоро у местных ракетчиков не будет недостатка в целях.

Вопрос лишь в том, есть ли вообще смысл сопротивляться, когда исход этого сражения был очевиден всем без исключения и по ту линию фронта, и по эту.

Авианосец находился километрах в десяти от атолла. Но когда на нем тоже замигал сигнальный прожектор, его заметили все, даже несмотря на то, что уже взошло солнце.

Среди зэков Кальтер был не один, кто знал азбуку Морзе. В толпе хватало переводчиков, озвучивающих поступающую от моряков информацию. Сразу же выяснилось, что их световое послание адресовано не ван Хейсу, а зэкам. Которым, как впрочем и ожидалось, не сообщили ничего оригинального: велели прекратить бесчинства, разойтись по камерам и ожидать прибытия в тюрьму миротворцев. Всем, кто отказывался подчиниться этим требованиям, было обещано неизбежное знакомство с кузькиной матерью и прочие неприятности. Вплоть до расстрела на месте за оказание вооруженного сопротивления.

Реакция зэков на выдвинутые им условия была столь же прогнозируемой. Ощутив вкус свободы, они посоветовали миротворцам убираться прочь. И это было самое безобидное, что те услышали бы, сумей зэки докричаться до авианосца. А отправленный с него ультиматум был озвучен… или, точнее, высвечен зэкам еще трижды. Правда, теперь сверкание вражеского прожектора уже никого не интересовало. Взбудораженные зэки продолжали слать проклятия в сторону не званных ими гостей и с жаром обсуждали их грядущий визит.

Само собой, никто даже не заикался о выполнении их требований. Пока не заикался. Однако то ли еще будет, когда морская пехота нагрянет в тюрьму под прикрытием авиации и корабельных пушек. Сейчас Одеяла и Гуси могли храбриться сколько угодно, но много ли останется в них той храбрости спустя пару часов?

— Ну вот и все! — Скарабей обреченно вздохнул и развел руками. Он, так же как сам Кальтер, не горел желанием устроить миротворцам горячий прием. — Интригующее начало, куча светлых надежд и в итоге — самый бездарный конец из всех возможных… Что ж, полагаю, настало время нам вернуться в камеру и забиться под нары, если мы хотим дожить до сегодняшнего вечера. Я, конечно, был не прочь ползать с тобой по темным закоулкам и нападать исподтишка на всяких ублюдков, но для такой войны, брат, у меня кишка тонка, уж извини.

— Кто сказал, что нам с тобой надо непременно в ней участвовать? — заметил Кальтер.

— А кто нас будет об этом спрашивать? Ты разве не в курсе: любой зэк, не вернувшийся в камеру, будет объявлен мишенью. На которой морпехи с радостью поупражняются в стрельбе. Не знаю, как ты, а я не намерен способствовать повышению их стрелкового мастерства…

— Погоди-ка! Видишь того парня? — вдруг перебил его Кальтер.

Он указал на рослого Дикого Гуся, который торопливо приближался к Штернхейму, чья трофейная шляпа позволяла быстро отыскать его в разношерстной толпе. Толпа была не слишком плотной, и наемник мог двигаться сквозь нее практически бегом. Чем он, собственно, и привлек к себе внимание Обрубка. В то время как прочие зэки продолжали топтаться на месте и выплескивали гнев, потрясая оружием и показывая в сторону авианосца неприличные жесты.

— Это случайно не Микки Громоотвод? Ну, тот чокнутый тип с ожерельем из отрезанных ушей, которого Отто оставил караулить вход в цитадель? — спросил Харви, приглядываясь.

— Он самый, — подтвердил Обрубок. — И, похоже, у него есть для босса важные новости. Настолько важные, что Громоотвод даже не притормозил, чтобы поглазеть на авианосец, который он наверняка заметил… А что может быть сейчас для Диких Гусей важнее проклятого авианосца?

— Ты намекаешь на то, что…

— Я не намекаю. Я почти уверен, что Ковач все же сделал свое грязное дело. Моряки спутали карты не только всем нам, но и ему. Поэтому когда еще, если не сейчас, Ковачу подчищать за собой улики?.. Ну так что — ты возвращаешься в камеру и забиваешься под нары или идешь со мной и Рамосом попытать счастье в Поднебесье?

— Что-то мне снова расхотелось обратно в камеру, — смущенно покряхтев, сознался Багнер. — К тому же я забыл: там ведь теперь благодаря тебе нет света. Да и лечь не на что — Факельщики наверняка спалили на костре все наши матрасы.

— Матрас тебе в цитадели не обещаю, зато света там — хоть отбавляй, — сказал Кальтер. — И света, и тепла, и прочих радостей. Да и здесь вскоре будет не хуже. Сдается мне, Рошон все-таки решил драться, раз легионеры закопошились возле ракетных установок. Что ж, безумству храбрых поем мы песню. Пускай воюют с авианосцами, если хотят. А мы не такие гордые и отважные — нам и нашей маленькой войнушки вполне хватит…

Компаньонам было неразумно соваться к нижнему входу в цитадель раньше, чем туда вернется Штернхейм. За время своего сидения у запертых ворот Дикие Гуси успели подготовиться к штурму, даже не будучи уверенными, состоится он или нет. Поэтому Кальтер не собирался бежать впереди наемничьего молоха, который запросто мог раздавить его с компаньонами, даже не заметив этого. Напротив, Кальтер планировал выждать, когда наемники проторят им путь. И уже потом, перешагивая через трупы врагов и союзников, он начнет обделывать собственные дела.

Осторожность вынуждала Обрубка терять драгоценные минуты. Но бросаться в логово врага очертя голову означало лишиться этой самой головы за первым же поворотом коридора. Даже если хозяева Поднебесья впали в эйфорию при виде миротворцев, вряд ли они утратили свою обороноспособность. И уж точно не отложили на радостях оружие, коего у них, так же как сейчас у Диких Гусей, предостаточно.

Впрочем, Штернхейм тоже понимал, что промедление со штурмом для него подобно смерти. И поспешил вниз сразу, как только выслушал срочный доклад гонца. А следом за главарем туда же рванули прочие Гуси, которые ошивались на площадке. Стараниями Громоотвода очередная новость разлетелась среди них буквально за минуту.

И не только среди них, но беспокоиться о ее секретности было некогда. Да и незачем. Все равно возобновившийся грохот даст понять легионерам и прочим зэкам, что на «Рифте-75» началась очередная битва. И на сей раз призы за победу в ней были воистину ценными: место в катере или вертолете, у которых еще оставался шанс убраться с Татакото до того, как на него высадятся войска.

То, на что провоцировал Ковача Обрубок, свершилось.

Действительно, взрывоустойчивая перегородка, в которую так долго ломились наемники, теперь была поднята. Но вряд ли Ковач или его подручный открыли ее прямо здесь. Ведь тогда им пришлось бы объясняться со стерегущими ворота охранниками, и не факт, что те дали бы предателям уйти отсюда живыми. Нет, эта диверсия была проведена удаленно — с диспетчерского пульта охраны цитадели. Лишь оттуда можно было не только поднять заслонку, но и заблокировать ее в верхнем положении. Так, чтобы охрана на месте не могла опустить ее обратно.

Все указывало на то, что захвативший диспетчерскую Ковач действовал не в одиночку. И что, прежде чем бежать в поисках спасения, ему придется удерживать эту позицию, чтобы оставить ворота поднятыми какое-то время. И чем больше сюда ворвется зэков, тем скорее и надежнее они вычистят за Ковачем все то, что он намеревался скрыть.

Когда компаньоны вернулись к воротам, там уже вовсю грохотала перестрелка. Остановленные на подступах к ним наемники обменивались пулями с защитниками цитадели. Которых, видимо, тоже было наперечет, потому что большинство из них убежало наблюдать за прибывшей к атоллу флотилией. Тем не менее огонь с обеих сторон велся яростный. Защитники опасались, что не удержат столь малыми силами рубеж. Наемники пытались не дать им добраться до пульта управления воротами. Можно сказать, что успех сопутствовал и тем и другим, поскольку все они оставались на своих позициях и не лезли под вражеские пули.

Баланс сил, а вслед за ним и ситуация изменились с возвращением Штернхейма и его собратьев. Судя по усилению огня с противоположной стороны, к защитникам тоже подошло подкрепление. Однако нападающих было больше, и у них имелись кое-какие неприятные для противника сюрпризы. В то время как вертухаи не предложили им ничего, кроме новых пуль, от которых они продолжали с успехом укрываться.

— «Торпеды» пошли! — скомандовал Отто, оценив обстановку. — Одна за одной, по очереди! Вперед!

«Торпедами» он называл, разумеется, не настоящие торпеды, которым неоткуда было здесь взяться, а самодельные взрывные устройства. Готовясь к штурму, наемники соорудили их из подручных средств. А именно из газовых баллонов, канистр с топливом и ручных тележек — тех, что совсем недавно катал по тюрьме Обрубок. Как раз для уничтожения баррикад и предназначались «торпеды», поскольку для сноса самих ворот им явно не хватило бы взрывной силы.

Всего таких смертоносных тележек было приготовлено три — видимо, по количеству найденных Гусями в мастерских кислородных баллонов. Каждый баллон был крепко привязан к тележке сверху. Прочая огнеопасная дрянь размещалась в ней, как при обычной транспортировке. А для защиты от летящих навстречу пуль борта тележек были усилены дополнительными железными листами.

Запуская «торпеду», подрывник сначала нацеливал ее в открытые ворота цитадели, а затем отбивал у кислородного баллона вентиль. Одновременно с этим его помощник бросал поверх канистр гранату с выдернутой чекой, и ведомая реактивной тягой «торпеда» уносилась к цели.

Расстояние до вражеских укреплений было небольшим, коридорный пол — ровным, и сам коридор не имел изгибов. Риск, что колесный снаряд вдруг отклонится от заданного курса и врежется не туда, куда надо, был минимальным. Этого и не произошло. Задержки гранатного взрывателя хватало, чтобы тележка взорвалась аккурат рядом с целью. И взрыв самой гранаты был просто ничтожным по сравнению со взрывом, который производил остальной груз, доставленный вместе с нею в Поднебесье.

Едва Штернхейм отдал приказ о «торпедной» атаке, все Дикие Гуси, кроме подрывников, покинули коридор. Подрывники же, запустив очередной снаряд, сразу ныряли в ближайшую комнатушку и запирали за собой железную дверь. Убить их на таком расстоянии взорвавшаяся «торпеда» не могла, но обдать жаром или задеть шальными осколками — запросто. А в комнатушке, за крепкой дверью, оба наемника без проблем пережидали короткий, но свирепый огненный шквал. После чего выкатывали оттуда следующую тележку и проделывали с ней то же самое.

Трудности возникли только с первой «торпедой», пока в коридоре свистели пули. Но после ее взрыва стрельба из цитадели прекратилась. Так что второй и третий пламенные приветы Гуси отправили врагу лишь для того, чтобы заготовленное ими добро не пропало даром. В итоге эта часть Поднебесья подверглась такой концентрированной термообработке, что когда туда вступил авангард наемников, он наткнулся лишь на обугленные человеческие останки. Опознать которые теперь можно было разве что по зубам или ДНК.

В жилой зоне Поднебесья после такой атаки разразился бы грандиозный пожар. Но здесь, у ворот, гореть было практически нечему, и пламя довольно скоро сошло на нет. К тому времени, как воинство Штернхейма вторглось в цитадель и ее порог переступили компаньоны, их встретили лишь клубы едкого дыма да копоть. И, разумеется, все те же обгорелые кости, только изрядно потоптанные прошедшими по ним захватчиками.

Второй уровень Поднебесья наемники также заняли с наскоку и практически без боя. Однако на третьем — том самом, где располагался вертолетный ангар и топливный склад, — их встретили защитники, не успевшие своевременно добраться до ворот. Зато они успели организовать вторую линию обороны, на которую и нарвались Дикие Гуси. Снова железные стены цитадели задрожали от выстрелов и гранатных разрывов, снова заметались по коридорам рикошетящие от чего попало шальные пули, снова заорали раненые, и пол стал скользким от крови…

Наступление Штернхейма не захлебнулось, но заметно сбавило темп. И переросло в классический штурм с прорывами, обходными маневрами и позиционными перестрелками. Последние, впрочем, не затягивались. Для наемников была дорога каждая минута, и они не жалели гранат и патронов, чтобы смести со своего пути очаги вражеского сопротивления. А следом за наемниками шли самые отчаянные зэки-одиночки и кое-кто из Синих Одеял, не пожелавших дожидаться соответствующего приказа Рошона.

Приказ тот, к слову, мог и вовсе не прозвучать, если полковник решит поберечь своих людей и воздержаться от поддержки Диких Гусей. Было глупо конкурировать с ними на пути к свободе сейчас, когда они оказались в большинстве и во всеоружии. А вот когда их потреплют в бою, тогда, глядишь, можно пойти и отбить у Штернхейма вертолет и катера. Ведь в мгновение ока наемники отсюда не скроются, и предстартовая возня отнимет у них какое-то время. За которое Рошон вполне сможет пойти и отвоевать у них эти стратегические трофеи.

Эйтор знал, где в Поднебесье находится подстанция и колодец для спуска к подводному кабелю: в северо-восточном углу четвертого уровня. Две или три передовые группы захватчиков уже вели там бой, оттягивая на себя основные силы хозяев. Это давало Кальтеру преимущество, и он решил, что настала пора ему с напарниками предпринять собственную атаку на ту часть цитадели.

Жаль только, что у них по-прежнему было туговато с оружием. План разжиться пушками, идя в арьергарде, потерпел неудачу: захватчиков было слишком много, и они сами не забывали собирать оружие и патроны. Как с врагов, так и со своих павших товарищей. Россыпи стреляных гильз — вот и все, что попадалось под ноги компаньонам, чей арсенал состоял из автомата, пистолета, ножа, трех осколочных гранат и двух фальшфейеров. Ну и, естественно, пакаля, хотя проку от него будет в перестрелке не больше, чем от ножа.

К подстанции вдоль края уровня вел отдельный технический коридорчик. Он не заканчивался тупиком, и если бы хозяева удерживали где-то по соседству оборону, по этому проходу можно было бы зайти им во фланг или в тыл. Но они рассредоточились по этажу так, что вряд ли их удалось бы застать врасплох столь бесхитростной тактикой.

Впрочем, это обстоятельство должно было волновать Диких Гусей, а не компаньонов. Дав знак наемникам, бок о бок с которыми они продвигались вперед, что им надо проверить тот самый коридор, Кальтер со товарищи отделились от группы и шмыгнули в нужный им проход. Он был узким и извилистым, поскольку повторял все изгибы внешней стены уровня. Это позволяло искателям подстанции укрываться за углами. И это же, к их досаде, не давало им просматривать впередилежащий путь, который они могли видеть только до очередного поворота.

Заблаговременно обнаружить угрозу они могли здесь лишь на слух. Но и ему нельзя было сейчас доверять. За тонкими железными стенами коридора почти непрерывно гремели выстрелы и взрывы, мешающие расслышать приближающегося противника. Сами же компаньоны двигались крадучись и, прежде чем повернуть за угол, сначала осторожно выглядывали из-за него.

Время шло, враг им так и не попадался, и Кальтер понадеялся, что им повезет добраться до подстанции без боя. Понадеялся, но бдительность, разумеется, не ослабил. И правильно сделал, потому что враги в коридоре все-таки обнаружились. По закону подлости — аккурат перед дверью подстанции.

Можно было предположить, что трое вертухаев поставлены здесь для охраны стратегического объекта. Но Кальтер понял: что-то тут не так. Обычная охрана вела бы себя иначе. И чего она точно не стала бы делать — выламывать охраняемую дверь ломами, как делали эти громилы; вообще-то Кальтер заслышал их шум давно, но был уверен, что он, как и прочий грохот, доносится снаружи.

Куприянову хватило полсекунды, чтобы выглянуть одним глазком из-за угла и юркнуть назад. Но он успел заметить все, что ему было необходимо.

Двое вертухаев орудовали в поте лица инструментами, а один их прикрывал — ни дать ни взять банда взломщиков и стоящий на шухере их подельник. Он не засек Кальтера, потому что в этот момент смотрел в другую сторону, откуда сейчас доносилась стрельба. Но если Обрубок высунется из-за укрытия снова, не исключено, что на сей раз наблюдатель его заметит — на такой короткой дистанции это будет несложно.

Ковача среди взломщиков не обнаружилось. Что неудивительно, ведь было бы странно, если бы у самого начальника охраны не нашлось ключей от подстанции. Разве только кто-то успел в ней забаррикадироваться… И правда, происходящее больше походило на то, что трое вертухаев усиленно пытаются до кого-то добраться…

…Хм, уж часом не до своего ли босса-предателя?

Придержав товарищей, Кальтер жестами велел им прикусить языки. Враги, однако, работали не закрывая ртов и бранили всех и вся, в том числе друг друга. Действительно, зачем им молчать, если они и без того подняли в коридоре такой шум? Обрубок прислушался, стараясь узнать из их выкриков что-нибудь полезное, но так и не разобрал, кому адресованы эти потоки брани.

Кто-то похлопал Кальтера по плечу. Он обернулся — это был Эйтор, желающий ему о чем-то сообщить. Кальтер кивнул и подставил чилийцу ухо, давая понять, чтобы он говорил потише.

— Один из них — Дженкинс! — сказал Рамос. — Я узнал его по голосу! Тот самый Дженкинс, который…

— Я помню, — перебил его Обрубок. Сам он не опознал бы этого охранника, поскольку тот работал не внутри тюрьмы, а на периметре. — Дженкинс — тот тип, что год назад вместе с Ковачем и Аньелло прибрал к рукам первые пакали.

Эйтор закивал. Больше ему, судя по всему, сообщить было нечего. Да и то, что он сообщил, ничего не объясняло. А предполагать можно было все что угодно. Например, то, что эти трое хотят схватить предателя, который скрылся от них на подстанции. Или то, что все они действовали заодно, но в последний момент Ковач оставил своих подельников на растерзание зэкам, решив сбежать на берег в одиночку. Что, разумеется, взбесило Дженкинса и прочих, и теперь они рвались свести с бывшим шефом счеты.

Хотя к чему все эти догадки? Так или иначе, вертухаи стояли у Кальтера на пути, и они совершенно точно не дадут ему войти на подстанцию по-мирному…

Выдернув чеки сразу у двух гранат, Кальтер высунулся из-за угла и метнул их одну за одной во врагов. Но не под ноги им, а, напротив, через их головы, дальше. Гранаты долетели до следующего коридорного поворота и, отскочив от стены, со звяканьем упали на пол. Где и взорвались спустя несколько секунд, осыпав коридор градом осколков.

Цель, которую преследовал Кальтер этим странным на первый взгляд броском, была проста. Швырни он гранаты точно в противников, их наблюдатель вмиг заметил бы опасность, и они успели бы отскочить за угол. Что стало невозможно, когда гранаты упали между ними и их единственным укрытием. Теперь вертухаи могли спастись от взрывов лишь за углом, за которым стояли компаньоны. Но те, разумеется, были категорически против такого соседства. И встретили врага тем, на что он напрашивался, — свинцом.

— Беглый огонь! — скомандовал Кальтер Скарабею. После чего присел на одно колено, чтобы напарнику было удобно стрелять поверх его головы, высунул из-за угла автомат и начал расстреливать коридор короткими веерными очередями.

Смекнув, что нужно делать, Багнер тоже принялся палить из пистолета, не выглядывая из-за угла, дабы не угодить под вражеские пули и гранатные осколки. Само собой, выставленный компаньонами огневой заслон был далек от идеала. Но в тесном коридоре и в ближнем бою даже такая самозащита являлась вполне эффективной.

Вертухаи угодили в безвыходное положение. Позади них упали гранаты, спереди по ним палили из автомата и пистолета, а справа и слева от них были железные стены. Все, что они могли предпринять в свою защиту — пригнуться и, открыв встречный огонь, броситься к тому углу, откуда летели пули. То есть фактически ринуться на них грудью. А иначе никак, ведь коварный Обрубок посылал свои очереди достаточно низко — с тем расчетом, чтобы от них нельзя было уклониться.

За мгновение до взрывов охранники дружно попадали на пол и, не прекращая стрелять, заскользили по нему. Взятый ими разбег был невелик. Но его должно было хватить на то, чтобы проехать на боку несколько шагов и достичь угла. И, чем черт не шутит, — возможно, успеть пристрелить из лежачего положения зэков до того, как те пристрелят их. Все же на охранниках были шлемы и бронежилеты, дающие пусть небольшой, но шанс вырваться из ловушки Кальтера живыми.

Громыхнувшие одна за другой гранаты прогнали по коридору упругую взрывную волну. Она накрыла вертухаев и пусть не в полную силу, но все же ошарашила их. Осколки просвистели уже выше их, а если кого и зацепили, то, скорее, рикошетом от потолка и несерьезно. В любом случае, легкораненые и полуоглушенные охранники еще могли держать автоматы и жать на спусковые крючки…

…Если бы кто-то им это позволил!

Первый докатившийся до угла враг получил от Кальтера очередь в лицо, не успев сделать в ответ ни единого выстрела. Второй до угла не дотянул, потому что врезался в уже мертвого первого, отброшенного пулями к противоположной стене. Причем его труп удачно заслонил второго, превратившись в неплохой щит от новых пуль. Вот только Обрубок не стал стрелять в мертвеца, пытаясь дотянуться до загороженной им цели. Вместо этого он выстрелил ей в ноги, поскольку они были единственной частью вражеского тела, которая оказалась сейчас на виду. И которую враг уже не мог обезопасить.

Боль в раздробленных пулями коленях ослепила второго охранника. Он заорал и задергался, забыв на миг о Кальтере. А у того в этот момент тоже случилась заминка — опустел автоматный магазин. Но Кальтер не стал тратить время на перезарядку оружия. Пока его жертва не пришла в себя, он метнулся к ней, выхватывая на ходу нож. И, придавив с наскока голову вертухая к полу, вонзил клинок в первое же уязвимое место, до которого смог дотянуться, — под основание черепа. После чего, оставив нож торчать во вражеской шее, соскочил с жертвы и плюхнулся на пол, дабы не угодить под пули третьего охранника.

Однако последнее было излишним — того, кого опасался Кальтер, уже взял в оборот Скарабей. Когда у Куприянова закончились патроны, Харви расстрелял лишь половину магазина. И, дабы не отставать от шустрого калеки, открыл прицельный огонь по тому противнику, до которого напарник еще не дотянулся.

И не подкачал. Первые выпущенные Багнером пули угодили охраннику в шлем. Тот оказался достаточно крепок, и пробить его из пистолета не удалось. Но это уже не имело для вертухая значения. И одних пулевых ударов хватило, чтобы полностью его оглушить. После чего Скарабею оставалось лишь подбежать и сделать ему контрольный выстрел в лоб…

Итак, компаньоны добыли себе оружие. Причем даже больше, чем им требовалось, ведь с минуты на минуту они планировали надеть акваланги и уплыть с «Рифта-75» на Татакото… Если, конечно, те акваланги еще не были уничтожены запершимся на подстанции Ковачем. Но если Кальтер и его команда опоздали, и Ковач уже удрал… Что ж, тогда куча трофейного оружия им еще пригодится — поиск альтернативного пути для бегства тоже вряд ли обойдется без кровопролития…

Дженкинс и его головорезы поработали на совесть, успев изрядно расковырять ломами дверь подстанции. Но чтобы взломать ее, им пришлось бы провозиться здесь еще какое-то время. Возможно, минут пять, а то и десять.

Кальтер мог поспорить с кем угодно и на что угодно, что он справится с этой задачей за пару секунд, поскольку ее решение осенило его практически сразу.

Взломщики действовали грамотно: долбили ломами в стык между дверью и косяком, целясь в запертый изнутри засов. Все, чего они добились, это разболтали его вместе с дверью, и теперь ее можно было приоткрыть сантиметра на три. То есть настолько, чтобы Обрубок сумел просунуть в щель пакаль и уронить его прямо на засов.

— Отойдите! — велел Куприянов напарникам, указав, куда им надо встать — к стене по обе стороны от входа. Когда откроется дверь, оттуда могли полететь пули. И будет лучше, если все они угодят в противоположную стену, а не в Эйтора и Харви. — Не маячьте в проходе. Как войдете внутрь, сразу прячьтесь за укрытиями, если таковые будут рядом. Увидите Ковача или кого-то еще, стреляйте на поражение — он нам больше не нужен.

Переложив автомат в железную руку, Куприянов тоже отступил вбок, достал артефакт, поместил его над целью и разжал пальцы.

Пакаль снес засов с такой легкостью, словно его крепления были приклеены к двери пластилином. Лязг, грохот и прогнувшийся под ногами пол заставили компаньонов отпрянуть от эпицентра этого маленького катаклизма. Который, впрочем, обошелся без отягчающих последствий. Стальные плиты под ногами Кальтера деформировались, но, как и в прошлые разы, выдержали падение «молота». Даже дверной косяк уцелел, поскольку оказался крепче удерживающих его в проеме сварных швов — те под ним попросту лопнули. И теперь между порогом и полом зиял проем, в который мог бы проползти пятилетний ребенок. Или в который можно было бы бросить гранату, если бы вход все еще оставался закупоренным.

Кальтер от броска гранаты, разумеется, воздержался — не хотел повредить акваланги, которые, возможно, все еще там находились. Врываться туда он тоже повременил, дав напарникам знак, чтобы и они не торопились. Если пакальная атака напугала врага, он может запаниковать и начать палить по двери еще до того, как в нее сунутся захватчики. Чем непременно выдаст и себя, и свое укрытие, которых на заставленной оборудованием подстанции было предостаточно.

Спустя четверть минуты никто по взломанной двери так и не выстрелил. Толкнув ее стволом автомата — она открывалась вовнутрь, — Обрубок сам опять-таки не двинулся с места. Эта его провокация также осталась без ответа. Дверь распахнулась, но на подстанции по-прежнему было тихо.

Что ж, значит, пора входить самому. Не век же, в конце концов, топтаться на пороге, в считаных шагах от возможного спасения.

— За укрытия! — напомнил он компаньонам, уже заметив в открытый проем несколько мест, где можно было укрыться от пуль. После чего прошмыгнул в дверь первым и занял позицию за невысоким трансформатором. Не забыв, разумеется, подобрать артефакт, оставлять который на пороге было бы непрактично.

Эйтор и Харви вторглись на подстанцию не столь проворно, но им тоже удалось быстро найти себе укрытия. Откуда они могли теперь осмотреться и окончательно прояснить обстановку.

Зал, где они очутились, оказался просторнее, чем ожидал Куприянов. Отовсюду доносились гудение, шипение, щелчки, потрескивание и прочие шумы, издаваемые здешним электрооборудованием. Пахло горелой изоляцией — видимо, из-за частых замыканий проводки, что случались повсюду во время перестрелок, на подстанции тоже что-то в итоге замкнуло. В зале имелись окна, но они были закрыты, а вентиляция в Поднебесье все еще оставалась выключенной.

На первый взгляд, если здесь кто-то и был, то его уже след простыл. Однако в зале хватало укромных уголков, чтобы спрятаться, и делать окончательные выводы можно будет лишь осмотрев его целиком. Оглядевшись повторно, Кальтер решил было этим заняться, но тут вдруг подал голос Скарабей.

— Эй, брат, а у меня здесь что-то шипит! — воскликнул он, указав на трансформатор, за которым они с Рамосом прятались.

— Шипит? — переспросил Обрубок, до которого долетали сейчас десятки всевозможных шумов. — Да тут, куда ни плюнь, повсюду шипение и треск!

— Но этот звук слишком уж странный, — пояснил Харви. — И доносится не из трансформатора, а снаружи. А ну-ка!..

Он приподнялся, перегнулся через невысокий трансформатор и вытащил из-за него небольшой газовый баллон с вентилем. Явно не от акваланга — емкость этого баллона была небольшой, всего литра два или три. На нем имелась этикетка, но прочесть ее отсюда Кальтер не мог. Зато не усомнился в том, что вентиль баллона открыт, потому что теперь и он расслышал это зловещее шипение.

— Это что еще за дерьмо такое? — удивился Скарабей. И умолк, потому что глаза его вдруг закатились, ноги подкосились, и он, лишившись чувств, рухнул на пол. Баллон выпал у него из рук и откатился к Эйтору. Который испуганно заерзал по полу, пытаясь отползти от угрозы, однако и ему не повезло. Спустя две секунды Рамос также отключился и упал рядом с Багнером, не успев произнести ни звука.

Усыпляющий газ! Если бы Штернхейм не захватил арсенал, где хранились несколько таких баллонов, охрана пустила бы это летучее вещество в вентиляционную систему. И подавила бы бунт до того, как он разгорелся в полную силу. То же самое сделали бы новые хозяева баллонов с Поднебесьем, если бы в нем не отключили вентиляцию. Но на подстанцию газ принесли не Дикие Гуси — они сюда еще не добрались. Учинить такое коварство мог лишь Ковач. Который, как выяснилось, хорошо подготовился к своему бегству, припрятав у себя на черный день такой полезный баллончик.

Кричать «Назад!» было поздно, поскольку оба компаньона уже пребывали в отключке. Но Куприянов еще мог попытаться выскочить в коридор и убежать прочь от растекающегося по залу газового облака…

К несчастью, все, что ему удалось, это вскочить на ноги. После чего перед глазами у него поплыло, а тело охватила предательская слабость. Но как бы то ни было, Обрубок не хотел сдаваться без борьбы. Собрав в кулак остатки сил, он поковылял на подкашивающихся ногах к двери. Вот только ноги его больше не слушались и понесли его куда-то в другую сторону. И несли по зигзагообразной траектории до тех пор, пока он не споткнулся о какое-то устройство. Перелетев через которое, Кальтер растянулся на полу у стены зала. Откуда он уже не смог подняться, так как полностью лишился сил и вот-вот должен был лишиться сознания.

Это случилось через несколько секунд. Однако прежде чем отключиться, Куприянов успел заметить кое-что весьма странное. Вернее — кое-кого. Это был начальник охраны Ковач… встрече с которым Кальтер ничуть не удивился бы, если бы не одно но. Ковач не сидел в укромном месте в противогазе, дожидаясь, когда его преследователи уснут, а лежал на полу. Без противогаза, так же, как Обрубок. Вот только если зэк еще мог очухаться и встать — по крайней мере, в теории, — то его начальник — уже никогда. И черневшая у него во лбу дырка от пули служила тому абсолютно неопровержимым свидетельством…

Пробуждение выдалось скверным. Почти как с похмелья, хотя Кальтер и не припоминал, когда он вообще в последний раз страдал от перепоя. Наверное, еще в молодости, до начала службы в Ведомстве… Последствия воздействия на организм усыпляющего газа были схожи с похмельем, разве что не вызывали сухости и мерзкого привкуса во рту. Что ж, и на том спасибо, потому что и без того все складывалось хуже не придумаешь.

Он сидел, прислоненный спиной к станине крупногабаритного трансформатора, и его правая рука была прикована наручником к одной из перемычек на этой же станине. Судьба левой руки выдалась гораздо интереснее. Протез намертво зажали в слесарные тиски, а их в свою очередь прикрутили к станинной перемычке слева от Обрубка. Ноги его ни к чему не крепились, а просто были связаны кабелем, обмотанным вокруг лодыжек. Короче говоря, Куприянов был распят, разве что в относительно гуманном сидячем положении и без членовредительства.

Его компаньоны находились здесь же, в пяти шагах от него, и были прикованы подобным способом к трансформатору, стоящему напротив. Судя по всему, они очнулись раньше Кальтера, потому что когда он наконец-то разлепил глаза и осмотрелся, Рамос и Багнер не сводили с него угрюмых пристальных взоров. Оба помалкивали, даже не пытаясь что-либо сказать. Зато на лицах их было отчетливо написано, в каком дерьме они вместе с Кальтером очутились.

Вот только он все еще не видел человека, который их в это дерьмо усадил. И почему он оставил их в живых, а не прикончил, что в условиях идущей в Поднебесье войны было бы самым правильным решением.

— Черт бы побрал твою железную руку, Куприянов! — донесся до Обрубка откуда-то сзади знакомый голос. Даже очень знакомый — такой, который ни с каким другим не спутаешь. Особенно если слышал его не далее как полтора часа назад. — Ты сам-то знаешь, как снимается это чудо японской кибернетики, или для тебя это тоже загадка? Ума не приложу, как наш доктор Ювэй изловчился снять с тебя протез год назад. По мне, его было бы куда проще отрезать вместе с культей.

— Начальник ван Хейс? — удивился Кальтер, глядя на выходящего к нему из-за трансформатора директора тюрьмы. И, припомнив увиденный им перед самой отключкой труп Ковача, поинтересовался: — Так это вы и ваши люди грохнули предателя до того, как он успел удрать?

— Ты о Коваче? — Ван Хейс остановился между Кальтером и его компаньонами. — Бедный, бедный Штефан! В какую коварную ловушку вы, негодяи, его загнали! А ведь вы в нем ошиблись: да, он никогда не был праведником, но открывать вам ворота и убегать с атолла даже не собирался. Напротив, после того как вы его разоблачили, Штефан пришел ко мне, во всем сознался и сам попросил освободить его от занимаемой должности… Покаялся в грехах, можно сказать.

— Здорово же вы ему эти грехи отпустили! — усмехнулся Куприянов, начиная мало-помалу догадываться, что к чему, хотя больная голова этому плохо способствовала.

— Как видишь! — развел руками директор. — Штефан допустил ошибку, но и я, к своему прискорбию, тоже. Я сразу раскусил ваш со Скарабеем коварный план! Признаться, он и впрямь был неплох: загнать Ковача в тупик, заставить его открыть вам ворота и бежать, а самим попытаться перехватить его здесь, у аквалангов, и уйти той же дорогой. Я знал, что ты и Скарабей не будете работать на Штернхейма, а значит, вы работали только и исключительно на себя. И что, если вы рискнули притащить в Поднебесье для правдоподобия вашей легенды настоящий пакаль, значит, у вас почти наверняка есть еще артефакты. Которые вы и хотите вынести отсюда этим маршрутом.

Ван Хейс указал в тот угол зала, где находился колодец для спуска к подводному кабелю.

— …Однако произошла накладка, о которой вы не подозревали: в бедолаге Штефане вдруг проснулась совесть, и он отказался нас предавать, — продолжал директор. — И что мне оставалось делать? Если ворота не откроются и сюда нагрянут войска, вы снова спрячете пакали. Или у вас их отберет морская пехота. Или вы проболтаетесь о них на допросе следователям, когда те начнут раскапывать подробности этой заварухи. Или же вы от безысходности утопите артефакты в океане по принципу ни себе ни людям — от вас, зэков, любую гадость можно ожидать…

— И поэтому вы открыли нам ворота сами, вместо Ковача? А всю вину решили свалить на него: дескать, начальник Ковач всех предал, затем пытался бежать, но не успел и сам был застрелен ворвавшимися в цитадель зэками.

— Тоже очень хороший план, не правда ли? — закивал ван Хейс, не став отрицать ни слова из того, что сказал Кальтер. — А вы мне еще и подыграли, прикончив Дженкинса. Этот ублюдок стал невольным свидетелем того, как мы пустили пулю в лоб его боссу, и пытался с нами расквитаться. Но спасибо вам — вы не обманули моих ожиданий и подоспели как никогда вовремя… Вот только в конце концов я тоже допустил ошибку, найдя у вас на три пакаля меньше, чем рассчитывал. А тот, который я нашел, едва не переломал мне ноги, когда я вытащил его из-под твоей повязки. И теперь — вот досада! — никто из нас не может эту дрянь оторвать от пола! Проклятые зэки! Ни в чем нельзя на вас положиться.

— Что есть, то есть, — хмыкнул Обрубок. — Одного не пойму: зачем вы тратите свое драгоценное время, рассказывая мне все это? Вам что, больше нечем заняться?

— А чем еще нам заниматься в ожидании, пока нас освободят? — пожал плечами директор. — Когда еще эти морпехи прорвут оборону Рошона и Штернхейма и возьмут под контроль хотя бы Поднебесье, не говоря о всей тюрьме? Вот я и коротаю тут с тобой время за интересным разговором… Или тебе хочется издохнуть, так и не узнав всех подробностей того, почему ваша затея с бегством потерпела фиаско?..

Кальтер не знал, как долго он пролежал без сознания. Но за это время штурм «Рифта-75» вроде бы еще не начался. По крайней мере, тюремные стены не содрогались от канонады и взрывов. Напротив, в Поднебесье стало даже тише, чем в тот момент, когда компаньоны вторглись на подстанцию. Очевидно, Дикие Гуси все-таки захватили цитадель. И если на ней еще оставались бывшие хозяева, то они, скорее всего, попрятались кто куда и сидели в своих убежищах, боясь даже чихнуть. Так же, как поступил спрятавшийся на подстанции ван Хейс. Он хоть и забаррикадировался здесь, будто в ожидании конца света, но все же предпочитал говорить с Кальтером вполголоса и с оглядкой на дверь.

Взломанную дверь и брешь под нею директор и двое его подручных — столько автоматчиков находилось в поле зрения Кальтера — завалили всяким хламом и оборудованием, которое можно было сдвинуть с места. И теперь вышибить ее было бы еще труднее, чем прежде, когда она запиралась на засов. Не факт, что такую баррикаду снес бы даже хороший заряд взрывчатки. Зэкам, которые вздумают прорваться сюда из коридора, придется изрядно попотеть. Однако вряд ли найдутся желающие, поскольку все их внимание обращено теперь на внешних врагов, а не на внутренних. Бунтующая тюрьма жила в ожидании штурма и готовилась к нему. И никто не хотел тратить силы и патроны, выкуривая из нор недобитых вертухаев, поскольку у Гусей и Одеял было уже и так достаточно заложников.

В зале изменилось еще кое-что. Все окна теперь были открыты настежь — очевидно, ван Хейс проветривал помещение после газовой атаки, а также готовился наблюдать за штурмом. Это было относительно безопасно, ведь морпехи так и так не станут обстреливать Поднебесье. У зэков тоже не выйдет обстрелять подстанцию снаружи или зашвырнуть сюда гранату. На этой стороне цитадели не было балконов и террас, а далеко внизу, под окнами подстанции, плескалось море. До него было метров тридцать, и миротворцы вряд ли смогут взобраться сюда из воды. Им будет проще высадиться с вертолета на крышу цитадели и спуститься сюда по фалам. Само собой, после того как противовоздушная оборона зэков падет. Но до того времени Кальтер уже вряд ли доживет. Он и компаньоны являлись для ван Хейса нежелательными свидетелями, и их участь выглядела откровенно незавидной.

Пакаль, который едва не покалечил позарившегося на него ван Хейса, валялся здесь же, чуть в стороне. Кальтер не видел его, зато видел оставленную им в полу вмятину. Директор уже догадался, в чем кроется секрет этого артефакта и что связывает его с Обрубком. Обрубок был нужен ван Хейсу, но не настолько, чтобы считаться незаменимым. Для монтажа и демонтажа оборудования под потолком подстанции был сооружен кран-балка. Его грузоподъемности с лихвой хватит, чтобы погрузить «молот» на тележку для перевозки все того же оборудования. Ну а сохранить всю эту операцию в секрете хозяину тюрьмы подавно не составит труда. При наличии нужных инструментов с такой работой справятся и те два головореза, что сейчас ему помогали. Без возни тут, конечно, не обойдется, зато ван Хейс не будет зависеть от какого-то зэка, от которого, по его же словам, можно ожидать любого подвоха…

— Да, и впрямь проблемка, — сказал ван Хейс, проследив, куда смотрит пленник. — Уж не знаю, в чем кроется твоя уникальность и почему этот пакаль выбрал тебя своим носителем. Но я рад и такой добыче, чем вообще никакой, а то было бы очень обидно, если бы Штефан Ковач умер напрасно… А теперь, извини, но мне хотелось бы поболтать с твоими приятелями. Что-то подсказывает мне, у нас с ними тоже найдутся интересные темы для разговора.

Директор подошел к Харви и Эйтору и встал напротив них.

— Я чуял, что от тебя, Багнер, стоило рано или поздно ожидать какую-нибудь подлость, — заметил ван Хейс. — Но то, что в вашу компанию может затесаться один из моих людей, это для меня, честно говоря, большой сюрприз. Что такое ценное они тебе пообещали, Рамос, отчего ты бегал за ними безо всякого принуждения?

— Заключенный Куприянов спас меня от расправы Диких Гусей, сеньор, — сознался чилиец. После чего с еще большей неохотой добавил: — И пакаль… Куприянов пообещал отдать его мне, когда мы выберемся из аномальной зоны. Он сказал, что за ее пределами артефакт обретет нормальный вес и я смогу унести его.

— Ну надо же! И ты в это поверил? — удивился директор. — Ты — охранник, — поверил зэку, который вдобавок решил устроить побег? Тебя что, совершенно ничему не научили перед тем, как сюда отправили?

Возразить на это Эйтору было нечего, и он, зыркнув обиженно на Кальтера, молча потупился. А вот Скарабею, наоборот, неожиданно захотелось пообщаться со своим бывшим покровителем. Так захотелось, что он даже заерзал от нетерпения. И разве что рукой не затряс, как школьник, но лишь потому что руки его были прикованы к трансформатору.

— Прошу прощения, сэр! — обратился Харви к ван Хейсу. — Разрешите мне сказать вам кое-что очень важное! Уверен, вы сможете извлечь из этого для себя немалую пользу!

— Да кто я такой, чтобы затыкать тебе рот, Багнер? — проявил великодушие директор, пускай оно и было всего лишь притворным. — У всех заключенных есть законное право высказывать мне свои предложения и замечания по тем или иным вопросам. Даже, представь себе, сегодня, когда вы развели здесь полный хаос и беззаконие.

— Я хотел бы оказать вам помощь в деле урегулирования этого инцидента, — заявил пленник. — Вам обязательно понадобятся свидетели, которые подтвердили бы вашу версию всего того, что здесь происходило. Причем свидетели не только из числа ваших людей, но и из числа заключенных. Скажу больше: последние свидетели будут для вас даже ценнее первых. Потому что вряд ли кто-то из зэков согласится выступать на вашей стороне после того, как вы подавите бунт. Вам придется сильно постараться, чтобы отыскать таковых. На это понадобится время, а зэки наверняка потребуют от вас за это какие-то уступки… Так вот, насчет меня вы можете быть абсолютно спокойны: я расскажу дознавателям все, что вы мне поручите. Слово в слово! И не попрошу у вас за это ничего, кроме возможности выйти отсюда живым и вернуться в свою камеру. К тому же вы не станете отрицать, что лучше меня с этой задачей на «Рифте» никто не справится.

— Мысль небезынтересная, — согласился ван Хейс. — Значит, ты предлагаешь обвинить в смерти начальника Ковача заключенного Куприянова и бывшего охранника Рамоса? А сам готов передо мной чистосердечно покаяться и возобновить наши с тобой взаимовыгодные отношения?

— Истинно так, сэр! — закивал Харви. — Да, каюсь: оступился, не устоял перед искушением. Да и какой бы зэк на моем месте устоял? Но ведь на первый раз такой грех можно простить. Тем более что я был втянут в это не по своей воле, а под дулом автомата, которым угрожал мне Штернхейм. Это он заставил меня сопровождать их банду в арсенал после того, как завладел ключ-картой Пьетро Аньелло.

— Ты, безусловно, прав: как справедливый босс, я обязан дать тебе возможность искупить первую допущенную ошибку, — не стал спорить директор. Но едва на лице Багнера появилась улыбка, как ван Хейс тут же ее согнал: — Только первая ли это твоя ошибка на самом деле, вот в чем вопрос! А ведь сдается мне, что не первая и даже не вторая, черт тебя подери!

— Я… не понимаю… о чем вы, сэр… — замямлил Скарабей и снова заерзал от волнения. — Неужели раньше у нас с вами возникали конфликты?

— Покойный начальник Ковач рассказал мне незадолго до смерти одну весьма занимательную историю, — ответил ван Хейс. — Про шесть пакалей, которые он, Дженкинс, Аньелло и ты отыскали год назад на батискафной станции. И насчет которых ты мне ни словом не обмолвился. Понимаю, почему: Штефан тебя запугал, что он, кстати, всегда умел превосходно делать. И вот я теперь стою и думаю: раз ты боялся Ковача сильнее, чем меня, о каких еще секретах его или кого-то другого ты умолчал за все эти годы? И самое главное: как много моих секретов ты выдал тем людям, которых боялся сильнее меня?

— Уверяю вас, сэр, у меня и в мыслях не было ничего такого…

— А ну заткнись, ты, хитрая двуличная мразь! — Директор побагровел от злобы, но все же не утратил самоконтроль. И повысил голос ровно настолько, чтобы от его гнева задрожали лишь Багнер и Рамос, но не железные стены подстанции: — Время оправданий для тебя закончилось! Как ты там сказал про свидетелей, которые мне понадобятся? Ах да: из тебя получится просто идеальный свидетель! А может, на самом деле ты хочешь поболтать с дознавателями о чем-то другом? Например, пойти с ними на сделку и выторговать для себя новую, более комфортную тюрьму в обмен на показания против меня. Я прав?! Отвечай, я прав?!

— Нет, сэр! Что вы, сэр! Это неправда, клянусь! Как вы могли такое обо мне подумать! Что я должен сделать для того, чтобы вы мне поверили?

— Что сделать?.. Хм, вот это уже деловой разговор! Ты готов пристрелить своих подельников и доказать мне, что ты действительно на моей стороне?

— Так точно, сэр! Дайте мне такую возможность, и я докажу это!

— Замечательно!.. Капрал Рисаль! — Ван Хейс поманил рукой головореза, что дежурил у окон, ведя наблюдение за морем. — Дайте мне ваш пистолет, капрал!

Вынув из набедренной кобуры «беретту», Рисаль подошел и протянул ее боссу рукояткой вперед.

— Благодарю вас, — кивнул ему директор. После чего снял пистолет с предохранителя и взвел затвор. — Очень похвальное рвение, Багнер! У меня сейчас прямо камень с души упал!

— Благодарю вас за доверие, сэр! Вот увидите, я вас не подведу!

— Ничуть в этом не сомневаюсь… Правда, есть один пустячок, который нам надо обязательно урегулировать. Устранить небольшой дисбаланс, так сказать. Видишь ли, в этой комнате и за ее порогом хватает охранников — и живых, и мертвых, — но катастрофически мало зэков. А это непорядок. Ты абсолютно прав: как свидетель, ты будешь для меня весьма ценен. Но вот незадача — в таком случае здесь останется всего-навсего один мертвый зэк и один… — Директор озадаченно посмотрел на Рамоса. — А также один весьма странный труп, который вызовет массу лишних и ненужных вопросов. И как, по-твоему, это будет выглядеть со стороны? Я скажу: очень неправдоподобно… Или может, у тебя случайно есть идея, как мне, не выходя отсюда, раздобыть лишнюю пару-тройку мертвых зэков?

— Я… Мне… э-э-э… — Скарабей недоуменно заморгал глазами и изобразил вымученную улыбку. — Нет, сэр! Даже не знаю, что тут можно придумать.

— Не знаешь? — улыбнулся ему в ответ ван Хейс. Но уже в следующий миг его лицо вновь перекосило от злобы, а голос угрожающе повысился: — Не знаешь?! Так какого черта ты пудришь мне мозги?! Все же и так очевидно: как труп, ты принесешь нам гораздо больше пользы, чем как свидетель!

И он, нацелив «беретту» Багнеру в грудь, трижды спустил курок. Скарабей дернулся, потом выпучил глаза и открыл рот, как будто желая задать своему палачу последний вопрос, но вместо этого лишь поперхнулся и закашлял кровью. Директор отступил от него на пару шагов, чтобы он не забрызгал ему брюки и ботинки, хотя те и другие и так были уже сильно испачканы. Впрочем, агония Харви продлилась недолго. Через полминуты его взор затуманился, голова упала на грудь, и сам он завалился бы на пол, если бы не наручники, которыми он был пристегнут к станине. На ней он и повис мешком, став тем самым трупом, на нехватку которых ему минуту назад жаловался ван Хейс.

Кальтер поморщился, но случившееся его не слишком удивило. Едва в руках ван Хейса оказался пистолет, Обрубок сразу понял, что вот-вот произойдет. Как бы ни бравировал директор перед своей будущей жертвой, он не был хладнокровным убийцей. Возможно, что до сей поры он вообще им не был. Побледневшее лицо, задрожавший голос, бегающий взгляд и нервозность движений выдали его намерения. Только Багнер, в отличие от Кальтера, этого не заметил. Но если бы и заметил, что бы от этого изменилось? Сегодня его хваленая изворотливость ничем ему не помогла. Разве что бывший покровитель Скарабея оказался достаточно милосерден и не стал подвергать его перед смертью мучениям.

За минувшие сутки Эйтор тоже насмотрелся на множество смертей. Но эта, безусловно, произвела на него особое впечатление. Потому что, во-первых, произошла буквально в полушаге от него. А, во-вторых, следующая смерть, которую ему, вероятно, предстояло увидеть, могла стать его же собственной. Вытаращив глаза, он принялся отодвигаться от казненного директором зэка, только ничего у него, естественно, не вышло. Судя по тому, что его рот то открывался, то закрывался, ему хотелось что-то сказать, но от волнения он не мог вымолвить ни слова. Чилиец не паниковал. Просто он упрямо не желал верить, что его жизнь оборвется здесь и сейчас. И оттого впал в растерянность, забыв даже о том, что ему, католику, было бы в самый раз начинать молиться.

Ожидания Эйтора, как и надежды Багнера, тоже не сбылись. Но если для последнего это закончилось фатально, Рамос такому положению дел мог лишь порадоваться. Ван Хейс не без злорадства пронаблюдал за его реакцией, однако не стал больше его нервировать, а поставил «беретту» на предохранитель и вернул Рисалю. Затем приказал ему же отстегнуть тело Скарабея от наручников и оттащить подальше отсюда.

— Сержант Рамос! — официальным тоном обратился директор к чилийцу, проследив, как Рисаль выполняет его приказ. — Я вижу, что у тебя нет ко мне никаких просьб и деловых предложений. Это довольно странно, тебе не кажется?

— Даже не знаю, что вам и ответить, сеньор, — промямлил все еще пребывающий в растерянности Эйтор. — Если вы убили начальника Ковача, хотя он не являлся предателем, то как же вы поступите с настоящим предателем, вроде меня? Наверное, к приходу сюда морпехов я буду такой же мертвец, как он. — Чилиец указал кивком на труп бывшего компаньона, которого Рисаль волок за ноги в другой конец зала. — Только пристрелите меня уже не вы, а кто-то из ваших людей.

— Ты очень плохой аналитик, сержант, — усмехнулся ван Хейс. — Потому что иначе у тебя хватило бы мозгов понять, что именно ты и есть тот самый ценный свидетель, в которые столь рьяно напрашивался Багнер.

— Это верно: я действительно туговато соображаю, — согласился Рамос. — И не понимаю, какой вообще от меня может быть здесь прок.

— Тебе, в отличие от Багнера, нет нужды заключать за моей спиной сделки со следователями, ведь я — твой единственный спаситель, — пояснил директор. — Ты был одним из доверенных лиц Ковача, раз он отрядил тебя вместе с Аньелло и Маринеску на поиски пакалей. Так что, если ты дашь против него показания, я забуду о твоем соучастии в авантюре Куприянова и Багнера. И даже больше: я лично похлопочу, чтобы в обмен на эти показания тебе не стали инкриминировать соучастие в грязных делишках своего командира. Отделаешься обычным дисциплинарным взысканием и продолжишь нести службу. Либо на «Рифте», либо в другом месте, куда тебе захочется перевестись. Ну а что тебя ждет в случае отказа, ты можешь представить, даже не являясь аналитиком. И предательство в компании с Ковачем будет лишь одним из серьезных обвинений, которые тебе предъявят.

— Это… это меня вполне устроило бы, сеньор. — Припертый к стенке, на сей раз тугодум Эйтор соображал на удивление быстро и правильно. — Да, устроило бы. Помочь друг другу в беде — лучший выход из нашего непростого положения. Я был бы вам сердечно благодарен, если бы мы с вами пришли к такому соглашению.

— Отлично! Будем считать, что договорились, — удовлетворенно потер руки ван Хейс. — Однако ты не обижайся, но пока мы не закончим дела с Куприяновым, тебе придется посидеть в наручниках. Это не значит, что я тебе не доверяю. Это всего лишь вопрос твоей и моей безопасности. Куприянов — бывший шпион, который умеет манипулировать людьми. Даже несмотря на то, что он обездвижен, ему не составит труда вновь сбить тебя с праведного пути и переманить на свою сторону.

— Как скажете, сеньор. Надо, так надо, — не стал возражать Эйтор, бросив угрюмый взгляд на Кальтера. И, видимо, радуясь в душе, что босс не предлагает ему казнить бывшего компаньона, скрепив таким образом их договор.

— Да бросьте, начальник! — откликнулся Кальтер. — Выставляете меня перед парнем прямо-таки сущим дьяволом, хотя в данном вопросе я вам и в подметки не гожусь… И какие у вас еще могут быть ко мне дела? Мне казалось, нам с вами больше нечего обсуждать. Вы предельно откровенно выразились насчет моей дальнейшей судьбы.

— У меня к тебе всего одно дело, Куприянов, — уточнил директор. — Оно совсем нетрудное и отнимет у тебя не больше минуты. Даже неловко тебя об этом просить, но самому мне не под силу решить сейчас эту элементарную задачу.

— Все ясно, — догадался Обрубок. — Вы хотите, чтобы я убрал с видного места пакаль и куда-нибудь его спрятал, чтобы он не попался на глаза морпехам.

— Угадал, — подтвердил ван Хейс. — Видишь ли, чтобы поднять артефакт краном, мне понадобится сначала выпилить кусок пола, а у меня нет для этого при себе необходимых инструментов. Согласен, глупая ситуация. Но кто бы мог подумать, что ты подбросишь мне такой неприятный сюрприз! Я, конечно, могу завалить пакаль мусором, и все. Однако мне боязно, что дознаватели перевернут здесь все вверх дном до того, как я успею вытащить отсюда эту железяку.

— И что я получу в награду за такую простенькую работенку?

— Быструю смерть без мучений. В твоей ситуации это наилучшая награда, на которую ты вообще можешь рассчитывать, так что соглашайся без раздумий.

— Хм, действительно, заманчивое предложение… — Кальтер притворно нахмурился, делая вид, что обдумывает услышанное. — Очень заманчивое… И все же, босс, пожалуй, я откажусь. Пакаль отныне ваш трофей, поэтому возитесь-ка вы с ним сами. А я умываю руки. Без обид, о’кей?

— Вот каков, значит, твой ответ?! — В отличие от бравады Куприянова, удивление директора было отнюдь не наигранным. — А ты хорошенько подумал, прежде чем ляпнуть такую глупость? Потому что, хоть я тебе не сказал, но ты и сам должен догадаться: в случае отказа твоя смерть будет совершенно другой. И мучения твои продлятся вплоть до той минуты, пока к нам в дверь не постучатся миротворцы.

— Не думаю, босс, что вы станете пытать меня из-за такого пустяка, — ничуть не смутился Обрубок. — К тому же, во избежание ненужных вопросов, для вашей легенды вам нужен нормальный, а не изувеченный труп зэка. Да и какой, честно говоря, из вас истязатель? Вы и Скарабея не смогли хладнокровно пристрелить, вон как на нервы изошли. А пытки вам тем более не осилить. Даже если вы поручите их кому-то другому. Пытать человека — это не просто взять и спустить курок. Тут надо иметь особый склад характера, а также садистские наклонности. Чего у вас, будьте уверены, нет и никогда не было. Могу поспорить, что как только я заору от боли, вы дрогнете и прикажете немедленно все прекратить.

— Послушай, Куприянов, ну зачем, скажи на милость, ты передо мной выкаблучиваешься, а? — Резко подобревший голос директора намекал на то, что он припрятал до поры до времени кнут и вытащил из кармана пряник. — Только не ври, что в тебе взыграла гордость. Я достаточно насмотрелся на бывших шпионов. И знаю, что даже на краю могилы они продолжают оставаться железными прагматиками. Которые при любом раскладе выберут самую быструю и наименее болезненную смерть из всех возможных. А насчет пыток ты сильно заблуждаешься. К воплям я давно привычен, хотя сам не истязатель, это правда. Но вот капрала Рисаля хлебом не корми, дай только помучить кого-нибудь на досуге. Причем он сделает все так, что на тебе не останется ни синяка, ни царапины. И будет твой труп выглядеть, как огурчик, если не считать нескольких аккуратных дырочек от пуль… Итак, каков твой выбор: поможешь мне напоследок с пакалем или мне приказать капралу Рисалю засучить рукава?

— Вы правы, босс: я не гордый. Но я все-таки дерзну проверить, так ли хорош ваш Рисаль, каким вы мне его описали, — остался при своем мнении Кальтер. — Если вас это успокоит, считайте, что я попросту сбрендил.

— Да ты на самом деле сбрендил, — удрученно покачал головой ван Хейс. — Ну, что ж, это твое право — начать готовиться к адовым мукам еще при жизни… Капрал Рисаль!.. Капрал Рисаль, вы там что, уснули?

— Никак нет, сэр! — отозвался тот со своего поста. — Виноват, отвлекся! Просто снаружи усилились крики — не иначе, там что-то затевается! Вот я и хочу расслышать, что именно затевается: штурм или всего лишь очередная драка!

— Да неужели кто-то наконец отважился нас спасти! — всплеснул руками директор. И, оставив на время Кальтера в покое, тоже поспешил к окнам. — А я решил было, что бравые морпехи испугались наших зэков и удрали восвояси на своем авианосце, поджав хвосты! Ладно, давай послушаем, что там у них происходит…

Кальтер не имел возможности наблюдать за тем, что творится снаружи, и для него штурм начался довольно резко и оглушительно. Сначала выстрелила одна из захваченных Синими Одеялами ракетных установок. Следом за ней — другая. Потом послышалась далекая и беспорядочная стрельба — орудийная и пулеметная. Вслед за ней воздух разорвал рев промчавшихся над тюрьмой ударных самолетов (очевидно, по ним и стреляли ракетчики). А спустя минуту разразилась такая канонада, что прежняя уверенность, будто спасатели не станут вести огонь по цитадели, покинула всех, кто был на подстанции. И хоть цитадель не подвергалась обстрелу ни с моря, ни с воздуха, ее стены и перекрытия заходили ходуном. Казалось, она готова рассыпаться в любой момент подобно карточному домику. Что и впрямь могло случиться, ведь раньше «Рифт-75» никогда не переживал таких потрясений.

Окна подстанции выходили не на океан, а на атолл. Это ограждало ван Хейса и его соседей по убежищу от шальных пуль, но и не позволяло им следить за событиями снаружи. Правда, когда в бой вступили катера и вертолеты, они завертелись вокруг тюрьмы, словно травящие медведя лайки, и картина за окнами стала оживленнее. Разве что Кальтер и Эйтор могли судить о ней лишь по шуму вертолетных винтов и катерных моторов. А также по комментариям наблюдателей. Которые, похоже, увлеклись зрелищем и забыли о валяющемся на виду пакале. И Кальтере, который ерепенился, наотрез отказываясь помочь директору спрятать артефакт.

Впрочем, когда спустя четверть часа в зал надуло из окон пороховой гари и дыма, ван Хейс вспомнил, чем он планировал заняться накануне штурма. И вернулся к разговору о пытках, поскольку откладывать их больше не имело смысла.

— Ты думал, ублюдок, я про тебя забыл?! — прокричал ван Хейс, нависнув над пленником. Орал он не потому, что был разъярен. Просто сейчас разговаривать нормальным тоном на подстанции — как, впрочем, и на всем «Рифте-75», — было невозможно из-за доносящегося отовсюду безостановочного грохота.

— Была такая мысль! — ответил Кальтер, также вынужденный говорить громко. — Но я знаю, что вы — человек слова, и не откажетесь так просто от своих планов.

— Совершенно верно, — подтвердил директор и вновь осведомился: — И ты все еще не изменил своего мнения?

Не желая почем зря надрывать глотку, Обрубок лишь категорично помотал головой.

— Ну и черт с тобой! Желаешь издохнуть в корчах — издыхай! — отмахнулся ван Хейс. И, подозвав Рисаля, стал объяснять ему, что от него требуется. Говорил директор много, подкрепляя свои слова выразительными жестами, но Куприянов слышал его речь из-за шума лишь короткими обрывками. И потому очень смутно представлял, каким образом он намерен воплощать свои угрозы в действительность.

По завершении этого инструктажа Рисаль понимающе кивнул боссу. Затем отставил в сторону автомат, снял броник, «разгрузку» и шлем и положил их рядом с оружием. После чего, избавившись от всего, что могло помешать ему в грядущей работе, взял пассатижи и подступил к пленнику. Но не набросился на него с ходу, а сначала проверил, надежно ли тот прицеплен наручниками к трансформатору, не ослабели ли путы у него на лодыжках и крепко ли затянуты тиски, удерживающие его протез.

Пока палач готовился, Кальтер в последний раз прислушался к шуму за окном. Судя по всему, сражение находилось в самом разгаре, хотя выстрелы ракетных установок уже не слышались. Понятно, почему. Ударные самолеты и корабельная артиллерия должны были уничтожить их в первую очередь, еще до того, как с авианосца поднимутся вертолеты с десантом. Рев реактивных двигателей и скорострельных авиационных пушек то и дело врывался в шумовую картину и утихал, чтобы вскоре накатить новой волной. Это самолеты, заход за заходом, педантично обрабатывали огневые точки Рошона, подготавливая плацдарм для высадки десанта. Пулеметы обороняющихся еще огрызались, но при таком обстреле с воздуха зэки, скорее всего, недолго продержатся на позициях. И сами оттуда сбегут еще до того, как те будут окончательно уничтожены.

Выиграть столкновение с армейской техникой зэки не могли в принципе. Зато они могли засесть в тюремных коридорах и потрепать морпехов, когда те, вторгшись на территорию тюрьмы, останутся без огневого прикрытия с моря и с воздуха. Вот тогда бой пойдет на относительно честных условиях, хотя, конечно, его исход тоже был предсказуем. Вопрос заключался лишь в цене, которую заплатят гости за свое участие в этой операции. Но принимая во внимание, что им противостояли не обычные уголовники, а бывшие военные, цена та могла стать для миротворцев достаточно высокой.

Успели ли Штернхейм и его люди воспользоваться трофейными катерами и вертолетом, и если да, с каким успехом? Скорее всего, об этом не знал даже ван Хейс. Впрочем, судьба Диких Гусей и Синих Одеял Кальтера больше не волновала. Сейчас ему надо было беспокоиться о себе, ведь с минуты на минуту он испытает жуткую боль. На которую сам же напросился и которую тем не менее вовсе не планировал стоически терпеть.

Само собой, что Куприянов не рехнулся, как могло показаться директору. Он добивался своей бравадой вполне конкретного результата и в итоге его добился, благо это было несложно. Один из двух противников, которых он опасался больше всего (ван Хейса, конечно, тоже опасался, но уже не так) стоял от него на расстоянии вытянутой руки. И, самое главное, — не целился в него из огнестрельного оружия, поскольку не собирался делать в шкуре будущего трупа лишние дырки.

Чего нельзя сказать о Кальтере. Ему портить вражьи шкуры никто не запрещал. О чем его враги не подозревали, так это о том, что он мог напасть на них в любой момент. Но пока его не поджимало время, он не спешил, а предпочитал устроить все наиболее выгодным для себя образом.

Палач остался доволен тем, что жертва по-прежнему надежно обездвижена. Но он не ведал одного — протез Кальтера был сконструирован специально для инвалидов-скалолазов. И в нем была предусмотрена аварийная функция, на случай если искусственная рука его хозяина вдруг окажется намертво зажата между камней.

Чтобы активировать эту функцию, Обрубку надо было лишь скрестить на протезе средний и безымянный пальцы. При таком условном знаке его «умная» электроника мгновенно реагировала на сигнал и… Нет, не отстегивала протез от руки, потому что на горном склоне это могло быть слишком опасно. Да и потерять столь ценную вещь хозяину тоже вряд ли захотелось бы. Получив нужную команду, протез уменьшался в диаметре, поскольку его конструкция была способна к такой частичной трансформации. Уменьшался он ровно настолько, чтобы скалолаз высвободил руку из щели и в то же время, при необходимости, продолжал удерживаться ею за эту щель. Очень практичная и жизненно необходимая функция, которой, правда, Кальтер доселе ни разу не пользовался. И потому резонно опасался, что она может не сработать.

Опасался он совершенно напрасно. Протезная техника конца двадцать второго века, замаскированная под японскую кибернетику начала века нынешнего, не подвела. Стоило лишь Куприянову скрестить нужные пальцы, как в железном предплечье что-то щелкнуло, и оно свободно завращалось в тисках, которые его до этого удерживали.

Чтобы отвлечь Рисаля, за миг до этого Кальтер энергично затряс правой рукой. Палач, который, очевидно, решил сначала выдрать жертве пассатижами несколько зубов, невольно перевел взгляд на дергающуюся в наручниках руку…

…И проморгал стальной кулак, прилетевший ему в висок с другой стороны! Тот самый кулак, что, вроде бы, был накрепко зажат в железной колодке, в чем Рисаль самолично убедился несколько секунд назад.

Неизвестно, успел капрал удивиться этому чуду или нет — пропустив коварную атаку, он сразу же рухнул как подкошенный. Стесненный в движениях Кальтер не мог размахнуться как следует, чтобы убить Рисаля с одного удара, сломав ему височную кость. Но и тот урон, который был нанесен капралу, полностью вывел его из строя на какое-то время.

А Обрубок, недолго думая, тут же перекусил встроенными между протезными пальцами кусачками-болторезами цепочку на наручниках. После чего тем же способом разобрался с кабелем на лодыжках, разрезать который было значительно легче. На все про все пленнику хватило секунд пять-шесть. И когда он наконец избавился от последних оков, взирающий на его выкрутасы ван Хейс еще даже не успел закричать и поднять тревогу. А следящий за морем второй головорез и вовсе не обернулся в их сторону.

Разумеется, когда Куприянов вскочил на ноги, директор уже орал во всю глотку. И не только орал, но и держал в руках автомат Рисаля, чьи вещи были сложены в шаге от ван Хейса. Кальтер находился от них чуть дальше — шагах в пяти. Но на его стороне было проворство и скорость, чем перепуганный ван Хейс не мог похвастаться.

Обрубок не сомневался, что тот умеет обращаться с автоматом. Вот только едва директор снял оружие с предохранителя, его противник уже стоял рядом с ним. И не собирался быть для ван Хейса легкой мишенью.

Чтобы отобрать пушку у непрофессионала, Кальтеру хватило простейшего самбистского приема из армейской учебки. В результате чего через секунду автомат оказался у него в руках, а его враг завывал от боли в сломанном колене. И хотел упасть на пол, но Обрубок ему этого не позволил, а ухватил его сзади за шею и укрылся у него за спиной.

Финт этот был проделан как нельзя вовремя. Второй громила, имени которого Куприянов так и не узнал, уже спешил к ним со вскинутым автоматом. И ждала бы наглого зэка неминуемая погибель, если бы между ним и вертухаем не оказалось живого щита. Последний не был готов стрелять в своего босса, зато Кальтер не видел ни одной причины щадить столь опасного противника. И, удерживая автомат лишь правой рукой, выпустил в него очередь из-за своего орущего и дергающегося укрытия.

Промедли головорез еще секунду, он гарантированно стал бы трупом. Однако он не стал торчать у Кальтера на линии огня и сразу же метнулся в сторону. Отчего куприяновские пули пронеслись над рядами оборудования и вылетели в открытые окна.

— Бросай оружие, тварь! Бросай, или я грохну босса! — прокричал ему Кальтер, пятясь вместе со стонущим и прыгающим на одной ноге заложником в другую сторону. Им обоим тоже следовало на всякий случай укрыться за трансформатором. Мало ли, что взбредет в голову вертухаю. А вдруг он впадет в отчаяние и, плюнув на жизнь босса, решит пристрелить Обрубка? И тогда от ван Хейса не будет никакого проку. В качестве простого физического заслона от автоматных пуль он уже не годился, даже несмотря на то, что на нем был бронежилет.

Головорез не подчинился приказу зэка. И вообще не проронил ни звука, а начал перемещаться по залу, перебегая от одного укрытия к другому. Что он задумал, было пока неясно. Но Кальтеру с его живой обузой на такие маневры рассчитывать уже не приходилось.

— Прикажи своему человеку сдаться! — велел он заложнику, усилив хватку железных пальцев на его горле. — Прикажи, или сам знаешь: мне терять нечего, и я выдеру тебе кадык, если понадобится!

— Да пошел ты! — прохрипел ван Хейс, корчащийся от дикой боли в сломанном колене. Пожалуй, сейчас он демонстрировал не меньшую храбрость, чем напрашивавшийся на пытки Обрубок. — Убей меня, если хочешь! Давай, валяй! Ты все равно это сделаешь, мразь! Ну же, не тяни кота за яйца, а делай это прямо здесь и сейчас!

Кальтер не ответил, поскольку всеми силами старался не упустить врага из виду. Что было трудно, так как враг был весьма хитер и проворен. Будь на его месте сам Куприянов, он, черт возьми, вел бы себя так же: делал свое дело, не отвлекаясь на болтовню, и старался запутать врага не словами, а действиями.

Куда так стремился вертухай вместо того, чтобы отсиживаться за укрытием, не суясь под пули и отслеживая краем глаза перемещение Обрубка с заложником? Хочет обойти их с фланга? Но ведь это бессмысленно — Кальтер не выпускает угрозу из виду и всегда успеет развернуть свой живой щит в любом направлении. Или враг лишь делает вид, что маневрирует, ища выгодную позицию, а сам в действительности движется к другой цели? К той, до которой с тем же успехом может добраться Обрубок? Поэтому вертухаю и нужно оказаться там первым, так как это сразу даст ему серьезное тактическое превосходство…

Усыпляющий газ! Точно! Кто сказал, что у ван Хейса был только один такой баллон, а не два или три? И если вертухай, надев противогаз, швырнет сюда второй такой сюрприз, он усыпит не только босса, но и Кальтера. Которого вряд ли затем повторно закуют в оковы и станут заставлять прятать артефакт. За то, что Обрубок сейчас натворил, ему теперь светит одно наказание — пуля в лоб. Без вариантов.

Вместо того чтобы порвать директору глотку, Куприянов его отпустил… Правда, ненадолго, поскольку тут же съездил ему по затылку протезом и, оглушив, уложил на пол. Хорошее было прикрытие, что ни говори, но от газа оно не спасет. А вот распахнутые настежь окна — возможно. И Обрубок, подхватив мимоходом «разгрузку» Рисаля, бросился к внешней стене зала. За неимением противогаза лучше быть поближе к источнику свежего воздуха, если вдруг догадка насчет газа подтвердится.

Окна в такой ситуации будут лишь небольшой страховкой, но не спасением. А спасение здесь есть только одно — прикончить врага до того, как он швырнет баллон. Присев за укрытие и надев «разгрузку», Кальтер окинул беглым взором трофейный арсенал и остановил выбор на светошумовых гранатах; осколочных у Рисаля почему-то не оказалось. После чего сорвал на двух из них чеки и швырнул их в тот конец зала, где сейчас скрывался вертухай, не исключено, уже добравшийся до спрятанных там баллонов. Швырнул так, чтобы одна граната упала предположительно справа, а другая слева от него. А он наверняка все еще считал, что зэк прикрывается заложником, ведь иначе ничто не помешало бы ему опередить Кальтера и первым забросать его укрытие гранатами. Но вертухай продолжал опасаться за жизнь босса и не вступал в перестрелку, а был сосредоточен на той цели, к которой двигался.

Наверное, он успел заметить упавшие неподалеку гранаты и понял, откуда те прилетели. Он даже мог успеть зажмурить глаза и заткнуть уши, чтобы уберечь их от яркой вспышки и оглушительного свиста, которые никак нельзя было проигнорировать. Но чем бы вертухай сейчас ни занимался, Куприянов отвлек его от этой работы. И, вероятно, отсрочил газовую атаку, если таковая все же планировалась.

Сам Кальтер пережил кратковременную светошумовую бурю без проблем, отсидевшись в укрытии с заткнутыми ушами. Однако он не пошел в атаку сразу, как только буря улеглась, надеясь застать врага ослепленным, оглушенным и дезориентированным. Потому что знал: именно этого враг от Кальтера сейчас и ждет. И ударит по нему встречным огнем, даже если придется отстреливаться вслепую. Вертухай сообразил, что, удерживая заложника, Обрубок не смог бы так быстро удрать в другой конец зала и метать оттуда гранаты. А, значит, теперь по зэку можно стрелять, без опаски угодить в босса. Который, не исключено, уже мертв, поскольку не давал о себе знать бранью и криками.

За неимением под рукой какого-нибудь мусора, который можно было швырнуть для отвлекающего шума, Кальтер достал из «разгрузки» фонарик и бросил его. Хороший тест, чтобы выяснить, оглох противник или нет. Фонарик прогремел по проходу, откуда вертухай, скорее всего, будет ожидать нападения, и докатился почти до его укрытия. А пока он катился по полу, Обрубок переполз к другому краю укрытия, вскинул автомат и, прижав его к трансформаторному корпусу для пущей устойчивости, приготовился к стрельбе.

Как, впрочем, и ожидалось, враг уберег свои органы зрения и слуха. И на приближающийся шум он отреагировал моментально — высунул из-за укрытия автомат и стал наугад поливать проход короткими очередями. Беги Кальтер по проходу, он видел бы сейчас не врага, а лишь его стреляющее оружие (вероятнее всего, оно было бы и последним, что увидел Кальтер в своей жизни). Но он, поменяв позицию, находился тремя метрами правее. И потому видел уже немного больше — не только оружие, но и руку стрелка, что его удерживала. Не всю руку опять же, а лишь предплечье. Но этого хватило, чтобы сделать в него прицельный выстрел, к которому Обрубок успел подготовиться.

На автомате стоял коллиматорный прицел, который сильно упростил Куприянову задачу. К тому же до цели оставалось всего-навсего шагов двадцать. Промазать с такого расстояния даже в мелкую мишень для хорошего стрелка было бы весьма постыдно.

Кальтер был именно таким стрелком, пусть он и не практиковался в стрельбе целый год, и потому не промазал. Выпущенная им короткая очередь выбила из вражеской руки автомат и повредила кисть. Внезапная и сильная боль шокировала вертухая гораздо сильнее, чем шоковые гранаты. Он вел огонь, стоя на коленях, и потерял равновесие, когда его зацепили куприяновские пули. После чего упал на бок и заорал от боли, вытерпеть которую, надо полагать, не сумел бы никто.

И все же она не застила вертухаю рассудок. Первое, что он сделал, упав на пол, это потянулся здоровой рукой за выроненным автоматом… До которого так и не дотянулся. Кальтер продолжал держать раненого врага на мушке и второй своей прицельной очередью разнес ему голову. И на том завершил эту короткую, но напряженную дуэль. Которая, на фоне идущей снаружи войны, могла показаться совершенно незначительным событием, но только не для Обрубка. В его персональной войне с тюрьмой это было на данный момент самое великое достижение, ведь продолжать ее Куприянов планировал уже не здесь, а за стенами «Рифта-75».

Догадка насчет газовых баллонов оказалась верной. В углу, куда рвался приконченный Кальтером враг, действительно находилась еще одна емкость с усыпляющим газом. А также запас патронов и кое-какие вещи, принесенные сюда ван Хейсом и компанией на случай, если им придется оборонять подстанцию от врагов. Однако Кальтера все это уже не интересовало. Рев самолетных турбин за окнами сменился нарастающим шумом вертолетных винтов. А это означало, что у него оставалось совсем мало времени на то, чтобы воплотить в жизнь идею, пришедшую ему на ум, пока он сидел прикованным к трансформатору.

Новая идея выглядела безумнее прежней. Однако в конечном итоге она могла оказаться эффективнее старого плана. Тот заканчивался для Куприянова на берегу атолла, где ему пришлось бы в спешном порядке искать дальнейший путь для бегства. Новая стратегия могла завести его гораздо дальше. Настолько далеко, что он даже боялся предсказывать, куда именно, дабы не спугнуть робкую надежду, которая снова его окрыляла.

Оглушенные ван Хейс и Рисаль все еще пребывали в отключке. Единственный, кто наблюдал сейчас за Обрубком, был его бывший компаньон. Успевший переметнуться обратно к прежнему работодателю Эйтор взирал исподлобья на Кальтера и помалкивал. Либо чилиец принципиально не желал общаться с разрушителем его новой надежды на спасение, подаренной ему директором, либо ему просто было нечего сказать.

В принципе Куприянову тоже не о чем было с ним говорить. И все же, когда Кальтер начал снимать с Рисаля обувь и униформу, то не выдержал и поинтересовался у Рамоса:

— Я так понимаю, парень, что здесь наши пути расходятся. Или ты все еще хотел бы получить пакаль, раз уж я тебе его пообещал?

— Только не надо мне врать, сеньор! — огрызнулся Эйтор. — Что я от вас и получу, так это нож в спину и уж точно не награду за помощь!

— С чего ты вдруг так решил? — удивился Обрубок. — Неужели ты предпочитаешь верить ван Хейсу, который застрелил Ковача и предал своих, а не мне — человеку, который тебя еще ни разу не обманул?

— Какая теперь разница, кому я верю, а кому нет! — Рамос испустил тяжкий вздох и поник головой. — Ван Хейс мертв, а вы, гляжу, хотите выдать себя за пострадавшего охранника и попытаться обманом эвакуироваться отсюда в числе раненых. Что тоже равносильно самоубийству, в котором я не собираюсь участвовать, и не просите!

— Что значит — ван Хейс мертв? — Кальтер присмотрелся ко второму распластавшемуся на полу телу. Вопреки заявлению чилийца, директор дышал, хоть редко, но уверенно, что было заметно даже издали. — Не говори ерунды: жив твой ван Хейс! Просто я сломал ему ногу, а потом вырубил его на пару часиков, вот и все. Так же, как Рисаля. Думаю, что к приходу морпехов оба очнутся, хотя полную гарантию, конечно, не даю. А вот с третьим их приятелем мы рассорились вдрызг, и его самочувствие сейчас уже не такое оптимистичное. Так что, если ты считал его другом, прими мои извинения и соболезнования.

— То есть вы хотите сказать, что не убьете директора, сеньор? — удивился Эйтор. — Но… почему? Он же только что собирался вас убить, а перед этим — пытать!

— А что я выиграю от его смерти? — удивился в ответ Куприянов. — Да и мстить мне ему не за что. Ведь ни до пыток, ни до убийства дело так и не дошло. Мы сыграли с главным боссом в игру, и он проиграл. Не знаю, как там у тебя на родине, а у нас, у русских, не принято размахивать кулаками после честной драки.

— Честной?! Но когда ван Хейс очнется, он опознает вас, если вы и впрямь решили бежать, выдав себя за раненого охранника!

— Готов поспорить, что не опознает, — заверил бывшего напарника Обрубок. — Просто я побегу быстрее, чем ты думаешь, и совсем другой дорогой… Однако я задал тебе вопрос, на который ты еще не ответил. Насчет пакаля. Я от своих слов не отказываюсь. Ты мне помогал, а значит, эта штуковина будет твоя сразу, как только мы выберемся из аномальной зоны.

— Но вы обещаете, что ван Хейс все-таки выживет? Даете слово? — Казалось, будто чилиец даже не расслышал, о чем его спросили.

— Обещаю, что он не умрет от моей руки, — уточнил Кальтер. — Но не обещаю, что сюда рано или поздно не ворвутся другие зэки, которые такую клятву тебе точно не дадут… Также я уверен, что ван Хейсу по-прежнему нужны твои свидетельские показания, раз уж я сваливаю, и в его легенде станет одним трупом меньше. А тебе понадобится его заступничество, если ты все-таки остаешься. Только вы меня простите, ребята, но пакаль я вам уже не оставлю.

— И правильно сделаете, — неожиданно поддержал его Рамос. — Унесите отсюда, пока не поздно, эту дьявольскую штуковину, чтобы она больше не затмевала никому разум и никто не проливал из-за нее кровь, ни свою, ни чужую. Знаете, что я думаю, сеньор? Вы — сам дьявол, который был послан сюда, чтобы ввести меня в искушение. И вам это почти удалось: я поддался на ваши посулы, но, к счастью, вовремя одумался и остановился. Я прошел это испытание, и больше вам не сбить меня с истинного пути, даже не старайтесь! Клянусь Господом!

— Дьявол? — переспросил Кальтер. Сбросив оранжевую робу, он уже облачился в военный комбинезон и теперь переобувался, меняя тюремные кеды на армейские ботинки. — Разве я начал всю эту бойню? И не я ли спас тебя там, внизу, от настоящих дьяволов, которые собирались растерзать тебя, так же как растерзали твоих друзей Аньелло и Маринеску?

— Да, бойню начали не вы, — согласился «покаянец». — И за то, что вы заступились за меня перед Дикими Гусями, я вам век буду обязан, сеньор! Но при всем при этом вы — очень страшный человек. Гораздо страшнее Отто Штернхейма и его головорезов. Они — всего-навсего обычные злодеи, которые, выгадав момент, набрасываются на своих врагов и убивают их. А вы… Вы можете ни на кого не набрасываться. Стоя в стороне, вы просто щелкаете пальцами, и ваши враги или даже союзники сами нападают друг на друга. И убивают друг друга лишь потому, что им не повезло очутиться у вас на пути. Одним щелчком пальцев вы можете толкнуть на путь предательства даже такого человека, как ван Хейс, пускай изначально вашей целью был не он. Сколько еще людей вы принесете в жертву на своем пути к свободе? И сколько из них будет действительно заслуживать смерти, а сколько окажется случайными жертвами, виновными лишь в том, что они подвернулись вам под руку? Да, Штернхейм и ван Хейс — те еще негодяи. И покойный Ковач им был. Но они — всего лишь заурядные носители зла, которое из них периодически выплескивается. А вы, сеньор, — совершенно особый случай. Вы порождаете вокруг себя зло в огромном количестве, однако в вас самих его нет ни капли. Удивительно, но это так! И вы всегда либо остаетесь чистеньким, либо выглядите как благородный борец с тем злом, которое сами же породили. Понятия не имею, как вам это удается. Но, по-моему, обычный человек неспособен на такие дьявольские фокусы. Вот почему я не сомневаюсь, что вы и есть дьявол, который явился сюда из самого ада, чтобы собрать в этом проклятом месте богатый урожай грешных душ. А также забросить семена зла и раздора в те души, которые еще не окончательно осквернены и у которых есть надежда на спасение.

— Любопытная теория. Очень красивая и поэтичная, — вынес заключение из всего вышесказанного Кальтер, попрыгав на месте и проверив, удобно ли сидит на ногах новая обувь. — Я поразмыслю над тем, что ты сказал, если доживу до того момента, когда у меня появится свободное время. А сейчас, раз между нами не осталось недопонимания, позволь мне пожелать тебе удачи и откланяться. Кажется, пришло время мне уходить. А куда — в ад или рай, — это уж как получится… Снимать с тебя наручники не стану, о’кей? Пускай ван Хейс думает, когда очнется, что раз я тебя не освободил, значит, мы с тобой не друзья. А если так, значит, он будет верить, что ты снова на его стороне…

Судя по шуму снаружи, над «Рифтом-75» снижались одновременно три или четыре десантных вертолета. Делали они это под аккомпанемент своих бортовых «миниганов», чей рев почти полностью заглушал ведущийся по ним снизу автоматный огонь. Который был вялым и неорганизованным. Отступившие с площадок и террас на крытые уровни зэки спасались от льющегося на их головы свинцового дождя. И затаились, ожидая, когда он прекратится. Отстреливались лишь те из них, кто был уверен, что прикрывающие высадку десанта пулеметчики до них не дотянутся. А таких огневых позиций было сейчас наверху очень мало.

Также под стенами тюрьмы кружили несколько быстроходных торпедных катеров. Само собой, они не вели никакого торпедирования, а всего лишь постреливали по ней из пулеметов — туда, откуда в их сторону вылетали автоматные очереди. Но такое случалось редко. Бунтари берегли патроны для очной встречи с морпехами. А не угрожающие им издали катера предпочитали не трогать, дабы не вызывать на себя почем зря огонь с моря.

Выяснив в очередной раз обстановку снаружи, Кальтер поместил в набедренную кобуру пистолет и пару магазинов к нему, прицепил к поясу нож и фальшфейер, а на прочее оружие и «разгрузку» с боеприпасами даже не взглянул. Ему предстоял трудный путь, где автомат и лишний груз могли только помешать. Да и от ножа с пистолетом, скорее всего, проку тоже будет мало. Но ввязываться в столь рискованное дело вообще без оружия Куприянов все-таки не отважился.

«Молот» был последним, что подобрал с пола Обрубок, прежде чем покинул подстанцию. Привязывать драгоценный груз к плечу на сей раз было рискованно. Кальтеру придется много и активно двигаться, и гладкий пакаль мог случайно выскользнуть из-под повязки. Контролировать его, держа в руке, легче. Вдобавок там он будет все время, так сказать, на боевом взводе, что также имело немаловажное значение.

Ну вот и все. Все, что ему осталось, это лишь собраться с духом и сделать первый шаг к новой цели. Один-единственный шаг, после которого возврата назад уже не будет…

— Удачи! — бросил напоследок Кальтер чилийцу. И, отсалютовав ему на прощание протезом, направился к окнам. А дойдя до них, выбрал то, которое показалось ему наиболее удобным, после чего уселся на подоконник, развернулся и свесил ноги наружу.

Примерно тридцатью метрами ниже, у подножия тюрьмы, плескались океанические волны. К счастью, наибольшую опасность они представляли не здесь, а у северной стены, на которую давило океанское течение. Там они могли подхватить спрыгнувшего в воду человека и шарахнуть его о стальную обшивку «Рифта-75» так, что мало не покажется. А эта стена не противостояла ударам волн, она лишь омывалась ими, и потому одной проблемой у Кальтера было меньше.

Ну что ж, пора… Куприянов целый год ждал этого судьбоносного момента. Но когда он наконец-то наступил, в нем не оказалось совершенно ничего особенного. Кроме разве что страха разбиться о воду или выронить пакаль, без которого беглецу в дальнейшем придется туго.

Стиснув артефакт в пальцах как можно крепче, Кальтер сделал глубокий успокаивающий вдох, а на выдохе оттолкнулся левой рукой от подоконника и полетел вниз. Вот только навстречу чему — свободе или смерти? Этого он пока не ведал. Но так или иначе, все станет ясно в течение последующих минут. Или даже секунд, если падение в океан закончится для Обрубка не так, как он рассчитывал…

И в молодые годы прыжок в воду с такой высоты стал бы для Кальтера серьезным испытанием. А сегодня исполнять этот трюк без очень веской причины ему бы и в голову не пришло. Но причина на это у Обрубка была действительно важная, и риск, которому он себя подверг, полностью того стоил.

Крепко прижатые одна к другой полусогнутые ноги. Согнутые в локтях и скрещенные на груди руки, а локти прижаты к телу тоже как можно крепче. Выпрямленные спина и шея. Зубы стиснуты, язык прижат к небу. Все мускулы пребывают в напряжении и готовности к сильному удару… Это только на вид вода выглядит мягкой и безобидной. Однако чтобы разбиться при столкновении с ней, достаточно плюхнуться в нее и с гораздо меньшей высоты. Если, конечно, не соблюдать элементарные правила техники безопасности при экстремальных прыжках в воду.

Кальтер по роду своей прежней службы знал эти правила назубок. Разве что, так же, как в стрельбе, он давно не практиковался в этом занятии. Но стоило ему сигануть из окна цитадели в океан, как все прежние навыки вспомнились мгновенно и автоматически. И когда спустя несколько секунд он приводнился, вода приняла отчаянного прыгуна хоть и жестко, но все же не убила, не оглушила и не покалечила.

Куприянов вошел в воду ногами вперед. Вошел не идеально, издав громкий всплеск и подняв тучу брызг. Удар ступнями о водную поверхность был почти такой же, как при прыжке на землю с приличной высоты. Отклони Кальтер в полете тело от вертикального положения хоть немного, он неминуемо поплатился бы за это. Но он сохранил правильную траекторию падения. И отделался лишь болью в отбитых ногах, которая, впрочем, не помешала ему сразу же всплыть. И затем удерживаться на поверхности, пусть даже грести, когда одна рука была железной, а другая удерживала пакаль, было той еще морокой.

Вырвавшийся на свободу узник не испытал никакой эйфории. Это была всего лишь формальность, а до настоящей свободы он по-прежнему рисковал не дожить. Но еще один важный шаг в этом направлении был сделан. И теперь все зависело от того, правильно или нет разыграет Кальтер те козыри, которые он успел к этому часу припасти. Козырей было, правда, совсем мало, но главный все еще оставался при нем, и это обнадеживало.

Обрубок не планировал долгий заплыв, да и куда вообще он мог добраться отсюда вплавь? Даже не до берега, а всего лишь до первого заметившего его торпедного катера. На что Куприянов, собственно, и нацелился. И потому было бы хорошо зажечь фальшфейер, чтобы плывущего в воде человека в форме охранника поскорее обнаружили.

Однако Кальтер от этого благоразумно воздержался, так как побоялся привлечь к себе внимание не только морпехов, но и зэков, наблюдающих из окон за морем. А они не откажут себе в удовольствии выпустить пару очередей по столь заманчивой мишени, как барахтающийся в воде вертухай. Без сигнального огня заметить его было уже гораздо сложнее. С катера — тоже, но пока ни один из них не подплыл к Обрубку достаточно близко, он на сей счет не тревожился.

Течение здесь и правда было сильным. Отплыв от тюремной стены на сотню метров, Кальтер прекратил грести, чтобы не тратить зря силы. Волны и так продолжали относить его на юго-восток, отчего расстояние между пловцом и точкой его старта быстро увеличивалось.

Вскоре он смог наблюдать снизу, что творится наверху: на прогулочной площадке и крыше Поднебесья. Вертолеты не стали садиться на них, а, зависнув, сбросили десант по спусковым фалам и тут же улетели. Надо полагать, за второй партией миротворцев. По грубым прикидкам Кальтера, их первая штурмовая группа состояла примерно из полусотни бойцов. Этого должно было хватить, чтобы занять и удержать очищенный с воздуха из пулеметов плацдарм до прибытия подкрепления. Которое наверняка прилетит сюда уже не на трех, а как минимум на дюжине вертолетов.

Короче говоря, будь Кальтер на месте зэков, которые отказались сложить оружие по первому требованию, он всерьез задумался бы о том, а нужно ли оно ему вообще, это сопротивление? В конце концов, не таким уж невыносимым было тюремное житье-бытье, чтобы предпочесть ему героическую смерть с оружием в руках… Но в том-то и дело, что Кальтер не был сейчас на месте своих бывших собратьев. И собирался сделать все возможное, чтобы к ним не вернуться. Равно как не пойти на дно, ведь там ему тем более было совершенно нечего делать.

Вокруг тюрьмы раскатывали три или четыре катера — легкие быстроходные посудины метров по десять-двенадцать в длину, с экипажем, состоящим из четырех-пяти человек. Обрубок не имел возможности разглядеть, какой из катеров больше всего подошел бы для его цели. А также, на каком из них был самый малочисленный экипаж, с которым ему волей-неволей придется вступить в схватку.

Мешкать с выбором не стоило из-за течения. Оно неумолимо относило Кальтера все дальше и дальше от «Рифта-75», и профукай он первый шанс попасть на катер, второго ему может и не представиться. Покинь он зону патрулирования, ему потребуется зажигать фальшфейер, чтобы его все-таки обнаружили и спасли. И хоть пули зэков на том расстоянии Куприянову были не страшны, этот сигнальный огонь могли уже заметить с авианосца или других кораблей. И выслать ему на помощь вместо катера вертолет, что его категорически не устроило бы.

Первый катер, до которого Обрубок мог попробовать докричаться, появился неподалеку от него спустя примерно десять минут. Еще несколько минут «утопающий» размахивал руками и орал, делая все возможное, чтобы спасатели не проплыли мимо. Старания увенчались успехом. Вскоре катер сбавил ход и, изменив курс, направился к барахтающемуся в воде человеку. Доложить на базу о его обнаружении катерный экипаж не мог из-за отсутствия связи. Что было для Кальтера как нельзя кстати. Так же как высадка морпехов на «Рифт-75». Разворачивающиеся там события притягивали к себе внимание всех миротворцев в округе, отвлекая их взоры от моря, где вот-вот должно было произойти кое-что для них неприятное.

Разумеется, что среди пятерых членов экипажа подплывающего к Обрубку катера не было доверчивых идиотов. Таких, которые не догадались бы, что зэки могут попытаться сбежать из тюрьмы, переодевшись в форму охранников. Поэтому первое, что сделали моряки — все, кроме рулевого, — это нацелили на Кальтера свои автоматы. И даже тот из них, что сбросил с борта веревочный трап, не выпустил при этом оружие, а продолжал держать его в одной руке, будучи готовым открыть огонь, если Куприянов отчебучит какую-нибудь глупость.

— Не стреляйте, парни! — прокричал он, подгребая к трапу. — Я — не зэк! Я — капрал Рисаль из тюремной охраны! Зэки чуть не схватили меня на подстанции, и мне пришлось выпрыгнуть из окна в море! Еле-еле успел от них скрыться! Еще бы немного, и эти ублюдки меня бы точно растерзали.

— Что с твоей рукой? — поинтересовался один из спасателей, пытаясь рассмотреть железную конечность Обрубка. Это было нелегко, потому что он, держась на плаву, все время двигал руками в воде.

— Это протез, — ответил Кальтер и, вынув ненадолго из воды левую руку, продемонстрировал ее морякам. — Я — инвалид, служу на здешнем узле связи. Если бы связь не пропала, вы или кто-то из вас наверняка успели бы переговорить со мной в эфире.

Автоматы все так же смотрели Куприянову в лицо — само собой, никто и не подумал верить ему на слово. Помочь ему взобраться на катер желающих тоже не нашлось. Более того, Кальтер почти не сомневался, что едва он очутится на палубе, как его тут же, от греха подальше, разоружат и закуют в наручники. Наверняка у миротворцев имелись на сей счет четкие инструкции: все выловленные из воды люди должны быть арестованы и помещены под стражу до окончательного выяснения их личностей.

— Эй, что это у тебя в руке? — вновь забеспокоился тот же спасатель. Судя по офицерским нашивкам, он был здесь старшим по званию и являлся капитаном катера. — А ну-ка покажи!

Обрубок только что уцепился за веревочную лестницу, карабкаться по которой, сжимая в руке пакаль, было неудобно. Пытаться выдать его, к примеру, за портсигар или что-то еще не имело смысла. За этим последует резонный вопрос, почему «капрал Рисаль» не засунул эту вещь в карман, чтобы она не мешала ему плыть. Какой бы ценной она ни являлась, ее в любом случае было бы куда надежнее держать в застегнутом кармане, а не в мокрых пальцах, откуда она могла запросто выскользнуть.

— Это пакаль! — честно признался Кальтер, ухватившись за трап левой рукой и показывая хозяевам «молот».

— Что-что? Пакаль? — недоуменно переспросил капитан. Он, конечно, был в курсе, что Татакото находится в аномальной зоне, где любому могла улыбнуться удача отыскать артефакт. Капитана удивляло другое — то, что таким редким счастливчиком оказался первый же выловленный им из океана беглец.

— Так точно, сэр — пакаль! — подтвердил Обрубок, продолжив как ни в чем не бывало взбираться по трапу. — Нашел его совершенно случайно на подстанции, можете себе представить! Не выпрыгни я в окно, вот был бы облом: отыскать такое богатство, а через минуту издохнуть и подарить его зэкам!

Однако моряков такое объяснение вовсе не успокоило. Отступив на пару шагов от борта, они настороженно переглянулись, и не успел еще Кальтер выбраться на палубу, как предусмотрительный капитан отдал ему распоряжение:

— А теперь, капрал, ложись лицом вниз и клади руки на затылок! Пакаль положи на палубу. Да поаккуратней! Сделаешь хоть одно резкое движение, и мы выстрелим.

— Никаких проблем! Как прикажете, сэр! — не стал ерепениться «Рисаль», перелезая через фальшборт. — Служба есть служба, отлично вас понимаю. Вы поступаете абсолютно правильно, так что никаких обид.

И, встав на колени, положил артефакт перед собой. Так, как было велено: медленно и очень аккуратно. И не забыв, разумеется, перед этим крепко ухватиться железной рукой за ближайшую фальшбортную стойку…

Если раньше этот катер и делал столь крутой и резкий крен, это случалось с ним, видимо, лишь тогда, когда он поворачивал на большой скорости. В данный момент он не только не поворачивал, а вообще дрейфовал с работающим на холостых оборотах двигателем. Поэтому немудрено, что его экипаж оказался совершенно не готов к сюрпризу, который преподнес ему мнимый капрал Рисаль.

Внезапная и мощная нагрузка на правый борт заставила катер отклониться от вертикальной оси так, что край его палубы зачерпнул воду. Сама палуба при этом накренилась градусов на шестьдесят, а то и больше. Причем так стремительно, что все четверо спасателей даже не скатились, а пролетели над ней по воздуху, не касаясь настила, и, перелетев через фальшборт, бултыхнулись в море. Рулевому повезло немногим больше. Врезавшись в боковую стену рубки, он треснулся головой о пуленепробиваемое стекло и, если бы не шлем, точно потерял бы сознание.

Однако если для очутившихся за бортом моряков все потрясения закончились, то рулевого ожидала еще одна болезненная встряска. Вцепившийся в фальшборт Кальтер вытащил «молот» из продавленной им в палубе вмятины сразу, как только избавился от автоматчиков. Пробыв в опасном положении секунды три, катер вышел из крена, едва пакаль снова очутился в руке захватчика. Вышел не менее резко, отчего рулевого швырнуло в обратную сторону и уронило на пол. Столкновение с которым тоже не доставило ему радости. В тесной рубке нельзя было упасть так, чтобы при этом обо что-нибудь не стукнуться. А когда подобное произошло с беднягой два раза подряд, оставалось лишь искренне посочувствовать ему.

Однако Куприянову было бы проще выучить наизусть «Войну и мир», чем научиться испытывать сочувствие к своим недоброжелателям. Едва катер снова обрел устойчивое положение, Обрубок бросился в рубку вовсе не затем, чтобы поинтересоваться у рулевого, все ли с ним в порядке. Напротив, если тот не пострадал и был готов пристрелить захватчика, Кальтер безо всяких церемоний открыл бы по нему ответный огонь из своего пистолета.

К счастью, все обошлось без стрельбы. Кальтер ворвался в рубку, когда моряк уже встал на ноги и вынимал из набедренной кобуры пистолет. Вот только с устойчивостью и координацией у него было плоховато — сказывались пережитая встряска и спешка. Завидев на пороге врага, рулевой вскинул пистолет, попутно взводя затвор, но это резкое движение лишило его равновесия. Он покачнулся и неминуемо упал бы, не окажись у него за спиной штурвал. Обретя опору, он снова хотел наставить на противника оружие, но опоздал. Куприянов успел схватить его за пистолет искусственной рукой и выкрутил оружие у него из пальцев. После чего, недолго думая, заехал ему пистолетной рукояткой по зубам. И, выбросив пистолет в дверь, уже от всей души долбанул рулевому железным кулаком по шлему.

Последнего удара оказалось достаточно, чтобы ноги моряка подкосились, и он плюхнулся на колени, как бы гадая, в какую сторону падать дальше. Кальтер помог ему определиться с выбором и пинком уложил врага на правый бок. А затем подскочил к пульту, сдвинул рычаг регулировки мощности двигателя вперед и дал катеру малый ход.

Разумеется, бывший шпион знал, как нужно управлять подобными маломерными судами, — эта не особо сложная наука входила в его профессиональную компетенцию. Но сейчас Кальтеру некогда было знакомиться с панелью управления. У него имелось более срочное дело, которое требовалось обязательно завершить. Барахтающиеся в воде все еще находились рядом и рвались вернуться на катер. Причем двое из них были уже на полпути к цели, схватившись за свисающий с борта веревочный трап.

К нему прицепились бы и остальные «ныряльщики», если бы катер не начал движение и не оставил их за кормой. После чего первым двум морякам также стало труднее подниматься по трапу. Теперь их волочило по волнам, которые нещадно били их и окатывали солеными брызгами. Вести огонь из такого затруднительного положения им было явно не под силу. Но тем не менее оба горели желанием отвоевать у наглого пирата свою посудину. Которая вдруг странным образом взбрыкнула и избавилась от экипажа, словно необъезженный мустанг от наездника.

Кальтер не собирался предоставлять своим бывшим спасателям возможность поквитаться с ним. И встретил их у борта так же, как двумя минутами ранее они встречали его. Разве что в руках у него был сейчас пожарный топор, а не автомат.

Топор этот мог с легкостью вонзиться в голову противника, который взбирался по трапу первым. Но зачем Кальтеру лишние трупы, если он может обойтись без кровопролития? Съездив ботинком по лицу моряка, который достиг фальшборта первым, Куприянов сбросил его обратно в воду, а на другого и вовсе не посмотрел. Перерубив топором веревочный трап, он избавился от второго противника более гуманным способом. Однако проблема не была решена окончательно. На борту по-прежнему оставался рулевой, который, хоть и получил хорошую взбучку, но еще мог оказать захватчику сопротивление.

Вытащив его из рубки за шиворот, Кальтер доволок его до правого борта. Столь грубая транспортировка привела наполовину оглушенного моряка в чувство. И когда Обрубок переваливал его через фальшборт, он уже вовсю брыкался, протестуя против уготованного ему купания. Не помогло. Новый капитан не нуждался в рулевом и вышвырнул его с катера, как перед этим остальных. После чего все же смилостивился над ними и, сняв со стены рубки три спасательных круга, бросил их в воду. Ему одному все равно столько не понадобится, так почему бы не помочь этим бедолагам продержаться на воде до подхода своих.

Пусть моряки и угрожали Кальтеру автоматами, он не испытывал к ним злобы и не считал их врагами. Тем более что им и так еще достанется от командования за утрату боевой техники. Они практически без боя позволили отобрать у себя катер одному-единственному зэку, даром что владеющему пакалем — позор, который им теперь не смыть до конца жизни.

Выбросив круги, Кальтер вернулся в рубку и, доведя обороты двигателя до максимума, взял направление на Татакото. Но не для того, чтобы причалить к нему. Пройдя вдоль берега, Обрубок намеревался вскоре скрыться за атоллом, который заслонит его от других катеров и от наблюдателей на кораблях. После чего, прикрываясь этим клочком суши, он уплывет отсюда так далеко, как это у него получится. А пока разведка флотилии будет искать угнанный катер, беглец постарается достичь какого-нибудь крупного острова, на котором он сможет без труда затеряться. И где есть аэропорт и крупный морской порт — потенциальные ворота для возвращения Куприянова в большой мир.

Погони по воде можно не опасаться. Другим катерам его однозначно не догнать. Во-первых, сейчас он идет налегке, без экипажа, а во-вторых, у него есть большая фора, прежде чем моряки выловят из воды своих собратьев и узнают, что стряслось. На поиски катера будут отправлены самолеты, но они не станут расстреливать его с воздуха и топить. Зачем уничтожать дорогостоящую технику — чай, не террорист международного масштаба задал деру и не маньяк-убийца, а всего-навсего разоблаченный шпион, да еще и калека. Такой, даже если и скроется, его всегда можно будет схватить ценой куда меньших усилий. Но это в одном случае. А в другом, за обнаруженным катером пошлют вертолет со снайперами на борту. И они прицельными выстрелами или прикончат беглеца, или выведут из строя катерный двигатель…

Но до появления вертолетов было еще далеко. Так что у Кальтера хватало времени, чтобы отметить для себя на карте подходящий остров и доплыть до него. А пока он был рад и тому, что с каждой минутой удаляется все дальше и дальше от тюрьмы. Которая опостылела ему настолько, что он даже ни разу не оглянулся, пока огибал Татакото. А когда решил проверить, нет ли за ним погони, то «Рифт-75» был заслонен от него растущими на атолле пальмами. Из-за них была видна лишь крыша Поднебесья да летящее далеко в небе звено вертолетов. То, которое поднялось с авианосца и несло к тюрьме вторую десантную группу…

Ничуть не расстроившись из-за того, что не успел сказать тюрьме на прощание пару ласковых, Кальтер зафиксировал штурвал и принялся изучать разложенную на столике карту. Пакаль он так и продолжал держать в руке — не хотел отвлекаться на возню с новой плечевой повязкой. Наматывать ее без помощника одной рукой, да еще с зажатым в ней артефактом, было немногим проще, чем пытаться укусить собственный локоть.

Если чутье Куприянова не обманет, скоро в этой повязке вообще отпадет надобность. Едва катер пересечет границу аномальной зоны, пакаль, по идее, должен сразу же обрести нормальный вес… Ну а если не обретет, то ничего не попишешь. Значит, придется опять выдумывать для него специальный кармашек, потому что расставаться со своим маленьким, но грозным помощником Кальтер вовсе не собирался…

Обрубок…

Похоже, этому прозвищу Кальтера было суждено просуществовать совсем недолго. Так обозвали его бесцеремонные зэки на «Рифте-75». И Куприянов из кожи вон вылезет, чтобы никогда туда не вернуться и не услышать эту мерзкую кличку. По крайней мере теперь, когда до спасительного острова Хива-Оа — цели его сегодняшнего бегства — оставалось чуть более ста километров.

Хива-Оа находился в семистах с лишним километрах севернее Татакото, и Кальтер предполагал, что ему хватит горючего туда доплыть. Должно хватить, если судить по скорости, с которой оно расходовалось. Куприянов плыл уже двенадцать часов и очень надеялся, что проплывет без происшествий эти последние два-три часа пути.

Он избавился от всего лишнего груза, что сдерживал его скорость. Даже слил за борт почти всю воду из водяного бака и выбросил туда же пулемет с боеприпасами. Рассчитывать на последний в случае погони все равно глупо. Вертолетчики будут готовы к такой угрозе. И при первых выстрелах в их сторону откроют по беглецу ответный огонь изо всех своих пулеметов. В этой перестрелке победа Кальтеру не светит при любом раскладе. А вот избавление от лишней сотни килограммов заметно облегчило ход катера. И обещало ускорить его прибытие на Хива-Оа. Пусть ненамного, но для Куприянова и лишние десять-пятнадцать минут форы имели огромное значение.

Аномальную зону он покинул довольно быстро — спустя всего час пути. И сразу решил проверить, изменились ли свойства пакаля, держать который в руке ему уже надоело. Высчитав на палубе точку, где резкая нагрузка на нее не позволит катеру накрениться, Кальтер как можно аккуратнее опустил «молот» на стальной настил…

…И не услышал привычного удара и скрежета мнущегося металла! После чего вздохнул с облегчением и убрал артефакт в нагрудный карман.

Конечно, было немного жаль лишаться столь полезного инструмента, который мог бы еще не раз пригодиться Куприянову. Но его утешало то, что у него, беглого зэка, есть при себе хороший стартовый капитал для жизни на свободе. Капитал, который он мог обратить в деньги или еще во что-нибудь ценное. Например, в фальшивые документы или в билет до Австралии или Южной Америки.

Ожидая неизбежной встречи с самолетами-разведчиками, Кальтер, однако, так и не увидел за двенадцать часов ни одного из них. Что, впрочем, ни о чем не говорило, поскольку его могли отыскать и через спутник.

Он как мог усложнил врагу и эту задачу, утопив в океане навигационный компьютерный блок и бортовую рацию. Их отсутствие сделало катер невидимым для сканеров электронной разведки. И без них умеющий пользоваться обычными картами и компасом Кальтер тоже мог легко обойтись. Отныне спутник мог засечь беглеца лишь с помощью средств видеонаблюдения. Этот метод также был эффективен, но более трудоемок. В межостровном пространстве Французской Полинезии кишело множество мелких судов, и врагам Кальтера придется повозиться, чтобы отыскать среди них нужное. Что опять-таки даст ему лишнюю прибавку к форе.

Сто километров… В переводе на морские мили это число получалось значительно меньше. Вот только если бы сей факт хоть как-то сокращал реальное расстояние до Хива-Оа!

Риск быть обнаруженным возрастал чуть ли не с каждой минутой, и Кальтер переоделся в гидрокостюм, аварийный комплект которых также имелся на катере. Хорошо, что время было за полночь, и потому, если на горизонте появятся армейские вертолеты, беглец успеет под покровом темноты незаметно спрыгнуть на ходу за борт. Риск был минимален. В отличие от акватории лежащего на отшибе Татакото, окрестности туристического центра Хива-Оа были достаточно оживленными. В течение следующих суток кто-нибудь обязательно подберет несчастного калеку и доставит его на берег. А уж выдать себя за угодившего в беду туриста ему не составит большого труда.

Небо было безоблачным, и отражающаяся в воде полная луна позволяла обозревать океан до самого горизонта. Уже скоро Кальтер рассчитывал увидеть на севере вершины вулканов Хива-Оа, однако вместо этого увидел нечто другое. И это нечто вызвало в нем весьма противоречивые чувства.

Сначала ему и впрямь показалось, что вдали над морем начинает выступать горный хребет. Но чем ближе Куприянов подплывал, тем отчетливее понимал, что зрение его обмануло. Это были вовсе не вершины далеких гор. И не фронт ползущих по небу облаков, как подумал он чуть погодя. Для облаков эта клубящаяся белесая масса двигалась слишком низко — аккурат над самой водой. И тогда беглец понял, что плывет навстречу плотному облаку тумана, непонятно откуда взявшемуся здесь в эту жаркую безветренную ночь.

В противоположной стороне, на юге, мерцали огни, очень похожие на лучи обшаривающих океан поисковых прожекторов. Конечно, прожектора могли быть установлены на чем угодно, необязательно на преследующих Кальтера вертолетах. Но он предпочитал готовиться к худшему — привычка, которая, подобно инстинкту самосохранения, тоже не раз спасала ему жизнь.

Однако возникший у него на пути туман вселил в него уверенность, что ему не придется прыгать за борт и пускаться по морю вплавь, надеясь быть подобранным рыбацкой лодкой или туристическим катером. В густой как молоко туманной пелене враги не разглядят беглеца ни с воздуха, ни с моря. В то время как он, двигаясь осторожно и не меняя курс, достигнет южного берега Хива-Оа к рассвету. А утром, когда туман рассеется, никого на этом катере уже не будет. Ну а чтобы отыскать Кальтера на острове площадью триста с лишним квадратных километров, одной лишь пары вертолетов врагам уже не хватит.

И все бы ничего, да только по мере приближения к туману Кальтер вдруг ощутил странное жжение в пояснице. Причина которого, впрочем, выяснилась очень быстро. Ни с того ни с сего вновь дал о себе знать пакаль, с которым в последние двенадцать часов не возникало никаких проблем. Переодевшись, Куприянов переложил его в подсумок на специальном поясе, прилагавшемся к гидрокостюму. И вот теперь артефакт вдруг нагрелся до такой температуры, что стал причинять своему хозяину неудобство.

К счастью, он не прожег в подсумке дыру и не мог вызвать на лодке пожар. Вынимая его, Кальтер прикинул, что он был не горячее кружки с кипятком. Гораздо любопытнее оказалось другое: и линии рисунка на артефакте, и абстрактные линии на его обратной стороне горели зловещим багровым светом. Так, словно сердцевина пакаля расплавилась докрасна и теперь просвечивала через все его углубления.

Положив его на металлический столик, Куприянов осторожно дотрагивался до него в течение нескольких минут. После чего удостоверился, что температура «молота» больше не повышается. Падающие на него брызги быстро испарялись, но не шипели. Это обнадеживало — Кальтеру не хотелось, чтобы пакаль расплавил катерную обшивку. Но сама по себе его странная метаморфоза сильно настораживала, даже пугала.

Прежде Кальтер не наблюдал за пакалями ничего подобного. Поэтому и не мог утверждать, случилась ли эта перемена к лучшему или к худшему. Чего нельзя было сказать об обстановке на юге. Больше не возникало сомнений, что тамошние блики света есть не что иное, как рыскающие по волнам вертолетные прожектора. Вертолеты двигались с катером одним и тем же курсом — их пилоты явно знали, где находится цель их поиска и куда она направляется. Еще примерно четверть часа, и они настигнут беглеца, пусть даже он, соблюдая конспирацию, не включал бортовые огни.

А что же туман? Разумеется, он также приближался и теперь стоял на пути Кальтера плотной непроницаемой стеной. Определить в темноте точное расстояние до нее не удавалось, но, кажется, Куприянов должен был нырнуть в туман раньше, чем его обнаружат враги.

Странный он все-таки, этот туман. И светящийся во мраке пакаль тоже ведет себя странно. Могут ли эти два явления быть связаны между собой? Вполне вероятно. Может ли Кальтер не соваться в облако, а попробовать его обогнуть? Вряд ли. Оно было слишком огромным и протянулось с запада на восток через весь горизонт. А ведь у вертолетчиков кроме прожекторов наверняка есть приборы ночного видения. Так что петлять от них в темноте бессмысленно, да и горючего на лишние маневры не хватит. Зато под холодной пеленой тумана катер легко укроется и от прожекторов, и от сканеров. И сможет, не меняя курса, достичь берега самым быстрым и коротким маршрутом.

Ну а пакаль… Что ж, в любом случае, его загадочные сигналы обретут для Кальтера смысл, когда он самолично увидит причину, заставившую «молот» светиться. Не исключено, что на Хива-Оа тоже открылся черный разлом, и беглец уже пересек границу его аномальной зоны. Жаль, не осталось средств связи, чтобы в этом удостовериться. А в тумане, который хоть и выглядел зловеще, ничего сверхъестественного могло и не быть. Он мог оказаться всего лишь следствием разразившегося на острове катаклизма. Так же как тучи песка, что кружили над Дубаем, были лишь следствием бушующей там аномальной бури, а не причиной тамошних бед.

Кальтер обернулся на уже различимые в лунном свете вертолеты. С ними хотя бы все ясно, и вряд ли они чем-то его удивят. Зато в тумане беглеца могло ожидать все что угодно, вплоть до самого невероятного. Но он все равно не отклонился от прямого курса. И нырнул в туман за минуту до того, как лучи прожекторов выхватили бы из темноты его катер.

Нырнул и поплыл дальше, хотя теперь едва различал в туманной мгле даже нос катера. Лишь подсветка приборов да багровое свечение пакаля продолжали служить Кальтеру ориентирами в окружающем пространстве. Пространстве, которое еще минуту назад было для него величиной с целый океан и вдруг за считаные секунды сжалось до размеров тесной рубки.

Позади — враги, впереди — полная неизвестность. И не исключено, что тоже враги, причем намного отвратительнее прежних… Но куда деваться, если в последнее время судьба предоставляла Куприянову лишь такой, и никакой другой выбор? Этот тоже был на первый взгляд не лучше и не хуже остальных. Но, главное, в отличие от прошлого раза сегодня Кальтер выбирал свой дальнейший путь сам, находясь в сознании и вновь являясь свободным человеком…

Сомнительное, честно говоря, утешение. Однако после целого года, проведенного в тюрьме, Кальтер радовался даже такой свободе, чем бы она для него в итоге ни обернулась…