В Карибском море проходят масштабные учения российского флота. Основная цель учений — испытание секретных ракет «Молния», которыми вооружен новейший сторожевой корабль «Забияка». Российские военные в курсе, что тактико-техническими характеристиками этих ракет активно интересуется американская разведка, поэтому для обеспечения сохранности военной тайны на «Забияку» направлен отряд боевых пловцов под командованием капитан-лейтенанта Савченко. Бойцы приступают к выполнению задания, однако вскоре им становится совсем не до ракет. В одной из стран Карибского бассейна вспыхивает война. Россия оказывается втянутой в международный конфликт, который грозит перерасти в Третью мировую войну…
1.0
Шпионаж, конечно, дело грязное, но необходимое.
Война на море — это цепь случайностей и неожиданностей.
Мимо иллюминатора проплывали белоснежные облака, их было много, и напоминали они тучных гигантских овец. Впрочем, подобные фантазии — удел гражданских, а молодой мужчина, наблюдающий за ними, был кадровым военным — диверсантом, командиром одной из групп отдельного офицерского отряда.
Глядя на облака, Виктор Савченко смотрел будто сквозь них, не слыша заученной скороговорки юной стюардессы. Сознание офицера было полностью занято осмыслением сложившейся ситуации. Всего лишь сутки тому назад он находился в своей постели и любовался из окна своего коттеджа мрачной и суровой красотой Крайнего Севера, пребывая в ожидании скорых и обильных снегопадов и трескучих морозов. Его группа только на прошлой неделе вернулась с трехмесячной вахты из региона Средиземного моря. Впереди разведчиков ждали недели долгожданного отдыха и месяцы подготовки к следующему дежурству.
Но не зря ведь говорится: человек предполагает, а судьба располагает. Зуммер служебного телефона вырвал капитана Савченко из цепких объятий Морфея. Опустив руку и нашарив трубку, он вспомнил кумира своего детства рок-идола Виктора Цоя: «Телефонный звонок как команда вперед» — сегодня слова из этой песни оказались пророческими.
— Товарищ капитан, — из динамика донесся преувеличенно бодрый голос дежурного по штабу, — вас вызывает командир, полковник Волин. Срочно! Машина уже выехала.
— Давай, жду, — мрачно буркнул Виктор и бросил трубку. Как он не любил такие внезапные вызовы к командиру отряда! Видимо, следовало готовиться к новому заданию — о поощрениях начальство объявляло заранее и организовывало общее построение личного состава.
В кабинете Игорь Волин был не один, напротив, за столом, со скучающим видом сидел моложавый на вид флотский старший офицер.
«Столичный хлыщ», — с ходу определил Савченко, едва узрев черную форму с иголочки и холеное, идеально выбритое лицо гостя. Здесь, на Севере, так не выглядят даже штабные: суровый климат оставляет свой неизгладимый отпечаток.
— Разрешите, товарищ полковник. — Волин встал из-за стола, левая рука в черной кожаной перчатке безвольно висела вдоль тела: Герой России потерял кисть на Северном Кавказе, отбивая у террористов похищенную с БЖРК ядерную боеголовку. За эту операцию боевому офицеру следовало повесить на грудь вторую звезду, но оглашение подвига ударило бы по престижу государства. Похищение боеголовки — преступление планетарного масштаба, поэтому больше звездные обитатели высоких кабинетов воспользовались ранением полковника и поспешно отправили особо отличившегося на гражданку. Правда, через несколько лет все же вернули в строй по «производственной необходимости». С тех пор Железный Коготь (прозванный сослуживцами так за титановый протез) бессменно командовал Отдельным офицерским отрядом (ООО); к слову сказать, время от времени, устав от рутинной штабной работы, полковник Волин сбегал «на боевые» обычным бойцом, разведчиком-диверсантом. А на вопрос, заданный в тесном кругу за «рюмкой чая»: «Зачем тебе все это надо, Саныч?» — всегда отвечал одно и то же: «Трижды Герой Советского Союза Иван Никитич Кожедуб во время корейской войны командовал истребительной дивизией и, будучи в звании генерал-майора, летал на перехват «летающих крепостей» как обычный пилот, невзирая на категоричный запрет Верховного главнокомандующего, добавив добрую дюжину янкесов к тем пяти, что «завалил» еще над Берлином». Как писал О’Генри: «Главное, не какую мы выбираем дорогу, а то, что внутри нас заставляет ее выбрать».
Как правило, вопросы на тему волонтерства командира тут же прекращались: начальство давно махнуло рукой на чудачества Железного Когтя, между собой окрестив полковника Волина «Удачливым Чертом».
— Знакомься, Виктор Сергеевич: — Волин представил офицеру заезжего хлыща, — капитан первого ранга Антипов, представитель разведуправления Главного штаба ВМФ.
Офицер легко, будто подброшенный пружиной, поднялся и протянул руку, представляясь:
— Олег Васильевич.
— Здравия желаю, — по уставу сухо ответил Савченко, про себя с удивлением отметив крепкое рукопожатие штабиста — не иначе в свободное время любит потягать «железо», — и обратился к командиру отряда: — Как я понял, по мою душу?
— Правильно понял, — с легкой улыбкой кивнул Железный Коготь и уже с серьезным видом жестом указал на свободное кресло. — Присаживайся, разговор предстоит серьезный.
— Так мы вроде только с вахты. — Диверсант не скрывал своего недовольства, просевшее под ним кресло противно заскрипело.
— Отдых, конечно, дело святое, но у нас, военных, главным является такое понятие, как служебная необходимость, — цинично улыбнулся каперанг, давая понять, что на снисхождение офицеру рассчитывать не приходится. Впрочем, Виктор в милости начальства вовсе не нуждался, так как давно, слишком давно выбрал свою дорогу.
— Для нового задания потребуетесь вы и ваша группа, вернее, не группа в полном составе, а двенадцать боевых пловцов.
— Шесть пар, — уточнил диверсант.
— Именно, — утвердительно кивнул Антипов. — Задачей вашего подразделения будет подводная оборона корвета «Забияка». Вам, Виктор Сергеевич, ведь уже знаком этот корабль?
— Приходилось ходить, — уклончиво ответил Савченко. На самом деле он трижды находился на борту корвета. Последний раз — во время отражения агрессии Грузии. Тогда его группа с морпехами Черноморского флота штурмовала порт-базу Поти, частичку маленькой, но гордой республики.
— Поэтому на вас и пал выбор.
— Значит, наша задача — это защита «Забияки»? — не сводя пристального взгляда с представителя морской разведки, спросил Виктор.
— Оборона корабля, — уточнил каперанг. — Защищать секреты там есть кому.
— Вот как, — хмыкнул диверсант, — в таком случае мне хотелось бы разглядеть всю картину, а не созерцать отдельные пазлы.
— Не совсем по-военному, но в целом верное замечание, — с невозмутимым видом кивнул Олег Васильевич. — Ну что ж, извольте. Через месяц состоятся морские учения нашей страны и южноамериканской республики Ориноко, стратегического союзника в Западном полушарии. Кроме того, на учениях будут представители других южноамериканских государств. Наши эксперты в области международных отношений считают, что некоторые из них могут стать потенциальными покупателями российского вооружения.
— Продаем новейшие образцы? — не удержался от ехидной реплики Савченко.
Капитан первого ранга строго взглянул на него исподлобья и утвердительно кивнул:
— Да, старье можно отдавать бесплатно, а тот, кто платит, за свои деньги хочет получить новейшее и соответственно лучшее. А торговля оружием — это не только бизнес, но и большая политика, позволяющая при правильном подходе перекраивать карту мира. Поэтому на вершине оружейного мира и суетятся все ведущие страны, и мы не имеем права от них отставать. Надеюсь, объяснил все доходчиво?
— Так точно.
— В таком случае от общего переходим к деталям. — Антипов для значимости сделал длинную театральную паузу, выдохнул и заговорил: — С учетом всего только что сказанного есть вероятность диверсионной атаки против корвета «Забияка», задача вашей группы этого не допустить.
— Когда вылетаем? — только и спросил Савченко, ведь суть задания он уже ухватил. Но оказалось, что это не совсем так.
— Вылетаем уже завтра, в Москву. Там получите гражданскую одежду, документы, инструкции. В Крым летите по отдельности, в Севастополе селитесь в разных гостиницах, у вас будет три дня, чтобы адаптироваться к местному климату и отдохнуть. Потом так же по отдельности направляетесь на базу Черноморского флота, а уже оттуда непосредственно на корабль. Таким образом, мы не будем привлекать ненужное внимание к ротации противодиверсионных сил на «Забияке».
— А как же будет доставлено вооружение и экипировка? — за Виктора задал вопрос матерый диверсант Волин.
— Об этом беспокоиться не стоит. Арсенал ПДСС [2] корвета укомплектован, как говорится, по полной программе. Да и у бойцов будет время все опробовать, подогнать под себя.
— Ясно и понятно. — Савченко уже привык, что за режимом секретности часто забывают об остальном.
— Это еще не все, — жестом остановил его каперанг. — На время учений ваша группа переходит из состава частей береговой обороны в состав военно-морского флота, так что с этих пор вы, Виктор Сергеевич, не капитан, а капитан-лейтенант.
— Зачем это надо? — в унисон поинтересовались моряки.
Антипов смерил их тяжелым взглядом:
— Поясняю. На «Забияке» находится оперативная группа военной контрразведки под командованием подполковника Юсупова. Их задача — сохранение секретности новых ракет, и, чтобы контрики не сели на голову, объявив себя «руководящей и направляющей», и давили погонами, было принято такое решение. Вы, капитан-лейтенант, и ваши люди работаете абсолютно автономно. Теперь все ясно?
— Так точно. — Поняв, что разговор закончен, Савченко вытянулся во весь рост.
— Ну, как говорится, с богом…
Вспыхнувшее табло над кабиной пилотов вернуло Виктора к действительности, самолет заходил на посадку.
От перепада давления слегка заложило уши, а из иллюминатора открылся вид на строения раскинувшегося внизу Симферополя — с высоты птичьего полета город не блистал многообразием красок.
Наконец ветеран гражданской авиации «Ту-154» плавно коснулся шасси бетона посадочной полосы и покатил по земной твердыне, постепенно гася скорость.
— Не развалились, и то хорошо, — прогудел сидящий рядом со Стрелком немолодой, дородный мужчина с потным красным лицом, едва лайнер свернул на рулежке и замер перед зданием аэровокзала. В салоне появилась улыбающаяся стюардесса и хорошо поставленным голосом дежурно попрощалась с пассажирами.
К самолету подкатил автотрап, и к открывшейся двери в нетерпении выстроилась пестрая очередь. Савченко поднялся с кресла и профессиональным взглядом окинул салон «тушки» — этим рейсом летели еще четверо из двенадцати его подчиненных, каждый по отдельности. Все были трезвыми и вели себя вполне естественно, а Мартын, штатный радист группы, о чем-то оживленно переговаривался с двумя ярко накрашенными девицами. Типичный столичный гуляка-мажор, прилетевший на «юга», дабы разнообразить заунывные праздники жизни.
Крым встретил гостей с севера теплым ветерком и нежными лучами солнца, зависшего в зените. Бабье лето здесь было в самом разгаре.
Пограничный контроль прилетевшие проходили довольно быстро, без проволочек. Молодой, но уже отяжелевший от сидячей работы прапорщик молча, без лишних слов и вопросов пропускал женщин и пожилых, задерживая свое внимание на мужчинах призывного возраста.
— Цель визита? — привычно поинтересовался пограничник, когда очередь дошла до Савченко, и, не дождавшись ответа, подсказал: — Бизнес, туризм?
— Посещение могил предков к чему относится? Здесь похоронена моя бабушка, мать отца, — глядя в упор на погранца, ответил Виктор.
— Не слишком ли дерзко для прибывшего в другое государство?
— Давно стали другим государством? — вопросом на вопрос парировал Савченко — взгляды двух мужчин перекрестились, как два клинка. Первым отвел глаза пограничник, делая вид, что разглядывает паспорт дерзкого «москаля». Едва тот, получив на руки документ, направился к выходу, пограничник поспешно черкнул его данные на листке бумаги…
Со смотровой площадки Сапун-горы открывался захватывающий дух вид на севастопольские бухты, где замерли, как дисциплинированные солдаты в строю, серые громады боевых кораблей под бело-голубыми Андреевскими флагами.
Последние десять-пятнадцать лет все мало-мальски значимые СМИ не по одному разу муссировали тему политического состава ЧФ и возраста его кораблей, неоднократно приводились сравнительные таблицы с флагами оппонентов из НАТО, базирующихся на Черном море, где чисто математически доказывалось, что в случае военного конфликта Россию неминуемо ждет очередная Цусима.
Все это хорошо знал мужчина, замерший на краю смотровой площадки перед мольбертом. Но ему также было известно и другое: суммарный ракетный залп кораблей Краснознаменного Черноморского флота запросто нанесет любому из противостоящих флотов безвозвратные потери, сбив его с шахматной доски большой политики как фигуру. А если вернуть хотя бы часть ядерного оружия, то и вовсе, как говорится, торг будет неуместен. Вот поэтому Роберт Лонгвэй уже второй десяток лет проживал в Севастополе. Крымский бомонд знал его как удачливого художника-мариниста, охотно раскупающегося на Западе. Переносить на полотно морские пейзажи и боевые корабли бывшему выпускнику Сорбонны было несложно, к тому же все «шедевры», вышедшие из-под кисти Лонгвэя, тут же покупала «фирма», на которую он трудился добрых два десятка лет. В секретном досье «фирмы» разведчик значился под оперативным псевдонимом Доктор Фауст, хотя на самом деле предпочитал, чтобы его величали коротко и ясно — Доктор. За время, прожитое в этом благословенном краю, он обзавелся весьма обширными связями, причем не только среди ценителей прекрасного, но и среди других слоев населения, помощь которых так необходима в шпионском ремесле. Большие и, главное, свободные финансы эту работу значительно упрощали.
На полотне в этот вечерний час был запечатлен стоявший на рейде корвет «Забияка» под прикрытием курсирующей неподалеку пары малых сторожевиков. С недавних пор этот корабль стал назойливой головной болью Доктора, вернее, не он сам, а его новая боевая начинка.
Роберт Лонгвэй поднял висящий на груди бинокль и прильнул к наглазникам — мощная оптика мгновенно приблизила угловатые надстройки корвета, зачехленные артиллерийские башни, остро отточенный, как наконечник самурайского меча, нос корабля. Под присмотром вездесущего и крикливого боцмана несколько матросов усиленно надраивали палубу, только швабры мелькали. В общем, обычные флотские будни. Необходимое лазутчику было спрятано внутри, за сталью бортов.
Трель мобильного телефона заставила Доктора опустить бинокль, он потянулся к футляру на поясе.
— Да, слушаю, — произнес Лонгвэй с едва заметным прибалтийским акцентом. — Что, появился подходящий кандидат? Хорошенько его прокачайте… Только без особой грубости: вдруг ошибка, чтобы не было ненужного резонанса. Это понятно? Тогда до встречи, вернее, жду звонка.
Сунув трубку в футляр, Доктор посмотрел на морскую гладь. Солнце уже закатилось за горы, вода из изумрудно-зеленой превратилась в свинцово-серую, желание творить «бессмертные шедевры» улетучилось.
Сложив кисти и краски в мольберт и хлопнув крышкой, Лонгвэй с сожалением подумал о том, что в последнее время писать морские сюжеты ему изрядно надоело, но менять амплуа на данном «историческом» отрезке было невозможно.
«Может, перейти на компьютерную печать на холсте, — направляясь размашистыми шагами к своему «Форду», подумал Роберт. — Хорошую фотографию сделал, немного отретушировал кистью — и вуаля, готов новый «шедевр». Никто ничего не заподозрит, все равно мою мазню скупает только «фирма». Китайцы этими технологиями уже который год дурят полмира…»
Пробивающиеся сквозь штору лучи солнца освещали нагую женщину. Шаловливые солнечные зайчики крадучись передвигались по соблазнительным изгибам гладкой кожи, точеным ножкам. Казалось, сама природа ласкает спящую красавицу.
Вот уже полчаса адмирал Луис Хорхе Мартинес наслаждался созерцанием тела своей любовницы. Хилари, сорокалетняя вдова, не выглядела на свои годы — это была высокая, спортивного сложения женщина, с длинными ногами, плоским животом и большой грудью с коричневыми пирамидальной формы сосками. Ее узкую спину прикрывали вьющиеся волосы цвета золота. В бездонные голубые глаза, покрытые нежным пушком щеки с ямочками и пухлые чувственные губы Мартинес влюбился с первого взгляда, с самой первой встречи. Она произошла два года назад, когда наследница свалившихся на нее миллионов отправилась в турне, пытаясь развеять печаль и тоску по внезапно почившему в бозе супругу. Хилари не была похожа на местных женщин, в жилах которых кипела кровь латиноамериканских идальго. Тем не менее златовласая красавица оказалась неожиданно страстной и влюбчивой, не хуже оперной Кармен. Их роман вспыхнул под рождественский фейерверк и продлился целый месяц, а потом Хилари вынуждена была уехать по делам, чтобы вскоре вернуться полноценной хозяйкой старинной гасиенды «Санта-Розалия». Теперь их страстные встречи приобрели постоянный характер. Любовный вихрь не на шутку вскружил голову уже не молодого адмирала, на задний план сразу отошли жена, пятеро детей и даже служба и карьера, о которой он мечтал едва ли не с младенчества. В объятиях любимой златовласки матерый морской волк таял, словно восковая свеча. Вскоре к страсти сексуальной добавился еще один всепожирающий порок.
На годовщину их знакомства Хилари решила сделать любимому подарок — в центре главного зала особняка под шелковой тканью угадывались контуры статуи.
После страстных объятий и жгучих поцелуев при встрече «Веселая вдова» торжественно ввела Мартинеса в зал, предварительно прикрыв тому глаза узкими ладонями.
— Вот. — Остановив любовника перед статуей, женщина отошла в сторону.
— Что это? — спросил Луис, ощущая нестерпимое возбуждение внизу живота: воображение уже рисовало картинки из тех, что ему доводилось видеть на стенах индийских храмов.
— Как сказал бы великий и ужасный иллюзионист Дэвид Копперфильд, алле-оп. — Шелк плавно соскользнул с мрамора. От увиденного сперло дыхание, сердце Луиса Хорхе забилось с частотой скорострельной пушки.
Перед ним в полный рост во всей парадной красоте стояла точная копия адмирала Мартинеса, изваянная из белого мрамора, при всех регалиях, с роскошными эполетами на плечах, аксельбантами на груди, ладонь правой руки покоилась на эфесе шпаги.
— Это слишком дорогой подарок, — сдавленно проговорил морской волк, переведя дух.
— А я его тебе и не отдам, — последовал невозмутимый ответ женщины. — Эта статуя будет установлена в спальне. Просыпаясь, я хочу видеть своего любимого адмирала.
Приблизившись к скульптуре, она приобняла ее за талию, склонила голову на плечо и зажмурилась, промурлыкав:
— Вот так и должен выглядеть будущий президент великого Ориноко.
— Но президент… — затюкали молоточки в голове Мартинеса, а глаза застлала мутная пелена.
— Вилли Честерс, — плотоядно усмехнулась Хилари. Между пальцами ее левой руки, как у фокусника, появилась игральная карта с портретом действующего президента Ориноко. — Ты же сам не раз говорил, что он недостоин быть главой государства. Занимается чем угодно — сельским хозяйством, нефтью, золотом и заботится только о сухопутчиках, закупает для них в полном объеме новые автоматы, новейшие модели танков, вертолеты и самолеты. И совершенно не видит проблем флота. Вилли Честерс — битая карта. — Пластиковый прямоугольник с улыбающимся коротко стриженным брюнетом, взмыв вертящимся пропеллером, упал на пол «рубашкой» [3] вверх. — Он всех уже достал и внутри страны, и за ее пределами. Теперь один только вопрос остается — кто займет президентский трон? Так почему бы тебе не стать у штурвала государства? По-моему, это достойная ступень в карьере командующего военно-морским флотом…
Луис Хорхе осторожно поднялся с постели, стараясь не нарушить сон возлюбленной, заговорщически подмигнул мраморному близнецу, бессменно охранявшему их покой, и толкнул дверь ванной комнаты.
После тугих струй контрастного душа адмирал долго растирался полотенцем, еще дольше рассматривал свое отражение в зеркале. Увиденным остался доволен: высок, по-прежнему мускулист, бугры играют под кожей, лицо достойно римского патриция. Действительно, ну чем не кандидатура в президенты?
Набросив легкий халат, адмирал прошел на террасу. Смуглолицая служанка в белом переднике и кружевной наколке подала чашку ароматного кофе, кубинскую сигару с золотыми ножничками и массивную настольную зажигалку.
— Благодарю, Хуанита, — адмирал с удовольствием отпил глоток божественного напитка, отставил чашку, раскурил сигару и выпустил в потолок тугую струю ароматного дыма. От накатившего на него удовольствия прикрыл глаза и почти сразу перед ним возник образ обнаженной златовласки Хилари.
— Чертовка, искусительница, — пробормотал Луис Хорхе, замотав головой. Он был абсолютно прав: именно после сладкоголосых речей «Веселой вдовы» адмирал стал не просто заговорщиком, а лично возглавил подготовку государственного переворота.
— Трое твоих бойцов лежат в реанимации с переломами и сотрясением мозга. Это полная чушь, врачи нагло врут, у этих гопников нет ни капли мозгов, значит, нечему сотрясаться… Их здоровье — твои, Андрей, проблемы… Деньги тебе переведены, сам распоряжайся ими по своему усмотрению… Про этого драчливого туриста забудь, как будто его и не было. Но если попробуешь развести на деньги, тобой займутся коллеги из внутренней безопасности. И это не шутка. Все, гуд бай, встретимся при необходимости.
Роберт Лонгвэй отключил мобильный телефон и рассчитался с официантом за кофе. Вышел из ресторана и перешел на противоположную сторону улицы, отыскав взглядом кабину телефона. Сунув в гнездо карточку, набрал нужный номер и, дождавшись ответа, заговорил:
— Добрый день, я хотел бы справиться о здоровье Сан Саныча.
— Куда вы звоните? — спросил мужской голос.
— В двенадцатую городскую больницу.
— Вы ошиблись, это другое учреждение.
— Извините.
— Бывает, — из динамика таксофона донеслись короткие гудки.
Повесив на рычаг массивную трубку, Доктор Фауст направился к остановке маршрутного такси.
Проехав пять остановок, разведчик вышел, потом почти час бесцельно гулял по городу, заходя по пути в магазины и салоны, которых в центре было великое множество. Как настоящий профи в ремесле «плаща и кинжала», Лонгвэй тщательно проверялся на случай слежки. Он, конечно, знал, что еще при прошлой украинской власти в Севастополе была запрещена деятельность российской контрразведки. Но одно дело — заявления политиков и совсем другое — работа спецслужб. Шеф Доктора Фауста любил повторять: «Если чекисты ушли в тень, это совсем не значит, что они ослепли». Разведчик никогда этого не забывал.
«Хвоста» Лонгвэй так и не обнаружил, но все же решил подстраховаться. Купив билет в кинотеатр на ближайший сеанс, он вошел в здание, а еще через десять минут покинул его через служебный ход…
На набережной, как обычно, было людно, но тот, кто был нужен Доктору, уже был на своем месте. Он сидел на скамейке, старательно изображая чтение спортивной газеты.
— Добрый день, товарищ Лидер, — присев рядом со своим агентом, поздоровался Роберт, — или вам больше нравится «господин»?
— Нашли время для шуток, — не отрываясь от газеты, огрызнулся недовольно агент. — К чему такая экстренная встреча?
— Шучу, потому что у меня отличное настроение. Думаю, то, что я вам сейчас сообщу, изменит и ваше настроение в лучшую сторону.
— Что случилось?
— Ваша информация о супероружии подтвердилась.
— А до сих пор вы мне не верили? — Газета нервно дернулась.
— Проверяли.
— Каким образом?
— Методом анализа второстепенных (на первый взгляд) фактов.
— Какие факты? — Страницы в руках агента затрепетали. — Вам недостаточно того, что я сообщил? Тогда сами могли лицезреть те изменения, которые произошли с «Забиякой» после глубокой модернизации.
— Действительно, — вынужден был согласиться Доктор Фауст. Его глаза словно неусыпные сканеры контролировали пространство вокруг. — Внешние изменения корвета, как говорится, налицо. Только история разведки знает немало примеров, когда дешевые накладки до неузнаваемости меняли объект, превращая его во что-то новое, неизведанное.
— А какие факты подтвердили, что я не сливаю вашей «фирме» дезу? — Информатор немного успокоился и уже был в состоянии размышлять вслух.
— По вашим сведениям после модернизации «Забияка» должен участвовать в международных учениях.
— Все верно.
— В то же самое время по приходу в Севастополь с корвета была снята штатная команда боевых пловцов, а подводную охрану корабля поручили базовому ПДСС.
— И что? — Агент непонимающе уставился на резидента.
— А это значит, что на время похода бойцов с диверсантами заменят. Вопрос: на кого? Если, как у вас говорят, «шило на мыло», то ваше сообщение о суперракетах действительно деза, а если…
— Но до выхода «Забияки» осталось несколько дней, и пока никого не прислали.
— Еще есть время, — резко ответил Лонгвэй и моментально вернулся на колею незаконченной мысли. — А вот если на корвете действительно супероружие, то охранять его будут соответственно супербойцы. Таких не пришлют официально, чтобы не бросаться в глаза иностранным разведкам.
— Прислали? — на лице информатора появилась улыбка.
— Две недели подряд мои люди без устали просеивали всех прибывающих в город мужчин, подходящих под стандарты боевых пловцов. Почти три десятка кандидатов пропустили через сито проверки, и все мимо. — Доктор на мгновение замолчал, представив, на сколько процентов увеличилась криминогенная обстановка в городе. Впрочем, пара десятков избитых и ограбленных отпускников в курортном городе вряд ли сделали погоду милицейской статистике. — И вот вчера наконец выпал бинго.
— Вы таки нашли своих супербойцов. — Агент не удержался от саркастического замечания. — И кто они, эти Зорро, Человек-паук… Нет, нет, я понял: это Халк.
— Зря иронизируете, дружище, но в одном вы правы: это действительно супер-боец. Предыдущие кандидаты большей частью были избиты (некоторые даже попали на больничную койку), кое-кто сумел отбиться, кому-то посчастливилось убежать. Последний положил трех нападающих за считаные секунды.
— Хорошая спортивная форма.
— Да нет, изувечил так, что все трое лежат в реанимации. Еще неизвестно, смогут ли они полностью восстановиться.
— Не повезло, нарвались на чемпиона по боям без правил.
— Могло бы так и быть, только у спортсменов одинаково отработаны приемы как нападения, так и защиты. У спецназа нет никакой обороны, только атака или контратака, варьируется одно — нейтрализовать или ликвидировать. Наш фигурант даже не повредил кожу на кулаках, зато на груди есть шрам от пулевого ранения.
— Даже это разглядели. — Агент недоверчиво покачал головой.
— Я привык к своим обязанностям относиться с полной ответственностью, — резко ответил резидент. Поведение информатора стало его раздражать. — Но самое главное, свидетель, которая должна была его опознать в присутствии сотрудников милиции, не смогла это сделать. Ее обуял страх смерти. Знаете, что это означает?
— Понятия не имею.
— Изменение сознания или оперативный гипноз. У вас, русских, в простонародье это еще называется «цыганский гипноз». Такими знаниями даже среди элиты спецназа владеют считаные единицы.
— Так что, этот волхв в одиночку будет охранять «Забияку»? — теперь в глазах агента появилась настороженность.
— Это вряд ли, хотя он много умеет и многое ему известно, но все-таки он человек из плоти и крови, как говорится. Ему необходим отдых. К тому же этот фрогмен не Кощей Бессмертный. Сколько боевых пловцов насчитывает штатная группа на корвете?
— Дюжина, двенадцать человек.
— Скоро все они появятся на корабле. А в наши сети попал старший.
— А если они все такие? — настороженность сменил настоящий ужас.
— Исключено… — даже не сказал, отрезал Лонгвэй, но тут же осекся, задумался и медленно пробормотал вполголоса: — Нет, вряд ли, даже в зарубежных вояжах президентов сопровождает не больше трех экстрасенсов. В общем, мы с точностью, близкой к ста процентам, вычислили: на «Забияке» установили противокорабельные ракеты нового поколения. Это большой плюс вам, господин-товарищ Лидер. Обговоренный гонорар уже находится на вашем счету. Осталась одна маленькая деталь.
— Какая деталь? — дернулся информатор.
— Для того, чтобы иметь представление о том, кто нам будет противостоять в будущем, экспертам необходимы параметры. Как это делается, вам известно. Через сутки заберете прибор в тайнике, только его надо установить до начала маневров в Атлантике.
— Нет, нет. — Агент быстро помотал головой, что напомнило нервный тик. — Вы же сами сказали, что на корабле будут эти экстрасенсы. А вдруг они прочитают мои мысли, что тогда?!
— Не валяйте дурака, Лидер. На корвете экипаж почти сто человек, если наш супермен будет читать мысли всех, то его голова просто взорвется. Ко всему не забывайте, что обязанность боевых пловцов — защита корабля снаружи. А вы будете действовать изнутри.
— Но, но…
— Не забывайте, — не дал договорить агенту Доктор Фауст, — за эту акцию вам выплатят тройной гонорар, после чего вы станете не просто богатым человеком, а очень богатым. По прибытии в Ориноко вы сойдете на берег… и покинете страну. Паспорт гражданина Швейцарии, как вы того хотели, давно готов. Все инструкции, как действовать, найдете в тайнике вместе с прибором.
Обещанный гонорар сделал свое дело: агент Лидер перестал спорить. Взглянув на часы, он поспешно произнес:
— Мне уже пора собираться на вахту, так что честь имею.
Роберт Лонгвэй некоторое время еще сидел на лавке, разглядывая горожан, спешащих по своим делам. Потом поднялся и жестом руки остановил катившее мимо такси. Следовало ехать домой, готовить закладку для шпионского тайника…
Похожий на головастика легкий вертолет «Скорпион» буквально растворялся в огромном пространстве зеленого моря сельвы.
Впрочем, красоту тропического леса пассажирка «Скорпиона» не видела: она сидела с закрытыми глазами, а в ее больших, плотно прилегавших к голове наушниках громыхал «Айрон Мейдн». Время от времени, не поднимая век, женщина прикладывалась к небольшой фляжке из нержавеющей стали.
Район, где сходились границы трех государств — Ориноко, Колумбии и Бразилии, — был глухим. Здесь, среди непроходимых тропических лесов, как алмазы, блестели на солнце блюдца небольших озер, куда на водопой сходилась различная живность — от оленей до ягуаров. Эти большие пятнистые кошки были не только быстрые, но и осторожные. Издалека заслышав стрекот вертолетного двигателя, они бесследно исчезали в густых зарослях.
Пилот «Скорпиона», уже больше года летающий в этот район, давным-давно изучил повадки здешних обитателей и любил захватывать их врасплох…
Неожиданно музыка в динамиках наушников смолкла, оглушив женщину тишиной. Она открыла глаза и недоуменно уставилась на летчика, тот пальцем указал вперед.
«Скорпион» слегка наклонился на вираже, обходя зеленую вершину небольшой горы, и в следующую секунду взору пассажиров открылась картина спрятанной в сельве военной базы.
Два десятка похожих на коробки для обуви бараков, возле которых выгибали свои гигантские рифленые спины металлические ангары. С высоты птичьего полета можно было рассмотреть разметку дорог, которые словно кровеносные сосуды расчертили всю территорию базы.
С противоположной стороны от жилых построек была видна квадратная площадка плаца, полоса препятствий, стрельбище, штурмовой городок. И повсюду копошились люди в защитных комбинезонах.
Из кабины вертолета они казались зелеными муравьями, суетящимися на строительстве своего муравейника.
Включив микрофон переговорного устройства, женщина приказала:
— Заходи на посадку, Бак.
— Слушаюсь, мэм.
Вертолет обогнул территорию базы и стал снижаться на ровную площадку полевого аэродрома.
Сейчас, когда «Скорпион» опустился на утрамбованную землю, можно было отчетливо разглядеть спрятанные под маскировочной сетью двухмоторные транспортники «Дакота». Несмотря на более чем полувековой возраст, эти вместительные и неприхотливые самолеты до сих пор пользовались повышенным спросом у контрабандистов и наемников. При небольших технических усовершенствованиях (типа очков ночного видения) они стали всепогодными, могли незаметно красться на сверхмалых высотах, оставаясь невидимыми для радаров, взлетать и садиться с мало-мальски пригодных для этого площадках. Тепловые ловушки легко уводили зенитные ракеты, потому что их накал был куда больше, чем у двигателей «ветерана».
За выстроенной в шеренгу дюжиной «Дакот» на фоне тропического леса с трудом можно было разглядеть наблюдательную вышку — таких по периметру базы было выстроено с десяток. У охраны, кроме приборов наблюдения и крупнокалиберных пулеметов, имелся арсенал портативных зенитных ракет и осколочных гранатометов. Появись незваные гости, их бы уже на пороге ждала более чем горячая встреча.
База была построена с учетом истории боевых действий в Индокитае и Африке. Подходы к ней надежно прикрывали минные поля и хитроумные ловушки.
Едва вертолет коснулся земли, от одного из строений в его направлении сорвался открытый внедорожник. Джип несся, словно собирался взлететь, поднимая за собой шлейф густой бурой пыли.
Едва машина остановилась, из нее, несмотря на крупные габариты, проворно выскочил мужчина в камуфлированной форме, с тяжелым пистолетом на брезентовом ремне. Выглядел он с голливудским шиком: высоко закатанные рукава обнажали могучие руки, густо покрытые причудливыми узорами цветных наколок, на голове — черная бандана со скалящимся «Веселым Роджером», неоднократно сломанный нос венчали солнцезащитные очки с зеркальными стеклами.
Верзиле было далеко за сорок, но он двигался легкой пружинистой походкой, словно дикий лесной охотник — ягуар.
Приблизившись к вертолету, мужчина открыл дверь со стороны пассажира и протянул даме руку. Та проворно выпорхнула наружу, и они смогли обняться, как старые приятели.
— Рад тебя видеть, Горгона. — Мужчина облапил гостью за талию, бесцеремонно впился губами в ее шею.
— Называй меня лучше Хилари, так мне привычней. — Женщина со смехом отстранилась.
— Не хочешь выходить из образа «Веселой вдовы»? Ну, ну. А я как был Плантатором, так и остался.
— Надоело быть Никитой, постоянно выслеживающей и уничтожающей врагов демократии. Выпал шанс почувствовать себя светской львицей, вот и стараюсь им насладиться в полной мере.
— Детка, не увлекайся особо, мой тебе совет, — доброжелательно хмыкнул Плантатор. — Рано или поздно придется вернуться в свое естественное состояние, и это станет большим разочарованием. Это же как с кокаином: гадость еще та, мозги сушит хуже микроволновки. А помнишь, три года назад мы не по-детски зажгли в Гватемале…
— Я же тебя просила, не напоминай о прошлом, — досадливо сморщила носик женщина.
— Как скажешь, — пожал плечами верзила и, склонив голову набок, с обидой спросил: — Тогда зачем пожаловала?
— Шеф прислал посмотреть, как идут дела на твоей «плантации».
— Я же ему только вчера докладывал!
— Ну, знаешь, как говорят: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».
— Вот сам бы сюда и пожаловал. — Плантатор раздул ноздри и отвернулся.
— Ну что ты, Шеф слишком большого полета птица, чтобы рыться в наших навозных кучах.
— Ладно, поехали, покажу, как «трудятся на моей плантации». — Наемник легко подхватил на руки «Веселую вдову» и понес к джипу. Усадив Хилари на пассажирское сиденье, по-хозяйски бросил водителю: — Жди здесь.
Армейский внедорожник, монотонно рыча, несся по территории тренировочной зоны. Через опущенное ветровое стекло горячий влажный воздух тропиков обжигал нежное лицо гостьи. Хилари пришлось достать очки с затемненными стеклами, нижнюю часть лица она прикрыла шелковым шарфом на манер ковбоев, когда-то перегонявших стада коров через пыльные прерии.
В тренировочной зоне бойцы бегали, прыгали, кувыркались на полосе препятствий. На спортивной площадке отрабатывали приемы рукопашного боя, но больше всего людей собралось на плацу: повзводно, ровными коробочками они тянули ногу, тренируя парадный шаг.
— Готовимся к торжествам? — Женщина удивленно посмотрела на Плантатора. Тот зло надавил на педаль. Джип, обиженно завизжав тормозами, остановился будто вкопанный, и тут наемника наконец прорвало.
— Я торчу в этой гнилой дыре уже больше года! Эту «армию», — желваки нервно заходили под обветренной кожей, он нервно дернул головой в сторону марширующих, — полностью набрали два месяца назад! Сброд! Большая часть из них, конечно, имеет представление о боевых действиях и оружии. Но что такое регулярная армия, им вообще неизвестно, равно как и законы квантовой физики. А мне приказано в сжатые сроки сделать из них регулярное воинское подразделение, чтобы впоследствии ни у кого не возникло впечатление, что власть в стране захватили наемники, а не местные военные.
Хилари знала, что для предстоящего переворота наемников собирали с двух материков — от Мексики до Огненной Земли. Все они преступники, бродяги и люди, потерявшие жизненные ориентиры. Даже не пушечное мясо, а так, расходный материал. Теперь профессиональные наемники под предводительством Плантатора, став инструкторами, пытались «слепить» из них солдат, которые должны стать символом смены власти в Ориноко.
Понимая, что наемнику требуется выговориться, «светская львица» его не перебивала, лишь в конце гневного спича негромко спросила:
— Ну и как, получается?
— Получается, — выдохнув, уже беззлобно буркнул тот.
— А как насчет специфики предстоящего задания?
— Вся тысяча разбита на десять рот, каждая имеет свою задачу: Президентский дворец, дворец правительства, арсенал, казармы Президентской гвардии, аэропорт, государственная телекомпания и тому подобное. Соответствующее количество карт и схем, каждый боец имеет свое собственное задание.
— О’кей, — Женщина удовлетворенно откинулась на спинку кресла. — Действительно, все идет по плану.
— Только когда этот план будет превращаться в жизнь?
— Для того, чтобы яблоко упало на темечко Ньютона, оно должно созреть…
Когда они вернулись к «Скорпиону», пилот вертолета о чем-то оживленно беседовал с водителем: новые знакомые так увлеклись разговором, что не заметили возвращения начальства.
Несколько секунд Плантатор плотоядным взглядом рассматривал ладную фигуру летчика, потом провел ладонью по небритой щеке и хрипло спросил:
— Как думаешь, девочка, твой Икар согласится вечером в приватной романтической обстановке пропустить со мной по стаканчику?
«Веселая вдова» сняла очки и с нескрываемым удивлением уставилась на наемника:
— Джон, и как давно ты сменил ориентацию?
— Я ее не сменил, а только расширил, — совершенно серьезно ответил тот. — И теперь не только сексуален, а бисексуален.
— Как же тебя туда занесло?
— Несколько лет назад я участвовал в подготовке иракской армии: тамошние волонтеры настолько тупы, что приходилось искать весомые способы на них воздействовать. Вот я и нашел, а заодно приучил этих дикарей к настоящим западным ценностям.
Плантатор впился в Хилари пристальным взглядом.
— На нас столько грехов, что на Страшном суде этот могут и не заметить. Так что рекомендую, подруга.
Хилари будто ветром сдуло, хлопнув дверцей джипа, она бросила на ходу:
— Спасибо, но экспериментировать я закончила еще в колледже…
Вахтенный офицер на КПП изучил документы Виктора и сказал:
— Проходите, из ваших уже трое прибыли.
— Что значит — из наших? — насторожился Савченко. После посещения местного отделения милиции он был готов к любой провокации, но все оказалось банально просто.
— Утром список дали, так вот, говорю же, трое из него уже на месте, вы четвертый. Еще восемь должны подойти.
Краснощекий вестовой в парадной форме со значком вахтенного матроса бодрым шагом проводил Виктора в штаб. Дальше его сопроводили в небольшое помещение, где ждали трое бойцов из его группы, которые беспечно резались в «дурака».
— О, какие люди и без охраны! — швырнув карты веером, весело воскликнул Зубило.
— Ну, все, прибыло начальство, конец воле, сейчас начнется — «смирно мне», «свистать всех наверх и заодно примкнуть штыки», — проворчал мускулистый здоровяк с позывным Шницель (вообще, качок вначале требовал, чтобы его называли Шварц, но как-то не прижилось).
Пожимая бойцам руки, Стрелок заметил, что у самого молодого из группы Кощея сбиты костяшки пальцев и густо налился на скуле свинцового цвета синяк.
— Это еще что такое?
— Да на местной дискотеке с местными мачо даму сердца не поделили, — отведя глаза в сторону, пояснил офицер.
— Особенности национального отдыха, что поделаешь, — понимающе усмехнулся Савченко, про себя подумав: «Чья бы корова мычала».
— Ладно, бойцы, как говорится, «учите матчасть». — Усевшись на свободный стул, он достал из сумки небольшую книжку в мягком переплете, понимая, что в теперешнем их состоянии чтение — лучшее средство для времяпрепровождения.
После обеда один за другим появились остальные фрогмены. Едва только последний закрыл за собой дверь кабинета, как следом за ним вошел офицер с погонами капитана второго ранга в сопровождении немолодого мичмана.
— Добрый день, товарищи моряки, — бодро поздоровался вошедший. — Я начальник оперативного отдела. Прошу всех сдать документы и получить новые.
Открыв папку, он выложил на стол пачку военных билетов.
Воинская специальность в билетах была указана как «водолаз-спасатель» на контрактной службе. Все действительно было устроено согласно легенде.
Когда документы были обменяны, капитан объявил:
— Сейчас вы переоденетесь, и Михал Михалыч, — последовал кивок в сторону мичмана, — доставит вас на «Забияку». Все, товарищи офицеры, честь имею. Удачи.
Через несколько минут цивильные шмотки были аккуратно упакованы в дорожные сумки, а моряки облачились в привычные тельняшки, выгоревшие на солнце робы и тяжелые флотские ботинки-«гады».
Циклоп, здоровенный детина, в этой операции исполнял обязанности заместителя командира группы. Всунув гигантские ступни в «гады», он рефлекторно попрыгал — как бы ничего не звенело. Остальные бойцы рассмеялись, а мичман только покачал головой. На своем веку каких только морских волков и дьяволов ему видеть не приходилось, так что в этих новоприбывших он сразу распознал матерых головорезов.
— Собрались? — Виктор окинул свою группу задумчивым взглядом. Через несколько минут они ступят на борт боевого корабля, и это будет как сигнал к атаке, из которой неизвестно, кто выйдет живым, а кто сгинет на чужбине. Опытный диверсант, побывавший не в одной смертельно опасной передряге, он старался не думать о встрече со старухой с косой, но каждый раз такие мысли все же накатывали, и так до тех пор, пока не будет сделан первый шаг. — Становись в две шеренги и на выход, водолазы-контрактники.
Боевые пловцы строем под командой мичмана пересекли базу и вышли на бетонный пирс, где на волнах покачивалась длинная посудина — лоцманский катер.
— На погрузку по одному шагом марш! — зычным голосом скомандовал Михалыч. Трап под ногами «контрактников» тяжело заскрежетал. Последними на борт катера сошли Виктор и Михал Михалыч.
Старик любовно погладил натертый до блеска штурвал на капитанском мостике, потом громко крикнул стоящему на носу моряку:
— Виталька, отдать концы!
— Это мы всегда успеем, — с готовностью отозвался Виталька, который наверняка был ровесником капитана этой лайбы.
Двигатель заработал приглушенно и равномерно. Катер мягко отвалил от бетонной стенки и, рассекая темные воды бухты, заскользил вдоль выстроившихся боевых кораблей.
На эсминцах, сторожевых, ракетных катерах вовсю кипела повседневная жизнь: матросы драили палубу, чистили стволы орудий, красили борта.
— Как у вас здесь жизнь, отец? — задал Виктор вопрос.
— Раньше, что называется, еле-еле душа в теле, а сейчас вроде ничего, жизнь потихоньку налаживается. Корабли стали ходить в походы, ну и деньги появились: и на топливо, и на провизию, и на жалованье личному составу. Флот оживает, сила морская здесь, на юге, крепнет. — Стрелок сумел задеть главную струну в душе старого морехода, и тот не сдерживал эмоций, заливался соловьем: — Вот, помню, двадцать лет назад здесь все гибло, флот делился, материальная часть разворовывалась, шпионы ватагами носились, тьфу ты, прости, господи. А сейчас оживаем, как говорится, были бы кости, мясо нарастет. Правда, не знаю, когда достигнем прежнего могущества. Но главное, что движемся вперед, а не назад.
— Михал Михалыч, а вы давно служите? — спросил диверсант.
— Да я, сынок, уже девять лет как уволен в запас после тридцатилетней службы на БПК «Стремительный», теперь вольнонаемным при лоцманском катере. А форму ношу так, больше для форсу пиратского. — Старик лукаво улыбнулся и заговорщически подмигнул Виктору как доброму, старинному приятелю.
Тем временем катер миновал корабельную стоянку и вышел на большую воду, где на рейде стоял корвет, возле которого неутомимо курсировала пара малых сторожевиков.
— Вот его я помню, когда впервые пришел в Севастополь. — Мичман кивнул в направлении «Забияки». — Первый боевой корабль, вставший в строй после развала Советского Союза.
— Я знаю, — кивнул Виктор, немного подумал и добавил: — Несколько автономок на нем сделал, потом воевал с грузинами. Три года назад.
— Я так и подумал, что ты серьезный мужчина, — одобрительно проворчал старик, но последнее слово постарался оставить за собой: — И все равно после капитального ремонта и модернизации ты его не узнаешь. Хотя с виду вроде не сильно изменился.
— Посмотрим, — насупился Виктор: он терпеть не мог рассуждения посторонних о вещах, носящих гриф «Государственная тайна». Но жизненный опыт подсказывал, что такова специфика военных баз, а тайны, так их всегда узнавали, когда боевые корабли уходили в море и когда возвращались в порт. Как и многое другое, что считалось военной, государственной и прочими тайнами.
Лоцманский катер приблизился к корвету настолько близко, что можно было рассмотреть установленные на кормовой надстройке зачехленные спаренные скорострельные пушки «Дуэт». Пожалуй, это было единственное внешнее изменение корвета. В отличие от предыдущего комплекса, «Дуэт» имел более точную систему наведения и вдвое большую скорострельность, что не оставляло никаких шансов ни атакующим самолетам, ни противокорабельным ракетам. Это был самый надежный ближний щит корвета, а еще были щиты средние и дальние. Но их эффективность можно было увидеть только в бою…
Катер, сбавив ход, причалил к спущенному с корабля трапу.
— Эй, пассажиры, на выход! — рявкнул в микрофон громкой связи мичман. Из кубрика по одному поспешно выбирались боевые пловцы и так же шустро взбегали по металлическому трапу на палубу. Двигались по-боевому, как перед десантированием: первым шел Циклоп, последним должен был покинуть катер командир.
— Ну, до свидания, Михалыч. — Виктор протянул мичману руку.
— Удачи вам, бесы морские. — Старик на прощание хлопнул диверсанта по плечу. — Семь футов под ластами…
Поднявшись на борт «Забияки», диверсанты выстроились в две шеренги, здесь их уже встречали командир корвета и несколько старших офицеров.
Виктор Савченко, последним поднявшись на палубу, проворно вскинул руку к виску и как матрос первого года отчеканил:
— Товарищ капитан второго ранга, группа водолазов-спасателей прибыла для дальнейшего прохождения службы.
Командир «Забияки», круглолицый, лысоватый блондин с открытым простым лицом, улыбнулся и ответил:
— Вольно.
— Вольно, — эхом отозвался диверсант.
— Командир «Забияки» Игорь Валентинович Тутов, — пожимая руку Стрелку, представился капдва и, указывая на стоящих рядом офицеров, представил их: — Старший помощник, капитан второго ранга Сергей Васильевич Ртищев. — Это был высокий, спортивного сложения мужчина. Карие глаза, прямой нос, волевой подбородок — внешность русского аристократа, такому впору играть князя Болконского или фаворита императрицы Екатерины графа Орлова. Одним словом, типичная «белая кость». — Штурман и по совместительству заместитель по воспитательной части капитан-лейтенант Руслан Игоревич Борин, — второй офицер оказался рыжебородым улыбчивым холериком. Услышав свою фамилию, опереточно вскинул руку к виску.
«Этот не аристократ, гусар, точно, а-ля поручик Ржевский», — пожимая протянутую руку, отметил про себя Стрелок.
— А это наш бог войны, командир БЧ-2 капитан-лейтенант Соншин, — представил третьего офицера командир корвета.
Невысокий, плотный, лет тридцати, коротко стриженный канонир, пожав руку диверсанту, представился:
— Егор, — и добавил: — Надеюсь, в походе познакомимся поближе.
— Обязательно, — заверил его Савченко.
— Остальные офицеры пока на берегу, но скоро будут на своих местах, — закончил представление Тутов.
— Вопрос можно, товарищ капитан второго ранга? — спросил Савченко.
— Конечно, спрашивайте.
— А где Сергей Андреевич?
— Капитан второго ранга Масягин, когда «Забияка» вышел из капитального ремонта, после ходовых испытаний передал командование корветом мне, сам ушел в запас, — скупо ответил командир корабля и спросил: — А вы что, знакомы с Сергеем Андреевичем?
— Да так, хаживал с ним пару раз в автономки.
— Значит, с географией корабля знакомы?
— Так точно.
— Тогда ведите бойцов в кубрик противодиверсантов.
— Есть, — козырнул Виктор и громко скомандовал: — Групп-па, нале-во шагом марш!
Пройдя на корму, фрогмены по одному спустились в кубрик. Отсек, отведенный для боевых пловцов, располагался по соседству с вертолетным ангаром, где обычно находилась пара вертушек.
Вход преграждала бронированная дверь с прямоугольным наростом электронного замка. Шагнув вперед, Стрелок вставил в паз пластиковую карточку кодового ключа. Темный экран вспыхнул надписью «Открыто», диверсант взялся за рукоятку и потянул на себя.
Отсек, по сути, представлял собой «государство в государстве» и внутри корабля был абсолютно автономен. Кроме кубрика здесь были оборудованы душевые, санузел, некое подобие кают-компании, которая одновременно служила и спортзалом. Своя оружейка, где для каждого бойца группы был подготовлен индивидуальный арсенал, состоящий из трех автоматов: подводного «АПС», штурмового «АКМС» с подствольником и бесшумного «Вала». Несколько пистолетов, способных действовать под водой, стрелять без шума и даже пробивать бронежилеты высшей категории. Но самым большим разнообразием поражали ножи: водолазные, стреляющие, метательные, для выживания в экстремальных условиях. Ничуть не меньший выбор был и среди взрывных устройств: их количества хватило бы группе диверсантов, чтобы вывести из строя флот среднеевропейской державы (при наличии такового, конечно).
— Располагайтесь, — Виктор махнул рукой на двухъярусные койки, — шмотки в рундуки и три минуты на реабилитацию, которая сотрет из памяти воспоминания о недавней гражданской жизни. Циклоп, дели бойцов на тройки и назначай круглосуточное дежурство, — обратился к своему заместителю.
— Так мы вроде офицеры, — попытался защитить право товарищей по оружию Циклоп. — Может, попросим хлебосольных хозяев, чтобы кого из салаг назначили дневальным?
— Древние говорили: «Хочешь сделать что-то хорошо, сделай сам». Поставить салаг желторотых… это, Виталик, мне головная боль. Ты же знаешь, что я параноик, никому не доверяю, потому еще живой. А ты предлагаешь чужих сюда запустить, да еще сон свой им доверить.
Они были ровесниками, оба боевые офицеры, с единственной разницей: Циклоп участвовал в одной специальной операции, а у Савченко их насчитывалось не один десяток.
— Понял, не дурак, дурак бы не понял. — Заместитель тяжело вздохнул, как школяр, получивший очередную двойку.
— Раз понял, исполняй, — жестко произнес Виктор, потом миролюбиво добавил: — Костя, у нас полная автономка, сюда без согласования со мной никого не пускать. Даже командира корабля, сам знаешь наш уровень секретности…
Закончить свою мысль не успел — за спиной раздался незнакомый голос:
— Ну что, товарищи разведчики, обустроились? — Резко обернувшись, Стрелок увидел сияющую физиономию штурмана-замполита. Тяжело вздохнув, он скосил взгляд на своего заместителя: нужны тебе еще примеры? На что Циклоп лишь развел руками, дескать, «не всех дураков война убила».
— Все в порядке, каплей, обживаемся, — сдержанно ответил Виктор.
— Как только закончите, вас, — тонкий палец Борина указал на Стрелка, — ждут на капитанском мостике.
— Хорошо, через полчаса буду.
— Вас проводить?
— Не стоит, расположение корабля я еще не забыл.
Штурман понимающе кивнул и удалился. Боевые пловцы, разобравшись с личными вещами, занялись штатным оружием: для солдата оно всегда на первом месте, а все остальное уже потом.
Следом за оружием наступила очередь подводной экипировки. К ней фрогмены относились по принципу парашютистов: «Быстрая укладка ведет к быстрому спуску». Любая неучтенная мелочь в их деятельности запросто может привести к гибели или, что еще хуже, к расшифровке, что обозначало уничтожение всей группы. Поэтому все проверялось тщательно, «без дураков».
Последним штрихом стало тестирование индивидуальных подводных буксировщиков и осмотр водолазного шлюза. Все оказалось в полном порядке: команда, отправленная на берег, оставила после себя идеальный «флотский» порядок.
Наконец с обустройством все было закончено. Виктор поправил на голове рабочий берет и уже возле выхода бросил своему заму:
— Циклоп, остаешься вместо меня, — услышав привычное:
— Яволь, герр кэптэн…
На мостике, кроме командира «Забияки» и штурмана, находился еще один военный в морской форме, но без знаков различия. Это был мужчина лет сорока, крепыш, среднего роста, с простоватым незапоминающимся лицом, короткой стрижкой седых жестких волос на голове.
Савченко с ходу уловил изучающий взгляд незнакомца, и стало понятно, какое ведомство тот представляет.
— Разрешите, товарищ капитан второго ранга? — Вскинув руку к виску, Савченко обратился к Тутову.
— Да, да, конечно, входите. — Командир корвета заметно стушевался. Бравые вояки начинают нервно ерзать в двух случаях: либо в присутствии большого начальства, либо когда во вверенном им подразделении появляются контрразведчики. Страх военных перед «особистами» был заложен едва ли не на генетическом уровне. Истории известны имена единиц, которые могли противостоять этому страху.
— Вот, капитан-лейтенант, — Тутов представил офицера, — еще один член нашего экипажа. Вернее сказать, представитель отечественного ВПК подполковник Юсупов.
«Представитель ВПК» криво усмехнулся, сделал шаг вперед и протянул руку, представляясь:
— Сергей Евгеньевич.
— Виктор, — ответил Стрелок, пожимая руку подполковника — пожатие было крепким.
— С прибытием.
— Спасибо, — неловко улыбнулся боевой пловец.
— Ну что, не будем мешать господам мореходам готовиться к далекому походу. — На это заявление офицеры отреагировали молчанием, будто ничего не слышали.
Виктор кивком головы согласно кивнул и последовал за подполковником вниз, на палубу. Юсупов достал из кителя пачку облегченного «Кэмела».
— Угощайтесь.
Савченко взял сигарету. Закурили, уставившись на загорающиеся один за другим электрические огни Севастополя. Подполковник глубоко затянулся и заговорил:
— В общем, так, капитан-лейтенант, какая у меня будет роль на судне, ты уже догадался?
— На корабле, — автоматом поправил собеседника боевой пловец.
— Что?
— Судно — это гражданское, а корабль — боевая единица.
— Это детали, которые сейчас можно опустить, главное — суть.
— Так точно, догадался.
— Отлично, с этим определились. — Рефлекторно пряча сигарету в ладонь, Юсупов снова затянулся. — Твое досье я тщательно изучил, мягко говоря, ты, паря, стреляный воробей. Поэтому следует сам собой немаловажный вопрос, причем на будущее, возможно, самый главный.
— Слушаю вас внимательно, Сергей Евгеньевич. — Виктору уже порядком поднадоел весь этот интеллигентный этикет.
— Я понимаю, что ваши штабные тебя науськали, что в походе ты со своими бесами морскими сам пан, сам хозяин и не подчиняешься никаким сухопутным портянкам, то есть мне.
Виктор благоразумно промолчал, внимательно слушая, что дальше поведает контрразведчик.
— По сути, они правы, но это не обычный поход и учения — предстоит и необычное развитие событий. И мой жизненный опыт подсказывает: надо ждать неприятностей, а поэтому все силы противодействия лучше не распылять, а держать единым кулаком. Подчиняться мне, каплей, не надо, а вот как насчет равноправного сотрудничества?
Виктор пожал плечами.
— Все верно вы говорите, я согласен, как говорят на Украине: «Шоблой и батьку лупцевать легче».
Подполковник Юсупов утвердительно кивнул и едва заметно выдохнул с облегчением.
— Верно ты суть ухватил, морячок. Ладно, пошли познакомлю со своей командой. И заодно обсудим слабые места в нашей «обороне». Потому что, как известно, где тонко, там и рвется…
С учетом того, что в этот поход корвет шел без вертолетов, контрразведчиков разместили в кубрике авиаторов.
Группа подполковника Юсупова состояла из трех молодых офицеров, которые, как и их шеф, были облачены в морскую форму без знаков различия. Все до одного чем-то напоминали старшего: среднего роста, среднего сложения и со средней незапоминающейся внешностью. Фамилии у «смершевцев» также были соответствующие: Иванов, Петров, Сидоров.
— А в каком порядке к ним обращаться? — не удержался от усмешки Виктор.
— А как заблагорассудится, хоть всех нареки Ивановыми, — в тон диверсанту ответил подполковник и обратился к своим подчиненным: — Ладно, хлопцы, отдыхайте, а мы со смежником покалякаем о делах наших общих.
В сопровождении Юсупова Савченко спустился в отсек предполетной подготовки. Квадратное помещение изнутри напоминало банковский сейф: металлические стены, бронированная дверь-переборка с мощным штурвальным замком. На этом сходство с денежным хранилищем заканчивалось. На стенах висели фотографии боевых вертолетов, схемы пилотирования, карты Черного и Средиземного морей, космические снимки Суэцкого канала, Африканского Рога и Аденского залива, на которых некоторые объекты были отмечены красным маркером.
В центре помещения стоял небольшой прямоугольный стол, к нему с двух сторон примыкали длинные скамьи, вдоль стен тянулись большие шкафы, напоминающие допотопные сундуки.
Контрразведчик указал на одну из скамеек.
— Садись, кофе будешь?
— Не откажусь. — Виктор сел, облокотившись локтями на стол, наблюдая, как подполковник из шкафа достал электрочайник, пару керамических чашек, банку растворимого кофе и сахар в металлической вазочке. Типичная флотская посуда: на боевых кораблях стеклянные изделия были в минимуме.
Протягивая Савченко дымящуюся чашку, Сергей Евгеньевич спросил:
— Может, по грамуле коньячку?
— Нет, спасибо, в командировке я избегаю возлияний. Все-таки не за подержанными «тачками» едем, — твердо отказался Виктор.
— Верно говоришь: в начале славных дел голову каждый день нужно держать свежей. — Подполковник сел напротив боевого пловца, бросил на стол пачку сигарет, сверху положил зажигалку. — В общем, с прелюдией, к счастью, закончили, переходим непосредственно к самому акту.
— Переходим.
— Исходя из твоего личного дела, с «Забиякой» ты хорошо знаком. Три автономки, плюс «принуждение к миру» воинствующих грузин.
Виктор подтвердил молчаливым кивком верность сведений, и подполковник продолжил:
— За те одиннадцать лет, что корабль находится в боевом строю, он прошел две модернизации. Вторая совпала с капитальным ремонтом, после которого он внешне остался прежним, а вот что касается начинки…
— Он и когда встал в строй, был кораблем двадцать первого века, — возразил Стрелок.
— Десять лет назад в наше время — это уже слишком. А начинка «Забияки» — это уже новое поколение, начиная от корабельных машин и заканчивая вооружением, не говоря о радарах, средствах связи и навигации. У носового орудия только семь видов боеприпасов, может работать как по надводным, воздушным, так и наземным целям. Причем по последним — снаряды используются сверхточные и сверхдальние (активно-реактивные). И это еще далеко не все. ПВО — это уже сложнее, три пояса защиты, шестнадцать ракет дальнего действия, сорок среднего и два «Дуэта» скорострельностью более десяти тысяч выстрелов. Но главная сила корвета — это противокорабельные ракеты «Молния».
— Я не слышал о таких, — произнес Виктор, не скрывая своего удивления.
— И неудивительно: они только приняты на вооружение, пока еще в единичных экземплярах. Это, так сказать, «наш ответ Чемберлену».
— Не понял?
— Это выражение появилось в нашей стране в тридцатые годы прошлого века, в честь английского премьер-министра, который любил пакостить СССР. Соответственно на происки недругов приходилось реагировать, в том числе и путем митингов со всеми необходимыми атрибутами. Так фраза с одного из плакатов уже много десятилетий живет в нашем лексиконе, — стал охотно пояснять Юсупов, — и обозначает она простой, но весьма эффективный ответ на сложную угрозу. Например. В сорок третьем году, когда немцы на Курской дуге выставили большое количество тяжелых «Тигров» и «Пантер», которым Советской армии нечего было противопоставить, выход нашли в течение нескольких дней. На шасси танка «КВ» установили 150-миллиметровую гаубицу. Снаряд этого орудия не пробивал броню фашистских «зверей», а раскалывал, как молоток орехи. За что самоходку и прозвали «зверобоем».
Хотя подобные примеры известны истории задолго до случая с английским премьер-министром. Россия, потеряв в войне с Японией весь броненосный флот, к началу Первой мировой стала лидером в минном оружии. Оно оказалось настолько эффективным, что за раскрытие его секрета американцы отвалили адмиралу Колчаку столько денег, что тот смог пол-России залить кровью.
— Вы любите историю? — Виктор с нескрываемым интересом посмотрел на контрразведчика.
Тот с жаром ответил:
— Только дураки не любят историю, отчего обречены раз за разом наступать на одни и те же грабли. Потому и не можем переварить бунтарского прошлого. Хотя это уже область дешевой демагогии…
— А что по поводу Wundrwaffe [4]? — перебил собеседника диверсант. — Могу я хотя бы в общих чертах узнать об этой новинке, из-за которой столько напряг у секретных служб.
— Все необходимые допуски у тебя есть, Виктор Сергеевич. Тем более что через пару недель изделие под индексом «Перун» будет демонстрироваться дюжине самых влиятельных политиков Южной Америки. Соответственно будут раскрыты основные тактико-технические характеристики ракеты.
— Я весь внимание, — Виктор отодвинул чашку с нетронутым кофе.
Подполковник Юсупов встал, включил вытяжку, потом закурил.
— Как я говорю, «голь на выдумки хитра». Появлению тяжелых ракет «Молния» мы обязаны союзникам из НАТО, вернее, их маниакальному желанию разместить по периметру наших границ системы противоракетной обороны. И если с наземными объектами все более-менее ясно, их контролируют комплексы «Искандер», то системы ПРО морского базирования плохо отслеживались. Во-первых, они маневренны, во-вторых, приблизиться на дистанцию ракетного залпа незамеченными было невозможно. Крейсеры типа «Петра Великого» или «Москвы» слишком крупные цели, а у эсминцев и фрегатов радиус действия противокорабельных ракет недостаточный. «Забияка» до последней модернизации не был исключением. На тот момент его главным оружием являлись четыре гиперскоростные ракеты «Москит» и четыре тяжелые ракеты-торпеды «Водопад». Теперь «Забияка» вооружен восемью тяжелыми подводными ракетами «Молния», правда, из-за них пришлось увеличить корабль в ширину на четыре метра, но на глаз это определить могут только специалисты.
— Подводная ракета? — переспросил Савченко.
— Да, только в отличие от «Шквала», дистанция которого четыре мили, у «Молнии» — десять, но это на конечном участке атаки. — Контрразведчик на секунду прервался, быстро затянулся несколько раз и затушил окурок. — Новое — это хорошо забытое старое. По такому пути как раз и пошли наши конструкторы. За основу тяжелой противокорабельной ракеты взяли «Бурю», крылатую ракету межконтинентальной дальности КБ имени Лавочкина. Ее испытывали еще в начале пятидесятых годов под недремлющим оком незабвенного Лаврентия Палыча. Результаты превзошли все ожидания, но в серию пошли баллистические ракеты Королева. Кроме бомбардировки Америки предстояло еще и космос осваивать.
Теперь, спустя шестьдесят лет, когда наука ушла далеко вперед, появились новые материалы, новые технологии. Да и не нужно, чтобы «Молния» летела, как ее предшественница, на восемь тысяч километров, достаточно пятисот. Так что ракету собрали и испытали меньше чем за год. А теперь предстоит боевая демонстрация гения российской инженерной мысли.
— Но это еще одно лирическое отступление, а суть?
— А суть такова: трехступенчатая крылатая ракета, двумя маршевыми двигателями которой служат спаренные ракетоносители «Яхонт». Их суммарная мощность позволяет развить гиперскорость свыше четырех махов. Ракета способна наносить удары на дистанции пятьсот километров. — Следующая сигарета была выужена из пачки. Полковник щелкнул зажигалкой и по помещению поплыли серые клубы дыма. — Третья ступень, вернее, сама ракета «Молния», в отличие от «Бури», находится не сверху над маршевыми двигателями, а под ними. После старта «Молния» летит над поверхностью воды на высоте десять-двенадцать метров, практически не заметная для вражеских радаров и соответственно противоракет. На «Молнии» две системы наведения: одна на маршевых двигателях, другая — на подводной ракете.
Во время полета происходит беспрерывное уточнение данных о цели. На дистанции в десять миль идет сброс. Ракета ныряет на полсотни метров, идет на этой глубине шесть миль, потом на форсаже атакует. Такой маневр летчики называют «бочка».
Современные торпеды уничтожают цели гидроударом, круша суда противника. Противокорабельные дырявят корпуса выше ватерлинии. У «Молнии» своя ниша: ракета атакует врага из-под воды под углом тридцать градусов, и это еще не конец сюрпризам… Боевая часть ракеты весит триста семьдесят килограмм и состоит из двух тандемных зарядов. Головной кумулятивно-фугасный, на манер тех, что установлены на баллистических ракетах «Синева», для пробивания многометрового льда, если стартовать предстоит из района Северного полюса. Здесь несколько попроще: головной заряд пробивает днище корабля, делая трехметровую пробоину. Основной заряд — триста килограмм новейшей аэрозольной объемно-детонирующей взрывчатки. Попав внутрь, она в доли секунды распыляется и взрывается. Мощность взрыва сам посчитай, если десятикилограммовая капсула реактивного огнемета «Шмель» сравнима со взрывом фугасного снаряда сто двадцати двух миллиметров, умножь на тридцать.
Виктор будто воочию увидел смерч раскаленной плазмы, несущейся со скоростью гоночного автомобиля по корабельным отсекам, уничтожая все на своем пути. Люди в доли секунд превращаются в обугленные головешки, плавятся бронированные кабели и пузырится краска. В мгновение ока корабль превращается в погребальный костер.
— Новейшие эсминцы типа «Арли Берк» с арсеналом в полторы сотни противокорабельных ракет от одного такого попадания превратятся в «Дым над водой», есть такая песня у группы «Дип Перпл», — пробормотал боевой пловец. — Я уже не говорю о кораблях пожиже.
— Судам покрупнее тоже не поздоровится, — добавил контрразведчик. — Крейсеры типа «Лонг Бич», по мнению наших экспертов, даже от одной ракеты получат колоссальные разрушения. И если сразу не затонут, то сопротивляться уже не смогут. По сути, и авианосцу не поздоровится от такой «клизмы», особенно если она зацепит бомбу-склад, топливные баки или рванет систему охлаждения ядерного реактора.
— Чем сложнее система, тем больше она уязвима, — добавил Савченко. Он помнил, как совсем недавно от неудачно брошенного окурка едва не взорвался атомный авианосец «Джордж Вашингтон». Пожар тушили больше десяти часов, пострадали почти три десятка моряков, боровшихся с пожаром, а после плавучий аэродром надолго встал на капитальный ремонт. И это от обычного «бычка», что говорить об удачном попадании противокорабельной ракеты. Волей-неволей вспомнишь «летающие крепости», которые Кожедуб со своими соколами пачками валил в небе Кореи.
— Как видишь, каплей, вооруженный такими «гостинцами» малозаметный «Забияка» может атаковать, не входя в зону боевого соприкосновения, не только морские объекты ПРО, но даже ударные авианосные группы, — подвел итог беседе Сергей Юсупов. — Так что понимаешь, сколько заинтересованных лиц, желающих познакомиться поближе с «Молнией», или на худой конец уничтожить? По принципу «так не доставайся ты никому». В первом случае это наша с хлопцами делянка, а второй — на тебе и на твоих «Ихтиандрах». На ходу вряд ли кто-то решится действовать с наглостью сомалийских пиратов, а вот на стоянке о сне придется забыть.
— Да ясно это, — согласно кивнул Виктор и отважился задать вопрос: — Вы, товарищ подполковник, так ловко рассказывали о ракетном комплексе, словно сами его собирали.
— Нет, не собирал, но документацию изучал подробно. К тому же у меня соответствующее образование: в молодости закончил Пермское военное авиационное училище, специализация — ракетное вооружение. Даже два года прослужил в войсках, а потом, как говорится, был привлечен к работе органов.
— А как ваши Смирновы-Ивановы отличат диод от триода?
— Ты за них не переживай, морячок. Каждый из них закончил «Бауманку» с красным дипломом, а пока три года учились в аспирантуре, освоили оперативное ремесло. Да это у них далеко не первое задание. Дело свое знают добрэ, профиль нашей группы — охрана технических секретов государства.
Неожиданно прозвучал ревун тревоги, и корабль, который казался дремлющим, в одночасье ожил топотом множества ног, гулко захлопывающимися стальными переборками, откуда-то из глубины корабля донесся нарастающий звук судовых двигателей.
— Ну, все, Мальбрук в поход собрался, — со вздохом облегчения проговорил Юсупов, как будто все это время сомневался в предстоящем походе.
— Еще вопрос можно, товарищ подполковник?
— Валяй, каплей.
— А что с маршевыми двигателями происходит после того, как «Молния» сброшена?
— Атакуют цель, и, если «Вулканы» не собьют на подлете, запросто снесут корабельную надстройку хоть у эсминца, хоть у крейсера, мощи хватит…
Жидкокристаллический экран большого телевизора «Сони» передавал картинку более чем реалистично. Толпы темнокожих арабов, громко скандируя, воинственно размахивали оружием на фоне разрушенного дворца. Голос комментатора за кадром вещал ровно и бесстрастно.
— При поддержке боевой авиации НАТО повстанцы Магрибистана перешли в решительное наступление против правительственных войск полковника Фарука. Военные эксперты высказали единодушное мнение, что дни исламской столицы Набжибхан сочтены. Еще некоторые эксперты заметили, что столь активные действия повстанческих отрядов невозможны без серьезных поставок вооружения со стороны государств Североатлантического блока.
Начальник военной контрразведки щелкнул пультом дистанционного управления, выключив телевизор.
— Предположительно… поставки… — зло проворчал генерал. — Как же, предположительно, происходящее видно, как белым днем даже для слепого.
Он хорошо знал эту страну, трижды там довелось побывать в восьмидесятые годы, лично был знаком с полковником Фаруком. Магрибистан он любил и даже в чем-то завидовал ее жителям, считая эту страну государством социального равенства. Одни из лучших: общее образование, медицинское обслуживание, комфортабельное жилье — и все это бесплатно. Ему, гражданину страны победившего социализма, тогда Магрибистан и вовсе казался фантастическим городом Солнца… И вот все рухнуло — оказалось, что и на солнце есть пятна. Человеческая психология — странная вещь, и ей присущи зависть, алчность, жажда власти. У некоторых они приобретают черты маниакальности, и хороший специалист, играя «рапсодии» на этих струнах, управляет как марионетками не только одиночными фигурами, но и целыми людскими массами, двигая их в нужном ему направлении.
«За последние двадцать лет тактика спецслужб эволюционно изменилась, от «дипломатии канонерок» до «цветных революций», — глядя в черный экран, подумал генерал. — Теперь не надо рисковать жизнями собственных джи-ай, местное быдло все сделает в лучшем виде».
Еще полгода назад, когда начались вооруженные волнения в Амириске, большом портовом городе, специализирующемся на поставках сжиженного газа в Западную Европу, он докладывал об искусственности этого «внутреннего конфликта», но никто на это не обратил внимания. Теперь же дни полковника Фарука и его приверженцев сочтены…
— Разрешите, товарищ генерал, — в кабинет вошел начальник службы визуального контроля, именуемой в простонародье «топтунами».
— Проходи, Вячеслав, как дела?
— В ресторане «Версаль» состоялась встреча агента Гризли с информатором Хомяком.
Начальник военной контрразведки усмехнулся и покачал головой: современные смершевцы не особо напрягали фантазию, окрещивая фигурантов. Так, разведчика, работающего под канадской «крышей», назвали канадским медведем, а прожорливого помощника депутата — полевым грызуном.
— О чем говорили? — Генерал недобро посмотрел на подчиненного.
— Гризли использовал скеллер, электронную глушилку…
— Ясно, получился пшик.
— Не совсем. — Главный «топтун» сделал театральную паузу, потом заговорил в своей обычной манере — спокойно, ровно: — Агенты цивилизованных государств уже давно используют всякие электронные примочки. В этом случае подслушать разговор можно, только находясь рядом, либо… Группа офицеров из моего подразделения прошла подготовку сурдопереводчиков, и вот первый результат. — На стол перед генералом лег листок с текстом стенограммы разговора Калиостро с Кашалотом.
Начальник военной контрразведки внимательно изучил стенограмму, затем красной капиллярной ручкой сделал несколько пометок.
— Значит, «медвежонка» интересует «Забияка»? — Генерал рывком поднялся со своего места и, заложив руки за спину, прошелся по периметру кабинета: так ему лучше думалось. Эта манера у него появилась в то время, когда он провел полгода во внутренней тюрьме тайной полиции одной из бывших прибалтийских республик. Тогда ему пытались «пришить» шпионскую деятельность, не получилось, выпустили. А вот привычка осталась.
— «Забияка», — медленно проговорил генерал.
— Вернее сказать, ракеты, которыми его начинили, — уточнил главный «топтун».
— Ну да, ну да. — Начальник военной контрразведки вернулся на свое место. — Гризли не просто нужны ракеты, ему нужно убедиться, что на корабле находится именно новейшее противокорабельное оружие.
— Стандартная проверка информации из дополнительных источников, — рефлекторно ответил шеф службы визуального наблюдения цитатой из служебной инструкции.
— Раз проверяют, значит, был и первоисточник. Выходит, как ни старались сохранить в тайне первую демонстрацию «Молнии», все-таки протекло.
— Да, основательно протекло, — согласился с начальством «топтун». С того момента, как было объявлено об окончании «холодной войны», началась другая война — информационная. Теперь не грохотали пушки, не ревели танки и ракетоносцы не бороздили небо, оставляя белые шлейфы. Никто не пугал обывателя мегатоннами баллистических ракет и ядерной зимой. Теперь все было по-другому: просто ублажали обывателя пенистым пивом, ладными девичьими телами и сладкоголосыми речами. Главной целью этой вой ны была молодежь. Ее день за днем учили «выбирать пепси», потом настала очередь пива, дальше началось вдалбливание в неокрепшие и хмельные мозги мыслей о собственной важности. Но главное — либеральные идеологи старательно стирали понятие о национальной гордости. Даже фразу Сэмюэла Джонсона «Патриотизм — последнее прибежище негодяев» извратили, внушив тем же неокрепшим мозгам, что любовь к родине — это удел всякого рода негодяев. За короткий исторический период «все боги» на одной шестой суши были низвергнуты, и их место занял златорогий идол, именующийся «собственное благополучие», главной особенностью которого были деньги. Именно они обеспечивали комфортную жизнь и давали чувство превосходства над теми, у кого ничего не было.
— Товарищ генерал, а может, сольем, как говорится, «с поличным» и Гризли и Хомяка? — предложил «топтун». — Одного под зад коленом, а второго — шишки считать на Колыму, пусть свои жиры растрясет.
— Неплохо бы, конечно, взять паршивцев за холку, но… — Шеф военной контрразведки развел руками. — Как говорил наш Верховный главнокомандующий, «поймаем этих, пришлют других, более умных. Лови их тогда». Пусть пока работают под нашим контролем. А вот кто консультировал Хомяка, кто ему достает бланки и составляет запросы, надо обязательно выяснить. Ведь не из дружеских чувств ему помогают.
— Есть возможность подвести к этому помощнику нашего агента Эфу, он большой специалист по втиранию в доверие. Все контакты Хомяка высветит не хуже чем рентгеном.
— Специалист, говоришь? Это хорошо. Давай план мероприятия, я завизирую.
— План готов. — «Топтун» достал еще несколько листов компьютерного текста. — Товарищ генерал, а что с «Забиякой»? Юсупова будем предупреждать?
— Зачем предупреждать? Группа подполковника направлена в Севастополь с заданием противодействия шпионскому проникновению. Сергей Евгеньевич опытный контрразведчик, и его не стоит подгонять.
Закончив изучать план по подводке агента Эфы, генерал красным цветом размашисто вывел разрешающую резолюцию.
— Командир на мостике, — звенящим голосом доложил вахтенный. Все находящиеся на мостике офицеры вытянулись по стойке смирно. А старший помощник Ртищев, развернувшись на одном каблуке, вскинул правую ладонь к виску.
— Товарищ капитан второго ранга, за время вашего отсутствия никаких происшествий не произошло, докладывает старший помощник командира корабля…
— Вольно. — Тутов прервал доклад.
— Вольно, — эхом отозвался Ртищев, и на мостике будто ослабили невидимую струну, офицеры вернулись к привычным занятиям.
«Забияка» шел уже третьи сутки, далеко за кормой остались проливы Босфор и Дарданеллы, Эгейское море и остров Крит. Впереди раскинулись Средиземное море и загадочные земли побережья Северной Африки.
Командир «Забияки» занял капитанское кресло, положив на подлокотники обе руки, его взгляд непроизвольно остановился на бирюзовой бесконечности моря. Этот пейзаж Игорь Петрович любил с детства, наверное, поэтому и выбрал профессию моряка, впрочем, не только из-за любви к морским картинам. Позже он хотел стать гардемарином. Это слово в сознании подростка отдавало соленой романтикой кругосветных путешествий и отзывалось в ушах юноши артиллерийской канонадой, звоном абордажной стали и визгом картечи. В своих мечтах паренек видел себя то отчаянным рубакой-корсаром, то славным флотоводцем, уничтожающим басурманские галеры.
За время учебы в военно-морском училище романтики поубавилось, и на ее место пришел сухой прагматизм. Мечтания и грезы поблекли, как вечерние сумерки, а восприятие текущей жизни разделилось на две категории — выгодно и не выгодно. Теперь поговорка «Плох тот моряк, который не мечтает стать адмиралом» приобрела совсем другой смысл. Даже самый лучший был неспособен дослужиться до старшего офицера, не то что примерить адмиральские погоны. Малейшее недовольство вышестоящего начальства — и все, ты летишь «белым лебедем» на все четыре стороны.
Игорь все выдержал — и тяготы службы в суровых северных широтах, и пресмыкательство перед командирами, закрывал глаза на бездарность одних и казнокрадство других. Но своего все же добился. И вот он, капитан второго ранга Тутов, командует одним из новейших боевых кораблей российского флота. Но даже сейчас, добившись всего, он не забывал: один промах — и ты «белый лебедь»…
— Ну, как все в целом? — глядя вдаль, спросил Тутов у старшего помощника.
— Я же доложил, — проворчал Ртищев. Он был на пять лет старше и метил в командиры корвета, но судьба распорядилась по-своему. Обида на такую несправедливость нет-нет да и колола самолюбие капитана второго ранга, а свои эмоции он скрывать не умел.
— Это общий доклад, а меня интересуют частности.
— Например?
— Например, как водолазы?
— Что им делать во время похода? Сидят в своем отсеке безвылазно, никого не впускают, только вестовых присылают на камбуз.
— Специалисты по ракетному вооружению?
— Эти у себя, работают с бумагами. До стрельб им тоже нет других занятий.
— Хорошо, — кивнул капитан второго ранга. Эти два подразделения, по сути, ему не подчинялись, но в случае чрезвычайной ситуации ему отвечать первому.
— Горизонт чист, — неожиданно произнес штурман Борин. — Я помню, у нас в училище вел судовождение капраз Вакулин, кадеты его прозвали Вакулой еще за моей памятью. Бравый такой дядька, истинный мореход. Так он рассказывал, как в советские времена не успеет наш корабль выйти в Средиземное море, как его тут же облепливают натовские вертушки, как слепни быка, а выше то и дело ПВО засекали «Орионы» или «Хокай». Зато сейчас до нас никому нет дела. Полощем гюйсы как какая-то яхта Абрамовича.
— Раньше здесь на постоянном дежурстве курсировала пятая оперативная эскадра Советского Союза, которая американскому флоту была как заноза в… — вставил боцман, стоящий рядом с рулевым. — А теперь мы здесь появляемся в одиночку, как сейчас, или мелким оптом вроде авианесущего «Адмирала Кузнецова», и то ненадолго, мимоходом.
— Теперь натовцам не до нас, у них проблем по всему миру больше, чем на Тузике блох, вот и приходится чесаться, чтобы не заели, — добавил рулевой, веселый парень с усами цвета прелой травы.
— А у нас в училище командир роты рассказывал, что когда он тащил срочную на БПК во Владике, так их командир гонял на стоянке больше, чем в походе. В результате за три года службы их «охотник» трижды забирал приз командующего Тихоокеанским флотом, — неожиданно ударился в воспоминания Игорь Тутов. Прошлое и реальность сплелись в единый канат, на котором держалось его будущее. Это был его первый поход в качестве командира корабля.
Вспомнив рассказ своего бывшего командира учебной роты, капитан второго ранга вдруг подумал: «Хорошую мысль не стоит прятать в сундук забвения».
Бросив взгляд на свой наручный хронометр, объявил:
— Старший помощник, учебная тревога «Пожар в вертолетном ангаре». Время пошло.
Через несколько секунд бронированный корпус корвета наполнил вой тревожного ревуна. Десятки матросских ног, обутых в тяжелые «гады», забарабанили по палубе.
Боцман, который еще несколько мгновений назад стоял на капитанском мостике, сейчас бежал впереди пожарной команды.
Включив громкую связь, Тутов приказал:
— БЧ-2 обеспечить противовоздушную оборону корабля, угроза ракетного удара с северо-запада.
Как будто передернули гигантский затвор, со щелчками распахивались крышки ракетных установок, с противным жужжанием артиллерийские башни направляли стволы орудий в сторону объявленной командиром угрозы…
Динамик громкой связи захрипел, потом чертыхнулся и, наконец, выплюнул прокуренным голосом боцмана:
— Пожар в вертолетном ангаре ликвидирован, потерь нет.
— Отлично, боцман. — Командир посмотрел на штурмана, потом подмигнул и добавил: — Завтра проведем борьбу с течью в машинном отделении, а заодно посмотрим, как ты, наш судоводитель, можешь проводить противоторпедный маневр.
— Это мы завсегда пожалуйста, — натянуто хохотнул Борин. — Я все зачеты на тренажере сдал на «отлично».
— Тренажер — это одно, а корабль совсем другое, — покачал головой Ртищев. Неожиданные «реформы» командира не пришлись ему по душе, но возражать он не мог, не приучен был, ибо главный морской закон во все времена гласил: «Капитан на корабле первый после бога», значит, сам…
Появление командира БЧ-4 (радиоузла) прервало ход его мыслей.
— Игорь Петрович, — запросто обратился к Тутову капитан третьего ранга, — перехвачено радио Всеевропейской службы прогноза погоды. Со стороны Атлантики движется шторм силой семь-девять баллов. Всем судам рекомендовано укрыться в портах Европы или Северной Африки.
— Вот тебе и пробоина в борту, — не удержался от едкой шпильки Сергей Ртищев.
«Иногда судьба бьет по языку за дурные мысли». — Командир «Забияки» будто услышал высказывание своей покойной бабушки. Не успел даже заикнуться о череде походных учений, и вот тебе, сразу серьезное испытание.
— Командир, свернем на Тартус? [5] — мгновенно среагировал на сообщение связиста штурман.
«Хотел чрезвычайной ситуации?» — мысленно задал сам себе вопрос Тутов. Выбор был невелик: если идти в Тартус, то потеря во времени составит почти сутки, а значит, к рандеву с кораблями Балтийского флота «Забияка» опоздает. Соответственно, нагоняя от командира отряда не избежать. Заходить в другие порты, которые расположены по курсу корвета, имея на борту секретное оружие, — это уже не нагоняй, а статья «за государственную измену».
— Мы никуда заходить не будем, — после короткого раздумья решил Тутов. — Есть приказ командующего ВМФ, и мы не имеем права его нарушать.
— Так что, идем на шторм? — в глазах Ртищева появилась лукавая заинтересованность вроде того, когда мальчишки друг друга поверяют «на слабо».
— Значит, идем на шторм, — подтвердил командир «Забияки», взяв микрофон громкой связи, объявил: — Командирам БЧ и боцману подняться на капитанский мостик.
Обещанный шторм и корвет «Забияка» сошлись как два ратника на следующий день. Вернее сказать, день так и не наступил. Едва только рассвело, как из-за горизонта стали накатывать плотные, темно-свинцовые тучи. Они угрожающе клубились, разбухали, будто на дрожжах, с грохотом сталкивались, словно кремни, высекая кривые линии молний.
Все это время Средиземное море будто затаилось в ожидании, и в тот момент, когда на палубу корабля упали первые тяжелые капли дождя, гладь вздыбилась огромными, темными и густыми, будто мазут, волнами.
«Забияка» со стороны напоминал вышедшего на ристалище древнего рыцаря с задраенными наглухо бронированными переборками и крышками иллюминаторов — остались лишь небольшие проемы смотровых щелей. Едва первая волна обрушилась на нос корвета и взорвалась гигантским каскадом серебристых брызг, как уже следом накатывали массы взбешенной средиземноморской воды.
Задраенный корабль тем не менее продолжал свою обычную жизнь: экипажи несли вахты на своих боевых постах, свободные от дежурств отдыхали в кубриках, ожидая своей вахты.
Боевые пловцы, не имея возможности тренироваться, так же, как и моряки, давили спинами койки.
Корвет, борясь со штормом, то взлетал на гребне волны, то со скоростью болида летел вниз, чтобы спустя мгновение вновь оказаться наверху.
Качка буквально взбалтывала его содержимое, но в отличие от гражданских судов на «Забияке» народ был тертый и подготовленный, натренированный на вестибулярных аппаратах — их не одолевала рвота, да и аппетит был отменный.
Виктор занял дальнюю койку, устав пялиться на ложе соседа сверху, и сосредоточил свое внимание на дневальном, стоящем у входа в отсек.
Енот, невысокий, тонкий, как подросток, был опытным подводным диверсантом. Сейчас, балансируя в этом гигантском шейкере, он как циркач жонглировал штурмовым кинжалом. Подбрасывая его вверх, ловил по очереди левой и правой руками, и каждый раз умудрялся хватать за покрытую гофрированной резиной рукоятку.
«Надо было его окрестить не Енотом, а Циркачом», — с интересом наблюдая за манипуляциями фрогмена, подумал Савченко. Мысли командира группы постепенно переместились в русло предстоящего задания:
— Ты хоть понимаешь, какое это оружие? — втолковывал ему азы контрразведчик Юсупов, когда они перешли к обсуждению деталей. — Я имею в виду не только «Молнию», но и ее носитель «Забияку». Корабль малозаметный для радаров, скоростной и с океанской мореходностью, вооружен восемью тяжелыми ракетами, которые может выпустить менее чем за минуту.
— И что это дает в реальном бою? — не понял гениального замысла большезвездного командования Стрелок. — У «убийц» авианосцев крейсеров типа «Москва» — шестнадцать «Гранитов». На «Петре Великом» — двадцать, а на ударном подводном ракетоносце «Антей» и вовсе двадцать четыре. Так что «Забияка» — моська на выставке слонов.
— Думаешь?
— А то, — усмехнулся боевой пловец. Весь этот разговор с подполковником напоминал ситуацию, когда в огромном мегаполисе заезжего лоха разводит матерый лохотронщик. Втюхивая залежалый и бесполезный товар, как самую необходимую в жизни вещь.
Сергей Юсупов, как опытный оперативник, был неплохим физиономистом и с ходу разгадал мысли собеседника.
— Не торопись, хлопчик, рубить с плеча. Дай возможность логике поработать.
— Для того, чтобы решить правильно логическую задачу, нужно знать все условия оной.
— Заслуженное замечание, слушай условия. У крейсеров подводных и надводных действительно большее количество тяжелых ракет, но и размеры носителей куда больше «Забияки», их засекут до выхода на дистанцию пуска. Значит, пробиваться придется с боем, а это не только пуски своих ракет, но и отражение вражеских. Полный залп, кстати, «Москвы» — две минуты, «Петра Великого» — две с половиной, а у «Антея» и вовсе три. Это в гражданской, мирной жизни минуты и даже часы имеют не ахти какое значение. А в бою секунда может решить исход. А «Забияка», как я уже говорил, расстреливает меньше чем за минуту.
Виктор хотел напомнить о количестве ракет, но контр разведчик не дал ему даже рта раскрыть.
— Пять корветов могут с разных точек выйти на цель незамеченными и за минуту выпустить сорок ракет, после чего уйти на форсаже из точки пуска и раствориться в Мировом океане. Малоразмерные, они могут прятаться у побережья, используя небольшие бухты, шхеры или фьорды. Все необходимое им будут доставлять корабли снабжения, замаскированные под нейтральных купцов. Такая тактика делает океанские корветы неуязвимыми не только для ПРО, но и для СОИ [6], если кто-то решит их возродить.
— Логически все верно, — вынужден был сдаться Савченко, но оставалась одна заноза. — Только где их взять, если «Забияка» такой один?
— Уже не один. Не так давно вошел в строй Северного флота родной брат «Забияки» — «Буревестник», построенный, кстати, по последнему проекту. А по программе перевооружения вооруженных сил к две тысячи двадцатому году на воду должны быть спущены два десятка океанских корветов. Основная масса кораблей уйдет в Тихий океан и на Северный флот. Но кое-что достается и Балтике, и Черному морю. Главное, чтобы эти показательные учения прошли успешно. Положительный результат нам нужен даже больше, чем заграничным партнерам. Соображаешь, капитан-лейтенант, что на карту поставлено?
— Соображаю, — погруженный в свои мысли неожиданно вслух произнес Виктор, и тут же над ним нависла мятая физиономия спавшего наверху Каламбура. — Ты чего, командир, заговариваться стал во сне?
— Да так, мысли вслух.
— И до чего додумался? — зевнул диверсант.
— Размышляю, хорошо ли закреплены подводные транспортировщики, а то как бы в этой центрифуге их не сплющило.
— Так че, пойти проверить? — разминая плечи, спросил Каламбур.
— Валяйся, сам посмотрю. — Виктор встал с койки, сунул ноги в «гады» и направился к переборке, ведущей в десантный отсек.
Спустившись по узкому металлическому трапу, он оказался в просторном помещении, заставленном стеллажами, на которых находилась амуниция и оборудование для подводного плавания. Ровными рядами лежали маски, ласты, подводные фонари, пневматические ружья с набором тонких гарпунов с большими зазубринами на наконечниках. Развешанные гидрокостюмы походили на шеренги космических пришельцев. Сшитые из особой ткани на основе кивлара, они отличались устойчивостью к механическим повреждениям, а обработка особыми лаками на основе нанотехнологий позволяла им быть едва заметными в воде. Сейчас раскраска типа «Камбала» в зеленом сиянии дежурного освещения фосфоресцировала и переливалась причудливыми узорами. Отчего комбинезоны казались живыми — даже опытному Савченко невольно стало не по себе.
Индивидуальные транспортировщики (подводные скутеры) находились на своих местах и были надежно зафиксированы.
На них сумасшедшая качка никак не отразилась.
— Флотский порядок, — хмыкнул Виктор, но внутренняя настороженность, возникшая в его душе полчаса назад в кубрике, не исчезла, не рассосалась. Наоборот, ледяными пальцами сжало сердце, но диверсант знал: это не панический страх, а какое-то другое чувство. Ощущение опасности, подобно тому, когда дикие животные предчувствуют приближение беды, землетрясение или потоп.
Вокруг Стрелка ничего необычного не происходило. Он еще раз внимательно осмотрел водолазный шлюз — тоже ничего подозрительного.
Но вместо того, чтобы вернуться в кубрик, ведомый предчувствием, боевой пловец открыл замки переборки, ведущей в вертолетный ангар. Здесь было просторно, как в спортзале, в воздухе стоял устойчивый «аромат» авиационного керосина и машинного масла — казалось, эти запахи въелись в металл корабля.
«И здесь полный порядок», — подумал Виктор, стараясь удерживать равновесие. Сейчас в ангаре и следа не осталось от вчерашнего бурного «тушения пожара». Никакой опасности, ни малейшего намека на угрозу. Вывод один: ПАРАНОЙЯ.
Но диагноз себе диверсант не успел поставить: где-то совсем рядом раздался звонкий щелчок. Такой звук обычно издает распускаемая пружина.
Виктор резко развернулся на звук, он исходил из технического коридора. Через несколько секунд он уже был в узком пространстве, вдоль стен которого тянулись жгуты различных кабелей, были установлены коробки распределительных щитов. Вмонтированные в потолок плафоны излучали бледный свет, вполне достаточный, чтобы разглядеть направление движения.
Савченко осторожно прошел по коридору, пристально вглядываясь в пространство перед собой, как вдруг его взгляд выхватил один из двух замков на ближайшем щите — он был открыт. Это не могло быть чьей-то оплошностью или случайностью: «флотский порядок» подразумевает не только тщательное исполнение своих обязанностей, но и не менее тщательный контроль за проделанной работой. То, что пропустил матрос, обязательно обнаружит старшина, мичман или, в конце концов, командир боевой части.
— Неаккуратненько, — одними губами прошептал Савченко, и тотчас ощутил присутствие чужака. Не услышал, не унюхал, а именно почувствовал, как матерый волк чувствует биение сердца спрятавшегося от него зайца, тигр — немощного оленя, бредущего на последний водопой за десятки верст от него.
Тело диверсанта напряглось, колени слегка прогнулись, а плечи ссутулились. Со стороны он был похож на натянутую тетиву лука, превратившись в смертоносное оружие.
Рывок — и в несколько гигантских шагов он достиг поворота, тянущегося в глубь корабля. Но там никого не было, зато можно было расслышать удаляющийся топот.
Стрелка обуял азарт охотника — не раздумывая, он рванул следом, зная наверняка, что на этот раз врагу уйти не удастся…
В обязанности каждого боевого пловца входит знание схематического расположения военных кораблей (так их легче и эффективнее уничтожать). Неоднократно бывая на «Забияке», Виктор знал корвет так же хорошо, как и свой коттедж в офицерском отряде. Несмотря на эти знания и отличную подготовку, настигнуть беглеца ему никак не удавалось, погоня перемещалась с одного уровня на другой. Наконец Стрелок оказался в коридоре, ведущем на центральный корабельный пост. Беглецу дальше бежать было некуда, и в этот момент в лицо Савченко ударил порыв холодного, сырого воздуха.
Переборка, ведущая на палубу, была раздраена, враг не собирался сдаваться, предпочтя смерть в бурлящем море аресту.
— Камикадзе! — с уст Виктора непроизвольно сорвался возглас восхищения. Он бросился следом. Матросские «гады», тяжелые и грубые, так нелюбимые на флоте, на мокрой палубе стали для диверсанта спасением, надежно удерживая как на сухой, жесткой поверхности. Виктор успел сделать всего один шаг, как мощный удар в спину швырнул его вперед. Савченко попытался ухватиться за леер, но мокрый гладкий металл был словно смазан жиром, пальцы соскользнули. Корвет взмыл на гребень очередной волны…
Это только в приключенческих романах и некоторых фильмах шпионы, разъезжая по миру, борются с силами зла (врагами демократии). На самом деле каждого разведчика готовят к конкретной точке на политической карте. Иногда эта точка разрастается до целого региона, а то и континента, если там схожи языковые, религиозные и климатические условия. Например, «зеленых беретов», натасканных для действий в арктических широтах, никогда не отправят в Центральную Африку и наоборот, холеного «европейца» — в колумбийскую сельву. «Веселая вдова» Хилари была специалистом по Латинской Америке, причем высококлассным. Хотя никогда не помышляла о карьере Маты Хари, да и о существовании гиперсексуальной французской танцовщицы она узнала совсем недавно.
Она родилась в небольшом провинциальном городишке и имела от рождения вовсе не звучные имя и фамилию. В школе училась на «отлично», занималась в различных кружках и секциях, даже была капитаном команды болельщиков. По окончании учебы ее ждала участь большинства девушек провинциальных городов: выйти замуж на местного сиволапого мужлана (работника завода или лавочника, строящего из себя бизнесмена), рожать ему детей, сплетничать с подругами и отращивать задницу. Все это было не для нее — Хилари долго не думала, собрала вещи и уехала в столицу, где собиралась посвятить себя если не Мельпомене, то хотя бы миру большой моды. Но ни звездной сцены, ни подиума не достигла: все девичьи мечты рассыпались в прах как головешка на ветру. Действительность оказалась не доброй феей, а злой мачехой.
Выбор у молоденькой и симпатичной, но глуповатой девушки был невелик. Боясь погрязнуть в жизненной рутине, Хилари выбрала эскортное агентство, случайно узнав о наборе претенденток.
Два года девушка сопровождала в поездках и на приемах крупных бизнесменов, деятелей искусства, иностранных гостей. Иногда случались романы с клиентами, но, как правило, они были скоротечными, а расставания — быстрыми и взаимовыгодными. Денег хватало не только на комфортную жизнь, но и на занятия по актерскому мастерству.
За несколько лет Хилари в совершенстве освоила театральную методику Чехова, систему Станиславского — эти знания помогали ей в основной работе. Сопровождая клиентов, девушка с легкостью перевоплощалась, представляя то светскую львицу, то надменную недотрогу, скромную эрудитку или сексапильную рабыню.
Знания — те богатства, которые не оттягивают карманы, но всегда при тебе. Не осталось незамеченным и мастерство девушки. Однажды к ней подошел немолодой солидный господин. Он выложил на столик пухлый конверт и сказал: «Необходимо, чтобы сегодняшний ваш клиент не появился в своем номере до полуночи».
В конверте оказалось пять тысяч долларов, а задание — не сложным. Саудовский бизнесмен был далек от религиозного фанатизма и с удовольствием согласился после светского ужина пропустить по бокалу в небольшом уютном баре. В гостиницу вернулся только под утро.
Что происходило в это время в гостиничном номере араба, Хилари так и не узнала. Возможно, ничего (всего лишь проверка на профпригодность). Через три недели ей предложили работать на разведку, стать солдатом невидимой войны. А полем боя для нее «фирма» определила Латинскую Америку: Мексика, Панама, Никарагуа, Аргентина и Колумбия. В основном первое время она оказывала незначительную помощь управлению по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Со временем задания усложнялись: уничтожение террористов-революционеров, подпольных торговцев оружием, противостояние международной мафии. Глобализация мира заключалась не только в политических и экономических договорах разных стран, но и в объединении усилий криминальных структур. Одно время Хилари стало казаться, что в этой рутине пройдет вся ее служба. К тому времени она достигла бальзаковского возраста, а это значило, что закат карьеры не за горами.
Все таланты бывшей эскортницы потребовались, когда «фирма» обратила внимание на небольшое нефтеносное государство, где у власти находился бывший гвардейский генерал Вилли Честерс. Выходец из семьи бедняков, он, едва заняв президентский дворец, сразу же занялся низшими слоями населения: для бедняков были открыты бесплатные больницы, школы, начали возводить многоквартирные дома. Деньги на все эти проекты отыскались довольно быстро и по-армейски просто. Президент Честерс национализировал нефтедобычу, которая более полусотни лет принадлежала трансатлантическим корпорациям. Теперь в деловых кругах Нового и Старого Света ходили упорные слухи о скорой национализации банков Ориноко. Подобную дерзость солдафону прощать никто не собирался. Несколько групп аналитиков занялись изучением ситуации. Анализ оказался крайне неоднозначным, и было выведено главное в этих изысканиях: «Студенческие волнения в столице не перерастут в повсеместные беспорядки, которые при возможности вооруженной подпитки можно будет окрестить в революцию». Почему так? Было ясно и без аналитиков: большая часть населения бедняки, и за своего президента они любого четвертуют.
Свергнуть Вилли Честерса можно было только двумя способами: либо прямой агрессией, как было с президентом Панамы (забывшим, чья рука его кормит), либо путем внутреннего дворцового переворота — подобных примеров в истории стран Латинской Америки было хоть отбавляй.
На этом варианте и решило остановиться руководство «фирмы». Началась тщательная подготовка будущей смены режима.
Почти два года для Хилари готовили легенду, все это время она находилась в Испании в качестве супруги смертельно больного престарелого миллионера, изучала жизнь местного высшего света, а заодно заочно знакомилась со сливками общества Республики Ориноко.
Когда легенда была полностью оформлена, женщина появилась на белоснежной яхте в Карибском море в качестве «Веселой вдовы». Дольше всего Хилари задержалась в Ориноко, цель: как можно тщательней изучить обстановку в окружении, близком к президенту Честерсу. За скупыми строчками инструкции скрывалось требование поближе сойтись с кем-нибудь из руководства страны (желательно премьер-министром, министром внутренних дел, министром обороны). Но оказаться в постели этих сановных чиновников не удавалось: они, как и их президент, были поглощены строительством нового государственного строя. Зато в «медовую ловушку», как глупый мотылек, угодил адмирал Мартинес.
Командующий военно-морскими силами Ориноко, конечно, был не столь могущественной фигурой, как прежние кандидаты в заговорщики, тем не менее под командованием адмирала находились значительные силы: боевые корабли, морская пехота и части берегового обеспечения. А главное, заключение экспертов гласило: «Луис Хорхе Мартинес происходит из древнего аристократического рода, образован, тщеславен. Самое главное — он ненавидит президента Честерса (считая, что гвардеец умышленно зажимает финансирование флота)». Это были те струны, на которых опытный разведчик сможет сыграть настоящую симфонию или, скажем, марш победителей.
Хилари со своей ролью справилась блестяще: адмирал не только согласился возглавить заговор, а даже создал тайную организацию из высшего офицерского состава флота. Но, по мнению тех же экспертов, сил у Мартинеса было явно недостаточно, чтобы свергнуть президента Честерса. Поэтому в дикой саванне начали спешно готовить армию наемников по давно наработанной методике «контрас».
Время стремительно приближалось к часу «икс», правда, когда руководство «фирмы» примет решение о начале операции «Гусиная охота», было неизвестно.
Каждый прожитый день заставлял «Веселую вдову» все больше и больше задумываться о своем будущем: оставаться все тем же «бойцом невидимого фронта» или стать первой леди пусть даже такой небольшой страны, как Ориноко. Эта история могла стать куда интересней заезженной сказки про Золушку.
Даже долгие годы, проведенные на секретной службе, не убили в Хилари женщину, и она, погрузившись в свои грезы, забыла основные догмы разведки, главная из которых гласит: «Серый кардинал всегда остается в тени». А сейчас ей и была отведена роль этого «серого» руководителя…
— Госпожа, к вам адмирал Мартинес, — в комнату неслышно вошла смуглолицая служанка.
— Адмирал? — невпопад произнесла «Веселая вдова», неожиданно ощутив учащенное сердцебиение — к лицу прилила кровь, от этого щеки порозовели и запылали огнем…
Морская вода кипятком обожгла тело Виктора, забило дыхание, мозг будто отключился.
Рефлекторно он сбросил «гады», освобождаясь от свинцовой тяжести на ногах. Потом вернулось осознание произошедшего, и сразу включились наработанные годами инстинкты выживания.
«В первую очередь определиться, где верх, где низ» — многие как раз из-за того, что теряли ориентацию под водой, камнем уходили на глубину, вместо того чтобы всплывать.
Савченко распахнул рот, выпуская из легких пузырьки воздуха — прозрачные шарики, словно живые организмы, меняя очертания, устремились вверх.
Подняв руки над головой, боевой пловец ударил ногами, посылая тело вслед за своими проводниками. Мгновение, еще мгновение — и вот голова шумно вырвалась на поверхность. Виктор сделал большой вдох и тут же увидел, как перед ним вырастает стена воды. Это было жуткое, но завораживающее зрелище: казалось, сейчас перед ним раздувает свой капюшон гигантская кобра.
Волна, закручивая на своей вершине белый хохолок пены, устремлялась все выше и выше.
Савченко, оторвав взгляд от стены, вовремя сообразил, что еще мгновение — и тонны воды обрушатся с десятиметровой высоты, разнеся его оболочку из костей и плоти на молекулы. Вдохнув как можно больше воздуха в легкие, он нырнул, стараясь уйти как можно дальше внутрь вызревающей волны.
Несколько мощных гребков — и в следующее мгновение невидимая сила швырнула боевого пловца сперва вниз, а затем потащила наверх. На этот раз Стрелок оказался на гребне новой растущей волны, с ужасом осознав, что вырваться из цепкой хватки бушующего моря нет возможности.
«Черт, где «Забияка»… Почему не подана команда «Человек за бортом»… Мать вашу…» — будто фотовспышки, взрывались в мозгу Виктора мольбы и проклятия. Это еще один вариант гибели в чрезвычайной ситуации — паника, именно она убивает чаще, чем пули и снаряды в бою.
Несколько секунд потребовалось, чтобы сила воли подавила нарастающую панику. Логика подсказывала, что, возможно, на корвете еще никто не знает об его исчезновении. Сам корабль в боевом походе идет в режиме радиомолчания и с погашенными огнями, полагаясь на свои радары. Да и кто его сможет сейчас найти среди разбушевавшейся стихии: это сложнее, чем обнаружить иголку в стогу сена. Шансов на спасение в такой ситуации у неподготовленного человека — ноль, у опытного морского диверсанта — один из тысячи. Но это лучше, чем ничего…
Волна, достигнув наконец своего пика, неожиданно рухнула, и Савченко полетел в тартарары, вертясь в кипящей пучине, что оказалось куда хуже, чем внутри испытательной центрифуги. Удар о воду и рывок что было сил к поверхности, чтобы набрать в горящие легкие глоток живительного воздуха.
Вскоре отсчет всем этим погружениям и всплытиям, кульбитам и ныркам был потерян. Виктор, забыв обо всем, действовал как робот, из последних сил выполняя чисто механические действия.
Но, как бы ни был силен дух, а тело натренировано, постепенно усталость брала свое. Сперва перед глазами пошли цветные круги, и, выныривая из воды в очередной раз, Стрелок вместо низко висящих черных туч видел множество разноцветных солнц, которые не вселяли оптимизма. Чуть позже стали неметь конечности, казалось, на руки и ноги будто повесили пудовые гири, которые вскоре должны были утащить боевого пловца на дно. «Обычный человек уже давно отдал бы душу Нептуну, но я необычный, — пульсировало в голове Савченко, как тревожная кнопка на электронном приборе. — Я ФРОГМЕН, вода моя стихия, вода моя стихия…»
Многолетние тренировки самогипноза в этот момент отключили болевые ощущения, заставив работать скрытые резервы организма.
Виктор упорно продолжал борьбу со штормом, не понимая, что переключенное сознание находится в другой реальности, где, словно в кинотеатре, демонстрировались кадры его собственной жизни.
«Ты запомни, малой, все эти твои книжки, компьютеры — фигня собачья, — потягивая из горлышка дешевое крепленое вино, говорил ему Гном, соседский парень, дембельнувшийся с Северного флота. На его черной морпеховской форме поблескивал новенький орден Мужества за чеченскую войну (тогда еще никто не знал, что та была первой). — Языком молоть может каждый, а вот чтобы за себя постоять, а если надо, и за других вписаться… Знаешь, как Цой поет: «Что будет стоить тысяча слов, когда нужна крепость руки…»
Гном стал для ботаника Витьки, которого обижали местные хулиганы едва ли не с детского сада, первым учителем, проводником в большую жизнь. Да еще каким! Через четыре года младший сержант Савченко на второй чеченской будет удостоен звания Героя России…
— Ты, Стрелок, конечно, парень неплохой, только детство еще в заднице играет, — вот распекает его после очередного боя командир разведгруппы прапорщик Дядя Федор. — Все Рэмбо из себя корчишь, а Рэмбы — они только в кино долго живут и всех побеждает герой-одиночка, камикадзе, вызывающий огонь на себя. В патовых ситуациях, это, конечно, нужно, а иногда даже необходимо, когда не жалеешь живота за други своего. А все остальное так, баловство, запомни это и дольше проживешь…
— Теперь, Виктор Сергеевич, ты капитан-лейтенант, — полковник Волин — Железный Коготь — пожимает ему на прощание руку. — Задание, как утверждают разведчики, обычное. Но ты не должен расслабляться, главная армейская истина — простых боевых задач не бывает. Чуть зазевался — и будет как у саперов: «Одна нога здесь, другая там». Держись, браток…
«Держись, браток, держись, браток, держись, браток», — пронеслась мысль автоматной очередью, возвращая боевого пловца в действительность. Очнувшись от самогипноза, Виктор отчетливо понял две вещи: первое — шторм стихает, и второе — сил бороться со стихией не осталось…
Тело обмякло и камнем пошло на дно, но сознание измученного, но живого человека не хотело сдаваться. Едва углекислота стала разрывать легкие, мышцы запульсировали, выталкивая обессиленного боевого пловца к поверхности. Набрав в легкие воздуха, он снова тонул и всплывал… Отчаянно хотелось жить, и не было сил бороться за жизнь. Когда мышцы окаменели, мозг продолжал работать, перебивая все возможные варианты спасения.
«Когда уже кажется, что все кончено, обратись к богу, возможно, он тебя и услышит», — вдруг он вспомнил слова, которые ему сказала пожилая медсестра в госпитале имени Бурденко, куда Виктор попал после тяжелого ранения. Кому эти слова предназначались, ему или другому бедолаге, он не помнил. Вот только после выписки зашел в храм Христа Спасителя и поставил самую дорогую свечку.
Позже, когда вернулся в отряд, захлестнула боевая работа, военная служба, здесь уже было не до церковных служб.
«Обратись к богу, — сверлило мозг боевого пловца и, как пощечина, звучало в ответ. — Как же обращусь, если не знаю ни одной молитвы».
Но что-то скрывалось в потаенных уголках памяти, то, о чем когда-то слышал, но больше никогда не вспоминал. И теперь эти волшебные слова лихорадочно искал инстинкт самосохранения. И вот…
— Отче наш, — едва слышно прошептали фиолетовые губы офицера, — иже еси на небесех!
Силы вновь его покинули, тело расслабилось и стало погружаться, сознание померкло…
Настоящий морской пехотинец должен быть напористым и беспощадным. Ни минуты замешательства, ни секунды неуверенности. Лезть вперед, наступать, сбивать противника. Диктовать свою волю! А, главное, непрерывно двигаться! Движение — залог успеха!
Начальник военно-морской разведки посмотрел на вошедшего в кабинет капитана первого ранга.
Одутловатое лицо, красные глаза, плохо выбритый подбородок выдали бессонно проведенную ночь, и было отчего. Вчерашнее сообщение от командира «Забияки» об исчезновении офицера группы боевых пловцов, мягко говоря, вызвало в Управлении шок. А выражаясь казенным языком, повлекло служебное расследование.
Старшим следственной комиссии назначили куратора похода капитана первого ранга Антипова.
— Что у вас, Олег Васильевич?
— Собрали дополнительную информацию по делу. Но, к сожалению, ясности это не добавило, товарищ вице-адмирал.
У начальника разведуправления непроизвольно вздыбились брови.
— Честно говоря, подобную откровенность я слышу впервые.
— В моем положении юлить будет только хуже.
— Тогда внимательно слушаю.
— Капитан-лейтенант Савченко пропал с борта корабля, когда тот проходил вдоль побережья Магрибистана. По времени — с двадцати ноль-ноль до двадцати трех пятнадцати.
— Откуда такая точность?
— Савченко пошел проверить спецоборудование как раз в то время, когда прошла смена вахты, ну а искать начали, когда цифры уже автоматом отметили.
— Значит, все-таки спецоборудование, — сокрушенно покачал головой адмирал.
— Да нет, Савченко ничего не тронул, а дополнительных комплектов подводной экипировки на корвете нет. Да это полная чушь: при волне в семь баллов нырять вряд ли нашелся бы такой добровольный безумец.
— А не добровольно? — Взгляды адмирала и капитана первого ранга пересеклись. Начальник управления развел руками.
— Сам знаешь, из-за чего весь сыр-бор с заменой боевых пловцов и прочего, прочего. Так что этого нашего фрогмена могли и не добровольно отправить в подводное путешествие.
— Это вряд ли. Савченко — опытный боевой пловец, а никаких следов драки, потасовки не обнаружено. Я связался еще вчера с его командиром, так он в упор не верит, что кто-то в одиночку мог завалить Стрелка.
— В упор не верит, — передразнил подчиненного начальник разведуправления. — А если с этим головорезом никто не спарринговал — дали сзади по кумполу чем-то тяжелым или завалили из ствола с глушителем? Как тебе это?
— Поднять из трюма на верхнюю палубу бесчувственное и кровоточащее тело и не оставить никаких следов — невозможно. А «Забияку» перерыли снизу доверху, в каждую щель заглянули, что называется, с лупой, и ничего, ни единого намека на следы. А искали и наши, и чекисты.
— Выходит что, мистика?
— Вот и я говорю, юлить нет никакой возможности, — со вздохом развел руками Антипов.
— Н-да. — Только сейчас адмирал заметил, что его подчиненный стоит перед ним едва не навытяжку. — Ты чего это вытянулся частоколом, садись, в ногах правды нет. — Когда Олег Васильевич опустился на стул, спросил. — Ну а Тутов как себя вел?
— А что он мог сделать? Во-первых, приказ главнокомандующего флота: из-за этих сверхсекретных ракет не входить ни в один порт до самой Ориноко. Из-за этой секретности он даже не мог дать радио в эфир «человек за бортом». А во-вторых, сроки рандеву с основными силами отряда кораблей никто не переносил. Так что действовал капитан второго ранга строго по служебной инструкции.
— Ясно, по ходу нашей службы иногда приходится не просто жертвовать — карать без вины.
Олег Антипов промолчал, он хорошо знал на собственном опыте: чем больше звезды на погонах, тем больше жертв на алтарь принесено.
— Кто командует отрядом? — отвлекшись от своих личных мыслей, неожиданно задал вопрос начальник управления.
— Контр-адмирал Добрынин.
— Колька Добрынин, вернее, Николай Николаевич. Я его помню по военно-дипломатической академии, учились на параллельных потоках, — в голосе начальника флотской разведки послышались нотки зависти. Хотя чему завидовать? Оба адмиралы, и оба занимаются любимым делом. И все-таки неприятная червоточина поселилась в его душе. Причину «белой зависти» мог разглядеть и понять только профессионал с большой буквы. Один адмирал хоть и возглавлял разведку ВМФ, но, по сути, всегда решал задачи тактического значения. Второй находился в подчинение ГРУ (и не на самых высоких должностях), а решал стратегические задачи, способные перекроить политическую карту мира. — Супермен, блин, с виду интеллигент яйцеголовый, а в деле мужик что надо. Не боится белый смокинг чужими мозгами запачкать. Десять лет на Кубе в резидентуре северным соседям кровь портил, потом был направлен в Никарагуа военно-морским атташе. Если опять в этот регион направили, значит, есть серьезные виды.
— А нам-то что делать? — напомнил Антипов. — Мистику ведь к делу не подошьешь.
— Тоже верно, — согласился с ним вице-адмирал. В этом положении лично он не видел никаких вариантов для следующего хода, но на то он и большезвездный начальник, чтобы не самому ходить, а подгонять подчиненных.
— Сам что думаешь, Олег Васильевич?
— А что, если обратиться к контрразведчикам? Там у них целая бригада действует. Может, есть какие-то зацепки, а они придерживают для себя, боятся утечки?
— Как говорил дедушка Мюллер, «что знают двое, знает и свинья». Так что, давай готовь запрос, а я попрошу кого надо, чтобы коллеги не саботировали: все-таки общее дело делаем…
— А-а-л-л-а. — Этот протяжный многоголосый звук разносился в воздухе как шум приближающегося землетрясения, урагана, цунами, неся в себе смерть и разрушения.
Крик вырвал Виктора из бездны беспамятства. В первое мгновение он даже решил, что по-прежнему находится в бескрайнем, бушующем море. Только вместо мокрой морской среды он ощущал под собой твердь, причем неприятную, какую-то рифленую.
Гул вокруг Савченко нарастал, казалось, шум был внутри него, в самих мозгах. «Неужели контузия? Я оглох. Но когда?» — Мысли, будто гоночные болиды в аварии, налетали друг на друга.
«Для разведчика главное — спокойствие и осмотрительность» — наконец пришло здравое решение.
Виктор немного успокоился, потом медленно приподнял веки. Первое, что он увидел, — низкий металлический потолок с облупившейся краской. Внутри было душно, разило бензином, оружейным маслом и давно не мытыми человеческими телами.
«Грузовик, что ли?» — Первое, что пришло на ум. Скосив глаза, боевой пловец убедился, что недалек от истины. Он лежал на спине в салоне грузового микроавтобуса. Рядом с ним виднелась груда оружия, а дальше, у водительской кабины, сидел человек. Высокий, смуглолицый, одетый в грязные шаровары, сандалии на босу ногу и домотканую рубаху, поверх которой длинная жилетка из грубой кожи. Подпоясан он был широким самодельным кушаком, за который был заткнут длинный восточный нож. Лысый блестящий череп перетягивала зеленая матерчатая лента с белыми письменами арабской вязи.
Таких колоритных отморозков Савченко доводилось видеть во время войны в Чечне, но при чем здесь Кавказ?!
Дальше шла цепочка ассоциаций: Кавказ, боевое задание, так, задание, Севастополь, «Забияка», поход, шторм.
Он все вспомнил: корвет «Забияка» шел вдоль побережья Северной Африки сквозь шторм. Оказавшись за бортом, долго боролся со стихией, но в конце концов силы его покинули. И когда уже казалось, все — Виктор в последний раз вырвался из затягивающих объятий морской пучины — прямо перед ним появился болтающийся на волнах плот, вернее, сперва показалось, что это плот, но, ухватившись за шершавые доски, понял, это деревянный поддон, на таких обычно перевозят ящики с рыбой. Забравшись на это хлипкое средство спасения, Виктор намертво ухватился за перекладину, а дальше — большое белое пятно… Сознание полностью отключилось, и теперь он вряд ли сможет узнать, как оказался здесь.
— Аллах акбар! — дурным голосом завопил лысый и высунул голову в просторный люк в крыше микроавтобуса. Теперь Савченко смог разглядеть еще двоих абреков, сидящих впереди.
«Это не контузия и не Кавказ». — Диверсант понял, что судьба его забросила в объятый гражданской войной Магрибистан, и, судя по одежде, это не правительственные войска. А, значит, его не доставят в российское посольство или хотя бы к Красному Кресту — об этом не может быть и речи. В лучшем случае отрежут голову как неверному, в худшем — порвут на куски перед видеокамерами как наемника, воюющего за власть полковника Фарука. Тем более что прикид у него лучше не придумаешь, штаны от робы и тельняшка.
Положение хуже, чем у богатыря перед камнем-указателем на распутье. Здесь, куда ни пойти, — везде смерть, выбор только в средствах умерщвления.
«Что мы имеем в арсенале? — Виктор мысленно давал оценку своим возможностям. — Руки связаны, но спереди — это неплохо, ноги свободны — совсем хорошо. Значит, еще пободаемся. А вам, господа душманы, кроме шайтан-трубы и шайтан-арбы выпала честь лично познакомиться и подвезти шайтан-батыра».
Закрыв глаза, Стрелок стал напрягать мышцы, разгоняя кровь и тем самым возвращая телу силу, скорость, выносливость.
Тело диверсанта наливалось энергией, а сознание оставалось будто в тумане. Жизнь сейчас не пробегала перед глазами, не вспыхивали картинки из далекой и не очень жизни. Виктор был спокоен, как человек, уже определившийся со своей судьбой. На память пришла фраза из книжки, прочитанной еще в детстве: «Безымянная смерть — высший и самый трудный подвиг разведчика». Ему предстояло не только умереть, но еще так все устроить, чтобы после смерти в нем не опознали русского моряка.
«Тельняшку нужно будет снять и заныкать». — Единственное, что пришло на ум. Организм восстановился, настала пора действовать.
Савченко открыл глаза и, когда лысый араб всунул блестящую от пота голову обратно в салон, дернул ногой, звякнув брошенным оружием. Моджахед, словно изголодавший хищник, дернулся на звук, увидев, что пленник пришел в себя, склонился над ним. Их глаза встретились, и это стало фатальной ошибкой араба.
Обученный телепатии, Виктор запросто подавлял волю диких животных, заставлял поджимать хвосты и жалобно скулить служебных волкодавов. Что говорить о человеке?
Не отрывая взгляда от лежащего на полу пленника, боевик опустился на колени. И тут же получил мощный короткий тычок двумя указательными пальцами в кадык. Удар был смертельным, глаза повстанца закатились, он стал медленно валиться на бок. Савченко подхватил безвольное тело и бесшумно уложил. Выдернув из-за пояса убитого нож с кривым, похожим на ятаган клинком, рванулся к кабине. Первым он ударил боевика, сидевшего с правой стороны. Острая сталь легко пробила спинку сиденья и погрузилась по самую рукоятку, а жало клинка вышло из груди боевика.
Прежде, чем водитель что-то понял, диверсант бросился на него, колени уперлись в спинку сиденья, а связанные руки ухватились за шею мертвой хваткой. Виктор откинулся назад и со всей силы потянул руки на себя. Араб дергался, пытаясь разомкнуть смертельный «замок», но все его усилия были напрасными. Несколько секунд — и все было закончено, шейные позвонки не выдержали, сломавшись с хрустом.
«В кино бы главный герой сказал «три-ноль в мою пользу», но это в кино, там даже кровь отдает клубничным вареньем. — Виктор перегнулся через сиденья и заглянул в лобовое стекло. Вокруг, сколько мог захватить глаз, кишело разношерстное людское море. — Опять море, твою…».
Повстанцы, воинственно размахивая оружием, что-то дружно скандировали, не обращая никакого внимания на происходящее по сторонам.
«Это же сколько их передо мной, — освобождаясь от пут на руках, размышлял диверсант. — А сколько, интересно, за мной?»
С водителя он стянул вытертую до белизны джинсовую куртку, на голову нацепил пропотевшую бейсболку, но внезапно ощутил какой-то дискомфорт. Причину понял сразу — босые ноги, шторм отобрал даже носки.
Сандалии лысого ему оказались малы, а во что обуты два других трупа, не было возможности разглядеть.
— Ладно, херня, повоюем босиком, — проворчал Стрелок, его больше интересовало оружие. Арсенал в микроавтобусе состоял из нескольких видавших виды «калашей», допотопного карамультука с прикладом, перетянутым для надежности толстой медной проволокой, десятка подсумков, набитых металлическими магазинами. Сверху лежал старый добрый «РПГ-7», снаряженный остроконечной реактивной гранатой, на корпусе которой можно было разобрать облупившуюся надпись «Сделано в СССР».
— Не густо, но и не пусто, — прикинул Виктор, надвинув на глаза козырек бейсболки, и, наконец, решился выглянуть наружу. Выпрямившись во весь рост, диверсант огляделся.
За микроавтобусом повстанцев было столько, сколько и впереди. Это было настоящее скопище людей и техники. Широкая дорога, выложенная по лучшим мировым стандартам еще при здравствующем диктаторе, была забита автомобилями, армейскими грузовиками, легковушками, из окон которых выглядывали боевики, грозно размахивая оружием и зелеными исламскими знаменами, пикапами с безоткатными орудиями или крупнокалиберными пулеметами с самодельными бронещитами.
Это был один из отрядов местной оппозиции — сборище купленных или недовольных властью. В основной своей массе — уголовный элемент, способный лишь разбойничать и заниматься контрабандой. Они бросались наутек, едва появлялись правительственные вой ска. Выиграть гражданскую войну этому сброду никогда бы не удалось, если бы… Если бы не фантастические запасы нефти и природного газа, кровь современной экономики, а значит, несметные богатства. Всегда находятся охочие до чужих закромов, вот и сейчас нашлись.
Сброду никогда бы не победить войска полковника Фарука, но удары авиации НАТО изменили ход боевых действий в считаные недели. Уничтожили аэродромы, военные городки, арсеналы диктатора, а заодно и совсем еще недавно цветущие города. Одна за другой рушились цитадели, в свое время казавшиеся незыблемыми оплотами. Племена бедуинов, еще недавно присягавшие на верность главе Магрибистана, теперь либо устранялись, либо и вовсе перебегали на сторону бунтовщиков.
Остатки правительственных войск под ударами штурмовиков Североатлантического альянса и полчищ мятежников вынуждены были отступить в глубь Сахары.
«Остановились, митингуют, — глядя на беснующуюся толпу боевиков, подумал Виктор. По его прикидкам, здесь собралось не меньше полка, а то и пехотной бригады. Толпа гомонила и бессвязно голосила. То, что раньше ему казалось гулом, было набором звуков, из которых можно было составить что угодно, хоть «Шайбу, шайбу!», хоть «Спартак (ЦСКА) чемпион!», и только один девиз слышался четко — «Аллах акбар!». Видимо, получили по соплям от регулярной армии, теперь ждут, когда прилетят упыри».
И будто в подтверждение своим размышлениям Савченко услышал нарастающий гул. Обернувшись, он увидел, как в белом раскаленном небе к колонне приближалась пара реактивных самолетов — вскоре можно было разглядеть их отчетливо. Это были истребители-бомбардировщики «Торнадо», увешанные тяжелыми ракетами и контейнерами с кассетными бомбами. Под тяжестью боезапаса казалось, что прогибаются плоскости крыла. Еще через несколько секунд Стрелок смог разглядеть на фюзеляже синий круг с красным пятном в центре — это была эмблема британских ВВС…
Говорят, на миру и смерть красна. Наверное, так оно есть, когда положение безвыходное. Видимо, смерть прекрасна, когда уходишь не один и можешь с собой в попутчики прихватить пару-тройку врагов. И чем их больше, тем веселее.
Выход для Виктора нашелся сам собой. Едва «Торнадо» достигли колонны, диверсант бросился в салон микроавтобуса, подхватил гранатомет и почти наполовину высунулся из люка. Он видел раскаленные сопла удаляющихся стервятников, но это было неважно. Вскинув на плечо трубу РПГ, большим пальцем правой руки привычным движением он снял гранатомет с предохранителя и нажал на спуск.
Заглушая рев толпы, ухнул выстрел, и вслед штурмовикам устремилась реактивная граната.
Савченко знал, что ни одного из упырей он не достанет: у его снаряда недостаточно скорости и мощности заряда, но вот взрыв самоликвидатора электроника «Торнадо» отметит как угрозу, а это чревато…
Граната, выработав реактивное топливо, взорвалась ярко-розовой вспышкой.
— Аллах акбар! — Он тут же завопил во всю мощь своих легких, подражая своему лысому «первенцу».
— Аллах! — ответила ревом торжества толпа, и в небо понеслись пунктиры трассирующих пуль. Мятежники считали, что так они славят своих благодетелей, но те почему-то думали иначе.
Виктор с облегчением вздохнул, его расчет оказался верным: «Торнадо» закладывали вираж, они возвращались. Но главное, никто из беснующихся не обратил на это никакого внимания.
Теперь все решали секунды, Савченко бросился в салон. Сбросив бесполезный РПГ, он схватил первый попавшийся «АКМ» с откидным прикладом, пару подсумков со снаряженными магазинами и, распахнув дверцу, вывалился наружу. На него и сейчас никто не обратил внимания. Несколько секунд — и диверсант достиг обочины. Теперь уже можно было бежать во все лопатки, что и было сделано.
Раскаленный добела песок жег босые ступни, но это было неважно, главное — отбежать подальше от дороги, от обреченной колонны как можно дальше.
Он успел пробежать метров сто, когда пара штурмовиков, выйдя на боевой курс, дуэтом выпустили восемь ракет «Мейверик». Первый же взрыв оторвал Стрелка от земли, швырнул вперед на вершину ближайшего бархана и, протащив по песку, столкнул на обратную сторону. Когда в воздухе зазвенели осколки, Виктор уже распростерся у подножия песчаного холма.
Взрывы гремели один за другим, разрывая в клочья тяжелые грузовики и расшвыривая легковушки, превращая людей в кровавое месиво.
Дым еще не рассеялся, когда над тем, что несколько секунд назад было колонной повстанцев, снова появились «Торнадо», из-под фюзеляжей самолетов сорвались контейнеры с кассетными бомбами. В сотне метров от земли их оболочки начали лопаться, словно мыльные пузыри, и вниз полетели мелкие черные точки, издалека похожие на зерна мака. Земля взорвалась каскадом фонтанов из огня, дыма и металла.
Именно так в Голливуде любят изображать Армагеддон…
Замок Святого Захария располагался на гранитном утесе, возвышавшемся над заливом Русалок, где впоследствии построили порт и заложили городок Нинья (в честь одной из каравелл Христофора Колумба). Впоследствии здесь была создана главная база Оринокского военного флота.
Это место изначально привлекало мореплавателей. Через пятьдесят пять лет после того, как были возведены первые постройки, городок облюбовали «джентльмены удачи», английские корсары, французские флибустьеры и другие бродяги морей, входившие в «береговое братство». Именно они возвели на утесе церковь Святого Захария — покровителя золотоискателей и пиратов. Но «джентльмены удачи» не были бы таковыми, если бы это сооружение было всего лишь зданием для исполнения религиозных культов. Высоченная колокольня церкви не только извещала своим звоном о приближении судов (своих или чужих), но также служила маяком по ночам и в ненастье.
Когда на смену морским разбойникам пришли немецкие колонисты, люди отважные, обстоятельные и трудолюбивые, то немедля возвели вокруг церкви крепостную стену, на случай если корсары решат их навестить. За сотню лет был выстроен неприступный замок с толстыми стенами, остроконечными равелинами, угрюмыми башнями с узкими бойницами и орудийными портами, с цитаделью и ратушей. Название у замка осталось от церкви, которая теперь стала составной частью архитектурного ансамбля.
Впоследствии замок долгое время оставался одной из резиденций оринокских президентов. Те считали, что в случае государственного переворота смогут отсидеться за толстыми стенами, но, как впоследствии показала история, несмотря на большое количество смены власти, ни один глава государства не успевал попасть под покровительство Святого Захария.
Когда же столица Ориноко, Сан-Симон, находившаяся в центре страны, вдали от небезопасных границ, приобрела цивилизованный вид, вместив в себе все главные институты государственной власти, замок потерял статус одной из президентских резиденций. Здесь была открыта начальная военная академия, где готовили офицеров для всех родов войск и флота. Академия просуществовала больше полувека, пока в конце двадцатого столетия ее не упразднили, взамен открыв три военных училища в столице.
Некоторое время в замке царило запустение, но, когда командование военно-морским флотом возглавил адмирал Мартинес, он рьяно принялся за восстановление былого величия крепости. Многие поговаривали, что Луис Хорхе собирается открыть там исторический музей, лучший на континенте. Другие утверждали, что адмирал тайно выкупил замок и за счет финансирования флота готовит себе гасиенду, где будет коротать старость после ухода со службы.
На самом деле и те и другие глубоко заблуждались: Луис Хорхе Мартинес возрождал не только замок Святого Захария, но и тайное общество «Роза и Меч», когда-то возникшее в его стенах.
Основателем закрытого клуба был преподаватель тактики морского курса академии, и стать его членами могли только гардемарины. Преподаватель сам в молодости закончил военно-морскую академию США в Аннаполисе, где являлся членом кадетского общества «Паладин» [7]. Именно его структура легла в основу «Розы и Меча». Кандидата долго и тщательно проверяли, а потом брали с него, как тогда казалось, страшную клятву. И это было залогом того, что никто из посторонних не догадается о существовании закрытого клуба. Общество самоликвидировалось почти сразу после гибели его основателя.
И вот через тридцать лет Мартинес его возродил. Первоначально адмирал собирался воссоздать все так, как было в годы его молодости: «роза» обозначала красоту, а «меч» — силу. Девиз тайного общества был «Через силу к красоте», причем красота была первичной и подобно путевой звезде указывала путь к самосовершенствованию.
После общения с Хилари незаметно для рядовых членов магистр (Луис Хорхе) изменил и значение символов, и сам девиз. Теперь «меч» символизировал военную составляющую, «роза» — экономический расцвет страны, а девиз звучал: «Сила гарантирует богатство». Случилось то, что часто происходит в истории: тайная организация стала ядром государственного заговора. Только одним отводилась роль властителей, а другим была уготована судьба пушечного мяса, своими телами прокладывающего дорогу к вершине олимпа, а в случае неудачи прикрывающего бегство своих лидеров. Но о поражении никто даже и не думал.
Собрание членов общества проходило глубокой ночью в зале приемов ратуши. Золоченая лепка была завешана черными покрывалами, придающими помещению мрачный и зловещий вид, который усиливали десятки зажженных по периметру факелов.
Все собравшиеся были облачены в атласные плащи с остроконечными капюшонами, прикрывающими верхнюю часть лица. Рядовые члены носили черные плащи, мастера (их было шестеро) — алые, а верховный магистр — сиреневый, края которого были оторочены черной материей, символизирующей то, что он поднялся с самых низов. Считалось, что любой рядовой может подняться до самой вершины власти в тайном обществе.
Адмирал Мартинес в сиреневом плаще стоял посреди зала, за его спиной выстроились шестеро мастеров, по трое с каждой стороны. Стоящие рядом с Верховным Магистром держали старинную пиратскую шпагу с волнообразным клинком (еще с курсантских времен ходили слухи, что она принадлежала самому кровожадному пирату Карибов Генри Моргану), еще один мастер на вытянутых руках удерживал золотое индейское блюдо, наполненное зернами маиса: золото и злаки символизировали благополучие.
Слияние иезуитских и индейских ритуалов создавало тот романтический коктейль, который, словно тяжелый наркотик, затягивал каждого, кто хоть однажды здесь побывал.
После обязательной проповеди, в ходе которой Великий Магистр высказывал свои мысли на день текущий и напутствовал на будущие свершения своих сторонников, высказывались те, у кого возникли личные проблемы. Собрание общим обсуждением принимало решение по каждому случаю в отдельности. Финалом, как всегда, была прочитанная мастерами общая молитва, которая в очередной раз демонстрировала сплоченность членов тайного общества.
Темная месса закончилась, «черные плащи» покинули замок, разъехавшись по домам. Оставшиеся мастера и Верховный Магистр проследовали в соседнее помещение ратуши. Это была самая защищенная комната с массивными дубовыми дверями, именуемая президентским кабинетом. Здесь в свое время принимались судьбоносные для Ориноко решения.
Войдя в кабинет, адмирал Мартинес откинул капюшон, скрывающий лицо, и, подойдя к массивному рабочему столу, открыл резную шкатулку из черного дерева, откуда достал толстую кубинскую сигару. Откусил зубами ее кончик и раскурил, с удовольствием выпуская тугие струи ароматного дыма.
Вошедшие за ним мастера также откинули капюшоны и стали рассаживаться в глубокие кожаные кресла. Трое из шести, как любил говаривать сам адмирал, были «старыми членами партии»: командор Гальерос, командующий ракетных катеров, командир бригады морской пехоты полковник Неонела и начальник штаба адмирал Манула в свое время окончили военную академию и в разные годы являлись рядовыми членами «Розы и Меча».
Трое других, адъютант командующего лейтенант Химес, начальник флотской разведки и контрразведки и комендант базы Нинья, были новичками, но это были преданные люди адмирала Мартинеса, без колебаний согласившиеся на участие в заговоре, потому и поднятые на вершину власти в тайной организации.
Когда все поудобнее устроились, командующий сделал короткую затяжку и спросил:
— Ну что, ознакомились с программой реформирования страны?
«Бизнес-план» по возвращению Ориноко в страстные объятия трансатлантических корпораций Мартинесу передала «Веселая вдова». Адмирал уже давно сообразил, что Хилари не сумасбродная магнатка, решившая пощекотать себе нервы политическими интригами, а представитель высших сил, тех божеств, капище которых разрушил нынешний президент Честерс. Теперь высшие силы готовили реванш, где главная роль отводилась ему и морским офицерам из числа его подчиненных. В награду они получат власть над всей страной.
— Луис, ты что-то перепутал. Мы не яйцеголовые гражданские, чтобы заниматься всеми этими аграрными, промышленными и прочими нововведениями, — первым высказал недовольство командор Гальерос. Он был горяч, прямолинеен, что, по сути, не давало ему подняться выше командира дивизиона. Но, как считал Мартинес, все его недостатки перевешивали два главных качества: бесстрашие и преданность.
— Без нововведений нам не обойтись, — ответил адмирал. — Хунты сейчас не в чести, поэтому власть мы возьмем как военные, но почти сразу сменим мундиры на костюмы яйцеголовых, иначе нас ждет изоляция.
— Когда же мы ее возьмем? — негромко спросил начальник штаба флота адмирал Алонсо де Манула. В будущем правительстве ему отводилась роль премьер-министра, и ему хотелось поскорее занять новый пост.
— Всему свое время, — невозмутимо ответил Мартинес. Он полностью доверял «Веселой вдове», а Хилари сказала, что время еще не наступило. — Фрукты сперва созревают, и лишь затем их собирают. А пока изучайте материалы: ни у кого не должно возникнуть сомнения, что вы чугунные головы…
После короткого совещания пятеро мастеров покинули замок, с адмиралом остался его адъютант.
— Как мои преторианцы, Доминик? — спросил Мартинес, пристально глядя на Химеса.
— Мы набрали полсотни унтер-офицеров с кораблей и морской пехоты, сейчас их готовят по специальной программе, — четко ответил лейтенант. На одном из небольших островов, затерянном в Карибском море, уже год как была создана запасная база заговорщиков. Сейчас там находился дивизион ракетных катеров.
— Они вполне надежны? — после раздумий наконец спросил Луис Хорхе.
— Да, — уверенно ответил адъютант, — каждого неоднократно проверили.
— Хорошо, для любого правителя личная охрана — самое главное. Она бережет его жизнь…
«Торнадо» с одного захода избавились от своего смертоносного груза и сразу взяли курс «домой».
Виктор Савченко еще несколько минут неподвижно лежал в ожидании нового удара, но ничего не происходило. Смахнув с лица прилипший песок, боевой пловец отряхнул автомат и передернул затвор — с хищным щелчком оружие выплюнуло неиспользованный патрон, вогнав на его место следующий.
«Калаш» — он и в Африке «калаш», — подсказала память старую истину. Проворно взобравшись на вершину бархана, он уставился в сторону дороги, туда, где еще несколько минут назад находился участок трассы, загруженный человеко-автомобильной массой. Теперь там воцарился настоящий лунный пейзаж из множества воронок, возле которых лежали искореженные остовы машин, трупы или то, что от них осталось.
Пустынный ветер разносил смесь запахов смерти, кислый от сгоревшей взрывчатки, горький от обугленной резины и приторно-сладкий от горелой человеческой плоти.
— Знакомые ароматы, — проговорил Виктор, недовольно морщась. Держа автомат на изготовку, он, до щиколоток увязая в горячем песке, двинулся в сторону побоища.
Картина мало походила на шедевры баталиста Верещагина или голливудские страшилки. Все оказалось намного прозаичнее и куда страшнее: недаром, оказавшись в подобных ситуациях, люди с неподготовленной психикой просто сходили с ума. Другое дело профессиональный военный, для которого война со всеми ее ужасами — обычная работа. Для диверсанта поле битвы — это еще и кладовая, дающая возможность жить и бороться в глубоком вражеском тылу.
«Победителю достаются трофеи». Виктор вспомнил изречение римских легионеров. Трофеи ему сейчас были жизненно необходимы, но под босыми ногами неприятно скрипел раскаленный песок, и первое, что следовало найти, это обувь.
Вскоре отыскались подходящие кроссовки, вернее сказать, сперва ему попался один, надетый на оторванную до колена ногу, зато размер подошел. В нескольких метрах он увидел и второй. Бывший хозяин обуви был изуродован до неузнаваемости: английская осколочная бомба превратила человека в бесформенный кусок плоти. Зашнуровывая кроссовки, Виктор не ощутил ни брезгливости, ни элементарной тошноты. Натренированное подсознание будто отключило восприятие окружающего, полностью погрузившись в анализ того, что привело боевого пловца в раскаленные пески Сахары.
«Вот и получилась игра навылет, и вылетел я с «Забияки», как пробка из бутылки с брагой. То, что выжил, это скорее чудо, чем профессионализм. Будет время, свечку… да что там свечку — церковь Николаю Угоднику построю. Но это потом, а сейчас нужно побыстрее добраться до своих и выяснить, кто мне устроил эту купель.
Кто же меня переиграл? А черт его знает, я видел разве что мелькнувшую тень. Прямо как в кино — бой с тенью. И все же это немало, это зацепка, а значит, есть возможность классифицировать врага. Я гонялся за человеком-тенью по всему кораблю, но настигнуть его так и не смог. Это говорит о том, что паскуда знает устройство корвета лучше меня, хотя я на «Забияке» ориентируюсь, как в собственной квартире. Значит, не новичок, неожиданно на ум пришло изречение «Матерый морской волк». Действительно, противник не только лучше разбирался в устройстве корабля, но и в пиковом состоянии сообразил выбраться наружу. И это в семибалльный шторм. На палубу мог выбраться только самоубийца или опытный моряк, знающий, где можно укрыться от волны.
За время своих размышлений Савченко обошел большую часть «лунного ландшафта» и успел основательно «прибарахлиться» — кроме кроссовок он раздобыл австрийский разгрузочный жилет, битком набитый запасными магазинами и ручными гранатами, полевую аптечку. А раздолбанный китайский «калаш», прихваченный из микроавтобуса, заменил новеньким болгарским собратом с подствольным гранатометом. Из оружия ближнего боя диверсанту достался «ТТ» советского производства, на пистолете стояла дата середины прошлого века, но по внешнему виду можно было легко определить, что заводскую смазку с оружия удалили совсем недавно. Судя по всему, это был один из трофеев, доставшийся повстанцам после захвата очередного арсенала правительственных войск. Пистолет был в идеальном состоянии, Виктор его спрятал за разгрузку, а четыре запасные обоймы забил в подсумок из-под фонаря.
Предсмертный хрип отвлек диверсанта от его далеко не веселых размышлений. Оглянувшись на звук, Савченко увидел немолодого бородача со скуластым лицом, увенчанным массивным, похожим на клюв грифа носом. На его голове чудом удерживалась крошечная, расшитая бисером шапочка-тюбетейка, торс прикрывала выгоревшая на солнце куртка пустынного камуфляжа, на груди можно было разглядеть потрепанный шеврон с черным орлом. Диверсант узнал эмблему армии косовских албанцев, сборища сепаратистских боевиков и наемников, воюющих после отделения Сербской провинции по всему миру за единый халифат. На таких борцов он достаточно насмотрелся через оптику своей винтовки в горах Северного Кавказа.
Боевик буквально жег Савченко глазами, полными ненависти, вместо левой руки до самого плеча было месиво из плоти и костей, а из развороченного живота наружу вывалился клубок разноцветных кишок. Глядя на него, боевой пловец не испытывал никаких чувств: ни ненависти, ни сострадания. Добивать этого обреченного значило тратить свою энергию, а облегчить муки этого безжалостного головореза Виктор считал аморальным. Он с нескрываемым интересом разглядывал моджахеда, благодаря британским коллегам их не так много осталось для добычи пустынным стервятникам, как неожиданно его взгляд наткнулся на американский брезентовый ремень и открытую кобуру с армейским «кольтом» сорок пятого калибра. Вещь надежная, как и советский «токарев», только более мощная. Наклонившись, Виктор бесцеремонно расстегнул ремень и забрал оружие, направившись дальше и оставив умирающего наслаждаться болью перед встречей с прекрасными гуриями в райских садах.
Оружия теперь у него было достаточно, дальше следовало позаботиться о провианте и, главное, о воде. Без воды в пустыне долго не протянешь. «Бой с тенью я проиграл. — Мысли диверсанта снова встали на колею анализа. — Вернее сказать, проиграл первый раунд, раз живой. Есть шанс отыграться: мой оппонент считает, что я труп, а это серьезное преимущество. Внезапность. А использовать это преимущество можно только в одном случае: если наверняка выясню, кто ТЕНЬ, скрытый враг. Что известно об этом невидимом, но тем не менее весьма коварном и зловредном противнике? Только то, что он матерый морской волк. Волчище, волчара позорный… Так же известно, что он не матрос и вряд ли кто из молодых офицеров: здесь чувствуется богатый жизненный опыт и оперативная мудрость. Мичманы под эту характеристику также не подходят, да и каюты у них на два-три жильца, вряд ли призраку удавалось гулять по кораблю незамеченным. Значит, остаются самые главные: командование «Забиякой» и командиры боевых частей. Только они могут себе позволить шататься по корвету. Ну вот, наконец спираль завернулась до своего максимума. Дальше самому не довернуть. Ничего, такие спецы, как подполковник Юсупов и его «ботаники», быстренько вычислят Иуду».
Поиски еды и воды успехом не увенчались: то ли мятежники питались централизованно и весь провиант сгорел в машинах снабжения, то ли надеялись на манну небесную.
Но мозг профессионального военного подсказывал Виктору, что повстанцы воевали как их предки кочевники. Наскочили, захватили, а если не получилось или, того хуже, получили по зубам, то галопом восвояси.
«Значит, придется ждать других хазар», — подумал Савченко. Все, что ему оставалось — это устроить засаду…
— Товарищ капитан второго ранга, вижу корабли Балтийского флота, — металлом зазвенел на капитанском мостике голос наблюдателя.
— Хорошо, — буркнул Игорь Тутов, подняв бинокль. Утренний туман еще не рассеялся, и из молочно-белого марева выскальзывали стальные силуэты боевых кораблей.
Головным показалась громада большого десантного корабля «Кронштадт», в стороне от него стремительно рассекал океанскую гладь сторожевик «Бдительный», с противоположной стороны от БДК не менее резво бежал «Отважный». Артиллерийские орудия расчехлены, реактивные бомбометы и торпедные аппараты на изготовку. Сторожевики в любом флоте мира — самые боевые корабли. Они всегда на войне, охраняют границу, борются с пиратами или сопровождают отряды в дальнем походе. Всегда начеку, всегда палец на спусковом крючке.
Следом за «Кронштадтом» из тумана вывалился курносый танкер «Менделеев», загруженный топливом под завязку. Он двигался неспешно, как сановник, знающий цену своего положения, «кормилец, отец родной». На фоне танкера корабль снабжения «Псков», нагруженный на время похода всякой всячиной, смотрелся расхристанным, как ухарь-купец после кабака. Команда и сейчас, в походе, неустанно скоблила его, чистила, красила, пытаясь перед посещением заграничного порта придать судну соответствующий статусу вид.
— Поднять вымпелы «Приветствуем адмирала Добрынина», — приказал командир «Забияки». Настроение у Игоря Петровича было хуже не придумаешь, не так он себе представлял встречу с командующим экспедиционным ордером, ох, не так. Экипаж гонял нещадно, оттачивая мастерство и профессионализм, хотел предстать перед балтийским адмиралом в кавалергардском блеске и с поистине гусарской удалью (хоть термин не флотский, а звучит красиво). И все потуги офицеров, мичманов и матросов в одно мгновение превратились в пшик. Только из-за одного несчастного случая: во время шторма за борт смыло моряка, и ладно бы это был рядовой (эта головная боль его начальника), так нет, утонул командир группы прикомандированных боевых пловцов. Тут, как ни крути, крайний он, капитан второго ранга Тутов. И это в первый же самостоятельный поход, так что есть из-за чего расстраиваться. Наверняка адмирал уже точит на него «зуб», да и в его экипаже, скорее всего, найдутся доброхоты, желающие подлить масла в огонь, а заодно и себя продвинуть.
Игорь Петрович скосил глаза на стоящего рядом старпома Ртищева. Душа-человек и отличный специалист, но кто поручится, что «душка», оставаясь один, не скрипит зубами от того, что не он командир корабля.
Или штурман Руслан Борин — ему, конечно, до командирских должностей еще далеко, но как-то же нужно выделиться.
Повернув голову в противоположную сторону, Тутов выхватил взглядом коренастую фигуру боцмана, тоже специалиста, каких поискать нужно. Только знакомы они по жизненным меркам всего ничего, и кто знает, как и где до этого служил старший мичман.
Завершал список возможных недоброжелателей прикомандированный подполковник Юсупов. Капитан второго ранга его сейчас не видел, но знал, что в подобные моменты тот всегда находится на капитанском мостике, стоит в стороне истуканом.
«Еще неизвестно, что этот «ракетчик» сообщает на Большую землю, шифр у него свой, не прочтешь».
— Сообщение с флагмана, — как всегда, зычно сообщил сигнальщик. — «Забияке» занять свое место в ордере. Адмирал Добрынин.
— Понятно, — кивнул командир, — лево на борт тридцать.
— Есть лево тридцать, — эхом отозвался рулевой.
— Самый полный ход.
— Есть самый полный, — следом откликнулся штурман, стоящий за управлением машинным телеграфом.
Корвет слегка наклонился и взял курс на группу кораблей Балтийского флота. Обогнав вспомогательные суда, занял свое место в кильватере флагмана.
Встреча состоялась точно в назначенное время. Это была первая стадия дальнего похода. Позади оставались Азорские острова, следующим этапом должны были стать маневры, где объединенный отряд должен был отработать синхронизацию действий.
Откладывать в долгий ящик предстоящие учения адмирал Добрынин не стал, и вскоре по кораблям ордера прозвучал его приказ:
— Приготовиться к отражению воздушного нападения!
Зазвенели тревожные сирены, десятки моряков, грохоча тяжелыми ботинками, разбегались по своим постам. Командиры боевых частей уже начали доклады о готовности, когда по громкой связи прозвучал голос командира СКР «Отважный»:
— Гидроакустическая служба засекла шумы неизвестной подлодки, азимут сто тридцать, удаление сорок пять.
Все сразу поняли: это уже не учения, это настоящая боевая работа.
Корабли ордера срочно перестраивались от возможного подводного удара.
Через сорок секунд на ходовую рубку «Забияки» пришел доклад от командира гидроакустической службы:
— Есть контакт с субмариной, азимут, дальность, глубина…
Тутов немедленно связался с флагманом:
— Товарищ адмирал, неизвестная подлодка на прицеле, разрешите контратаковать и вынудить ее к всплытию.
— Отставить, капитан второго ранга, — в динамике громкой связи прозвучал сухой голос флагмана. — Займитесь охраной конвоя. А «любопытную Варвару» прищучит тот, кто ее первым засек.
— Есть отставить! — покорно ответил командир корвета, моментально сообразив, что адмирал поручит ответственное задание своим…
Ожидать попутку в засаде в этот день оказалось делом бесперспективным. Скатываясь к горизонту, солнечный диск приобрел ядовито-малиновый цвет. Пустыня на глазах сменила свой нрав, ветер, еще секунду назад горячий, окатил Савченко холодом, а раскаленный песок под ногами холодил подошву — ночь его ожидала зябкая.
Виктор понимал, что промозглая ночь — это наименьшая из неприятностей. Едва стемнеет, и трупный запах привлечет десятки, а то и сотни падальщиков. На таком пиру шакалы и гиены напрочь теряют разум, и один-единственный живой только раззадорит их аппетит. Нужно было срочно искать убежище, где его не унюхают стервятники.
«Надо уходить подальше в пустыню и держаться по ветру, чтобы вурдалаки не учуяли», — наконец принял решение Савченко, наматывая на шею бело-розовый арабский платок, больше известный как «иорданка». Вещь универсальная в песках: хоть голову от солнцепека прикрыть, хоть лицо от секущего песка защитить.
Однако уйти диверсант не успел: его слух уловил механический шум. Виктор замер и прислушался, опасаясь, что это очередная шутка Сахары — слуховая галлюцинация. Но нет, не ошибся, звук нарастал, и вскоре он смог различить рев тяжелых мотоциклов.
«Немного, не больше десятка, — на слух определил Виктор и вновь стал грешить на розыгрыши пустыни. — Байкеры, что ли? Откуда здесь байкеры? Бред какой-то». Звук по-прежнему нарастал: еще несколько минут, и мотоциклисты будут рядом.
— Ладно, посмотрим. — Диверсант перебросил ремень автомата через плечо, потом достал «ТТ», дослал патрон в патронник и сунул пистолет за ремень за поясницу. На кобуре расстегнул предохранительный клапан и большим пальцем взвел курок «кольта». — Вот теперь и пообщаться можно.
Он успел добраться до раскуроченного «Ган-трака», огромного грузовика, обшитого толстыми листами бронированной стали и вооруженного несколькими крупнокалиберными пулеметами. Современная боевая колесница отлично вписывается в тактику уличных боев.
Ракета разорвалась под днищем «Ган-трака», опрокинула его и в течение нескольких минут превратила грузовик в обугленную груду металлолома. От покрышек все еще валил маслянисто-жирный густой дым.
Виктор прошел еще немного вперед и остановился, широко расставив ноги. В отношении мотоколонны он ошибся. Это были три пятисоткубовых японских мотоцикла «Хонда» с широкими внедорожными колесами. Также мотоциклистов сопровождала пара «Лонглайнов», легких остромордых тактических багги, на которых спецназ НАТО патрулирует пески Среднего Востока.
Эти наездники также походили на местных повстанцев, как Савченко на эскимоса. Пустынный камуфляж без знаков различия, прыжковые берцы на толстой каучуковой подошве с облегченными голенищами на шнурках, облаченные в разгрузочные жилеты, на руках штурмовые перчатки с открытыми пальцами, гоночные очки, и только шеи и головы прикрывали цветастые куфии.
Увидев стоящего посреди дороги незнакомца, кортеж остановился метрах в пятнадцати.
«Даже меньше, чем я предполагал, — отметил про себя Савченко, глядя на направленные на него черные зрачки автоматических карабинов «кольт-коммандо». — Всего семеро, трое на мотоциклах и по двое на внедорожниках».
Физиономии «наездников» пестрели разнообразием, двое на ближнем «Лонглайне» походили на европейцев, двое других на дальневосточных азиатов (филиппинцы или малайцы), трое мотоциклистов были чернокожими африканцами.
Первым делом Савченко сбросил с плеча ремень автомата — оружие с неприятным звуком упало на асфальт, — потом медленно поднял руки. Из иностранных языков он неплохо знал английский, в офицерском отряде на это отводилось четверть всего учебного времени. Говорил он с акцентом, но этот акцент был ближе к польскому, чем к родному русскому.
— Хелло, — хрипло поздоровался Виктор, продолжая держать руки над головой.
— Ты кто? — так же по-английски спросил его водитель ближнего багги, в его голосе прозвучал металл тевтонского акцента, как будто вопрос задал солист рок-группы «Раммштайн».
— Борец за свободу порабощенных народов. За большие деньги, — наигранно хохотнул диверсант. Такой ответ нисколько не удивил незнакомцев: видимо, присутствие наемников в рядах повстанцев было явлением привычным.
— Что здесь произошло? — спросил один из чернокожих мотоциклистов. Сообразив, что перед ними не враг, он опустил ствол своего автомата.
— Нас поджарили «Томми», — громко произнес Савченко и демонстративно сплюнул под ноги.
— Какого черта?! — взорвался второй африканец.
— Я не знаю, — недоуменно пожал плечами Виктор, в следующее мгновение его глаза округлились, а рот оскалился. — Сами у них спросите. Вот они возвращаются. — Взмахом руки диверсант указал за спины мотоциклистов.
Расчет оказался верным: не сговариваясь, «наездники» оглянулись, и в этот момент боевой пловец выхватил пистолеты…
Первая пара выстрелов досталась европейцам. «Сделав» их, Савченко тут же «качнул маятник» вправо, уходя с линии ответного огня и одновременно переводя стволы на второй внедорожник. Затем ушел кувырком влево, паля уже по мотоциклистам.
Ответные выстрелы отрикошетили от асфальта, но так и не достали диверсанта. Последний из африканцев рванул до упора ручку газа, пытаясь прикрыться корпусом своего железного коня. «Хонда» с ревом встала на дыбы и, шипя резиной покрышки, развернулась на пятачке, подставляя под пули спину своего хозяина.
Разрядив оба пистолета, Виктор опустил еще дымящееся оружие; дуэль длилась не более двух-трех секунд, хотя для него растянулась на добрый полярный день. Эффект растянутого времени с человеческим сознанием творит чудеса.
— Неплохо, — проговорил Савченко, вслух давая себе оценку. Не спуская взгляда с убитых, он первым делом перезарядил пистолеты. Из семерки мотоповстанцев убиты были не все, уцелел тот здоровяк, которого диверсант окрестил про себя солистом «Раммштайна». Остроконечная пуля «ТТ» вошла ему в правый бок, а вышла в районе левой лопатки, основательно попортив внутренности и, видимо, зацепив позвоночный столб. На губах боевика пузырилась кровавая пена, он все еще был жив, хотя парализован и не в состоянии шевельнуться.
Виктор вытащил из его чехла на поясе штык-нож от автоматического карабина, сразу же оценив удобства этого холодного оружия. Обоюдоострый длинный вороненый клинок, ручка которого была покрыта огне упорной резиной, удобно легла в ладонь.
Короткий взмах — и острое лезвие беспрепятственно рассекло разгрузочный жилет и ткань камуфляжной куртки. Вонзив штык в подголовник сиденья, Виктор обнажил торс раненого. Раз уж в его руках оказался живой разведчик, нужно допросить. Но, увидев татуировку, Савченко даже не взглянул на отверстие в боку, откуда вытекала пульсирующая густая кровь.
«Наколки на телах иногда могут больше рассказать, чем документы в их кармане» — так их учили на занятиях по тактике разведподразделений.
Татуировка на груди раненого действительно была красноречивой. Под левым соском был выколот круг, внутри которого находилась фитильная граната с семью языками пламени. Этот знак был хорошо знаком Виктору и являлся эмблемой французского Иностранного легиона. Языки пламени символизировали количество самых крупных побед этого подразделения, в подтверждение под кругом были наколоты готическим шрифтом слова: «Legio Patrio Nostra» [8].
— И кто бы удивился? — проворчал Савченко, как вдруг заметил: голова раненого дернулась, их глаза встретились. Говорить наемник не мог, но по его взгляду диверсант понял, тот просит облегчить страдания.
Вой шакала из-за дальнего бархана не оставил Виктору времени на раздумья. Перехватив рукоятку штыка левой рукой, он воткнул острие клинка в центр татуировки, затем, как молот, обрушил ладонь правой руки на торец рукоятки. Лезвие, пройдя между ребер, пробило пульсирующий сердечный мешок. Изо рта наемника вырвался вздох облегчения, голова безвольно упала на грудь. Диверсант отступил на шаг и посмотрел на труп поверженного врага — ни сожаления, ни радости он не ощутил, просто выполнил работу, то, чему его долгие годы учили мастера своего дела.
Неожиданно Савченко пришла на ум фраза: «История сперва происходит в виде трагедии, затем повторяется в виде фарса»…
Во время Крымской войны коалиция из турецко-французско-английских войск долгое время штурмовала главную севастопольскую базу Черноморского флота России. Все атаки были отбиты, и тогда началась длительная осада. Для того, чтобы сломить дух обороняющихся, французское командование решило послать в Крым зуавов [9], лучших стрелков в Иностранном легионе, наводивших страх повсюду, где у Французской республики возникали жизненные интересы.
Зуавы в основной своей массе были арабами и форму носили соответствующую: яркие шелковые шаровары, жилетки, фески. Восточные наряды пугали их врагов, но не в этот раз.
Засевшие на бастионах русские матросы, узрев колоритную публику, с радостными возгласами «Турка!» ринулись на французские позиции, полагая, что туда подошли войска тех, кого они несколько последних десятилетий немилосердно били (последний пример — Синопское сражение, в котором адмирал Нахимов уничтожил эскадру турецкого султана). Ворвавшись в расположение легионеров, матросы и солдаты вовсю принялись орудовать штыками и прикладами. Не прошло и часа, как лучшие стрелки французской армии в рукопашной схватке были безжалостно уничтожены.
Встреча легионеров с русским военным моряком, состоявшаяся почти через сто шестьдесят лет, закончилась с тем же разгромным результатом.
— Так, время триумфа закончилось, пора заниматься будничными делами, — произнес Виктор, с радостью отметив: вопрос с транспортом разрешился чудесным образом. Теперь предстояло выяснить, что же ему послал бог войны Марс в качестве трофеев.
Первым делом он собрал оружие убитых. Арсенал оказался по-настоящему интернациональным: американские автоматы, австрийские пистолеты, британские ручные гранаты. Японские приборы ночного видения, немецкие портативные переговорные устройства. Но главное вооружение он обнаружил в багажнике: семь французских снайперских винтовок, три из которых ему были хорошо знакомы — «Интервенция», оружие для обычных мотострелковых частей. Также пара «Коммандос» с интегрированными стволами-глушителями и пара дальнебойных крупнокалиберных «Генетта» — винтовок со складными прикладами, портативных и компактных. Такой арсенал позволял небольшой группе стрелков выполнять различные операции, от обычных общевойсковых до специальных и контрснайперских.
Глядя в раздумье на эти винтовки, Виктор вспомнил журналистские рассказы о снайперах-невидимках, которые появляются там, где зарождается очередная горячая точка. В югославском Сараеве, в Вильнюсе и даже в Москве во время штурма Белого дома эти «призраки» палили как по атакующим, так и по обороняющимся. Возможно, диверсант сейчас ухватил за хвост современную загадку, только ответить на нее было уже некому.
Кроме оружия, Савченко стал обладателем большого количества еды (две дюжины натовских сухих пайков в блестящих термоупаковках), воды — несколько пятилитровых термосов. А на дне багажника одного из внедорожников оказалась упаковка бельгийских противопехотных мин.
Солнце уже наполовину закатилось за горизонт — следовало поторопиться. Оружие Виктор взял только то, что собрал у повстанцев (в дальнейшем легче будет добыть боеприпасы), потом подобрал под себя мотоцикл. Каждый «японец» был оборудован вместительным багажником-контейнером, туда он и уложил все продукты и воду, сверху пристроив прибор ночного видения и пару портативных переговорных устройств на всякий случай.
Минам также нашлось применение: ими диверсант зарядил мертвых наемников и оставшуюся технику.
«Любителей халявы ждет сюрприз», — усаживаясь в седло «Хонды», позлорадствовал Савченко. Солнце окончательно закатилось за горизонт, и на пустыню словно набросили темное покрывало ночи…
Шифрограмма от подполковника Юсупова подняла, что называется, на дыбы все Управление военной контр разведки. Вечером того же дня был собран большой совет, состоящий из начальников служб, задействованных в обеспечении секретности новейших противокорабельных ракет корвета «Забияка».
Хотя организация именовалась военной контрразведкой, собравшиеся как один явились в гражданских деловых костюмах. Да и совещание мало напоминало военный совет.
Всем присутствующим была известна тема этой встречи, и каждый подготовился в рамках своего направления.
Первым начал начальник отдела информации, невысокий, плотный полковник с обширными залысинами на высоком лбу, в очках с толстыми диоптриями. Он не смотрел на разложенные на столе листки с текстом, докладывал своими словами:
— После исчезновения командира боевых пловцов капитан-лейтенанта Савченко была проведена проверка всех отсеков и помещений корвета «Забияка». Никаких следов водолаза не найдено. Зато наши спецы из группы подполковника Юсупова в распределительном щите управления ракетным вооружением обнаружили электронный прибор без каких-либо маркировок. Прибор был прикреплен к главному информационному кабелю.
— Взрывное устройство? — Начальник военной контр разведки вопросительно вскинул брови. Диверсия — это уж слишком. А ведь даже небольшой заряд, перебив информационный кабель, в боевой обстановке сделает корабль безоружным, а значит, мишенью. Такое было редкостью даже во времена холодной войны.
— Судя по описанию в шифровке Юсупова, это не мина, а, скорее всего, сканер, — слово взял руководитель технического отдела. Встав с места, он говорил короткими отрывистыми фразами. — При работе в боевом или тестирующем режиме этот прибор может скачивать информацию как с системы управления, так и с самих ракет. Кроме того, не исключается возможность заражения наших систем компьютерным вирусом. А это похуже мины.
— Почему вы до сих пор говорите в предположительной форме? — возмутился главный контрразведчик.
— К сожалению, чтобы изучить прибор, его необходимо доставить в Москву, в нашу лабораторию.
— Почему же до сих пор не доставили? — Тон генерала ничего хорошего не обещал, и начальник технического отдела поторопился с пояснением.
— Нет физической возможности. Объединенный отряд кораблей до Ориноко не заходит в порты.
— Встречный корабль… можно, в конце концов, задействовать авиацию. Если есть такая необходимость, то…
— Как раз нет такой необходимости, — из-за стола поднялся начальник оперативного отдела. Профессио нальный рызыскник, он и внешне походил на хищника — высокий, поджарый, слегка сутулый, напоминающий гепарда, готовящегося к прыжку. — Во-первых, об этом попросил подполковник Юсупов, прибор был изъят его вундеркиндами тайно, за местом закладки установлено наблюдение. Во-вторых, начинается большая оперативная игра.
— Это еще что такое?
— В районе Азорских островов, где находится объединенная группа кораблей под командованием адмирала Добрынина, дважды появлялась неизвестная подводная лодка. Субмарину пытались прищучить наши сторожевики, но она держалась на солидном удалении и всякий раз ускользала.
— Продолжайте, — последовал нетерпеливый жест руки.
— Это еще не все.
— Послушайте, полковник, давайте обойдемся без театральных пауз, — в нетерпении едва не прикрикнул на подчиненного генерал, в очередной раз с неудовольствием подумав: «Старею, уже за молодежью не поспеваю».
— Наши коллеги из технического отдела отметили одну закономерность. Подводная лодка приближалась к отряду кораблей, когда над ним проходил спутник «Арго».
— Что еще за спутник? — Главный контрразведчик сделал в своем рабочем блокноте запись.
— Спутник связи австрийской частной компании, — слово вновь взял начальник технического отдела, это была его преференция. — Хотя, как вы понимаете, за вывеской частника может скрываться любая спецслужба. Сам спутник по своему предназначению — ретранслятор, в его функции входит съем информации с электронных носителей, так называемых шпионских закладок.
— А при чем же здесь подводная лодка? — с недоумением спросил генерал.
— Скорее всего, информацию сбрасывают на носители на субмарине.
— Почему не передают на стационарные объекты в штаб-квартиры заинтересованной разведки?
Начальник технического отдела пожал плечами.
— Может быть, причина в узконаправленном канале, и на большом расстоянии сообщение размывается, вполне возможна потеря части данных. Или наши оппоненты слишком много поставили на эту операцию. Точнее можно будет сказать после изучения прибора.
— Опять прибор. — Генерал недовольно швырнул ручку на стол и вопросительно посмотрел на руководителя оперативным отделом. Сейчас тот был «первой скрипкой», и от его слов многое зависело.
— Думаю, Сергей Юсупов прав, выслеживая врага на корабле, — наконец заговорил оперативник. — Тщательная проверка конструкторского бюро и полигона, где испытывали «Молнию», утечки не обнаружила…
— А что с помощником депутата? — спросил генерал, вновь взяв в руки шариковую ручку. — Как себя чувствует этот любитель халявных денег?
— Попал под волну борьбы с коррупцией, — усмехнулся оперативник. — Не тому чиновнику пытался дать взятку. Взяли с поличным, сейчас в СИЗО отдыхает, лет на семь выбывает из большой игры.
— Выходит, «крот» притаился на «Забияке», а все остальное — круги на воде, — подвел итог начальник военной контрразведки. Затем окинул собравшихся тяжелым немигающим взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Как собираетесь паскудника на белый свет вытаскивать?
— В данной ситуации лучше всего, я думаю, передать всю игру в руки подполковника Юсупова и его вундеркиндов. Все равно они на переднем крае тайной войны. Скачать данные ракет в этот раз не удалось, значит, будут искать другой способ.
— Думаешь, «крот» попытается проверить свою закладку?
— Это только в том случае, если у агента есть связь с центром. Хотя это маловероятно. — Старший оперативник отрицательно покачал головой. — «Крот» себя зарекомендовал как опытный, а главное, осторожный специалист. Поэтому, установив сканер, он находится в неведении происходящего. О своей находке Юсупов никому из командования «Забияки» не сообщил. Значит, повторная попытка будет только по приходу отряда кораблей на базу Оринокского флота.
— Думаешь, до Ниньи «крот» не оживится? — Генерал вопросительно взглянул на полковника.
— Скорее всего, не оживится, — последовал уверенный ответ. — Но, даже если его черт попутает или что-то другое и лазутчик захочет убрать свою закладку, его тут же засекут люди Юсупова.
— Конечно, все верно, — медленно проговорил главный контрразведчик, — как мы рассуждаем, а если находимся на ложном пути? И закладку установил исчезнувший боевой пловец? Подобные штучки как раз в их духе. Что тогда?
Руководители отделов переглянулись между собой, до сих пор молчавший старший аналитик прокашлялся и наконец высказался:
— Абсурд, товарищ генерал, закладку обнаружили после исчезновения водолаза. В случае если бы боевой пловец оставался на корабле, сканер никто бы не нашел. Разве что случайно. Да и вы сами знаете, какую проверку проходят «ихтиандры», да их до седьмого колена шерстят.
— Ну да, всех проверяют, а «крот» таки просочился, — вполголоса буркнул начальник военной контр разведки и хлопнул ладонью по столу. — Ладно, за основу берем ваш план, а когда закончатся учения, проведем «разбор полетов по полной программе»…
Судьба, фортуна, рок — три составные текущего времени, именуемого одним словом — ЖИЗНЬ.
Человек приходит в этот мир, раскладываются перед ним шкатулки, все они одинаковые, безликие и непрозрачные, и, что тебя там ждет — сладострастная сирена, искрящаяся восторгами фортуна или злой рок, — не узнаешь, не открыв приглянувшийся ящичек.
Бывают люди, которым раз за разом выпадает злой рок или постоянно не везет, и в конце концов они обретают репутацию неудачников. Но бывают и те, кому фортуна постоянно дарит свои улыбки, за что бы они не брались. Им сопутствует удача. Таких величают счастливчиками.
Именно такой себя считала Мадлен Партер, тридцатипятилетняя высокая огненно-кудрая красавица.
Родилась девушка в семье археологов. Родители, английские аристократы, влюбленные в историю Средиземноморья, после свадьбы обосновались на острове Мальта, в родовом гнезде предков. Там появились на свет их дети: дочь Мадлен и сын Арчи.
Вообще, Мадлен с детства считала, что родилась она с золотой ложкой во рту и брильянтом в кулачке. С детства она была окружена любовью и заботой родителей, которые, правда, частенько отправлялись в научные командировки на Ближний Восток и в Северную Африку, но по возвращении всегда одаривали детей по-царски. И где бы они ни находились, всегда были в курсе дел своих отпрысков — следили за здоровьем, успехами в учебе, а те были лучшими среди своих сверстников. По окончании гимназии прежде неразлучные брат и сестра поступили в Сорбонну. В отличие от родителей, тяготевших к истории, Мадлен выбрала изобразительный факультет. Арчибальд, все каникулы проводивший среди развалин Древней Греции и Древнего Рима, тянулся к красоте и изяществу строений, поэтому остановился на архитектуре.
На втором курсе пришло трагическое известие: родители отправились в очередную экспедицию в Сахару, но обратно их пустыня не отпустила. Двухмесячные поиски ничего не дали, и местные власти сочли необходимым известить родственников о случившемся.
Тогда Мадлен впервые показалось, что судьба стала отбирать свои подарки. Она даже впала в депрессию, появились какие-то мутные знакомые, угощавшие ее сигаретами с «леди Хемми» [10], веселящими таблетками экстази. Но, к счастью, вскоре наркотики девушке надоели, ее деятельная натура требовала динамики. Она без сожаления бросила изобразительное искусство и занялась дизайном одежды, а вскоре познакомилась с Бенито, молодым итальянцем, как его прозвали европейские газеты «восходящей звездой моды». Их роман был бурным и стремительным, вскоре молодые люди вместе улетели в Нью-Йорк.
С первой же коллекции Бенито Новый Свет был покорен. Мадлен, которая во многом помогала своему бойфренду, купалась в лучах его славы.
За несколько лет они вдоль и поперек исколесили всю Америку, а однажды, предаваясь отдыху в Лас-Вегасе и хорошенько поддав, поженились в небольшой церквушке на окраине города. Сочетал их браком двухметровый негр с физиономией профессионального боксера.
Постепенно гламурная жизнь, как трясина, все больше и больше засасывала молодоженов в свою бездну. Шумные вечеринки не прекращались, к шампанскому вскоре добавилось виски, а затем и очередь кокаина настала. Все меньше оставалось времени на творчество, а похмелья становились затяжными. Новые коллекции Бенито уже не вызывали щенячьего восторга у прессы и публики. Сам кутюрье превратился в грязного, небритого субъекта с вечно воспаленными глазами параноика. Спасением от его истерик оставались лишь очередные загульные вечеринки, которые со временем стали напоминать оргии.
Происходящее напоминало Мадлен дежавю, только тогдашняя студенческая жизнь с «травкой» и веселящими таблетками сейчас казалась безобидными детскими шалостями.
Однажды, очнувшись после очередной попойки в постели, больше напоминающей Ноев ковчег, неожиданно сама себе сказала: «Ты сдохнешь, если останешься здесь хотя бы еще на один день». Собрав наскоро свои вещи и даже не попрощавшись с Бенито, девушка вернулась на Мальту, где тогда уже жил ее брат.
Арчи к тому времени серьезно занимался хай-теком, многие его проекты были отмечены международными призами. Стал авторитетом в области новомодной архитектуры, пользовался большим спросом не только у крупных строительных компаний — даже главы некоторых государств не гнушались обращаться к нему. В тот день, когда Мадлен появилась в отчем доме, брат собирался в Магрибистан — полковник Фарук предложил перестроить центр столицы Набжибхан.
Недолго думая, девушка решила составить компанию брату, сочтя поездку занимательным путешествием. Ей даже показалось, что это знак свыше и провидение дает ей шанс отыскать следы исчезнувших в песках Сахары родителей.
Северная Африка очаровала ее своим неповторимым колоритом и полными мистики загадками. Пока брат занимался эскизами небоскребов из стекла и нержавеющей стали, которые вскоре должны были стать частью города будущего, Мадлен носилась без устали по Магрибистану, знакомясь с бытом местного населения, увидела изнутри жизнь оседлых арабов, кочевых туарегов и берберов. Она впитывала каждое слово гида, фотографировала наряды, изучала ткани и в будущем надеялась создать новую коллекцию модной одежды.
Три года она трудилась, не покладая рук, но не успела… в стране неожиданно вспыхнула революция. Ничто не предвещало недовольства, и вдруг толпы разгневанных людей, митинги, драки, стрельба. А потом начался настоящий ад. На Набжибхан обрушился смерч из бомб и крылатых ракет. На востоке страны повстанцы захватили главный порт Амириск, через который шел в Европу весь экспорт нефти. Теперь в порт заходили лишь корабли с оружием, Магрибистан рухнул в бездну гражданской войны, как горе-рыбак в полынью.
В одну из очередных бомбежек ракета попала в коттедж, в котором проживали Мадлен и Арчибальд. Архитектор пребывал в полной уверенности, что полковник Фарук подавит мятеж, и он сможет наконец завершить свой проект, когда раздался взрыв. Ударная волна и осколки его не зацепили, но рухнувшие балки перекрытия раздробили мужчине ноги ниже колен. Подоспевшие солдаты разгребли развалины и отвезли раненого в госпиталь, сестра последовала за ним. Еще недавно центральный госпиталь Магрибистана являлся лучшим лечебным заведением Северной Африки, теперь его корпуса были заполнены ранеными и покалеченными, заняты были даже коридоры и подсобные помещения. И, как заметила Мадлен, в основном это были дети, старики и женщины. Военных было мало, как правило, раненые солдаты и офицеры находились в полевых лазаретах, развернутых неподалеку от позиций правительственных войск.
Несмотря на невероятную тесноту, для раненого архитектора нашли отдельную палату. Это было крошечное помещение без окон, с лампами дневного света — видимо, раньше здесь была кладовка.
Кроме раненого Арчи Партера и его сестры здесь находилась еще одна пациентка, это была молодая, темноволосая девушка с красивой спортивной фигурой. Несмотря на смуглую кожу, в ней угадывалась европейка. У нее была забинтована голова, несколько дней раненая не поднималась с кровати, а когда врачи разрешили встать, вышла из палаты, пошатываясь. Вернулась уже облаченная в армейскую форму, прозванную специалистами пустынным камуфляжем.
Мадлен сразу обратила внимание на ладную фигурку и то, что девушка чувствовала себя в форме как модель на подиуме в эксклюзивном наряде.
— Давайте знакомиться, — приблизившись к лежащему неподвижно архитектору, предложила она и первой представилась: — В Магрибистане меня называют Роксоланой.
— У вас неплохой английский, но с сильным восточноевропейским акцентом, — обратил внимание Арчи.
— Вы верно заметили. Я действительно из Восточной Европы, сюда приехала из Украины, служу в охране президента.
— А как же вы здесь оказались? — не удержалась от вопроса Мадлен. Форма у новой знакомой действительно напоминала ту, в которой щеголяли по президентскому дворцу девушки-телохранители.
— Мы выезжали на позиции, а когда возвращались в Набжибхан, попали под артобстрел. Один из снарядов взорвался рядом с нами, водителя и двух охранниц убило наповал, а мне повезло, только контузило. Привезли сюда, а полковник Фарук распорядился, чтобы я находилась в госпитале до полного выздоровления, — вкратце поведала свою историю Роксолана. Теперь наступила очередь плакаться на судьбу семейству Партер.
Арчибальд после дозы обезболивающего заснул, а девушки, чтобы ему не мешать, расположились у дальней стены и стали шепотом общаться. С первых же дней между ними завязалась настоящая дружба, несмотря на разницу в возрасте больше десяти лет.
— А почему тебя назвали Роксоланой? — Мадлен засыпала новую подругу разными вопросами, которые, по ее убеждению, являлись едва ли не загадками Вселенной.
— Так звали украинскую полонянку, которая оказалась в гареме турецкого султана. Она пустила в ход не только женское обольщение, но проявила стойкость характера и смогла поднятья от безропотной наложницы до законной супруги султана, и даже своего сына возвела на трон Османской империи…
— А это правда, что полковника Фарука охраняют только девственницы? — в очередной раз невинным тоном поинтересовалась Мадлен.
— Да, — совершенно серьезно подтвердила Роксолана. — Президент вышел из бедуинов и свято верит в поверья своего народа. Одно из них гласит — только сохранившая целомудрие девушка способна почувствовать смертельную опасность.
— И что, он ни с одной из вас даже не флиртовал?! — не поверила своим ушам Мадлен.
— Нет, что ты, он слишком любит свою семью и придерживается национальных устоев своей страны.
— А как ты попала сюда, за тридевять земель? — Вопросы сыпались один за другим.
— Когда закончила среднюю школу, уже была мастером спорта по аэробике. Звезд, по правде говоря, с небес не хватала, поэтому решила обеспечить свое будущее и поехала в Киев, где и поступила в Институт физической культуры. В конце первого курса один знакомый парень предложил подработку к студенческой стипендии, а именно на время стать телохранительницей. Деньги платили хорошие, правда, все заработанное за лето пришлось потратить на оплату учебы школы телохранителей. Но зато потом меня сразу включили в группу сопровождения и охраны ВИП-персон. Как раз во время визита в Киев главы Магрибистана меня заметил начальник его личной охраны — что-то генерала Касима во мне заинтересовало, — и уже на следующий день мне сделали предложение, от которого трудно было отказаться. Контракт на пять лет, полный пансион и оплата почти в двадцать раз больше, чем платили в «Титане» [11]. Ну как можно отказаться от такого? Ведь я сразу решала многие проблемы и обеспечивала себе вполне безбедное будущее. Но, прежде чем я стала полноценным бодигардом, год ушел на обучение. Курсы подготовки телохранителей на родине — детский сад по сравнению со школой президентской охраны. Там из нас делали настоящих ниндзя, способных обезопасить патрона, в мгновение ока обезвредить любого нападающего и даже нескольких.
— Даже голыми руками? — спросила Мадлен. Глаза девушки искрились от восторга.
— Голыми руками — в первую очередь…
Бомбежки столицы становились интенсивнее и чаще, над городом постоянно стоял удушливый смог от пожаров. Несколько ракет даже попали на территорию госпиталя. От раненых можно было услышать об уничтожении президентского дворца, гибели внуков полковника Фарука и многое другое.
Потом к бомбежкам добавились звуки артиллерийской канонады, стало ясно — войска повстанцев дошли до пригорода Набжибхана.
— Не сегодня завтра правительственные войска отбросят этих бешеных псов, — успокаивали раненых врачи госпиталя.
Вечером седьмого дня артиллерийская канонада сменилась трескотней автоматных выстрелов.
— Мятежники в городе, — сообщила вошедшая в палату Роксолана. Лицо девушки не выражало никаких эмоций, только в темно-карих глазах читалась задумчивость. Пальцами правой руки она вертела тонкий, остро отточенный хирургический скальпель.
— Что же мы будем делать? — в ужасе прикрыла рот ладонью Мадлен.
— Пока ждем, а там посмотрим.
Ждать пришлось недолго: через час на территорию госпиталя влетели несколько машин с повстанцами, началась жестокая расправа над ранеными, беззащитными людьми. Больничные корпуса сотрясались от криков, стонов и выстрелов.
В палату, где лежал раненый архитектор, ворвалось двое боевиков. Судя по одеждам и закрытым повязками лицам, они относились к берберам.
Роксолана отпрянула за ширму, а Мадлен опустилась на колени и прижалась к брату. Повстанцы, увидев красивую белую женщину, радостно зацокали языками.
Один из них забросил на плечо автомат и, нетерпеливо расстегивая ремень с подсумками, бросился к женщине. Его товарищ закрыл дверь и подпер своей спиной — в следующую секунду хирургический инструмент вошел ему глубоко в глаз. Мертвый боевик медленно сполз по двери.
Повстанец, находившийся в плену похотливых мыслей, ничего вокруг не замечал. Ремень с подсумком с глухим стуком упал на плитку пола, руки боевика потянулись к шароварам, когда Роксолана дикой кошкой прыгнула ему на спину. Колени девушки крепко сжали локти негодяя, а руки сдавили шею боевым «замком». Пытаясь освободиться от удушающего приема, боевик повалился на спину, но эта уловка ему мало помогла. Роксолана обвила туловищем жертву, словно анаконда теленка, выдавливая из него жизнь.
Арчибальд и Мадлен не сводили полных ужаса глаз с семенящего ногами мятежника — через секунду его предсмертные судороги прекратились.
Поднявшись на ноги, Роксолана подняла автомат убитого, привычным движением сняла оружие с предохранителя и, оттянув затвор, убедилась, что патрон дослан в патронник.
— Ну, теперь они дорого заплатят за наши жизни.
Едва она произнесла эти слова, как где-то в глубине территории госпиталя прогремел мощный взрыв. Здания лечебных корпусов погрузились в кромешную тьму. Ясно было одно: на воздух взлетела подстанция, и это был шанс на побег из ада.
За время лечения Роксолана подробно изучила расположение госпиталя и сейчас, помогая подруге тащить ее покалеченного брата, безошибочно вела их в нужном направлении.
Следуя в тени разрушенных домов, они смогли довольно далеко уйти от центрального госпиталя.
Под утро беглецы укрылись в развалинах автомобильного салона. Плоское одноэтажное здание изнутри основательно выгорело. Все, что можно было украсть, давно утащили мародеры, и это было гарантией от визита нежданных гостей. В санузле Роксолана обнаружила целый умывальник, из крана текла вода, что позволило беглецам продержаться некоторое время. И Роксолана и Мадлен надеялись, что войска, сохранившие верность главе государства, полковнику Фаруку, вскоре отобьют город. Но прошло три дня, и далекая артиллерийская канонада стала вовсе не слышна. Силы беглецов таяли на глазах, Арчибальд Партер все чаще находился в беспамятстве, также опасение вызывали его раны.
— Нужна еда, иначе мы вскоре протянем ноги, — положив возле себя автомат, мрачно изрекла Роксолана.
— Где же ее взять? — спросила подругу Мадлен, она попыталась улыбнуться, но вышла лишь жалкая гримаса.
— Не знаю, — вздохнув, пожала плечами воительница. — Сегодня ночью выйду на разведку, может, чего и раздобуду.
— Я с тобой!
— Нет, кто-то должен оставаться с раненым. Мало ли что, а он совсем беспомощный. — Аргумент весомый, против него не попрешь. Мадлен молча кивнула.
— Теперь, чтобы экономить силы, следует поспать. — Привалившись спинами к стене, девушки прикрыли глаза и вскоре забылись тревожным сном… Проснулись они, когда город накрыло покрывало ночи, только желток полной луны заливал улицы холодным, равнодушным светом.
Роксолана уже собралась уходить «на охоту», когда до них донесся шум приближающегося мотоцикла. Осторожно выглянув на улицу, они вскоре увидели источник звука: неподалеку от их убежища остановилась тяжелая «Хонда». Обвешанный оружием мотоциклист выглядел типичным боевиком мятежников, не вязался с этим образом только прибор ночного видения на его лице.
Несколько минут он внимательно осматривал здания, по которым недавно прошелся шквал недавних бомбежек. Затем вновь завел двигатель и, развернув мощную машину, хрустя осколками стекол и перекрытий, заехал в глубь автосалона, решив остановиться на ночлег в одном из дальних помещений.
— У него рюкзак, — наблюдая за спешившимся мотоциклистом, прошептала Роксолана, — значит, есть еда. Значит, сегодня у нас будет ужин.
— А ты с ним справишься? — сглатывая наполнившую рот слюну, спросила Мадлен.
— Да за сухарь запросто его заломаю, — заверила девушку подруга, потом немного подумала и добавила: — А за шматок сала вообще порву…
— Итак, господа, еще раз повторим пройденный материал. — Глава отряда «контрас» обратился к собравшимся в его коттедже командирам штурмовых групп.
В центре комнаты стоял большой стол, на котором была разложена карта столицы Ориноко, на ее поверхности были обозначены объекты предстоящих атак наемников.
Попыхивая сигарой, облаченный в непривычную для военной базы цветастую рубашку-«гавайку» и яркие сиреневые бриджи Плантатор с задумчивым видом стоял над картой. Его мощный шишковатый череп прикрывала камуфлированная бандана, на широкой груди болталась блестящая бляшка дог-тэга [12], на которой вместо имени и личного номера была выгравирована Адамова голова — череп с перекрещенными костями и надпись на немецком языке: «YEDEM DAS SEINE» [13].
Это был жизненный принцип матерого наемника — он позволял ему убивать за деньги тех, к кому не испытывал никаких эмоций или неприязни. Впрочем, и на свою возможную гибель он смотрел с той же колокольни.
Выдыхая дым, Плантатор оглядывал собравшихся наемников, постукивая по ноге стеком, которому в данной ситуации отводилась роль школьной указки.
Последний месяц собранные в непроходимой глуши «контрас» не только занимались привычной армейской муштрой, но также стали плотно отрабатывать поэтапно операцию «Пять ключей».
План операции разработали в недрах «фирмы». Плантатор думал, что название происходит от пяти групп, которым следовало нейтрализовать руководство республики. На самом деле название «Пять ключей» было когда-то присвоено в тридцатых годах операции германской разведки по внедрению агентов влияния в правительство стран Латинской Америки. Видимо, среди экспертов «конторы» были последователи идей третьего рейха.
— Ну-с, джентльмены, приступим, — затушив окурок, произнес Плантатор. — После того как мы десантируемся в глубь страны, пятью колоннами с разных направлений движемся в направлении столицы Сан-Симон.
Главарь наемников стеком обозначил пять точек на окраине города.
— Время общего сбора отрядов пять тридцать утра. Дальше каждый отряд действует по своему индивидуальному плану.
В этот раз стек уткнулся в грудь развалившегося на пляжном стуле смуглолицего гиганта с большим шрамом от ожога на левой щеке.
— Ваши действия, номер один?
— Объект — президентский дворец, нейтрализуем караул на внешнем периметре, уничтожаем личную охрану, занимаем дворец.
— Номер пять?
— Блокируем международный аэропорт имени Боливара и расположенную там же вертолетную бригаду.
— Номер два.
— Захватываем дворец правительства и блокируем полицейское управление.
— Номер четыре.
— Берем под контроль национальную телекомпанию и следим, чтобы интеллигенты не вывели из строя оборудование.
— Номер три.
— Нейтрализуем казармы президентской гвардии, захватываем арсенал.
Дальше шли детали вплоть до конкретного солдата, четко, по секундомеру, где должен стоять, какой сектор контролировать и что должен делать в случае непредвиденных обстоятельств.
Все должно быть закончено к десяти утра, в одиннадцать в аэропорт Боливара прилетит адмирал Мартинес со своими людьми. В полдень он выступит по национальному телевидению с обращением к гражданам Ориноко. С этого момента можно считать, что контракт с «фирмой» выполнен, и, получив гонорар, отправляться в Лас-Вегас или Монте-Карло просаживать шальные деньги.
Но все это было в теории, а на практике, как любой опытный «солдат удачи», Плантатор знал, что любая спецоперация практически никогда не заканчивается так, как была задумана и спланирована. И статистики не было, которая могла бы точно подсчитать, сколько государственных переворотов удалось, а сколько провалилось.
Плантатору хотелось думать, что в целом счет «фифти-фифти», хотя память, такая скверная штука, то и дело подкидывала напоминания, что не всякий даже удачный переворот заканчивался хеппи-эндом для его исполнителей. Часто срабатывал эффект большой политики, когда та или иная супердержава или группа государств вмешивались и восстанавливали «статус кво». Как правило, в этих мясорубках и уничтожались первыми крайние — исполнители. Чтобы лишнего не сболтнули.
В нынешнем случае такого произойти не должно было, потому что за «псами войны» сейчас стояла могучая «фирма».
И тем не менее Плантатор был готов к любым форс-мажорным обстоятельствам. И поэтому в Сан-Симоне, в одном из тихих и спокойных кварталов, была заранее арендована квартира — там хранились документы на имя католического священника-миссионера, необходимая одежда и грим.
«Каждому свое», — сказал великий Гете, подразумевая, что человек получает то, чего добивался…
Вопрос выбора направления для Виктора Савченко не стоял: на мотоцикле был установлен автонавигатор. Впрочем, вся техника легионеров была оснащена приемниками космического позиционирования.
— «Тоже мне, Аники-воины, без своей электроники шагу ступить не могут, — заводя мотоцикл, презрительно подумал диверсант. — В случае глобального шухера все навигационные спутники перебьют в первую очередь. И тогда вся эта непобедимая армада превратится в стадо слепых кутят, заблудившихся в трех соснах».
И тем не менее вынужден был признать, что навигатор — вещь довольно полезная. Он не только выяснил направление на Набжибхан, но и заодно узнал, что до ближайшей границы от столицы Магрибистана всего сто пятьдесят километров.
Не напрягаясь, он за пару часов доехал бы, но теперь, когда страна взорвана гражданской войной, о магрибских пограничниках нечего беспокоиться. Так как и не стоит забывать, что с противоположной стороны патрули и заслоны наверняка многократно усилены, чтобы не допустить наплыва беженцев. Бросаться на КСП [14] сломя голову — все равно что совать голову тигру в пасть. Если не подстрелят, то обязательно повяжут. И тогда на первом же допросе любой мало-мальски грамотный следователь быстро выяснит, что перебежчик не араб, а русский. Когда же выяснится, кто же этот русский, международного скандала не избежать.
«Закон Мерфи гласит: прежде, чем куда-то сунуть голову, сначала подумай, как вытащишь ее обратно. Значит, сперва придется все разведать», — решил Виктор, заводя мотор. Японский мотоцикл загудел ровным басом, словно демонстрируя свою мощь. Легкого касания ручки газа хватило, чтобы «Хонда» с ревом сорвалась с места.
Выбравшись из-за туч, полный месяц залил трассу светом. В экране прибора ночного видения она напоминала черную искрящуюся реку, по которой Савченко несся, будто на гоночном катере…
Столица Магрибистана встретила его давящей кладбищенской тишиной. Разрушенные и сгоревшие дома мрачно пялились на него черными глазницами выбитых окон. Здесь, на окраине, было тихо, только ближе к центру послышались выстрелы, мрак вспарывали вспышки осветительных ракет и всполохи бушующих пожаров. Набжибхан сейчас напоминал средневековый город, павший под натиском кочевников, которые теперь грабили и насиловали его жителей.
«В центр лезть нечего, отсижусь здесь, переведу дух. А потом можно будет заняться разведкой границы».
Осмотрев окружающие его здания, Виктор остановил взгляд на большом одноэтажном строении с разрушенным фасадом, решив, что оно менее всего привлекает к себе внимание.
«Хонда», как послушный воле наездника скакун, медленно, словно на ощупь, въехала вовнутрь, медленно катясь по огромному пустому залу. Через прибор ночного видения Виктор заметил черный проем соседнего помещения, куда, довернув руль, и направился.
За стеной он обнаружил помещение поменьше. Из-за обвалившихся потолочных перекрытий по нему пробираться было сложней. За грудами мусора Савченко разглядел еще один темный зев прохода, за ним находилась совсем небольшая и абсолютно пустая комната. Сквозь выбитое окно падавший внутрь лунный свет давал достаточное освещение, так что можно было обойтись и без ПНВ. А дверь в торцевой стене вела во внутренний двор магазина, что в случае необходимости обеспечивало рокировку.
«Лучше места для ночевки, пожалуй, и не найдешь», — подумал диверсант, глуша мотор. Мотоцикл откатил к окну, потом достал из багажника свои трофеи. Разместиться он решил в дальнем углу: так и окно, и обе двери находились под его контролем. Бросив в угол нехитрые пожитки, Виктор вернулся в соседнюю комнату, на торчавшую из груды строительного мусора балку прикрепил включенной одну из гарнитур, отобранных у убитых наемников, и стал готовиться ко сну. Автомат поставил у стены, стащил бронежилет с разгрузкой, расстелил спальник, из ранца достал термостойкую упаковку с сухим пайком. Вскрыв обертку штурмовым кинжалом, стал рассматривать содержимое: баночки из толстой фольги с паштетами, ветчиной, джемами, медом, пластиковые пакетики с чаем, кофе, галетами и продолговатыми судками с горячими блюдами. Отбросил в сторону упаковки с зубочистками, обеззараживающими воду таблетками и миниатюрный рулончик туалетной бумаги. Обнаружив крошечную плитку и набор таблеток сухого спирта, вынужден был отдать должное генералам из НАТО, так заботившимся о быте своих солдат.
Глядя на эти спецназовские яства, Виктор ощутил зверский голод, ведь, сколько он не ел и обходился без питьевой воды, известно одному провидению. Разорвав упаковку с галетами, вскрыл банку с гусиным паштетом и, орудуя пресными печенюшками, в одно мгновение проглотил ее содержимое. Затем настала очередь ветчины, все это он закусил малиновым джемом. Впрочем, желеобразная масса мало походила на натуральный продукт, но в теперешнем положении диверсанта это было неважно, съедобно — и уже хорошо.
«Заморив червячка», Савченко почувствовал, как веки отяжелели, конечности налились свинцовой тяжестью, голова безвольно упала на грудь. Но все это длилось только одно мгновение: уже через секунду динамик наушника на голове Виктора ожил треском раздавленного комка штукатурки. Оставленная примитивная сигнализация в виде включенного переговорного устройства сработала.
Сон, усталость — все как рукой сняло, Виктор, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги, на ходу ставя «ТТ» на боевой взвод. Несколько бесшумных шагов, и он встал у входа в комнату с оружием на изготовку, тенью слившись со стеной.
Ждать пришлось недолго, несколько секунд, и из соседней комнаты высунулся тонкий автоматный ствол с наростом пирамидальной мушки.
Савченко даже дышать перестал, превратившись в слух. Судя по доносившимся звукам, незваный гость был один, значит, можно не пороть горячку, взять «языка» и определиться (хоть примерно) с положением дел на данной территории.
Наконец в комнату вошел неизвестный. Виктор отчетливо видел его силуэт в форме армейского образца и прыжковых ботинках с высокими голенищами. Диверсант позволил ему сделать шаг вперед, потом встал позади и больно ткнул того стволом пистолета в затылок, со щелчком взводя курок. Для усиления эффекта ляпнул первое, что пришло на ум:
— Спокойно, Маша, я Дубровский.
Неизвестный замер, Савченко свободной рукой взялся за цевье автомата и, легко дернув, отобрал оружие. Но эффект неожиданности наступил чуть позже, когда прозвучал ответ на родном русском языке:
— Я не Маша, я Ульяна.
— Что?!
Тот, кого Виктор считал неизвестным мужиком, обернулся и оказался девушкой, и, как можно было разглядеть при скупом лунном свете, довольной симпатичной.
— Кто такая? — автоматически спросил диверсант, по-прежнему не опуская пистолет.
— Ульяна Перчеклий, офицер личной охраны полковника Фарука, — по-военному четко выпалила девушка, невольно выпячивая грудь.
— Как здесь оказалась?
— Во время бомбежки была контужена, лежала в госпитале. Когда город захватили мятежники, бежала, прихватив оружие. — Ульяна кивнула на автомат в руках мужчины, потом добавила: — Теперь здесь скрываюсь.
— Ну, вот мне и компания нашлась, — без особого восторга буркнул Савченко.
— Я не одна, со мной двое гражданских, — «обрадовала» его Ульяна.
— Отлично, компания разрастается в геометрической прогрессии. Чего завтра ожидать?
Появление брата и сестры Партер и особенно гипс на сломанных ногах Арчи не добавили Виктору оптимизма, а после того, как новые друзья по несчастью за несколько минут бесцеремонно расправились с половиной съестного, которого, по его подсчетам, хватило бы на десять дней, стало ясно: рассчитывать на детальную разведку границы не приходится.
— А как вы здесь оказались? — решившись, задала вопрос Ульяна.
— Как в романе Жюля Верна — волной смыло, — ухмыльнулся Савченко, покачав головой. Теперь у него, кроме собственных проблем, появилась новая — забота о женщинах и раненом.
— А как мы будем выбираться? — деловито вставила Мадлен, поправляя растрепанные волосы. К ней после позднего и неожиданного ужина вернулся оптимизм, и ее переполняла жажда деятельности. — До границы ведь недалеко, к тому же у нас есть транспорт.
— Есть, — согласился диверсант, — только нужно учитывать еще один фактор, что нас трое, плюс раненый, неспособный самостоятельно передвигаться. Даже если мы станем из себя изображать тамплиеров [15], вряд ли у нас выйдет что-то путное, — и указал на Арчибальда. Тот, поев и получив солидную порцию обезболивающих из аптечки «диких гусей», забылся глубоким сном.
— Оружие есть, значит, можем попытаться отбить у бандитов машину, — не сдавалась мальтийская англичанка, словно она не была воспитанницей Сорбонны, а с отличием окончила Вест-Пойнт [16].
— В таком случае возникает другая проблема: на той стороне нас обязательно повяжут пограничники, ведь границы с воюющей страной по международным законам закрывают.
— И что?! Мы иностранные граждане, волею судьбы оказавшиеся в эпицентре пожара гражданской войны!
— С вами действительно будет все в порядке, чего не скажешь о нас. — Виктор указал на Ульяну, та понимающе кивнула. Но ее подруга по несчастью не унималась:
— Это почему еще?
— Потому что вы — граждане свободного, цивилизованного мира, которые работали в Магрибистане по контракту. Наверняка найдутся и документы, подтверждающие ваши слова, и свидетели отыщутся. Европейская пресса вас выставит героями и мучениками (два в одном), с нами же поступят в точности до наоборот — объявят наемниками кровавого диктатора. И в лучшем случае — бросят в местную тюрьму, в худшем — выдадут повстанцам, ну, или отдадут Международному трибуналу в Гааге.
Последний вариант диверсанту нравился меньше всего, потому что до суда их через свои жернова пропустит североатлантическая контрразведка. А, как известно, на тайной войне шпионажа законов нет.
— Так что же нам делать? — внезапно упавшим голосом спросила англичанка.
— Думать надо.
Прошло минут пять, как Ульяна торжествующе вскрикнула:
— Я знаю, что делать!
— Что? — в один голос спросили Виктор и Мадлен.
— Два года назад я находилась в группе, которая сопровождала полковника Фарука. Он проверял свои убежища, которые построили после американской бомбежки в середине восьмидесятых. Всего их семь выстроенных на побережье. Кроме всего необходимого для жизни в течение года, в наличии средства экстренной эвакуации: мини-подводные лодки или скоростные катера.
— И ты сможешь найти хоть один такой бункер? — с сомнением спросил Савченко, хотя морской путь для него был куда привычней сухопутного передвижения.
— Конечно, — закивала Ульяна, — ближайший находится в тридцати километрах от Набжибхана, в заброшенной рыбацкой деревушке. За бункером присматривают двое стариков.
— Они нам не противники, особенно если использовать фактор внезапности. — Мгновенно оценив дельное предложение телохранительницы, Савченко ей подмигнул. — Дело за малым — транспорт достать…
Некогда цветущий город Набжибхан лежал в руинах. Даже густое покрывало ночи не могло скрыть разорение, обрушившееся с небес на один из алмазов Востока.
Виктор медленно вел мотоцикл по пустынным улицам города, оглядывая окрестности через электронный объектив прибора ночного видения. На его плечах лежали руки Мадлен, женщина крепко держалась за диверсанта, будто боялась выпасть.
Вчера они только поздно ночью определились с дальнейшими действиями, а вскоре забрезжил рассвет. Пытаться что-либо предпринимать белым днем было равносильно самоубийству, вот и решили дожидаться следующей ночи. Едва только стемнело, по-быстрому перекусили.
— Ну, все, поеду поищу транспорт повместительней, — сообщил Савченко, утолив голод.
— Я с тобой. — Ульяна протянула руку к автомату.
— Ты остаешься здесь, — отрезал офицер, застегивая разгрузочный жилет. Видя в глазах девушки недоумение, пояснил: — Нельзя оставлять гражданских без прикрытия.
— А одному в городе, захваченном мятежниками, можно? — парировала девушка. — Ты даже расположения улиц не знаешь.
— А мне и не надо знать: французские товарищи любезно снабдили автонавигатором…
Брат с сестрой Партер, не зная русского языка и не понимая, о чем на повышенных тонах разговаривают их спасители, лишь недоуменно переглядывались. Наконец Мадлен не выдержала:
— Что происходит? — спросила девушка по-английски.
Пришлось перейти на язык великого Уильяма Шекспира и объяснить ситуацию.
Выслушав все доводы, англичанка поддержала Ульяну.
— Одному ехать нельзя. — Арчибальд в поддержку сестры положил свою ладонь на ее руку и измученно улыбнулся Виктору.
— Я поеду с тобой, — после короткой паузы добавила Мадлен и, видя недоумение на лицах собравшихся, пояснила свою мысль: — Город знаю хорошо, за то время, что провела в Магрибистане, выучила местные обычаи, язык.
— Что, и стрелять умеешь? — насмешливо спросила Ульяна.
— В кино видела, — честно призналась женщина, увидев, что русские заулыбались, запальчиво добавила: — В крайнем случае голосом предупрежу об опасности.
Ульяна спрятала улыбку и посмотрела на Савченко.
— А ведь интуристка права, за тылом нужно присматривать.
— Здесь мы все интуристы, — буркнул тот, а про себя отметил, что как ни крути, а бабы правы. Лезть придется в самое пекло, действительно, спину должен кто-то прикрывать.
Виктор со вздохом посмотрел на женщин. Конечно, телохранительница была предпочтительней. Президентскую охрану натаскивают не хуже армейского спецназа. Но оставлять без защиты раненого — это ведь себе потом дороже.
— Ладно, — махнул рукой, — беру интуристку.
Мадлен поверх спортивного костюма, в котором перемещалась по госпиталю, набросила камуфляжную куртку Ульяны, а лицо и голову закрыла розово-белой «арафаткой» на манер берберских кочевников. Так что, если особо не приглядываться, за мужчину издалека сойдет.
Тем временем Савченко пристроил свой автомат на руле «Хонды», проверил, как стрелять из подствольника в случае необходимости. Получилось довольно неплохо. Передал подошедшей Ульяне несколько запасных магазинов и пару ручных гранат, так, на всякий пожарный.
Когда к выезду все было готово, Виктор завел двигатель, Мадлен села позади, обхватив его за талию.
— Помни, враг не дремлет, — на прощание сказал он наставительно Ульяне. Девушка неожиданно смутилась и тихо произнесла:
— Не рискуйте и возвращайтесь побыстрее.
Выкатив на улицу, диверсант свернул в сторону госпиталя: беглецы рассчитывали там найти машину «Скорой помощи». Но лечебное заведение встретило их кладбищенской тишиной и черными провалами выбитых окон. Территория центрального госпиталя походила на декорации к фильму ужасов или фильма-катастрофы — сполохи дальних взрывов высвечивали обгоревшие руины, груды камней.
Укрыв мотоцикл в тени повалившегося рекламного щита, Савченко дослал патрон в патронник «кольта» и протянул пистолет своей напарнице.
— Если что, жми на спусковой крючок. Оружие лучше держать двумя руками.
Но самое страшное ожидало диверсанта за оградой. Всюду лежали трупы. Убитые больные, раненые, персонал госпиталя замерли в тех позах, в которых их застала смерть. От долгого пребывания на солнце тела распухли и источали приторно-сладковатый запах мертвечины, смешавшийся с горьким привкусом горелой резины и пластика. Как отметил диверсант, большинство были убиты из огнестрельного оружия, но попадались и разделанные ножами. Оглядываясь по сторонам, Виктор похвалил себя, что не взял в это чистилище женщину. Ему, матерому диверсанту, и то стало не по себе от увиденного, а ей…
Если у войны не женское лицо, то у гражданской вой ны и вовсе морда вурдалака.
— Ну, что там? — едва завидев Виктора, нетерпеливо спросила англичанка.
— Ничего, — покачал головой офицер, — пусто, голо, как Мамай прошел.
— Что? Кто прошел?
— Да ничего там нет, нужно ехать в центр.
Они почти одновременно посмотрели в сторону, где в зареве неугасающих пожаров то и дело в небо устремлялись пунктиры трассирующих пуль. Кровавый пир победителей длился уже несколько суток, и, по всей видимости, до его завершения было далеко.
Глядя на «салют» мятежников, Савченко понял: они, несмотря на маскировку, запросто смогут попасть под раздачу. И сразу в мозгу промелькнула фраза из военного фильма: «Осторожность — мать храбрости».
Он перевел взгляд на спутницу и предложил:
— Может, вместо того чтобы дергать тигра за хвост, поищем транспорт где-то на рабочих окраинах?
— Здесь нет рабочих окраин, — возразила Мадлен.
— Как нет?
— Жители столицы не трудились на грязных работах. В крайнем случае менеджерами, мелкими бизнесменами или чиновниками. Весь быт им обеспечивали приезжие из бедных соседних стран. В других городах примерно такая же ситуация.
— Ну да, полковник Фарук настоящий тиран, кровавый тиран, — покачал головой офицер, запрыгнув в седло мотоцикла, бросил через плечо: — Значит, будем действовать как голодная акула.
— Это как?
— Двигаемся по спирали, пока не найдем подходящую жертву.
«Хонда» взревела мощным двигателем и сорвалась с места, унося своих наездников все дальше от госпиталя, превратившегося в мемориал…
Долго искать подходящую «дичь» не пришлось: уже через пять кварталов они выехали на большую площадь, в центре которой стоял разрушенный памятник Магрибской революции. От прямого попадания многотонной бомбы возносящаяся в небо стела в виде изогнутого клинка бедуинской сабли превратилась в гору битого кирпича, а окружавшие памятник пальмы выгорели, и теперь черные обугленные пеньки походили на гигантские спичечные огарки.
Савченко разглядел за развалинами памятника на противоположной стороне площади угловатый силуэт внедорожника. Опытный глаз диверсанта сразу распознал британский «Ленд Ровер» — такие автомобили стояли на вооружении войск НАТО. Из чего напрашивался вывод: несмотря на рассказы западной прессы о морской блокаде контрабанды оружия, военная техника поступала повстанцам с завидной регулярностью.
Джип стоял с потушенными огнями, зато особняк, возле которого находился автомобиль, двухэтажный, с плоской в восточном стиле крышей, был залит тусклым светом. Двери были выбиты взрывом, а стены изуродованы множеством осколков. Все остальные строения казались темными, безжизненными склепами.
«Заманчивый приз, — разглядывая внедорожник, хмыкнул Савченко. Можно было попытаться угнать вездеход, пока «бабайские махновцы» празднуют победу. Можно было, но мать отваги, та, что осторожность, заставляла в первую очередь все взвесить и рассчитать. — Машинка большая, салон вместительный, запросто разместится шесть, а то и все семь рыл».
Впрочем, на трассе Виктор встречал автомобили и поменьше, куда набивалось до дюжины боевиков.
«Десяток-полтора стволов сделают из меня решето, пока заведусь и отъеду, — это знак минус против захвата «Ленд Ровера», но все уравнивает плюс. Здесь только один экипаж машины боевой, а дальше их будет как саранчи в урожайный год». И этот плюс перевешивал все остальные минусы.
Едва «Хонда» остановилась в полусотне метров от особняка, послышались громкие крики и оглушительный, похожий на дьявольский хохот.
Несколько секунд ушло на размышления, брать автомат или нет. Конечно же, против группы боевиков «калаш» эффективней, но в замкнутом помещении будет сковывать движения, да и рикошет — штука не из приятных.
«Значит, возьмем на вооружение внезапность, а если сильно припрут, то буду отбиваться гранатами». — Рука скользнула по шершавой ткани подсумков. Кроме гранат у него еще имелся «ТТ» и пара ножей — для профессионала достаточно.
— Женщина, ты меня прикрываешь, — напомнил диверсант, расстегивая предохранительный клапан на ножнах штурмового кинжала.
— Как всегда, — уверенным тоном бывалой боевой подруги ответила Мадлен, извлекая из-под куртки тяжелый «кольт».
Диверсант двинулся к особняку. Он шел по-кошачьи бесшумно, на пружинистых ногах, слегка склонив голову вперед. Готовый в случае опасности мгновенно отпрянуть в сторону и встать в боевую стойку.
Проходя мимо «Ленд Ровера», Савченко бросил беглый взгляд в салон внедорожника: там было темно и тихо. Он проследовал дальше, и чем ближе подходил к дому, тем громче становился женский душераздирающий крик, перекрываемый взрывами нечеловеческого хохота.
Виктор осторожно поднялся по ступенькам на крыльцо, встав в вывороченном дверном проеме, и заглянул внутрь. Еще недавно ухоженный холл представлял собой настоящую помойку: раскуроченная мебель, разбитая посуда, стены, изуродованные выстрелами от автоматных очередей. В дальнем углу слабо тлела керосиновая лампа, возле которой лежал голый грузный мужчина. Судя по недвусмысленной позе, прежде чем перерезать горло, несчастного изнасиловали.
Больше никого в зале не было. Стараясь держаться стены, Савченко прошел немного вдоль, его взгляд сейчас был прикован к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.
В воздухе витал пряный запах наркотика. «Они здесь что, конопляные костры жгли?» — подумал Виктор. От крепкого запаха гашиша в горле стало першить — борцы с тиранией умели взбадривать себя.
Возле лестницы увидел еще один труп — окровавленное тельце ребенка лет семи или восьми. Мальчик, девочка — непонятно. Не лицо — сплошное кровавое месиво, ясно одно — и с ним кто-то удовлетворил свою похоть.
«Зверье!» — промелькнуло в голове Виктора. На мгновение перед глазами стало темно, а уже через секунду невидимый тумблер отключил в нем все человеческие чувства, превратив в машину для убийства.
Савченко стал медленно подниматься по ступенькам — с каждым шагом голоса становились все четче и громче.
Поднявшись на десяток ступенек, диверсант, вый дя из-за поворота, внезапно лицом к лицу столкнулся с одним из мятежников. Араб зрелого возраста, с широким приплюснутым лицом, сидел на лестнице, прислонившись к кованым перилам, прикрыв глаза и положив тяжелые кулаки на колени.
«Пьяный?» — Первое, что пришло на ум, и тут же Виктор сообразил, что мусульмане не употребляют алкоголь, заменяя его гашишем. Недаром же запах горевшей дури пропитал все помещения особняка.
Диверсант встал еще на одну ступеньку, когда араб неожиданно открыл глаза и поднял голову — их взгляды встретились. Боевик в одно мгновение протрезвел и даже попытался встать, но не успел…
Кулак Савченко пробил мятежнику солнечное сплетение, забив легкие острой болью. Араб беззвучно открыл рот, напоминая рыбу, выброшенную прибоем на сушу. Виктор захватил мощную шею повстанца в борцовский «замок» и рванул вверх — раздался хруст сломанных позвонков. Тело араба лишь раз дернулось и обмякло, распластавшись на ступеньках.
Опустив труп, он еще немного поднялся и вытянул голову, осторожно выглядывая на второй этаж. Наверху оказалось еще трое мятежников, двое полулежали на сломанном велюровом диване перед расписным кальяном, который источал запах горелого табака и марихуаны. Небрежно брошенные автоматы находились рядом с подсумками с магазинами и гирляндами ручных гранат. Еще один араб сидел чуть в стороне в массивном кожаном кресле, широко раздвинув ноги, на его смуглой небритой физиономии сияла довольная улыбка.
«Трое», — прикинул про себя Виктор. Сейчас они не были для него противниками, равноценными врагами, это были потенциальные жертвы. Он не нуждался в огнестрельном оружии — достаточно ножа. Рифленая рукоятка штурмового кинжала удобно легла в ладонь.
Боевой пловец бесшумно, словно гигантская хищная кошка, вышедшая на охоту, в два больших прыжка оказался на втором этаже. Дальше все было просто, как в спортгородке при отработке приемов кинжального фехтования.
«СКИФ», упражнение номер три». Оказавшись возле дивана, он вскинул правую руку. Острый клинок вошел арабу в грудь по самую рукоятку. Выхватив кинжал, диверсант свободной рукой ухватил второго повстанца за волосы и рванул его голову назад — лезвие кинжала глубоко разрезало натянутую на горле кожу. Из раны с утробным клекотом хлынула густая темно-бурая кровь.
На эти звуки отреагировал третий повстанец, тут же бросился к оружию и даже успел схватить автомат, опустил предохранитель и передернул затвор. В следующее мгновение оказавшийся рядом Виктор нанес ему боковой удар коленом в висок. Бесчувственное тело боевика отбросило обратно в кресло. Отпружинив от него, тот упал на пол. Кинжал вошел арабу под лопатку, так, на всякий случай, чтобы в самый неподходящий момент не раздался выстрел в спину.
«Выстрел в спину». — Будто молния блеснула в мозгу Савченко в тот самый момент, когда он подумал, что все закончено. Взгляд офицера остановился на брошенном в беспорядке оружии. Трупов было четыре (со жмуром на лестнице), а автоматов пять… Еще недавно Виктор слышал женские крики, а сейчас тишь да гладь, ни звука… Цепким взглядом он окинул комнату — разбитая мебель и изрезанные картины на стенах. Но тут его внимание привлекла бархатная портьера, прикрывающая проход в соседнее помещение.
Виктор перехватил рукоятку кинжала обратным хватом и, прижимая клинок к рукаву, пригибаясь, ринулся к дверному проему.
Шаг, еще один, еще… Мышцы напряглись, будто стальная пружина, в любую секунду готовая распрямиться с убийственной силой.
Остановившись возле портьеры, диверсант прислушался. Из соседней комнаты по-прежнему не доносилось ни звука, но он чувствовал врага за стеной, не менее опасного, чем он сам.
«Если бы у него было оружие, уже бы пустил в ход». — Мозг боевого пловца просчитывал возможные варианты, но при любом раскладе отступать он не собирался.
Мгновение — и он почти «рыбкой» нырнул под тяжелую портьеру, а едва руки коснулись пола, швырнул тело вперед. Кувырком через голову Савченко преодолел едва не все пространство небольшой спальни, успев при этом заметить на широкой кровати забившуюся в угол голую женщину, а рядом полуголого крепко сбитого мужика, замершего в боевой стойке.
Виктор едва попытался встать на ноги, как удар босой пятки в плечо вернул его обратно, сбивая с ног, второй удар выбил из руки кинжал. От третьего удара морской пехотинец уклонился, разорвал дистанцию и все же вскочил на ноги.
Теперь он смог рассмотреть своего противника. Лет сорока, крепко сложенный араб, на лице аккуратно выбритая «эспаньолка» и абсолютно лысая голова. Он явно не вписывался в облик нынешних «бандерлогов», которых пресса бессовестно окрестила революционерами.
«Интеллигент, — для себя окрестил неприятеля Савченко, но эта мысль тут же отрикошетила от него, как пуля от брони. — Да нет, скорее, коллега по ремеслу плаща и кинжала, только от какой-то ближневосточной спецуры».
Впрочем, долго раздумывать не было времени, и Виктор бросился в атаку. Серию ударов кулаками этот араб легко отбил и тут же перешел в контратаку. А дальше они сцепились в клинче, стараясь достать друг друга смертоносными ударами локтей и коленей, целясь в наиболее уязвимые точки.
Бородач попытался вывернуть руку Савченко болевым приемом, но тот успел ткнуть араба растопыренными пальцами в глаза, а едва бородач ослабил захват, диверсант раскрытой ладонью вогнал его мясистый нос в череп. Вот теперь действительно все было кончено.
Виктор бросил мимолетный взгляд на агонизирующее тело, потом посмотрел на женщину, прижавшую в испуге руки к голой груди. У нее была нежно-оливковая кожа и большие миндалевидные глаза. Несмотря на растрепанные волосы цвета воронова крыла и кровоподтеки по всему телу, все равно она выглядела настоящей красавицей.
От всего пережитого и увиденного девушку трясло, будто в лихорадке.
— Успокойся, милая, все будет хорошо. — Забыв английский, Савченко начал по-русски успокаивать несчастную, не сразу поняв, что та ни слова не поняла.
Сорвав с прохода штору, он бросил ее девушке, та мгновенно закуталась в тяжелую ткань на манер индийского сари. А когда Виктор взял ее за руку, послушно пошла за ним.
Они миновали холл на первом этаже и вышли на крыльцо. В тот момент, когда Виктор решил, что все закончилось, дверца «Ленд Ровера» распахнулась, и наружу вывалился косматый «бандерлог» с автоматом на изготовку и воинственно передернул затвор.
Диверсант ничего не успел предпринять, когда раздался выстрел. Звук глухой и громкий, из груди повстанца вырвался фонтан крови, его бросило вперед, автомат сталью зазвенел по мощеной брусчатке. За спиной «бандерлога» стояла Мадлен, сжимая обеими руками тяжелый «кольт»…
Роберт Лонгвэй протянул пограничнику свой паспорт, тот мельком взглянул на документ и вернул. Иностранцы его не интересовали, главное было своих не выпустить. Перед офицером лежал толстый талмуд с фамилиями «счастливчиков».
Забрав свои документы, Доктор Фауст прошел в пассажирский терминал. Ничего подозрительного он не заметил, в Париж летели в основном туристы и мелкие бизнесмены. Несколько иностранцев, «птицы высокого полета», находились в ВИП-зале — таким не в чести сидеть бок о бок с кем попало. Лонгвэю такая иерархия была смешна, в своей жизни ему доводилось видеть и миллионеров, и миллиардеров, крупных политических деятелей и просто важных персон. Там, на Западе, совсем другое отношение к богатству и власти.
Деньги только средство к главной великой цели, а местные нувориши по психологии ближе к дикарям доколумбовской эпохи, смысл жизни которых — дешевый выпендреж.
Но как опытный разведчик он знал и другое: все его потуги напрасны, если он уже под прицелом контрразведки.
Нервного напряжения добавила внезапная депеша от шефа: «Дядя тяжело заболел, собираются все родственники. Срочно приезжай, Луиза». Сообщение пришло на электронный адрес Доктора.
В обычном письме для разведчика главным были три ключевых слова. «Тяжело» и «срочно» обозначали крайнюю степень эксфильтрации. Такое сообщение обозначать могло только одно — разведчик засветился перед спецслужбами страны пребывания. Третье — «Луиза» указывало обычный (а не экстренный) маршрут выезда.
Такое сообщение слегка дезориентировало Доктора Фауста. «Русские в таких случаях говорят «стой там, иди сюда». Фраза для него всегда была непонятна, а теперь пришлась как нельзя кстати.
Тем не менее Лонгвэй был крайне дисциплинированным и никакой самодеятельности себе позволить не мог.
Первым делом сообщил всем своим знакомым из местного бомонда, что нашелся богатый клиент из Европы, который хочет заказать ему серию картин с черноморскими пейзажами. И он срочно вылетает в Париж на переговоры. Друзья-приятели охали, ахали, жали руку, но в глазах их угадывалась нескрываемая зависть. Мало того что иностранец, так еще и заказчик нашелся миллионер, а может, и миллиардер.
Еще одна черта здешних аборигенов: намотав шейные шелковые платки и густо набриолинив волосы, они все равно жили по принципу: «Пусть бог мне глаз вый мет, если соседу достанется вдвое».
Вторым этапом стал вылет в Париж, с которым тоже не оказалось никаких проблем. Билет на ближайший рейс ему продали без малейших задержек, в аэропорту также все прошло гладко. Оставалось лишь занять свое место в салоне самолета, который вырвет его из этой страшной, непонятной страны.
В пассажирский терминал вошли два пограничных офицера, окидывая зал цепкими взглядами. К горлу Роберта подступил ком, сердце бешено забилось, как после марафонского бега. Он ощутил, что между лопаток обильно заструился холодный пот.
Пограничники наконец заметили того, кого искали. Молодая дородная бабенка в облегающем коротком платье мало походила на туристку и еще меньше напоминала бизнесвумен… Впрочем, решать эту головоломку Роберту Лонгвэю не довелось: объявили посадку на его рейс…
Набжибхан они покинули на рассвете. Солнце еще не взошло, серые сумерки представляли смесь тумана и дыма пожарищ. С моря легкий бриз нес сырую прохладу.
Убийцы и насильники, именующие себя революционерами, наконец угомонились. Город, измученный, ограбленный и изнасилованный, провалился в короткий тревожный сон.
За рулем «Ленд Ровера» сидела Ульяна, так как она одна знала дорогу к тайному причалу полковника Фарука. Рядом, держа автомат на коленях, устроился Виктор. На заднем сиденье расположились брат с сестрой Партеры. Арчибальд лежал на широком, как диван, сиденье, Мадлен стоически жалась в углу, поглаживая хромированную сталь «кольта». С пистолетом она не расставалась с того момента, как Виктор вручил ей оружие.
Вместо запасного колеса к багажнику привязали мотоцикл. Савченко решил не бросать двухколесный трофей — мало ли какой сюрприз выкинет жизнь.
Ульяна уверенно вела внедорожник по пустынным улицам столицы. Руки крепко сжимали рулевое колесо, сухие губы вытянулись в нитку, карие глаза то и дело соскакивали с дороги и хищно зыркали по сторонам. Ни дать, ни взять современная амазонка.
— Если бы полковник послал сюда хоть один батальон своих коммандос, они бы взяли город без единого выстрела, — нарушила молчание Ульяна. — Просто вырезали всю эту мразь.
— Судя по тому, что рейнджеры Фарука не торопятся возвращаться, они сами хорошо спят или совершают очередной намаз, готовясь к встрече с Аллахом. Так, как они воюют, думаю, недолго осталось, — усмехнулся Виктор. После потасовки с берберами силы его были на исходе, он даже не смог удержать девушку, которую спас, она оттолкнула его руку и скрылась в темноте.
Зато, когда они вернулись с автомобилем, его ждал приятный сюрприз. Ульяна в аптечке легионеров разыскала упаковку с тонизирующими таблетками. Пара капсул, растворенных в воде, сделали свое дело: уже через десять минут офицер почувствовал, как силы возвращаются к нему, даже реакция и внимательность обострились.
Городские постройки остались позади, дальше джип несся по широкой и когда-то ровной, как стол, трассе, теперь же то и дело машину потряхивало на выбоинах зиявших клякс воронок.
Девушке приходилось постоянно вертеть руль в разные стороны, чтобы не влететь в один из этих искусственных кратеров. Наконец из-за горизонта медленно выкатился солнечный диск, похожий на сырой желток.
Туман растаял, словно по мановению чьей-то руки, и теперь с противоположной стороны можно было разглядеть ярко-синюю полосу Средиземного моря. Под лучами светила волны искрились, будто россыпь самоцветов, над которыми раскинулось бескрайнее чистое бирюзовое небо. От подобного зрелища веяло благодушием и покоем. Для завершения романтической картины не хватало только парусника.
Наблюдая за завораживающей картиной, достойной кисти великих маринистов, Савченко недовольно поморщился.
Уловив его гримасу, Ульяна рассмеялась и спросила:
— Что, морячок, не нравятся яркие краски?
— Я, девушка-бодигард, поглядывая на эту картину, вижу, что погода-то летная, — ответил Виктор. — Как бы не попались на глаза североатлантическим ястребам. Наверняка одинокая машина покажется им достойным смертником для игры в кошки-мышки. А средств, чтобы раскатать нас в плоскую лепешку, сдобренную острым кетчупом, у них более чем достаточно.
После такого заявления улыбка на лице девушки мгновенно испарилась, как утренний туман.
— Уля, пожалуйста, говорите на английском, — с заднего сиденья попросила Мадлен, — а то нам с Арчи кажется, что вы хотите нас продать в рабство. И никак не можете поделить деньги.
От такого заявления у телохранительницы и морского пехотинца отвалились нижние челюсти, затем они разразились громким смехом.
Увидев расколотый надвое огромный валун, от которого змеилась грунтовая дорога, уходящая к побережью, Ульяна слегка притопила педаль тормоза, затем повернула руль и профессионально вписалась в поворот. Дальше «Ленд Ровер» запрыгал по ухабам, синяя полоса моря стремительно приближалась.
— Дорога не особо наезженная, — заметил Виктор.
— Я же говорила, что там заброшенная рыбацкая деревушка. За бункерами Фарука присматривают два аксакала, продукты им раз в месяц дети возят. И тихо вокруг, как на кладбище, — пошутила девушка, но пассажирам ее юмор не пришелся по душе.
Дорога змеей вилась среди накалявшихся песков, побережье неожиданно открылось многокилометровым обрывом, а дорога, сделав лихой поворот, устремилась в горнило узкого каньона.
Савченко правой рукой взял автомат и развернул его стволом к лобовому стеклу. Дорога шла не особо широкая, наверное, современный средний танк не смог бы пройти, не зацепив краев, если бы раньше по длине где-то не застрял во множестве поворотов.
Виктор с сомнением поглядывал на нависшие над проездом многометровые стены красновато-желтого грунта. Профессиональный диверсант знал, сколько достаточно взрывчатки, чтобы при легком нажатии на инициирующую кнопку дистанционного взрывателя превратить эту дорогу в братскую могилу для армейского батальона, а то и целого полка. Неприятная мысль профессионала…
Неожиданно сумрак ветвистой траншеи разорвал яркий свет дня — впереди раскинулось большое ровное плато, хоть в футбол играй.
— Ну все, еще два километра по серпантину, и мы на месте, — весело объявила Ульяна.
— Тормози! — неожиданно рявкнул Савченко, его левая рука рефлекторно обхватила подствольник, указательный палец лег на спусковой крючок гранатомета.
Девушка, вымуштрованная для президентской охраны, услышав команду, моментом надавила на тормоз. Внедорожник, и без того не особо споро спускавшийся, встал как вкопанный.
— Ты чего? — Выкатив на диверсанта глаза, Ульяна перешла на родной язык.
— Я ничего. Только ты говорила, что по этой дороге не ездят? — произнес Виктор и кивком головы указал на плато. — Посмотри, следы от тяжелого грузовика, и, возможно, не одного.
Действительно, на плато отпечатались протекторы колес тяжелой техники.
— Может, полковник решил воспользоваться этим «запасным вариантом», — предположила девушка.
— Вряд ли, — покачал головой офицер, его сознание было набито множеством различных клише. — Если бы Фарук бежал, его сторонники также рванули кто куда, а они воюют. Еще сегодня ночью из глубины пустыни доносилась разноголосая канонада.
— Тогда что? — в разговор вклинилась Мадлен. Теперь, когда их спасители в основном общались на английском языке, она сочла нужным принять участие в общей беседе.
— А вот это мы сейчас и будем выяснять, — пробурчал Савченко и, положив ладонь на колено Ульяны, сказал: — Давай на плато и постарайся прижаться к отвесной стене как можно ближе.
Девушка послушно кивнула и надавила на педаль газа. Внедорожник, недовольно урча, как потревоженный барсук, вполз на плато почти вплотную к отвесной стене.
Едва автомобиль остановился, Виктор выбрался наружу, забросил на плечо автомат и с трофейным биноклем в руках направился к краю площадки. Ульяна также вооружилась и выбралась следом. Мадлен напряженно ерзала на заднем сиденье, но молчала.
Оказавшись на краю плато, Савченко поднял бинокль. Вначале он пристально всматривался в морскую даль, но все пространство до самого горизонта было безлюдно.
«Хваленая морская блокада, скорее всего, журналистский финт, — после первичного осмотра решил морской пехотинец. Грозные авианосцы и ракетные крейсера, регулярно появлявшиеся в мировых новостях, находились далеко, видимо, опасаясь береговых ракетных комплексов полковника Фарука. — Вряд ли они разбили на отряды монолитную корабельную группировку. Скорее, пространство вдоль побережья контролируют радарами и патрульными вертолетами. Это нам на руку».
Теперь наступило время изучения побережья. Брошенная рыбачья деревушка издалека действительно напоминала кладбище. Полсотни глинобитных хижин в основном разрушило время, превратив в могильные обелиски. Очертания улиц стерлись, лишь ветер гонял по открытому пространству клубы желто-бурой пыли, еще больше усиливая впечатление древнего погоста. Но все было обманом — жизнь в этой деревушке била ключом.
Вскоре Виктор разыскал взглядом и машины, стоявшие недалеко на плато. Большой армейский грузовик с кузовом, затянутым брезентовым тентом, и сутенерского (перламутрового) цвета «БМВ» с откидным верхом. И это еще не вся техника оказалась в этом забытом Аллахом месте.
В метрах ста от берега покачивалось на волнах небольшое суденышко. Это был рыбацкий сейнер, древняя калоша с ржавыми бортами и облупившейся краской на рубке.
Между сейнером и берегом курсировала маленькая моторная лодочка, такие в Российском флоте испокон века называли «тузиками». Сейчас такой «тузик», загруженный длинными зелеными ящиками, с трудом тащился, едва не зачерпывая бортами воду. Несколько полуголых мужиков ожидали катер на сейнере.
«Контрабандисты, только этого не хватало, — скрипнул зубами офицер. Если сперва он подозревал, что это люди Фарука, то теперь убедился в обратном. Используя горячие деньки, «деловые люди» решили нагреть на этом руки. — Грамотные, и место толково выбрано».
Действительно толково: бухта, на берегу которой располагалась деревня, отсюда, с высоты птичьего полета, походила на гигантскую запятую, витой хвостик которой являлся входом и практически не просматривался с моря. А высокие скалы надежно скрывали любое судно от всевидящего глаза вражеских радаров, хотя первыми до этой мысли догадались спецы главы Магрибистана. Здесь ни в жизнь не разыщешь тайный причал диктатора.
Теперь, когда с оппонентами диверсант определился, следовало подумать о том, как им себя вести в сложившейся ситуации.
«Японские мастера карате говорят: «Избежать боя — значит выиграть бой». В нашем случае это дать контрабандистам разгрузиться и убраться восвояси, а уж потом искать пещеру Али-Бабы. Отсидеться на плато не получится: машины будут возвращаться, а мы здесь как на ладони. Подняться наверх и затеряться на это время в пустыне, конечно, можно, вот только неизвестно, сколько придется ждать среди раскаленных песков и палящего солнца. Учитывая и то, что со мной раненый и две особы слабого пола».
Как ни прикидывал Савченко всевозможные варианты, выходило, что без боя не обойтись.
«И снова со значительно превосходящими силами противника. Причем следует учесть, что контрабандисты в отличие от обкуренных «революционеров» — люди серьезные, как-никак профессионалы. Таких голым «пером» не возьмешь».
Савченко опустил бинокль и вернулся к «Ленд Роверу», где его ждала Ульяна.
— Ну, что там? — в нетерпении набросилась она на него.
— Контрабандисты грузятся.
— Что же мы будем делать? — в голосе девушки звучала неприкрытая растерянность. Ее внутренние переживания на уровне телекинеза передались Мадлен. Похожее случается с животными, когда им друг от друга передается страх перед землетрясением. Англичанка проворно выскочила из салона.
— Что случилось?
— Все в порядке, — поспешил ее успокоить Виктор и обратился к Ульяне: — Что будем делать? Забудем японских философов и вспомним, что мы наследники воинственных скифов?
— А при чем здесь японцы?
— Не заморачивайся. Ясно одно: без боя нам не обойтись. — Савченко достал из бардачка джипа два переговорных устройства. — Держи, это тебе. — Раз, два, проверка связи, — включив свой передатчик, произнес диверсант.
— А это зачем? Мы же находимся рядом? — пожала плечами бывшая президентская телохранительница.
— Если аппаратура работает, то работает на всем расчетном расстоянии. Немецкое качество, — скупо объяснил Виктор, подгоняя наушник под размер.
— А как мы проберемся в деревню?
— Не мы, а я, — грубовато ответил офицер. — Ты остаешься здесь, охраняешь наших друзей и прикрываешь мою спину. Вдруг кто еще припрется.
Ульяна обиженно поджала губы, но ничего не ответила. Как специалист в особых военных операциях, она понимала всю верность полученного приказа.
А мысли Виктора уже были заняты другим. Действительно, как можно незаметно подобраться к деревне? Вниз вела всего одна дорога, открытое пространство. И если попытаться прокрасться «на мягких лапах», во-первых, долго, во-вторых, все равно могут заметить.
«Если долго и заметно, значит, пойдем от обратного. Пусть будет заметно, зато быстро». — Решение пришло само собой. Интуиция диверсанта не подвела, когда он решил не бросать мотоцикл. Стальной конь в очередной раз сделает доброе дело.
На сейнере Виктор видел троих, еще двое на «тузике» перевозили ящики, трое — на берегу у грузовика. По всему выходило, что охраны также не меньше двух человек.
«А, может, и больше, хотя… — Офицер на мгновение представил географию деревни. Подобраться к ней можно было только со стороны дороги, тут и двух охранников многовато. — Разве что друг друга охранять».
Пока ставил «на ноги» мотоцикл, план действий сам собой сложился в простую, а потому эффективную схему.
«По прикиду они не поймут, какого я роду-племени, значит, подпустят, если не нос к носу, то по крайней мере достаточно близко. А там, как говорил Наполеон, «главное, ввязаться в бой, ну а дальше посмотрим, у кого выучка круче».
Автомат, чтобы не сковывал движения, Виктор закрепил на раме «Хонды», взвел курок «ТТ», потом проверил, насколько легко пистолет извлекается из кобуры. Разжал усики на чеке двух осколочных гранат. Теперь при необходимости можно было ее вырвать «по-киношному» зубами. Все эти манипуляции диверсант проводил не спеша, обстоятельно, проверяя каждый элемент экипировки, оружия.
Развернул бейсболку козырьком назад, а нижнюю часть лица обмотал куфией. Все это проделывал в полном молчании, подсознательно настраиваясь на бой.
Он был человеком войны, и сражение для него давно уже стало средой обитания, как офис для клерка или больничные стены для эскулапа. Он не испытывал киношного восторга от запаха сгоревшего напалма и не радовался меткому выстрелу. Вождение мотоцикла, машины, прыжки с парашютом или плавание с аквалангом давно перестали вызывать в душе щенячий восторг — это стало для него лишь средством доставки в «точку действия».
Вот и сейчас, оказавшись в седле «Хонды», Савченко едва заметно кивнул Ульяне, затем взревел двухсотсильный двигатель, и железный конь сорвался с места.
Едва «Хонда» выскочила на дорогу, ведущую к деревне, как позади густой пеленой расстелился пыльный шлейф. Поглядывая в зеркало заднего вида, диверсант с одобрением подумал: «Лучше любой дымовой завесы». В случае чего можно было использовать пыль в качестве прикрытия.
Предположения насчет охраны оказались верными: на окраине деревушки его встретили двое вооруженных автоматами арабов.
Один из них стоял посреди дороги, широко расставив ноги и забросив «калаш» на плечо. Второй находился в метрах двадцати от него, используя как баррикаду глинобитную стену развалившейся постройки, которая прикрывала его по грудь.
Боковым зрением Савченко отметил, что тот, второй, даже не взял на изготовку свой автомат. Оружие висело на плече, и, прежде чем он сможет им воспользоваться, пройдет несколько секунд, а в ближнем бою это верная смерть.
Стоящий посреди дороги охранник, по-прежнему находясь в неведении, снял с плеча автомат и вскинул свободную руку, приказывая мотоциклисту остановиться.
Сбавив скорость, диверсант затормозил в десяти метрах от него, стащил с лица повязку и непринужденно поздоровался:
— Салам Алейкум.
— Аллейкум аса… — собрался было приветствовать незнакомца страж, как Виктор выхватил из кобуры пистолет и дважды выстрелил тому в лицо.
Все произошло настолько молниеносно, что второй охранник даже не попытался защищаться, а просто нырнул вниз под надежное прикрытие стены.
— Твою мать! — выругался Виктор, левой рукой выхватывая из подсумка «лимонку», одновременно большим пальцем выдергивая кольцо. Рубчатое тело гранаты описало дугу и влетело точно в пролом в стене. Хлопок взрыва взметнул вверх густое облако пыли вперемежку с кровавой требухой.
«Гонг прозвучал, теперь главное — не тормозить».
Провернув ручку газа, Виктор сорвал мотоцикл с места. Заброшенная деревушка на самом деле оказалась куда больше, чем казалось с высоты. По сути, это был сложный и запутанный лабиринт, в хитросплетениях которого мог ориентироваться только местный житель, коих здесь давно не наблюдалось. Заблудиться мог любой, но только не профессиональный диверсант.
Изучая деревню с высоты плато, Савченко автоматически запоминал не только расположение улиц, также отметил необходимые ориентиры, которые в дальнейшем послужат ему указателями.
Проскочив деревенскую площадь, он довернул руль вправо, направляясь к бухте.
Несколько секунд — и «Хонда» стремительно вылетела на небольшой песчаный пляж. Брезентовый тент на грузовике был задран, и Виктор увидел еще одного полуголого араба, стоящего посреди выстроенных рядов длинных деревянных ящиков.
Увидев появившегося перед ним мотоциклиста, контрабандист долго думать не стал, вскинул короткоствольный «АКСУ» и надавил на спуск. Длинная очередь со свистом пронеслась рядом с лицом Савченко. Мотнув головой, он резко затормозил с разворотом, швырнув в араба вихрь песчаной крупы, потом завалил «Хонду» набок и, сорвав с рамы автомат, дал короткую очередь от живота. В отличие от контрабандиста, метко стрелять диверсант умел. Все три пули кучно вошли тому в грудь, швырнув в глубь кузова.
Теперь главное было не затягивать, не дать противнику опомниться, сориентироваться и занять оборону. А дальше с наскока давить, вгонять животный ужас в позвоночный столб, в кору головного мозга.
Держа автомат на изготовку, Виктор рванулся вперед, но едва он обогнул грузовик, возле его ног взорвались песчаные фонтанчики выстрелов. Диверсант метнулся в сторону от машины, завалился на бок и откатился, охватывая взглядом картину боя. У кромки воды метались двое контрабандистов, крепкие молодые парни, они как безумные палили куда ни попадя, не обладая военными навыками.
Двух магазинов по тридцать патронов им хватило, чтобы изрешетить кабину и мотор грузовика. Когда эти молокососы сообразили, что патроны закончились, Савченко с ходу одного подстрелил, а второй в панике отшвырнул автомат и бросился в море.
«Гребцы» на «тузике» уже разгрузились и возвращались к берегу. Они были не вооружены и, узрев перестрелку, в панике стали разворачиваться…
Волны лениво набегали на кроссовки Виктора, но взгляд офицера был прикован к беглецу — тот плыл быстро, широко загребая руками воду.
«Не успеет, уплывут без него мореходы, — подумал диверсант, заодно прикидывая расстояние до «тузика». — Метров двести, как раз половина дистанции действия подствольника».
Моторная лодка к тому времени развернулась к нему бортом. «Гребцы», опасаясь выстрелов, жались к бортам катера, не подозревая, что их ждет на самом деле.
Вдавив приклад автомата в плечо, Савченко зажмурил левый глаз, указательный палец привычно лег на спусковой крючок подствольного гранатомета. Выстрел гулко ударил по ушам, одновременно автомат плюнул пламенем и ощутимо толкнул в плечо.
Граната, пролетев над пловцом, ударила в деревянный корпус «тузика», проломив борт. Взрыв разломал корпус лодки надвое, обе половины опрокинулись кверху дном. Среди деревянных обломков и остального мусора плавали лицами вниз два покойника.
Увиденное придало сил беглецу, взмахи рук стали чаще, с каждой минутой он все дальше и дальше удалялся от берега.
Указательный палец боевого пловца плавно надавил на гашетку автомата. «Калашников» дернулся, выплевывая длинную очередь. Фонтанчики брызг взметнулись перед беглецом, следующая очередь вспенила воду немного позади араба.
«Прямо ремейк к фильму «Чапаев», — покрутил головой офицер, вспомнив кино из его детства. Вдруг даже показалось, что сейчас раздастся «Врешь — не возьмешь!». — Так, пора заканчивать этот спектакль».
Увлекшись стрельбой по магрибскому Чапаеву, Савченко чуть не упустил из виду сейнер, команда которого, спешно обрубив якоря, торопилась покинуть ставшую смертельно опасной бухту.
Глядя вслед удаляющейся корме судна, Виктор сообразил, что из подствольного гранатомета такое корыто не потопить.
«Ай, жаль, какой приз уходит», — диверсанта охватил настоящий боевой азарт, штука весьма вредная на войне и стоившая жизни не одному профессионалу. Но, как говорится, охота пуще неволи. От недовольства собой стал пританцовывать на месте, даже закусил нижнюю губу: от него уходили морские бродяги — контрабандисты. И тут Виктора осенило, он вспомнил про ящики, которые перевозили на «тузике».
Обернувшись, он увидел один такой сундук с открытыми замками. На крышке черной краской было выведено «ПЗРК «Игла-2» и рядом знак качества с аббревиатурой СССР.
Кому война, кому мать родна: брошенные арсеналы правительственных войск грабили не только повстанцы, но и предприимчивый во все времена криминал. Оружие всегда ценилось дороже золота и наркотиков, потому что могло дать куда больше, чем деньги, оно могло преподнести власть.
Бросив автомат, Виктор откинул крышку ящика, внутри лежала уже собранная и готовая к работе установка переносной зенитной ракеты.
«Дистанционный экземпляр», — догадался диверсант. С подобными системами он был знаком не понаслышке, правда, применять в действии до сих пор не приходилось.
Взвалив на плечо трубу пусковой установки, Виктор выставил целик устройства наведения, потом надавил на рычажок предохранителя.
Сейнер уже находился на выходе из бухты, еще минута, и он скроется за скальной грядой.
Но минута — это слишком много для такой тихоходной лайбы. Ракета, предназначенная для поражения реактивных самолетов, вырвавшись из пускового контейнера, походила на огнедышащую кобру с длинным дымным хвостом. И правда, «Игла», словно гигантская рептилия, взмыла вверх и тут же спикировала на палубу сейнера. Хлопок взрыва раздался где-то в трюме, а следом вырос огромный огненный шар, поглотивший судно. Через мгновение он лопнул с оглушительным грохотом, разметав обломки контрабандистской лайбы в разные стороны.
Ударная волна сбила Виктора с ног, оглушив на какое-то время.
«Это что же такое они везли?» — посетила его первая мысль. Даже сотня ПЗРК не могла взорваться с такой мощностью. Единственное, что пришло на ум диверсанта: вероятно, в трюме находились противокорабельные ракеты, которые в большом количестве полковник Фарук закупил у Советского Союза для оснащения кораблей и частей береговой обороны. Теперь арсеналы разворовывались и распродавались, и рано или поздно эти «голуби мира» где-то приземлятся, неся смерть и разрушения. Только как узнаешь, на кого нацелились новые хозяева этих трофеев? Попадание одной «Пчелы» («П-12») было бы достаточно, чтобы завалить знаменитый Биг-Бен или Эйфелеву башню. А залп нескольких ракет, которые, кстати, легко умещались в дальнобойных грузовиках, и вовсе запросто мог погрузить в хаос любой мегаполис объединенной Европы.
«Буржуи мне должны», — невольно хмыкнул Виктор, сжимая обеими руками затылок. Шум в ушах сменился треском, диверсант осторожно помотал головой, но звук не пропал.
«Что за хе…» — Савченко обернулся, за его спиной полыхал армейский грузовик.
Опытному солдату много думать не потребовалось, чтобы сообразить, что произошло. При пуске «Иглы» реактивная струя угодила прямиком в автомобиль контрабандистов, и он загорелся.
«Как долго он горит?» — пытался прикинуть офицер, но ничего не выходило. Ориентацию во времени он потерял сразу после взрыва сейнера, а судя по треску горящей краски, грузовик разгорелся вовсе нешуточно.
Времени на психологическую регуляцию не осталось, просто сработал рефлекс самосохранения. Виктора невидимой силой подбросило вверх, на ватных ногах он побежал по, как показалось, вязкой смоле, сил не осталось. Только он продолжал бежать.
Шаг, шаг… еще шаг, впереди полуметровый заборчик, за ним глухая глинобитная стена.
Савченко кулем перевалился за хлипкую преграду и вжался лицом в шершавый песок, в последний момент сообразив, что, если вдруг стена обрушится, это место станет его последним пристанищем.
Взрыв прогремел не так, как он того ожидал, не мощным единым хлопком, а фыркающей, шипящей канонадой…
Затем наступила тишина, оглушающая тишина. Виктор еще несколько минут лежал, не шевелясь, но вокруг по-прежнему не раздавалось ни звука. Он убрал ладони, до сих пор сжимающие уши, и услышал лишь шелест прибоя, потом привстал и огляделся: часть глинобитной стены все же завалилась, но на его счастье внутрь, не наружу.
Поднявшись на ноги, Савченко увидел, что от грузовика остался лишь дымящийся искореженный остов. Вокруг стоял удушающий запах сгоревшего ракетного топлива и взрывчатки.
Покинув укрытие, Виктор от досады выругался: от «Хонды» остался искореженный огарок со взорванным бензобаком. Кабриолет «БМВ» сутенерского цвета и вовсе напоминал швейцарский сыр из-за осколочных попаданий.
Стоя перед остовом грузовика, Виктор осмотрел себя с головы до ног. Ни ран, ни даже более-менее серьезной царапины, да и шум в ушах прошел.
«Удовольствие на уровне учений, — к такому выводу пришел диверсант и подумал: — Для профессионала это штатная ситуация».
«Самую большую жатву смерть собирает в гражданских войнах. Когда за оружие берется «ботва», тогда потери никто не считает». Философское воззрение головореза нисколько не ввергло Савченко в печаль, даже не смутило. Мысленно он отбросил слово «философское», это была просто объективная оценка ситуации. И объяснение тому, почему он до сих пор жив и невредим.
Первым делом Виктор нашел свой автомат. Болгарский «калашников» лежал там, где он его бросил. Отряхнув оружие, заменил магазин и, дослав патрон в патронник, повесил на плечо. Потом привел в действие переговорное устройство, вызывая Ульяну. Наушник тут же взорвался истеричным воплем:
— Ульяна слушает тебя, Ульяна слушает тебя! Ты живой?
— Живой, — поспешил успокоить ее Виктор. — Ты чего так орешь?
— А ты чего там устроил? Развязал Третью мировую войну? — Девушка едва не срывалась на визг.
— Вроде того, — не удержался от короткого смешка Савченко, внезапно почувствовал, что силы его покинули. Тяжело вздохнув, он опустился на песок. — Можете съезжать вниз…
Стариков, приглядывавших за бункером полковника Фарука, они нашли быстро. Те находились в своей хижине, их трупы на жаре распухли до неузнаваемости и жутко смердели, а вокруг роились тучи жирных разноцветных мух.
Глядя на покойников, никто не воскликнул театрально-патетическое «За что?», не было слышно и всхлипов: «Они не сделали никому ничего плохого».
Отойдя в сторону, Ульяна по-английски (чтобы слышала стоящая рядом Мадлен) упавшим голосом произнесла:
— Только они знали, где вход в бункер.
Виктор посмотрел на бледную как смерть англичанку, потом перевел взгляд на диктаторскую телохранительницу. Кровь отлила от смуглой кожи девушки, придав ей неестественный фиолетовый оттенок.
— Даже если бы старики были живы и указали вход, то вряд ли смогли бы его вскрыть, — сдержанно произнес он. Еще там, внизу, у деревушки, дожидаясь, пока «Ленд Ровер» съедет вниз, он внимательно осмотрел пространство вокруг деревни и предположил, где может быть тайный причал диктатора. «Хорошо искать там, где знаешь».
Глядя на растерянные лица женщин, Виктор как мог попытался их успокоить.
— Даже если бы эти старцы указали нам вход, вряд ли мы попали внутрь. Там либо электронный замок с кодом, либо с карточкой. — О более серьезных системах, типа сканирования сетчатки глаза, он даже не стал упоминать.
— Так что, добраться до катера Фарука невозможно? — растерянно глядя на своих спутников, спросила Мадлен. Молодая женщина находилась на грани истерики.
— Безвыходных положений не бывает. — Не зная, как успокоить девушку, Савченко ляпнул первое, что пришло на ум. Не говорить же этим гражданским, что его специальность, кроме множества других «полезных» вариантов, имеет еще один — «поиск, проникновение и уничтожение подземных объектов противника».
На учениях он неоднократно находил, проникал, захватывал, уничтожал — узлы связи, штабы, ракетные установки и даже базы атомных подводных лодок…
— Что будем делать? — тихо спросила Ульяна. Прошедшая специальную подготовку, она была на голову выше обычной женщины, а в компании опытного бойца и вовсе не «баба».
— Веревка есть? — задал неожиданный вопрос Савченко.
— Да, — вскинула на него глаза Ульяна. — В багажнике лежит бухта прорезиненного троса.
— Тащи сюда.
— Зачем? — окончательно растерялась девушка: возможность суицида по поводу провала она, конечно, отбрасывала, но помешательство… с кем такое не случалось?
— Любое подземное сооружение, кроме входа и выхода, также имеет систему вентиляции. Иначе это была бы древнеегипетская гробница. Поэтому я стану искать воздушный колодец.
— Поняла, сейчас принесу, — уже на ходу крикнула Ульяна…
Откинувшись на упругую спинку кожаного сиденья, Хилари смотрела в окно. Высаженные вдоль дороги пальмы тянулись сплошным темно-коричневым частоколом, на фоне которого изредка мелькали разноцветные зонтики уличных кафе.
Сообщение от шефа заставило ее срочно покинуть Нинью, хотя на следующий день она договаривалась встретиться с адмиралом Мартинесом.
«К чему вся эта чехарда?» — недоумевала поднаторевшая в шпионских комбинациях разведчица. План государственного переворота в Ориноко уже был не только одобрен, но и практически выполнен на девяносто процентов. Теперь, чтобы выйти на финишную прямую, нужно лишь дождаться удобного момента. Всего ничего осталось, как вдруг вызов.
«Почему? Почему? Почему? — тревожно билась в голове всего одна мысль. А ведь где-то в глубине души она на эту операцию имела и свои планы. Сейчас, не понимая смысла полученного приказа, она вдруг вспомнила лекции в разведшколе. — Операции нашего профиля отменяются всего по двум причинам. Первая — оппоненты узнали об акции и приготовили контрмеры. Второе — противоборствующие стороны наконец пришли к взаимовыгодному соглашению».
Хилари поморщилась, все ранее ею услышанное и законспектированное абсолютно не укладывалось в нынешнюю реальность.
«Честерс никогда не будет договариваться с капиталистами. Он считает их исчадиями ада, а себя паладином. Значит, один вариант отметается сразу. — Женщина достала из сумочки пачку сигарет. Закурила. Табак, щедро сдобренный экстрактом ментола, приятно охладил полость рта, затем освежающей волной скользнул к бронхам. Но в этот раз удовольствия от выкуренной сигареты Хилари не получила. Все ее мысли заняты были одним — анализом этого экстренного вызова. — Если бы «Мятежный ангел» узнал о заговоре, то адмирал и все его окружение было бы арестовано. Моя связь с Луисом Мартинесом ни для кого не секрет. Как заграничную подданную с весьма не слабыми связями, меня вряд ли решились бы арестовать. А от смерти в автомобильной катастрофе никто не застрахован».
От этой мысли сердце женщины едва не рухнуло в желудок, она хотела закричать водителю «Остановись!», но язык ей не повиновался, тело покрылось противной, склизкой влагой. Она ожидала смерти, но мгновения, секунды, растянувшиеся в бесконечную тянучку… вскоре дали понять: она по-прежнему жива.
«Если два основных варианта не работают, то что тогда? — оказывается, в момент смертельной опасности и у женщины может заработать логика. — Если шеф экстренно вызывает и даже прислал самолет, значит, во мне возникла экстренная необходимость. Может, по прошлым операциям, а может, и на будущее… Шеф у нас гений многоходовых комбинаций, и, как говорят о нем знающие люди, «даже играя в шахматы, он умудряется дополнительного ферзя держать в рукаве».
Черный «Роллс-Ройс», на котором ехала Хилари, показавшись из-за поворота, попал в яркое сияние международного аэропорта.
«Шеф вызывает меня на встречу, — продолжала машинально составлять логическую цепочку «Веселая вдова». — Причем не в штаб-квартиру, что было бы вполне естественно. Если пришли к договоренности и операция сворачивается, меня бы вернули в Европу соответственно «легенде». А здесь чартерный рейс в Акапулько, номер люкс в одной из фешенебельных гостиниц».
Мысль о гостинице заставила Хилари хищно оскалиться. Она вспомнила свои молодые проказы, когда парни не только дрались, чтобы провести с ней ночь, но и были готовы на безрассудные поступки…
Тайный причал полковника Фарука, построенный во второй половине восьмидесятых годов уже прошлого века, оказался довольно примитивным строением. Забравшись в вентиляционный колодец, Савченко с ходу отметил, что там отсутствуют системы фильтров, защищающие от химического, бактериологического и ядерного оружия.
«Диктатор явно не замахивался на мировое господство», — оказавшись внутри, скептически подумал офицер, окидывая взглядом шершавые бетонные своды с постоянно мигающими блеклыми лампами в плафонах из обычного матового стекла. Помещение по своему аскетизму походило больше на казематы фортов линии Маннергейма, нежели на роскошные чертоги восточных правителей.
Вдоль неширокого коридора, куда он повернул, по обе стороны темнели прямоугольники дверей. Самых обычных, из прессованных опилок, снаружи покрытых темно-вишневым лаком, с обычными ручками, без сверхсложных электронных замков и шифров.
Шагнув к ближайшей двери, Виктор надавил на ручку и, услышав щелчок открывшегося замка, медленно потянул ее на себя, каждую секунду ожидая услышать до боли знакомый звук вставшей на боевой взвод мины-растяжки. Но ничего не происходило. Распахнув дверь, Савченко заглянул внутрь. Просторное помещение было заставлено металлическими стеллажами, на которых, словно куры на насесте, гнездились громоздкие коробки танковых аккумуляторов. Много их было, не меньше полусотни, и все подключены. Серые провода, словно щупальца фантастического животного, струились вниз, к полу, где сплетались в толстый жгут, подобно анаконде, уползая за металлический распределительный щит. Множество различных приборов занимали добрые две трети помещения.
Несколько минут потребовалось офицеру, чтобы разобраться с этой системой.
— Все гениальное просто, — проворчал он, сообразив, что находится на подстанции, снабжающей электроэнергией тайный причал. Сработано было действительно просто и эффективно: где-то снаружи в скальной гряде находились солнечные батареи, энергия от них шла сюда, часть оседала в аккумуляторах, часть использовалась для дежурного освещения. Без надзора человека эта система может оставаться жизнедеятельной несколько десятков лет…
В следующем помещении находился продовольственный склад с серьезным запасом различных консервов и бутилированной воды. Дальний угол занимал большой холодильник, где хранились несколько десятков индивидуальных аптечек из аварийного запаса космонавтов.
«В холоде держат для лучшей сохранности», — догадался диверсант.
В следующей комнате оказался жилой кубрик с дюжиной двухъярусных кроватей. Серые, металлические, с жесткими пружинными матрасами были знакомы Виктору со дня призыва на срочную службу в Североморск.
«Неужели эти шконки — подарок от советских товарищей?»
Дальше оказалась молельная с десятком небольших ковриков разного цвета, расшитых арабскими письменами, и гальюн на такое же количество «посадочных» мест.
Ни столовой, ни медпункта, ни оружейки Савченко не нашел, что лишний раз подтверждало его догадку: полковник надолго здесь задерживаться не собирался.
Последняя дверь как в сказке вывела диверсанта к искомой цели, он отыскал причал. Это было огромное помещение, немногим уступавшее по размерам самолетному ангару. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи с инструментом и запасными частями. Поблескивали нержавеющими боками небольшие канистры с яркими этикетками западных фирм, по названию которых можно было догадаться, где топливо, а где моторные масла. Все было уложено, расставлено с предельной аккуратностью, такой порядок просто мечта любого техцентра.
В торце ангара на подъемнике, словно музейный экспонат, возвышался темно-стального цвета глиссер-катамаран — пятнадцатиметровая махина со сдвоенным корпусом походила на космолет из фантастического боевика.
«Я бы такую лодочку назвал «Морская пантера». В его угловатых, заостренных формах чувствовалась сила, скорость, агрессия.
Виктор проворно взобрался по металлической лестнице подъемника на борт глиссера. Встав у выступа штурманской рубки, он увидел перед собой черное зеркало воды, в котором мерцали отблески ламп дневного цвета. Где-то впереди, сомкнув створы, находились ворота, отделявшие причал от простора Средиземного моря.
«Ладно, ключик от входных дверей поищем позже, а пока познакомимся с корабликом». — Подняв крышку люка, Савченко скользнул внутрь. Штурманская рубка или капитанский мостик (кому как нравится) мало походила на классический «мозг корабля» с колесом штурвала, компасом и барабаном машинного телеграфа — ничего подобного. Это была кабина суперсовременного истребителя. С пилотским креслом, полудюжиной жидкокристаллических мониторов. Вместо штурвала — изогнутая пластиковая рукоятка, напоминающая джостик от компьютерной игры.
— Ну, здравствуй, «СААБ-Ультра», — с уважением в голосе, будто здоровался с живым существом, произнес Виктор. Едва оказавшись в пилотском кресле, он сразу все вспомнил.
Двумя годами ранее его привлекали к защите испытаний новейшего российского тактического глиссера для морского спецназа. Чтобы среди специалистов он не выглядел «белой вороной», в Москве его прогнали в ускоренном темпе по нескольким самым современным образцам катеров этого класса [17]. «СААБ-Ультра» входил в список (диверсанту даже пришлось три занятия отработать на симуляторе в разных погодных условиях).
Мозг выдал заложенные в память знания «на-гора»:
«Изготовленный авиационной фирмой по самым современным самолетным технологиям. Корпус выполнен из композитных материалов, поглощающих радиоволны, что делает глиссер незаметным для локаторов. Комбинированный дизель-электрический двигатель позволяет двигаться с крейсерской скоростью в пятьдесят узлов. А фрионовый контур машинного отделения делает невидимым для тепловизоров. Топлива в баках было достаточно, чтобы при хорошей погоде пройти две тысячи морских миль. В пассажирском салоне могут с комфортом разместиться восемь человек, а если потесниться, то все десять, а то и двенадцать. В техническом отсеке имеется надувная моторная лодка и четыре комплекта водолазного снаряжения».
К тому же глиссер мог двигаться как в надводном режиме, так и некоторое время на десятиметровой глубине. В общем, ковчег для спасения себя любимого теперь уже бывший владыка Магрибистана выбрал самый достойный, только почему-то им не воспользовался.
— Хороший кораблик, мы на тебе любую блокаду прорвем. — Офицер почти с нежностью провел рукой по панели приборов. Затем пальцы проворно забегали по клавиатуре бортового компьютера. Послушные его рукам, почти одновременно зажглись все мониторы, высвечивая параметры глиссера: от заправки топлива и зарядки аккумулятора до количества кислорода в баллонах аквалангов. Все было в полном порядке.
Теперь Виктор переключил свое внимание на навигационный дисплей: в память бортового компьютера была внесена информация по всему Мировому океану: крупнейшие порты, караванные маршруты и даже промеры глубин.
Вообще, весь Мировой океан Савченко, конечно, интересовал, но он ни на секунду не забывал, что на его шее «сидят» раненый и две женщины — люди, которые в нем нуждаются. И, прежде чем вернуться к своим основным обязанностям офицера, предстояло избавиться от «балласта». Прокладка маршрута заняла немногим больше минуты.
— Теперь можно уделить внимание гражданским. — Диверсант покинул вращающееся кресло и выбрался наружу. Сейчас перед ним стояла задача практически первоочередной важности — выяснить, как отворяется эта пещера Али-Бабы.
Стоя на палубе глиссера, Виктор в очередной раз осматривал пространство причала цепким взглядом, не упуская ни одной мелочи, как вдруг только сейчас увидел небольшое полностью стеклянное помещение, по форме напоминающее граненый стакан в полный человеческий рост, с установленным внутри небольшим стационарным пультом.
Кабину изначально не было видно только потому, что она находилась рядом с дверью, через которую он попал на причал.
Пульт оказался примитивным, всего несколько тумблеров, и, судя по картинкам под каждым из них, один открывал-закрывал вход с суши. Другой открывал-закрывал выход, третий управлял подъемником, державшим глиссер, четвертой была красная кнопка, закрытая защитным колпачком из бронированного стекла. Рисунок однозначно объяснял, что это самоликвидатор.
Руководитель Магрибистана был человеком далеко не глупым и постарался упростить задачу, сделав ее под силу даже самому безграмотному бедуину.
Савченко провернул тумблер. Где-то в глубине бункера загудел электромотор, через несколько секунд с шипением отъехала в сторону часть стены, открыв широкий проход. Снаружи ворвалась волна горячего воздуха, следом появилась Ульяна. Девушка, как рекламная дива, стояла в проходе, широко расставив ноги и держа автомат на изготовку.
— Почему так долго? — с ходу набросилась она на боевого пловца, воинственно размахивая руками. — Мы думали: ты нас бросил!
— Русские своих не бросают, — буркнул диверсант. Следовало поторапливаться, а то по закону подлости именно сейчас могли заявиться «незваные гости», да еще в неограниченном количестве.
Первым делом в бункер втащили раненого Арчи, затем занесли оружие и остальные нехитрые пожитки.
— Пока отдыхайте, а как только стемнеет, будем выбираться, — объявил Виктор, направляясь в кубрик, чтобы и самому отоспаться. Предстоящая ночь могла оказаться насыщенной событиями не хуже предыдущих.
— А куда мы направимся, о великий Синдбад-мореход? — нашла в себе силы на шутку Мадлен. Оказавшись за толстыми бетонными стенами бункера, англичанка заметно повеселела.
— Домой, — не оглядываясь, буркнул диверсант и до ломоты в скулах зевнул…
В «фирме» схема перемещения агентов в пространстве была отработана до мелочей — не прошло и суток, как Роберт Лонгвэй спускался по трапу аэробуса в аэропорту Акапулько.
Мексиканская жара после бархатного сезона Крыма показалась Доктору адским пеклом. Впрочем, разведчику настроения это не испортило. За время, проведенное в перелетах, он перелопатил все последние события, разложил пасьянс из фактов. После чего, взвесив все плюсы и минусы, отсеяв все лишнее, в итоге оставил одну возможную осечку.
«Лидер прокололся, разоблачен, — размышлял Лонгвэй, уставившись в иллюминатор на бескрайний темно-синий простор Атлантического океана. — Если бы это было так, меня выводили бы из «игры» в другом порядке. Значит, не сработала сканирующая аппаратура, а информация по данному объекту (ракетному вооружению «Забияки») неожиданно оказалась весьма ценной. Вот шеф и решил устроить новую сдачу на те же фишки».
Зная уже не первый год своего патрона, Роберт прекрасно понимал ход его мыслей и даже мог предположить, о чем будет их беседа…
В зале ожидания бурлило людское море из пестро разодетых туристов и бизнесменов в окружении свит из клерков. Ведь Акапулько был не только главным мексиканским курортом, но и серым центром деловой активности всего североамериканского материка. Своеобразная условная нейтральная полоса, на которой встречались представители различных деловых кругов, не желающие афишировать свои связи с теми или иными партнерами (а вполне возможно, оппонентами), потому как информация о таких контактах запросто могла взорвать фондовый рынок, свергнуть то или иное правительство или даже развязать крупномасштабную, а то и мировую войну.
Отследить же контакты в многомиллионном городе, до предела разбавленном туристами и отдыхающими, было крайне сложно. По большому счету никто и не пытался. Мировые спецслужбы выдерживали негласную договоренность о невмешательстве в «нейтральных зонах», коих на земном шаре было не так уж и много: Антверпен, Монте-Карло, Гонконг и Акапулько…
Приблизившись к центральному выходу, Роберт пробежался острым взглядом разведчика по шеренге встречающих, которые на манер древнеримских легионеров, державших перед собой щиты, выставляли таблички с именами ожидающих гостей.
Высокий темнокожий африканец в белоснежной рубашке с короткими рукавами держал картонный лист с надписью черным маркером «Док Фа». Наверняка любой проходящий мимо, бросив беглый взгляд, решил бы, что встречают какого-то азиата (китайца или вьетнамца), на самом деле за короткой надписью скрывались слова «Доктор Фауст».
Лонгвэй усмехнулся, вспомнив слова шефа: «Просто всегда эффективно».
— Меня встречаете? — обратился разведчик к африканцу. Тот лишь на мгновение опустил глаза, с высоты баскетбольного роста вглядываясь в лицо Роберта, и коротко ответил:
— Вас.
— Тогда поехали.
«Пэрис» была самым дорогим бриллиантом в короне гостиничной империи «Хилтон», раскинувшей свои щупальца по всему миру. Тридцатиэтажная белоснежная «свеча» взметнулась в небо на берегу Тихого океана. Отель был обустроен по самым современным технологиям, подразумевавшим не только развлечения и, безусловно, комфорт для постояльцев, но и их безопасность. Системы охраны были здесь под стать базе баллистических ракет.
— Для вас забронирован номер люкс, — едва автомобиль замер перед центральным входом отеля, сообщил чернокожий водитель. — Отдохните с дороги, потом вас пригласят.
— Я понял, — с этими словами Доктор Фауст выбрался из салона. Он почему-то был уверен, что долго предаваться отдыху ему не удастся: шеф не любил тратить деньги налогоплательщиков на подчиненных.
Поднявшись в свой номер, разведчик успел принять душ и достать из мини-бара крошечную бутылочку шотландского виски. Но едва с хрустом провернулась пробка, как раздалась трель гостиничного телефона.
— Слушаю!
— С приездом тебя, Боб, — из динамика донесся хрипловатый голос шефа. — Поднимайся в президентский люкс.
— Сейчас буду, — со вздохом ответил Лонгвэй, возвращая на место виски. Отдых для него закончился, так и не начавшись…
Шеф к своим шестидесяти годам походил на старого шарпея — невысокий, грузный, с глубокими морщинами по всему лицу. Предпочитал одежду свободного покроя, отчего фигура казалась шарообразной. За его спиной остались сорок лет службы в разведке. Начинал с обычного «гончего» — рядового агента нелегальной разведки, длительное время проработав в странах Восточной Европы. Потом под дипломатической «крышей» вел невидимую войну в Пакистане, откуда уже перевелся в управление.
Последние десять лет возглавлял «фирму», со временем заставив подчиненных именовать себя «Королем шпионов». Как правило, крупные операции, имеющие стратегическое значение, он лично курировал и возглавлял.
— Ну, здравствуй, Боб. — «Король шпионов» по-отечески обнял за плечи своего бывшего ученика. — Что-нибудь выпьешь, наверное, с дороги не успел даже пригубить?
— Не откажусь от глотка «Бурбона», — усаживаясь поудобнее в кресло, не стал скромничать Лонгвэй.
— Ну, тогда и я выпью с тобой. — Шеф лично наполнил на два пальца стаканы благородным напитком, сыпанул по горсти льда. Грузно опустившись в кресло напротив, вопросительно посмотрел на Роберта, предварительно приложившись к своему стакану. — А проблема возникла вот какая. В условленном квадрате наша субмарина не смогла снять информацию с передатчика, установленного твоим агентом.
Доктор Фауст небрежно взболтнул стакан, несколько секунд наблюдая за исчезающими кубиками льда. Все это время мозг складывал пазлы картинки. Его предположения на тему экстренного вызова оказались верными: неприятности исходили от Лидера. Сделав большой глоток, Лонгвэй наслаждался ароматом дорогого, выдержанного (никак не меньше десяти лет) виски.
— Мой агент действительно взял прибор, но о том, установил он его или нет, информации у меня нет, — наконец ответил. — Конечно, если прибор не дал сбой по какой-то из причин.
— Специалисты дали триста процентов годности. Даже если бы на него упала многотонная болванка.
— В таком случае не исключено, что агенту что-то помешало. — Доктор Фауст незаметно для себя начал вслух выстраивать логическую схему. Шеф слушал его внимательно, не перебивал. — Или совсем форс-мажор: агента разоблачили. Хотя это маловероятно: если бы такое произошло, контрразведка либо объявила об аресте шпиона, либо, что наиболее вероятно, начала бы свою оперативную игру.
— Какую игру? — потребовал уточнения «Король шпионов».
— Могли слить через наш передатчик дезинформацию по поводу этого своего секретного оружия. Или, к примеру, захватить нашу субмарину: при том количестве противолодочных сил в ордере это вполне возможно. И вот тогда устроить настоящий шпионский судебный процесс. А раз ничего подобного не произошло, то, выходит, агент просто не смог установить прибор.
— И все-таки на «Забияке» сложилась непредвиденная ситуация.
— Какая? — Лонгвэй напрягся, его голова, плечи, подались вперед, как у кобры, вставшей в оборонительную позу.
— В Средиземном море корвет попал в сильный шторм, во время которого пропал член экипажа. Официальная версия — «смыт за борт волной».
— Может, это Лидер? — Гибель агента ставила все на свои места.
— Нет, — покачал головой шеф и одним глотком опустошил стакан. — Завербованный тобой агент был офицером, а по информации из штаба Российского флота, поступившей от нашего осведомителя, погиб контрактник из группы боевых аквалангистов. Непонятно только, как это могло произойти.
— Скорее всего, сведение личных счетов. Диверсанты — они ведь как пираты, по другую сторону закона. Могли чего-то между собой не поделить, вот и скрестили клинки своих кортиков. И как говорится, осталось уже девять негритят. — Лонгвэй на мгновение задумался. Мысли, высказанные вслух, сами выстроились в довольно устойчивую версию. — Исчезновение одного из членов экипажа военного корабля, да еще с секретным оружием, наверняка вызвало на «Забияке» большой переполох, корабль перевернули с ног на голову. Не исключено, что это вызвало у Лидера страх, а возможно, и панику. Ведь его не обучали на специальных шпионских курсах, поэтому не исключаю, что прибор он элементарно выбросил за борт. Как говорят арабы, «живая собака лучше мертвого льва».
— Все это верно, такой же вывод сделала аналитическая комиссия, — утвердительно кивнул шеф. Тяжело отдуваясь, он поднялся и направился к бару, прихватив оба стакана. Процесс наполнения проходил в том же неспешном режиме, видимо, «король шпионов» что-то обдумывал.
Сунув в руку Лонгвэя стакан, шеф сказал:
— Операция по съему информации не отменяется. Русские корабли, как и запланировано, направляются в Ориноко. Роберт, у тебя появится возможность там встретиться со своим агентом.
— Чтобы вручить еще один передатчик? — насмешливо поинтересовался Доктор Фауст.
— Такой вариант также не исключен, — не принял его иронии «Король шпионов». — Долгие годы Ориноко вела вполне адекватную политику, но с тех пор, как главным человеком в стране стал отставной генерал-десантник Вилли Честерс, все пошло наперекосяк. Этот «Мятежный ангел», черт бы его побрал, возомнил себя Симоном Боливаром, готовым бороться за права униженных и оскорбленных против всего цивилизованного мира. Что с ним ни пытались делать, ни в какую. Ни политические увещевания, ни экономические санкции не смогли сломить упрямца. В «фирме» создан особый отдел, где собраны разные шаманы, колдуны вуду, они пытались на Честерса напустить порчу, ничего не получилось. Все эти проводники в параллельный мир заявили в один голос, что «Мятежного ангела» оберегают шаманы Фиделя, они-де ему поставили мощное защитное поле, которое наши колдуны пробить не смогли.
— Бред какой-то, — пробормотал далекий от мистики Роберт Лонгвэй, машинально сделав глоток.
— Бред не бред, но очень большие люди верят в силу порчи. Правда, в этом конкретном случае не сработало. Поэтому параллельно прорабатывался альтернативный план. Латинская Америка всегда славилась помпезными государственными переворотами. Наши специалисты решили не отходить от местных традиций, только с учетом современных тенденций оформить это под революцию масс. В общем, дело было задумано большое, сил и средств затрачено соответственно. Теперь мы решили два задания объединить в одну операцию. Учитывая твой профессиональный опыт и аналитический ум, я решил, что операцию должен возглавить ты, Боб.
Роберт хотел возразить, что государственные перевороты, путчи, революции — это не его профиль. Но отказаться не мог: в разведке, как в кино, — один раз отказался от предложенной роли, больше на съемки не позовут. В его случае сперва переведут в управление перекладывать бумажки, а со временем найдут повод, чтобы выгнать взашей без пенсии.
— Потребуется какое-то время, чтобы ознакомиться с деталями оринокской операции, — после короткой паузы проговорил Доктор Фауст.
— Сегодня я тебя познакомлю с куратором этой операции. Там уже все готово для приведения всех механизмов в действие. Тебя ознакомят с деталями плана, после чего ты решишь, как наиболее гармонично вписать в него комбинацию с «Забиякой».
— Хорошо, я подумаю, но все равно потребуется время, чтобы все детали совпали между собой, как шестеренки в едином механизме.
— Тут, Бобби, я полагаюсь на твои аналитические способности. — «Король шпионов» пристально посмотрел на своего подчиненного, как будто решая, говорить или нет. Наконец определившись, произнес: — Есть один нюанс. Информация о русском чудо-оружии попала к нашим промышленникам. Ракета их весьма заинтересовала, и, если они получат действующий образец, мы с тобой, Роберт, станем очень, очень богатыми людьми. Подумай об этом, сынок, когда будешь составлять свой план.
— Я подумаю. — На этот раз Лонгвэй долго раздумывать не стал…
Перед самым рассветом туман в открытом море густой и плотный, словно молоко. Двигаться без приборов в нужном направлении невозможно — в противном случае собьешься с курса либо станешь наворачивать круги.
Савченко управлял катамараном, учитывая военную блокаду морской зоны Магрибистана, по автонавигатору.
Курс, проложенный компьютером, был оптимальным. Но тем не менее отключенный радиолокатор требовал, чтобы на капитанском мостике находился живой человек. В противном случае шанс столкновения с проходящим судном становился вполне реальным.
За прошедшую ночь катамаран трижды облучали радары корветов натовской блокады. Трижды на экране дисплея вспыхивало предупреждение работы локаторов. Но композитный корпус гоночного катера легко поглощал радиолучи, оставаясь для операторов РЛС, дежуривших на боевых кораблях, невидимым.
«Видимо, акустики засекают звук работающего на крейсерской скорости двигателя», — догадался Савченко. Действительно, это была единственная «ахиллесова пята» диктаторского ковчега. Но в современных условиях этого явно недостаточно. Здесь действует принцип «слышит ухо, а зуб все равно неймет».
Уже за полночь они прорвали морскую блокаду, дисплей прекратил высвечивать предупреждения. Для проверки данных акустиков никто из бравых североатлантических флотоводцев вертолеты задействовать не стал. Видимо, решили списать непонятный звук на природное явление…
Чем ближе они подходили к финальной точке путешествия, тем плотнее становился туман. Без локатора возможность столкновения становилась все явственней. Виктор понимал, что большие коммерческие суда вряд ли здесь ходят, а вот налететь на яхту какого-нибудь заблудившегося туриста или рыбачью фелюгу вполне возможно. И все равно не решался включать бортовой локатор, только скорость снизил и взял управление глиссером на себя. Теперь нервы были натянуты до предела, посильней, чем струны у скрипки, готовые лопнуть от любого воздействия, даже пушинки, попавшей в нос…
Взошедший малиновый диск солнца, словно воск, растопил туман. Будто возникшие из морской пучины, перед Савченко встали темно-коричневые обрывистые очертания острова Мальта. Сердце офицера учащенно забилось, в ушах победным маршем зазвенели православные колокола, а самому захотелось во всю глотку заорать что-то залихватское, пиратское: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо и бутылка рома!»
Довернув штурвал на несколько градусов, Виктор уверенно направил катамаран в сторону едва заметного со стороны моря грота — конечной цели их путешествия.
Благодаря информации, «забитой» в бортовой компьютер, он знал все об этом гроте: от скорости течения до глубины и рельефа дна.
Из узкого лобового иллюминатора грот вблизи казался мрачным, средневековым храмом с острыми пирамидальными вершинами и неприступными стенами. Проход вовнутрь шел по узкому тоннелю.
На самом малом ходу, словно на ощупь, катамаран прошел створ и через несколько секунд оказался в просторной лагуне, где вода, скрытая скалами от солнечного света, казалась свинцовой. Впереди можно было разглядеть узкую полоску песчаного пляжа, от которого наверх вилась грунтовая дорога.
Виктор отдал оба носовых якоря, затем поднялся, откинул крышку люка и полной грудью с наслаждением вдохнул пряный, насыщенный солью и йодом воздух, затем спустился в кают-компанию. Трое пассажиров вопросительно уставились на него красными от бессонницы глазами с немым вопросом: «Ну, как?»
Их состояние Савченко прекрасно понимал. Психологическое давление от ожидания возможного обстрела колоссально для профессиональных военных, а тут еще в море, когда не знаешь, сгоришь ты бесследно в адском пламени плазмы взрыва или утонешь, как крыса, погребенный внутри этого глиссера. Гражданским не позавидуешь.
— Дамы и господа, наша морская прогулка благополучно завершилась. Прошу всех проследовать на палубу!
Дальше было проще: спустил на воду моторную лодку, потом погрузил в нее раненого и помог сойти в лодку дамам. Наконец, раздевшись, бросил следом свои вещи.
— Ждите меня на берегу, — отталкивая от борта катамарана лодку, приказал Савченко.
— А ты? — в один голос воскликнули обе женщины.
— Надо же скрыть следы нашего незаконного проникновения на остров, — ответил офицер. Дождавшись, пока заурчит мотор лодки, он проворно нырнул в чрево глиссера, чтобы приготовить катамаран к затоплению. Пять минут ушло на установку всех жизнеобеспечивающих систем в режим консервации. Включив заполнение балластных цистерн водой, Виктор выбрался наружу и, захлопнув крышку люка, до упора провернул штурвальный замок. Потом еще несколько минут постоял на палубе погружающегося на дно лагуны корабля, в душе ощущая себя то ли капитаном тонущего «Титаника» под соответствующую мелодию, то ли командиром «Варяга»…
Когда заполнившиеся под завязку цистерны камнем потащили глиссер на дно, Виктор оттолкнулся ногами от рубки и, широко загребая, поплыл к берегу. Утренняя, не прогретая солнцем водичка бодрила уставшее тело…
— Просыпайтесь, грозный берсерк, покоритель морских просторов, победитель местных полчищ кровожадных врагов и благородный защитник слабых женщин! — сквозь пелену крепкого сна до Виктора донесся голос Мадлен. Он с трудом разомкнул веки. Перед ним, наклонившись, стояла рыжеволосая молодая женщина и, улыбаясь, шептала такие приятные его слуху слова.
— Почему берсерк? — спросил Савченко, потер ладонями лицо и добавил: — И почему покоритель морей?
По его разумению, самые отчаянные и кровожадные из варягов, вводившие себя перед сражением в боевой транс, отчего становились неуязвимыми, были бойцами сухопутными. Но у Мадлен на этот счет имелось другое мнение, которым она тут же словоохотливо поделилась.
— Покоритель морей? Что здесь непонятного? Викинги, для того чтобы грабить чужие города и другие страны, преодолевали тысячи миль по морям и при этом не гнушались элементарным пиратством. Прямо как ты, милый корсар. — Узкая ладонь англичанки скользнула по давно не бритой щеке офицера. — А почему берсерк, спрашиваешь? Потому что, едва мы добрались до виллы, ты тут же свалился и заснул, как берсерк после ожесточенной битвы. И дрыхнешь почти сутки, мы с Ульяной с трудом дотащили тебя до постели. — Молодая женщина одарила Виктора широкой улыбкой, слегка обнажив великолепные коралловые зубки. А он только сейчас заметил, что лежит босой на широкой кровати под пестрым балдахином, словно средневековый вельможа. Офицер перевел взгляд с потолка на ноги — из обтрепанных штанин выглядывали белые ступни с темными прожилками вен.
— Извини, на то, чтобы тебя раздеть, у нас сил уже не оставалось. — Мадлен виновато развела руками.
— Как твой брат? — спросил Савченко первое, что пришло на ум.
— С ним все в порядке. Мы доставили его в больницу Святого Пантелеймона, после осмотра врачи сказали, что через месяц выпишут, а через полгода он забудет о своих увечьях.
— Как скоро полиция узнает о новом пациенте? — Инстинкт разведчика в очередной раз, как выдернутая чека из гранаты, настроил его на боевой режим.
— А зачем мой брат нужен полиции? — недоуменно пожала плечами женщина. — У него обычная бытовая травма, немного выпил и неудачно скатился по лестнице.
— А ваше внезапное появление на острове? Возможно, врач или кто-то из персонала не поверит в бытовую травму?
— Доктор Фрост — наш друг детства, кроме того, мы с братом являемся крупными акционерами больницы Святого Пантелеймона. И вообще, Мальта — это та страна, где никто не сует нос в чужие дела. Так что на наше внезапное появление на острове никто не обратит внимания. — Мадлен снова улыбнулась и, сделав шаг назад, изогнулась в кокетливом реверансе. — Вы довольны моими ответами, сир?
— Вполне. — Виктор проворно вскочил с постели, расправил плечи. — А где здесь можно помыться?
— Ванная там. — Легким взмахом руки хозяйка указала на дверь в дальнем углу спальни. — Внутри есть все необходимое, включая одежду. — Немного подумав, попросила: — Только не брейся, щетина придает тебе еще большее сходство с древними викингами. Это возбуждает.
Ванная комната была огромная, стены отделаны розовым мрамором с золочеными фресками на древнеримскую тематику, вмонтированные зеркала в человеческий рост.
— Зачем они здесь? — недоуменно проворчал боевой пловец. — От пара сразу запотеют, протирай потом, возись зря.
Раздражение было недолгим. Савченко сбросил пропотевшую одежду и шагнул в стеклянную колбу душевой. Тугие струи ледяной воды, словно сотни острых иголок, обрушились на его тело, а через мгновение холодную воду сменила горячая и снова ледяная. В отличие от обычного классического душа, где вода льется сверху вниз, в этой колбе тугие струи били со всех сторон, не только смывая пот и усталость, накопленную за последние дни, но и массируя тело.
После продолжительных водных процедур Виктор почувствовал себя отдохнувшим и бодрым. Полотенце после этого чудо-душа не потребовалось: из тех же отверстий, что прежде била вода, подул приятный ветерок — через минуту ни капли влаги не осталось.
«Едят они хотя бы сами, буржуины недорезанные», — выбираясь из колбы, беззлобно подумал Савченко и тут же сообразил, что термин «недорезанные» как нельзя лучше подходит к паре спасенных им Партеров. Второй отвлекающей мыслью стало осознание того, что он изрядно проголодался. Последний раз есть ему пришлось на берегу Северной Африки, а с тех пор прошло почти двое суток.
Облачившись в приготовленную для него длинную хлопчатобумажную рубашку и такие же просторные брюки, которые оказались почти впору, Виктор с удовольствием посмотрел на себя в зеркало и пригладил ежик коротких волос. Вот только непонятно было, что это на нем — пижама, кимоно или вообще нижнее белье. Вместо трофейных кроссовок на полу стояла пара сандалий из мягкой кожи. К удивлению, и обувь оказалась по ноге, ну разве немного великовата. И все же это лучше, чем если бы оказалась тесной.
В холле особняка его уже ждали Мадлен и Ульяна, обе сидели в глубоких креслах перед телевизором, на экране которого бесновались современные Бременские музыканты. По крайней мере эти трубадуры больше походили на животных, чем на людей. Между кресел приткнулся сервировочный столик, на котором возвышался хрустальный графин.
— Присоединяйтесь к нам, милый пират, — при виде вошедшего мужчины игриво воскликнула Мадлен и призывно вскинула правую руку с высоким бокалом, наполненным рубиновым напитком.
Женщины были похожи как сестры — в светлых туниках из тончайшего шелка, напоминающих наряды, в которых щеголяли красавицы Древней Греции. Обе рослые, пышногрудые, загорелые, они отличались лишь цветом волос. Ульяна — жгучая брюнетка, а Мадлен — огненно-рыжая кареокая бестия.
Хозяйка виллы проворно вскочила на ноги, опустив бокал на стол, и ухватила тонкое горлышко графина.
— Это вино с нашего родового виноградника, его делают по особому рецепту, которому больше ста лет. Оно считается одним из лучших на острове.
Мадлен наполнила нектаром бокал и протянула Виктору.
— Отведайте, отчаянный берсерк, эту амброзию — лучший аперитив перед сытным ужином.
«Аппетит у меня и без всякого аперитива зверский», — подумал Савченко, но бокал взял и, чтобы не выглядеть окончательно неотесанной деревенщиной в глазах островной аристократии, сделал небольшой глоток. Вино оказалось кисло-сладким, с привкусом малины и французской ванили. Вряд ли этот напиток не имел примесей, но пилось легко.
— Действительно, напиток богов, — признал он.
— А теперь я хочу тебе показать свое жилище. — Мадлен подхватила Ульяну и Виктора под руки и потащила в глубь особняка.
Вилла Партеров оказалась просторной, с живой изгородью, подстриженной умелыми руками в форме крепостной стены, с фигурными зубцами и миниатюрными бойницами. К ней вела широкая дорога, выложенная из плит горной породы. Сам особняк являлся истинным произведением зодчества: двухэтажное здание с плоской крышей снаружи было украшено лепными орнаментами. Настоящий шедевр эпохи расцвета британского колониализма.
— Мои предки поселились на острове после того, как британцы выгнали с Мальты Наполеона. Пращур наш, Оливер Партер, капитан королевской гвардии, отличился в боях с французами, за что ему и пожаловали это имение, — без устали рассказывала Мадлен историю своей семьи, ведя гостей по огромным комнатам. — Кстати говоря, это был последний военный в нашем роду. Остальные пошли в бизнес, науку, искусство. Зарабатывали деньги, делали открытия. Но и в Первой, и во Второй мировой войнах ни один из Партеров участия не принимал.
Комнаты сменяли спальни, залы, веранды, не менялось лишь убранство: все помещения были обставлены дорогой старинной мебелью, повсюду стояли статуи, стены украшали гобелены с сюжетами на античные темы, картины в массивных золоченых рамах.
Все увиденное напомнило Виктору музей, куда людей следует водить на экскурсии, а вот как здесь жить, он не понимал.
— Слушай, Мадлен, как вы в этих хоромах убираетесь?
— За порядком следят Слейтары, — невозмутимо ответила Мадлен.
— А это кто? — спросила до сих пор не проронившая ни слова Ульяна.
— Семейство Слейтаров живет в пригороде Валетты. Они убирают в доме, следят за садом, готовят нам пищу, когда мы возвращаемся на Мальту. А когда уезжаем, охраняют усадьбу. Между прочим, уже третье поколение работает на нас. Первых, мистера и миссис Слейтар, нанял еще мой дед. — Последняя фраза прозвучала с истинной английской чопорностью.
— Так они что, как крепостные у вас? — округлил глаза Савченко. На что хозяйка виллы сперва ответила ледяным взглядом, а после все же снизошла до ответа: — Слейтары абсолютно свободные люди, они получают достойное жалованье и в любой момент могут потребовать расчет. Но, я повторяю, это уже третье поколение, которое работает у нас. И увольняться они не спешат, видимо, не такие уж здесь и рабские условия. Вы полностью удовлетворены моим ответом, мистер коммунист? — после театральной паузы и не менее достойной позы, по-русски (так ей показалось) добавила: — То-ва-рыщщ!
— Вполне. А берсерк-коммунист — это сильно.
В следующую секунду троица громко рассмеялась — после такой легкой пикировки Мадлен повела гостей в сад. Впрочем, это был скорее домашний парк с аккуратными кустарниками, пирамидальными тополями, раскидистыми кедрами, в тени которых притаились ажурные скамейки. В центре парка бил большой фонтан, где в каскаде брызг возвышалась мраморная скульптура Афродиты.
— Обычно вода в источниках Мальты с большой примесью соли, что делает ее не очень приятной для употребления. Но наш источник пресный, — снова не без гордости заговорила огненногривая хозяйка виллы. — Вот поэтому и деревья здесь растут крепкими и высокими. А вино — лучшее на острове.
Продолжить обзор своих владений Мадлен не успела: подошла служанка. Немолодая грузная женщина быстро что-то зашептала на ухо своей хозяйке, затем спешно удалилась.
— Ну, что, господа, как говорят у вас, у русских, «соловья баснями не кормят». Прошу на верхнюю террасу: там нас ждет великолепный ужин в лучших мальтийских традициях.
Верхней террасой называлась плоская крыша особняка. В темное время суток вид отсюда открывался просто захватывающий: с одной стороны раскинулась залитая электрическим светом столица Мальты, Валетта, а с другой — чернела бездна Средиземного моря. Вдали можно было разглядеть сигнальные огни проплывающих судов. Но главное — это бесконечное покрывало ночного неба, натянутое над головой и густо усыпанное мириадами звезд.
В центре верхней террасы стоял небольшой стол из нержавеющей стали со стеклянной столешницей, сервированный на три персоны. Вокруг стола были расставлены кресла из паутинок тонкого блестящего металла. Светильники, вмонтированные прямо в пол, давали достаточно света, при этом не мешая созерцать окружающую особняк природу.
Правда, вопреки обещанию хозяйки, стол заставлен был самыми классическими блюдами. В небольших розетках — различные закуски, салаты, украшенные экзотическими фруктами и свежей зеленью, а в центре стола, словно «свадебный генерал», исходила соблазняющим ароматом тушка каплуна, зажаренного на вертеле.
— Присаживайтесь, друзья. — Как хлебосольная хозяйка, Мадлен пригласила гостей занимать места. — Прислугу я отпустила, поэтому и закуски, и горячее соседствуют здесь, как говорится, бок о бок. После всего пережитого подобное нарушение этикета покажется забавным пустячком, а десерт нас ждет в комнате отдыха. Там кальян с сюрпризом, фрукты и крюшон, где мы и расслабимся.
Виктор, осторожно присаживаясь на хрупкий на первый взгляд стул, успел заметить, как при последних словах Мадлен глаза обеих женщин заговорщически блеснули, высокая грудь Ульяны вздыбилась, будто у девушки перехватило дыхание.
— Как я понял, больше никого мы не ждем. Значит, можем приступить, — оживленно потер ладони Савченко и без особого изящества оторвал руками румяную ногу каплуна, немедленно вцепившись в сочное мясо зубами.
— Может, для начала выпьем? — опешив от такого поведения единственного мужчины, спросила Мадлен.
— Налей, — не стал жеманничать диверсант и подмигнул хозяйке. — Раз прислугу отпустила.
— У, дикарь, варвар, — метнула в него взгляд-молнию женщина, схватив бутылку с красным вином.
— Ну да, войны начинают патриции. Аристократы решают, кому жить, а кому нет. А всю кровавую, грязную работу за них выполняют варвары, — невозмутимо парировал Виктор. Накопившееся за последнее время напряжение требовало выхода, разрядки.
Ульяна с грохотом отодвинула стул.
— Ну зачем же ссориться, я с удовольствием смогу вас обслужить.
— Сядь, девочка, — повелительным жестом остановила ее хозяйка, собственноручно разливая по бокалам вино, и первой подняла свой. — За счастливое возвращение.
— За возвращение, — с улыбкой поддержала тост Ульяна, а Савченко добавил:
— Виват!
Вино оказалось густым и сладким, напомнив Виктору давно забытый вкус массандровского портвейна. Допив до последней капли, он набросился на еду.
Торжественный ужин оказался скромным, молодые люди быстро насытились, отчего их потянуло в сон. Это только в приключенческих фильмах и романах герои после тяжелой битвы усаживаются по соседству с трупами поверженных врагов и долго пируют. В жизни все гораздо прозаичнее.
— Ну, что же, если никто не хочет ни есть, ни пить, тогда прошу в комнату релаксации на десерт.
Комната отдыха оказалась рядом. Это было небольшое помещение с затянутыми китайским шелком нежно-персикового цвета стенами, пол устилал яркий восточный ковер, на котором были небрежно разбросаны небольшие расшитые подушки. В центре комнаты стоял кальян в окружении чашек со шербетом и большое блюдо, наполненное фруктами.
— Достойный антураж для аппетитного натюрморта, — усмехнулся Виктор. Неслышно подошедшая сзади Мадлен обняла его за плечи и прошептала бархатным голосом: — Молчи, солдафон, здесь расслабляются, а не болтают, — и мягко подтолкнула к кальяну.
Едва Савченко поудобнее улегся на ковре, вокруг на подушках в свободных позах разместились женщины.
Хозяйка виллы протянула гостю мундштук кальяна.
— Затянись разок, почувствуй вкус вина «Мариани».
Виктор сделал глубокую затяжку, выпустил белый дым через ноздри.
— А что это за вино такое? Никогда не слышал.
— О, это чудесный напиток. — Мадлен приняла из его рук мундштук, затянулась и передала Ульяне. — Его изобрели в середине девятнадцатого века, ценителями были многие тогдашние знаменитости: Александр Дюма, Жюль Верн, Сара Бернар и даже королева Виктория и двадцать пятый президент США Маккинли. А римский папа Лев XIII наградил создателя золотой медалью со своим изображением.
Виктор не вслушивался в плавно журчащий голос Мадлен: на него уже накатила волна непонятной бодрости, тело стало невесомым, в мышцах забурлила кровь, а в ушах появился странный звон вроде того, что раздается с колоколен храмов в церковные праздники. И сквозь этот шум он едва слышал.
— Ну как, взбодрился, солдат?
И почему-то ответил:
— Йес, сэр!
— Держи, затянись еще раз для закрепления успеха…
Изображение перед глазами Виктора стало мутнеть, расплываться, словно в испорченном телевизоре. Зато он стал отчетливо различать даже едва слышные звуки. Затем чьи-то умелые руки стянули с него одежду, проворно перевернули на спину. Потом перед глазами появилась огненнокудрая маска, губы обжег страстный поцелуй, рядом возникла вторая маска. Все тело мужчины стали покрывать нежные поцелуи, он кожей чувствовал их дыхание, горячие тела, слышал прерывистый шепот двух баловниц.
— Мадлен, ты сказала, что я… должна отблагодарить нашего… спасителя.
— Девочка моя, в вопросах приобретения первого сексуального опыта не обойтись без опытной наставницы.
А потом Виктор сорвался и словно полетел в бездну, но это была не черная бесконечность, а яркая, сияющая и переливающаяся всеми цветами радуги, со вспышками райского блаженства.
Теперь его руки хватали упругие груди, ягодицы, он захватывал жадным ртом соски, которые нависали над ним, словно спелые виноградины. Разгоряченные тела его уже не касались, а покрыли полностью, они превратились в клубок сплетенных между собой рук, ног, где каждая конечность жила своей отдельной жизнью и вела себя по своему усмотрению.
В этом фантастическом спектакле Виктор ощущал себя и повелителем и марионеткой одновременно. Казалось, им манипулирует опытная рука.
Прерывистое дыхание женщин сменилось ритмичными стонами, затем полными страсти и желания криками, срывающимися на животный вой.
Сколько продолжалась эта сладострастная пытка, он не знал, но после очередного взорвавшегося в его мозгу фейерверка вновь полетел в пропасть. Только теперь перед глазами мелькал калейдоскоп, похожий на полосатый арбуз.
Но, прежде чем окончательно провалиться в нирвану сна, Виктор услышал голос Ульяны, похожий на мурлыканье довольной кошки:
— А что это за чудесное вино и название такое романтичное — «Вино Мариани»?
— Сухое вино, настоянное на листьях коки, — устало ответила Мадлен. — Когда-то, давным-давно, этот рецепт придумал Анджело Мариани, в наше время его употребляют настоящие ценители удовольствий. Это из моего заокеанского опыта…
— Как тебе план нашей Хилари? — Шеф в упор посмотрел на Лонгвэя. Роберт отвечать не спешил, достал сигарету, задумчиво повертел между пальцев, искоса посмотрел на «Веселую вдову».
Та расположилась, забросив ногу на ногу, демонстрируя красивые загоревшие ноги и держа в руке бокал с мартини. В бледно-золотистом напитке покачивалась пара оливок.
«План нашей Хилари», — передразнил шефа Доктор Фауст. Он хорошо знал, как готовят планы по свержению государственной власти. Одной женщине, даже будь она семи пядей во лбу, такое не под силу. Здесь нужна как минимум группа опытных аналитиков, да еще с полным набором различной информации. От политического анализа до прогноза погоды в день переворота. Тем не менее «король шпионов» сказал как сказал, и ответ должен быть однозначным.
— План неплох. — Лонгвэй прикурил. — Многоходовая комбинация, с учетом малейших деталей, начиная от нейтрализации Честерса и заканчивая информационной поддержкой в мировых массмедиа. Только меня учили, что чем сложнее система, тем она уязвимее.
— Здесь не стоит этого опасаться, — самодовольно улыбнулась «Веселая вдова», — операция будет проходить поэтапно, за каждый этап отвечают хорошо подготовленные профи.
— Ну что ж, тогда я спокоен, — улыбнулся в ответ резидент.
— А сейчас следует определиться, кто будет руководить всей операцией. — Шеф смотрел будто в сторону, но не выпускал из виду лица обоих разведчиков, стравливая между собой исполнителей, чтобы обеспечить «дух соперничества» для пользы общего дела. Это он считал своим фирменным трюком.
Но в этот раз все пошло по-другому: Доктор Фауст уловил тень испуга, мелькнувшего в глазах Хилари. Ему нужна была его собственная победа, а не попытка влезть на «чужую грядку».
— Я к этому плану не имею никакого отношения, — наконец произнес он, стряхивая пепел. — Тем более что регион действия далек от условий, в которых последние годы я работал. Русские в подобных ситуациях говорят: «Коней на переправе не меняют».
— Хорошо, так и поступим, — решил «король шпионов». — Хилари приводит к власти своего «корсара», а ты, Боб, полностью сосредотачиваешься на ракете. Для начала нужно определиться насчет контакта с твоим агентом с «Забияки». В Ориноко ты летишь официально, но не хотелось бы светить твое присутствие в гостинице — в данном контексте лучше оставаться в тени.
— Боб, может, вы поселитесь на моей вилле? — допив мартини, предложила Хилари. После того как ей возвратили «пальму первенства» в предстоящей операции, она сейчас испытывала к коллеге чувство, отдаленно напоминающее благодарность.
— А как же Мартинес? — Шеф исподлобья глянул на «Веселую вдову». — Не хватало, чтобы шекспировские страсти испортили хорошо отлаженное дело.
— Чем ближе день «Х», тем осторожнее себя ведет адмирал. — Хилари спокойно выдержала взгляд шефа. — Он хочет быть идеальным отцом нации. Так что до окончания операции он вряд ли появится у меня в гостях. А Роберт будет иметь возможность оставаться в тени. Когда же потребуется, мои люди перевезут его на «Нарвал».
— О’кей, — наконец сдался «Король шпионов». Теперь он был полностью удовлетворен беседой. Все вопросы были улажены, а возможные шероховатости отшлифованы.
Оказавшись в коридоре гостиницы, Лонгвэй взглянул на часы.
— Время еще детское, может, продолжим наше знакомство в каком-нибудь клубе?
— Там слишком шумно, — поморщилась женщина, при этом откровенно разглядывая его фигуру. — Можем для более близкого знакомства выпить в моем номере.
— Почему бы нет, — понимающе улыбнулся резидент. Он предпочитал жить по принципу «не отказывайся от того, что само плывет тебе в руки».
Случается, что мелкое препятствие может помешать достижению великой цели.
Говорят, понедельник день тяжелый, но не менее тяжелый день — суббота, когда тебе выпадает очередное дежурство.
Именно так рассуждал второй секретарь посла Российской Федерации на Мальте Роман Белкин, сидя в приемной посольства. За пять лет службы в Министерстве иностранных дел он смог подняться от обычного клерка секретариата посла до второго секретаря — дальнейшие же карьерные перспективы были туманны, как Лондон поздней осенью.
Роман, когда учился в МГИМО, был уверен: едва только получит диплом, как его будто скоростным эскалатором унесет к вершинам дипломатической карьеры. Но, прослужив год, молодой человек сообразил, анекдот о том, что «генералом может стать сын генерала, а вот маршалом только сын маршала», взят из жизни. Это было напоминание ему, сыну заместителя начальника одного из отделов МИДа. Максимум, что светит в будущем, — родительское кресло. Если, конечно, госпожа Фортуна не одарит своей улыбкой.
Выходные дни здесь, на Мальте, полное забвение: улицы пусты, будто остров вымер, и так до самого вечера. Лишь с наступлением сумерек все начинает оживать в ресторанах и ночных клубах.
Мысль о ночной жизни заставила Романа лишний раз помянуть «незлым тихим словом» судьбу-злодейку. Эти субботние «посиделки» так его выматывали, что, вернувшись домой, ни о каких ночных загулах молодой чиновник даже не помышлял, а значит, и воскресенье накрывалось медным тазом. В понедельник нужно быть свежим огурцом: шеф терпеть не мог помятых гуляк и уже не одного спровадил на Большую землю с волчьим билетом.
«Кому вообще нужны эти дежурства по субботам? — в очередной раз сам себе задавал один и тот же вопрос Белкин. — Кто сюда придет? Мальтийцы народ дисциплинированный, ценят свое и чужое время, если потребуется, придут в будний день в строго обозначенные часы приема. Да и наши туристы, даже если их ограбят, очухаются не раньше понедельника».
Сидеть сиднем надоело, Роман встал, прошелся по холлу из угла в угол, затем направился в комнату отдыха. Там в холодильнике лежали несколько банок энергетика. То, чего ему сейчас не хватало…
А когда вернулся, в холле стоял посетитель — молодой мужчина лет тридцати, высокий, спортивного сложения, коротко стриженный и гладко выбритый, в легком льняном костюме. Вещь дорогая и вроде по размеру, но Роман сразу определил — с чужого плеча.
— Что вам нужно? — по-английски спросил он незнакомца.
— Мне нужно встретиться с военно-морским атташе, — коротко по-русски ответил посетитель.
— Сегодня выходной день, никого из сотрудников посольства нет. — Роман также перешел на родной язык. — Вы можете записаться на прием. Ваши документы!
— Я офицер Вооруженных сил России и мне необходимо как можно быстрее встретиться с военно-морским атташе.
«Да кто бы сомневался, что ты вояка, — неприязненно подумал Белкин. Перед ним стоял классический тип строевого офицера: жесткие черты лица, дубленая кожа, суровый взгляд и, главное, командирский голос, не терпящий возражений. — Такой перед строем расстреляет и глазом не моргнет».
— Но выходные…
— Клерк, слушай сюда! — Взгляд незнакомца уперся куда-то в район переносицы Романа, тому даже почудилось, что сейчас раздастся команда «Пли!». — Я здесь по делу государственной важности, и каждый час промедления — это негативная отметка в твоем досье. День промедления — это уже уголовная статья…
Что будет за два дня саботажа, Рома даже не стал слушать, про себя решив, «а чего это я один должен за всех париться, пусть Бригас тоже побегает».
— Я сейчас же его вызову…
Запыхавшийся атташе появился через сорок минут: высокий, дородный, пухлощекий, с большими залысинами на широком лбу. Теннисный костюм цвета кофе с молоком без слов говорил, от какого занятия оторвали чиновника.
Приглашать посетителя в свой кабинет атташе не стал, ограничился комнатой отдыха. Указав Виктору на диван, представился:
— Капитан второго ранга Бригас.
— Капитан-лейтенант Савченко. Личный номер три семерки, единица, два ноля, девять.
— Савченко? — то ли уточнил, то ли переспросил атташе, его лоб перечеркнули две глубокие морщины. — Где-то я уже слышал вашу фамилию.
— Наверное, в шифрограмме о смытом за борт офицере с корвета «Забияка», — подсказал Виктор, наблюдая за метаморфозами, произошедшими с лицом капдва.
— Я должен немедленно связаться с главным штабом флота, — сглотнув подступивший нервный ком, наконец произнес Бригас.
— Лучше через разведуправление, свяжитесь с капитаном первого ранга Антиповым Олегом Васильевичем, он мой куратор. Так будет намного быстрее, — подкорректировал старшего коллегу Савченко. — И неплохо было бы сфотографироваться, так будет надежнее.
— Уже, — буркнул атташе и кивком указал на стену позади себя, где находилась камера слежения.
Бригас вышел из комнаты, а Виктор откинулся на спинку дивана, забросив ногу на ногу и настроившись на ожидание.
О своей судьбе он нисколько не беспокоился, ошибок вроде не наделал. Хотя если нужно будет, всегда найдутся умельцы, существующие по принципу «был бы человек, а «дело» на него всегда найдется». Впрочем, хуже, чем он уже пережил, вряд ли будет.
Неожиданно мысли переключились на женщин, на этих его последних двух женщин. То время, что Виктор отвел себе для отдыха, пролетело как одно мгновение. Первые сутки он просто банально проспал, а вот на вторые… От нахлынувших воспоминаний о вчерашней ночи мужчина ощутил горячую волну возбуждения.
Сегодня утром он проснулся одновременно с Мадлен. Ульяна спала сном младенца, свернувшись калачиком, и улыбалась чему-то во сне. Ее будить не стали.
Пока Виктор умывался и брился, хозяйка приготовила ему одежду брата, костюм, рубашка и даже туфли оказались слегка великоваты: Арчи Партер был чревоугодником.
Посмотрев на Виктора, Мадлен спросила тихим и бесстрастным голосом:
— Мы еще увидимся?
— Вряд ли.
— Надувной катер у меня в гараже.
— Оставь себе на память как доказательство того, что все случившееся с нами произошло на самом деле.
Они обменялись легким, почти братским поцелуем на прощание, и уже в дверях Виктор спросил:
— А как насчет девочки?
— Не переживайте, мистер берсерк, с Ульяной все будет хорошо. Если она захочет, я найду ей хорошую работу, а позже и достойного мужа. Если решит вернуться в свою Скифию, помогу с документами…
— Виктор Сергеевич. — Голос атташе выдернул Савченко из воспоминаний. Сам капитан второго ранга Бригас уже облачился в форму. В его глазах сквозило неподдельное подобострастие. Обычно такой взгляд выдает чиновников, чрезмерно дорожащих своим служебным положением. — Капитан первого ранга Антипов вылетает на Мальту первым же рейсом. Вам следует оставаться в здании посольства вплоть до его прибытия. Обед, ужин — все подадут сюда.
— Отлично, мне все равно идти некуда.
— Да, и вот что еще. Олег Васильевич просил, чтобы вы составили подробный отчет о ваших прик… о случившемся.
— Хорошо, приготовьте мне бумагу и ручку.
— Можете воспользоваться моим ноутбуком, — услужливо предложил Бригас.
— Нет, — отказался Савченко, — я не доверяю электронным носителям.
— Хорошо, сейчас принесу все необходимое…
После сообщения от Хилари Плантатор бушевал в своем кабинете добрых четверть часа. У ярости его было несколько причин. Первой, наверное, стало то, что он изрядно набрался тростниковой самогонки, изготовленной по местным рецептам. И был повод напиться: все подготовительные мероприятия по операции «Пять ключей» были закончены, каждый наемник четко мог выполнить не только свой маневр, но также знал, какие действия исполняют коллеги из его подразделения. Инструкторы под командованием Плантатора вышколили их не хуже бойцовых псов. Вторая заключалась в том, что дурацкое решение (в этом он нисколько не сомневался) взбалмошной бабы он никак не мог оспорить, обратиться к вышестоящему начальству. Все управление операцией замыкалось на Хилари.
— Дрянь такая, проститутка подзаборная, сука! — разорялся Плантатор, размахивая крупнокалиберным полуавтоматическим «кольтом», и это еще были самые приличные эпитеты в адрес патронессы.
Двое адъютантов, юные смуглолицые креолы, с неприкрытым ужасом взирали на своего босса. Он и раньше не был целомудренным миссионером, но в таком бешенстве его видели впервые.
— Сука, сука, дрянь поганая! — Наконец энергия бешенства пошла на убыль. Плантатор тяжело опустился в плетеное кресло, опустил пистолет на колено, потом рявкнул, обращаясь к адъютантам: — Эй, Чико, зови сюда Терминатора!
Креол, стоящий ближе к выходу, сорвался с места и как ошпаренный выскочил из бунгало.
Через пять минут появился Терминатор — двухметровый верзила с черной повязкой на левом глазу и протезом вместо кисти левой руки. Бывший офицер «зеленых беретов» был одним из первых вошедших в Афганистан — через месяц его «Бредли» подорвался на самодельном фугасе, установленном саперами «Талибана». Из всего экипажа ему одному удалось выжить, но он получил множество увечий. Врачи его выходили, после чего новоиспеченного инвалида с почестями проводили на пенсию.
Все, что умел делать капитан войск специального назначения, — это воевать. Потеряв глаз и руку, он сохранил мозги, в которые было заложено множество знаний и богатый боевой опыт. Вот это и предложил свеже испеченный капитан нанимателям, которые остались довольны его работой. Вскоре среди «солдат удачи» он приобрел авторитет мастера в планировании «ювелирных» операций. В отряде Плантатора он исполнял обязанности начальника штаба.
— В чем дело, босс? — остановившись посреди комнаты, спросил Терминатор.
— Твой план придется немного переделать. — Плантатор поднял на него уставший взгляд.
— Ты это о чем?
— Нашей белокурой суке срочно понадобилась дюжина морских свинок.
— Каких еще свинок?! — Лицо наемника перекосила гримаса раздражения.
— Ей вынь да положь двенадцать бойцов, имевших опыт службы на кораблях. Неважно, военных или коммерческих. — Плантатор сунул пистолет в брезентовую кобуру, затем выудил из нагрудного кармана толстую коричневую сигару. — Из нашей колоды придется выбросить дюжину шестерок. Из-за этого и план придется корректировать.
— Ясно, — наконец замысел свыше стал ясен начальнику штаба. — Прежде чем менять план, я должен знать, кого мы убираем из колоды.
— Логично, — согласился с Терминатором командир и посмотрел на самого шустрого адъютанта. — Чико, объяви по лагерю общий сбор, и пусть включат все освещение на плацу.
Адъютант выскочил из бунгало, и через мгновение над лагерем раздался рев сигнала тревоги. Из бараков, отталкивая друг друга, выбегали наемники, одни полуголые, другие на ходу натягивали одежду. Времени одеться не было, главное — выполнить приказ вовремя. Занятия с инструктором не прошли даром. Теперь все действия наемников были на уровне рефлексов.
— Выпить хочешь? — неожиданно спросил Плантатор, указывая на большую бутылку на краю стола, на треть наполненную мутной жидкостью.
— Благодарю, сэр, но мне еще предстоит работа, — наотрез отказался начальник штаба.
— О’кей, дело прежде всего, — не особо настаивал командир. — Ладно, идем в наш зверинец выбирать нашей суке морских свиней.
Наемники неторопливо вышли из хижины, в электрическом свете были отчетливо видны ровные ряды боевиков, замерших в ожидании команды…
— Это покруче романов семейства Дюма и Джека Лондона, вместе взятых, — почти восхищенно проговорил каперанг Антипов, откладывая в сторону листы с рапортом Савченко. Но, несмотря на восхищение разведчика, Виктор уловил нотки недоверия. И действительно, его рассказ больше походил на художественное произведение, чем на произошедшее в реальной жизни.
Олег Васильевич, закусив большой палец руки, задумчиво прошел в дальний угол комнаты, потом неторопливо вернулся назад. Исподлобья посмотрел на боевого пловца и внезапно громко воскликнул:
— Ну, согласись, парень, нереально выжить в такой шторм! Два рыболовецких сейнера утонули. Сорокаметровая яхта с американским миллионером пропала без вести (наверняка буржуин со всей челядью пошел на корм рыбам), а вот ты выжил.
Савченко молчал, Антипов, не дождавшись ответа, развел руками.
— В тридцатые годы на такой волне чуть не потонул наш линкор «Парижская коммуна». А ты… — Каперанг вновь развел руками. — Кстати, после твоего исчезновения на «Забияке» нашли сканер, шпионское электронное устройство.
— Выходит, «жука» установил я? — Растягивая каждое слово, Виктор вскинул голову. — А когда стало ясно, что мою закладку нашли, я решил объявиться?
— Именно так и складывается головоломка.
— Не складывается, логики нет.
— Ну-ка поясни. — Каперанг не стал больше торчать посреди комнаты, как заброшенный маяк, и уселся в кресло напротив диверсанта, разглядывая того с любопытством ребенка, впервые попавшего в зоопарк.
— Если в такой шторм броненосцы бледнеют, а суда поменьше тонут как кирпичи, то как меня смогли снять с «Забияки», да еще на ходу? Самолеты, вертолеты в такую погоду просто не летают, да и ни одной современной субмарине такой трюк не по зубам. Остается одно объяснение: у меня был телепорт, но это сплошная фантастика, и в этой теме я не силен.
— Во, собака, загнул! — не скрывая восхищения, громко рассмеялся Антипов. — Все разложил по полкам, и ведь действительно в такой шторм снять тебя с маневрирующего посреди бушующих волн корвета не было никакой возможности. И спрятаться на «Забияке» ты не мог: корабль прошерстили от мачты до киля, даже срань шпионскую отыскали.
— Вот и я о том же!
— Ладно, не получается в дверь войти, будем в окно ломиться, а если потребуется, и в дымоход полезем. — Олег Васильевич взял со стола пачку сигарет, оставленную заботливым Бригасом. Глубоко затянувшись, выпустил через ноздри серый табачный дым. — В конце концов, сейчас не бериевские времена с их принципом «лучше расстрелять десять невиновных, чем пропустить одного шпиона». И даже не советские с «высшей мерой наказания». Сейчас за измену Родине больше червонца не дают, а в моем случае рискую только погонами. С такой ставкой можно и гульнуть. Ладно, морской черт, заново рассказывай и начинай со шторма.
Капитан первого ранга наклонился вперед, как будто боялся пропустить хоть одно слово.
— Значит, постороннего не видел? — перебил он боевого пловца, когда повествование дошло до вертолетного ангара, куда спустился Савченко.
— Нет, но я его услышал, видимо, ботинком прошелся по железной переборке. Хотел узнать, кого это занесло сюда в такое время, но неизвестный стал убегать. Я бросился следом… и в результате оказался на палубе. Дальше удар в спину — и все, полетел за борт.
— Элементарно, Ватсон. Любой эксперт скажет — чистой воды суицид. Конечно, при условии, что труп обнаружат, а это маловероятно. — Антипов в одну затяжку покончил с очередной сигаретой. — Так, идем дальше. Как ты оказался у восставших бедуинов?
— Не знаю, — покачал головой Виктор. — Помню только, что мне попался деревянный поддон, ну, я за него зацепился, а дальше очнулся в каком-то драндулете, связанный, с несколькими вооруженными бабаями. Я развязался и кончил их по-тихому.
На спокойный, будничный тон морского пехотинца Олег Васильевич только хмыкнул: он хорошо знал, на что способны такие бойцы, как его собеседник.
— Выбраться наружу тихо не получилось, драндулет застрял в центре большой автоколонны. Тут на мое счастье пролетала пара «Торнадо», вот я по ним и саданул из РПГ. Англосаксы не пострадали, но шибко оскорбились и, развернувшись, ответили со всех стволов от всей души. С одного захода всю колонну разметали, как говорится, «кто не спрятался, я не виноват».
— А ты спрятался?
— Спрятался, — ухмыльнулся Савченко. — Потом, когда «ассы Черчилля» улетели, вернулся и основательно помародерствовал. Ведь я там был мало того что не местный (отстал от парохода), так еще и гол как сокол.
— Шутишь? — спросил Антипенко. Он вроде смотрел на Виктора, но мысли были далеко.
— Пытаюсь на жизнь смотреть с юмором.
— Про эту колонну даже в центральных новостях говорили. Британцы до сих пор в шоке от необъяснимой агрессии к борцам с тоталитарным режимом.
— Потому что не смотрели «Белое солнце пустыни». — Савченко без разрешения взял сигарету из пачки военно-морского атташе.
— Ты это к чему?
— Тогда бы ответили как Саид: «Стреляли».
— Все зубоскалишь, это зря. А вот про команду наемников нам ничего не известно. Может, не было никаких «диких псов войны»?
— Были, и экипированы, и вооружены по самому последнему слову науки и техники. Так готовят своих коммандос только государственные структуры. Только какое государство признает, что отправляло своих головорезов в помощь демократически настроенным революционерам? Кстати, кое-что из прихваченного мной барахла осталось на затопленном президентском глиссере. Координаты я указал.
— Об этом позже, — махнул рукой капитан первого ранга. — Сейчас меня интересуют твои друзья по несчастью. Как они на тебя вышли и как это вы так быстро сдружились.
— Так сами же говорите — друзья по несчастью.
— Это я говорю, а ты должен все подробно рассказать, не упустив ни одной мелочи. Сейчас это особенно важно. Понял?
— Так точно!
— Валяй…
Их разговор затянулся до глубокой ночи, посольские сигареты давно закончились, а новые, как еду и кофе, так никто и не принес.
— Ладно, на сегодня хватит. И так за полночь, — подвел итог Олег Васильевич, растирая ладонями лицо. — Ты, Ихтиандр, здесь располагайся, а у меня еще дела. Завтра утром встретимся, подкрепимся и продолжим наш недетский разговор.
После его ухода Виктор сбросил туфли, улегся на диван, с наслаждением вытянул затекшие от долгого сидения ноги и, накрывшись льняным пиджаком, тут же заснул сном праведника. Засыпать мгновенно он был обучен, причем, в отличие от цивильных обывателей, всегда спал без сновидений…
— Рота, подъем! — Старшинский бас заставил офицера взвиться с удобного кожаного дивана, на лету влезть в пиджак и приземлиться точно в туфли.
Перед Савченко с улыбкой стоял его вчерашний собеседник, каперанг Антипов. В белых свободных брюках и яркой навыпуск рубашке с чашкой ароматного эспрессо в руках, сейчас он не походил на военного человека, обремененного государственными тайнами, а смотрелся как настоящий новорусский барчук на отдыхе.
— Вот так наши люди и палятся на «холоде». Радистка Кэт, рожая в немецком госпитале, кричала «За Родину, за Сталина!», а ты здесь, на Мальте, вскакиваешь по первой армейской команде, как боевой конь при звуке полковой трубы. Молод ты, капитан-лейтенант, для разведки.
Виктор только пожал плечами, дескать, говорите, вам, начальству, это можно. Антипов отпил из чашки и отошел в сторону, за его спиной стоял сервировочный столик, заставленный тарелками и бокалами.
— Ты давай подкрепись по-быстрому, и вернемся к нашим баранам.
Савченко дважды уговаривать не пришлось, он одним махом проглотил стакан прохладного апельсинового сока, замолотил полдюжины бутербродов с ветчиной и сыром, все запил большой чашкой кофе. И только потом потянулся за сигаретой.
— Мало времени, — глядя на него, задумчиво проговорил Антипов. — Катастрофически не хватает.
— В смысле?
— Нужно бы тебя еще «поколоть», друг ситный. По-взрослому поколоть, в подвалах Лубянки с настольной лампой в глаза и мастерами заплечных дел за спиной. Глядишь, чего нового и узнали бы о посмертном Герое России Викторе Савченко. Но начальство торопит, отряд кораблей под командой адмирала Добрынина вот-вот войдет в территориальные воды республики Ориноко. А, по мнению наших экспертов, и моему в том числе, внутренний враг (то бишь шпион) до сих пор на «Забияке» и в любой момент может снова организовать очередную пакость.
— Значит, мне поверили?
— Скорее проверили, что серьезный враг прикрылся тобой, — мрачно произнес Антипов, как будто ему действительно было жаль, что Виктора нельзя попытать каленым железом и дыбой. — Портрет его даже составили, опытный моряк (скорее всего, офицер), не только хорошо знает устройство корабля, но и мыслит тактически. Не стал от тебя прятаться по отсекам, не стал нападать, чтобы ликвидировать угрозу разоблачения, а просто выманил на палубу и одним пинком под зад решил проблему. Гений шпионажа, падла. Но его гениальность и стала его ахиллесовой пятой.
— Это как? — Виктор только сейчас заметил в красных от усталости глазах каперанга искорки азарта. Видимо, тот всю ночь не спал, решая, как лучше и быстрее разоблачить скрытого врага.
— Лазутчик уверен, что единственный человек, который знает о его существовании, мертв. А ты собственной персоной встретишь нашу флотилию в Нинье прямо перед швартовкой, возникнешь, как Кощей Бессмертный из хрустального гроба. Это должно его заставить сорваться.
— Кто будет знать о моем прибытии на базу?
— Только адмирал Добрынин.
— Какие мои действия с контрразведчиками?
— На твое усмотрение. — Антипов только сейчас заметил, что держит в руках пустую чашку. — Документы и билеты на авиарейс тебе подготовили, осталось прикупить небольшой багаж в дорогу. Только есть у меня еще несколько вопросов.
— Весь внимание, — усмехнулся морпех, поняв, что сгустившиеся над ним тучи прошли и он опять в игре.
— Ты для чего глиссер президентский припрятал и базу его оставил на консервации?
— Так это у меня еще с Чечни осталось, когда по горам «духов» давили. Командир так учил — «запас спину не ломит», и тайники эти нас не раз выручали. А что, глиссер — вещь серьезная и полезная. Вдруг вам потребуется по-быстрому уносить ноги с Мальты, а тут…
— Типун тебе на язык, болтало, — сердито перебил его Олег Васильевич и тут же спросил: — А как насчет твоих новых знакомых, на вербовку пойдут?
— Откуда я знаю, — нахмурившись, пожал плечами диверсант. — Мы скооперировались для общей выгоды, я их перевез через море, а они меня приютили, обогрели, накормили. И даже одежду справили. — Савченко щелчком с лацкана пиджака сбил несуществующие соринки. — А вы, разведчики, лучше знаете, кого вербовать, а кого в подвалы Лубянки. А я так, погулять вышел…
— Болтун, он и на Мальте болтун, — махнув рукой, рассмеялся Антипов. — Поехали барахло тебе покупать, время действительно не терпит…
Сводный отряд кораблей под командованием адмирала Добрынина, отработав тактические задачи в Атлантике и пройдя в нейтральных водах между островом Свободы Куба и островом Гаити, наконец вошел в бассейн Карибского моря.
За кормой уже осталась веселая Ямайка, когда с флагмана (БДК «Кронштадт») на корабли отряда пришла радиограмма: «Навести марафет, чтобы все сияло, как у кота… глаза».
— Что бы это значило? — спросил у своего помощника командир «Забияки» капитан второго ранга Тутов. — До торжественной встречи в Нинье больше двух суток. За это время весь блеск потеряешь.
Старпом Ртищев со скучающим видом пожал плечами.
— Значит, есть что-то, чего мы не знаем. Так что объявляем генеральную приборку.
— Естественно…
Только к обеду стала известна причина «общего шухера»: к отряду российских кораблей встречным курсом двигалась авианосная группа США, и уже завтра утром их курсы пересекутся. «Наведение марафета» закипело с удвоенной силой. На «Забияке» в поте лица трудились все, включая боевых пловцов из подводного охранения и «спецов» подполковника Юсупова.
Едва забрезжил рассвет, с командного мостика прозвучала команда:
— Смирно! Командир на мостике!
Капитан второго ранга Тутов появился при полном параде, в белоснежной форме и при всех орденах.
— Вольно, продолжайте работу! — объявил он вахтенным.
Подняв бинокль, Игорь Валентинович устремил свой взор к горизонту, туда, где еще не взошедшее солнце слегка окрасило небосвод в нежно-розовые тона.
— Если утром из-за горизонта показался большой сверкающий диск, не спешите радоваться. А вдруг это медный таз, — за его спиной раздался слегка хрипловатый голос старпома.
— Как всегда, пошлости раздаете, Сергей Васильевич, — не отрываясь от бинокля, резко парировал Тутов.
— Пошлость, как и цинизм, — это откровенное видение жизни. Без цветочков розовых и зайцев плюшевых, — буркнул Ртищев. Он, как и командир, был облачен в парадный мундир.
Вдоволь налюбовавшись морскими красотами, командир «Забияки» обратил свой взор на отряд.
Корабли шли походным ордером, во главе которого двигался их корвет, в десяти кабельтовых мерно покачивалась на волнах серая громада большого десантного корабля «Кронштадт», на его мачте развевался личный вымпел адмирала Добрынина. Примерно на таком же удалении за БДК шел уже наполовину опустошенный отрядный топливозаправщик танкер «Дмитрий Менделеев», за ним, поблескивая свежей краской, тащился корабль снабжения «Псков».
Сторожевики прикрывали ордер с флангов, «Отважный» своим острым, как скальпель, носом рассекал морскую гладь по правому борту, а «Бдительный» замыкал построение по левому.
Все корабли выглядели как именинники, поблескивая свеженаведенными номерами и названиями. Под легким утренним бризом на мачтах развевались новенькие флаги и гюйсы.
Тем временем на мостике собралось все командование корвета. Офицеры окидывали друг друга придирчивыми взглядами, сыпали солеными морскими шутками, то и дело перепрыгивая на предстоящую встречу с американцами.
Вскоре на горизонте появились силуэты боевых кораблей. Все дружно вскинули бинокли, пытаясь распознать имена «камрадов».
— Флагман у них атомный авианосец «Кеннеди», — первым определил командир БЧ-2 капитан-лейтенант Соншин. — Триста двадцать метров в длину и водоизмещением больше восьмидесяти тысяч тонн. И почти сотня боевых самолетов разного назначения. Настоящий плавучий поселок городского типа, только очень агрессивный.
В кильватере авианосца двигался ракетный крейсер «Бенингтон», могучий, как исполин, с высокими угловатыми корабельными надстройками, которые, словно императорские короны, венчали решетки локаторов.
Эту гигантскую парочку прикрывала четверка эсминцев и пара ракетных фрегатов.
— Эсминцы типа «Стрюенс», — уверенно произнес Тутов.
— А фрегат серии «Брук», — не остался в стороне Ртищев.
— Авиакрыло «Кеннеди» является основным ядром четвертого оперативного флота США, — проявил осведомленность самый молодой из офицеров штурман Руслан Борин, настоящий фанат не только своей профессии, но и морской истории. — Между прочим, его второй раз сформировали после того, как в тысяча девятьсот пятидесятом распустили за ненадобностью. А до этого создали в сорок третьем для борьбы с «волчьими стаями». Немцы тогда потопили союзников…
— А на кой черт здесь сейчас потребовался целый флот? — неожиданно перебил штурмана начальник радиорубки, до сих пор не принимавший участия в разговоре. — Что, подводники воскресили адмирала Денница?
— Четвертый оперативный флот создан для спасательных операций и борьбы с наркотрафиком и пиратством, — как по-писаному процитировал Руслан.
Артиллерист Соншин не удержался от беззлобной подначки приятеля-эрудита:
— Ну да, Джек Воробей распоясался, просто спасу нет.
Упоминание о длинноволосом женоподобном киношном корсаре вызвало дружный смех среди офицеров.
— Наркотики и флибустьеры здесь ни при чем. Это подарок для нашего приятеля Вилли Честерса, — опустив бинокль, произнес Игорь Тутов. — За последние годы он достаточно «залил сала за шкуру» северному соседу.
— А это рандеву как бы случайное, тонкий намек на серьезные обстоятельства, — съязвил старпом.
Фраза оказалась провокаторской, и вызвала очередной взрыв смеха.
— Да уж, не фраерское предупреждение, — угрюмо заметил начальник радиорубки, при этом нахохлившись, как воробей перед дождем.
— Наш отряд против них что моська против слона, — поддакнул радисту штурман. — В пару секунд разобрали бы нас на запчасти.
— Но за эти пару секунд мы бы успели нанести авиакрылу нешуточные потери, — с вызовом бросил командир БЧ-2.
— Очень интересно. — Тутов с любопытством уставился на артиллериста. — А ну, развейте-ка свою мысль.
— А что тут развивать? — удивился Соншин. — На такой дистанции, пока они поднимут в небо свои борта, «Забияка», «Отважный» и «Бдительный» успели бы разрядить все свои арсеналы вплоть до зенитных ракет ближней обороны. Под их прикрытием и «Кронштадт» успел бы приблизиться на дистанцию огня. Можете себе только представить, что осталось бы от любой из этих консервных банок, — командир ракетно-артиллерийского вооружения кивком головы указал в сторону эсминцев сопровождения, — если на него обрушится хотя десяток, не говорю о большем количестве, неуправляемых ракет.
— А «Менделеев» в качестве брандера протаранит «Бенингтон». Да вы неисправимый фантазер, молодой человек, — одной фразой старпом выставил мнение артиллериста на общий смех. Засмеялись все, включая вахтенную команду и боцмана. Но по лицу Егора Соншина было видно, что он все же остается при своем мнении.
— Тем более что такие соединения, как правило, охраняют и под водой, — наставительно добавил начальник радиорубки.
— Ну, допустим, подводные лодки есть везде, — неожиданно на защиту товарища встал штурман.
— Это ты к чему?
— А кто может гарантировать, что нас не прикрывают из-под воды? В истории есть тому примеры.
Начальник радиорубки тяжело вздохнул.
— Назови хоть один, господин всезнайка.
— Да сколько угодно, пожалуйста. В октябре шестьдесят второго, когда из-за наших ракет на Кубе разразился Карибский кризис, янки объявили блокаду Острову свободы, и советское командование направило в Карибское море четыре дизельные субмарины. Американцы против них бросили весь Атлантический (второй) флот и в конце концов всех переловили. Только когда последнюю извлекли из морской пучины, оказалось, что несколько новейших советских атомоходов вышли на позиции и взяли на прицел крупнейшие города на Восточном побережье США. Цуцванг [19]! Двум противоборствующим сторонам пришлось договариваться, правда, позже янкесы выдали это за свою победу, но факт остается фактом.
— Откуда такие познания, вундеркинд?
— Дядя историк целую книжку об этом написал, — честно признался Руслан, скромно опустив глаза, но ничего больше добавить не успел: ожил динамик громкой связи: — Свободным от вахты строиться на баке…
Жизнь, объявив фальстарт, безжалостно погнала Виктора на второй круг. Говорят, дважды нельзя войти в одну реку, но в его случае эта поговорка не сработала. Окунувшись в бурлящую купель штормящего моря, пройдя через целый ряд смертельных испытаний и побывав в объятиях сладострастия, он оказался на исходной точке. Правда, не в Севастополе, на военно-морской базе, а на Мальте в здании посольства. Но все же, как они ни торопились, к прибытию кораблей в Ориноко опоздали.
За все испытания, закончившиеся вполне удачно, Савченко получил и дополнительные бонусы. Кроме чемодана с необходимой дорожной мелочовкой, которую для него приобрел Антипов, военная разведка неожиданно раскошелилась на перелет через океан в бизнесс-классе.
Просторный салон, удобные кресла, стюардессы с такими формами и внешностью, что с легкостью дадут фору мисс мира: что еще нужно для приятного перелета?
— Не желаете шампанского, белужьей икры? — сексапильным голосом обратилась к нему стюардесса.
— Икры можно, а вместо шампанского принесите, пожалуйста, холодной водки…
Ледяная «финка», зернистая икра, толстым слоем покрывшая белоснежный тост. Лепота, да и только. Вот оно, сатанинское обаяние буржуазии. Думать ни о чем не хотелось. Слегка захмелевший и сытый, Савченко откинулся на мягкую спинку кресла и прикрыл глаза. Действительно, о чем тут думать, все уже продумано и передумано или, как говорят спецы, «прокачано», а результат? На «Забияке» достаточно кандидатов на роль врага, но всех нельзя грести под одну гребенку, чтобы отыскать одну-единственную гниду. Во-первых, как сказал каперанг Антипов: времена сейчас не те, а во-вторых, корвет находится за границей, и любые необдуманные действия могут сильно ударить по престижу государства, по престижу России, да еще в тот момент, когда намечается крупный международный договор. Поэтому и приказ центра короткий и лаконичный: «Иуду изобличить и без шума нейтрализовать», и мозги не следовало засорять ни к чему ведущими думами. А согласно инструкции, рассчитывать на психологический эффект…
Звуковой сигнал, предупреждающий пассажиров о скорой посадке, вырвал Виктора из бархатных объятий Морфея. Он нехотя открыл глаза и выглянул в иллюминатор. Внизу на многие мили простиралось зеленое море сельвы, на поверхности которого ярким пятном выделялся главный аэропорт Ориноко имени Симона Боливара.
С высоты это строение своими очертаниями напоминало гигантского паука. Еще бы: шесть взлетно-посадочных полос, ангары для лайнеров и пирамидальное здание аэровокзала, выстроенное из стекла и стали, сейчас сияло золотом под лучами солнца. Из глубины подсознания всплыла когда-то полученная информация, что на этот шедевр инженерной и архитектурной мысли денег было потрачено достаточно и с лихвой хватило бы на строительство атомного авианосца…
Многотонная махина аэробуса заложила грациозный вираж, и Виктор увидел раскинувшуюся в пятидесяти километрах столицу Ориноко.
Сан-Симон, как большинство городов Латинской Америки, представлял собой хаотичное нагромождение кварталов, где рядом с особняками времен колониализма соседствовали ультрамодные небоскребы, узкие мощеные улочки, словно ручейки, вливались в широкие асфальтированные реки проспектов, создавая архитектурные пейзажи. Окраины столицы, как и большинство латиноамериканских городов, были густо застроены бедняцкими лачугами, которые отсюда, с высоты птичьего полета, казались гигантским разноцветным болотом. Президент Честерс как ни бился, проводя в жизнь одну за другой социальные программы, победить бедность все равно не смог. Так и соседствовали бок о бок богатство и нищета.
Недруги оринокского президента через прессу неоднократно заявляли, дескать, низкий уровень жизни граждан республики — результат внутренней политики, направленной на перевооружение армии Ориноко. На что обычно вспыльчивый генерал Честерс с улыбкой цитировал вождя мирового пролетариата: «Революция лишь тогда чего-то стоит, если в силах защищаться», а потом уже от себя добавлял: «Наша революция только в самом начале великого пути и великих преобразований».
Как ни странно, народ понимал своего президента…
Аэробус наконец завершил маневр разворота и стал плавно снижаться. Виктор откинулся на спинку кресла, привычно щелкнул ремнем безопасности. В проходе застыла стюардесса с кукольной улыбкой, что, наверное, должно было обозначать: работа или полет проходит в штатном режиме.
Через несколько минут многотонная крылатая махина едва ощутимо коснулась колесами своих шасси посадочной полосы. Еще через три минуты модельная стюардесса отворила пневмозамок и, распахнув дверь, попрощалась с пассажирами, продолжая ослепительно улыбаться.
Переход из лайнера в здание аэровокзала по выдвижному трапу занял не более минуты. Легкие наполнял приятный кондиционированный воздух, который почему-то извлек из подсознания воспоминания о Северной Африке.
«Тамошние аборигены не особо были гостеприимны. Посмотрим, как здесь…».
Наличие дипломатического паспорта, который Савченко выдали в посольстве, оказало на немолодого худощавого пограничника благоприятное действие. С размаху шлепнув по документу печатью, он широко улыбнулся и свободной рукой указал на стеклянную дверь возле его кабинки, над которой светилось электронное табло с бегущей строкой на нескольких языках, в том числе и на русском: «Для ВИП-персон», из чего Виктор сделал вывод, что представители его далекой родины здесь бывают довольно часто.
За стеклянной дверью оказался просторный коридор, который метров через сто упирался в точно такую же стеклянную дверь. «Похоже на примитивную мышеловку», — подумал офицер, но задерживаться у входа не стал и вошел в огромное помещение с высоким стеклянным потолком, через которое лился дневной свет, а по голубому небу медленно проплывали перистые облака.
Само помещение представляло собой симбиоз комфортабельного зала ожидания с кожаными диванами, огромными телевизорами и стеклянными столиками, за которыми кто-то пил кофе, мате, а кто-то работал с ноутбуком. А вторую половину занимала длинная барная стойка, за ней суетилось не меньше полудюжины молодых смуглолицых барменов. Вдоль противоположной стороны прилавка на высоких стульях сидело десятка два посетителей. Как понял Виктор, деловая активность столицы Ориноко прогрессировала, если зал для ВИП-персон битком набит. Закончить свои умозаключения не успел.
— Виктор Сергеевич? — на русском языке его окликнул приятный женский голос.
— Да. — Виктор медленно повернулся. Перед ним стояла высокая стройная молодая женщина, в светло-сером деловом костюме, с тонким кожаным портфелем в левой руке.
— Я Анна Скачук, помощник посла. — Девушка первой протянула офицеру узкую ладонь. — Мне приказано вас встретить и сопроводить на аэродром.
— Мы уже на аэродроме, — угрюмо ответил Савченко, его должен был встретить военно-морской атташе. В крайнем случае кто-то из его аппарата, а здесь девица какая-то вроде от посла. Мозжечок диверсанта заскребли нехорошие мысли.
— Это международный аэропорт, — пояснила Анна, — а нам нужно проехать на частный аэродром, с которого осуществляются полеты внутри страны. Для вас специально зафрахтована «Цессна».
— Почему меня не встретил кто-то из военных? — продолжал хмуриться диверсант.
— Вы же в курсе, какие мероприятия намечены с приходом отряда наших военных кораблей в Ориноко.
— Так они уже на базе в Нинье? — Савченко смягчил тон, понимая, какой груз забот, а главное, какая ответственность ложится на плечи дипломатов, ведь им нужно обеспечить международные учения, где будут присутствовать десятки высокопоставленных наблюдателей из соседних стран.
— Нет, все здесь, — мило улыбнулась девушка. — Там, в Нинье, пройдет техническая часть: состоится демонстрация техники, ее боевых возможностей и тому подобное. А вот главная деловая часть будет здесь, в Сан-Симоне, переговоры и всевозможные подписания с правительством Ориноко, но, возможно, и с третьими лицами. Вот потому такой аврал…
Речь ее текла плавно, будто говорила по-писаному. Как всякий начинающий сотрудник дипмиссии, она слова своего начальства заучивала словно молитву.
Неожиданно Анна замолчала, будто наткнулась на невидимую преграду.
— Вы мне не верите?
Виктор промолчал: кто она такая, чтобы он, матерый диверсант, морской черт, вступал с этой пигалицей в дискуссию. Ситуация была патовой, если не сказать хуже… дурацкой.
— Виктор Антонович, морской атташе меня предупредил, что люди вашей профессии крайне подозрительны. И так как вы с ним лично незнакомы, он мне дал телефон Олега Васильевича Антипова (в Питере), служебный и домашний. Можем ему позвонить, — в правой руке девушки, словно бандитская выкидушка, блеснула трубка мобильного телефона, которую она протянула Савченко, и со вздохом добавила: — Только в Петербурге сейчас три часа ночи.
Виктор взял трубку, но набирать номер не спешил, мысленно обдумывая дальнейшие действия.
«Отряд кораблей только сегодня пришел на базу в Нинья, и даже если «абонент» узнал о моем чудесном воскрешении, то вряд ли успел об этом сообщить своим хозяевам. А те в свою очередь не успели бы организовать «встречу». Выходит, виной всему устроенный в посольстве аврал, проще говоря, наше дремучее разгильдяйство».
— Ладно, поехали. — Виктор вернул телефон хозяйке.
Аэродром находился в десяти километрах, на спортивном «БМВ» по широкой шестиполосной трассе на это ушло меньше четверти часа, и, как показалось офицеру, основное время Анна потратила на выезд с автостоянки.
Зато в конечной точке вишневый двухдверный кабриолет проворно выскочил прямо на летное поле и остановился рядом с белоснежной «Цессной», возле которой что-то громко обсуждали пилот с механиком, при этом бурно жестикулируя.
— В Нинье вас встретят, там сейчас двое сотрудников консульской службы, им приказано доставить вас прямо к адмиралу Добрынину. — Анна со скоростью пулемета без запинки выдала последние полученные инструкции…
Контр-адмирал Николай Николаевич Добрынин не выглядел на свои пятьдесят два года. Среднего роста, худощавый, с простоватым лицом и хватким оценивающим взглядом, в военной форме он смотрелся довольно презентабельно, и никому не пришло бы в голову сомневаться, что перед ними адмирал. Хотя, облаченный в гражданскую одежду, он легко бы растворился в толпе. Как говорится, профессия обязывает.
В советское время, если бы командование дало добро на статью об адмирале Добрынине, она наверняка вышла бы под заголовком: «Человек непростой судьбы».
И действительно, судьба Николая Николаевича была крученой, как кольца «Егозы» [20].
С детства он мечтал стать летчиком, и не просто пилотом, а обязательно военным летчиком. В юношеских грезах видел себя то Чкаловым, то Талалихиным, а чрезмерно замечтавшись, улетал в космос, как Юрий Гагарин.
Учился в школе хорошо, занимался плаванием, легкой атлетикой, боксом (даже имел разряд), и с поступлением в военное училище проблем не должно было возникнуть. Но все-таки судьба сделала здесь свой первый завиток. На приписной комиссии в военкомате Николаю предложили поступать вместо Харьковского летного в Челябинское училище штурманов. Военком, богатырского сложения дядька с лихо закрученными усами и лукавым прищуром, тогда в открытую сказал:
— В летное двадцать рыл на место, еще неизвестно, поступишь ли. В штурманском там попроще, обязательно пройдешь. А небо, оно одинаковое, что для летчика, что для штурмана или бортинженера.
Добрынин долго не колебался, прикинув все «за» и «против», решил не рисковать (терять год в случае неудачи) и подал документы в ЧВАКУШ [21]. Как и обещал военком, вступительные экзамены он сдал без особого напряжения. И уже вскоре был зачислен на факультет морской ракетоносной авиации. Четыре года, заполненные учебой и спортом, пролетели как один день. Опомнился Николай уже на построении, когда с дипломом и лейтенантскими погонами ему вручили морской кортик. Распределение получил на Черноморский флот в Николаевский полк дальней ударной авиации. Казалось, что может произойти сейчас, когда ты целиком и полностью принадлежишь ВВС? Но и тут судьба сделала очередной поворот, объяснив, что авиация лишь часть аппарата под названием Министерство обороны и в его недрах возможны любые трансформации.
Когда Добрынин после положенного новоиспеченному лейтенанту отпуска прибыл к месту службы, кадровик вручил ему предписание: «Явиться в Главный штаб ЧФ».
В кадрах штаба флота бравый старший мичман, заведующий канцелярией, выдал новое назначение: «Годичные курсы легких водолазов (боевых пловцов)».
Что-либо высказывать мичману было бесполезно: еще в училище после принятия присяги им доступно объяснили — служить будете, куда Родина пошлет.
Первые три месяца Николай готовился по индивидуальной программе, кандидату в мастера спорта по плаванию было несложно освоить навыки водолазного дела. Следующие полгода он тренировался в группе, изучая не только погружения и всплытия, но также приемы маневрирования под водой, искусство ножевого боя, акваталон [22], ориентирование и стрельбу из подводного огнестрельного оружия.
Последние три месяца он командовал этой самой группой, состоящей целиком из моряков-сверхсрочников. Задача группы заключалась в охране акватории морской базы ( «Балаклава») от проникновения вражеских подводных диверсантов.
Когда еще через семь месяцев старший лейтенант Добрынин не только смирился с судьбой офицера ПДСС, но и успел полюбить свою новую службу, его тут же настиг новый завиток судьбы в виде вызова в Москву. В кадрах Министерства обороны боевого пловца отправили на трехгодичные военно-дипломатические курсы.
Только какие-то странные это были курсы. Треть занятий отводилась на изучение иностранных языков (английского и испанского), половина на отработку тактики действий диверсионных подразделений сухопутных войск, причем в основном это была тактика спецназа вероятного противника. А вот оставшееся учебное время отводилось нюансам дипломатической работы. Как называли сами курсанты, «краткий курс умения правильно пользоваться вилкой и ножом».
Девять месяцев интенсивных занятий заканчивались месячным отпуском (естественно, после сдачи промежуточных экзаменов), а потом два месяца заграничной стажировки. За три года Добрынин успел побывать в Анголе, Мозамбике и Эфиопии. Правда, все эти поездки мало походили на подготовку молодого дипломата, больше на оттачивание мастерства диверсанта: полевые лагеря, регулярные рейды по непроходимым джунглям, многокилометровые заплывы в открытом океане. Ко всему прочему дни были заполнены каждодневными стрельбами, закладками фугасов, рукопашным боем. За всеми этими заботами три года пролетели так же незаметно, и вот уже капитан-лейтенант Добрынин вместе с очередным дипломом получил направление в посольство Советского Союза в Манагуа. Никарагуа, вставшая на социалистический путь развития, в одночасье превратилась в одну из самых горячих точек на планете. Боевые действия тогда шли на границе с соседним Гондурасом, на побережье, где на рейдах стояли торговые суда из стран социалистического лагеря. И даже в городских кварталах. Вот где была возможность развернуться спецслужбам.
Николай Николаевич, и без того среднего роста, худощавый после долгих месяцев тяжелых тренировок, превратился в человеческий силуэт. Его тело напоминало вязку виноградной лозы, а заострившиеся черты лица и обветренная под безжалостным солнцем и ветрами кожа делали его похожим на деревянную фигуру, какие в Африке аборигены вырезают из дерева или слоновой кости. При этом за неказистой внешностью скрывалась хищная суть натренированного убийцы. Он со временем превратился не только в сильного и отчаянного бойца — его движения стали бесшумными и грациозными, как у камышового кота. Он оставался незамеченным как при большом скоплении людей, так и на пустынной улице. Появление нового сотрудника посольства также никому не бросилось в глаза, как, впрочем, и позже его частые отлучки. Официально Добрынин именовался «сотрудником секретариата военно-морского атташе», неофициально — возглавлял отряд боевых пловцов на тихоокеанском побережье Никарагуа, а это полсотни головорезов, набранных из сверхсрочников и мичманов. Каждый к тому времени прошел огонь, воду и медные трубы, четыре группы по двенадцать человек и два высококвалифицированных медика. Группы были размещены в портах, куда прибывали грузы помощи для революционного государства.
За полтора года отряд Добрынина уничтожил семь диверсионных групп «контрас». Несмотря на то, что их готовили лучшие профессионалы с Коронадо [23], сами никарагуанцы оказались никудышными «тюленями», потому советские боевые пловцы уничтожили девятнадцать боевиков, а двух даже ухитрились «спеленать».
После интенсивного допроса Николай Николаевич разговорил «языков», и те поведали о курсирующей в нейтральных водах шикарной яхте с поэтическим названием «Афина». Под «крышей» капитана парусника скрывался резидент ЦРУ, который и координировал действия диверсантов. После недолгих раздумий Добрынин связался с Москвой, а через месяц яхта попала в жесточайший тропический шторм, который выбросил ее на рифы. Парусник разломился и затонул вместе с экипажем и капитаном, а спустя трое суток на стол начальника ГРУ легла стенограмма допроса резидента американской разведки. И такое порой случается на передовой невидимого фронта.
Через месяц пара вертолетов «Супер Пума» без опознавательных знаков пересекла гондурасскую границу на сверхмалой высоте. Углубившись на территорию почти на сотню километров, они зависли над кронами тропического леса. Из чрева летательных машин полетели десантные фалы, и тут же по ним скользнули вниз облаченные в камуфляж безликие фигурки диверсантов. Трое суток два десятка головорезов по центральноамериканским джунглям вел лично Николай Добрынин. Все полученные «в лесной академии» знания он наконец смог применить на деле.
По координатам, полученным от резидента, диверсанты обнаружили тренировочный лагерь никарагуанских повстанцев. Дальше они действовали по разработанному плану. Бойцы разошлись в разные стороны, по-волчьи окружая базу «контрас», готовясь к атаке. Ночь прошла в тщательной подготовке, а на рассвете диверсанты нанесли удар. Одновременно сработали два десятка мин направленного действия, а следом их поддержали выстрелы гранатометов и реактивных огнеметов. В считаные минуты база повстанцев превратилась в кромешный ад, в пламени которого сгинули несколько сот боевиков.
Потом неделю они уходили от преследовавших их правительственных войск: семь дней и ночей диверсанты продирались через непроходимые джунгли под нудный писк настырных москитов. Но все же в конце концов им удалось оторваться от «хвоста» и, наткнувшись на подходящую поляну, вызвать «винтокрылую артиллерию».
На базу вернулись в полном составе, даже легко раненных не было. Еще долгое время профессионалы за рюмкой «чая» называли этот рейд не иначе как чудом.
В биографии Добрынина это была первая и последняя диверсионная операция. Вскоре его отозвали в Москву и в кабинете начальника флотского управления ГРУ вручили награды (орден Красной Звезды за резидента, орден Боевого Красного Знамени за уничтожение базы «контрас»). А дальше его вновь ждала учеба, на этот раз уже в Академии Генерального штаба. Насыщенный до предела график занятий усугубляли отношения в семье, которую он видел только по выходным. Тем не менее Николай Николаевич справился. Выпускные экзамены сдал на отлично, а на дипломную работу «О методах допроса в полевых условиях» был наложен гриф «Секретно». Впрочем, на их факультете большая часть дипломных работ получала такую формулировку.
После академии его направили на Дальний Восток на должность старшего помощника командира корабля электронной разведки «Алтай», где и пригодилась его первая военная специальность — штурман. Три года — три автономки к берегам Америки, Японии, Пакистана. Еще больше заматерев под солеными океанскими ветрами, капитан второго ранга Добрынин по-настоящему влюбился в морскую службу, в суровую красоту Дальнего Востока и даже стал подумывать, как бы здесь дожить свой век. Но только задумался, как последовало новое назначение в штаб разведуправления флота на должность офицера отдела планирования специальных операций. За последние десять лет Николай Николаевич прошел путь от рядового сотрудника до начальника, там и вручили ему адмиральские погоны. Это было очередное перерождение военного человека. В отдел Добрынина стекалась информация от всех служб, занимающихся разведкой (начиная от агентурной и заканчивая космической), на ее основе аналитики делали свои выводы и ставили конкретные задачи, как правило, стратегического значения. В основном планирование специальных операций было учебным, что позволяло разведчикам оттачивать мастерство. Но порой так случалось, что для спецов звучала и боевая тревога, когда без суеты и фанфар следовало удержать стратегический баланс. В многополярном мире находилось достаточно желающих проверить крепость российской державности. Операция «Карибский вояж» стала одной из них. Акция была разработана как многоходовая, имеющая несколько целей, первой из которых являлось сохранение секрета новейшего ракетного оружия, дальше — выявление и нейтрализация шпиона, находящегося на «Забияке». Но главная цель — поддержание престижа Андреевского флага на совместных учениях.
Первые две цели были распределены среди офицеров морской разведки и военной контрразведки. Третью контр-адмирал Добрынин возложил на себя лично. Это была тайна за семью печатями, о которой не догадывались ни Савченко, ни Юсупов…
Едва отряд вошел в залив Русалок, как над кораблями военно-морских сил Республики Ориноко взвились гигантские букеты правительственного салюта.
Ордер перестроился, теперь во главе, как и положено флагману, величаво двигался большой десантный корабль «Кронштадт», в нескольких кабельтовых за ним пристроился «Забияка», за кормой которого виднелись очертания сторожевиков «Бдительный» и «Отважный». Как всегда, построение замыкали «Менделеев» и «Псков».
Оказавшись на середине залива, корабли, словно солдаты на строевом смотре, синхронно развернулись в шеренги и, рассекая морскую гладь, не снижая скорости, направились к серой громаде бетонного пирса, который был выделен принимающей стороной для стоянки гостей. Стоя на капитанском мостике, контр-адмирал невольно залюбовался слаженностью действий подчиненных ему экипажей. Моряки не посрамили славный Андреевский флаг.
Лишь у самой причальной стенки, обвешанной для амортизации большими автомобильными покрышками, корабли сбросили скорость и плавно ткнулись бортами о пристань. Едва матросы завели швартовочные концы, как со стороны базы оглушительно грянули фанфары и тут же появилась рота морских пехотинцев, чеканя шаг. Бойцы в яркой парадной форме походили на механических кукол. Приблизившись к «Кронштадту», боевые пловцы встали во фронт, а следовавший за ними оркестр заиграл гимн Республики Ориноко, под торжественные звуки которого на пирс въехал большой легковой автомобиль с открытым верхом. В его салоне стоял командующий военно-морскими силами республики Луис Хорхе Мартинес, вскинув ладонь правой руки к лакированному козырьку фуражки с высокой тульей.
Встреча двух адмиралов произошла возле БДК: под троекратное «ура» флотоводцы обменялись крепким мужским рукопожатием.
— Прошу простить за столь скромную встречу дорогих гостей, — едва поздравив Добрынина с прибытием в Западное полушарие, стал извиняться Мартинес. — Основные торжества намечены на открытие совместных учений, когда прибудут главы соседних государств.
— Да ничего, мы люди военные, — смущенно пробормотал Николай Николаевич. Матерый разведчик не ожидал такой встречи, к подобным «реверансам» он не был готов.
— Тем не менее, — с пафосом продолжил Луис Хорхе, — наш президент тоже человек военный, хоть и в прошлом. И хотел бы засвидетельствовать свое уважение русским камрадам. Завтра он вылетает в Нинью, и мы намерены устроить торжественный банкет в честь дорогих друзей.
Адмирал кивком указал на возвышающийся над городом утес, макушка которого, будто короной, была увенчана замком с остроконечными башнями, на их шпилях развевались государственные стяги республики.
— Приглашаем вас, господин адмирал, и всех офицеров, естественно, не заступивших на вахту, на дружескую пирушку в замок Святого Захария. Так сказать, колыбель нашего офицерского корпуса. — После короткой паузы командующий многозначительно добавил. — Кстати, президент тоже получил образование в стенах этой академии.
— Я польщен и, конечно же, принимаю приглашение. И благодарю от имени всех моряков нашего отряда, — растягивая слова, ответил Добрынин. Ничего подобного ранее не предполагалось, но отклонить приглашение он не мог, раз там будет присутствовать сам глава государства.
— Да, вот только одна небольшая просьба, — после некоторого раздумья произнес Мартинес, неловко отведя взгляд. — Пусть ваши офицеры не берут с собой кортики. Гулять будем с флотским размахом, и не хотелось бы, чтобы банкет закончился банальной поножовщиной.
— Учтем, — без тени улыбки кивнул Добрынин…
Остаток дня прошел в повседневной суете. Командиры кораблей наводили «глянец», бурно обсуждая предстоящий день, когда первой партии моряков разрешат увольнение на берег.
Адмирал Добрынин, отправив в главный штаб ВМФ радиограмму о намечающемся банкете, закрылся в своей каюте с начальником штаба составлять список счастливчиков, коим предстоит застолье с президентом Ориноко.
— Товарищ контр-адмирал, — неожиданно ожил динамик внутренней связи голосом вахтенного офицера. — На корабль прибыл капитан-лейтенант Савченко.
— Ихтиандр, — потер лоб Николай Николаевич. — Совсем забыл о нем, — нажал клавишу переговорного устройства и приказал: — Сопроводить капитан-лейтенанта в мою каюту…
Через семь минут Виктор в сопровождении вахтенного матроса, пройдя по коридорам БДК, оказался в каюте Добрынина.
— Товарищ контр-адмирал, капитан-лейтенант Савченко прибыл для дальнейшего прохождения службы.
Адмирал внимательно осмотрел боевого пловца, тот был на голову выше его и в плечах пошире. Десять с лишним лет в спецназе наложили свой отпечаток на внешность моряка: тяжелый волевой подбородок, плотно сжатые губы казались аппликацией, общее впечатление завершал глубокий, пронизывающий взгляд, будто просвечивающий собеседника рентгеном.
— Ну, здорово, Ихтиандр. — Николай Николаевич сделал шаг вперед, пожал Стрелку руку. — За свою долгую службу, можешь мне поверить, парень, я повидал немало морских чертей. Многие из которых были настоящими легендами Советского флота. Но ты… — Адмирал поджал губы и уважительно покачал головой, потом повернулся к начштабу и произнес: — Макарыч, если бы мне кто рассказал, не поверил — выжить в такой шторм и еще умудриться догнать свой корабль, чем не суворовский чудо-богатырь?
Макарыч, невысокий, лысоватый капитан первого ранга, в отличие от Добрынина, был профессиональным флотоводцем и в этом походе отрядом кораблей командовал именно он, усмехнулся:
— Как настоящий флотовоин [24].
— Флотовоин, — эхом повторил Николай Николаевич. — Я тут получил выписку из «личного дела» капитан-лейтенанта. Впечатляет. Восемь боевых орденов, и все за секретными приказами, только Герой России официально.
— И тот посмертно, — заметил Виктор, решив не упоминать о медали «За отвагу» и ордене Мужества, которые ему вручили за участие во второй чеченской кампании (во время срочной службы) еще до того, как он стал «фантомом».
— Вот каких офицеров нужно показывать нашим заграничным друзьям. Элита! В древние времена такие воины были родоначальниками аристократии! — не скрывая возбуждения, заговорил адмирал Добрынин. — Значит, так, капитан-лейтенант, все решено, ты идешь с нами на президентский прием.
— Товарищ контр-адмирал, у меня вроде специфика другая. Быть невидимым и всех видеть. Да и парадной формы для такого мероприятия нет. — Растерянно глядя на Добрынина, Виктор попытался отказаться от приглашения на банкет, но тот был неумолим.
— Как разведчик разведчику скажу: в нашей работе бывают ситуации, когда необходимо «выйти из тени», то ли чтобы врага напугать, то ли союзнику продемонстрировать свою силу. В твоем случае, капитан-лейтенант, второй вариант. А насчет формы… — Адмирал посмотрел начштаба. — Как, Макарыч, подберем парадку Ихтиандру?
— Подберем, — коротко ответил тот, понимающе усмехаясь. — Мы ведь не на боевом задании, но с официальным визитом, так что подберем и орденские планки соорудим, и муляж Звезды Героя. Чтобы камрады видели, что у нас есть бойцы, способные отвернуть бошку любому Рэмбо и иже с ними.
— Значит, самоотвод не подходит, — смирился со своей дальнейшей участью Савченко.
— Не подходит, — с легкой улыбкой подтвердил адмирал.
— Тогда разрешите отбыть на свой корабль для дальнейшего прохождения службы.
— Валяй. Принимай свою команду и ставь им боевую задачу, согласно текущему моменту. А вот завтра с утра сюда, на «Кронштадт», будем подгонять под тебя форму, чтобы был элегантен, как настоящий аристократ.
Диверсант круто развернулся и направился к двери, а за его спиной старшие офицеры продолжили решать внезапно навалившиеся проблемы.
— Так кого на банкет возьмем, Николаич?
— Только командный состав! Остальным хватит и увольнения на берег, а то мне здешний Нельсон пообещал устроить кутеж в лучших морских традициях. Не хватает еще международного скандала. — Контр-адмирал был категоричен…
Прием «утопленника» на «Забияке» оказался контрастным от холодной фразы командира корвета Тутова:
— Рад, что вы не погибли. Времени на раскачку нет, так что сразу принимайтесь за дело. И помните о секретном вооружении корабля.
И другие офицеры, которые также особой радости при виде его не проявили, ограничились рукопожатиями и короткими, ничего не значащими фразами.
И совсем другое дело свои: кубрик боевых пловцов едва не взорвался от радостного возгласа собравшихся диверсантов, как только Виктор вошел. Казалось, стены прогнулись.
Все бросились его обнимать, пожимать руки, наперебой хлопали по плечам, спине.
— Как вы тут без меня? — спросил Савченко, когда «торжественная буза» утихла.
— Да все в пределах дозволенного, — первым заговорил Циклоп, заменявший его во время отсутствия. — Залетов в походе не было, здесь на стоянке группу разбил на пять пар. Патрулирование каждые три часа, чтобы особо не выдыхаться. Мы на стоянке пробудем всего четыре дня, этого хватит, чтобы оставаться в форме.
— Добре, — кивнул Стрелок и задумался. — Значит так, одна пара патрулирует, две в резерве, остальные отдыхают. Обстановку отслеживаю либо я, либо ты. Это ясно?
— Конечно, — за всех ответил Циклоп. Боевые пловцы стали расходиться, теперь настало их время — подводная охрана корабля на стоянке…
Встреча с подполковником Юсуповым была менее эмоциональной, но по-настоящему искренней. После флотских ста граммов, которые Сергей Евгеньевич набулькал в стаканы из своей фляги, контрразведчик, не закусив, сразу перешел к делу:
— Честно говоря, кто другой рассказал, не поверил бы. А тут своими глазами…
— Где-то я уже что-то подобное слышал, — усаживаясь поудобнее, улыбнулся Виктор.
— Это присказка, сказка будет впереди, причем не особо веселая, и еще неизвестно, с каким концом. — Подполковник устроился напротив диверсанта. — После твоего исчезновения и обнаружения в кабелях управления ракетными стрельбами сканера у нас в управе нашлись горячие головы, которые выдвинули версию, что засланный казачок — это ты. Самый что ни на есть твой профиль. Заложить в жизненно важный орган корабля «сюрприз» и уйти, как субмарина в морскую пучину. Тогда «лубянских мечтателей» отбрили, погода для купели была не подходящая, да и устройство, заложенное, оказалось не миной, а «клопом», и экстренное бегство только выдало наличие закладки. Все доводы в твою защиту звучали логично, но вот твое внезапное воскрешение дает серьезные козыри уже было притихшим «мечтателям».
— Ну, ты-то, Евгеньич, хоть ты веришь, что я не Иуда? — пристально глядя контрразведчику в глаза, спросил Виктор.
— Я не верю, я знаю, что враг не ты. Только знаю еще и систему, и если мы не обнаружим «крота», то из тебя, Стрелок, сделают козла отпущения.
— Найдем, — почему-то уверенно произнес Савченко. — Задание не выполнено, а время уходит. Значит, в самые ближайшие дни «крот» зашевелится. Главное, не упустить момент…
С первыми лучами восходящего над заливом Русалок солнца зазвучали горны, объявляя побудку на российских боевых кораблях, и, будто по мановению волшебной палочки, военно-морская база ожила, превратившись в гигантский муравейник.
Пока матросы и офицеры Российского флота готовились к первому увольнению в город, их оринокские коллеги наводили последний лоск перед совместными учениями в ожидании сановных особ из соседних государств.
По пирсам взад и вперед носились автокары, подвозя к катерам контейнеры с провизией, ящики со снарядами для скорострельных пушек и туши похожих на гигантские сигары ракет со сложенными плоскостями крыльев.
Морская пехота на плацу чеканила шаг под звуки духового оркестра. Утренний бриз доносил отголоски марша оринокской гвардии к башням замка Святого Захария.
Адмирал Мартинес стоял на смотровой площадке дозорной башни, повернувшись спиной к выплывшему из-за горизонта светилу. Опершись руками на гранитный бордюр, он смотрел на раскинувшуюся внизу базу. С высоты птичьего полета вся техника казалась игрушечной, а людей и вовсе можно было разглядеть с трудом.
«Сегодня база — моя вотчина, завтра вся страна станет вотчиной», — прикрыв веки, размышлял Луис Хорхи. Сейчас в его мозгу биологический таймер мерно отсчитывал секунды до того момента, когда начнется операция «Пять ключей». Не когда разразится финальный гонг торжественных фанфар, возвещающих о восхождении на олимп власти нового главы Ориноко, а именно момент начала операции. Тогда все переживания и страхи отлетят, как сухая листва на ветру, обнажив истинную воинскую сущность, которая не знает ни страха, ни сомнений, только видит цель и рушит все преграды на пути к ней…
— Господин адмирал, — на площадку поднялся адъютант Химес. — Сообщение из Сан-Симона, президент вылетел в Нинью.
Командующий машинально взглянул на стрелки хронометра и криво усмехнулся.
— Вилли как всегда пунктуален, — потом вопросительно посмотрел на адъютанта. — Доминик, что с банкетом?
— Командор Мануло просил сообщить, что приготовления к торжественному ужину закончены.
Фраза была кодовой, обозначавшая, что унтер-офицеры морской пехоты заняли посты в охранении замка. Для предстоящей акции полковник Хуан Неонела выбрал самых преданных своих бойцов, с этой стороны осечки быть не могло.
— Хорошо. — После короткого раздумья адмирал удовлетворительно кивнул и распрямил плечи, даже снизошел до отеческой улыбки лейтенанту. — А теперь едем на аэродром. Надеюсь, наш прием Вилли Честерс запомнит надолго…
К полудню с российских кораблей стали сходить первые счастливчики, получившие увольнительные на берег.
Для матросов, старшин и младших офицеров в соответствии с заранее подготовленной культурной программой подали автобусы с русскоговорящими гидами. Благо в городе имелось несколько музеев и небольшой национальный парк.
Как только автобусы покинули территорию военно-морской базы, с кораблей сошла «элита» — небольшая группа старших офицеров, коим было выдано разрешение на прогулку по суше самостоятельно.
— Ну, с чего начнем знакомство с заморским краем? — едва не пританцовывая от нетерпения, спросил совсем еще молодой каптри, штурман с флагманского корабля, при этом лихо закинув фуражку на затылок.
— Душа любого города — его центральный рынок, — со знанием дела вставил командир минно-торпедной службы сторожевика «Отважный», высокий здоровяк с широким плоским лицом. — Предлагаю начать с базара, тем более что его расположение я подробно изучил. Если пойдем во-он по тому переулку, через четверть часа окажемся на точке.
— Ну, прям Христофор Колумб, — засмеялся кто-то из офицеров, остальные поддержали его дружным хохотом. Направление движения было обозначено.
Центральный рынок Ниньи мало походил на обычные восточные базары, но тем не менее местного колорита хватало с лихвой. Длинные прилавки были заставлены лотками с фруктами, клетками с хрюкающей, кудахчущей живностью. С крюков свисали освежеванные туши, чуть дальше приветливо улыбающиеся повара в засаленных фартуках призывно размахивали руками, на все лады расписывая свой товар. Воздух был пропитан ароматами пряностей, а с разных сторон доносились переливы гитар, которые не мог заглушить гул, исходящий от множества суетящихся среди прилавков покупателей. Неудивительно, что вскоре группа офицеров распалась, как фарфоровая чашка, ударившаяся о бетонный пол.
Лидер без труда отыскал выход с рынка, все оказалось куда проще, чем он предполагал. Теперь следовало убедиться, что за простотой не скрывается коварство контрразведки.
В течение нескольких часов агент бесцельно бродил по улочкам старого города, фотографируя величественное строение ратуши, памятники знаменитым горожанам, по пути заглянул в несколько небольших лавок, но слежку так и не смог обнаружить. Следуя параграфам инструкции, Лидер направился к месту рандеву с резидентом.
Бар «Черная жемчужина» расположился в старой части города, в нескольких кварталах от центральной площади. Здание, выстроенное из гипсокартона, было стилизовано под выброшенный на берег парусник, а у входа посетителей встречал манекен капитана Джека Воробья, указывающего правой рукой на двустворчатые двери.
Внутри обстановка была под стать внешнему антуражу. Грубо сбитые столы, стулья, на стенах развешаны старинные абордажные сабли, кремниевые пистолеты, изогнутые шлемы конкистадоров.
За барной стойкой возвышалась громада бармена в наряде флибустьера, с декоративной треуголкой, венчающей лысый череп. Темнокожий верзила со стеклянным взглядом протирал массивные пивные бокалы, никак не реагируя на появление русского офицера.
— Привет, приятель, — по-английски приветствовал его Лидер.
— Привет, — не отрываясь от своего занятия, равнодушно ответил бармен.
— Тоник с лимоном.
Темнокожий Голиаф поднял на посетителя взгляд и отставил очередной бокал.
— Тоник хорош с джином, а лимоном русские закусывают водку.
— Русские водку закусывают соленым огурцом, — парировал Лидер.
К его великому облегчению, все сработало в соответствии с инструкцией. Услышав кодовую фразу, бармен наполнил высокий бокал шипящей жидкостью, куда щедрой рукой бросил четвертушку лайма.
— Вам спокойнее будет в отдельном кабинете. — Кивком головы верзила указал на арочный проем, прикрытый бамбуковой занавеской.
Отдельный кабинет не отличался от остального зала особой роскошью — небольшое помещение, в центре которого стоял круглый плетеный столик и пара таких же кресел.
Лидер криво усмехнулся, поставил стакан на стол, а сам расположился в одном из кресел, закинув ногу на ногу, и вольготно откинулся на плетеную спинку.
Ждать пришлось недолго: буквально через минуту мелодично зазвенели бамбуковые палочки, и в кабинет вошел Доктор Фауст.
— Вот так встреча, — пробормотал Лидер, ошеломленно глядя на вошедшего и непроизвольно приподнимаясь.
— Пути господни, как планы начальства, неисповедимы. — Куратор оскалился в белозубой широкой улыбке. — И тем не менее я рад нашей встрече.
Агент опустился на плетеное сиденье и, дождавшись, когда Доктор Фауст расположится напротив, спросил:
— Ваши плановики совсем разленились. Это надо же, придумать такой пароль «Русские водку закусывают лимоном», да любой, кто хоть один раз побывал на русском застолье, вам скажет, чем закусывают сей благородный напиток.
— Пароль был неважен. — Роберт Лонгвэй зажал зубами сигару и щелкнул зажигалкой. — Бармен хорошо изучил ваше фото…
— Тогда к чему весь этот цирк шапито?
— Для антуража. С момента, как только вы сошли с корабля, тут же попали под наблюдение моих людей. И если бы они обнаружили «хвост», то бармен выполнил бы заказ и не заводил никаких разговоров…
Лидера передернуло от этих слов, а Доктор Фауст продолжил:
— Поэтому, дружище, он и направил вас в эту «тихую гавань». Это особое помещение, в арку вмонтирован сканирующий экран, который легко может обнаружить на проходящем под ним как оружие и взрывчатку, так и подслушивающую аппаратуру. И только после того, как выяснилось, что вы «чисты», появился я.
— Весь в белом, — окончательно сник Лидер.
— Что? — не понял иронии агента Лонгвэй.
— Неважно, — махнул тот рукой. — Теперь, когда вы убедились в моей лояльности, хотелось бы увидеть мой швейцарский паспорт и заветную золотую кредитку с оговоренной суммой.
— Паспорт не проблема, а вот насчет суммы… — Лонгвэй развел руками.
— Что это значит? — Лицо агента налилось кровью.
— Вы сообщили о секретном ракетном оружии, наши эксперты подтвердили этот факт. Вам был передан прибор, способный скачать необходимую нам информацию. Нужно было только его установить. — Доктор Фауст говорил медленно, с артистичной ленцой, то и дело попыхивая сигарой. — Во время похода наша лодка дважды подходила к русскому ордеру, никакой информации подводникам скачать не удалось. Зато оба раза их засекали сторожевики и пытались атаковать — только высочайший профессионализм и мастерство экипажа спасли субмарину от гибели. Из всего вышесказанного можно сделать закономерный вывод — прибор не был установлен.
— Вы спятили, Фауст! — зарычал Лидер. Его тело напряглось, словно сжатая пружина. — Я из-за вашего прибора чуть не убил человека, но все-таки установил его…
— Как понимать «чуть»? — Куратор, словно липкий язык хамелеона, в одно мгновение выхватил ключевое слово из «гневной» речи агента.
Тот тяжело вздохнул, вытер пот со лба и расслабился в кресле.
— Закладку я установил во время сильнейшего шторма, когда члены экипажа, не занятые на вахтах, сидели в кубриках. Когда все было закончено и можно было уходить, внезапно появился старший боевой пловец. Он меня не заметил, но почувствовал чужое присутствие и попытался догнать. Мне повезло: я лучше знал расположение помещений и переходов на «Забияке», поэтому удалось выманить водолаза на верхнюю палубу, затем, используя фактор неожиданности, столкнуть за борт. Так что ваш прибор был установлен…
— Я знаю о том шторме. — Лонгвэй затушил недокуренную сигару. — Выжить среди бушующей стихии было невозможно, это я заявляю с полной ответственностью без всяких экспертов.
— В этом и я был уверен. Вот только вчера после швартовки на борт нашего корабля поднялся «утопленник» Виктор Савченко.
— И… и как он объяснил свое чудесное спасение? — округлил глаза Лонгвей.
— Во-первых, пояснил, что, как боевой пловец, он неоднократно готовился к подобным ситуациям, а во-вторых, ему еще неимоверно повезло: когда силы были на исходе, его подобрали рыбаки.
— Да откуда там могли взяться рыбаки? Откуда?! Это полный бред!
— Как бы там ни было, контрразведчики ему поверили.
— Поверили, — пробормотал куратор. Он слишком долго работал в разведке и не понаслышке знал методы работы своих русских оппонентов. Те были настоящими асами коварства и провокаций. В памяти всплыли подробности операции, когда советские чекисты вместо мертвого агента подсунули американскому резиденту двойника, загримированного под покойного. На эту блесну и клюнула большая рыба под дипломатической «крышей». В результате разразился грандиозный политический скандал. Возможно, и сейчас произошло нечто подобное, но пугать своего агента Доктор Фауст не стал: слишком мало времени осталось, чтобы контрразведка могла что-то им противопоставить. Главное было убедить Лидера выполнить еще одно задание, последнее…
— С бинго, дружок, у нас не получилось, — после недолгих раздумий заговорил Роберт. — Но, как говорят ваши соотечественники, не было бы счастья, да несчастье помогло. Это как раз ваш случай, вместо «бинго» королевский джекпот. После выполнения этого задания на вас прольется настоящий золотой дождь. Взамен домика в швейцарской глуши вы сможете взять в аренду лет на пятьдесят один из островов Мальдивского архипелага, а заодно завести целый гарем из финалисток «Мисс Мира».
— Что я должен сделать? — хрипло перебил своего куратора Лидер.
— Ваша задача предельно проста — стать витязем, подарившим нам главный русский секрет, — скрестив на груди руки, с пафосом произнес Доктор Фауст и, не мешкая, подробно описал агенту предстоящую операцию. — Несколько часов напряженной работы, и, как только навсегда исчезнет русский военный моряк, появится богач, подобный легендарному царю Крезу. И весь мир будет у вас даже не в кармане, мой друг, а небрежно валяться у ног.
Лидер несколько секунд напряженно размышлял, судорожно дернул кадыком и одним глотком осушил стакан с тоником.
— Надеюсь, убивать никого не придется?
Доктор Фауст прищурил левый глаз, будто прицеливался. Сейчас наступил тот самый «момент истины», когда словесная шелуха, маскирующая истинные цели, уже не имела никакого значения.
— Старый пират Флинт любил говорить: «Молчат только мертвые», а он знал, что говорил, поэтому и умер в своей постели. Вам, дружище, пора прекратить корчить из себя девственницу в солдатском борделе. Вас никто не вербовал, вы сами предложили услуги нашему дипломату. На языке разведки это называется «проявить инициативу», и если хотите, чтобы были соблюдены все пункты «джентльменского соглашения» с нашей стороны, то будьте добры исполнять все, что от вас требуется. О’кей?
— О’кей, — сдавленным голосом произнес Лидер…
Четверка транспортно-ударных «Ми-17» почти бесшумно выскользнула из-за верхушек деревьев и стала стремительно приближаться к аэродрому морской авиации.
Адмирал Мартинес, стоя возле своего лимузина, наблюдал за приближающимися винтокрылыми машинами, затем поднял вверх левую руку, сверяя время.
Остроносые «Ми-17», покрытые ярким, даже агрессивным камуфляжем, сделали широкий разворот, проскакивая стоянку, на которой замерли два десятка транспортных «Супер Пум», и стали синхронно опускаться на бетонное покрытие, выстроенное американцами еще в годы Второй мировой войны для «Каталин» — воздушных охотников за нацистскими субмаринами, и куда теперь лишь изредка садились транспортники с грузом для флота.
Наконец шасси, коснувшись бетона, вздрогнули под тяжестью вертолетов.
Первой из салона высыпала личная охрана президента. Двенадцать крепких парней, облаченных в свободного кроя рубашки с короткими рукавами — такой фасон обеспечивал скрытое ношение оружия. Адмирал доподлинно знал: каждый президентский бодигард вооружен одним, а то и парой «Пауков» [25], и все высококлассные профессионалы.
Луис Хорхе вопросительно посмотрел на Хуана Неонела. Командующий морской пехотой лишь едва заметно улыбнулся, что обозначало: «Они профессионалы, мы тоже профи, к тому же нас больше, и внезапность на нашей стороне».
Наконец из салона головного вертолета собственной персоной появился глава Ориноко. Годы никого не щадят: бывший бригадный генерал ВДВ утратил молодецкую стать, со временем раздавшись вширь и приобретя солидный живот. Но, несмотря ни на что, его глаза по-прежнему горели огнем, что заставляло врагов с уважением величать Вилли Честерса Мятежным ангелом.
За президентом шествовал его личный секретарь и офицер правительственной связи. Все трое, как и телохранители, были в цветастых рубашках навыпуск.
— С прибытием, господин президент. — Адмирал Мартинес шагнул вперед и вскинул правую руку к виску.
— Здравствуй, Луис. — Вилли широко улыбнулся, пожимая адмиралу руку и дружески похлопывая того по плечу. — Я тебе благодарен за предложение. Отличная идея отметить дружеской пирушкой встречу русских товарищей!
— А других ответственных лиц не будет? — отметив скромную свиту президента, спросил Мартинес.
— А зачем? — засмеялся Мятежный ангел. — Все ответственные лица заняты подготовкой к саммиту южноамериканских государств. Пусть готовятся, а мы посидим по-домашнему за кружкой грога. Военные всегда найдут тему для дружеского разговора. Ведь недаром наши предки любили говорить: «Да, солдат — самый прекрасный человек на всем свете!» [26]. Солдат — главный человек. Дураки-политики считают себя пупами земли. Но если солдат воткнет штык в землю или, того хуже, повернет в другую сторону, что от них остается?!
— Долг солдата — повиноваться присяге. — Командующий флотом брякнул первое, что пришло на ум, лихорадочно пытаясь сообразить, к чему именно сейчас Мятежный ангел заговорил о штыках.
— Для того, чтобы солдат помнил о присяге, политики должны помнить о солдате, — Президент посмотрел на адмирала. — Кстати, о солдате… Луис, ты присмотрись к русским кораблям, ведь наши камрады привезли много интересных новинок для твоих «кожаных затылков» [27]. Настало время перевооружения и военного флота.
«Сказал бы ты мне это хотя бы год назад, и, может быть, все пошло по-другому. А теперь извини, друг Вилли, на твое место уже готов другой кандидат». — Луис Хорхе Мартинес смотрел на президента Ориноко, как может только смотреть врач на безнадежного больного. Конечно, можно было подсластить пилюлю с ядом, но зачем? Ведь больной так уверен в своем бессмертии.
— Кстати, Луис, где собираешься нас поселить? — Вопрос Мятежного ангела вернул командующего в действительность. — Мне не хочется официоза, да и зачем журналистам знать, что я покинул столицу.
«Действительно, зачем?» — мысленно огрызнулся адмирал.
— Для вас, господин Президент, мы приготовили апартаменты в замке Святого Захария.
— Альма-матер, дом, милый дом, — неожиданно громко расхохотался президент. — Я этой кузнице офицерских кадров отдал семь лет, там стал настоящим солдатом. Ладно, поехали, вдохну запах своей молодости…
— Координаты радиомаяка определены с точностью до фута, — доложил по громкой связи радиометрист на командный пост.
Командир дизель-электрической субмарины «Нарвал» коротко приказал:
— Всплываем на перископную глубину.
Могучее тело подводной лодки вздрогнуло, словно потревоженный кашалот. Находящиеся в отсеках ощутили крен, «Нарвал» стремительно рванулся со стометровой глубины. В отличие от атомных монстров, мощных и неповоротливых, субмарина-разведчик была не просто маневренной, а юркой, как мокрый обмылок, к чему и обязывало назначение корабля.
— Сэр, мы в точке, — доложил старший помощник.
— О’кей. Поднять перископ!
С тихим жужжанием выплыл из-под пола громоздкий прямоугольник перископа. Командир «Нарвала» взялся за ручки управления и, слегка наклонившись, припал к резиновому наглазнику, медленно разворачивая мачту по часовой стрелке.
Наконец мощная оптика, оснащенная инфракрасной подсветкой, выхватила из темноты ночи остроносый силуэт небольшого рыбацкого суденышка. Сигнальные огни были размещены над капитанской рубкой пятью лампочками, по форме напоминая крест. В темноте их свет напоминал блеск драгоценных камней.
«Кардинальский крест», — подумал подводник: именно так должен выглядеть условный сигнал на судне резидента. Командир субмарины сложил рукоятки перископа, и тот с тихим жужжанием ушел вниз.
— Всплываем!
— Продуть цистерны, рули на всплытие, — отдал в микрофон четкий приказ старший помощник.
В несколько секунд круглый нос подводной лодки пробил морскую толщу и, словно резвящийся кит, обрушился вниз, поднимая гигантский каскад брызг.
— У-а-ау! — вскрикнули одновременно оба рулевых, один добавил, не скрывая восторга:
— Люблю я такие моменты, это покруче любого аттракциона.
— Не так бурно выражайте свои эмоции, джентльмены! — Командир недовольно поморщился. — Не забывайте, вы не на родной базе, а во враждебных водах. Примем «туриста», и сразу уходим на глубину.
— Сэр, мы на поверхности, — поступил доклад от штурмана.
— Отлично, — кивнул капитан. — Первое отделение абордажной команды со мной на палубу, за командира старший помощник. Быть готовым к экстренному погружению.
— Слушаюсь! — вскинул руку к виску помощник. Придерживая портативные автоматы, дюжина спортивного сложения моряков быстро взбежала по трапу.
Когда капитан поднялся на палубу, там уже выстроились матросы абордажной команды. Разделившись на две группы, они стояли спина к спине, держа оружие на изготовку и готовые в любой момент открыть ураганный огонь. Спасательные жилеты, покрытые свето отражающей тканью, сияли как новые юбилейные монеты под светом полной луны, четко обозначая каждого моряка.
«Достаточно одного толкового снайпера — и через минуту со всеми нами будет покончено», — мрачно подумал подводник, ощутив внизу живота неприятный холодок. Выполнение тайных миссий всегда накладывает на психику исполнителя свой отпечаток. Но сегодня подвоха ждать не приходилось: слишком высокий уровень предстоящего задания.
Тем временем на рыбацком суденышке выбрали якорь, и оно, проворно тарахтя маломощным дизелем, направилось к субмарине. Через пять минут сейнер оказался возле лодки, что называется, борт в борт. Двое полуголых рыбаков быстро сбросили узкий алюминиевый трап, с боков оборудованный пластиковыми перилами, следом по трапу сбежал Роберт Лонгвэй. В белом костюме и широкополой шляпе такого же цвета разведчик на боевом корабле, мягко говоря, выглядел нелепо, если не комично. Тем не менее командир субмарины сделал шаг ему навстречу и вскинул руку к лакированному козырьку своей фуражки.
— Командор Смит, имею честь командовать этим кораблем.
«Ну, конечно же, Смит, — внутренне улыбнулся Лонгвэй, — на шпионских кораблях вся команда — Смиты» [28], — протягивая руку, вслух сказал:
— Меня можете называть просто Доктором.
— Есть, сэр! — выдресированно рявкнул подводник и немедленно поправился. — То есть Док.
— Вы давно командуете этой лодкой?
— Пять лет, до этого три года был старшим помощником, а еще раньше…
Роберт уже понял, что имеет дело с опытным «секретным» моряком, поэтому остановил на полуслове:
— Что вам известно о предстоящем задании?
— Демонтировать и погрузить в транспортный отсек «Нарвала» стартовый контейнер с ракетой, а на его место установить емкость с жидкой взрывчаткой, — четко ответил Смит.
— Сколько времени потребуется на операцию?
— Имея параметры груза, мы смогли смоделировать ситуацию и провести шесть тренировок. Результат: снять контейнер — пятьдесят две минуты и установить емкость — тридцать семь.
В глазах разведчика промелькнула тень недоверия, он склонил голову набок и произнес:
— Почти полтора часа, и это с монтажом погрузочных механизмов?
— Нам не нужно ничего монтировать: «Нарвал» оборудован механической рукой, такие стояли на «Шаттлах» для похищения вражеских спутников. Мы ее используем для более приземленных целей, претензий и нареканий пока не было.
— А ваша рука выдержит контейнер?
— Ее грузоподъемность двадцать пять тонн, контейнер весит девять, а емкость — десять. Так что мы могли бы перемещать их одновременно и еще остался бы запас.
Ответ моряка удовлетворил Лонгвэя полностью, по поводу взрывчатки он интересоваться не стал, знал, что новое детище Дюпонов в три раза мощнее пластида. И десятитонная боеголовка не то что корвет разметает на молекулы, «Миссури» [29] разорвет пополам. Так что о сохранении тайны переживать не следовало — «Король шпионов» умел прятать концы секретных операций.
Доктор Фауст обернулся и посмотрел вслед удаляющемуся сейнеру. Капитан уже потушил бортовые огни, и теперь лишь по звуку дизеля можно было догадаться, в каком направлении движется «придворная калоша Хилари».
— О’кей, командор, думаю, пора погружаться, — наконец произнес Роберт Лонгвэй…
Подогнанный по фигуре парадный мундир сидел на Викторе как влитой. Савченко отдернул полы, придирчиво наблюдая в зеркало, как оттягивается белоснежная ткань и как играют разными цветами орденские планки, сверкает золотом Звезда Героя России.
«Если бы не знал, что муляж, решил бы, что настоящая», — глядя на «золотую» звезду, восхитился Виктор. Настоящую медаль еще десять лет назад в Кремле президент вручил его родителям за погибшего героя. Но он выжил, хотя ни отец, ни мать об этом не знали, да и не догадывались: так было безопасно для них и младшего брата.
— Между прочим, американцы называют орденские планки «фруктовый салат» за разные цвета, — наблюдая за офицером, проговорил хозяин каюты подполковник Юсупов.
— Оно и понятно: у них награды дают за всякую ерунду, поэтому к ним и такое пренебрежение [30], — Виктор положил руку на грудь, почувствовав, как под подушечками пальцев учащенно бьется сердце — такой восторг он испытал, когда первый раз надел военную форму и увидел на плечах погоны. Они его сразу сделали взрослее, мужественнее и ответственнее.
Контрразведчик выудил из пачки сигарету, закурил.
— Умеет наш адмирал напустить дыму в туман, сразу чувствуется дипломатическая выучка. На твоем фоне, брат, любой Джеймс Бонд стоит в сторонке и нервно хлебает бормотуху, называя ее «мартини с водкой».
— А вы чего не собираетесь на прием? — неожиданно дошло до Виктора, что президент пригласил всех старших офицеров отряда.
— Извини, дружище, но сегодняшняя пьянка — дело сугубо морское, а я крыса сухопутная, — засмеялся подполковник и уже серьезно добавил: — Тем более что работы у нас с хлопцами непочатый край.
— И как, есть подвижки? — спросил Савченко, за блеском парадной формы и мыслью о предстоящем банкете он совсем забыл о враге, тайном и оттого особо опасном.
— В том-то и дело, что сеем через мелкое сито, а результатов ноль. — Юсупов нервно затушил только что раскуренную сигарету о край пепельницы. — В ту ночь, когда тебя сбросили за борт, мы исключили спящих и на вахте, прошерстили лейтенантов и мичманов. У всех алиби, каждый находился у кого-то на виду. Теперь мои парни работают по каплеям, ну и, думаю, с тем же результатом.
— Так что же делать?
— Работать — скоро учения, думаю, этот наш ниндзя собирается преподнести всем не очень хороший сюрприз. Нужно быть начеку, — глядя куда-то сквозь Виктора, задумался Юсупов, затем сказал с улыбкой: — Вот поэтому мы по фуршетам и не ходим.
Ни контрразведчик, ни Виктор Савченко даже не представляли, насколько подполковник сейчас близок к истине…
В это же самое время с базы наемников один за другим взлетали груженые «Дакоты», в салонах которых сидели боевики, облаченные в форму оринокских морских пехотинцев…
Русских гостей принимали в рыцарском зале замка Святого Захария, в огромном помещении, в котором слились воедино жесткий готический стиль и блеск Ренессанса. Розовый мрамор с золоченым тиснением, вместо окон — цветные витражи с батальными сценами из истории республики.
Савченко с интересом рассматривал блестящие доспехи конкистадоров, безжалостно истребляющих индейцев, свирепых пиратов, рубящихся в абордажной схватке с британскими моряками. Полководца Симона Боливара, отдающего приказ своим офицерам.
В центре зала был установлен длинный стол, заставленный множеством различных закусок и разнокалиберными бутылками с напитками. Вокруг стола небольшими группками толпились российские и оринокские моряки в ожидании начала банкета. Из колонок, развешанных под потолком, лились популярные песни, в основном на русском языке.
«Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом», — проникновенно выводил Газманов.
— А репертуарчик здесь не особо веселый, — заметил стоящий возле адмирала Добрынина командир «Забияки» Игорь Тутов.
— Я думаю, наши друзья специально запустили эту песню. Как дань уважения Российскому офицерскому корпусу, — ровным тоном проговорил Николай Николаевич. — Многие из оринокских военных товарищей побывали у нас и наверняка заметили, что эта песня звучит по любому поводу, хоть на официальном мероприятии, хоть на дружеском застолье. Вот, видимо, и решили, что это вроде гимна. — Неожиданно адмирал прервался, оглядывая Тутова. — Кстати, а чего я не наблюдаю твоего старшего помощника? Или он уже начал наводить дружеские мосты с камрадами?
— Никак нет, Сергей… Сергей Васильевич приболел, остался на «Забияке» в качестве ответственного дежурного.
Адмирал ничего не успел сказать, музыка неожиданно стихла, и взоры собравшихся обратились к большим дубовым дверям, отгораживающим зал от остальных помещений замка.
Торжественно зазвучали фанфары, и в дверном проходе появился президент Ориноко во главе небольшой свиты сопровождавших его лиц. Все чиновники и даже личный телохранитель главы республики Хуан Милито были облачены в светлые костюмы. И только на Вилли Честерсе был полувоенный наряд цвета хаки — строгий френч без знаков различия, наподобие тех, что носили Сталин и Мао Цзэдун. Но его наряд отличался южно-американским колоритом: верхняя пуговица френча была расстегнута, шею и грудь прикрывал шелковый шейный платок, выбиваясь наружу, словно алое пламя из мартеновской печи.
При виде адмирала Добрынина его лицо расплылось в широкой улыбке. Наплевав на этикет, Честерс заметно ускорил шаг, оторвавшись от остальной свиты, и уже в следующее мгновение крепко пожимал руку Николая Николаевича, при этом что-то быстро лопоча на испанском. Адмирал тоже улыбался и на слова Честерса утвердительно кивал головой.
Из увиденного Савченко догадался, что эти двое если не закадычные друзья, то уж точно хорошие знакомые, которым есть что вспомнить. Что и было вполне объяснимо, учитывая настоящий род деятельности адмирала.
— Рад тебя видеть, дружище! — Вилли хлопал свободной рукой Добрынина по плечу. — Помнишь, как мы славно посидели после охоты в Завидове? За столом ты меня все-таки пересидел, и я тогда тебе сказал, что обязательно будет матч-реванш? И этот час настал!
— Так за чем же остановка? — добродушно засмеялся адмирал. Президент в очередной раз наступал на одни и те же «грабли». Умение пить будущий флотоводец-разведчик освоил еще в курсантские годы, отточив мастерство на авиационном спирте.
— Ждем хозяина этой избушки, Луис обещал мне сегодня грандиозный сюрприз! А вот, кстати, и он… — Улыбка сползла с губ президента.
Адмирал Мартинес появился из одной из боковых дверей в сопровождении командующего морской пехотой полковника Неонелы. Оба старших офицера были не в парадных мундирах, а в зелено-коричневых камуфляжных комбинезонах. Парадным четким шагом они приблизились к главе Ориноко.
— Луис, что это значит? — твердым как сталь голосом спросил тот. — Если шутка, то глупая!
— Это не шутка, Вилли, — смело глядя прямо в глаза президенту, ответил адмирал Мартинес. — Ты лично, твое окружение и твои гости арестованы.
Стоявший за спиной президента Хуан Милито рванулся вперед, намереваясь на ходу выхватить из-под одежды пистолет. Бросок телохранителя был подобен прыжку атакующего леопарда. Но его попытка оказалась напрасной, подобной выходки от него ждали — один из морских офицеров с разворота нанес бодигарду удар ногой в грудь, замедляя его движения, следом на плечи смельчака навалились еще двое заговорщиков. Сбив телохранителя с ног, они заломили Милито руки за спину и отобрали оружие.
Тем временем в зал, словно мутная жижа в дырявую лохань, из распахнутых дверей вбежало полторы дюжины камуфлированных бойцов, вооруженных портативными автоматами. Встав дугой, они направили оружие на президента, его свиту и русских гостей. Оринокские моряки оказались по другую сторону оцепления.
— Вилли, сопротивление бесполезно, твоя охрана нейтрализована, — уверенно заговорил Луис Хорхе Мартинес. — Ты должен выступить перед народом Ориноко и объявить об уходе с поста главы республики и передаче всей власти командующему военно-морскими силами страны адмиралу…
— Ты не адмирал, ты государственный преступник! — гневно перебил его Честерс, его голос был подобен колокольному набату, вещающему близкую смерть заговорщикам. — Завтра утром станет известно о мятеже на базе в Нинье, и уже к обеду штурмовики не оставят от нее камня на камне! А потом по дымящимся руинам пройдут мои десантники. Они хорошо вооружены, отлично подготовлены и главный их девиз: «Пленных не брать»! Так что, Луис, у тебя осталось немного времени, чтобы исповедаться священнику.
Адмирал Мартинес, слушая гневную речь президента, смотрел не на него, а следил за своими подчиненными: у некоторых в глазах и движениях он заметил растерянность и испуг, когда те услышали о штурмовиках и головорезах-десантниках. Ахиллесова пята всех заговоров и мятежей — это «человеческий фактор», страх перед возможным наказанием, который толкает на предательство своих товарищей. Сейчас главное — продемонстрировать дрогнувшим свою решительность.
— Все верно, времени, Вилли, у нас с тобой до утра. Если ты выступишь по телевидению и скажешь то, чего от тебя ждут, то спасешь этим свою жизнь и жизнь русских союзников, которые собрались оккупировать нашу небольшую, но гордую республику. А если откажешься… то все равно выступишь с заявлением об отставке. У нас в наличии замечательная боевая химия, развязывающая языки немым и ломающая волю самых стойких.
Адмирал вопросительно посмотрел на командующего морскими пехотинцами.
— Правда, Хуан?
— О да, синтетика — высший сорт! Правда, если не угадать с дозировкой, мозги просто закипят, как в микроволновке. — Неонела осклабился и засмеялся, как ржавый механизм.
— А по поводу штурмовиков, танков, десантников — так ты не переживай, — продолжал бахвалиться Мартинес, демонстрируя свою силу над арестованными. — Они, конечно, грозное оружие, если всем этим есть кому руководить, командовать. Но вот завтра с утра командовать будет некому. Или ты, Вилли, и вправду подумал, что я в Академии Генерального штаба только просиживал штаны и не в состоянии разработать стратегический план?
На этот раз Честерс не удостоил мятежника ответом, да адмирал этого и не ждал. Он добился главного — после его тирады страх рассеялся в глазах сомневающихся.
— Думай, Вилли, думай. — Адмирал попытался морально добить президента. — Спаси хотя бы кого-нибудь. А я, к сожалению, должен покинуть вашу компанию, но оставляю ее в надежных руках морской пехоты.
Мартинес в сопровождении своего адъютанта в полной тишине вышел из зала.
Полковник поправил на поясе кобуру с тяжелым автоматическим пистолетом и обратился по-английски к русским морякам:
— Можете угощаться, господа, а то неизвестно, когда доведется видеть еду в следующий раз. — Неонела наигранно засмеялся, ему вторило несколько унтер-офицеров.
— Эх, жаль, кортики оставили на кораблях, — тяжело вздохнул кто-то из офицеров.
— Ну да, а то бы кинулись на автоматы врукопашную, — не оборачиваясь, гневно произнес адмирал Добрынин. — Значит, так, идем дружно к столам и изображаем пьянку. Подчеркиваю, только изображаем, а дальше смотрим по ситуации.
— Черт бы всех вас побрал! — разбуженный автомобильным клаксоном, широко зевая, выругался капрал, исполняющий обязанности старшего наряда на КПП базы. Он был уже немолод, и до пенсии оставалось совсем немного, вот и приходилось терпеть. Выбравшись из глубокого кресла, он, неловко переваливаясь, направился к выходу. В соседней комнате его ждали подчиненные — двое матросов из службы тылового обеспечения. Обычно охраной базы занимались морские пехотинцы, но из-за подготовки к совместным учениям все было поставлено с ног на голову, часть их была куда-то откомандирована, остальные наводили лоск в своих казармах. Караульную службу несли те, кого поймали.
— Что там такое? — недовольно спросил капрал.
— Приехал грузовик, — ответил один из матросов.
— В чем проблема задержки?
— Это не наша машина, грузовик гражданский.
Отыграться на подчиненных за прерванный сон не получилось: чужие машины должен проверять старший караульной смены. Поправив ремень с тяжелой кобурой, капрал вышел на улицу.
Приблизившись к грузовику, моряк включил электрофонарик и направил луч в кабину. Внутри сидели двое креолов, облаченные в военную форму сухопутных войск, но без знаков различия. Обычно так одевались резервисты, которых раз в несколько лет собирали на военные сборы, но также могли вырядиться и террористы.
Капрал почувствовал, как от страха взмок лоб, а в желудке недовольно заурчали кишки, ноги предательски налились свинцом. Он так и стоял между зданием КПП и неизвестным грузовиком. Тем не менее мозг, подгоняемый бурлящим в организме адреналином и инстинктом самосохранения, работал в форсированном режиме и сейчас подсказывал, что если начнется стрельба, то он окажется под перекрестным огнем и уже через секунду будет дырявым, как дуршлаг.
Единственный шанс выжить (если, конечно, опасность существует) — действовать. Собрав остатки воли, капрал тяжело вздохнул и двинулся на плохо гнущихся ногах к автомобилю.
— Вы не ошиблись адресом, господа? — оказавшись возле грузовика, бодро спросил моряк.
— Нет, — коротко ответил здоровяк с черными подковообразными усами, сидящий рядом с водителем. Расстегнув нагрудный карман, он вытащил позолоченный жетон на цепочке. — Контрразведка, мы здесь с секретной миссией.
— Мне ничего об этом неизвестно, — выдавил капрал, страх постепенно улетучивался: контрразведчики действительно могли вырядиться в форму резервистов.
— Естественно, наше задание секретное, — снисходительно усмехнулся усатый здоровяк, пряча свой жетон.
— Но на территорию базы я могу вас пропустить только с позволения коменданта. — Липкий пот высох, голос стал уверенней.
— Отставить коменданта!
— Но я…
— Есть начальство и повыше твоего коменданта. — Словно фокусник, контрразведчик продемонстрировал на ладони прямоугольник мобильного телефона. Большой палец надавил кнопку вызова, затем включилась громкая связь. Несколько секунд из динамика доносились гудки вызова, потом ответили:
— Адмирал Мартинес слушает!
Услышав рядом голос командующего Военно-морских сил Ориноко, старый служака едва не лишился чувств.
— Господин адмирал, ваши люди слишком бюрократичны. Им нужно разрешение самого коменданта базы, чтобы пропустить нас внутрь.
— Кто старший караульный? — словно львиный рык донесся из динамика.
— Капрал Мантори. — Несчастный вытянулся по стойке смирно, как будто адмирал действительно стоял перед ним.
— Пропустить контрразведчиков на базу, немедленно! Записей не делать, коменданту ничего не сообщать! Секретная миссия, если кто-то об этом узнает, вас будут судить за разглашение государственной тайны! Это ясно?
— Так точно.
— Выполняйте!
Капрал сорвался с места и со всех ног помчался в здание КПП. Караульным, замершим с автоматами на изготовку, на ходу бросил:
— Отставить, это свои! — Усевшись за пульт управления, он открыл ворота. Когда стальные створки распахнулись, грузовик медленно проехал мимо контрольно-пропускного пункта. Старый служака, глядя вслед удаляющемуся автомобилю, с тоской пробормотал: — Скорее бы на пенсию…
Вахтенный матрос, облаченный поверх повседневной формы в пузатый спасательный жилет ярко-оранжевого цвета, в армейской каске на голове, вяло курсировал возле сходней, соединяющих бетонный пирс с «Забиякой». Время близилось к полуночи, но жара по-прежнему не спадала. Из-под каски тоненькими струйками скатывался соленый пот.
«Скорее бы уже смена, — со вздохом подумал часовой, поправляя ремень свисающего с плеча автомата. Хотелось до одури курить, но вахтенный знал, что ему устроит начальство, если поймает в карауле с зажженной сигаретой. — Хорошо командиру, сейчас на банкете отжигает».
Подняв голову, он посмотрел на утес, где высился залитый электрическим светом замок. В его воображении завертелись сюжеты, под стать голливудским режиссерам и совершено далекие от действительности.
Погруженный в свои фантазии, матрос не сразу услышал шум приближающегося грузовика. А когда услышал, автомобиль уже находился в какой-то сотне метров от корвета.
— Стой, кто и… едет! — закричал вахтенный, срывая с плеча оружие. В свете фар блеснул примкнутый штык, грузовик остановился.
— Матрос, в чем дело?! — Грубый окрик старшего помощника Ртищева вернул часовому уверенность.
— Неизвестная машина, товарищ капитан второго ранга!
— Почему сразу не доложил вахтенному офицеру? Ворон считаешь, разгильдяй!
Ртищев стремительным шагом перешел с корабля на пирс и подошел к часовому, взглянув на его автомат, по-змеиному прошипел:
— Почему оружие на предохранителе?
— Что? — Матрос скосил глаза и тут же получил сжатыми пальцами тычок в кадык.
Свою офицерскую карьеру Сергей Ртищев начал на Дальнем Востоке. Фанат восточных единоборств, он нашел учителя — отставного китайского офицера, который обучал местных нуворишей стилю китайских коммандос «Дуаньда». Жесткой, но эффективной системе, построенной на калечащих и убивающих ударах и захватах.
Корабли ТОФа тогда почти не выходили в море, и Сергей все вечера проводил на тренировках. За семь лет Ртищев превратился в машину для убийства. После перевода на Черноморский флот он продолжал тренировки в экономном режиме, втайне от окружающих…
Подхватив заваливающееся тело матроса, Ртищев оттащил его к краю пирса и столкнул в воду. Грузовик подкатил к корвету, из кабины поспешно выскочил усатый здоровяк и произнес на ломаном английском:
— Я Батиста.
— Хоть Самоса, мне без разницы. Свою задачу знаете?
— Так точно. Нам сопротивление не окажут?
— Нет. Экипаж плотно поужинал транквилизаторами и теперь отдыхает. — Ртищев озабоченно посмотрел на часы. — У нас осталось сорок минут, за это время вы должны спеленать моряков пластиковыми наручниками, а затем согнать в вертолетный ангар. Главное, чтобы никакого шума.
— А что будет через сорок минут? — поинтересовался Батиста. Он, как настоящий профессионал, хотел иметь как можно больше информации.
— Через сорок минут под воду должна уйти дежурная пара боевых пловцов на смену. Естественно, если этого не произойдет, через десять минут всплывет патрулирующая пара водолазов (воздух в баллонах будет на исходе). Эти будут уже порядком уставшие, но в адеквате и вооружены — вот это основная опасность для нас.
— Сделаем в лучшем виде. — Наемник положил ладонь на цевье автомата с навинченным на ствол черным цилиндром глушителя.
— Тогда за дело…
Захват корвета проходил по-киношному стремительно. Боевики, разделившись на пары, направились к спальным помещениям экипажа.
Наемники, обутые в мягкие мокасины с подошвами из натурального каучука, двигались бесшумно и стремительно. Каждый из них на память изучил схему устройства корабля, знал свою задачу и до автоматизма отработал свои действия. Проникая в офицерские каюты, матросские кубрики, они сперва стягивали запястья спящих пластиковыми наручниками, затем рты заклеивали скотчем и двигались дальше. Одурманенные моряки ворочались, словно гусеницы шелкопряда…
Боевые пловцы после ужина непривычно быстро сникли, а потом провалились в глубокий сон. Стоящий на вахте Клабор продержался немного дольше остальных, но в конце концов и его сморило. Крепко сбитый боец оперся спиной на стальную переборку и, положив ладонь правой руки на висящий на поясе нож разведчика, превратился в истукана. Он не услышал, как в кубрик проникли чужие, когда попытался сопротивляться, получил хук в висок, сломавший остатки сознания…
— Как все прошло? — нетерпеливо спросил Ртищев, едва Батиста вышел из кубрика в коридор. — Без крови обошлось?
— Какая кровь? — оскалился в кривой ухмылке командир наемников. — У них нет сил даже веки поднять. Лучше скажите, как вам удалось так их накачать снотворным?
— В Российском флоте есть такая особенность: ответственный дежурный имеет право проверить, чем кормят членов экипажа, — пояснил старший помощник, доверительно похлопав Батисту по плечу, хотя глаза оставались холодными. — Полдела сделано, но впереди самое сложное. Автоматы держите наготове, при любой попытке оказать сопротивление — огонь на поражение.
— Там что, бойцы пожестче рейнджеров? — поинтересовался Батиста.
— Недооценка противника — первый шаг к поражению…
Лежа на кушетке, Сергей Юсупов смотрел по видеомагнитофону свою любимую комедию «Бриллиантовая рука». Этот фильм он видел не один десяток раз, сейчас лента служила контрразведчику фоном для размышлений. А подумать было над чем.
Совместные учения вот-вот начнутся, а враг так и не обнаружен. Мыслишка «А был ли тот мальчик?» то и дело назойливым червем заползала в мозг, но подполковник ее гнал, потому что точно знал: «Враг есть, он хитрый, матерый и просто затаился». А это значило, что на корабле спрятана мина (пока в переносном смысле, а дальше кто знает). День выдался напряженным, подготовка старших офицеров к президентскому приему вызвала настоящий мандраж у всего экипажа. Видимо, поэтому сразу после ужина «Забияка» превратился в сонное царство.
«Надо было тоже сходить на ужин, а то скоро на сухомятке язву заработаю, — подумал Юсупов. В отличие от подчиненных, спать ему совершенно не хотелось. — Может, перекурить это дело?»
Закончить свою мысль подполковник не успел: дверь в каюте бесшумно открылась, на пороге стоял старший помощник в сопровождении двух неизвестных с оружием на изготовку.
— Вот что значит отрываться от коллектива и не посещать кают-компанию, — дружелюбно улыбнулся Ртищев.
— Так вот кто Иуда Искариот. — Догадка обожгла контрразведчика.
— Да, — утвердительно закивал старший помощник; он уже давно понял, что живущие в кубрике вертолетчиков прикомандированные никакие не спецы по ракетному вооружению. — Я Иуда, а ты цепной пес государства, рьяно хранящий его секреты. Хотя оба носим дворянские фамилии.
— Истинные аристократы никогда не торговали присягой. — Юсупов сел на край кровати. Броситься на неприятеля он даже не помышлял, неотрывно глядя на глушители автоматов.
— Как говорил один мой знакомый, ныне покойный: «Я слишком много знал», — донеслось с экрана телевизора.
— Пророческие слова, — еще шире улыбнулся Сергей Ртищев. — А теперь, тезка, если не хочешь умереть смертью тихой и непочетной, выполняй, что тебе скажут…
Время патрулирования истекло уже как десять минут, а смены все не было. Сахалин, старший патрульной пары, показал Кощею растопыренную ладонь, что обозначало: в баллонах воздуха осталось на пять минут, потом пальцы сомкнулись, указав направление. Напарник утвердительно кивнул.
Оба боевых пловца, держа перед собой автоматы, работая ластами, стали всплывать, пробивая своими телами морскую толщу.
На поверхности все было спокойно, корвет вяло покачивался у стенки пирса, на палубе никого не было видно. Аквалангисты переглянулись, Кощей покрутил пальцем у виска, что могло обозначать все, что угодно, но Сахалин утвердительно кивнул.
Они подплыли к небольшой платформе, подвешенной к борту «Забияки», специально служившей для спуска под воду боевых пловцов.
Сперва на настил легло оружие, затем были заброшены ласты. Наконец забравшись на платформу, диверсанты стали стаскивать акваланги. Едва тяжелые баллоны упали на дощатый настил, как платформу залил желтый электрический свет.
— Что за х…! — выругался Сахалин, прикрывая глаза ладонью и всматриваясь вверх. На борту корабля стояла группа автоматчиков, двое держали их в фокусе мощных портативных фонарей, еще двое не сводили стволов автоматов, а в центре, широко расставив ноги, стоял Сергей Ртищев.
— Капдва, ты что, совсем с глузду съехал?! — не понимая, что происходит, зло спросил Сахалин, но старший помощник сделал вид, что его не услышал — вместо ответа приказал. — Руки держим перед собой и не спеша поднимаемся на корвет!
— Да пошел ты… — сплюнул Кощей, мышцы его напряглись как тетива лука, готовые в любой момент швырнуть могучее тело в сторону от предательского света в спасительный мрак глубины. Он взглянул на старшего.
— Прыгнете в воду — швырну гранату, — предупредил Ртищев и продемонстрировал боевым пловцам шар наступательной гранаты, выдернул чеку. Стальной щелчок в тишине прозвучал зловещим звуком захлопнувшегося капкана…
Все было закончено. Если не считать трупа часового, то захват «Забияки» прошел абсолютно бескровно и не по-голливудски тихо.
Войдя в командную рубку, Ртищев стал отдавать приказы.
— Швартовы отдать. С газотурбинным генератором справитесь? — спросил у Батисты.
— Йес, сэр, — вытянулся тот, демонстрируя военную выправку.
— Действуй.
Один из наемников занял место за штурвалом…
Приказ полковника Неонела «всем гулять» своим словом подкрепил адмирал Добрынин, при этом добавив: «Только смотрите, мозги трезвыми держите».
Уже час как началась «дружеская пирушка», алкоголь лился рекой, вернее сказать, в основном проливался на столы. Моряки и президентская свита сидели вперемежку, чередуя тосты с общением, смеси различных языков сопровождались бурными жестами.
Сам Вилли Честерс со своим верным телохранителем в полном молчании сидел в некотором отдалении рука об руку с адмиралом Добрыниным, который предварительно усадил рядом Виктора, успев шепнуть в самом начале застолья:
— Китель сними, не отсвечивай Звездой Героя. Не дразни бесов.
Савченко молча снял китель, повесил на спинку стула так, чтобы скрыть муляж золотой звезды.
В отличие от основной массы пирующих, президент и адмирал в беседе обходились без жестов. Добрынин свободно владел испанским, слушая Честерса, он вкратце переводил его вполголоса, держа боевого пловца в курсе разговора.
— Старый вояка, а попался в примитивную западню, как желторотый салага, — сетовал Вилли на превратности судьбы. Из большой хрустальной бутылки Хуан Милито налил ему на два пальца французского коньяка. Машинально вращая между ладонями пузатый бокал, президент смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль — чувствовалось, что произошедшее выбило его из колеи.
Адмирал понимал, что для эффективного противостояния заговорщикам следует вернуть главе республики уверенность в своих силах.
— Да не такая уж и примитивная западня, — отправляя в рот крошечный бутерброд с белужьей икрой, произнес Добрынин. — За внешней простотой чувствуется твердая рука профессионалов, не чета вашей доморощенной хунте.
— Думаете, постарались мои заклятые друзья?
— С учетом выгод, вытекающих из произошедшего, они кандидаты номер один.
— Отстранение меня от власти, смена политического курса, — начал вслух перечислять Вилли. — Естественно, разрыв всех контактов и договоров с Россией, срыв совместных учений. И как результат, вбивается клин в наше южноамериканское единство. Да уж, целое лукошко приятных сюрпризов для наших врагов.
— Не это главное сейчас, — фальшиво улыбнулся адмирал.
— Не это? — удивился Честерс. — А что же?
— Мартинес времени на раздумья дал до утра, а потом проговорился, что выступление с речью об отставке всего лишь формальность. Значит, основные события, «точка невозврата», произойдут утром. То есть у нас есть время попытаться переиграть путчистов.
Глава Ориноко одним глотком влил в себя коньяк. Исподтишка наблюдая за ним, Виктор понял: Честерс тянет время, пытаясь найти ответ на такие умозаключения адмирала.
— Что мы можем сделать? — медленно произнес Вилли. — Выражаясь военным языком, мы безоружны и находимся во враждебном окружении превосходящих сил. Для нас это патовая ситуация, позволяющая лишь умереть героической смертью.
— Не торопитесь с выводами, господин президент. Выводы, сделанные под давлением эмоций, могут оказаться ошибочными.
— То есть?
— Во-первых, заговорщиков, как правило, не бывает много. Закон соблюдения тайны требует ограничить круг посвященных. Это потом, когда цели и задачи озвучены, можно ожидать, что найдутся серьезные силы, которые пожелают встать под знамена новых Маратов и Робеспьеров. Во-вторых, мы не так уж и безоружны. Внизу у стенок причалов стоят боевые корабли России. Там же усиленная рота морской пехоты с бронетехникой, на каждом из кораблей группа антитеррора, плюс команда боевых пловцов. В былые времена такими силами свергали правительства и страны направляли на истинный путь построения социалистического общества. Сейчас, я думаю, мы вполне сможем защитить всенародно избранного президента республики Ориноко.
— Звучит оптимистически. — Вилли взял бутылку, плеснул себе и Добрынину по хорошему глотку коньяка. — Только как мы передадим вашей «непобедимой армаде» сигнал SOS?
— От замка к подножию утеса ведет всего одна дорога, — неожиданно горячо заговорил Хуан Милито, видно было, парня терзают бездействие и бессилие. — Даже если вырваться за ворота замка, далеко не уйти. Достаточно одного хорошего снайпера. Но я готов рискнуть.
— Бессмысленная смерть — не выход, — на лице Добрынина по-прежнему сияла широкая улыбка. Он поднял бокал, так что со стороны казалось, будто сейчас прозвучит очередной тост. — Нужно предпринять такой маневр, который станет полной неожиданностью для наших тюремщиков. Как говорится, «нормальные герои всегда идут в обход».
— Не понял? — слегка «набычился» президентский бодигард.
— А я понял, — Честерс вновь одним глотком опустошил бокал, — и кажется, нашел нужное решение этой головоломки…
Как ни ждала Хилари этого звонка, он прозвучал неожиданно и оглушительно громко. Молодая женщина дернулась, словно ее тело пронзил разряд тока или копье, брошенное неведомой безжалостной рукой. Несколько секунд она не решалась взять телефон и лишь на пятом зуммере сняла трубку.
— Слушаю.
— Внимательно слушай, детка, — из динамика донесся возбужденный голос адмирала Мартинеса. — У нас все получилось. Ястреб угодил в ловко расставленные силки, теперь ему никогда не взмыть в небо!
От избытка чувств, буквально переполняющих его, Луис Хорхе Мартинес выражался яркими, цветастыми фразами, тем самым развеселив подругу.
— Он согласился отречься от власти? — горя от нетерпения, спросила Хилари, чувствуя, как по ее телу разливается горячая волна блаженства.
— Пока нет, но у него до утра будет время все хорошенько взвесить и продумать, чтобы принять единственно верное решение. А если нет, то и к такому обороту мы готовы. Завтра вечером это будет совсем другая страна.
— Я горжусь тобой, мой адмирал, — с придыханием томно произнесла в микрофон молодая женщина.
— А я хочу, чтобы ты была свидетельницей моего триумфа! Я сейчас на аэродроме, жду тебя, прилетай!
— А как же твоя семья? — Чисто житейский вопрос мог разрушить любую идиллию, но только не в этот раз.
— Семья сейчас в полном составе находится на загородной вилле, — обрадовал любовницу адмирал. — Им пока незачем знать о происходящем. Другое дело — ты! Я хочу бросить эту страну к твоим ногам, моя любовь, как шкуру добытого зверя.
— Перед такими словами не устоит ни одна женщина! — заливисто рассмеялась Хилари. На какое-то мгновение она даже забыла, что является резидентом разведки в этой стране и, вполне возможно, когда все будет закончено, бесследно исчезнет.
«Это будет потом, — нашептывал внутренний голос подсознанию, — а пока наслаждайся успехом. Ты его заработала больше всех этих заговорщиков, вместе взятых».
— Хорошо, Луис, я вылетаю, — наконец проговорила женщина, совершенно забыв, что сперва нужно будет разбудить пилота и дождаться, когда он «раскочегарит» свою стальную стрекозу…
Вилли Честерс достал из нагрудного кармана тонкую длинную сигару, личный подарок кубинского команданте (ежемесячно коробку любимого табака президента доставляли дипломатической почтой с Острова свободы).
Телохранитель предупредительно щелкнул зажигалкой.
— Я помню, когда замок Святого Захария был военным лицеем, — раскурив сигару, пустился в воспоминания Вилли. — Десятилетние мальчики сюда попадали на долгие семь лет, и те, кто оканчивал лицей с отличием, получали право учиться дальше, за границей. Остальным приходилось делать карьеру в войсках, начиная службу унтер-офицерами. Я в свое время тоже прошел эту жесткую школу, правда, унтер-офицерские лычки меня обошли. После Мадридской парашютно-десантной академии вернулся на родину первым лейтенантом.
Зажав сигару левой рукой, правой президент потянулся за коньяком.
— Здесь я стал мужчиной. — Он неожиданно громко засмеялся. — Все произошло слишком быстро, я едва успел забраться на местную проститутку Хуаниту, а она, по-моему, вообще ничего не почувствовала…
Сидящие рядом с Вилли офицеры дружно рассмеялись, подобные ситуации случаются в жизни каждого.
— Семь лет — это много, — покачал головой Добрынин, в его глазах блеснули огоньки догадки. — А в «самоходы» срывались со своей альма-матер?
— Что есть «самоход»? — не понял Честерс.
— Самовольные отлучки из расположения лицея, — пояснил адмирал.
— Было, было, — широко улыбнувшись, закивал президент. С улыбкой на лице он поднял бокал, но улыбка тут же исчезла. Вилли пристально посмотрел в глаза Добрынина.
— На пятом курсе мой приятель Николас, теперь он командует президентской гвардией, обнаружил тайный ход из замка прямо к подножию утеса. Мы им пользовались два года.
— Кто знал о вашей находке? — Добрынин вцепился в президентскую тайну, как голодный аллигатор в антилопу, припавшую к живительной влаге водоема.
— Только три мушкетера — я, Николас и Августо. Это был секрет нашей компании, потому что, узнай еще кто, обязательно пошли бы слухи по всему лицею. Информаторов у преподавателей хватало, и мы могли поплатиться учебой. Правда, по окончании мы собирались эту тайну продать кому-то из богатеньких салаг, но за несколько недель до выпуска Августо погиб — случайный выстрел на полигоне. Мы с Николасом были настолько шокированы этой смертью, что совершенно забыли о возможном заработке. Ну а потом, за повсе дневными делами, и вовсе этот тайный ход вылетел из памяти.
— Значит, он все еще может существовать?
— Вполне. Замок с тех пор ни разу не перестраивали, обычно обходились косметическим ремонтом. Даже когда из лицея сделали военно-морскую академию, а позже музей.
Адмирал посмотрел на Савченко. После подробного перевода в подсказке тот не нуждался.
— Это шанс, — подняв бокал, сказал диверсант.
— Только очень уж хиленький.
— Не разбив яиц, омлет не пожаришь, — парировал Виктор.
Добрынин задумался: других альтернатив не было — либо рискнуть, либо ждать «у моря погоды» в качестве заложника.
— Если в это впишемся, обратного пути не будет.
Диверсант громко захохотал, запрокинув голову назад, будто услышав веселую шутку. В шуме общего «веселья» на него никто не обратил внимания, даже охранники не изменили своих поз, не видя угрозы.
— Наполеон сказал: «Главное — ввязаться в драку, а там посмотрим». Нужно рисковать.
— Я тебя услышал, фрогмен. — Добрынин всем телом повернулся к Честерсу. — Итак, господин президент, хотелось бы узнать, где находится телепорт вашей героической юности. О цене, думаю, договоримся…
Любое серьезное застолье, в простонародье пьянка, кроме веселья имеет и отрицательную сторону. А именно: всегда найдется «выпивоха», который не рассчитает свои силы и вскоре уподобится животному.
Полковнику Неонеле подобное приходилось видеть неоднократно. Предчувствия не обманули его и в этот раз.
Русский офицер (видимо, адъютант адмирала), сидя за одним столом со своим «патроном», умудрился перебрать дорогого французского коньяку и сейчас вовсю боролся с подступающими рвотными позывами.
«Не хватало еще, чтобы эта свинья замарала зал, где собирается наш орден», — с ненавистью подумал командующий оринокской морской пехотой. Развернувшись к оцеплению, Хуан Неонела моментально выхватил взглядом гориллоподобного унтера.
— Раймонд, оттащи эту свинью в сортир, пусть там проблюется, а потом преподай ему урок хороших манер в гостях.
— Слушаюсь, — в предвкушении развлечения оскалился верзила. Забросив автомат за спину, он бегом бросился к президентскому столу. Под общий смех охранников он ухватил Савченко за ворот рубашки и потащил к выходу…
Оказавшись за дверью, Виктор еще несколько секунд изображал пьяного, убедившись, что за ними никто не последовал. Рванувшись вперед, он заставил унтера остановиться, тот отпустил «гостя» и встал, широко расставив ноги, с интересом наблюдая, как этот выпивоха окажет ему сопротивление…
Выпрямившись во весь рост, Савченко посмотрел на своего конвоира абсолютно трезвым взглядом.
— Говорите по-английски? — спросил боевой пловец.
— Что?! — только и успел спросить Раймонд, как его буквально парализовал животный страх, а внизу живота ледяным холодом разлилась боль. Он попытался перехватить автомат, но руки его не слушались, стали чужими и неподъемными. В следующее мгновение в солнечное сплетение врезался кулак диверсанта, боль заставила унтера согнуться вдвое. Виктор сделал шаг вперед, левая рука ухватила Раймонда за нижнюю челюсть, правая легла на затылок. Круговое движение завершилось костным хрустом, безвольное тело кулем рухнуло на гранитный пол.
А боевому пловцу пришлось тащить безжизненную тушу конвоира в дальний угол, где Раймонд нашел свое последнее пристанище за колонной. Автомат и запасные обоймы Виктор забрал, снял ремень с кобурой. В принципе вооружаться ему не следовало, перед ним стояла другая задача, но, как настоящий профессионал, он знал: их скоро начнут искать и, естественно, найдут. Отсутствие оружия логически объяснялось очередной версией «Крепкого орешка», а наличие могло привести к еще неизвестно каким выводам.
Кобуру с «кольтом» повесил на пояс, на ремень подцепил подсумок с запасными магазинами. Автомат был американский, «ингрэм», разработанный для подразделений специального назначения, но не прижившийся там. Зато за миниатюрные размеры и высокую скорострельность его полюбили наркобароны, террористы, иногда использовали наемные убийцы. Для настоящего боя «ингрэм» был проблематичным, зато с близкого расстояния в долю секунды живого человека превращал в кровавое месиво.
— Будем надеяться, что воевать с ним мне не придется. — Виктор забросил «ингрэм» за плечо. Теперь ему предстояло выбраться из замка на «большую воду».
Тайный ход находился в восточной башне, президент Честерс подробно рассказал, как до нее добраться из цитадели, где был устроен «банкет». За несколько сот лет замок Святого Захария неоднократно достраивался, добавлялись новые строения, которые в конце концов накрыли общей крышей, где сейчас петляло несколько десятков переходов, переулков, тупиков.
Глава республики, несмотря на то что с тех пор минуло почти сорок лет, на память смог вспомнить кратчайший маршрут. Видимо, подействовала стрессовая ситуация.
Все башни замка имели свои собственные имена, причем именовались они на разных языках. Если южная с главными воротами носила английское название «Эскалибур», то восточная именовалась по-итальянски «Дольче вита», также имели место немецкое, испанское и даже индейское название. А чтобы лучше ориентироваться, внутри замка в качестве указателей на стенах висели мраморные панно с изображением картин соответствующего сюжета.
— «Дольче Вита» переводится с итальянского как «сладкая жизнь», — негромко вещал Честерс, попыхивая сигарой. — В девятнадцатом веке так говорили моряки, которые приплывали за каучуком. После долгого морского перехода из Европы в Новый Свет их действительно в порту ждала сладкая жизнь в виде крепкого рома и дешевых проституток. Картинки, конечно, уступают индийскому храму любви, но понять смысл можно.
Оглядевшись, Виктор наконец нашел подходящую — несколько матросов, стилизованных под морских бродяг, отчаянно рубились в кости среди разбросанных пустых бутылок.
На следующей мраморной картинке моряк тащил на кровать полуголую девицу. «Направление выбрано верно, теперь главное — не нарваться на вертухаев».
Дежурное освещение давало диверсанту возможность неплохо ориентироваться в лабиринтах замка. Спустя четверть часа Виктор, так и не заметив ни одного охранника мятежников, добрался до восточной башни.
Вблизи строение, при появлении которого на горизонте моряки восторженно кричали: «Дольче вита!» — оказалось мрачным средневековым узилищем, где должны были орудовать кровожадные палачи инквизиции или на худой конец творить свои бесовские мессы чернокнижники. Возможно, лет пятнадцать назад так бы и подумал ушастый ботан, помешанный на компьютере Витька Савченко, но матерому морскому диверсанту с позывным Стрелок было не до щенячьих восторгов — время работало против него.
Боевой пловец, опустив указательный палец на спусковой крючок автомата, свободной рукой потянул на себя массивную дверь.
Тусклый свет матовых фонарей обозначил широкую лестницу, ведущую наверх. Каменные ступени, грубые деревянные перила. Через каждые десять метров лестничная площадка с артиллерийскими портами и полудюжиной пушек. Три площадки и тридцатиметровая башня пялились на залив Русалок жерлами восемнадцати орудий, которые за всю историю существования замка так ни разу не выстрелили.
«Здесь бы исторические фильмы снимать», — невольно восхитился Виктор, выхватив взглядом деревянный лафет старинной гладкоствольной пушки, установленной на ближайшей лестничной площадке. Дальше любоваться раритетами не было времени.
«Слева от лестницы есть небольшой проем, — вспоминал диверсант наставление президента. — Николас туда забросил мяч для тенниса, вещь на тот момент дефицитная, вот и пришлось внутрь забраться. А там оказался барельеф конкистадора в стальных латах, сжимающего двуручный меч. Латы, как и сам барельеф, были из мрамора, только покрыты металлической краской, а вот меч настоящий. Какой мальчишка удержится от соблазна подержать в руках настоящее рыцарское оружие? Вот Николас и потянул на себя ручку меча, а барельеф взял и отошел в сторону, обнажив тайный проход. Вот по этому ходу мы и выбирались в город».
Виктор выдохнул и боком протиснулся в узкий проем, затем сделал шаг вовнутрь, там было попросторней. А вот и барельеф. Металлическая краска с доспехов давно осыпалась, но меч с широким клинком и длинной рифленой рукояткой действительно завораживал.
Диверсант ухватился за рукоятку и потянул на себя, мраморная плита бесшумно отъехала в сторону, в лицо дохнуло спертым воздухом подземелья.
На Савченко пялилась черным глазом непроглядная бездна. Подобное ему доводилось видеть, когда еще срочником он попал в плен к чеченским боевикам и оказался в бункере.
«Если долго смотреть в бездну, то поймешь, что бездна смотрит на тебя, — припомнил он слова Ницше, но тут же настроил себя на «рабочий» лад, помянув «незлым тихим словом» своего недавнего конвоира. — Оружием обвешался, как баран, лучше бы фонарь захватил».
Впрочем, наличие фонаря было всего лишь деталью, не особо важной. Со слов главы Ориноко он знал, что вниз ведет крутая винтовая лестница и, чтобы с нее не навернуться, лучше держаться за перила с правой стороны.
Шагнув вперед, Виктор почувствовал, как ступенька под ногой ушла вниз и следом с едва слышным шипением проход закрылся. Теперь только вперед. Глаза немного привыкли к темноте, но все равно ничего не было видно, приходилось двигаться на ощупь, держась за тонкую полоску перил.
На лицо, руки, шею то и дело налипала густой сеткой многолетняя паутина с клубками пыли. Эта адская смесь лезла в уши, неприятно щекотала ноздри, но останавливаться Виктор не собирался, лишь мысленно метроном отбивал «только вперед, только на линию огня».
Сколько вниз вело ступеней, он не считал, но, едва выставленная вперед рука уперлась в гранитную плиту, понял, что уже прошел сквозь утес и достиг подножия. Теперь нужно было отыскать «ключик» от второй двери.
«Мы тогда почти месяц потратили на поиски выхода наружу, — рассказывал Вилли Честерс, — а он, оказывается, был у нас под носом. Для того, чтобы Сим-Сим открылся, нужно было просто надавить на край перил, это и был рычаг».
Савченко так и сделал — плита, закрывающая вход, отъехала в сторону. Дальше — проще, впереди тянулась широкая природная трещина. «Вход закрывается только изнутри, снаружи его практически не видно».
Расщелина оборвалась небольшим песчаным пляжем, впереди мягко шуршали волны, залитые светом прожекторов, виднелись силуэты отряда российских кораблей. Справа в глубине бухты стояли корабли Военно-морских сил Ориноко — даже сейчас, ночью, республиканский флот выглядел куда скромнее «гостей».
Виктор прикинул на глаз: до своих напрямую было не меньше мили, зато по берегу вышло бы не менее пяти, да еще через посты охранения.
«И долго, и хлопотно, нужно плыть», — вывод напрашивался сам собой, оставался нерешенным еще один вопрос: что делать с оружием? Как профессиональному диверсанту, Савченко удобнее было оставить «стволы» при себе, но здравый смысл подсказывал другое. С оружием он бы без труда пересек бухту, а вот дальше как быть? Мокрый непонятный вооруженный тип как попадет на российский боевой корабль? Да ни один часовой долго рассуждать не станет, а, скорее всего, пальнет раньше, чем спросит: «Стой, кто идет?»
Автомат и пистолет Виктор спрятал возле самой расщелины, бесшумно вошел в воду и поплыл на свет.
Вот уже полчаса прошло с того момента, как Раймонд уволок блевать упившегося в хлам русского офицера. Полковник Неонела с недоумением посмотрел на часы и пробурчал:
— Где можно столько шляться? — зыркнул на двух крайних унтер-офицеров и прикрикнул. — Живо разыщите Раймонда.
Подчиненные козырнули и бросились вон из зала, на ходу вешая на плечо автоматы. Вернулись они неожиданно быстро.
— Господин полковник, сержант убит! Оружие его пропало, и русского тоже нигде нет!
— Как убит?! — Раймонд был одним из лучших бойцов, черный пояс по карате, инструктор по рукопашному бою. И какой-то неадекватный русский! Теплилась надежда — дикая случайность. Поскользнулся на блевотине, ударился затылком или виском, а заложник на рефлексах забрал оружие и где-то блуждает в пьяном угаре.
— У него шея сломана, — последняя надежда разрушилась, как карточный домик. Хуан Неонела обернулся и настороженно осмотрел гуляющих «гостей», но русские по-прежнему не проявляли агрессии, продолжали бражничать, кое-где общение уже шло на повышенных тонах.
Полковник включил рацию и связался с внешним оцеплением.
— Майк, как дела?
— Все в порядке, тишина, — отчитался штаб-сержант, отвечавший за внешнее охранение, и спросил, почувствовав напряжение в голосе командира. — Что-то произошло, господин полковник?
— У нас один беглец, — процедил Неонела. — Возьми отделение бойцов и обыщите весь замок. Но будьте осторожны, он вооружен…
Плантатор сидел в салоне небольшого микроавтобуса, оборудованного под передвижной штаб.
Двое наемников, принимая сообщения от направляющихся в столицу отрядов, расставляли на карте отметки. Все подразделения, доставленные в центр, перегрузились с самолетов в грузовики и теперь направлялись в Сан-Симон.
— Связь с Папой Диком, — коротко приказал Плантатор. Один из наемников включил радиостанцию и протянул шефу микрофон.
— Фазенда, вызывает Плантатор. Фазенда, вызывает Плантатор!
Динамик рации крякнул, отрывисто захрипел и ответил голосом адмирала Мартинеса:
— Фазенда слушает Плантатора, как у вас дела?
— Все о’кей, работники прибыли и готовы заняться делом. Все по намеченному графику.
— Великолепно. Когда вся семья соберется за одним столом, свяжись со мной. До связи…
Адмирал передал микрофон радисту и отошел в сторону, его сердце колотилось, как у вымотавшегося марафонца.
«Наверное, так себя чувствуют все заговорщики, — подумал Луис Хорхе, представляя мысленно размышления и чувства сенатора Брута в ночь перед убийством Цезаря, отцов-основателей США, решившихся бросить вызов метрополии, владычице морей Великой Британии.
— Господин адмирал, на связи полковник Неонела, — до него донесся голос радиста.
— Что у тебя, Хуан? — адмирал переключился на рабочий лад. — Бежал русский? Вооружен… Решил поиграть в супергероя, это не страшно, главное, чтобы он не вырвался за пределы замка. Утром все будет кончено, а этот русский еще ответит за убийство твоего сержанта. Держи меня в курсе происходящего…
Матрос Сидоров, заступив на пост возле трапа большого десантного корабля «Кронштадт», в мыслях уже представлял себе возвращение в родной Орел, скорый дембель. И про себя даже репетировал речь, которую он «отольет» своим закадычным корешам о дальних заморских походах. Молодой матрос так увлекся в своих фантазиях, что не заметил, как из темноты на него вышел незнакомец в мокрой одежде неопределенного цвета.
Сидоров судорожно сглотнул подступивший к горлу нервный ком и хрипло выкрикнул, напрочь позабыв статьи устава караульной службы.
— Ты куда прешь, бомжара, твою мать!
А в ответ услышал родную речь:
— Как службу несешь, боец? Живо вахтенного офицера…
Бытует мнение, что нецензурная брань, проще говоря, трехэтажный мат — это способ выражения своих мыслей для людей невежественных и примитивных. Но бывают ситуации, когда человеку интеллигентному, владеющему несколькими иностранными языками и получившему блестящее академическое образование, просто необходимо загнуть такую тираду, что покраснели бы боцманы парусного флота.
Именно в таком состоянии сейчас пребывал начальник штаба отряда и по стечению обстоятельств оперативный дежурный капитан первого ранга Карнаух, слушая в штаб-каюте доклад мокрого до нитки Виктора Савченко. Услышанное, конечно, не лезло ни в какие ворота. Захват президента дружественной страны, да еще с высшим офицерским составом российских моряков во главе с командующим отрядом адмиралом Добрыниным! И, что самое паскудное в этой гнилой ситуации: захватили не гангстеры алчные или террористы-фанатики, а заговорщики, вознамерившиеся изменить государственный строй. И из всего этого получалось — отряд кораблей со всем личным составом оказался в центре крупнейшего политического скандала, так что одними звездами на погонах не отделаешься.
— Нет, не зря в древности гонцу, принесшему дурную весть, рубили голову, — все же удержавшись от витиеватого матерного спича, рвущегося наружу, выдохнул капитан первого ранга, едва ли не с укором глядя на Виктора.
— А принесшему хорошую пришивали вторую, — с горчинкой пошутил вахтенный офицер, в каюте раздались жиденькие смешки. Ситуация не располагала к веселью.
Оперативный дежурный тяжело вздохнул. Сказать, что ситуация нестандартная, значит ничего не сказать. То, что паршивая, это ясно, а вот насколько, сразу не просчитаешь. Государственный переворот — это из области большой политики, где совсем другие подсчеты, другая математика.
В отличие от адмирала Добрынина капитан первого ранга Павел Макарыч Карнаух был настоящим морским волком, службу прошел от лейтенанта до капраза. И в автономки успел походить, даже довелось ему как-то командовать малым противолодочником и эсминцем, между этими кораблями поступил и окончил военно-морскую академию. А после большого похода, когда эсминец сопровождал первый поход тяжелого атомного крейсера «Петр Великий», поступил в Академию Генерального штаба, окончил с отличием, направление получил на Балтфлот, под командование должен был принять дивизион тральщиков. Как вдруг в кадрах все переиграли: поступило предложение пойти в дальний поход, но не главным, а на второй роли — начальником штаба отряда кораблей.
— Адмирал Добрынин — птица другого полета, вернее, рыба. Так что флотоводить будешь ты, Пал Макарыч, — по секрету доверительно сообщил Карнауху главный кадровик. — Ну, а вернешься, адмиральские погоны гарантирую. — Начальник флотских кадров поднял вверх указательный палец. — Там на этот поход возлагают большие надежды.
«Большие надежды. — Неожиданно оперативный дежурный припомнил слова главного кадровика. — Б… так ну на… в…!!! Знать бы, во что выльются эти надежды, послал бы всех в индивидуальный эротический тур и ушел бы на пенсию! Выслуги с головой!»
Карнаух обвел тяжелым взглядом собравшихся офицеров: кроме него и вахтенного здесь находились остальные морские пехотинцы, ротный, три взводных и командир разведвзвода для усиления. Савченко каперанг мысленно окрестил «всесредним головорезом».
— И что в этом положении нам остается?
— Нужно сообщить в Москву, — первым подал голос вахтенный офицер. Ему по должности сейчас приходилось доставать наружу из глубинных лабиринтов памяти устав и все служебные (обычные и секретные) инструкции. — Пусть дадут команду.
— Они и дадут: «Не рыпаться!» — зыркнул на него майор, командующий усиленной ротой. Ему довелось повоевать на Кавказе, и, какие бывают команды из столицы, особенно в неожиданные моменты, знал не понаслышке.
— Да что они могут посоветовать с другого конца земного шара? — добавил командир разведчиков.
— Пока информация о попытке государственного переворота в Ориноко пройдет по всем инстанциям и по всем компетентным лицам, — начал вслух рассуждать Виктор, — да пока эти самые лица соберутся в Кремле на Совет безопасности и пока там что-то решат, пройдет часов десять-двенадцать, как минимум. У нас в запасе не больше шести. После этого попытка переворота трансформируется в смену государственного строя. И все мы, от адмирала до рядового матроса, конечно, каждый в своей мере, окажемся козлами отпущения.
— Так что делать? — по очереди обвел взглядом собравшихся Карнаух. Он чувствовал себя окончательно дезориентированным: вся эта большая политика была для него темной неизведанной областью, далекой, как космос. Только теперь она его еще и пугала.
— Решить проблему самим, — с прямотой первобытного каннибала ответил боевой пловец.
— Как? — вырвалось у вахтенного офицера. У Макарыча кровь схлынула с лица, он был не в состоянии вымолвить ни слова. Зато диверсанты напряглись, словно бойцовые псы перед схваткой. Замаячила перспектива настоящей боевой операции, а не показухи на утеху «большим шишкам». В отличие от Дальнего Востока, где великие мастера боевых искусств повторяли из раза в раз: «Выигранная схватка та, которую удалось избежать», у славян на этот счет было противоположное мнение. Если тебя чему-то научили, то ты просто обязан это продемонстрировать. Поэтому ничего удивительного не было в том, что именно от русских пошла фраза про ружье на стене.
— Выход только один — используя наше техническое превосходство, базу блокировать, замок захватить и освободить заложников.
Оба флотских офицера молчали, остальные ошеломленно переглянулись — даже для них подобный расклад зашкаливал по дерзости.
— Это вмешательство во внутренние дела суверенного государства, — наконец высказал первым свое мнение вахтенный.
— Это нам может предъявить только глава государства. — Виктор «выложил» свой последний довод, козырный. — За помощью меня послал нынешний президент Вилли Честерс.
— Какими силами думаешь брать замок? — поинтересовался ротный, поняв, что как ни крути, а выход у них один и направление только что указали.
— Возьму своих фрогменов, — ответил боевой пловец и тут же услышал нервный смешок вахтенного офицера. — Как же, возьмешь!
— Что это значит? — напрягся Савченко.
— «Забияка» уже полтора часа как болтается на рейде перед заливом Русалок, там и твои фрогмены.
— Как же так?
— А на связь вышел Ртищев и сообщил, что это приказ адмирала Добрынина встать на рейд.
— Адмирал уже три часа как заложник и связи с внешним миром не имеет!
То, что корвет захвачен, уже не вызывало никаких сомнений, собравшиеся в штабной каюте ощутили холодное дыхание смерти. У «Забияки» было достаточно вооружений, чтобы разнести в пух и прах базу со всеми пришвартованными судами.
— Значит, первоначальный план меняется, — проговорил Виктор, глядя в иллюминатор, где на черном фоне слившихся воедино неба и моря мерцали сигнальные огни «Забияки»…
Вылет к адмиралу Мартинесу задерживался. Неожиданно на связь вышел шеф, «Король шпионов», словно паук, поймавший жирную муху, сейчас дергал за все липкие нити своей паутины, проверяя, насколько надежно жертва застряла в его плену.
Хилари подробно изложила все, что ей было известно от адмирала и Фауста, при этом отметив про себя: «Старик, видимо, сверяет информацию, ищет нестыковки. Если вдруг операция пойдет не так или вовсе провалится, у него будет не только щит на свою задницу, но и точка опоры для контрразведки. Реликты потому и умудрились след в истории оставить, что всегда и везде себя берегли».
Выслушав доклад, шеф наконец высказался:
— Хорошо, девочка, — пожевал губы и спросил. — Ты сейчас летишь к нему?
— Да, — поспешно ответила «Веселая вдова» и тут же мысленно выругала себя: «А вдруг запретит?»
Но шеф не возражал, даже наоборот:
— О’кей, будь возле нашего Нельсона. Только держись в тени: разведчик тот, кто видит всех, знает всех и при необходимости находится в центре разворачивающихся событий. При этом остается невидимым для окружающих. Держись в тени.
— Спасибо за науку, — тихо произнесла Хилари, но шеф уже ее не слышал. «Веселая вдова» отключила спутниковую аппаратуру, стерла из «базы» координаты «Короля шпионов». Тщательно убирать за собой следы ее научили еще на «ферме», где среди бескрайних просторов техасской прерии взращивали очередную плея ду шпионов…
Военная наука гласит: «Для того, чтобы идти в наступление, кроме численного и огневого перевеса над врагом необходимо укрепить фланги и обезопасить тыл».
У российского отряда кораблей в тылу оказался ударный корвет «Забияка», захваченный неизвестно кем. И из этого выходило: без возвращения блудного корабля под родной Андреевский флаг операцию нельзя начинать, и только после этого можно было блокировать базу и освобождать заложников.
На корме «Кронштадта» двое матросов поспешно приводили в рабочее состояние подводный буксировщик последнего поколения «Окунек». Рядом собравшиеся офицеры с Савченко, облаченным в гидрокостюм с аквалангом закрытого типа за спиной, обговаривали последние детали.
— Значит, так: как только «Забияка» окажется в наших руках, я отсемафорю. Азбуку Морзе кто-нибудь знает?
— Я еще не успел забыть, — проговорил Карнаух, вспомнив, что год назад было принято решение отменить обучение новобранцев световому семафору и азбуке Морзе. А сейчас выходило, что устаревшее не всегда бесполезное, а в данной ситуации и наиболее эффективное средство связи, в отличие от современных наворотов.
— Только я отсемафорюсь, вы запускаете «Фейерверк». Базу, город, окрестности — все нужно обесточить. Наглухо затемнить.
— Затемним, — мрачно пообещал вахтенный офицер.
Савченко обратился к боевым пловцам:
— «Забияка» входит в базу, и вы начинаете выдвигаться. Тихо, на мягких лапах берете все КПП, арсенал, штаб…
— Бронетехнику выгоняем на прямую наводку к казармам экипажа, — закончил за Виктора ротный, тот утвердительно кивнул.
— Если все — пора действовать, — закрыл «военный совет» Павел Макарыч.
Не успел Савченко надеть маску, к нему обратился командир разведчиков:
— Слышь, Стрелок, не хочешь взять меня с собой?
Но Виктор его оборвал:
— Да не нужен ты мне, командуй своими пластунами, вам штаб брать и арсенал блокировать. Как тут без грозного командирского ока?
— Хорошо, — вынужден был согласиться с таким доводом разведчик. — Тогда хоть возьми пару-тройку моих бойцов, в случае чего спину прикроют.
— Да зачем они мне? — Боевой пловец начал терять терпение. — Расположение корвета они не знают, будут только под ногами путаться, а если дойдет до боя… — Виктор развел руками, демонстрируя неопределенность ситуации. — Уж лучше я своих задействую, когда освобожу.
— Думаешь, живы?
— Конечно. Если хотели бы уничтожить — корабль взорвали бы. «Спец у них уже был». — Последнюю фразу диверсант не стал вслух произносить. Это, как говорится, секретная информация.
— Тогда с богом. — Разведчик на прощание похлопал пловца по плечу.
Транспортировщик уже спустили на воду, сидящий верхом на нем Савченко, прежде чем погрузиться, поднял вверх правую руку с задранным большим пальцем.
— Позер, — не удержался от реплики каперанг…
«Тиха Карибская ночь». — Дурацкая фраза с упорством муравья лезла в мозг. Сергею Ртищеву даже казалось, что он чувствует зуд под кожей черепа. Но ночь действительно была тиха, на берегу ничего не происходило. Никакой активности не фиксировали ни радары, ни радиоперехват. Это напоминало затишье перед ураганом.
«Утром страна будет другой, — подумал капитан второго ранга, — и я стану другим, после того, как ракету погрузят на «Нарвал», Серега Ртищев исчезнет, а через неделю появится скромный миллионер, гражданин мира. Как говорится, весь мир в кармане».
Отвлекшись от своих мыслей, он посмотрел по сторонам. Находившиеся в командной рубке наемники замерли на боевых постах, готовые в любую секунду начать действовать.
«Вряд ли они будут такими проворными, как мои хлопцы, но, думаю, до огневого контакта с берегом не дойдет», — сам себя успокаивал капитан второго ранга, но это слабо помогало. Тишина давила на сознание, выжимая сок животного страха…
Подводный транспортировщик «Окунек» мало походил на своих старших братьев, которые, в свою очередь, шли от «поросенка» — носителя итальянских боевых водолазов, переделанного из торпеды, когда в ноябре тысяча девятьсот восемнадцатого года потопили австро-венгерский линкор «Врибус Унитис».
«Окунек» больше напоминал спортивный мотоцикл для шоссейно-кольцевых гонок. Низкое лобовое стекло, удобное седло, рогатый руль, на приборной панели, кроме спидометра, — дисплей спутникового навигатора, глубиномер, датчик зарядки аккумуляторов. В носовой части, напоминающей уменьшенную копию носа АПЛ, размещался грузовой отсек, куда диверсанты укладывали необходимую экипировку. Руля на транспортировщике не было вовсе, он управлялся поворотами двух движителей, установленных в кормовой части транспортировщика. Кроме пилота, управляющего носителем, в седле мог уместиться еще один легкий водолаз. Но исключительно для крайнего экстренного случая. Благодаря всем этим новшествам «Окунек» был наиболее скоростным, маневренным и преодолевал в полтора раза больше расстояние. В Российском Военно-морском флоте этих носителей было единицы, но во взводе разведчиков таких «Окуней» было полдюжины. Как выразился взводный, «на продажу — все самое лучшее, вот нам и предстоит показать товар лицом».
Оказавшись в воде, Виктор «нырнул» на пять метров вниз, оптимальную глубину, чтобы не быть замеченным с поверхности и двигаться под водой достаточно быстро.
Теперь включились экраны на приборной панели. В навигатор были внесены координаты «Забияки», вернее сказать, из-за близости в GPS внесли лишь квадрат, где стоял на рейде корвет. Дальше аквалангисту следовало брать управление на себя.
Несмотря на небольшую глубину, ночью под водой царила кромешная темнота. Пришлось включить акваскоп — прибор ночного видения для боевых пловцов. Фон окрасился в причудливый ядовито-зеленый оттенок. Мимо проскакивали тропические рыбы, поблескивая продолговатыми телами, покачивали ветвями водоросли…
«Окунек», словно хищная рыба, рванулся вперед, бесшумно и стремительно. Пока транспортировщик находился под управлением автопилота, Виктору отводилась роль пассажира.
Через четверть часа двигатели «Окунька» перешли на холостой режим, а на приборной панели вспыхнула красная лампочка, напоминающая фотовспышку, это значило, что время GPS истекло.
Взявшись за рукоятки руля, диверсант надавил продолговатые рычажки запуска двигателей. Надавил не до упора, так, вполсилы. Теперь транспортировщик не несся, а плавно крался к «Забияке». Виктор уже видел вытянутое на десятки метров днище корвета, осталось определиться, с какой стороны и откуда забираться на него.
«Можно с носа по якорной цепи, но там наверняка часовой и, возможно, наблюдатели на капитанском мостике. До тех с палубы не дотянешься, чтобы бесшумно. На корме охраны побольше, но там и поспокойней будет. Значит, корма».
Направление главного удара было определено. Оказавшись под днищем корвета, Савченко заглушил моторы. Кроме своих основных качеств, «Окунек» обладал еще одним плюсом: носитель, как бы ни был нагружен, обладал нулевой плавучестью.
«Двадцать одна минута», — отметил диверсант, подумав также, что, если бы он шел на ластах, ушло бы полночи. Оставив акваланг и ласты на транспортировщике, маску с акваскопом снимать не стал. Чудо-прибор на поверхности работал ничуть не хуже, чем под водой — нужно было всего-то выставить нужный режим.
Всплыв, Виктор стал бесшумно грести к корме корабля, туда, где должна была находиться площадка для спуска боевых пловцов. Он не спеша обогнул корму, тут же замер — по платформе, попыхивая сигарой, расхаживал часовой.
На экране акваскопа огонек от сигары сиял, как факел.
«Первый рубеж обороны, и на корме как минимум еще один». Прорываться через площадку значило вызвать огонь на себя. И по сему выходило, что нужно воспользоваться бесценным советом бессмертного вождя мирового пролетариата, а именно — идти другим путем, но таких путей осталось вовсе не много, вернее, один. На самой корме были приварены скобы для обслуживания лацпорта [31].
Виктор погрузился в воду, развернулся и поплыл назад. Оказавшись за кормой, он всплыл — нижняя скоба была приварена к корпусу корабля на высоте метра, зацепиться за нее предстояло с первого раза, в противном случае не обойдется без всплеска. А это наверняка привлечет внимание охраны, после чего последует очередь в воду.
«Это хорошо, что я не нагрузился оружием, как Арнольд в «Коммандо», — подумал Савченко, вспомнив, какой арсенал ему предлагали перед отправкой морские пехотинцы, а он отказался, взяв с собой лишь бесшумный пистолет «вул» с тремя запасными обоймами и два ножа — универсальный «Катран», который был одинаково хорош под водой и на поверхности, и стреляющий нож разведчика «НРС-2» (так, на всякий случай).
Как опытный диверсант, он знал, что в условиях ограниченного пространства огневая мощь уступает подвижности. При необходимости более мощное оружие можно отобрать у врага, который находится на расстоянии «вытянутой руки».
Набрав в легкие побольше воздуха, Виктор ушел под воду, погрузившись на полтора метра, потом резко ударил ногами и взметнулся вверх, словно черноморский дельфин. Сила инерции выбросила его почти на корпус вверх, пальцы плотно обхватили рифленое тело скобы. Боевой пловец затаился, напряженно вслушиваясь — нет, все тихо. Всплыл без шума. Теперь можно было подниматься вверх. Подтянувшись, он ухватился за следующую скобу, снова подтянулся. Еще раз, теперь можно было поставить ноги на нижнюю скобу, немного отдохнуть и унять дрожь напряжения в руках.
Савченко прикрыл веки и сделал несколько глубоких дыхательных упражнений, восстанавливая сердечный ритм и разгоняя кровь по мышцам. Минута — и он вновь был готов к действию.
Виктор приподнялся и выглянул через борт: инфракрасная подсветка акваскопа позволила ему увидеть часовых, находящихся на корме «Забияки».
Один сидел возле самой надстройки корабля, вольготно расположившись на тумбе кнехта — то ли дремал, то ли решил скоротать время за сигарой. Второй облокотился на правый борт и переговаривался с охранником на водолазной площадке.
Кому быть первым в очереди на вечный сон, Савченко уже определил. Оставалось выбрать оружие. На поясе в герметичной кобуре находился бесшумный пистолет «вул», к голени правой ноги прикреплен НРС, а на левой руке закреплен «Катран».
Диверсант достал из кобуры пистолет, снял оружие с предохранителя, не спуская напряженного взгляда с сидящего часового. Сделал глубокий выдох. До жертвы не меньше двадцати метров, и выстрел он может сделать всего один. В случае неудачи на корвете начнется настоящая мясорубка с непредсказуемым результатом. На это идти никак нельзя.
Все внимание боевого пловца было сконцентрировано на светящемся очертании головы часового. Почувствовав себя в полной готовности, Виктор вскинул руку с зажатым «вулом» и плавно потянул спусковой крючок. Едва слышный щелчок передергиваемого затвора — и часовой завалился на спину, его напарник, по-прежнему увлеченный беседой, ничего не заметил.
«С почином», — поздравил себя диверсант. Спрятал пистолет в кобуру, вытащил из ножен «Катран» и бесшумно перемахнул через борт…
Часовой поправил на плече ремень автомата, что-то со смехом сказал своему товарищу (тот захохотал в ответ) и отошел от борта. В следующую секунду чужая неведомая сила зажала ему рот, а под левую лопатку вонзилась холодная сталь ножа. Острая боль вынудила охранника изо всех сил рвануться вперед. Но диверсант держал его прочно, и в следующее мгновение волнообразное лезвие «Катрана» провернулось вокруг своей оси. Виктор это проделал не из садистского удовольствия, а исходя из спецназовской необходимости, для большего эффекта. Болевой шок убивает куда быстрее, чем механическое повреждение даже жизненно важного органа.
Опустив труп бесшумно на палубу, Савченко перегнулся через борт: часовой на водолазной платформе уже не спеша прохаживался по воображаемому периметру.
Снять его из пистолета сейчас не представляло никакой проблемы, но это вовсе не входило в планы боевого пловца. Теперь, когда плацдарм для его «вторжения» был расчищен, главным стала информация.
Прыгнуть с пятиметровой высоты для профессионального диверсанта было делом плевым, платформа тоже выдержит (ее грузоподъемность рассчитана на три тонны водолазного снаряжения), можно действовать.
Как только часовой после очередного «обхода» периметра оказался спиной к кораблю, Виктор легко перемахнул через борт. Неслышно, словно атакующий барс, он оказался за спиной наемника, стремительными, четкими, давно отработанными движениями выбил оружие и, захватив удушающим приемом, завалил на палубу. Этот даже не попытался сопротивляться, лежал с покорностью задранного ягненка. Возле головы тлел окурок сигары.
— Сколько вас на корабле? — по-английски спросил Виктор, но «язык» безмолвствовал. Пришлось применить физическое воздействие, пленный застонал, заскрипел зубами, но отвечать не спешил. — Черт, как по-испански будет эта фраза? — на родном языке выругался Савченко, и тут же пленник задергался, захрипел.
— Я понимаю по-русски, понимаю…
— Сколько вас?
— Полторы дюжины, плюс ваш человек.
— Это понятно. — Действительно, как еще без предателя можно по-тихому захватить военный корабль, да еще с командой головорезов из спецназа. — Где находится сейчас команда и боевые пловцы?
— Их всех согнали в вертолетный ангар.
— Сколько человек их охраняет?
— Трое и один в коридоре…
— Остальные где? — в мозгу диверсанта уже отра зилась схема внутреннего устройства «Забияки», где красными точками мерцали места расположения боевиков.
— Еще один часовой на носу. Трое в командной рубке, остальные по боевым частям корабля.
Общая картина расстановки сил сформировалась, можно приступать к очередному этапу операции.
Виктор ослабил хватку на шее наемника.
— А где это ты так выучился по-русски болтать?
— Учился на инженера-строителя в Воронеже, — вынужден был признаться тот. — Потом выгнали за неуспеваемость. Меня зовут…
Представиться часовой не успел: удар ребром ладони в голову проломил височную кость. Очередной закон спецназа гласил: «Не оставлять за спиной живого врага».
Савченко поднялся на ноги и посмотрел на свернувшийся в позе эмбриона труп. «Ученье, выходит, не только свет, но иногда и жизнь. Лучше бы ты учился…»
Часовой в коридоре умер быстро и почти безболезненно, клинок «Катрана» рассек ему горло, что называется, «от уха до уха». Наемник повалился на палубу и задергался в предсмертной агонии, суча ногами.
Вытерев нож об одежду убитого, Савченко, бесшумно ступая, направился к вертолетному ангару.
Через приоткрытую переборку диверсант смог хорошо рассмотреть ангар изнутри. Все пространство, предназначенное для хранения пары вертолетов, было заполнено людьми. Плотно сбитая человеческая масса походила на гигантскую консервную банку. Внешне моряки мало чем отличались от снулой рыбы: прижатые друг к друг, они стояли, понурив головы, ни намека на скрытую активность.
Охранники находились тут же, заняв места на площадках для обслуживания вертолетных двигателей. Оснащенные подъемниками площадки возвышались над пленниками на трехметровой высоте. Все охранники как один были вооружены ручными пулеметами, их расположение обеспечивало перекрестный кинжальный огонь. В течение нескольких секунд они запросто могли бы проредить экипаж наполовину.
«Судя по тому, что вертухаев загнали вместе с заложниками, процедура удержания боевого корабля будет недолгой», — прикинул Виктор. Чтобы понять, для чего все это было устроено, не нужно было иметь семь пядей во лбу: чтобы к захвату прибавить шпионскую аппаратуру и того, кто ее установил. В сухом остатке (как говорят бухгалтеры) вырисовывалось сверхсекретное ракетное вооружение. Аппетит приходит во время еды, теперь основных параметров «молнии» недостаточно, захотелось поиметь действующую модель».
Выход корвета на рейд, охранники с пулеметами контролируют пленных, остальные заняли боевые посты. Получалось, что в ближайшие часы какой-нибудь «Наутилус» (субмарина оптимальный вариант) возьмет «Забияку» на абордаж. Что произойдет дальше, диверсант даже думать не хотел. Знал наверняка.
В данный момент Виктору предстояло решить, что предпринять дальше. Со своей позиции он без напряга мог сбить из «вула» двоих охранников, но вот третий находился в стороне и, чтобы достать его, следовало сменить позицию, прицелиться и только потом нажать на спуск.
«Оттолкнуть бронированную переборку, три шага вперед с одновременным разворотом корпуса на девяносто градусов. Поймать в прицел голову, выстрелить, — боевой пловец мысленно выстроил технический процесс этого архиважного выстрела. — Вывод — пять-семь секунд чистого времени». Одно мгновение для гражданского лица, и целая вечность для бойца, будь он головорезом-диверсантом, летчиком, подводником или оператором ракетных войск стратегического назначения.
«Слишком долго», — подвел Виктор итог, единственный и неутешительный. Савченко даже подумал: может, сперва разобраться с остальными «корсарами», а заложников оставить на десерт. Но тут же отбросил эту мысль: любая, даже незначительная промашка — и вертолетный ангар окажется усеянным окровавленными трупами.
«Значит, нужно рисковать». — Вывод этот также был не особо утешительным, но, как понимал Виктор, единственно верным.
Широкая рукоятка бесшумного пистолета легла в ладонь диверсанта. Через створ в дверном проеме он видел двух пулеметчиков. Их слегка напряженные позы говорили: стоять уже порядком подустали. Кровь в мышцах застоялась, а значит, и реакция движений пусть незначительно, но будет замедленной. Шанс на удачный исход задуманного не намного, но возрастал.
Виктор поднял пистолет, ловя на мушку крайнего охранника, указательный палец начал совершать «холостой ход», плавно надавливая на спусковой крючок. Как только глаз опытного снайпера зафиксировал цель, раздался щелчок передергиваемого пистолетного затвора, из головы охранника вырвался фонтан из крови и мозга, ноги подкосились, и пулеметчик уже мертвым свалился вниз. Всего этого Савченко не видел, он уже ловил в прицел второго вертухая. Тот даже не успел отреагировать на смерть своего напарника: сухой щелчок выстрела — и охранник преломился пополам, затем, будто спортсмен-ныряльщик, пошел головой вниз.
Теперь оставалось самое сложное — достать третьего. Сильным ударом ноги Виктор отшвырнул в сторону стальную дверцу переборки, бросая вперед тело, одновременно разворачиваясь в направлении площадки, где находился последний пулеметчик. Шаг, другой — диверсант вскинул руку с зажатым пистолетом. Все происходило как в замедленной съемке. Он видел наемника, видел, как тот вскидывает на изготовку пулемет. Все внимание Виктора сейчас было приковано к черному зрачку пулеметного ствола, инстинкт самосохранения сдавливал сердце, холодил мозг только одной мыслью сиюминутного выстрела. Но вбитый в подсознание рефлекс воина двигал его дальше, гнал к финальной черте, до которой должен дойти только один победитель.
Указательные пальцы противников уже давили на спусковые крючки оружия, когда, словно черт из табакерки, над головами застывших моряков вверх взвился силуэт в черном облегающем гидрокостюме. Происходящее казалось сюрреалистичным неправдоподобным фильмом, где чередовалась замедленная и ускоренная съемка.
Подброшенный товарищами боевой пловец, оказавшись лицом к лицу с наемником, левой рукой отбил оружие в сторону, а локоть правой вонзил боевику в подбородок, оглушая того. В следующее мгновение ладони морского диверсанта, обхватив голову охранника, с хрустом свернули шею…
— Акробаты, твою мать! — заорал Виктор, опуская пистолет. В исполнителе «смертельного» номера он узнал Кощея. Подобные цирковые этюды не входили в подготовку боевых пловцов, для экстремальных операций предусмотрены другие нормативы. Но, как говорится, «жить захочешь — не так раскорячишься».
Замешательство среди членов экипажа «Забияки», волей судьбы оказавшихся в заложниках, длилось несколько секунд, потом толпа зашевелилась, как морская гладь под напором налетевшего шквала, закипела в зарождающемся штурме, готовом сокрушить все на своем пути, и расступилась, вдавливая крайних в металл корабельных бортов.
Сквозь экипаж корвета пробилась группа боевых пловцов. Диверсанты напоминали стаю взбесившихся питбулей, разве что из пасти пена не пузырилась.
Но Савченко встретил их ехидной усмешкой.
— И как же таких бесстрашных берсерков загнали в стойло, прям как жертвенных баранов! Не ожидал я от тебя такого, Циклоп!
Заместитель командира группы до хруста сжал пудовые кулаки.
— Нам эти паскуды подлили какой-то отравы! Сначала в сон свалило, а потом волю сломало, мы точно как овцы стали покорными. Отпустило только минут десять назад, еще четверть часа, и мы сами бы освободились. А потом остальным корсарам поотрывали бы все выступающие части тела и запихали…
— Меньше текста, головорез, — оборвал гневную речь своего зама Виктор и посмотрел на оказавшегося рядом Юсупова, задав всего один вопрос: — Аристократ духа?
— Он самый, сука! — Обычно сдержанный в эмоциях, сейчас контрразведчик дал волю своим чувствам.
— Таки прорвал нарыв, — констатировал Савченко.
— Именно, — кивнул подполковник, они оба понимали, что предатель сам себя выдал. Причем выдал с головой, и теперь не нужно было напрягаться в поисках доказательств. А следовало постараться и взять Иуду живьем. — А сейчас будем рану дезинфицировать.
— Самое время, — с готовностью ответили диверсанты.
— Как работаем? — уточнил задачу Циклоп.
— Сейчас поднимаемся в кубрик, вскрываем оружейку. Берем только бесшумное оружие и средства индивидуальной связи, — стал отдавать распоряжения Виктор. — Затем вы делитесь на пары, и начинаем зачистку отсеков корабля. Боевую рубку я беру на себя. Это ясно?
— Ясно.
— Да, и последнее. Никаких церемоний. Бить на поражение точно в голову.
— Это чтобы шкурку не попортить? — нервно схохмил Зубило, но Стрелок его оборвал:
— Это чтобы аппаратуру ненароком не задеть. Мы не можем рисковать кораблем…
— БЧ-3, чисто, — зашуршал динамик рации голосом Сахалина.
— Принял, — одними губами ответил Виктор, наблюдая за наемниками, «оккупировавшими» командную рубку.
— БЧ-4, свободная касса! — отозвался со смехом Клабор.
— Понял!
И следом один за другим доклады от Циклопа и Чудотворца.
— БЧ-2, чисто.
— БЧ-5…
Все происходящее напоминало со стороны отрежиссированную рутину «антитеррористических» учений, когда результат всем известен заранее. Главное, чтобы проверяющие остались довольны и присутствующие журналисты могли «поймать удачный кадр».
Впрочем, для Савченко это особого значения не имело: он всегда работал по-боевому, даже на татами. Его спарринг-партнеры облачались в защитные доспехи не хуже средневековых рыцарей, что мало помогало…
— Часовой на баке зачищен, — последним отчитался Барклай.
— Принял. Так, теперь мой выход, страхуйте, черти.
Виктор отключил рацию и достал из кобуры «вул».
«Пираты» были настолько погружены в ожидание часа «Х», что никто не заметил появление диверсанта. Савченко в свою очередь не стал вопить, как образцовый мент — «Стой! Ни с места! Стрелять буду!» — и делать предупредительный выстрел в воздух. Он просто вскинул пистолет и надавил на спуск.
Ни Батиста, ни двое его подручных так ничего и не успели осознать — их черепа просто взорвались как глиняные горшки, разбрызгивая во все стороны кровавый коктейль.
После третьего выстрела затвор «вула» замер в заднем положении, патроны закончились. В современной войне шести патронов чертовски мало, но не в этот раз.
Сергей Ртищев, вздрогнув, резко обернулся и всего в нескольких метрах от себя увидел нагло ухмыляющуюся физиономию диверсанта.
— Ты?! — оскалился предатель, его ноздри стали раздуваться как у бешеного быка.
— Сюрпрайз, как говорят твои хозяева, — ответил Виктор, пряча оружие в кобуру. Хоть это и выглядело приторно киношно, но шансы следовало уравнять. Личного оружия у Ртищева не было, он еще с курсантских лет крепко-накрепко запомнил: оружие военного моряка — его корабль.
— Нужно было тебя прикончить еще тогда, в шторм, — раздувая ноздри, наконец процедил капитан второго ранга. Он уже понял, что их план, как и его личные мечты, рухнули, превратившись в прах. Теперь оставалось только одно — попытаться спастись бегством. Только сперва убрать единственное на его пути препятствие.
— Ты можешь исправить свою оплошность прямо сейчас, — усмехнулся диверсант, подначивая предателя. Впрочем, Ртищев уже все решил для себя. Сложив пальцы правой руки вместе, вытянул вперед, следом рванулся сам.
«Рука-копье» — это было секретное оружие, таким приемом Сергей пробивал блок из десятка черепиц. А сейчас он хотел одного — пронзить грудную клетку боевого пловца и вырвать его сердце. И он знал, что сможет это сделать с легкостью.
Выпад — и рука, словно артиллерийский снаряд, понеслась к жертве. На какое-то мгновение Ртищеву показалось, что он достиг цели, но понял: кисть попала в железные тиски боевого захвата. Следом раздался хруст, и вспышка острой боли пронзила все его тело.
Виктор с разворота ударил ребром ступни чуть ниже коленного сустава. Предатель рухнул на палубу, корчась от боли.
— Ты мне ногу сломал! — просипел он.
— И руку тоже.
Боевая рубка корвета в считаные секунды оказалась набита до отказа. Толпились боевые пловцы, контрразведчики, офицеры и мичманы экипажа «Забияки», обступив раненого плотным кольцом, но все происходило молча, без единого слова.
Савченко обратился к Юсупову:
— Подполковник, он ваш. Теперь уже не убежит.
— Это точно, — мрачно глянул на предателя контр разведчик и обратился к своим подчиненным: — Наложите шины, когда все закончится, нам предстоит плотно пообщаться.
— Это мы мигом, — с готовностью отозвался один из спецов. Возле стонущего раненого оказались трое контрразведчиков.
— Всю электронику выключить, — приказал Виктор. — После «фейерверка» [32] возвращаемся в базу.
Когда офицеры разошлись по боевым частям корвета, Савченко сказал Циклопу:
— Я на мостик, а вы пока достаньте из-под днища «Окунька». Не хватает еще геморрой заиметь от интендантов Балтфлота.
После случая со снотворным, когда сами диверсанты оказались в заложниках, ни один боевой пловец даже не попытался комментировать приказ старшего. Всей ватагой бросились исполнять.
Покинув боевую рубку, Савченко быстро поднялся на смотровую площадку. Несколько минут он вдыхал влажный, с привкусом соли ночной бриз и, прикрыв глаза, слушал, как морская волна, словно избалованная кошка, трется о борта «Забияки».
Схватка закончилась, но выработанный организмом адреналин по-прежнему пенил кровь, как молодое игристое вино, заставляя мышцы диверсанта пульсировать мелкой дрожью. Сознание, настроенное на смертельный бой, сейчас рефлекторно переключилось на альтернативный выход скопившейся энергии, на животный инстинкт продолжения рода. Тело Виктора в плотной упаковке гидрокостюма буквально плавилось как шоколад под палящим солнцем. А мозг выбрасывал из памяти картинки недавнего прошлого. Разгоряченные податливые женские тела, многоопытная красавица рыжая Мадлен и Ульяна, застенчивый подарок жарких бессарабских степей. Воспоминания о мальтийском «прощании» накрыло диверсанта горячей волной, только усилием воли он сбросил наваждение и настроился на рабочий лад.
Припав к резиновым окулярам мощного стационарного бинокля, он внимательно осмотрел побережье. Военно-морская база, городок Нинья и даже грозный замок Святого Захария, возвышавшийся над ними, хранили полное молчание, подмигивая сотнями электрических огоньков.
Виктор был уверен, эта тишина обманчива: за толстыми стенами цитадели заговорщики держат под прицелом не только главу Республики Ориноко, но и его боевых товарищей. А на кораблях российского отряда другие братья по оружию ждут от него сигнала, чтобы наконец начать действовать.
Оторвавшись от бинокля, Савченко включил питание ратьера [33], потом, положив на рычаг ладонь, отточенными движениями отсемафорил короткую фразу:
— «Забияка» наш…
— Ты здесь, фрогмен? — на площадку поднялся подполковник Юсупов.
— Напрашивается банальный ответ о подводной лодке, — вздохнул диверсант, перед глазами вновь возникли обнаженные тела недавних подруг.
Вздох этот контрразведчик не смог классифицировать соответственно разворачивающимся событиям, поэтому спросил:
— О чем задумался, детинушка?
А в ответ услышал:
— Да я только что понял, почему слово «групповуха» пишется с двумя «п» и одним «х».
Челюсть подполковника в прямом смысле отвисла, несколько секунд он молчал, наконец, тяжело вздохнул:
— Боже, какой винегрет у вас, головорезов, в башке.
Виктор ничего не ответил, но не потому, что не захотел: с кормы «Кронштадта» в небо взвилась яркой звездой ракета и со змеиным шипением рассыпалась на несколько десятков звездочек поменьше.
И в ту же секунду военно-морская база, городок и замок погрузились в темноту…
Через выпуклое лобовое стекло вертолета Хилари видела мерцающие огни раскинувшегося на побережье городка Нинья, военно-морской базы и замка Святого Захария. Яркие, разноцветные, они сейчас напоминали женщине драгоценные камни, небрежно разбросанные на траурном покрывале черного бархата.
«Почему «траурного»? — неожиданно поймала себя на мысли «Веселая вдова», но тут же ее отбросила. К черту предрассудки, предчувствия — сегодня она покорила очередной Эверест в своей карьере, добилась того, что оказалось не по силам седовласым мужам, которые себя считали титанами большой политики, гениями разведки.
Пилот слегка довернул штурвал, подкорректировав полет вертолета. Впереди раскинулся военный аэродром.
По мере приближения можно было рассмотреть замершие на посадочных площадках «Супер Пумы», в свете прожекторов они казались сонными стрекозами. Поблескивали гофрированным металлом ангары, а башня командно-диспетчерского пункта с залитой светом стеклянной кабиной походила на морской маяк.
«Наверняка там меня ждет мой адмирал Нельсон», — глядя на КПП, подумала Хилари, неожиданно сравнив себя с подругой британского непобедимого флотоводца.
— Это Панда, прошу разрешения на посадку, — забубнил в микрофон гарнитуры пилот, обращаясь к диспетчеру аэродрома.
На что тут же получил утвердительный ответ:
— Мы вас ждем, Панда, садитесь в восточном секторе.
Со стороны базы взмыла осветительная ракета и следом взорвалась ярким праздничным салютом.
— О, как это феерично! — стараясь перекричать шум вертолетного двигателя, в порыве чувств воскликнула «Веселая вдова», подумав: «Наверное, этот солдафон Вилли капитулировал перед гением моего Луиса».
В следующее мгновение все приборы в кабине вертолета погасли, двигатель жалобно заскулил, сбрасывая обороты. А внизу, словно кто-то невидимый, своим мощным дыханием загасил свечи на именинном торте. Все вокруг поглотила чернота, в которую рухнул вертолет…
Луис Хорхе Мартинес, командующий Военно-морскими силами Республики Ориноко, оказавшись в кромешной темноте, сперва малодушно подумал, что ослеп, но по-настоящему испугаться не успел. Яркая вспышка от упавшего невдалеке от башни КПП вертолета вернула ему зрение.
В сполохах пламени горящих обломков аэродром выглядел безжизненным погостом. Темнота парализовала всех присутствующих.
— Что происходит? — срывая голос, завопил адмирал. Он уже осознал, что его любовницы больше нет в живых, но ни скорби, ни боли утраты не чувствовал: его словно беспощадным цунами накрыла догадка о крушении всех планов, надежд и чаяний. В одно мгновение из блистательного гения он превратился в ничто: предателя, заговорщика, изгоя.
— Господин адмирал, — возле Мартинеса возник комендант. — Аэродром обесточен.
— Почему не включилось дежурное освещение? — Мартинес попытался взять ситуацию под свой контроль.
— Отключился компьютер, отвечающий за запасные системы жизнеобеспечения, — невнятно пробормотал тот, но это было только начало краха. Дальше доклады походили на несущуюся лавину, сметающую все на своем пути.
— Узел связи выведен из строя, — в помещение ворвался ураганом помощник коменданта.
— Как выведен из строя? — Адмирал буквально захлебнулся в приступе накатывающей ярости.
— Вся электроника сгорела в один момент.
— Электроника?! — Командующий флотом бросился к окну. Еще минуту назад все вертолеты ВМФ хищно рычали своими двигателями, готовые по первой команде взлететь и взять курс на Сан-Симон, где его ожидал портфель президента Ориноко. Теперь в кромешной темноте воцарилась кладбищенская тишина.
Адмирал посмотрел в сторону замка, но смог разглядеть лишь смутные остроконечные контуры башни, подсвеченные лунным диском, и ни одного огонька.
— Связи с замком тоже нет. — Это уже был не вопрос, а констатация факта. Теперь Мартинесу все стало ясно. Фейерверк не был случайностью, это был перст судьбы, который хоронил его мечты и чаяния.
— Господин адмирал, — к командующему обратился адъютант лейтенант Химес, протягивая патрону бинокль ночного видения. — «Забияка» возвращается на базу.
Через оптику ПНВ четко просматривался остроконечный силуэт русского корвета. На мачтах корабля поочередно вспыхивали сигнальные огни, «оживали» и другие корабли из отряда гостей. Это был полный крах, когда уже ничего изменить нельзя, оставалось только умереть.
Но смерть не входила в его планы. Урожденный оринокский аристократ привык наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. И если случайно оступился или «вошел не в ту дверь», значит, нужно изменить направление, отступить, в конце концов, банально бежать. Недаром древние говорили: «Живая собака лучше мертвого льва».
«А честь? — Мартинес криво усмехнулся. — Анахронизм, пережиток древности, воспетый романистами. Умереть в окружении жалкой кучки заговорщиков — не велика заслуга».
— Доминик, едем в лагуну, «Альбатрос», надеюсь, взлетит? — Адмирал вспомнил про единственный самолет-амфибию, доставшуюся флоту Ориноко еще от прошлой власти.
— Конечно, взлетит, «Альбатрос» пятидесятого года выпуска, там никакой электроники. Даже гидролокатор на лампах, — бодро ответил адъютант, совсем еще мальчик. Он даже не представлял, что его ждет в ближайшее время…
Экипаж «Забияки» швартовку отработал на отлично. Едва подвешенные к борту кранцы прижались к шершавой стенке бетонного пирса, как на берег вместе с толстыми канатами-концами высыпала швартовочная команда. Несколько секунд, и корабль оказался прочно «привязан» к суше, затем, прожужжав, выкатился металлический трап, по которому сошла группа боевых пловцов во главе со своим командиром. Савченко уже сменил гидрокостюм на привычную униформу диверсанта.
Залитый светом российский отряд кораблей походил на муравейник, который здорово растревожили. По палубам метались матросы, что называется, в полной боевой экипировке (каски, бронежилеты, автоматы). Некоторые бойцы несли, закинув на спину, свернутые в рулон легкие надувные лодки, другие тащили портативные баллоны со сжатым воздухом, третьи — бесшумные электромоторы.
— Все свое ношу с собой, — глядя на боевых пловцов, проговорил каперанг Карнаух. Начальник отряда кораблей стоял на пирсе в окружении офицеров морской пехоты.
— Товарищ капитан первого ранга! — Приблизившись к группе офицеров, Савченко вскинул руку к виску. — Корабль наш, террористы уничтожены, предатель взят живым.
— Молодцы! — Макарыч пожал офицеру руку, похлопал по плечу. — Четко сработали, как швейцарские часы.
— Если бы четко работали, «Забияку» вообще не захватили бы, — угрюмо проворчал диверсант.
— Человеческий фактор всегда доминирует при любой чрезвычайной ситуации, — то ли успокаивая Виктора, то ли поясняя сложившееся положение, произнес командир роты морских пехотинцев.
— Слонов потом будем раздавать, — отмахнулся диверсант. Он был профессионалом, и сантименты в его багаже напрочь отсутствовали. Главное — рациональность и эффективность. — Сейчас главное — закончить начатое. Как у вас дела?
— Мои бойцы нейтрализовали охрану обоих КПП и арсенала, — шутовски встал по стойке смирно командир взвода разведки. — В штабе и казармах морской пехоты и флотских экипажей на затемнение не обратили внимания. Дрыхнут, бродяги.
— Вот и хорошо, не нужно тревожить сон камрадов, пока в замке не освобождены заложники. — Виктор нахмурился, будто прикидывая, не пропустил чего важного, и добавил: — Если что-то пойдет не по плану, главное — не дать местным прорваться к арсеналу. Оружие у них в казармах, а вот боеприпасы на складе.
Карнаух вскинул на него удивленный взгляд.
— Откуда такая сокровенная информация?
— Изучал перед «круизом», — последовал короткий, не вполне логичный ответ. Еще бы — диверсант, если он настоящий диверсант, должен быть готов к выполнению боевой задачи. Как говорят головорезы из «зеленых беретов», «любое задание, в любом месте, любыми средствами». Особенно если отправляешься в заграничную командировку.
По общему молчанию Виктор понял, что разговор окончен. Вскинув руку к виску, он обратился к начальнику штаба:
— Разрешите действовать?
— Действуй, морской чертушка, — с улыбкой, не по уставу ответил каперанг Карнаух.
Диверсант круто развернулся на каблуках берц и, поддерживая висящий на плече автомат, быстрым шагом направился к своим бойцам. Коротая команда, и группа боевых пловцов двинулась в сторону бухты.
Глядя вслед удаляющимся диверсантам, командир разведчиков то ли с завистью, то ли в шутку, но с нескрываемым уважением сказал:
— Рэмбы.
На что ротный саркастически заметил:
— Трупы пластать легче, чем освобождать заложников.
Офицеры молча и не сговариваясь посмотрели на Карнауха, который для них сейчас был главным воинским начальником.
Павел Макарыч неожиданно как-то устало и одновременно обреченно вздохнул:
— Если с адмиралом, а тем паче с президентом что-то случится… Нам лучше застрелиться под песню «Мы сами взорвали «Корейца». И нами потоплен «Варяг».
В этот момент со скрежетом распахнулись створки аппарелей «Кронштадта», и из освещенного транспортного чрева БДК донесся шум двигателей бронетехники, напоминавший рычание хищных зверей перед выходом на арену Колизея…
Вспышка «фейерверка» за окном совпала с мгновенным обесточиванием замка.
— Черт возьми! — заорал полковник Неонела, тщетно стараясь сохранять самообладание. — Что происходит?
В следующее мгновение густую черноту пронзили желтые спицы портативных фонарей конвойных, освещая недоуменные лица заложников.
Ситуация немного разрядилась, командующий морской пехоты незаметно выдохнул. Тем не менее общее напряжение сохранялось, заложники, еще минуту назад пировавшие, из опасения спровоцировать огонь конвоиров затихли. Охранники, опасаясь нападения (со всех сторон), отступили к стене, держа в свете своих фонарей пленников.
Такое напряженное состояние продлилось почти четверть часа, наконец, перед командующим выросла сутулая фигура штаб-сержанта Карлоса.
— Господин полковник, в связи с выходом из строя системы управления замок отключен от центрального электроснабжения.
— Почему не включилось аварийное освещение?
— Я же докладываю: вышел из строя компьютер системы управления. Это и заблокировало работу резервного генератора, заодно вышла из строя телефонная и радиосвязь. Даже радиостанции часовых на стене не функционируют.
«Связи с адмиралом нет», — мгновенно выдал мозг командующего. На языке морской пехоты это означало: «Действовать в отрыве от главных сил». На войне вещь вполне обыденная, но, совершая государственный переворот, этот же термин означает стать крайним в случае провала. А в случае успеха для него ничего не менялось, он оставался на вторых ролях, и изменить в этом раскладе полковник ничего не мог.
— Тысячу чертей, что все это значит?
В этот крик Неонела вложил все нахлынувшие эмоции.
— Напоминает электронно-магнитную атаку, — неожиданно произнес штаб-сержант, не дожидаясь дополнительных вопросов, пояснил: — Электронно-магнитный импульс выводит из строя всю электронику. Такое бывает при ядерном взрыве или если использовать специальные боеприпасы.
— Откуда такие познания? — окончательно рассвирепел полковник. Переполняющие его сознание эмоции смешались в гремучий коктейль, название которому — ЯРОСТЬ!
— Преподавали в академии, — обиженно буркнул Карлос.
— Тогда почему ты не офицер, а всего штаб-сержант?
— Отчислен за неподобающее кадету поведение.
— Значит, умник, — оскалился командующий. Анализируя свои чувства, он сообразил, что его угнетает окружающая темнота. — Сейчас берешь помощника, отправляешься в подвал, и чтобы через полчаса резервный генератор был запущен! Потом займемся остальными проблемами.
— Но как же компьютер центральной системы управления? — попытался возразить унтер-офицер.
— Обойди электронику, ты же умник.
Когда двое морских пехотинцев, подсвечивая себе дорогу фонарями, направились к выходу из банкетного зала, полковник бросил им вслед:
— Не забывайте о русском беглеце…
Всего двадцать две секунды потребовалось сжатому воздуху, чтобы, вырвавшись из баллонов, накачать пару надувных лодок.
Затем лодки оказались в воде, на них установили моторы, и напоследок туда забрались боевые пловцы. Профессионалы до мозга костей действовали быстро, но без суеты: каждое движение у них было отработано на многочисленных тренировках. На корме возле мотора устроился командир подгруппы, на носу — снайпер, четверо остальных бойцов разместились в центре лодки. У каждого диверсанта был свой сектор наблюдения и обстрела, в этих направлениях были выставлены толстые стволы-глушители автоматов «вал».
Катера синхронно отвалили от берега, электромоторы работали бесшумно, аккумуляторы, несмотря на небольшие размеры, позволили бы диверсантам несколько раз пересечь эту бухту. Хотя в данном случае это было лишним: по воде они возвращаться не собирались.
Катер Виктора двигался немного впереди, он один знал, где тайный вход в замок, поэтому следовало как можно ближе к нему подойти, чтобы сэкономить время.
Сквозь инфракрасную подсветку утес выглядел черной громадой на ядовито-зеленом фоне, и с каждой минутой эта громада разрасталась, вытесняя фон. Наконец стало совсем черно. Под днищем катера зашуршала галька.
«Вот и берег наконец», — определил Савченко, отключая мотор. Диверсанты бесшумно спрыгнули за борт, так же в тишине подхватили катер и одним рывком вытащили на берег.
Пока Виктор отыскивал нужные ориентиры, на берег вытащили и вторую лодку.
Вход в шахту, ведущую к вершине утеса, отыскался через несколько минут. Савченко, держа автомат правой рукой, левой подал знак остальным следовать за ним.
Узкая винтовая лестница на каждой ступеньке таила для боевых пловцов смертельную опасность, будь то струна растяжки, автоматной очереди или огнеметного залпа.
Для минимизации потерь диверсанты двигались на расстоянии нескольких метров друг от друга. Если и суждено погибнуть, то это должен быть один, тот, кто идет первым.
Нарушая уставы и законы разведки, в этот раз первым шел Савченко, хотя командир не должен быть дозорным, его главное оружие — командование. Но если сейчас группу обнаружат, то командовать будет некем, а главное, незачем. Заложников отбить не удастся.
Виктор напряженно всматривался вперед, пытаясь разглядеть опасность, напрягал мышцы, готовый в любой момент бросить тело на врага. Лицо под маской прибора ночного видения стало влажным, глаза неприятно пощипывало от соли.
Вскоре откуда-то сверху потянуло прохладой, стало ясно, что близок финал их подъема. Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем диверсанты оказались внутри замка.
Сейчас высоченные своды, украшенные нордическим орнаментом, были скрыты темнотой, от толстых стен цитадели исходила приятная прохлада. Боевые пловцы развернулись в «ромашку», готовые к круговой обороне, но опасность по-прежнему обходила стороной.
Савченко жестом отдал команду к действию. Все детали были обсуждены еще на «Забияке», каждый боец «знал свой маневр», свою цель и задачу.
Держа оружие на изготовку, они разошлись. Команда разделилась на две группы (по экипажам надувных лодок), группа Циклопа направилась к крепостной стене, им предстояло зачистить внешнее охранение. Виктор со своими людьми двинулся в глубь замка, его бойцы должны были заняться освобождением заложников… Но сперва следовало все разведать и выяснить, справятся сами или придется ждать вторую команду…
Погруженные в кромешную темноту помещения замка даже сквозь оптику приборов ночного видения дышали угрозой. Настенные барельефы напоминали притаившихся мистических хищников, готовых в любую секунду наброситься на подвернувшуюся жертву. Диверсанты, и без того двигающиеся бесшумно, сейчас старались раствориться в пространстве под суровыми взглядами истуканов.
— Командир, слышишь, — ожила портативная рация на левом ухе Виктора голосом Кощея.
— Что? — переспросил Савченко.
— Да шум какой-то непонятный, вроде бы из-под пола, — пояснил боевой пловец.
Стрелок поднял вверх левую руку — группа замерла. Диверсанты даже перестали дышать, превратившись, что называется, в слух. Вскоре они услышали звуки, доносившиеся из-под мраморных плит.
— Кощей, бери Макара, и найдите источник шума. Действуем по обстановке.
— Понял, сделаем.
Двое замыкающих цепочку диверсантов отделились и двинулись в глубь зала. Остальные продолжили движение…
Оказавшись на крепостной стене, группа Циклопа разделилась на две тройки: одна двинулась на восток, другая — на запад.
Боевой порядок «штурмовая тройка» — это когда два бойца, двигаясь вперед, контролируют пространство перед собой на сто восемьдесят градусов, третий прикрывает со спины, страхуя от нападения с тыла.
Прикрывающий Зубило пропустил головных вперед на два десятка метров, затем двинулся следом. С такого расстояния силуэты бойцов были едва различимы, только в инфракрасной подсветке ПНВ маковым цветом светились прямоугольники «кошачьего глаза». Особые шевроны, нашитые на грудь и спину, позволяли диверсантам в ночном бою отличать своих от неприятеля.
Шествующий первым Клабор завернул за угол, следующий за ним Шницель остановился и предупредительно поднял руку — впереди был вражеский пост…
Дверь в банкетный зал оказалась приоткрытой, сквозь широкую щель Савченко смог убедиться, что заложники живы, хотя теперь уже не сидели за столами, а сгрудились толпой у стены, подсвеченные четырьмя портативными фонарями охранников. Возле них голодным Шерханом курсировал полковник Неонела в сопровождении одного из унтеров.
«Нам и четверым здесь работы на один чих», — подумал Савченко, но торопиться с освобождением не стал. Команда его была разбита на куски, и кто знает, как ситуация обострится в ближайшие минуты.
Виктор жестом отдал команду стоящим возле него Чудотворцу и Барклаю, те подняли свои автоматы, взяв на прицел охранников. На всякий пожарный…
Двое часовых в западной башне совсем ошалели от кромешной темноты. Неизвестность — подруга страха, со временем усохла, сморщилась, как беззубая старуха. Охранники, убедившись в безопасности, дружно закурили и теперь тихо переговаривались в ожидании, когда командование решит их судьбу, даже не предполагая, что в Книге Судеб напротив их имен уже поставлены жирные точки.
Вынырнувший из темноты Циклоп захватил одного из часовых за подбородок и ударил ножом в грудь, его напарнику одним махом перерезал горло.
После захвата наемниками «Забияки» боевые пловцы чувствовали себя штрафниками, поэтому были готовы вылезти из кожи вон, чтобы реабилитироваться перед командиром…
— Это Циклоп, западная сторона зачищена, — прошуршал динамик командирской рации.
— Принял, — коротко ответил Виктор, через минуту последовало новое донесение.
— Это Клабор, восточная сторона чистая, пара «двухсотых» в нашем активе.
— Принял…
Карлос вытер грязной, пропитанной машинным маслом тряпкой руки и подмигнул напарнику.
— Все, делов-то, присоединить проводку от компьютера к блокуправлению дизелем генератора. Теперь мы можем запустить его в ручном режиме. Дадим свет в эту цитадель заговора, и, возможно, в будущем полковник пристроит нас на теплое местечко.
— У тебя, Карлос, золотые руки, но слишком длинный язык. За это, наверное, и выгнали из академии, — подколол его унтер, но тут же осекся, почувствовав в тесном помещении аварийной подстанции присутствие посторонних. Морской пехотинец посмотрел на перекошенное от испуга и удивления лицо Карлоса, положил правую руку на цевье автомата и резко обернулся.
Выстрелов из бесшумных автоматов «вал» не было слышно, просто дважды хищно клацнули затворы. Тяжелые бронебойные пули отшвырнули к противоположной стене тела убитых унтер-офицеров.
Кощей опустил оружие и включил радиостанцию на передачу.
— Командир, мы обнаружили источник шума…
Сообщение Кощея оказалось не менее ценным, чем доклады других боевых пловцов, которые в данный момент рьяно зачищали от охраны внешний периметр замка. Всего за четверть часа были сняты часовые в четырех сторожевых башнях, ликвидирована охрана у главных ворот. Осталась мелочь — «промести» помещения.
— Значит, говоришь, можете врубить дежурное освещение? — прикрывая ладонью микрофон рации, спросил у Кощея Савченко и, получив утвердительный ответ, приказал: — Через минуту врубайте!
Отключив рацию, Виктор жестами отдал команду оставшимся с ним бойцам. Диверсанты, отключив приборы ночного видения, сняли их, затем достали из подсумков по светошумовой гранате.
Освещение вспыхнуло неожиданно, а потому особенно ярко, заставив крепко зажмуриться не только заложников, но и их охранников. Никто из находящихся в банкетном зале не услышал, как в помещение вкатились четыре пластмассовых шара, на корпусах которых большими буквами было написано «Заря»…
Ни одна социологическая служба не ведает, сколько живет рядовой на войне. Все зависит от обстоятельств. Но любой мало-мальски грамотный человек сразу скажет, что жизнь рядового на войне ничего не стоит, потому что рядовой солдат всего лишь «пушечное мясо», расходный материал. Жизнь сержанта (унтер-офицера) стоит не намного больше, особенно когда есть полковник.
Едва прогремели взрывы светошумовых гранат, в зал ворвались Савченко и Енот, Барклай с Чудотворцем остались снаружи, «встретить», если кто решится пойти на выручку полковнику Неонела.
После фейерверка «Зари» в зале, предназначенном для торжественных официальных приемов и веселых пирушек, глазам предстала комично гротескная картина. В легкой дымке возле столов, заставленных выпивкой и закусками, вповалку лежали заложники, в основном уткнувшись лицами в мраморные плиты пола. С противоположной стороны находились охранники, примерно в тех же позах. Бросив свое оружие, они инстинктивно зажимали ладонями уши.
Виктору понадобилась лишь секунда на оценку ситуации. Унтеры никакой ценности не представляли — лишний балласт. Несколько коротких очередей решили эту проблему. Настала очередь полковника Неонела.
Когда командующий морской пехотой пришел в себя, он, безоружный, со связанными за спиной руками, сидел в кресле. К тому времени в себя пришла и основная масса заложников. Многие из них, ослепленные ярким светом, взрывы «Зари» приняли за звуки собственного расстрела и уже мысленно попрощались с жизнью. Вернувшись с «того света», некоторые из несостоявшихся покойников без остановки что-то говорили, перебивая друг друга. Есть в человеческой психологии такой эффект — слитие пережитого через «словесный понос».
Как только стало ясно, что к заложникам с грохотом и дымом пришло спасение, обстановка резко изменилась. Теперь же кое-кому из освобожденных потребовался другой психологический выход: они жаждали крови, которую им мог дать самосуд над заговорщиками.
Несколько российских офицеров и из окружения президента Честерса уже схватили брошенное убитыми охранниками оружие и рвались к плененному Хуану Неонеле.
— Назад! — раненым медведем заревел Савченко, преграждая самозваным палачам дорогу. Для большей убедительности своих слов он занес над головой рубчатое тело «лимонки» с выдернутой чекой. Матерый диверсант знал цену взятого ими «языка» — вид взведенной гранаты мгновенно остудил горячие головы.
Вскоре окончательно пришли в себя те, кому надлежало взять сложившуюся ситуацию под контроль.
К Виктору подошли президент Вилли Честерс и адмирал Добрынин. Адмирал на правах прямого начальника по всей форме обратился к Савченко:
— Капитан-лейтенант, доложите обстановку.
Диверсант первым делом вставил в гранату чеку, а уже потом отрапортовал по-военному коротко и, чтобы было понятно главе дружественного государства, на английском языке.
— Значит, нас освободили, базу по ходу обесточили и захватили, — угрюмо резюмировал услышанное Добрынин. — А Москва не в курсе этого латиноамериканского сериала.
— Так точно! — рявкнул Виктор и добавил: — Мы еще отбили у наемников «Забияку» и взяли с поличным шпиона. Со всех сторон наша виктория, а победителей, как известно, не судят.
— Много тебе, пацан, известно, кого судят, а кого нет, — беззлобно проворчал адмирал. Горячая пора закончилась, пришла пора холодной, «бумажной», когда одно неправильно вставленное в рапорт слово, одна неверная запятая ломают судьбу человека, как ветер сухую ветку.
— Все вопросы мы решили, — наконец счел нужным вступить в разговор глава Республики Ориноко. — Командование базой примет майор Милито, — последовал легкий кивок головы в сторону личного телохранителя, — но сперва нужно основательно допросить полковника Неонелу. Думаю, что мой захват в замке Святого Захария был частью общего сценария государственного переворота. А нам нужен весь план заговора.
— Я с удовольствием выбью всю правду из этого Иуды, господин президент, — каннибальски оскалился Хуан Милито. Сложив пальцы в «замок», он громко хрустнул суставами.
Адмиралу Добрынину не терпелось вернуть захваченную базу законным хозяевам и тем самым восстановить статус-кво на своем объекте. У них самих скоро проблем будет выше крыши, так что не стоит затягивать с этим делом.
— Мордобой — примитивный и малоэффективный способ дознания. — Адмирал пошел ва-банк. — Пусть майор занимается базой, а пленника разговорю я. Так сказать, тряхну стариной, тем более Неонела сообщил, что у них есть отличный нейролептик. Вот и побеседуем под инъекцию боевого допинга…
Банкетный зал замка быстро опустел: кроме адмирала Добрынина и главы Ориноко остались несколько чиновников из свиты президента и группа боевых пловцов.
Пока Николай Николаевич обрабатывал боевой химией полковника Неонелу под неусыпным надзором Вилли Честерса, Енот развернул на столе радиостанцию и наладил связь с флагманом отряда. Остальные диверсанты подбирали разбросанные по замку трупы и по антитеррористической традиции складывали их в ряд посреди банкетного зала.
Один Савченко маялся без дела: таскать покойников было не командирское дело, а к допросу его не подпустили большие звезды. Вот и сидел Стрелок на подоконнике, наблюдая за чужой работой.
Адмирал Добрынин, закатав рукава белой парадной гимнастерки, как профессиональный медик, наполнил шприц густой янтарно-золотистой жидкостью, затем надавил на поршень — из иглы брызнула тонкая струйка. Николай Николаевич удовлетворенно кивнул и, игнорируя дезинфицирующие средства, воткнул иглу в вену Неонелы, в долю секунды сделав инъекцию.
Адмирал небрежно бросил шприц рядом с разложенными на столе остальными ампулами, затем, сложив будто пианист пальцы в «замок», громко хрустнул.
— Капитан-лейтенант, закурить есть? — глянув на Савченко, спросил он. Адреналин, хлынувший в кровь старого аса разведки, заставил его вспомнить бурную молодость. Будто прозвучал горн для боевой лошади.
— Опять не курю.
— Правильно, с твоей безопасной профессией ой как необходимо думать о здоровье.
Не прошло и минуты, как психотроп начал действовать. Лицо полковника из смуглого неожиданно приобрело ядовито-лимонный оттенок, глаза закатились, а губы растянулись в блаженной улыбке.
— Клиент созрел, сейчас побеседуем, — по-русски произнес Добрынин, затем наклонился к пленному и неожиданно отвесил тому звонкую оплеуху, после которой глаза вернулись в естественное положение. Дальше разговор пошел на незнакомом Виктору испанском языке.
Адмирал задавал вопросы в темпе, почти скороговоркой, а Хуан Неонела бормотал медленно, как будто демонстрировал процесс замедленной съемки, время от времени невпопад хихикая. Президент Честерс стоял чуть в стороне, словно боксер перед боем, наклонив вперед корпус и сжав руки в кулаки. Слушая «исповедь» заговорщика, он то и дело задавал наводящие вопросы, которые до пленного доводил Николай Николаевич.
Наконец голова полковника безвольно упала на грудь, адмирал выпрямился и бодро подмигнул Савченко. Виктор понял: «скоростное потрошение» закончено, и весьма успешно.
— Радист, связь с «Кронштадтом»? — рявкнул Добрынин.
— Готово, — мгновенно откликнулся Енот, протягивая адмиралу небольшой пластиковый микрофон.
— «Кронштадт», организуй канал связи со штабом президентской гвардии, — распорядился Николай Николаевич и передал микрофон Вилли Честерсу. Главная роль в этой пьесе, написанной заговорщиками, отводилась главе государства, ему по закону жанра и отводилась финальная партия.
Радиорубка флагмана отряда российских кораблей в свою очередь исполняла роль ретранслятора, соединявшего замок Святого Захария со столицей.
Президент говорил зычным командным голосом, как настоящий военачальник, четко отдавая распоряжения подчиненным. Из всего услышанного Виктор понял только одно слово, вернее, имя Николас — так звали начальника президентской гвардии, боевого товарища и единомышленника Вилли Честерса. Сперва образовалась заминка: видимо, дежурный по штабу соединял президента с мирно почивающим командующим (еще бы, глубокая ночь на дворе). Дальше все пошло как по нотам.
Закончив говорить, президент вернул микрофон Еноту и, глубоко выдохнув, обратился к адмиралу:
— Николай, сделай нашему другу еще один волшебный укол, я хотел бы узнать список заговорщиков, а заодно просто интересно, кто состоит в тайном обществе.
А тем временем за сотни километров отсюда под вой тревожной сирены к своим вертолетам бежали дежурные экипажи, в казармах бойцы президентской гвардии получали оружие и боеприпасы. По-змеиному шипя прогретыми двигателями, с самолетной стоянки выкатывались остроносые истребители…
Дорога на Сан-Симон была не особо широкая — ее когда-то построили американские капиталисты, владевшие в то время нефтяными концернами в стране. Прошел не один десяток лет, и ширины трассы в дневное время явно не хватало, но качество покрытия и сейчас было выше всяческих похвал. Колонна грузовиков стремительно неслась к своей цели.
Плантатор, облаченный в форму офицера оринокской морской пехоты, расположился в кабине головной машины. Рядом за рулем грузовика сидел темнокожий верзила, в недавнем прошлом гаитянский контрабандист, потерявший во время последней экспедиции товар. История оказалась «мутной», по мнению заказчиков, и, чтобы спасти свою шкуру, ему пришлось броситься в бега, а чтобы заработать на жизнь — податься в наемники.
Опасаясь, чтобы в ответственный момент его армия не «сдулась», Плантатор час назад приказал им принять по таблетке боевого допинга, который спецназовцы в шутку называли «озверином». Теперь его бойцы в течение дальнейших шести часов будут бодры и выносливы, а главное, все это время им будут чужды страх и сострадание. А больше ничего и не надо.
Плантатор посмотрел на экран прикрепленного к приборной панели навигатора — до столицы Ориноко оставалось сорок минут езды.
Темнокожий водитель напевал под нос что-то протяжное и не особо веселое. Командир наемников прислушался.
«Регги», — внезапно его осенила догадка. Он вспомнил последний свой отпуск, проведенный на Ямайке. Пляж, регги, ром, каннабис и много, много женских тел. Такой отпуск сильно утомляет, но усталость, надо признать, сладкая.
«Когда здесь все закончится, арендую яхту и отправлюсь в круиз по злачным островам Карибского моря», — решил Плантатор, по телу разлилось приятное тепло. Он даже не мог предположить, что этой мечте не суждено сбыться и, вообще, в его жизни уже ничего не будет. До финальной черты оставалось несколько километров.
С двух сторон от трассы сплошной стеной тянулась стена густого тропического леса. Дорога уходила к горизонту и упиралась в небосвод, который с приближением рассвета менял свою расцветку, словно хамелеон. Ночное небо сперва стало серым, потом начало окрашиваться в нежный розовый колер.
На мгновение Плантатор залюбовался зарождающимся новым днем, всего какое-то мгновение ушло на безмятежное созерцание, но этого хватило, чтобы перечеркнуть все планы заговорщиков.
Из-за кромки леса стремительно выпорхнул реактивный самолет. Заложив крутой вираж, крылатая машина устремилась навстречу колонне грузовиков, стремительно увеличиваясь в размерах.
Вскоре Плантатор уже отчетливо мог разглядеть остроносый двухкилевый истребитель. Это был «Сухой», один из партии недавно проданных Россией Ориноко. Еще через мгновение предводитель наемников смог разглядеть, что самолет выкрашен в цвета президентской гвардии.
Что-либо предотвратить было невозможно, и Плантатор, широко распахнув рот, закричал что было мочи. Его крик походил на рев смертельно раненного дикого зверя, и в этот самый момент с одного из пилонов истребителя сорвалась серебристая сигара. Пролетев несколько метров вниз, она вдруг вспыхнула золотистым сиянием и рванулась навстречу головному грузовику.
Тяжелая ракета, предназначенная для уничтожения долговременных огневых точек, сверхукрепленных бункеров и оснащенная телевизионной системой наведения, угодила точно в лобовое стекло грузовика и, как раскаленный нож проходит сквозь кусок масла, пронзила три головные машины, превратив их жаром реактивной струи в пылающие факелы.
Взорвалась же ракета, угодив в четвертый автомобиль. Гигантский огненный шар в одно мгновение накрыл всю колонну, круша железо, превращая в обгорелые ошметки человеческую плоть.
Истребитель резко взмыл вверх и, выполнив замысловатую фигуру высшего пилотажа, взял курс на свою базу.
Через четверть часа, словно гигантские стрекозы, из-за верхушек деревьев выпорхнула четверка «Ми-35». Увешанные скорострельными пушками, ракетами и бомбами, вертолеты готовы были уничтожить любого врага, но их встретили лишь догорающие груды металла. Пара вертолетов пошла на посадку, вторая пара, наоборот, поднялась выше, готовая в любую минуту прикрыть огнем товарищей.
Из приземлившихся вертушек проворно высыпали бойцы в маскировочных комбинезонах, поверх которых были нашиты золотистые эмблемы — символ президентской гвардии.
Солдаты тщательно обыскали то, что еще недавно было автоколонной, но ни живых, ни даже раненых обнаружить не удалось.
Моложавый полковник с пышными кайзеровскими усами, заложив под погон на левом плече алый берет, надел на голову наушники.
— Господин президент, говорит Николас. Ваше распоряжение выполнено. Противник локализован. С нашей стороны потерь нет…
Как правило, в любом идеальном (или около того) продуманном плане любая, даже самая незначительная задержка ведет к непредсказуемым последствиям. Хотя если бы план действительно был идеальным, разработчики могли на каждую фазу отвести определенный временный резерв. Но все неприятности не сможет просчитать даже самый совершенный компьютер, не то что человеческий мозг.
Маршрут движения «Нарвала» просчитывали лучшие эксперты главного штаба Сил специальных операций, используя возможности «Крейга», сверхскоростного компьютера. Субмарина должна была скрытно приблизиться к военно-морской базе Нинья, всплыть возле стоящего на рейде «Забияки» и, погрузив в транспортный отсек стартовый модуль с «Молнией», так же незаметно уйти восвояси. Было учтено все: от пограничных катеров наземных станций слежения до курсирования спутников-шпионов, отслеживающих контрабандистов наркотиков. Был выбран самый оптимальный маршрут и вроде бы учтены все даже самые незначительные детали.
Но ни многоопытные эксперты, ни всезнающий компьютер даже не догадывались, что сутки назад в одном из квадратов на маршруте подводной лодки рыболовецкий сейнер из-за поломки лебедки потерял свой невод. И вот эта брошенная рыбацкая сеть плотно намоталась на винт «Нарвала». Это был тот самый слепой случай, в корне ломающий даже самые идеальные планы. Поэтому боевые водолазы, орудуя тяжелыми ножами, три часа кромсали толстую капроновую сеть, освобождая субмарину из подводного плена.
Все это время Роберт Лонгвэй не находил себе места. Мозг матерого разведчика в тандеме с изощренным мировоззрением художника в его сознании рисовал вполне реалистичную картинку, как рушится его карьера и благополучие. Перед глазами, словно разрозненные кадры, мелькали сюжеты гибели Помпеи, падение Вавилонской башни и даже подожженная французскими оккупантами златоглавая Москва.
«В этом коллаже не хватает только дымящихся развалин поверженного Берлина», — покусывая нижнюю губу, подумал Доктор Фауст. Но надежда на успех все еще теплилась в его душе, ведь надежда умирает последней. Он слишком долго находился среди русских и не только работал против них, но и впитывал, пропуская через себя, их культуру, их обычаи, их национальную идентичность. И сейчас сознание профессионала как за спасательный круг хваталось за русское «авось».
Все время вынужденной стоянки командир «Нарвала» находился в командном отсеке рядом с резидентом. С бесстрастным лицом он принимал доклады и спокойным ровным голосом отдавал приказы. Наконец он доложил Лонгвэю:
— Сэр, винт свободен, можем продолжать движение.
— Самый полный вперед, — хрипло проговорил Доктор Фауст, от нервного напряжения его рот словно песком набили.
— Но утвержден скоростной режим, — попытался возразить подводник, в ответ же получил категоричное:
— Наплюйте на инструкции, я, как старший, беру всю ответственность на себя! Сделайте необходимую запись в судовом журнале и полный вперед!
«Если уж полагаться на «авось», так в полной мере», — размышлял про себя Доктор. Он все еще надеялся на удачу.
Паузу в три часа не смог заполнить и самый полный ход. В точке рандеву никакого корвета не оказалось.
Лонгвэй пытался связаться с Батистой, но радиостанция командира наемников молчала, не удалось связаться ни с «Веселой вдовой», ни с Плантатором, ни с адмиралом Мартинесом. На их частотах царила кладбищенская тишина. Оставался последний абонент.
«Король шпионов» выслушал Доктора Фауста, ни разу не перебив, а когда резидент закончил, только и сказал:
— Исходя из перехвата радиопереговоров, операция по свержению Мятежного ангела провалилась. Плантатор и его люди уничтожены, «Вдова» отправилась к своему «благоверному супругу», адмирал исчез.
Латиноамериканские аристократы потому и доживали до глубокой старости, что в пиковые моменты исчезали.
Перед глазами Роберта возникли развалины Детройта, которые ничем не отличались от руин поверженного Берлина.
Ставить под сомнение слово шефа не имело смысла. Все информационное пространство земли находилось под колпаком электронной системы «ЭШЕЛОН», так что на стол «Короля шпионов» попадали только самые свежие и достоверные данные.
— А как же «Забияка»? — совсем упавшим голосом спросил резидент.
— Корвет стоит в базе. Русская морская пехота вместе с бронетехникой выгружена и рассредоточена перед ключевыми объектами. «Иваны» не захотели быть сторонними зрителями и вмешались в игру, тем самым спутав нам карты и разрушив всю филигранную комбинацию.
В этих словах шефа тоже не приходилось сомневаться. Операции такого уровня, как правило, находились под надзором спутника-шпиона, а иногда и не одного. Как говорится, «мне сверху видно все».
— Вам повезло, Боб, что задержались, — продолжил «Король шпионов». — В противном случае «Нарвал» был бы затоплен или, что еще хуже, стал бы русским трофеем.
«Батиста со своими головорезами наверняка убиты. Пленными этот человеческий мусор никому не нужен. А вот Лидер… — Мозг профессионального разведчика стал лихорадочно работать. Выходило, что его агент наверняка засвечен. Иначе никак, ведь именно Лидер был ключевой фигурой в захвате боевого корабля. — Как же так?!»
«Как? Как? Как?» — теперь пошел отсчет в обратном направлении в поисках того слабого звена, разрушившего всю цепь комбинации. Теперь перед глазами Роберта Лонгвэя встало лицо Виктора Савченко, командира боевых пловцов, откомандированного на «Забияку», обладавшего не только бойцовскими, но и гипнотическими навыками. Непотопляемый и бессмертный, как сказочный русский Кощей. Он, словно мифическая Немезида — богиня возмездия, — появился, чтобы наказать предателя. Но Доктор Фауст знал наверняка: Савченко должен был быть в составе группы сопровождения адмирала Добрынина. Если бы «ихтиандр» по какой-то причине остался на корвете, то Лидер в первую очередь его бы ликвидировал, а затем…
Чтобы восстановить всю картину случившегося, требовалось больше информации и группа опытных аналитиков.
— Сэр, что нам дальше делать? — после короткого раздумья спросил резидент.
— Отправляйтесь на базу, телеметрию пуска русской секретной ракеты отследят спутники. А мы пока решим, как использовать собранную информацию по Ориноко.
Тон шефа дал Фаусту понять, что все их ранние договоренности аннулированы. Дорога в «белые воротнички» на кабинетную работу заказана, и он так и останется «черной костью» разведки…
С рассветом в Москву на разные адреса ушли три шифрограммы. Первая в Главный штаб военно-морских сил: «Секретно. Для служебного пользования. На главной базе ВМФ Ориноко Нинья была совершена попытка государственного переворота во время внепланового визита президента Честерса. В эпицентре мятежа оказалась группа высших офицеров во главе с командующим отряда. В сложившихся обстоятельствах личный состав отряда встал на защиту конституционного строя республики. Мятеж локализован. Жизнь и свобода президента Честерса сохранены. Подробности рапортом. Командующий отрядом кораблей контр-адмирал Добрынин.
Начальник штаба отряда капитан первого ранга Карнаух».
Вторая шифровка была адресована руководству ГРУ: «Совершенно секретно. Во время мятежа на базе Нинья была предотвращена попытка захвата корвета «Забияка». Группа террористов уничтожена, погиб старший матрос, особо отличился капитан-лейтенант Савченко.
Контр-адмирал Добрынин Н. Н.»
Третью отправили в штаб-квартиру ФСБ: «Особой важности. При захвате корвета «Забияка» был изобличен агент-инициативщик (им оказался первый помощник капитан второго ранга Ртищев С. В.). Секретность новейшего ракетного вооружения сохранена. Особо отличился капитан-лейтенант Савченко. Старший оперуполномоченный подполковник Юсупов».
Но до того момента, как депеши были доставлены к адресатам, Вилли Честерс позвонил президенту России и по закрытому каналу связи подробно описал сложившуюся ситуацию. Совместные учения решили не откладывать.
На флоте так говорят: «Что не блестит, то должно быть закрашено». После демонстрационных стрельб оба корвета получили приказ «носом к дому», что в переводе на гражданский язык означало возвращение к местам постоянной дислокации.
Матросам был отдан приказ «приступить к приборке», и теперь личный состав обоих корветов чистил орудийные стволы, натирал и без того сверкающие части корабельного оборудования и споро красил закопченные борта. В общем, шла повседневная флотская жизнь.
Появление в Карибском море младшего брата «Забияки» оказалось для всех неожиданностью. Более того, к недоумению экипажа «Забияки» именно «Буревестник» расстрелял крейсер-мишень гиперзвуковыми ракетами «Молния». Секрет происходящего раскрыл офицерам корвета подполковник Юсупов. Имея информацию, что на корабле с новейшим ракетным вооружением орудует шпион, контрразведка решила не рисковать перед ответственными международными учениями, и на «Забияку» установили муляжи, а действующие образцы достались североморскому собрату. И, несмотря на то что вражеский лазутчик был изобличен и нейтрализован, изменить уже ничего нельзя было. «Основную программу откатал «Буревестник», а «Забияка» лишь обозначил свое присутствие. И с этим ничего не поделаешь, как говорят французы, «на войне как на войне».
Двое суток корветы сопровождали патрульные самолеты — шли параллельными курсами «Орионы» и «Хокай», не наглея и не приближаясь.
После Кубы, где корветы на ходу дозаправил танкер снабжения, соглядатаи и вовсе отвалили. Теперь «Забияка» и «Буревестник» двигались в одиночестве.
Боевые пловцы и спецы контрразведчики, чтобы не маяться бездельем, целыми днями напролет отрабатывали на корме приемы рукопашного боя, собирая десятки любопытных глаз среди матросов и офицеров корвета. Савченко и Юсупов долгое время корпели над составлением рапорта по проведению секретного аспекта операции «Карибский вояж». Они уже знали, что с их творением будут знакомиться на самом верху, поэтому следовало учесть все детали, да и себя самих не выставить в паршивом свете. А то из героев можно запросто угодить в штрафники — что поделаешь, нюансы тайной войны…
— Товарищи офицеры, вас вызывает командир, — на пороге каюты контрразведчика стоял вестовой. Совсем еще молодой матрос, с юношеским пушком на лице.
— Сейчас будем, — рассеянно кивнул Юсупов, когда матрос вышел, сказал: — Как подсказывают мои боевые раны и профессиональная интуиция, не все еще приключения для нас закончились.
— Поживем — увидим, — уклонился от ответа Виктор, он уже порядком устал от южной экзотики, да и соскучился по суровой красоте севера.
Игорь Тутов встретил их в кают-компании, держа в руке листок с текстом. Пожав офицерам руки в знак приветствия, сообщил:
— Получена радиограмма из штаба флота. «Буревестник» возвращается в Мурманск, а нам путь в Сирию. В Тартусе проведем текущий ремонт, получим припасы и топливо, возможно, погрузят вертолеты. Ваши обе команды остаются на «Забияке» до особого распоряжения, — во избежание лишних вопросов продемонстрировал подписи на радиограмме, которые для диверсанта и контрразведчика были равносильны приказу. Как говорится, предчувствия не обманули…
Они стояли на верхней палубе, подставив лица влажному освежающему ветерку, и курили. (Виктор развязал в очередной раз.)
— Ну как, Сергей Евгеньевич, твои боевые раны и профессиональный опыт говорят, — затягиваясь, спросил диверсант, — пошлют нас к Африканскому рогу гонять пиратов или что-то еще?
— Современный мир похож на закрытую скороварку, так что рвануть может в любом месте, — философски ответил подполковник.
Виктор швырнул окурок за борт и засмеялся.
— Чего смеешься, головорез?
— Да так, вспомнил песню из «Неуловимых мстителей».
В следующий момент оба офицера, не сговариваясь, дурными голосами нестройно затянули:
— Если только над миром грянет гром,
Небо вспыхнет огнем,
Вы нам только шепните,
Мы на помощь придем…
«Здравствуй, Цезарь, обреченные на смерть приветствуют тебя!» — Восклицание римских гладиаторов, с которым они проходили перед боем мимо ложи императора.
ПДСС — противодиверсионные силы и средства. Название частей морского спецназа, обеспечивающих безопасность военно-морских баз и боевых кораблей на рейде.
Рубашка — внешняя сторона игральной карты.
Wunderwaffe — чудо-оружие
Тартус — сирийский город, единственная военно-морская база Российского флота на Средиземном море.
СОИ — Стратегическая оборонная инициатива. Размещение в космосе боевых платформ, способных не только уничтожать баллистические ракеты противника, но и наносить превентивные удары по наземным объектам. Несмотря на привлекательность, проект оказался крайне затратным, и США пришлось под предлогом договора «о мирном космосе» свернуть программу «звездных войн».
Паладин — рыцарь из высшего сословия, фанатично преданный какой-либо идее или какому-либо человеку.
Легион — наше отечество
Зуавы —
Леди Хемми — марихуана
Титан — государственная служба личной охраны на Украине.
Дог-тэг — опознавательный жетон военнослужащего.
«Каждому свое» — фраза, установленная на воротах фашистского концлагеря «Бухенвальд».
КСП — контрольно-следовая полоса.
Эмблема ордена тамплиеров (рыцарей храма) изображала двух рыцарей на одном коне, символизируя их бедность и смирение.
Вест-Пойнт — Академия Сухопутных войск США.
Подробнее в романе «Пикирующий глиссер».
Фраза из фильма «Ника-5: В осаде».
Цуцванг — когда каждый следующий ход только усложняет положение (шахматный термин).
Егоза — разновидность колючей проволоки.
ЧВАКУШ — Челябинское высшее авиационное командное училище штурманов.
Акваталон — подводный рукопашный бой.
«Коронадо» — центр подготовки боевых пловцов США на Тихом океане.
Флотовоин — так Петром Первым именовалась морская пехота.
«Паук» — экспортная модель автоматического пистолета Стечкина.
Пословица Генерального штаба кайзеровской армии в преддверии Первой мировой войны.
Кожаные затылки — утрированное название морской пехоты в США.
В США аббревиатурой DS (Джон Смит) криминальная полиция фиксирует безымянных покойников.
«Миссури» — американский линкор, построенный в годы Второй мировой войны и несший службу до конца ХХ века, принимал участие во многих вооруженных конфликтах. Длина — 270 м, водоизмещение — 57 500 т.
К примеру, даже легкораненому положена медаль «Пурпурное сердце».
Лацпорт — отверстие в кормовой части корабля для троса буксируемой антенны гидролокатора.
«Фейерверк» — кассетный боеприпас последнего поколения из арсенала радиоэлектронного. Поднявшись на высоту в триста метров, ракета выстреливает двадцать пять электрогенераторов, накрывая, таким образом, площадь в двести гектаров.
Ратьер — на боевых кораблях семафор световой связи.