С утра понедельника, 22 октября, командир международного отряда по борьбе с терроризмом подполковник Седов сидел в своем кабинете. Это помещение располагалось в главном корпусе секретной загородной резиденции подразделения специального назначения. Подполковник составлял отчет по прошедшей боевой операции.

Раздался стук в дверь. В помещение вошел товарищ Седова подполковник Крылов, недавно назначенный комендантом базы.

— Разрешите? — спросил он.

— А если не разрешу, то сдашь в обратку? — не отрываясь от бумаг, вопросом ответил командир отряда, по должности стоявший выше коменданта.

— И не подумаю!

— Тогда чего ерундой занимаешься? Есть что сказать, заходи, говори.

— Просто так друга проведать уже нельзя?

— Соскучился, что ли?

— Да уж, с тобой и с Трепановым соскучишься!

Полковник Трепанов являлся заместителем генерал-полковника Белоногова, советника президента, чрезвычайного и полномочного представителя России в так называемом «Совете шести». По совместительству он был куратором отряда «Z», созданного руководством России, Украины, Белоруссии, Германии, Франции и Турции. Эти государства объединили свои усилия в борьбе с международным терроризмом.

— Значит, по делу зашел?

— Мне, Валера, из штаба позвонили, — сказал Крылов и присел за стол-приставку.

— Лучше бы тебе жена позвонила.

— Не волнуйся, она и так мне покоя не дает. Не ерничай, Валера. Скажи-ка, сегодня у нас в штабе что должно было проходить?

Седов оторвался от бумаги, посмотрел на Крылова, на минутку задумался и сказал:

— Погоди, Толик, нынче ведь у нас понедельник? Черт, сегодня же медицинская комиссия, которая должна решить участь Блондина и Бурята!

Блондин — белорус, старший лейтенант Шинкевич — и Бурят — российский прапорщик Николаев — входили в состав отряда до трагических событий в Норвегии. Там проводилась операция по освобождению заложников, содержавшихся на заброшенной ферме. Подразделение Седова попало в западню и понесло серьезные потери. Блондин и Бурят получили ранения.

— Точно! Мне как раз по результатам этой комиссии наш начальник медицинской службы и позвонил.

— Что сказал?

— Неутешительные новости, Валера. Парней признали негодными для дальнейшей службы в отряде. Бурята вообще списали. По Шинкевичу вопрос службы или увольнения будет решен в Минске.

— Твою мать!.. — невольно воскликнул Седов. — Блондин — ладно, я согласен, у него осложнения были, но Бурят? Николаев лишь слегка прихрамывал. Врач базы Цейман убеждал меня, что это дело временное, все наладится. Почему Рому-то комиссовали?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Я сейчас у Белоногова поинтересуюсь. Он должен знать заключение комиссии.

— Может, Трепанову позвонишь? Генерала как-то неудобно отвлекать по пустякам.

Седов повысил голос:

— Что? Это для тебя, Толя, может быть пустяком, а для меня потеря двух опытных, проверенных бойцов, товарищей — большая беда.

Валерий взял трубку аппарата засекреченной связи, но решил, что так будет слишком долго выходить на генерала, и бросил ее на рычаги. Седов достал сотовый телефон, нашел в памяти нужный номер и нажал клавишу вызова.

Белоногов ответил сразу:

— Здравствуй, Валерий Николаевич! Слушаю тебя.

— Здравия желаю, Дмитрий Сергеевич! Это я вас слушаю.

— Не понял!

— А что непонятного? Извините, товарищ генерал-полковник, но позвольте узнать, почему я не поставлен в известность о результатах работы медицинской комиссии по Блондину и Буряту?

— Если ты считаешь возможным разговаривать со мной таким тоном, то смею предположить, что заключение комиссии тебе известно. Эту страшную тайну наверняка довел до твоего сведения подполковник Крылов. Или не так?

— Так, Дмитрий Сергеевич.

— Если тебе известны результаты работы комиссии, то что ты хочешь от меня?

— Я хочу знать, почему Николаев признан негодным для службы в отряде.

— Этот вопрос не ко мне. Ты прекрасно знаешь, что решение по прапорщику Николаеву и по старшему лейтенанту Шинкевичу принимала комиссия, мне не подчиненная.

— Но можно же как-то повлиять на ее председателя!

— Можно попросить генерала Свиридова оставить ребят в подразделении. Не исключено, что он не откажет. Но, Валера, это одновременно значило бы, что я осознанно ставлю их жизни под угрозу. Я беседовал со Свиридовым, ни о чем не просил, просто консультировался, можно сказать. Мне, между прочим, тоже далеко не безразлично, кто служит в отряде. Так вот, ни Бурят, ни Блондин, к сожалению, на настоящий момент физически не в состоянии переносить те нагрузки, которые сопровождают подразделение на боевых выходах. Даже при решении задач средней степени сложности! Это, Валера, к сожалению, медицинский факт.

Седов взял себя в руки. Генерал был на сто процентов прав. Нахождение в отряде офицеров с ограниченными физическими возможностями может не только погубить их, сорвать операцию, но и поставить под угрозу уничтожения весь отряд.

— Извините, Дмитрий Сергеевич, я понял. Что теперь ждет парней?

— Шинкевичу, насколько мне известно, предоставляют должность в учебном центре Белоруссии, а вот Николаев отказался от перевода на штабную работу. Я вполне мог пристроить его в какое угодно управление Генерального штаба, на любую должность прапорщика. Но он заявил, что подаст рапорт на увольнение. Конечно, никакого рапорта я от него не приму. Хочет на гражданку, так пусть лучше уйдет по состоянию здоровья, по ранению, полученному при исполнении правительственного задания особой важности. Это позволит ему получать повышенную пенсию. Он будет обеспечен жилой площадью в Москве.

Седов проговорил:

— Что ж, хоть так.

— Но ты, Валера, должен помочь мне в этом.

— В смысле?

— Сразу же после комиссии Бурят высказал все, что он думает о медиках, заявил о подаче рапорта и ушел из штаба. Думаю, он приедет к тебе на базу.

— Блондин с ним?

— Нет, Шинкевича из штаба увез представитель Белоруссии в «Совете».

— Ясно.

— Ты поговори с Бурятом, Валера. Объясни ему, что иного решения мы принять просто не могли, не имели такого права. Мы его не забудем, не оставим, поможем, а через годик выведем на повторную комиссию.

— Это возможно?

— Почему нет? Раны заживут. Здоровый образ жизни, постоянные физические упражнения вполне могут восстановить здоровье Бурята. Тогда повторная комиссия, при положительном вердикте — призыв на службу из запаса, переподготовка, вывод на уровень прежнего боевого потенциала. Бурят вновь окажется в строю. Вернее, может оказаться при благоприятном стечении обстоятельств. Шансы у него неплохие.

Валерий вздохнул и спросил:

— Думаете, Бурят поверит в это?

— Все зависит от того, сможешь ли ты убедить его.

— В том-то и дело. Рома лучше других знает, что может ждать его в будущем. Но я понял. Обязательно поговорю. Конечно, если он направился сюда, в Колитвино, а не в ближайший кабак.

— Все равно, Валера, не сегодня, так завтра или послезавтра, но Бурят обязательно приедет на базу.

— Должен. Вместо Шинкевича и Николаева кого-нибудь готовят?

— Уже подготовили. Сегодня Трепанов привезет на базу замену Блондину и Буряту. Это наш старший лейтенант Рыбов и белорусский прапорщик Лукарин. Прими пополнение и поставь задачу заместителю на проведение личных занятий с ними. Пока у нас никаких дел не намечается, надо поставить ребят в строй.

Седов усмехнулся и заявил:

— Сегодня ничего не намечается. Завтра поступает вводная, и мы летим куда-нибудь к черту на кулички.

— Не так далеко, Валера. Ты понял меня?

— Так точно!

— Еще вопросы есть?

— Нет.

— Тогда до связи.

— До связи, Дмитрий Сергеевич.

В кабинет вошел заместитель командира отряда майор Коновалов:

— Приветствую! С утра бумажные дела?

— Черт бы побрал эти отчеты. Возмущает то, что по сути никому они не нужны. Посмотрит их мельком Белоногов, отправят копии представителям стран «Совета». В итоге на отчеты поставят гриф «Совершенно секретно» и отправят в архивы. А ты пиши каждый месяц, после любой боевой операции, когда и без бумаг всем известно, как они проходили. К чему эта бумажная хрень?

— Значит, надо, — заявил Коновалов и усмехнулся.

Крылов поднялся и заявил:

— Раз у вас пошли свои разговоры, то пойду-ка я к подчиненным. Полковник Будин разбаловал их, приходится восстанавливать дисциплину.

— С женщинами это трудно, — сказал Седов.

— Но приятно! — с улыбкой заметил Крылов.

— Смотри, Толя, узнает Лариса, что ты с Ольгой Богачевой часами в кабинете беседуешь, несдобровать тебе. Лара устроит веселую жизнь!

— Это она может, но откуда узнает, что я делаю на секретном объекте? Кстати, беседы с подчиненными входят в круг моих обязанностей. Я же не виноват, что кроме заместителя и врача в моем гарнизоне одни женщины, причем все незамужние.

— Ступай, Толя.

— Ухожу. Если что, я у себя.

— Не перетрудись.

— Постараюсь.

Крылов ушел, Коновалов присел к рабочему столу Седова и спросил:

— Так что у нас за дела, командир? Я имею в виду, ничего нового от начальства не поступало?

— Тебе не терпится вновь попасть на войну?

— Особого желания нет. Только нас никто не спрашивает, хотим ли мы этого или нет.

— Твоя правда, Юра. А новости есть, причем не самые радостные.

— Что за новости?

— Генерал Белоногов сообщил, что Блондина и Бурята медкомиссия признала негодными для прохождения службы в подразделениях специального назначения.

— Списали, значит! Но другое-то место службы предоставили?

— Шинкевичу, по словам Белоногова, предложили служить в каком-то белорусском учебном центре. А Николаев от всех предложений отказался. Ему или отряд, или гражданка. Решено уволить в запас по состоянию здоровья. Это дает ему неплохие льготы.

— Представляю, что у него сейчас на душе. Ведь Бурят был с нами еще до формирования отряда «Z», в боевой группе «Тень». Да, как бы он не натворил чего в Москве! — проговорил Коновалов.

— Он может. Черт, хотел же ему позвонить. — Валерий взял сотовый телефон, набрал номер прапорщика Николаева, тут же отключил связь и заявил: — Аппарат абонента выключен или находится вне действия сети.

— Плохая примета.

— Ничего хорошего. Но это раньше, находясь в строю, Бурят, как и все наши люди, должен был постоянно находиться на связи. А сейчас он не обязан держать телефон включенным. Надо бы найти Ромку, но как и где? Впрочем, Белоногов убежден в том, что он обязательно приедет на базу.

Коновалов кивнул и сказал:

— Я тоже так думаю.

— Если до этого не разнесет какое-нибудь кафе.

— Такое тоже вполне вероятно.

— Ладно, посмотрим, что будет дальше. К нам должны прислать пополнение вместо Блондина и Бурята. Прими его, пока я закончу с отчетом.

— Что за люди, известно?

— Ребята из резерва. — Седов посмотрел в записную книжку. — Старший лейтенант Рыбкин Сергей Андреевич, в прошлом офицер спецназа ФСБ, и Лукарин Вячеслав Алексеевич, прапорщик из Белоруссии.

— Понятно. Отряд вновь будет укомплектован по штату «А»?

— Да, пятнадцать человек. Нам надо как можно быстрее поставить в строй Рыбова и Лукарина.

— Сделаем.

— Вот и займись этим. Остальным занятия по распорядку. Юра, через полчаса прибудет фельдъегерь, а у меня еще отчет не закончен.

— Понял, командир, ухожу.

Проводив заместителя, Седов продолжил составление отчета и закончил его за пять минут до прибытия офицера фельдъегерской связи. Он передал ему пакет, откинулся на спинку кресла, попытался еще раз набрать номер Николаева, но телефон прапорщика молчал.

«Где ж ты находишься, Бурят?» — подумал командир отряда.

Сигналом вызова продребезжал телефон внутренней связи.

Седов поднял трубку:

— Слушаю.

— Дежурный по контрольно-пропускному пункту. Прибыл прапорщик Николаев.

— Легок на помине. Он на машине?

— Так точно.

— Почему не пропускаете?

— Так в списках лиц, подлежащих беспрепятственному проезду на территорию объекта, никакого Николаева нет.

— Список еще Будин составлял?

— Так точно.

— Пропускайте машину!

— Есть!

Вскоре в кабинет Седова вошел прапорщик Николаев, одетый в штатское, с объемным пластиковым пакетом в правой руке.

— Здравия желаю, командир!

— Здравствуй, Рома, рад тебя видеть. О результатах медкомиссии можешь ничего не говорить, я в курсе.

Николаев поставил пакет на диван и заявил:

— Эти суки-эскулапы даже осмотра нормального не провели. Глянули бумаги из госпиталя, снимки и тут же вынесли вердикт: не годен для службы в отряде «Z» и в других подразделениях специального или особого назначения, ограниченно годен для прохождения службы в строевых частях. Вот так, Валера. Говорят, что отвоевался я. Но это не так. Мне лучше знать!

— С медиками спорить бесполезно, Рома.

— Да знаю.

— А чем тебе было бы хуже в штабе?

— Я и штаб? Это, командир, несовместимо. К черту этот штаб. Я решил уйти на гражданку. Выслуга есть, пенсию назначат, по условиям контракта квартиру в Москве предоставят. Да, Трепанов намекал, что хату могут дать в столице, но она мне не особо нужна. Мне от родителей дом в деревне достался. Хороший, крепкий, с садом, прямо у пруда и леса.

— Где это?

— Село Шанино.

— Так оно недалеко от дачного поселка в Дронино.

— Километров тридцать. Соседями будем.

— И чем же ты, Рома, намерен заниматься в деревне? Живность разводить? Пчел? Или огородничать?

— Да сдались мне эти куры, свиньи, пчелы, огород! Поначалу ни хрена делать не буду, а дальше посмотрим. Может, женюсь.

— Понятно. Только надоест тебе самогон жрать да бездельничать.

— Тогда в Москву приеду. Служебная-то хата за мной останется до выделения постоянного жилья. А в Москве есть чем заняться.

— Нормальным людям, Рома. — Седов вздохнул. — А мы не такие. Мы люди войны, покой нам противопоказан.

— Поживем — увидим.

Седов поднялся, прошелся по кабинету и проговорил:

— Ты меня послушай. Не хочешь служить в штабе, дело твое. У тебя еще есть шанс вернуться в отряд.

Николаев с удивлением посмотрел на командира и сказал:

— Не понял! Какой, Валера, шанс, если медкомиссия списала меня?

— И тем не менее он есть. Я с Белоноговым разговаривал. Если ты не вдашься в пьянку, не плюнешь на себя, а займешься собой, постараешься восстановить боевую физическую форму, то через год генерал выведет тебя на повторную медицинскую комиссию. Возможно, он добьется переосвидетельствования и раньше. В случае положительного результата, признания тебя годным для службы в спецподразделениях, последует призыв из запаса. Ты вновь будешь введен в строй отряда, если его не разгонят до того времени. Даже если так случится, то боевую группу «Тень» начальство обязательно сохранит. Вернешься?

— Ты это серьезно, Валера?

— Я передал тебе то, что услышал от генерал-полковника Белоногова. Он, как ты знаешь, слов на ветер не бросает. Генерал просил меня поговорить с тобой, что я и делаю.

— Год, говоришь? — задумчиво произнес Николаев. — Это пустяки. Но мне нужна программа восстановления и консультации.

— Майор Цейман составит для тебя программу и проконсультирует, если понадобится.

— Он же тоже на пенсию собирался.

— Уйдет Цейман, придет другой. Без помощи ты не останешься. Так что я бы тебе посоветовал отозвать рапорт, пока не поздно, и пойти служить в штаб.

— Нет, — категорично заявил Николаев. — В штаб не пойду. Какая там у прапорщика должность? Мальчик на побегушках. Даже в секретном отделе. Или мелкая канцелярская крыса. Это, Валера, не для меня.

— Смотри сам. Я не могу навязывать тебе решение. Что в пакете? Водка?

Николаев улыбнулся и ответил:

— Не только. Есть вискарь, коньяк и закуска.

— Зачем?

— Ну ты даешь, командир? Должен же я проставиться ребятам по случаю скорого завершения карьеры! Пусть и временного, во что мне, признаться, верится с трудом.

Седов посмотрел на боевого товарища и заметил:

— По-моему, ты уже выпил.

— Конечно. Из штаба сразу поехал в кабак, — подтвердил Николаев.

— Странно, что не разнес его. Или я заблуждаюсь?

— Не разнес. Повода не представилось. Встретили как обычно, заказ приняли быстро, официант вел себя до блевоты вежливо, и в зале пусто. Не к кому было прицепиться. Так и посидел в тоске да печали. Потом заглянул я в супермаркет и поехал сюда.

— Пьяный за рулем!

— Да какой я пьяный? Принял-то всего триста граммов. А что это для меня? Затравка!..

— Так ты решил закончить пьянку здесь, на режимном объекте?

— Ты о чем, командир? Для пьянки пришлось бы машину спиртного завозить, а у меня водки полтора литра, бутылка виски да пузырь «Арарата». Какая тут может быть пьянка? Так, посидим немножечко, если, конечно, ты разрешишь.

Седов вздохнул и проговорил:

— И разрешить отвальную на объекте не имею права, и запретить не могу, не по-человечески будет. Но проставишься ты вечером, после ужина.

— Так, может, тогда еще пойла прикупить?

— Рома, кому, как не тебе, должно быть известно, что у нас стоит только начать, а потом конца-края не видно. Учти, нажраться парням не дам. Тебя сегодня никуда с базы не отпущу. Если надумаешь уехать, то только утром, понял?

— Так точно, командир.

— Поверь, Рома, мне очень жаль, что так получилось. В Норвегии я должен был найти другое решение, ведь предполагал же удар в спину.

— Не вини себя, командир. Ты действовал верно, но война есть война. Она без потерь не бывает. Да, нам чаще везло, однако всему когда-то приходит конец. Так произошло в Норвегии. А в Африке отряд сокращенным составом провел две боевые операции, и не было ни одного пострадавшего.

— Ладно, Рома, поговорим еще. Смотрю, тебе не терпится с ребятами встретиться.

— Ты прав. Не поверишь, тосковал я по ним.

— Почему не поверю? Иди, Рома, но пакет оставь здесь. Если у тебя и в багажнике есть запасы, то лучше передай их подполковнику Крылову, не порть вечер.

— Конечно, командир. А в багажнике у меня только закуска да домкрат с балонным ключом. Даже огнетушителя и знака аварийной остановки нет. — Николаев встал. — Эх, хорошо здесь. Как дома. Не верится, что я уже в гостях. Ладно, Валера, пойду. Да, кстати, где сейчас парни?

— В спортзале, — посмотрев на часы, ответил Седов. — Передай Беку, что я разрешил прекратить занятия.

— Спасибо, Валера.

— Не за что.

Вечер прошел спокойно. Седов выпил три рюмки и контролировал ситуацию. Впрочем, она не требовала особого надзора. Офицеры спецназа вспоминали боевые выходы, поднимали тосты за Николаева. Они разошлись к отбою, перенесенному командиром отряда на полночь.

Утром Седов вышел проводить прапорщика. Погода стояла холодная, небо обложили тучи.

Николаев сказал:

— Наверное, первый снег выпадет.

— Возможно, — проговорил Валерий и спросил: — Сам доедешь или водителя дать?

— Доеду.

— Ты удостоверение личности не сдал?

— Нет.

— Правильно сделал. Оно на гражданке пригодится, только надо рапорт написать о его утере.

— Вчера написал, передал Коновалову.

— Ну что ж, если возникнут проблемы в новой жизни, не стесняйся, обращайся, поможем. Сам знаешь, мы своих в беде не бросаем.

— Знаю. Только какие могут быть проблемы на гражданке после того, что было пережито на боевых выходах?

— Не скажи, Рома. Сейчас еще неизвестно, где опасней, на войне или в мирной жизни.

— Прорвемся.

— Тогда удачи тебе, Рома! Звони, не пропадай.

— Спасибо, командир. До связи.

— До связи.

Николаев сел в свой «Ниссан», посигналил три раза, прощаясь с отрядом, и выехал с территории секретного объекта. Седов, проводив его, поежился, посмотрел на небо. Да, скорее всего, будет ненастье. Он не ошибся. Вскоре начался дождь, к девяти часам сменившийся мокрым снегом.

Николаев к этому времени успел доехать до села Шанино. Он не захотел оставаться в Москве, где все напоминало о службе. Роман оставил автомобиль у ворот, прошел на крыльцо. На двери висел замок. Его можно было открыть и простым гвоздем, но к дому уже спешил Степан Петрович Воронцов, сосед, друг покойного отца.

— Какие люди?! — издали воскликнул он. — Рома, ты ли это?

— Я, Петрович, здравствуй.

— Здорово, бродяга. Давненько не наведывался.

— Так служба, сам понимаешь.

Для соседей, знакомых и всех остальных Николаев был армейским прапорщиком, служившим в десантных войсках.

— А теперь в отпуск, что ли? Могилы родителей проведать?

— Уволился я, Петрович. Свободен как птица.

Сосед подошел к Роману, обнял его:

— Здравствуй, Рома! Рад видеть тебя.

От Степана Петровича несло перегаром.

— Я тоже рад. По какому поводу вчера пил? Вроде никакого праздника не было.

— А мы тут, в глуши нашей, в поводах не нуждаемся.

— Пьешь, значит?

— А чего еще, Рома, делать? Молодежь вся в столице. Там же на заработках и мужики постарше, которые трезвые. Остальные пьют да по пьянке друг другу морды бьют, чтобы на следующий день замириться и опять нажраться.

— Понятно.

— Ты не беспокойся. Я за хатой смотрел, а Катька прибиралась.

— Катя? Она что, с вами живет? Вроде как замуж вышла, уехала.

— Недолгим брак ее был, Рома, развелась в прошлом году и вернулась. С одной стороны, хорошо, что не родила, а с другой — внучат хотелось бы. Но…

— Еще родит, молодая.

— Ага, тридцать пять лет. Она ж тебя на год, по-моему, младше?

— На год.

Сосед почесал затылок.

— Погоди, Рома, так тебе тридцать шесть?

— Ну и что?

— Почему же тогда уволили? — Петрович щелкнул пальцем по шее. — За это дело поперли? Или, может, по ранению? Люди говорили, что ты в Афгане и Чечне воевал.

— По ранению, Петрович.

— Вот оно что.

Сосед вздохнул:

— Хорошо, что хоть живой остался, да и с виду не калека. Красавец. У нас на селе, слава богу, никого на той войне не угробило, а по соседним местам пацанов много погибло. На районном кладбище целая аллея могил ребят, что с Кавказа не вернулись. Из Афгана тоже, но тех поменьше.

— Война, Петрович, и есть война.

— Это точно.

Николаев взял ключ, открыл замок, прошел в дом. Внутри все было прибрано. На улице пошел дождь.

— Холодно здесь, Петрович. Дрова-то на дворе есть?

— Откуда? Те, что оставались, добрые люди растащили. У нас на это народ шустрый. У меня возьмешь сколько надо. Я недавно целую машину за три тысячи купил.

— Так дешево?

— Парень привез один, у него и купил.

— Понятно. Надо бы дом протопить да отметить приезд.

— Правильно мыслишь, Рома, без этого нельзя. Я сейчас к себе метнусь, тележку дров прикачу, а ты покуда устраивайся. Гуся-то позвать?

Николай Гусев был другом детства Романа. Вместе росли, учились, уходили в армию. Гусев вернулся, Николаев остался служить.

— Он тоже тут?

— А где ж ему быть?

— Если на селе, значит, тоже бухает?

— Нет, он в Москве подрабатывает. Десять дней в столице, двадцать дома.

— Женат, наверное? Дети уже немалые?

— И женат, и сын-пострел растет, только не особо они ладят, но это между нами. Ленка его тоже в столице работала, потом бросила туда ездить. Не знаю, откуда до Гуся слухи дошли, будто жена в Москве мужиков ублажала.

— Ох уж эти слухи.

— Думаешь, брехня?

— Какая разница? Живут вместе, ну и пусть.

— Тоже верно.

— Марина Викторовна как себя чувствует? — спросил Роман о жене Петровича.

— Да теперь вроде ничего. Зимой сильно хворала, думал, не встанет. Обошлось. Спина побаливает, но у кого в нашем-то возрасте все нормально? Это вы молодые — здоровые.

— Еще как! — проговорил Николаев.

Сосед вспомнил о его ранении, поднялся и заявил:

— Ладно, наговоримся еще. Я за дровами.

— Подожди, Петрович, — остановил соседа Роман. — У нас на селе магазин работает?

— Работает. Катька там продавщицей. Повезло, устроилась. Приглянулась хозяину.

— А кто хозяин, местный?

— Нет, мужик из района, на крысеныша похож, депутат какой-то. Арсением зовут, фамилию забыл, да и не нужна она мне.

— Значит, Катерина приглянулась ему? Это хорошо.

— Чего ж хорошего, если у этого депутата-бизнесмена семья в райцентре?

— А может, он влюбился в Катьку? Она на лицо красивая и фигурой удалась.

— Ага, еще как влюбился. Только не в Катьку, а в то, что у нее между… да ты понял.

— Это ее дело. Без мужика-то несладко.

— Да был бы мужик, Рома, а то так, шлепок майонезный.

Николаев улыбнулся:

— Как ты назвал этого Арсения?

— Шлепок майонезный, а что? Кто есть, тем и назвал. Но пошел я, а то трубы горят.

— Так ты недослушал. У меня водки с собой нет. Надо купить.

— А на черта эта паленка нужна? У меня самогон получше любого коньяка будет.

— Тогда захвати, заплачу, а закуску пусть Гусь купит. Возьми деньги. — Николаев протянул соседу пятитысячную купюру.

— Куда столько-то?

— Пусть купит продуктов дня на два. Мне ведь есть что-то надо.

— Ладно.

— Давай, Петрович, а я пока багаж распакую да машину во двор загоню.

— Иномарка твоя, что ли?

— Нет, напрокат взял.

— Хорошо, видать, получал.

— Неплохо.

— У вас, военных, теперь пенсия ого! Побольше, чем зарплата у наших сельских начальников, наверное, будет.

— На жизнь хватит.

— Это если холостой. — Петрович с прищуром посмотрел на прапорщика.

Николаев улыбнулся и ответил:

— Да, не женат я, Петрович.

— Тогда еще и останется. Ладно, все. — Он поднял руки. — Ушел я!

Проводив соседа, Николаев распаковал сумку, разложил вещи, которые взял с собой из московской служебной квартиры. Он обошел дом, двор, забрел в сад. Но дождь не дал Роману пройтись по дорогим местам, знакомым с самого детства.

Вернувшись в дом, Николаев сел на кухне, достал пачку сигарет и закурил. Сможет ли он жить здесь? Вроде все вокруг родное, в то же время чужое. Долго он тут не был, с самых похорон отца. А Екатерина молодец, строго следит за порядком. Надо бы отблагодарить. Деньги она вряд ли возьмет. Подарок? А что именно?.. Дорогие духи? А если они ей не понравятся? Серьги золотые или колечко — не так поймет. Надо с Петровичем, а лучше с Мариной Викторовной посоветоваться. Конечно, она будет отговариваться, мол, ничего не надо, не за подарки или деньги Катька за домом смотрела. Но это поначалу, потом согласится и что-нибудь посоветует.

С улицы послышался скрип и скрежет. Николаев вышел на крыльцо. Оказалось, это Петрович катил тележку, заполненную дровами.

Роман перехватил ручки, сам потащил ее во двор и заявил:

— Чего это она у тебя как старая телега скрипит и колесо восьмеркой ходит?

— Надо бы смазать да гайки подкрутить, но все некогда, Рома.

— Развалится скоро.

— Да и хрен с ней. Ухажер Катькин, депутат, еще в том году новую подогнал.

— Подарил?

— Ага! Такие, как он, ничего не дарят. Подогнал по закупочной цене. Короче, дешево обошлось. А эту пора на свалку.

— Что ж это депутат зажался? Мог бы и так отдать.

— Говорю же, у этого Арсения зимой снега не выпросишь.

— Он нравится Екатерине?

— Да ладно тебе! Только куда ей деваться?

— Что значит куда? Она же не рабыня.

— А где другую работу взять? Нет ее на селе. Если только в Москву податься и передком торговать, как Ленка Гусева.

— Петрович! — повысил голос прапорщик. — Прекрати!

— Да плевать мне на все.

Николаев опрокинул тележку под навес, взял пяток поленьев, вошел в дом через заднюю дверь. За ним шагал Петрович с такой же поклажей. Роман растопил печь. Дом быстро заполнился теплом. Да и на улице пока еще мороза не было.

— Гуся предупредил о приезде? — спросил Роман.

— А как же. Он уже должен из магазина прийти. Чего-то задерживается. Наверное, Катька ему допрос насчет тебя устроила.

— Он же ничего не знает.

— Эх, Рома, бабы есть бабы. Знает или нет — неважно. Если прицепится, то скоро не отвяжешься.

— А самогон?

— У меня не четыре руки. Сейчас тележку оттащу домой, принесу первачка. Маринка в бутылки разливает. Кстати, она тоже собирается зайти, посидеть с тобой.

— Пусть, я только рад буду.

— Нет, я сказал, что ты вечером сам к нам заглянешь. На хрена бабам мешать мужикам? Как раз и Катька с работы вернется, если ее крысеныш-депутат не увезет. Но вроде сегодня его джипа на деревне не было.

— На внедорожнике раскатывает?

— А то! У него же, почитай, в каждой деревне по магазину, кафе на трассе, в райцентре автосервис и еще что-то. Развернулся этот сучонок. При прежней власти его отец председателем райисполкома был. Такой же ворюга. Еще тогда на «Волге» ездил, а она стоила, как все дома на нашей улице. Так-то! Как это в книжках называется? Преемственность поколений?

— Коррупцией это называется.

— Одна хрень. — Петрович выглянул в окно и сообщил: — А вон и Гусь твой шкандыбает. Встречай, я за самогоном.

Друг детства ввалился в дом с шумом и большой сумкой:

— Рома, твою мать! Наконец-то изволил приехать. Дай-ка я обниму тебя, братан.

Николаев указал на сапоги друга, запачканные грязью:

— Ты кирзу сними. Катька тут прибирается, а ты будто специально дерьма поднабрал.

— Без базара.

Гусев сбросил в сенях сапоги, в носках, не надевая тапок, прошел в главную комнату, которую родители Романа по-стариковски называли горницей.

Он обнял друга и заявил:

— Кого-кого, Рома, а тебя я всегда рад видеть.

— На селе наших ребят не осталось?

— Почему? Есть кое-кто. Многие, правда, на заработках обретаются. Я вот тоже на десяток дней уезжаю склады охранять. У каждого своя жизнь. Да и корешился я по-настоящему только с тобой и еще с Шарниром.

— Он на селе?

Шарниром товарищи звали своего друга, Шарнина Александра Сергеевича.

— Нет, Саня в Москве, но не работяга какой. По ментовской линии пошел, сейчас уже майор, на Казанском вокзале в отделе служит. То ли начальником, то ли заместителем. Сюда редко приезжает. У Шарнира семья, двое детей, мать забрал, хата пустая на отшибе стоит. Ну а батя у него, сам знаешь, еще в девяностые утоп в пруду по пьянке.

— Знаю. Значит, Шарнир майор?

— Угу! Недавно получил.

— Откуда знаешь, если он не приезжает в село?

— Так я на работу из района на электричке езжу. Прямиком на Казанский вокзал. Там его частенько вижу. Раньше четыре маленькие звездочки носил, а в последний раз смотрю — на погонах одна большая. Начальник. Но не зазнался. Иногда угощает в кафе, когда с вахты домой еду.

— И много получаешь?

— Двадцать штук. Для села много. Это за десять суток.

— Неплохо, — согласился Николаев.

Об отношениях с супругой Роман друга спрашивать не стал. Неудобно. Захочет, сам расскажет.

Вместо этого он поинтересовался:

— У тебя до сих пор один сын или еще кого родили?

Гусев как-то помрачнел.

— Один. Вовка, сорванец и хулиган.

— Сколько ему?

— Пятнадцать. В восьмой класс пошел, а толку? Школа в районе. Там же и друзья. Приезжает поздно. Один раз уже в милицию, то есть в полицию, вызывали. Сперли с корешком-одноклассником из ларька две банки пива да попались. Пока предупреждением отделался, в следующий раз обещали на учет поставить. Хотел я его в школу-интернат перевести, да подумал, только хуже будет. А по натуре пацан ничего, добрый. В меня пошел. А насчет Ленки тебе уже наверняка Петрович рассказал.

— Меня слухи не интересуют, Коля.

— Это не слухи, а правда. Сучка моя Ленка, шалава.

— Все, Коля, не заводись, Петрович идет.

— Ну и кто звонил тебе, Рома? Что за человек? — поинтересовалась Екатерина.

— Командир подразделения, в котором я служил.

— Кажется, он сообщил тебе хорошую новость?

— Да, меня не уволили, а вывели за штат.

— И что это значит?

— Это значит, что я буду продолжать получать деньги, а через год, если медкомиссия не перекроет кран, смогу вернуться в армию. За мной остается служебная квартира, пока не получу постоянную.

Екатерина с интересом взглянула на прапорщика:

— У тебя есть квартира в Москве?

— Служебная.

— Но ты в ней живешь?

— Ночевал, когда был свободен от службы, а это случалось редко.

— Смотри, а ты завидный жених!

— Претендуешь на роль невесты?

— Куда мне! Ты себе молодую найдешь.

Николаев решил сменить тему и заявил:

— Что это мы все обо мне? Сама-то как?

— Да тебе уже доложили, наверное. Мол, развелась, живет с предками, ублажает хозяина магазина, в котором работает. Или нет?

— Говорили, Катя, много, но все ли это правда?

— Да так и есть, Рома. И развелась, и к родителям переехала, и с Арсением сплю, когда ему захочется, потому что другой работы не найти. Ни здесь, ни в Москве. Кому я в столице нужна? Сутенерам, которые Ленку Гусеву стелили под клиентов? Да и им молоденькие требуются. Вот так, Рома. Вам, мужикам, в жизни легче. И работу найдете, и баб. А нам!.. Ну да ладно. Чего говорить о том, что изменить нельзя.

— Изменить, Катя, можно все и всегда. Было бы желание и характер.

Екатерина вздохнула:

— Слышала я это уже. От матери, от подруг, у которых в жизни все сложилось. Но у каждого своя судьба.

Екатерина допила бокал шампанского, потянулась, от чего ее грудь поднялась и заколыхалась. Только сейчас Николаев заметил, что на ней не было лифчика.

— А может, в монашки податься, Рома? Монастырь женский недалеко. Все заботы уйдут. Молись да работай, работай да молись. Крыша над головой будет, с голоду не помру. Не придется думать, как в этом чертовом магазине выручку делать, чтобы копейки зарабатывать. Не придется Арсения ублажать. Все считают, что я с удовольствием с ним шашни кручу. Нет, я его ненавижу, он противен до невозможности. Но терплю.

Николаев встал из-за стола, прошелся по комнате.

— Вот что я тебе скажу, Катя. Бросай ты этот магазин вместе с Арсением.

— Да? А ты меня к себе домработницей возьмешь? Если так, то я согласна.

— Я помогу тебе найти нормальную работу в Москве. Ты ведь торговый техникум закончила?

— Училище.

— Не велика разница.

— На рынок пристроишь?

— Нет, но что-нибудь подыщу.

— А как же мне без мужика? Или сам пригреешь?

Ответить Николаев не успел. Вернулись муж и жена Воронцовы.

— Ох и намаялись мы с Колькой. — Петрович потер лоб. — Ну до чего неугомонный мужик, когда переберет! Хорошо, что недалеко вести было.

— Буянил? — спросил Роман.

— Было дело. Как домой зашли, так он на Ленку набросился. Марина успокоила. Ее он еще слушается. Потом побурчал и отрубился. Как косой срезало. Упал на диван и захрапел. Ну и ладно. Проспится, отойдет. А вы тут, я смотрю, душевно беседовали. — Петрович подмигнул Роману.

— Да, поговорили.

— Посоветовал мне наш герой бросить магазин и Арсения, — сказала Екатерина. — Обещал в Москве на приличную работу устроить. Ему тут начальник какой-то звонил, сообщил, что не уволили его, а куда-то вывели, и скоро он снова может вернуться на службу. Да и чего ему на селе делать, когда в столице хата есть?

Петрович и Марина Викторовна переглянулись, потом мать Кати спросила:

— Это все серьезно или так, шутки, Рома?

— Серьезно, — ответил Николаев. — Помогу, если невмоготу терпеть этого Арсения.

Петрович вздохнул и заявил:

— Плохо ты его знаешь, Рома. Он же как клещ вопьется, не оторвать. И связи кругом. К главе районной администрации как к себе заходит, с начальником РОВД в саунах вместе парятся. Жене прокурора два магазина отписал. Бандюков недобитых возле себя держит, никто ему слова против сказать не может. Мало того что клещ, так еще и борзый, лучше не связываться. Он из принципа Катьке жизни не даст. Уволит, а уехать не позволит и будет гнобить бабу. Много ли ей надо?

Николаев усмехнулся:

— Ну, ты, Петрович, мне прямо терминатора какого-то описал, а не мелкого спекулянта.

— Эх, Рома, не знаешь ты жизни в районе. Потому и хорохоришься.

За окном послышался звук мощного дизеля, фары осветили окна дома.

— Ну не твою ли мать! И чего мы об Арсении разговор завели? Вон он, явился, не запылился. Сами позвали! — Петрович выругался.

Екатерина поднялась:

— Ой! Точно Арсений. Будет мне сейчас и работа, и Москва. Черт его дернул приехать. Не должен был!

Николаев спокойно проговорил:

— Чего засуетились? Как приехал, так и уедет.

— Ты думаешь, он один? — проговорила Катя, испуганная не на шутку. — С ним всегда водила, настоящий шкаф, и охранник, бывший мент, тоже здоровьем не обделенный. Они тут все на куски разнесут. Господи, что ж делать? Придется идти, встречать.

— Сядь! — резко приказал Николаев.

Екатерина невольно подчинилась. Она привыкла уступать, села и сложила руки на коленях.

— Вот так, — уже мягче сказал Николаев. — Оставайтесь тут, а я пойду поговорю с народным избранником и его быками.

— Да ты что, Рома? Убьют ведь? — воскликнула Марина Викторовна. — Уж лучше я. Меня они, может, и не тронут, все же в матери им гожусь.

Николаев вновь повысил голос:

— Я сказал находиться в доме и ждать! Я быстро.

С улицы просигналил внедорожник, моргнул фарами.

— Сейчас-сейчас, ребята, — проговорил Николаев.

Он достал из сумки наградной «ПМ», передернул затвор, поставил пистолет на предохранитель и вложил его под ремень брюк сзади, накинул легкую ветровку.

Увидев оружие, Екатерина побледнела. Марина Викторовна закрыла рот ладонью.

Петрович нервно сплюнул и промямлил:

— Ты, Рома, это…

Но Николаев никого не слушал. Он вышел в сени, потом на крыльцо, там спокойно прикурил сигарету, глядя на «Форд», погасивший фары. Из внедорожника вышли низкорослый мужичок в куртке и водитель, чуть ли не в два раза габаритнее своего хозяина. Мужичок, как понял Николаев, и был тем самым Арсением, о котором сегодня шло столько разговоров.

Он небрежно махнул водителю и приказал:

— Постой тут, Леня.

— Как скажете, шеф.

Плюгавый тип подошел к крыльцу и спросил:

— Катька здесь?

Роман выпустил в его сторону облако дыма и осведомился:

— А ты сам-то кто? С виду вроде солидный мужик, но невоспитанный. Тебя в школе не учили, что, приходя к кому-то, здороваться надо и представляться?

— Чего? Я — Говорков, в районе меня каждая собака знает. А вот кто ты такой борзый? Что-то я тебя раньше здесь не видел.

— Теперь увидел, да? Ну и вали отсюда.

Говорков чуть не задохнулся от возмущения.

— Да ты чего? Совсем страх потерял? Спрашиваю, Катька у тебя?

— А если у меня, то что?

— Давай ее сюда, если не хочешь крупных проблем.

Николаев усмехнулся:

— А если я без них жить не могу?

— Тогда ты заимеешь эти проблемы. Только я не уверен, что будешь рад этому.

— Пошел ты на хер, Сеня Говорков!

— Ну, сука, ты!.. — Мужчина резко обернулся. — Ленчик, давай сюда. Тут кое-кто на неприятность набивается.

— Момент, шеф. — Водитель, разминая руки, направился к крыльцу, подошел, посмотрел на Говоркова и спросил: — Его как, легонько или по полной программе обработать?

— Убери этого придурка.

— Понял. — Шофер повернулся к Николаеву: — Ну, что, фраерок, довыделывался?

Роман встал у ступеней и заявил:

— Смотрю, грозные вы на словах, мужики. А кто довыделывался, так это мы еще проверим.

— Нет, ты глянь, какой борзый? И откуда ты такой взялся? — с негодованием воскликнул Говорков.

— Ничего, шеф, сейчас он у ваших ног кровью умоется и прощения просить будет.

— Так делай его, не болтай попусту.

Из машины вышел еще один парень, телохранитель, но остался возле нее.

Ленчик же двинулся к крыльцу, говоря:

— Учишь, учишь вас, придурков, все одно не доходит. И что за дебилы?..

Закончить фразу он не успел. Используя высоту крыльца, Николаев резким выверенным ударом ноги в челюсть отбросил здоровяка к забору. Он тут же спрыгнул на землю и нанес противнику, не успевшему прийти в себя, короткий добивающий удар в шею. Ленчик был отключен всерьез и надолго.

Роман повернулся к ошалевшему депутату и заявил:

— Теперь твоя очередь, слуга народа.

Говорков попятился.

На помощь ему бежал телохранитель. Он не представлял, кто перед ним, иначе не решился бы на столь опрометчивый шаг. Боец элитного отряда спецназа поймал его на противоходе и врезал ребром ладони по переносице. Второй защитник депутата вскинул ноги и грохнулся на землю. Николаев лишил его сознания таким же ударом в горло.

— Ну вот, примерно так, — спокойно сказал он. — А теперь, господин Говорков, не обессудьте. Пришел и ваш черед.

— Стой-стой, ты чего?

Николаев выхватил из-за спины пистолет и приставил ствол ко лбу депутата, подмочившего штаны.

— На колени, тварь!

Говоров рухнул на землю и заверещал:

— Ты это, не надо. Виноват, не знал. — Он закашлялся.

— Запомни, червь ты навозный! — продолжил Роман. — Екатерина больше не работает в твоем магазине. Завтра с кем-нибудь передашь ей расчет. Полный, с учетом отпускных и сверхурочных. И больше на селе не показывайся! Завалю. Ты понял меня?

— Понял.

— Натравишь ментов — себе хуже сделаешь. Пристрелю, но уже в райцентре. Это понял?

— Понял.

— Сейчас пойдешь со мной, возьмешь ведро, наберешь воды в колодце, приведешь своих дегенератов в чувство. Ведро оставишь на крыльце. Через десять минут чтобы вашего духа в селе не было. Ясно?

— Да.

— Вставай, за мной!

Николаев зашел в сени. Недавно еще грозный, а сейчас жалкий мужичонка послушно брел следом.

Роман указал на ведро и скомандовал:

— Забирай! Колодец сам найдешь. И ведро не забудь вернуть. Запомни, у тебя ровно десять минут. Время пошло!

Говорков схватил ведро и метнулся к колодцу. Николаев вошел в комнату. При его появлении от окна отпрянули Петрович, Марина Викторовна и Екатерина. Они выключили свет, наблюдали за происходящим на улице и находились в состоянии ступора.

Роман включил свет и осведомился:

— Подглядывали? Нехорошо.

— Ну ты и дал, Рома! — проговорил Петрович. — Этаких бугаев в пару секунд мордой в грязь вкопал.

— Ерунда, Петрович. Я и не с такими дело имел. Это шелупонь, хоть и накачанная. Мне встречался противник куда более серьезный и профессионально подготовленный.

— Рома, а они не вернутся? — тихо подала голос Екатерина.

— В смысле?

— В дом не вломятся?

— Нет, успокойся. Чего побледнела? Испугалась?

— Испугаешься тут.

На крыльце звякнуло ведро. Вскоре внедорожник сдал назад, выбрался на колею и поехал в сторону загородного шоссе.

— Ну вот, — сказал Николаев. — Был Арсений, и нет больше. Завтра, Катя, его люди тебе расчет привезут. Не бойся, Говорков ничего не сделает. Он даже уволить тебя не посмеет, потому как ты уже и сама от него ушла.

Марина Викторовна покачала головой:

— Плохо, Рома, ты этого упыря знаешь. Он сволочь мстительная. Боюсь, завтра не люди депутата с расчетом приедут, а наряд милиции.

— Полиции, — поправил ее Петрович.

— Какая разница? Была милиция, стала полиция. Вывеска изменилась, а люди все те же. Хоть и говорили о переаттестации этих полицейских, а выгнали только одного участкового. Единственного нормального лейтенанта.

— Тебе-то откуда знать, кого уволили, кого оставили? — Петрович с недоумением посмотрел на жену. — Или сарафанное радио сообщило?

— Знаю, и все!

Николаев указал на стол:

— Ну что, гости дорогие, выпьем еще по последней, закусим да провожу вас?

— Мы с Катькой уберемся, потом проводишь и отдыхай. Намаялся за день.

— Ничего, нормально.

Все сели за стол, выпили, закусили. Марина Викторовна и Екатерина занялись наведением порядка, Николаев с соседом вышли на крыльцо.

— Темно-то как. На небе ни единой звезды, одни облака черные, — поежившись, проговорил Петрович.

— А почему на столбы лампы не навесят? Раньше, помню, на улице всегда светло было. Пацаны даже били фонари, чтобы те не мешали девок тискать.

— То раньше было, а сейчас только три горят. У сельской администрации, у магазина Арсения да еще возле коттеджа какого-то областного чинуши. Недавно на окраине дом поднял. В три этажа.

— Вообще-то в селе таких домов мало. Хотя место вроде хорошее.

— А дороги? Только летом, в сухую погоду, да зимой, когда грейдер из района пробьет проход, ездить и можно. Про ненастье, распутье не говорю. По селу только на тракторе и кататься. Ты на своей иномарке сейчас завязнешь. Хорошо, что по нашей улице машины почти не ходят. Гляди, какие комья наворотил гроб на колесах этого Арсения.

— Главное, что от нас дорога близко. До нее доберемся.

Петрович наклонился к соседу и спросил:

— Рома, если не секрет, откуда у тебя пистолет? С войны привез? Или не боевой?

— Да, с войны. Слышал, что иногда оружием награждают?

— Слышал.

— Вот и у меня наградной.

— Покажи!

— Это, Петрович, не игрушка. Покажу, когда трезвым будешь.

— Да я, как только этот урод Говорков объявился, вмиг протрезвел.

— Вижу, но ствол не покажу. Потом как-нибудь.

— А ты бы это, выстрелил?

— Надо было бы, выстрелил бы.

— Не знал, что ты такой… крутой, как сейчас говорят.

Николаев рассмеялся:

— Да не крутой я, обычный, только хорошо подготовлен для войны.

— Эх, вот бы Катьке такого мужика. Может, того?..

— Чего, Петрович, того?

— Ну, это, сойдетесь? Ты один, она тоже. Катька баба хорошая…

Роман не дал соседу договорить и заявил:

— Петрович, ступай-ка ты в хату, мне позвонить надо.

— Ну да, конечно, на кой черт тебе Катька. — Петрович вздохнул и прошел в дом.

Николаев достал сотовый телефон, набрал номер Седова.

Тот немедленно спросил:

— Что случилось, Рома?

— Почему сразу случилось?

— Послушай, я ведь тебя знаю. По пустякам в позднее время, да после уже состоявшегося разговора ты звонить не станешь. Выкладывай, что у тебя!

— В принципе, ерунда. Но если ты хотел привлечь меня к делу, то эти планы могут рухнуть.

— Что случилось? — повторил вопрос командир отряда.

Николаев подробно доложил о стычке с Говорковым и о том, что явилось ее причиной.

Седов выслушал его и сказал:

— Молодец, Рома! Первый день в селе и уже успел в историю попасть.

— А что мне оставалось делать?

— Ладно. Ты корочки свои этому депутату показывал?

— Нет! Только ствол. Но и этого хватит, чтобы завтра ко мне нагрянула полиция. Потому и звоню, хочу узнать, как вести себя. Мне самому выкручиваться или ты поможешь?

— Светить тебя нельзя. Сам не выкрутишься. Если у Говоркова все в районе схвачено, то тебя замордуют. А еще хуже — раскроют. Придется решать проблему нам, причем немедленно.

— Каким образом?

— Это уже мое дело. Ты давай-ка ложись, отдыхай, да меры предосторожности прими, чтобы тебя ночью не грохнули. Утром к тебе заедет кто-нибудь из наших, в крайнем случае позвонит. Проблему мы снимем, но на будущее, Рома, убедительно тебя прошу вести себя на селе тихо, а лучше переехать в Москву. Хотя нет, туда пока рано. В общем, сиди в Шанино как мышь. Понял?

— Понял, командир!

— Давай! Нет, это же надо, в первый же вечер!.. — Седов отключил телефон.

Николаев сделал то же самое, выкурил сигарету и вошел в дом. Там все было уже убрано.

Екатерина домывала последнюю тарелку, а Петрович уламывал жену:

— Ну, мать, на посошок. Да после того, что тут произошло, стресс снять!

— Отстань, Степан. Человеку отдыхать надо.

— Много ли времени уйдет по грамульке выпить?

Марина Викторовна увидела соседа, махнула рукой и заявила:

— Как хозяин скажет.

— Рома! — обратился к нему Петрович. — Давай на посошок.

— Можно, но не больше ста граммов.

— Вот! Я что говорил? Рома, он мужчина с понятием.

Роман с Петровичем выпили, после чего Николаев проводил семью Воронцовых. Он вернулся в дом, запер на замок дверь, выходящую на крыльцо, на заднюю набросил крючок. Его легко можно было поднять извне, просунув в щель, к примеру, лезвие ножа, но не баррикадироваться же?

Даже если Говорков решит мстить, то сегодня он этого делать не станет и быков своих тоже не пришлет. Зачем ему это надо, если с утра Сеня бросит заяву в полицию и те приедут на вполне законных основаниях? Если, конечно, до этого Седой не снимет проблему. Он обещал, а слово свое командир отряда всегда держал.

Николаев зашторил окна, разделся, прикрыл заслонку печи и лег на кровать в небольшой комнатке, где без забот прошли его детство и юность. Ее окно выходило на палисадник, где стоял большой куст опавшей сирени. Пистолет он по привычке положил под подушку, накрылся одеялом и отвернулся к стене. Наконец-то Роман мог отдохнуть. День действительно выдался на редкость насыщенным, богатым событиями.

Но уснуть прапорщик не успел. Минут через десять его слух уловил какое-то шуршание во дворе. Словно кто-то осторожно ходил там. Роман поднял голову, прислушался. Ему не померещилось, во дворе явно кто-то был, причем всего один человек.

Неужели он ошибся? Депутат все же решил подтянуть к селу верных быков и разобраться с ним сегодня, прямо сейчас, не откладывая и не прибегая к услугам полиции? Ну что ж, придется встречать гостей.

Непонятно, почему проявился один человек и со двора. Если уж брать хозяина дома, то надо внезапно налететь через двери и окна, дабы не позволить ему оказать сопротивление. А человек, который находился во дворе, чего-то выжидал. Или это контролер, который отслеживает обстановку до подхода основной банды?

Возможно и такое. В этом качестве Говорков мог оставить здесь своего телохранителя. Но опять-таки бугай, как бы аккуратно он ни действовал, создал бы больше шума. А во дворе кто-то легкий. Не сам же депутат? Ходит словно кошка. При других обстоятельствах Николаев не обратил бы внимания на этот еле слышный шорох.

Прапорщик тихо встал, быстро натянул спортивный костюм, взял пистолет, босиком неслышно прошел в сени и замер у задней двери. Теперь он точно знал, что во дворе был посторонний человек. Тот подошел вплотную к створке, прислушался и вдруг тихо постучал.

Это было настолько неожиданно, что Николаев, готовый к драке, на секунду отошел на шаг. Стук повторился. Это что-то новое. Необычная тактика.

Прапорщик протянул руку к крючку, поднял его, рывком открыл дверь, бросился на непрошеного гостя, сбил его с ног и услышал:

— Ой, Рома?!

Только тогда Николаев увидел лицо Екатерины, которая лежала под ним, обхватив его руками за шею.

— Рома! — выдохнула она. — У меня чуть сердце не остановилось. Думала, не слышишь, хотела еще стучать, а тут ты и набросился как тигр.

— Екатерина?

— Да, Рома, я.

Она приподняла голову и, держа Николаева руками, впилась своими губами в его. Ее тело пробила дрожь.

— С ума сошла? Ведь я мог убить тебя.

— Убей, Рома, что хочешь делай, только не гони.

По земле ударили первые капли осеннего дождя, грозящего обернуться затяжным.

— Вставай, холодно. Идем в дом.

— Да, Рома, конечно.

Николаев провел женщину в комнату, включил свет, усадил ее на стул у круглого стола и спросил:

— Ты чего, Катя, надумала? Ведь разошлись же спать. Вино в голове играет?

— Не вино, Рома, от него и след простыл. Ты у меня в голове. Как только увидела тебя, внутри сразу что-то оборвалось и разлилось теплом. Я знала тебя, но чувств особых раньше не испытывала. Да, нравился ты мне, но не более, а сегодня словно током пробило. Похоже, влюбилась я.

— Понятно, — проговорил Роман, присев напротив женщины.

— Что тебе понятно, Рома?

— Слишком устала ты от предательства, измен, унижений. Тебе показалось, что появился нормальный мужик, вот ты и поплыла. Не любовь в тебе проснулась, Катя, а желание ласки, нежной близости. Ты готова в омут с головой броситься, лишь бы хоть на мгновение получить то, что так тебе необходимо, забыть повседневные проблемы. Свою роль в данной ситуации сыграли и вино, и разборка с Арсением. Ты увидела во мне воплощение твоей мечты, вот и бросилась в омут.

— А разве те эмоции и чувства, которые ты перечислил, не есть любовь?

— Не знаю. Но думаю, что любовь это нечто большее.

Екатерина опустила руки, вздохнула и спросила:

— Значит, ко мне у тебя, кроме жалости, ничего нет? Я так и останусь для тебя капризной, гулящей бабой, которая и с мужем жить не смогла, и под урода легла ради работы, да?

— Заметь, Катя, я этого не говорил.

— Но подумал, вернее, почувствовал. Ну и ладно. — Она подняла на прапорщика глаза, полные слез. — Хорошо, Рома, считай меня кем угодно, делай что хочешь, хоть бей, только прошу, не гони. Позволь остаться, пригреть тебя. Ведь ты не меньше меня нуждаешься в женской ласке. Я только одну ночь, даже остаток ее с тобой побуду, а потом хоть трава не расти. Выгонишь — уйду.

Рома прикурил сигарету и сказал:

— Да, загнала тебя жизнь, Екатерина. Помню, школьницей ты озорная, бойкая была. Парни за тобой хвостом ходили. О танцах не говорю, там за тебя дрались, били морды в кровь. Я в том числе. Казалось, все у тебя для счастья есть. И красота, и фигура, и ум. Прошло восемнадцать лет. Я вижу разбитую, раздавленную женщину. Тебе, Катя, встряхнуться надо, глоток свежего воздуха сделать и начать жизнь с нуля, с чистого листа.

— Так поддержи меня!

— Я же сказал, что помогу устроиться в Москве, квартиру найти. В конце концов, в моей служебной сможешь жить.

— Я не о том, Рома. Помоги мне встряхнуться, глоток свежего воздуха, как ты говоришь, сделать, почувствовать себя женщиной, а не сявкой подзаборной.

Роман видел, что Екатерина готова сорваться в истерику. К тому же и он, что скрывать, желал эту женщину. Хотя бы потому, что давно был один.

Николаев затушил окурок, подошел к Екатерине. Она встала, замерла в ожидании.

— Иди ко мне, — тихо сказал Роман и тут же попал в горячие объятия. Вскоре свет в окне его дома погас.

Петрович, наблюдавший за соседней хатой, отошел от окна и доложил жене:

— Ну вот, вроде осталась.

Марина Викторовна вздохнула и заявила:

— Ни стыда ни совести у Катьки нет. Где ж это видано, чтобы баба сама мужику набивалась, да еще с таким тупым упорством?

— Ты ее не стыди, Марина. Наша дочь попала в сети этой жестокой жизни, а выпутаться сил не хватает. Вот и цепляется за соломинку, чтобы вконец не задохнуться. Не осуждай, Марина. Если бы этого не хотел, то выпроводил бы ее. Вежливо, культурно, без скандала и грубости. Но он так не сделал.

— Так и он по бабе, видать, истосковался на войне своей. Ему сейчас хоть Катька, хоть любая другая, на которой даже клейма ставить негде. Лишь бы получить свое.

Петрович вздохнул:

— А хоть и так. Пусть одна ночь, но желанная, а не мучения с Арсением. Нет, Марина, а как ловко Рома отделал быков Говоркова! Два-три удара, и бугаи на земле. А как пистолет ко лбу депутата поставил, тот так на колени и повалился. Знает Рома, как с этими подонками базар вести. Силу свою чувствует. Не понятно только, почему его хотели списать? Даже комиссовали уже, а потом кто-то из начальства, видать, слово замолвил. И опять абы за кого начальство впрягаться не станет. Значит, Ромка в авторитете на службе.

— Хватит, старый, болтать, ложись, спать осталось ничего. Дверь в сенях погляди, а то будет Катька с ранья барабанить в окно.

— Сейчас. Перекурю, все сделаю и лягу.

— Ты самогон в сенях не ищи, спрятала я его.

— Чего?

— Хватит на сегодня.

— Эх, женщина, не понимаешь ты мужской души.

— Ну, конечно, прожив с тобой более сорока лет. Куда нам? Но все, Степан.

— Иду.

Роман на руках отнес Екатерину в спальню, раздел ее, бросил на пол одежду и одеяло, а потом сжал женщину в крепких объятиях. Почти два часа длилась практически беспрерывная любовная игра людей, истосковавшихся по близости. Наконец Роман выдохнул и лег рядом с Катериной.

Она положила голову ему на грудь и сказала:

— Хорошо-то как, Рома. Знаю, многие женщины на моем месте говорят, что раньше ничего подобного не испытывали. Мол, только ты дал мне понять, что значит настоящая близость. Я не верила, считала, что все это так, просто слова, чтобы мужчине было приятно. Оказывается, я ошибалась. Я сегодня и вправду впервые испытала такое сильное наслаждение, от которого темнело в глазах и перехватывало дыхание.

— Это, Катя, от того, что ты очень хотела близости.

— Нет, Рома. Не обижайся, но мне есть с чем и с кем сравнивать.

Николаев погладил ее волосы.

— Какие могут быть обиды? Мне тоже было очень хорошо.

— Честно?

— Я никогда не обманываю.

— Рада. А что дальше? — Екатерина подняла голову, посмотрела Николаеву в глаза.

— А дальше будем спать. — Роман улыбнулся.

— Я не об этом, а о наших дальнейших отношениях.

— И что ты хочешь услышать?

— Только не то, что получили, мол, свое и разбежались. Возможно, ты и захочешь новой встречи. Конечно, я и на это соглашусь, но…

— Катя, давай не торопить события. Поживем, как говорится, увидим.

— Значит, не сумела я зажечь в тебе искорку любви?

— Не знаю. Не хочу ни о чем думать. Но все, что обещал, в силе.

— Вольному воля. И за то, что было, спасибо.

— Зачем ты так говоришь? За что спасибо? Да и вообще, постарайся уснуть. Утром ко мне должен заехать товарищ. Или он позвонит.

— Это касается твоей службы?

— Не только ее, но и проблем с Арсением.

— Господи, я совсем забыла о нем. Боюсь, утро станет для нас обоих безрадостным.

— Не факт, посмотрим. А сейчас, Катя, баиньки!

Николаев поднял с пола одеяло, укрыл им себя и Екатерину, обнял ее. Он приказал себе спать и сразу уснул. Екатерина же до рассвета так не смогла сомкнуть глаз. Противоречивость и неопределенность отношений с Романом, ставшим вдруг самым любимым и желанным для нее человеком, не давали ей покоя. От мыслей разболелась голова. Только к шести часам она задремала.

В лесхозе инициативу в свои руки взял Гусев. Он знал многих рабочих.

В результате через полчаса Николай подошел к Роману и сообщил:

— Ну вот! Все пучком, можем сваливать. В обед придет «ЗИЛ» с лесом. С тебя три с половиной тысячи.

— Мне пойти в бухгалтерию и заплатить?

Гусев посмотрел на Николаева и заявил:

— Сдурел? Какая бухгалтерия? С водилой рассчитаешься на месте.

— Значит, леваком лес привезут?

— Рома, тебе-то какая разница! Был бы кругляш. Так он будет. Кстати, в бухгалтерии за самосвал с тебя взяли бы тысяч пять. Короче, нечего тут больше светиться, валим в село.

— Ладно, — ответил Николаев. — Едем. У вас тут всегда так?

— Как так? По-тихому договариваются?

— Да.

— Почти. С москвичей, которые недалеко дома строят, за лес вдвое дороже берут. Те платят, а чего? У них бабла много, не то что у нас, убогих.

— Понятно. Едем.

— Ты только у магазина перед поворотом на шоссе тормозни, водку возьму. Без допинга я колоть дрова не смогу.

— А с допингом всю машину переколешь?

— А что? Переколю. Не сразу, конечно, но дня за два управлюсь. Бензопилой порежу, остальное ерунда. Был бы допинг.

— А потом Ленка мне выскажет, что спаиваю мужа.

Гусев помрачнел и заявил:

— Запомни, Рома, она права голоса не имеет. Ленка лишилась его за то, что сотворила.

— Ты же простил.

— Это ничего не меняет.

— Ладно.

Николаев остановил машину у магазина. Гусев купил шесть бутылок водки, несколько банок пива.

— Это сейчас чтобы охладить трубы, — сказал он насчет такой роскоши.

— Да пей, если невтерпеж, — отмахнулся Николаев.

— А ты что, в натуре, не похмеляешься?

— Я с утра на спиртное смотреть не могу, не то что пить.

Гусев вздохнул:

— Везет тебе. А меня с утра выворачивает наизнанку и голова на куски раскалывается.

— Выводы надо делать, Коля.

— Рома, поздно, как говорится, пить боржоми, когда почки отвалились.

— А ты пробовал переболеть?

— Так и делаю. За три дня до того, как на работу в Москву ехать. Приходится. Там с этим строго, ни капли. Если только вечерком, в вагончике пару бутылок пива для аппетита.

— Зачем же тогда в селе пьешь? Мог бы и дальше по паре бутылок пива для аппетита.

— Я, Рома, в трезвом виде с Ленкой нормально общаться не могу. Сразу вспоминаю, как она…

Николаев не дал другу договорить:

— Хватит. Не повторяйся. Тебе когда уезжать в Москву?

Гусев усмехнулся и спросил:

— Хочешь к Ленке подвалить? Она не откажет, особенно тебе.

— А как насчет того, чтобы в морду?

— Да шучу я.

— Не надо так шутить.

— Ладно. В понедельник мне ехать, Рома. Смена с тридцатого числа.

Николаев подвел машину к дому. Странно, но на улице не было никого — ни Петровича, ни других соседей.

— А где люди? — спросил Николаев.

— Черт их знает, сам не въеду. Погоди, вон Вовка мой шлындает. Почему не в школе? — Гусев вышел из автомобиля, крикнул сыну: — Вова!

Тот повернулся:

— Отец, чего тебе?

— Ты почему не в школе?

— Уроки кончились пораньше, вот и приехал.

— Мать где?

— Где и все!

— А все где? Чего тупишь-то?

— Я не туплю. Все село, считай, возле магазина собралось.

— Зачем?

— А я знаю? Мне без разницы. Но вроде люди не понимают, почему Катька не открывает его.

— Она тоже там?

— Все там! Пойду я, бать, в туалет приспичило.

— Иди. Будь дома, поможешь мне пилу смазать и заправить.

— Ладно.

Гусев повернулся к Николаеву:

— Слыхал?

— Неглухой. Мы до магазина доедем?

— Нет. По нашей улице твоя иномарка еще кое-как пройдет, а на повороте сядет. Там грязи как в болоте.

— Придется идти пешком.

— Зачем?

— Надо же узнать, по какому поводу собрался народ.

— Наши вернутся — расскажут. Чего зря грязь месить?

— Ты оставайся, я пойду.

— Настырный ты, Рома, до невозможности. Только ходить никуда не надо. Вон от церкви Петрович с теткой Мариной, Катькой и моей Ленкой идут. Кончился, видно, сбор.

— Тогда открывай ворота. Я загоню машину. А лес во дворе свалим?

— Нет, перед домом. Здесь пилить и колоть сподручней.

— Только надо место для выезда оставить. Мало ли что, вдруг потребуется.

— Оставим.

Роман загнал машину во двор, прижал ее к дому, вернулся на улицу. Подошли соседи. Елена, правда, сразу направилась домой.

— Что за сбор у вас был у магазина? — спросил Николаев Петровича.

Ответила Екатерина, вышедшая вперед:

— Ой, Рома, что тут было, как вы с Гусем уехали! Прикатил юрист Говоркова, депутатский помощник Анатолий Березин. Вы его машину не встречали?

— Нет.

— Березин буквально минут через двадцать после вашего отъезда объявился и встал у нашего дома. Отец к нему. Чего, мол, надо? Тот говорит, что я ему нужна. Я вышла. А он мне конверт дает. Здесь, дескать, расчет, пересчитай деньги, и пойдем товар быстро проверим. Я, как пересчитала, так и обомлела. Говорков сорок тысяч передал. Спросила, нет ли тут ошибки. Березин говорит, что все верно. Говорков сколько должен был, столько и заплатил. Трудовую книжку отдал. Там все как положено, принята, уволена в связи с закрытием магазина. Я одна с Березиным побоялась ехать, отца взяла. Товар быстро проверили, да, можно сказать, и не смотрели толком. Юрист только водку и пиво пересчитал, затем закрыл магазин, забрал у меня ключи и заколотил двери. Тут народ подвалил, кто за хлебом, кто за крупой или сигаретами. А Березин людям говорит, что нет больше магазина в Шанино. По крайней мере, до тех пор, пока его не купит кто-нибудь другой. Народ и развопился. Как же без магазина? Спичек, соли, хлеба и то купить будет негде. Юрист все выслушал, сказал, что это теперь господина Говоркова не касается, и уехал. Бабы в сельсовет, звонить в администрацию района. Там сказали, что после обеда автолавка приедет. Так будет каждый день, пока новый владелец не откроет магазин. На этом люди успокоились и разошлись.

— Понятно. — Николаев кивнул, улыбнулся и заявил: — А ты, Катя, боялась, что Говорков отомстит тебе.

— Это ты его заставил заплатить мне столько денег?

— Сумму мы не обговаривали.

— С чего он так расщедрился? Раньше десять тысяч платил, да и то через месяц.

— Это, Катя, называется расчетом с возмещением материального и морального ущерба, нанесенного ранее.

— А он обратно деньги не затребует?

— Говоркова вы больше в Шанино не увидите.

— Видать, сильно напугал ты его, Рома, — воскликнул Петрович.

— Не в этом дело.

— Тогда надо бы отметить увольнение Екатерины. Как думаешь, мать? — Петрович повернулся к Марине Викторовне.

— Все бы тебе пить, — сказала та. — Хватит, вчера выше головы отметили. Делами заниматься надо.

— Да какие дела, если вон тучи опять небо обкладывают? А в дождь какая работа? Только наливай и пей.

В разговор вступил Николаев:

— Сейчас, Петрович, не до пьянки. Лес к обеду привезут, надо будет пилить, колоть.

— Так я завсегда. Марина, придется тебе самогон из тайника достать, без него работа не пойдет.

— Куда тебе, Петрович? У меня уже есть работник.

— Это Гусь, что ли?

— Ты что-то имеешь против? — Гусев надвинулся на Петровича.

— Нет, втроем сподручнее будет.

— Я вам помогу дрова укладывать, — сказала Екатерина. — А потом и посидим, как дела закончим.

— Ладно, так еще можно, — согласилась Марина Викторовна.

Тучи, что обложили небо, постепенно рассеялись, дождь не пошел. Самосвал приехал, как и договаривался Гусев, в половине второго, в обед.

Мужики взялись за работу. Екатерина помогала им. Дотемна они успели управиться с половиной кругляка, сваленного в кучу.

Ужинали в доме Воронцовых. Гусев опять пил много, сначала водку, потом самогон, но не пьянел, как вчера, только становился все мрачнее.

Николаев заметил это, попросил друга выйти на улицу, там угостил его сигаретой и спросил:

— Что с тобой, Коля?

— Ничего, — буркнул Гусев. — Все нормально.

— Да вижу, как нормально. Злой как черт. С чего озверел-то и на кого?

— Рома, не лезь в душу, да?! — попросил Гусев.

— Вот оно что. Ну, знаешь, друг мой хороший, если и дальше вспоминать то, что было, то лучше развестись. Не мучить ни себя, ни Ленку, ни сына.

— В своей семье я разберусь сам.

— Не получится у тебя это, Коля. Со стороны видней. Нет у тебя семьи.

Гусев неожиданно взорвался:

— Да пошел ты и все прочие тоже!.. Надо же, учителя нашлись. Обойдусь без советов. — Он развернулся, выкинул окурок и пошел к своему дому.

На крыльцо вышел Петрович:

— Чего это он, Рома?

— Никак не может пережить измену жены. И любит ее, и ненавидит. Это страшно и непереносимо больно.

— Отойдет.

— Теперь уже вряд ли. Не знаю, как ему помочь. Нет таких лекарств. Им бы с Ленкой пожить хотя бы с полгодика вдали друг от друга, тогда, возможно, что-то и изменилось бы. Как бы Колька не натворил чего!

— Нет, Рома, не натворит. Поорет, посуду побьет, стекла на веранде расколотит. Это уже было. Но ни Ленку, ни Вовку он не тронет. Может, разок жене влепит, и все. Ленка заплачет, он и остынет. Если до того спать не завалится, выпил-то побольше, чем вчера.

— Эх, Колька! Да и Ленка тоже хороша. Чем думала, когда с сутенерами связывалась?

— Но уж точно не головой.

— Ясно чем. Бабы часто тем самым местом думают. Пойдем в хату, выпьем на посошок.

Мужики добили бутылку, Николаев встал со стула и сказал:

— Спасибо за угощение, за помощь. Пойду я.

— Ты не сомневайся, завтра все закончим, — заявил Петрович.

— Я не сомневаюсь. Еще раз спасибо, спокойной вам ночи.

— Я провожу! — Екатерина встала.

— Не надо, Катя, не в городе, — заявил Николаев. — Тут хода двадцать шагов. Не заблужусь.

Екатерина поникла:

— Ну, как скажешь.

Роман вышел на улицу, посмотрел на дом друга. Там во всех окнах горел свет, но шума слышно не было. Может, действительно ничего не будет? Пришел Гусь домой и молчком лег спать. Дай-то бог.

Николаев прошел к себе, сел за стол в большой комнате и подумал, до чего же сложная штука жизнь. В отряде, на службе совсем другое. Там все понятно. На отстое — подготовка, на выходе — решение задач. Вообще-то, казалось бы, на гражданке должно быть еще проще. Нет утомительных тренировок, учений, риска, целей, которые надо уничтожить, пока не зацепили тебя самого. Спокойная, размеренная, в чем-то однообразная, скучная жизнь. Ан нет. На гражданке, оказывается, страсти иногда кипят похлеще, чем на войне. Там бой рано или поздно заканчивается, на гражданке же он продолжается бесконечно.

От размышлений его оторвал сигнал вызова сотового телефона. На дисплее светилась буква «С». Седой!

— Слушаю, командир, — ответил Николаев.

— Добрый вечер, Рома.

— Добрый.

— У тебя все в порядке?

— Так точно.

— Говорков?

— Грач сумел шугануть его.

— Хорошо. Как сам?

— В порядке.

— Так в пятницу можешь подъехать на базу?

— Конечно.

— Тогда жду тебя двадцать шестого числа в десять часов. В одиннадцать должны подъехать Белоногов и Трепанов.

— Речь пойдет о деле, озвученном Грачом? — спросил Николаев.

— Да.

— Понял.

— Грачев говорил, что ты просил помочь устроить в Москве знакомую женщину?

— Так точно. Это возможно?

— Ты знаешь, Рома, ничего невозможного нет. Непросто, конечно, будет пристроить женщину, практически не имеющую образования, на приличную работу, но что-нибудь придумаем. Ты захвати копию ее паспорта и документ об окончании училища. Если есть, то и характеристики. Трудовую книжку. В общем, все, что надо для устройства на работу. Понял?

— Понял, командир.

— Тогда до встречи.

— До встречи.

В тот момент, когда Николаев отключил телефон, в комнату тихо вошла Екатерина и спросила:

— Не помешала?

Николаев положил мобильник на стол и сказал:

— Мы же простились, Катя!

Екатерина подошла, присела напротив него.

— Ты с родителями простился. С кем, если не секрет, говорил по телефону?

— С другом.

— А может, с подругой?

Николаев посмотрел ей в глаза:

— Зачем ты пришла?

— Зачем? — Екатерина подняла брови. — Разве ты не догадываешься?

— Катя, не повторяйся!

— Но нам же было хорошо. Почему не продолжить? Или ты обманывал меня? Я не дала тебе того, что ты ждал?

— Все было хорошо, Катя…

Женщина вздохнула:

— Было! Какое страшное слово. Мертвое. Так об умерших говорят. Был и никогда больше не будет. Но мы же живые, Рома!

— Ты хочешь, чтобы я стал таким же, как Говорков?

Екатерина удивилась и спросила:

— О чем ты говоришь?

— О том, Катя, что Говорков вынуждал тебя спать с ним, шантажируя работой. Получается, что я использую твои чувства для того же самого.

— Ты в своем уме, Рома? Я же сама пришла к тебе. Я люблю тебя. Знаю, ты не веришь, но это так.

— Но я-то, Катя, не люблю тебя. Ты симпатичная, мне хорошо с тобой, но любви-то нет. Ты знаешь об этом! Я сожалею, но пока…

— Спасибо за откровенность. Впрочем, я и не надеялась на то, что примешь меня. Извини. — Екатерина заплакала, выскочила в сени.

Хлопнула дверь.

— Черт! — выругался Николаев. — Ну и положение. Но и Катя должна понимать, что не по-людски вот так, наскоком. Лишь бы удовлетворить свои потребности.

Он встал, закурил. С другой стороны, вдруг она действительно полюбила и раньше не знала того, что испытала с ним, то что ей делать? Если тянет к нему, а сдержать себя невозможно? Нет, он поступил не по-людски. Не надо было гнать ее. Ведь она тоже нравится ему. И хотела-то ласки, нежности. Да, любви нет, а что она такое? Никто не объяснит. Сам должен почувствовать. Может, потом так и будет? Он, по сути, выгнал женщину, с которой провел ночь. Вчера, значит, она была нужна ему, сегодня нет. Извини, дорогая, но ты права, я получил свое, так что жди, когда позову, а сейчас прошу на выход. Неправильно это, некрасиво, не по-мужски. Но ничего не изменить. Не идти же обратно к Воронцовым и просить у Кати прощения. Сходить, в принципе, можно, но теперь она не вернется.

Николаев выдохнул, взял из буфета уцелевшую бутылку водки, открыл ее, выпил сто граммов. Потом Роман выкурил сигарету, лег, не раздеваясь, на кровать и заставил себя уснуть. Он умел это делать, программировать сон. Служба в спецназе научила.

А Екатерина вновь не смогла спать. Она уткнулась в подушку, часто вздрагивала и прикладывала к глазам носовой платок.

Катя не винила Николаева. Ей было обидно и жалко себя. Боль сдавливала грудь, безысходность перехватывала дыхание, отчаяние рвало душу. Состояние влюбленной, но отвергнутой женщины описать невозможно. Трудно даже представить, насколько оно тяжело.

Кате было плохо. В голове бился вопрос, за что ей дана эта мука — любить и быть нелюбимой? Ответа на него она не находила.

Катя решила выпить снотворного, которое принимала ее мать, поднялась и в окно увидела, как в сторону дома Николаева мимо палисадника скользнула тень, отбрасываемая невысоким человеком. Она испугалась, и теперь уже страх отозвался тупой болью.

Екатерина встала, накинула халат, надела тапки, поспешила в сени, оттуда — на крыльцо. Там Катя остановилась и прислушалась.

Сперва до нее донесся стук в дверь дома Николаева, потом — его голос:

— Кто там?

Услышала она и ответ:

— Дядя Роман, это я, Вовка Гусев. Открой! Беда!

Для Николаева этот стук прозвучал автоматной очередью.

«Катя? — подумал Роман. — Нет, вряд ли. Тогда кто?»

Он подошел к двери.

— Кто там?

В ответ Роман услышал взволнованный голос Володи Гусева, распахнул дверь и спросил:

— Что случилось?

Парень дрожал.

— Дядя Роман, помоги! Батя мамку убивает!

Николаев не мешкая рванулся к дому Гусева.

На улицу вышла Екатерина и спросила:

— Что произошло?

— Потом, Катя. Вовку забери! — Роман на бегу повернул голову к сыну друга и приказал ему: — А ты оставайся здесь. В хату без разрешения ни ногой!

— Иди ко мне, Володя! — позвала Катя, и парень остался с ней.

Николаев ворвался в сени дома Гусевых, оттуда проскочил в зал. Он увидел Кольку, прижавшего жену к мебельной стенке и приставившего к ее шее кухонный нож.

— Молись, сука! — услышал Роман.

Гусев повернулся, услышав шум, донесшийся из сеней:

— Ромка? Какого черта?

— Подожди, Коля, спокойно. Ты чего это творишь?

— Она мне жизнь испоганила. Сил больше никаких нет. Убью сволочь — и дело с концом.

— Не спеши, убить всегда успеешь. Никуда Ленка не денется. Ты отпусти ее, Коля, поговорим.

— Нет, сначала я ей, стерве, кровь пущу.

— Ты же любишь ее.

— И что? Она же, сука, кладет на мою любовь.

Елена с мольбой в глазах смотрела на Николаева.

— Ладно, убьешь ты жену. Тебя засадят в тюрягу, причем надолго, как бы не на всю жизнь. А Вовка? О нем ты подумал? Как ему жить без родителей? Сиротой? Он же еще пацан. Не проживет без вас, погибнет. Ты об этом подумал?

— Ромка, уйди! Вовку соседи пригреют. А пропадет, значит, судьба такая.

— Уйди, значит? А ну-ка брось нож, — взревел Николаев. — Или я стреляю. Мигнуть не успеешь, как всажу пулю в башку.

У Романа не было с собой пистолета, да и угроза не подействовала.

— Что? В друга стрелять? Ну, давай, чего медлишь? Вот он я, весь перед тобой! — Гусь отпустил Елену, которая тут же прошмыгнула в спальню, повернулся к прапорщику и заявил: — Стреляй!

— Нож брось!

— Да у тебя ствола нет! На понт взял, заодно с Ленкой? Миротворец нашелся, мать твою! Так я вас обоих положу.

— Начни с меня, Гусь. Давай, чего застыл? Или сдрейфил?

— Рома, не буди во мне зверя.

— Так он уже разбужен водкой и ревностью.

— Нет, ты еще не знаешь, каким я могу быть. Сейчас увидишь. Сперва я Ленку кончу, потом с тобой схлестнемся.

Гусь рванулся в спальню, но не успел сделать и двух шагов. Роман быстро сблизился с ним и нанес ему удар в затылок. При падении Гусев сорвал занавес, но сознания не потерял. Он тут же вскочил и выставил перед собой нож. Его лицо было перекошено от боли и злобы.

Он бросился на Николаева и совершил ошибку. Гусев не был бойцом или хладнокровным убийцей, профессионально владеющим холодным оружием.

Роман легко отбил его вооруженную руку и въехал кулаком сначала в челюсть, а затем в солнечное сплетение. Он бил вполсилы, в так называемом щадящем режиме. Иначе Николай Гусев никогда не встал бы уже после первого удара. Боль согнула его пополам.

Роман свел назад руки приятеля, опрокинул тело на пол, придавил коленом спину и крикнул:

— Ленка, ремень давай!

— Чего? — испуганно выкрикнула из-за печи бледная жена Гусева.

— Того! Связать его надо. Он не в себе. Ремень давай.

— Да где ж его взять?

— Тогда веревку.

— Это сейчас. Только ты не бей его больше, Рома!

— Ну, бабы! Их мужья резать собираются, а они им милости просят.

Елена принесла веревку.

Роман связал руки друга, рывком поднял его, бросил на диван и заявил:

— Вот так оно лучше будет. Чего морщишься, герой? Больно?

— Да пошел ты!..

— Сам виноват. Я же сказал, брось нож. Ты не послушал, вот и получил.

Из разбитой губы Гусева на подбородок и рубаху тек алый ручеек. Елена присела рядом с мужем, вытерла кровь.

— Отвали! — отблагодарил ее Гусев. — Из-за тебя все, стерва!

— Да что ты меня все стервишь, старым норовишь унизить? Ведь знаешь, не по своей воле я под мужиков легла. Заставили. Ты ведь простил меня и обратно в дом пустил. Зачем? Бросил бы в Москве и нашел бы себе другую бабу. Я же предлагала тебе это. Ты отказался, сказал, что было, то прошло. А как на самом деле? Ты привез меня домой, чтобы постоянно издеваться, унижать, срывать злость по каждому поводу? Не будет больше этого, Коля. Уйду я от тебя. А Вовка сам решит, с тобой остаться или пойти со мной. Он большой уже. Вот так, хватит. — Елена вытащила из верхнего ящика дорожную сумку, поставила ее на стол, вспомнила о сыне, взглянула на Николаева и спросила: — А где Вовка?

— У соседей. Ты решила вещи собирать?

— А чего тянуть?

— Остынь. Успеешь собраться. Все равно сейчас никуда не пойдешь, ночь на дворе. Да и Вовке спать надо. Устроили тут бардак. Сына пожалели бы.

— А что я, Рома? Это Колька словно с ума сошел. Пришел домой, я к нему со всей душой, а он тесак из кухни и к горлу. Молись, говорит, сука, последние минуты живешь.

— Если бы он хотел убить тебя, Лена, то не стал бы базарить, полоснул бы ножом по горлу, и все! Потом собрал бы вещи и ударился в бега. Поверь, я знаю, что говорю.

— А чего же он тогда? Или это шутки, ножом угрожать?

Николаев поднялся, подошел к Елене, стоявшей у стола, и заявил:

— Пойми ты, Ленка, ревность его сводит с ума. Колька же любит тебя до беспамятства, отсюда и дикая ревность. Не может он пока забыть то, что было, и эти воспоминания накапливают в нем злость. Но долго так продолжаться не может. Терпение не безгранично. Вот Коля и не выдержал, выплеснул все, что в нем накопилось. Рано или поздно, но это должно было произойти. Вот оно и приключилось. Хорошо, что бескровно, хотя я уверен в том, что он ничего не сделал бы тебе. Скорее себя порезал бы. — Николаев повернулся к Гусеву и спросил: — Я прав, Колька?

— Может, и прав. Не знаю, — пробурчал Гусев, который уже заметно успокоился.

— Конечно, Лена, тебе решать, жить с Колькой или нет, но то, что произошло, не повторится. Твой муж перевалил через черту, за которой либо жизнь, либо смерть. Он помирать не хочет. Теперь потихоньку все должно наладиться между вами. Но только при обоюдном желании восстановить нормальные семейные отношения.

— Да я с радостью, Рома, но Коля? Сомневаюсь.

— А ты не сомневайся.

Роман нагнулся к другу и спросил:

— Так что, Коля, как жить дальше думаешь?

— А мне думать нечем. Ты у меня из башки все мозги вышиб. Надо же было с такой силой бить! Мог бы и полегче.

Роман улыбнулся:

— Да я тебя только погладил. По-настоящему, Коля, я бью на войне и вот тогда с одного удара валю врага. Но ты же друг!

— Ни хрена себе, вот так погладил!

— Ты от темы не уходи.

— А ты развяжи меня. Чего я в собственном доме спутанный сижу?

— К жене с кулаками не полезешь?

— А я и не бил ее!

— Значит, Ленку не тронешь? Слово?

— Слово.

— Успокоился?

— Да.

— Видно, выпить хочешь?

— Да ну ее к черту. Из-за нее, проклятой, рассудок помутился.

— Хорошие слова, правильные. Но развязать тебя или нет, решать Елене. С этим вы без меня разберетесь. Вовка у Воронцовых. Пойду домой — отправлю его сюда. Так что разбирайтесь быстрее. Плохо, если он тебя, Коля, таким увидит.

— Ты уходишь? — спросила Елена.

— Да.

— А если…

— Ты решай сама, что делать. Боишься, держи мужа связанным. Если веришь слову, то освободи Колю. Вернее, обрежь узел. Развязать его ты вряд ли сможешь. На принятие решения у тебя минут пять. Потом вернется Вовка. Я бы на вашем месте быстро прибрался и сделал вид, что ничего не было. Он поймет. Все. Пять минут, Лена. Спокойной, надеюсь, ночи.

— Спасибо тебе, Рома, — неожиданно сказал Гусев.

Николаев улыбнулся:

— На здоровье, обращайтесь! — Он вышел через сени на улицу.

У крыльца дома Воронцовых уже стояло все семейство: Петрович, Марина Викторовна и Екатерина, укрывшая кофтой сына Гусева, Вовку.

— Ну что там? — спросил Петрович, как только Роман подошел к ним.

— Да ничего особенного. Обычные семейные разборки после того, как муж приходит пьяным. Отведите Вовку домой.

— Я провожу, — сказал Марина Викторовна. — Пойдем, Вова, не бойся. Если дядя Роман был у вас, то там уже все нормально.

Николаев взглянул на Екатерину:

— Мне завтра надо будет поговорить с тобой, Катя.

— Хорошо. Я дома.

— Спокойной ночи.

Николаев вернулся в Шанино после обеда. По пути он перекусил в придорожном кафе. Прапорщик едва успел поставить машину под навес, как начался дождь. Нудный, мелкий, осенний. Роман затопил печь, чтобы к ночи дом прогрелся, и решил проведать Гусева.

Проходя мимо дома Воронцовых, он не увидел никого из соседей. Лишь слегка колыхнулась шторка в окне спальни Екатерины. Но Роману это могло и показаться.

Гусев был дома, трезвый, ремонтировал утюг. Елена что-то готовила на кухне. Вовка чем-то занимался в своей комнате.

— Привет, Коля! — поздоровался с другом Николаев.

— Привет!

— Ну и что тут у вас?

Елена вышла из кухни.

— А ничего у нас, Рома, — сказала она, сняла фартук и присела на диван. — Все Колька прощения просит, клянется, что бросит пить.

— Так это же хорошо. Осознал, значит, человек, что вел себя неправильно.

— Знал бы ты, сколько раз он обещал, божился бросить пить.

— Я, Лена, знал достаточно мужчин, которые также обещали, клялись, тут же срывались, а потом все же бросали, и жизнь у них налаживалась. Тебе бы поддержать мужа.

— Не нуждаюсь! — заявил Гусев.

— Вот! — Елена развела руками. — А ты говоришь…

Николаев подсел к другу.

— В чем дело, Коля?

— Ни в чем. Хреново мне, понимаешь?

— Пройдет до понедельника.

— Да не о том я. Не о похмелке. Здесь хреново! — Он указал на левую сторону груди.

— И там пройдет. Нужно время.

— Знаешь, что он мне с утра сказал? — спросила Елена.

— Что?

— Тяжело ему со мной. Не может забыть… ты сам знаешь что, поэтому нам лучше расстаться. Дом обещал отдать, сам же намерен перебраться в Москву. Мол, будет заезжать иногда к Вовке, деньгами помогать. — Елена не сдержалась, заплакала. — Рушится семья у нас, Рома.

Николаев подтолкнул друга, упорно молчавшего и глядевшего на детали утюга.

— Это правда?

— Да.

— Понятно. Лена, давай выйдем. — Николаев наклонился к Гусеву: — Надеюсь, ты не против?

— Мне плевать.

— Ты одну и ту же деталь третий раз на место ставишь и снимаешь. Брось это дело.

— Что хочу, то и делаю.

— Ну-ну.

Николаев и Елена вышли на крыльцо.

Она вытерла слезы и сказала:

— Вот видишь, Рома, ничего не получается. Конечно, понимаю, во всем виновата я. Но зачем тогда было забирать меня из Москвы, оставлять дома, обещать все забыть?

— А ты поставь себя на его место, представь, что приехала к нему на работу, а он в сторожке или где-нибудь еще с бабой развлекается. Как ты среагировала бы на это?

— Понимаю я все, Рома, но можно же начать жизнь с чистого листа. Ведь живут же вместе мужчины и женщины, которые ничего не знают о прошлом друг друга. Они и не пытаются в нем копаться, потому что его уже нет.

— Но ведь и память тоже никуда не уходит.

— Скажи, что мне делать.

— Из меня, Лена, плохой специалист по разрешению семейных проблем. Возможно, я и не прав, но мне кажется, все у вас устаканится. Потому что Колька любит тебя. Время притупит воспоминания.

Елена вздохнула и спросила:

— А как теперь жить? Пока не притупятся эти проклятые воспоминания?

— Живи так, как сердце подсказывает. В понедельник ему на работу?

— Да.

— Ну вот, к его приезду приготовь что-нибудь вкусненькое, сама нарядись.

— Если он вернется.

— Вернется. Не сможет без вас. Голова просветлеет, по-другому на ваши отношения посмотрит. Лишь бы опять по приезде не сорвался.

— Ну, не знаю. А может, нам действительно какое-то время врозь пожить?

— Решайте сами.

— А вдруг он в Москве и взаправду загуляет?

— Тогда прощать его будешь ты, если захочешь. Сейчас же будь такой, какая есть. Если что, я дома до понедельника. Передай Кольке, пусть не спешит в район. Мне самому надо двадцать девятого числа быть в столице, подброшу его. Заодно и поговорю.

— Хорошо, передам.

— Будет желание, заходите вечером.

Впервые за день Елена улыбнулась.

— Так к тебе и без нас есть кому прийти, — заявила она.

— Вы, женщины, неисправимы. А главное, все знаете. Откуда?

— У нас особое чутье на такие дела.

— Что ж тогда оно тебе не подскажет, как снять проблемы в своей собственной семье?

— А вот об этом оно молчит.

— Ладно, пошел я.

— Я передам Кольке насчет понедельника.

— Передай.

Елена зашла в дом, Николаев направился к себе. На своем крыльце курил Степан Петрович.

— Будь здоров, Рома! Как съездил в столицу?

— Здравствуй, Петрович! Нормально съездил.

— Катька говорила, тебя начальство вызывало, да?

— А если и так, то что?

— Ничего. Интересно просто. Скучно у нас в селе стало, за любую новость хватаемся. Кстати, ты там вроде насчет Катькиного устройства хотел похлопотать.

— Хотел и похлопотал.

— Что получилось?

— Это я с ней обсужу, если она захочет.

— Хорошо было бы, если бы Катька устроилась в Москве. А то мается баба, сохнет, сидит в четырех стенах, только во двор и кажет нос. Подруга к ней с того края приходила, так она не вышла. Сказала, не о чем мне с ней разговаривать. Добро еще, что на отца с матерью не срывается, не грубит. Но чего ни спросишь, ответа не дождешься. Отмалчивается.

Николаев присел на крыльцо рядом с Петровичем, прикурил сигарету и спросил:

— На меня обиделась.

— Наверное, хотя чего ей обижаться? Ты ее не соблазнял. Она не девка, которую ты обманом в койку заволок, сама к тебе на шею бросилась. Вот на себя пусть и обижается. Мне, отцу, конечно, жаль ее, но так, как она, порядочные бабы себя не ведут. Да, жених ты, понятное дело, завидный, только не для таких, как Катька.

— Это еще почему?

— Ты меня слушал или о своем думал?

— Тебя слушал.

— Незаметно. Иначе услышал бы. Когда с ней о работе говорить будешь?

— Ты скажи Екатерине, чтобы зашла ко мне.

Петрович выкинул окурок в лужу и заявил:

— Не пойдет! Хоть и поздно, но гордость выкажет.

— Ты передай, а прийти или нет, решать ей. Не появится она, тогда завтра я зайду сам.

— Но ты хоть скажи, Рома, получилось с работой-то?

— Получается.

— Ну и слава богу. А Катьке твои слова я передам, не сомневайся. Сейчас домой зайду и скажу.

— Вот и ладно.

— Ты обедал? А то Марина щей наварила, за неделю не съесть.

— Обедал, спасибо.

— Может, вечерком по граммулечке?

— Нет, Петрович, обойдемся без граммулечек.

— Ну, как хочешь, а я выпью. Я, Рома, на эту жизнь новую трезвым глазом смотреть не могу. На выкрутасы дочери и оханье жены тоже.

— А ты попробуй, вдруг получится?

— И пробовать не буду. Мне это на хрен не надо.

— Давай!

Николаев вернулся домой. В углу на старом кресле лежали рубашка, джинсы, нижнее белье, носки, прикрытые спортивной майкой. Все это надо было стирать, да и куртку почистить.

Прапорщик тяжело вздохнул, достал из-за печи корыто, поставил на табурет, рядом примостил пачку стирального порошка. Он переоделся в спортивный костюм, взял в сенях ведра, сходил к колодцу, принес воды. Роман бросил белье в корыто, стал читать инструкцию по применению импортного порошка, и тут в дверь тихо постучали.

— Открыто! — крикнул он.

В комнату вошла Екатерина.

Николаев отложил в сторону пачку порошка и проговорил:

— Вот изучал инструкцию, сколько нужно засыпать этой массы. Хорошо, когда есть стиральная машина.

— Здравствуй, Рома, — в ответ сказала Екатерина.

— Извини, здравствуй.

Женщина стояла на входе, прислонившись к косяку.

— Зачем звал? Насчет работы?

— Проходи, поговорить надо.

Екатерина прошла в комнату, присела за стол.

— Я слушаю тебя.

— В общем, так, Катя, работу для тебя нашли. Точно не знаю где, но в каком-то гипермаркете.

— Не уверена, что справлюсь. В этих столичных магазинах столько народу, и каждый со своими претензиями!

— Ты сначала пройдешь подготовку, стажировку, а уж потом встанешь за прилавок. У тебя все получится, ты человек коммуникабельный.

Екатерина невесело усмехнулась и осведомилась:

— Ты намекаешь на то, что с мужиками быстро схожусь?

— Я о том, Катя, что ты умеешь общаться с разными людьми.

— Ладно, с этим понятно. Меня, как я вижу, не собираются спрашивать, хочу ли я работать продавцом или нет. Ну и пусть. Я привыкла, что многое за меня решают другие, даже если их не просят. Жить-то где буду? В общаге какой-нибудь за половину зарплаты?

— Тут два варианта. Есть общежитие, но не какое-нибудь, а нормальное, семейное, за небольшую плату и со всеми удобствами. Конечно, соседей там у тебя будет побольше, чем в обычных жилых домах.

— Ясно. Какой второй вариант?

— Жить у меня.

— Что? — Екатерина изобразила удивление. — У тебя? В качестве кого? Содержанки, домработницы, женщины для утех?

Николаев с силой ударил кулаком по столу, от чего Екатерина вздрогнула.

— Ты прекратишь ерунду молоть? Специально, что ли? Какая содержанка, домработница, женщина для утех? Я предлагаю тебе жить вместе.

— С чего это вдруг? То гонишь из дома, то зовешь в постель.

— Во-первых, я не гнал тебя, во-вторых, спать со мной или нет, решать только тебе. Приставать не собираюсь. Да и видеть меня ты будешь редко.

— А как же соседи? Что мне говорить им? Тебя они наверняка знают, а вот кто для них буду я? Кем мне представляться? Сестрой двоюродной?

— Женой!

— Чего? Ну и рассмешил!.. Сам-то подумал, что сказал?

— Подумал. Обещать ничего не буду, поживем — посмотрим.

— Что посмотрим, Рома?

— Да чего ты душу рвешь? А то не знаешь?

— Представь себе, не знаю. Ты, оказывается, непростой человек. Это мы в селе все такие, как пять копеек, а ты другой. Как же я могу знать, что у тебя на уме?

— Что ж, хочешь напрямую, пожалуйста. Ты симпатична мне, я небезразличен тебе, нам хорошо вместе. Есть ли у меня к тебе любовь, не знаю, но сейчас уверен в том, что жить с тобой смогу. И это главное.

— Он сможет?! — воскликнула Катя. — А ты спросил, смогу ли я?

— Ты тоже сможешь и хочешь этого. Не надо ничего говорить. Если хочешь, собирай вещи и переходи ко мне прямо сегодня. Или же будь готова в понедельник, в шесть часов утра выехать в Москву, а до этого определись, где намерена жить. С нами поедет Гусь. Подбросим его.

Екатерина посмотрела в глаза Николаеву и сказала:

— А если я откажусь ехать в Москву? Работу и в районе найду. Мне много не надо, одной-то.

— Тогда привезу документы обратно и живи как хочешь. Насильно мил не будешь, настаивать на чем-то не стану. У меня серьезная работа впереди. Мне не до того, чтобы уламывать капризную бабу. Остальное за тобой, а мне стирать надо.

Екатерина встала, собрала вещи Николаева в сумку и заявила:

— Убирай корыто и порошок. Постираю сама. Ты, видать, не привык это делать. Вечером, если высохнет, принесу все чистое, поглаженное.

— Но погоди, Катя! Там трусы, носки…

— Стесняешься?

— Конечно.

— Не надо, я на такие мелочи не обращаю внимания.

— А если не высохнет?..

— Тогда не принесу, будет дальше висеть.

— Сама придешь?

— Поживем — увидим. Ведь так ты говоришь? — Екатерина улыбнулась и пошла домой.

Прапорщик отложил в сторону пакет со стиральным порошком, прикурил сигарету. Ну вот, дело сделано. Главное, он сказал Кате то, что хотел. Если бы ему за неделю до этого намекнули, что он будет добиваться расположения Катьки Воронцовой, то Роман просто рассмеялся бы. Раньше он и подумать не мог, что вдруг испытает какие-то чувства к женщине, на которую не обращал никакого внимания. Сейчас же прапорщику было не до смеха.

Кто-то скажет, что в жизни так не бывает. К счастью или к сожалению, но случается. Причем не так уж редко. Роман выставил ведра с водой в сени, корыто повесил на место, в закутке у печи.

Через час к другу заглянул Гусев:

— Петрович сказал, что ты в понедельник едешь в Москву и хочешь меня забрать?

— Если ты не против.

— Я же не идиот, чтобы от такого отказываться.

— Тогда в шесть утра с вещами у меня. Как дома дела?

Гусев пожал плечами:

— Не знаю! Ленка делами занимается, а мне вроде работы нет, решил вот баньку истопить. Приходи попаришься.

— Баня — это вещь. Приду. Во сколько?

— Да часов в восемь и приходи.

— Хорошо. Настроение по-прежнему подавленное?

— А с чего ему быть хорошим?

— Это тебя похмелка в депресняк вгоняет. Оклемаешься — легче станет и настроение поднимется.

Гусев усмехнулся и заявил:

— Не вижу повода радоваться.

— Коля, насчет твоих отношений с Еленой я тебе все сказал.

— Ясное дело.

— Но ругаться не советую. А насчет всего прочего смотри сам.

— Да не денусь я никуда, Рома. Ты прав, люблю я ее.

— Как у нас говорил командир перед боевым выходом, все будет как надо. Прорвемся. Вот и у тебя все будет как надо.

— Ладно, пошел я. Так ты приходи.

— Приду, если…

Гусев взглянул на Николаева:

— Что если?

— Если буду вечером один.

— Катька должна прийти?

— Никто, Коля, никому не должен. Но зайти может. Она взяла мои вещи постирать. Так что, если придет, не взыщи. Кстати, Катя в понедельник вместе с нами поедет.

— А ты что, останешься в столице?

— Да. Проблему одну надо решить.

— Катьку, значит, с собой забираешь. А что, Рома, в Москве разве нет баб получше наших деревенских?

— Но ты ж не нашел себе лучше Елены.

— У меня особый случай.

— У меня тоже.

— Впрочем, ты прав. Как и всегда. Катька — баба хорошая. Она гулять от мужа не будет.

— Все-то ты знаешь!

— Нет, Рома, не все. Ладно, пошел, приходи.

— Спасибо за приглашение.

Гусев ушел, а в семь часов пришла Екатерина.

Она выложила из сумки одежду Николаева и сказала:

— За печкой подсохло. Утюгом высушила, принимай работу.

Роман, смущаясь, положил трусы и носки в шкаф, развесил одежду.

— Спасибо, Катя.

— Не за что.

— К тебе Гусь чего приходил?

— Пригласил в баню.

— Я смотрю, дым из бани валит, полчаса как топит. Пойдешь?

— Если ты останешься, нет.

— Ты предлагаешь мне остаться?

— Да.

— Чем угощать будешь?

— Да придумаем что-нибудь. Продукты есть. Даже бутылка вина найдется.

Екатерина сняла куртку и заявила:

— Ты сходи попарься, а я пока ужин приготовлю.

— Так ты останешься?

— Останусь.

— Вот и ладно.

— Ступай, мне еще полы протереть надо, пыль убрать. И как же быстро вы, мужики, умудряетесь беспорядок организовать!

Николаев осмотрел комнату:

— Да вроде все чисто.

— Вот именно, что вроде. Представляю, какой у тебя в квартире бардак.

— Не надо! Пыльно, конечно, но я там редко бываю.

— Зачем же зовешь?

— Сейчас ситуация другая.

— Ладно.

Николаев пошел к Гусевым, попарился, посидел с другом. Тому стало немного полегче, настроение улучшилось. Да и Елена отошла.

Вернувшись домой, Роман оценил способности Екатерины. Полы блестели, шторы и скатерть были сменены, на столе тарелки, посредине бутылка вина.

— С легким паром! — Екатерина улыбнулась.

— Да, попарился на славу.

— А я заодно и постельное белье сменила.

— Как ты все успеваешь делать?

— Так работа, Рома, привычная, бабья.

— Не скажи, не всякая сможет вот так.

— Я могу.

— Вижу.

— Давай переоденься и к столу.

Вскоре Роман разлил по фужерам вино. Они поужинали. Катя быстро убрала со стола, вымыла посуду и разложила ее по местам. Николаев выкурил сигарету.

Катя подошла к нему:

— Дождь на улице.

— Так ведь осень. Знаешь, Катя…

Екатерина не дала ему договорить, обняла и закрыла рот жарким поцелуем.

В окнах дома Николаева погас свет.

Утром после завтрака Роман попросил Екатерину выслушать его. Женщина села на диван.

— Я должен сказать тебе, Катя, что мне предстоит работа в Москве. Она сопряжена с некоторым риском. Всего я тебе рассказать не имею права, но может получиться так, что кто-то попытается причинить тебе вред.

Екатерина взглянула на Николаева и спросила:

— Мне-то за что?

— За то, что ты со мной. Поэтому я подумал, может, тебе сначала лучше устроиться в общежитии? Там ты будешь в большей безопасности, чем дома.

— Вот, значит, как? То приглашаешь с собой, то давай-ка, дорогая, в общагу! А чего ты меня спрашиваешь? Реши все сам и скажи открыто. Ты не сможешь постоянно жить со мной, так? Или опасаешься, что на квартиру могут наведаться твои подружки, о которых ты, естественно, не хочешь говорить?

Во вторник 30 октября в 9.10 Николаев припарковал «Ниссан» на площади Трех вокзалов, рядом с шеренгой такси. Он вывесил на крышу колпак с шашечками и вышел из машины. Роман спокойно закурил. Он не обращал никакого внимания на то, что группа мужчин с явным интересом разглядывала его.

Совещание таксистов длилось недолго. Кто-то кому-то позвонил. Вскоре к Роману подошли двое крепких парней в одинаковых коротких черных куртках.

— Мужик! — обратился к нему тот, что был крепче и старше. — Ты с местом стоянки ничего не перепутал?

Николаев осмотрелся и заявил:

— Да вроде нет, место нормальное. Народу много. Может, подцеплю клиента.

Парни рассмеялись, потом старший из них сказал:

— Проблемы на свою задницу ты здесь подцепишь, а не клиента.

— А в чем, собственно, дело?

Парень принял угрожающий вид и заявил:

— В том, мужик, что на площади, а также на всех близлежащих улицах работают только те таксисты, которым разрешено это делать.

— У меня есть разрешение на перевозку пассажиров.

— Можешь засунуть его сам знаешь куда. В общем, чтобы между нами не было проблем, сваливай-ка отсюда поскорее, катайся по городу, цепляй голосующих. Или включи рацию, тебе скажут, куда ехать.

— Как тебя зовут, парень? — поинтересовался Николаев.

— Какое тебе дело? Сказано же…

Прапорщик не дал ему договорить:

— То, что сказано, я слышал. Ответ таков: где хочу, там и работаю.

— Борзый?

— Нормальный, но за свое постоять умею.

В разговор вступил второй парень:

— Ты что, в натуре, не въезжаешь, что это наша территория? Никто тебе здесь не даст не только пахать, но и ставить свой задрипанный «Ниссан».

— Прямо так и твоя? — Николаев усмехнулся. — Что-то ты не похож на хозяина, больше на шестерку смахиваешь.

— Сеня! — Крайне возмущенный парень повернулся к старшему. — Этот придурок по-хорошему ни хрена не понимает.

Старший, он же Сеня, как назвал его дружок, мрачно проговорил:

— Не понимает по-хорошему, объясним по-нашему.

— Что, прямо здесь? — спокойно спросил Николаев. — А не боитесь облажаться перед таксистами, да и внимание ментов привлечь? Я же предупредил, что за свое постоять умею. — Не давая бандитам оценить обстановку, Николаев перешел в наступление: — Вот что, мальчики, если эта территория кем-то контролируется, то завязывайте базар и ведите меня к своему боссу, шефу или кто он тут у вас. С ним буду разговаривать.

— А не до хера ли чести? — воскликнул парень помоложе.

— В самый раз.

— Нет, Сеня, ты как хочешь, а я зову ребят, и мы делаем этого придурка по полной.

— Погоди, — остановил подельника Сеня, внимательно посмотрел на Николаева и спросил: — С шефом, значит, говорить желаешь?

— И только с ним. Всякое фуфло не подсовывайте.

— Гляди, мужик, к шефу попасть можно, он человек вежливый, интеллигентный, примет, а вот уйти от него не так просто.

— Хватит впустую базарить, как у вас говорят, порожняк гнать. Веди к начальнику.

Семен приказал подельнику:

— Постой здесь, Стас, я отведу чухана в офис.

— А Граф не возбухнет?

— Чего ему возбухать? С ним хотят поговорить. Сам решит, базарить с этим клоуном или гнать его.

— Ну, давай.

— Пошли, таксист! — Семен недобро усмехнулся. — Удивляюсь таким, как ты. Вас ведь по-хорошему предупреждают, ан нет, все норовите напролом лезть. Куда спешишь-то? На больничную койку? С таким характером ты быстро на нее угодишь.

— Ты о себе беспокойся, Сеня.

Семен провел Николаева в небольшое кафе, расположенное недалеко от площади. На входе их встретил такой же крепкий парень, но уже в костюме:

— Тебе чего, Мореман?

— Да вот этот тип на базар к Графу напрашивается.

— Если ты будешь сюда водить всех, кто хочет говорить с Графом!..

Тут раздался строгий голос:

— Что за дела?

Охранник резко повернулся и доложил:

— Мореман какого-то мужика привел, который желает с вами, Сергей Владимирович, говорить.

Мужчина спросил Романа:

— Ты кто?

— Человек.

Граф улыбнулся:

— Вижу. Что ты хотел, человек?

— Один вопрос решить. Много времени не займу.

Граф кивнул Семену, которого в банде называли Мореманом из-за фамилии Речник, и приказал:

— Иди на место. Перед тем как соваться сюда, изволь звонить!

— Извините, Сергей Владимирович.

— Пошел. — Граф повернулся к Николаеву спиной и заявил: — Иди за мной. Поговорим.

Смотрящий и прапорщик присели за столик в углу. Бармен принес Графу бокал с темно-коричневой жидкостью, коньяком или виски.

Граф, отпив глоток, бросил на Николаева пронзительный взгляд, кивнул и сказал:

— Слушаю тебя, человек.

— Меня зовут Роман.

— Без разницы, слушаю. Учти, у тебя не больше пяти минут.

— Хорошо. Я хотел работать таксистом, получил все необходимые документы в ООО «Орбита», встал у вокзала.

— А тебе в ООО не предупреждали, что сюда соваться не следует?

— Егор Константинович Мальцев доходчиво сказал, что здесь не желательно появляться.

— Правильно сказал. Почему ты его не послушал?

— Я хочу работать здесь.

Граф усмехнулся:

— В этом районе многие хотят работать. Но ты должен знать, что желаемое далеко не всегда возможно.

— За свою службу, господин Быстров, я не раз убеждался в том, что невозможного, в принципе, не бывает.

— Службу?.. — Граф поднял брови. — Уж не хочешь ли ты сказать, что решил податься в таксисты из ментовки?

— Нет, я служил в спецназе ВДВ.

— Вот откуда такая наглость!

— Я бы сказал, уверенность в своих силах.

— Воевал?

— Конечно. Уволен по ранению.

— Как же это тебя, спецназовца, подстрелили?

— Везению когда-то приходит конец. Независимо от того, спецназовец ты или спортсмен, успешный бизнесмен или криминальный авторитет.

— Где воевал?

— А вот этого, при всем моем к вам расположении, я сказать не могу. Подписка. Скажу лишь, что служил в особой разведывательно-штурмовой группе, подчинявшейся лично командующему ВДВ. Снайпер-ликвидатор, по званию прапорщик. Теперь запаса.

Граф с интересом смотрел на Николаева и осведомился:

— А чего же тебя твое командование не пристроило куда-нибудь, а уволило, как только стал не нужен?

— Это не ваше, Сергей Владимирович, дело. Я не желаю не только говорить об этом, но даже и вспоминать армейское прошлое.

— Обидели, значит, тебя?

— На обиженных воду возят.

— А вот пошлю-ка я сейчас тебя, товарищ крутой прапорщик, на три буквы. Не по нраву мне твоя дерзость.

— Не думаю, что пошлете.

— Это еще почему? — искренне удивился Быстров.

— Один звонок разрешите?

— Звони.

Николаев набрал номер Шарнина.

Тот сразу же ответил:

— Привет, Рома! Проблемы?

— Ты был прав.

— Ты сейчас где?

— Беседую с господином Быстровым. Судя по всему, наш разговор близится к завершению.

— Передай ему мобилку.

Николаев протянул Быстрову телефон.

Граф взглянул на него и спросил:

— Что за дела?

— Просят вас, Сергей Владимирович.

Быстров взял трубку, грубо ответил:

— Да! Александр Сергеевич? — Он тут же сменил тон. — Доброе утро. Все по-прежнему, работаем, пока силы есть. Слушаю!.. Конечно, Александр Сергеевич. Зашел бы в гости, посидели бы, выпили, о жизни поговорили. Да, конечно, понимаю. Рад был слышать. Всего хорошего. — Граф отключил телефон, положил его перед Николаевым и спросил: — Чего ваньку валял? Сразу не мог сказать, что ты от Шарнина?

— Хотел обойтись без помощи земляка.

— Хотел он!.. Короче, так. Работай. Каждый месяц до пятого числа через Семена будешь передавать три штуки.

— Баксов?

— Каких, к черту, баксов? Рублей. Но без просрочки. Мои парни тебя не тронут, но и прикрывать не будут.

— От кого прикрывать-то? Вы же тут единоличный начальник.

— У меня свои люди и работа. В дела водил мы не лезем. А они ребята жесткие, слишком простые. Лишний конкурент им не нужен. В общем, отношения с коллегами выстраивай сам. — Быстров усмехнулся. — Кстати, можешь для этого использовать своего друга детства Шарнина. Его здесь уважают. Но все же оглядывайся почаще. А то ведь с тобой могут и по беспределу разобраться. Не здесь, на площади, конечно. Тут мы мокрых дел не допускаем. А вот в городе, у дома, в подъезде, в баре — вполне. Много ли человеку надо? Нож в печень или в горло — и все. Был крутой спецназовец, да весь вышел.

— Спасибо за совет. Как у нас говорили, прорвемся.

— Ну-ну, снайпер, прорывайся.

— Первый взнос сейчас сделать?

— Ты еще не отработал месяц. Заплатишь в декабре за ноябрь. Все! У меня дела. Семену я передам все, что надо.

— До свидания, Сергей Владимирович.

— Если оно состоится.

— И не раз. Хорошее у вас кафе, уютное, теплое. Здесь, наверное, и готовят неплохо?

— Кафе хорошее, — согласился Граф. — Но не для тебя и не для таких, как ты.

— Понятно. Фейсом не вышел. Ну и ладно. В принципе, я не уважаю такие заведения, предпочитаю что-нибудь попроще.

— И это правильно. Но я, по-моему, сказал, что ты свободен, не так ли?

— Вы сказали, что у вас дела. Но не смею мешать.

Николаев вышел из кафе. Охранник беспрепятственно пропустил его.

На стоянке Семен поднял к уху сотовый телефон. Говорил он недолго. Николаев подошел к нему, когда человек Графа уже положил трубку в карман.

— Ну вот и все, Сеня, а ты боялся.

— Я ничего не боялся. Насчет оплаты все понял?

— Не глупей тебя.

— Слушай, мужик, а чего ты все время дерзишь, нарываешься?

— Характер у меня такой. Его, Сеня, уже не исправишь.

— Хреновый характер.

— Не спорю. Кстати, зовут меня Роман Сергеевич, можно просто Рома.

Семен рассмеялся:

— Нет, ты хоть и борзый, но мужик ничего. Я таких уважаю.

— Главное, Сеня, чтобы уважали тебя. Господин Быстров предупреждал, что водилы могут пакости строить. Это так?

— Пакости — не то слово. Прибьют запросто.

— Ты здесь должен все знать.

— Ну и что?

— Шепни, если услышишь чего-нибудь.

— В смысле?..

— В прямом. Я хочу знать, кто и что затевает против меня.

— Вот даешь! Это чего, стучать тебе, что ли?

— Да что ты, Сеня, зачем стучать? Стукачей я сам терпеть не могу. Просто шепнуть, если кто-то решит вывести меня из строя.

— Я к тебе на работу не нанимался.

Николаев фамильярно положил руку на плечо Семена. Тот попытался сбросить ее, но ощутил стальную хватку, не позволившую ему освободиться.

Роман же спокойно проговорил:

— Жизнь, Сеня, очень изменчивая штука. Сегодня я прошу тебя об услуге, а завтра, глядишь, ты подо мной окажешься. Тогда тебе придется просить меня. Уж я-то знаю. Так что, я могу рассчитывать не тебя?

— Если что серьезное — скажу. По мелочам разбирайся сам.

— Это и требовалось. Давай, Сеня, неси службу и дальше, бодро, ничем не отвлекаясь, а главное, не выпуская из рук оружия.

— Какое оружие? Мы тут стволы не носим.

— Ты в армии служил?

— На какой хер она мне сдалась?!

— Понятно. Поэтому и не знаешь устав караульной службы.

— А ты что, крутой боец?

— Типа того, Сеня. Ладно, все равно тебе ничего не понять, а мне работать пора. До связи.

— Какой связи? У тебя свои дела, у нас свои.

— Это я к слову.

— Да? Паши, Роман Сергеевич. Флаг тебе в руки.

Николаев вернулся к машине. Стас, подельник Семена, оживленно жестикулируя, что-то объяснял толпе водителей. Роман сел в автомобиль, достал сотовый телефон, подумал, включил сканер. В принципе, сейчас его не должны были прослушивать, но инструкции по страховке следовало соблюдать в любом случае. Сканер показал, что прослушка не работает.

Он набрал номер командира отряда.

— Седой! — ответил Валерий.

— Бурят, командир. Доброе утро.

— Доброе. Что у тебя?

— Я получил место.

— В курсе. Мы смотрим за тобой.

— Да? — удивился Николаев. — Что-то я этого не заметил.

— А ты не должен был ничего замечать.

— Но и сканер показал отсутствие спецконтроля.

— Включил прибор? Молодец. Но зачем нам контролировать тебя? Мы послушали ваш разговор с Графом и беседу этого субъекта с твоим другом Шарниным.

— О чем говорят Стас и водители?

— Парень объясняет им, что Граф лично разрешил тебе работать на площади. Водители недовольны.

— Ясное дело. Что там с раздражителем?

— В качестве такового выступит все же Грач. Иностранцу на Казанском вокзале сейчас вроде бы и нечего делать. Это не Шереметьево и не Домодедово.

— Понял. Когда подойдет Грач?

— А ты куда-то спешишь?

— Если честно, тяжело находиться на стоянке, когда тебя разглядывает пара десятков злобных глаз.

— Духи в Афгане на тебя по-другому смотрели?

— Так то Афган, а здесь Москва.

— Грач подойдет, как только соберется побольше водителей. Что бы он ни делал, не обращай внимания.

— Он наймет меня?

— И как ты догадался?

— Думаю, что для начала он еще и тугим кошельком перед водителями помашет.

— Не только помашет. Но все, Рома.

— Минуту, командир!

— Слушаю.

— Как дела у Екатерины? Не сбежала из гипермаркета?

— Не сбежала. Крылов представил ее кому и как надо. Об остальном расспросишь свою женщину вечером, когда сядете за стол отмечать первый рабочий день.

— Спасибо. До связи.

— Удачи!

Николаев отключил телефон, прикурил сигарету. Стас отошел от водителей. Теперь они что-то обсуждали между собой. На стоянку въехали еще две машины, и в это время из здания вокзала вышел капитан Грачев. Если бы Николаев не знал о том, что Грач должен появиться, то, возможно, и не узнал бы его. Капитан был одет в распахнутый кожаный плащ, из-под которого виднелся черный костюм. Белоснежная рубашка, красный шелковый галстук, чуть прикрытый шарфом. Блестящие лакированные туфли, в руках кейс.

Николаев вышел из машины, встал у капота.

Грачев подошел к таксистам. Из группы шагнул вперед здоровый мужик в кожаной куртке, которому принадлежал «Рено». Видимо, пришла его очередь везти пассажира.

— Доброе утро, — услышал Николаев голос водителя. — Куда едем?

Грачев скривил губы, посмотрел на него и спросил:

— А кто тебе сказал, что мы едем?

— Но вы же хотите нанять такси?

— Это мое дело, что я хочу. Что у тебя за тачка?

— Да вот, бежевый «Рено».

— До Нового Арбата сколько возьмешь?

— Всего тысячу рублей.

Грачев достал портмоне, из которого даже Николаеву была видна солидная пачка купюр различного достоинства.

— Не пойдет! — заявил Грач и крикнул: — Кто отвезет до Нового Арбата за три сотни?

Таксисты промолчали. Клиент называл смешную цену. Бензин дороже встанет.

Николаев понял, что это сигнал, и крикнул в ответ:

— Давайте ко мне. Я отвезу.

— Вот! — Грачев улыбнулся и поднял палец. — Вы будете стоять, пока не заполучите дорогого клиента, а этот малый поумнее будет. — Грачев указал на Николаева. — Он с десяток пассажиров отвезет и заработает. За его порядочность я ему заплачу две штуки. А вы торгуйтесь как бабы на рынке.

Грачев подошел к Николаеву, сел впереди. Роман занял место за рулем, вывел автомобиль на ближайшую улицу.

— Неправдоподобно! — сказал Николаев.

— Чего? — Грачев повернулся к нему.

— Так клиенты себя не ведут. О цене узнают, но выделываться не станут, да и аукцион устраивать тоже. Ничего лучшего на базе не придумали?

Грачев повернулся к Николаеву и спросил:

— Слушай, Бурят, а давно ли ты узнал, как должны вести себя клиенты? Тоже мне, бомбила с десятилетним стажем.

— Чище работать надо, Грач.

— Как могу. Что, собственно, не так? Объявился на площади подвыпивший идиот, набитый бабками, и начал чудить. Вполне реальная ситуация. Сам знаешь, по пьянке можно здорово накуролесить. Утром не поверишь, что это сделал ты, а не клиент сумасшедшего дома.

— Ладно, Грач, оценку работе давать будет Седов. Что мы должны сделать?

— Ты должен оставить меня на Гоголевском бульваре. Не надо все время в зеркало заднего вида пялиться. Не пасут нас. Иначе уже сообщили бы. Следом Бек едет. Он сопровождение не пропустит. Да и на хрена кому-то смотреть за тобой? — Грачев усмехнулся. — Тебя разозленные водилы у вокзала ждать будут. Но сегодня им ничего не обломится.

— Почему? — спросил Николаев и посмотрел на Грачева.

— Потому что Седой передает тебе приказ на площадь сегодня не возвращаться, кататься по городу, а с утра опять быть на месте. Вот тогда, думаю, у тебя и начнутся первые проблемы. Но нам ведь не привыкать. Так, Бурят?

— Ты хоть сейчас можешь помолчать?

— Да иди ты! К нему со всей душой, а он!.. Включи магнитолу.

Николаев так и сделал. По салону разлилась медленная инструментальная музыка.

— Найди что-нибудь энергичное, — попросил Грачев.

— Энергетик в магазине купишь.

— Нет, Бурят, зря тебя к этой операции привлекли. Слишком уж ты нервный.

— Так, за поворотом остановка. У тротуара, скорее всего, мест не будет, придется десантироваться по штурмовому варианту.

Но на бульваре за знаком, запрещающим остановку, дорога оказалась пустой. Грачев пожелал товарищу удачи, вышел из машины и направился к подземному переходу. Николаев свернул на Новый Арбат, где его остановила молодая пара, которой было нужно в район ВДНХ. Исполняя приказ Седова, Роман больше не заезжал на площадь.

В шесть часов вечера он поставил «Ниссан» на стоянку и пришел домой. Прапорщик думал, что Екатерина еще не вернулась, но она находилась дома, в прекрасном расположении духа.

— Рома! — заявила Катя. — У меня сегодня такой день!

— Ты в гипермаркете видела снежного человека?

— Зачем ты так?

— Извини, устал с непривычки. Приму душ, переоденусь, потом поговорим, лады?

— Да, а я пока стол накрою. Ничего, что виски тебе купила?

— Интересно, где ты деньги взяла?

— А мне уже сегодня и аванс дали. Представляешь, целых тридцать тысяч!

— Долларов?

— Каких долларов, Рома? Конечно, рублей.

— А я уж подумал, валютой заплатили. Только непонятно за что.

— У тебя плохое настроение?

Николаев понял, что переборщил.

— Не обращай внимания, Катя, занимайся своим делом, а я скоро буду в полном порядке.

— А виски?

— Что виски? Я всеядный. Пью все, что горит.

— Не продолжай.

Роман улыбнулся:

— Не буду.

Он принял душ, побрился, освежился французской туалетной водой, подаренной когда-то капитаном Лероем, и направился было на кухню, но Екатерина накрыла стол в комнате.

— Здесь будет праздничнее, — сказала она.

— Не совсем удобно. Курить придется выходить на кухню.

— Да дыми здесь. Проветрим.

— Тогда празднуем?

— Да, Рома.

За столом после бокала шампанского Екатерина принялась восторженно рассказывать, как прошел ее первый день в гипермаркете:

— Представляешь, Рома, я даже подумать не могла, что меня так приветливо встретят! Словно я краля какая, а не провинциальная торговка. Твоего товарища, Анатолия, в магазине сильно уважают. Сам директор принял нас, расспросил меня, кем работала. Его совершенно не смутило, что я торговала в сельпо.

— Что хорошо встретил, это понятно. — Николаев улыбнулся. — Иначе и быть не могло. На чем порешили?

— В смысле?

— Чем конкретно заниматься будешь?

— Сначала пойду в отдел хозяйственных товаров. Он не очень большой, покупателей не так много. Две недели стажировки, потом самостоятельная секция.

— Если тебе аванс тридцать тысяч заплатили, то зарплата не меньше пятидесяти, так?

— Больше, Рома. Обещали шестьдесят тысяч, представляешь, а еще премии всякие да какие-то бонусы. Полный социальный пакет, только надо, чтобы я зарегистрировалась по месту жительства. Но Анатолий Владимирович сказал, что с этим проблем не будет.

Николаев опять улыбнулся и заявил:

— Ну, если сам Анатолий Владимирович сказал, то, значит, не будет.

— Ты не хочешь, чтобы я здесь жила?

— Почему? Ради бога. Хоть по-человечески вечером домой стану возвращаться, не в холостяцкую халупу, а в уютную, чистую квартиру.

— И женщина всегда под рукой, да?

— Женщина, Катя, может завести себе жениха. Ведь в гипермаркетах наверняка полно красивых, упакованных мужчин.

— О чем ты говоришь, Рома? Я ведь ехала сюда не за этим.

— Ладно.

Вечер прошел быстро. Катя убрала комнату, вымыла посуду. В половине первого они легли в постель.

В девять утра Николаев вывел «Ниссан» на площадь. Там, где он стоял вчера, места не было. Его заняла черная «Волга». Роману пришлось втискиваться в другой ряд. С трудом, стараясь не зацепить соседний автомобиль, Николаев припарковался и выбрался из машины.

К нему подошел мужчина лет сорока пяти и спросил:

— Новенький, значит?

Роман, прикуривая сигарету, проговорил:

— Вообще-то в приличном обществе сначала принято приветствовать незнакомого человека, представиться.

— Да что ты? Ладно, я — бригадир, Геннадий Павлович Ильин, по-простому Палыч.

— Очень рад. Меня зовут Роман, фамилия Николаев. Отчества не называю, ни к чему. Ты подошел просто познакомиться или как?

— Или как, Роман Николаев.

— Слушаю тебя.

— Нет, парень, это я тебя слушаю. Мне тут мужики сказали, что блатной ты, от Графа разрешение получил на работу, да и с местным ментовским начальством корешишься.

— Насчет мента ты слова подбирай, Палыч. Он мой друг, росли вместе.

— Это хорошо. Только запомни, парень, майор твой для нас не указ. Граф в дела шоферские не лезет, так что прямой начальник у тебя я.

Николаев быстро выкурил сигарету и осведомился:

— Что дальше, начальник?

— А ты не борзей, а слушай, что тебе говорить буду, если, конечно, не хочешь крупных неприятностей.

Николаев вздохнул:

— Если бы ты знал, сколько раз мне угрожали! Еще чаще действовали без слов, не по-детски, серьезно. И ничего, как видишь, живой, здоровый.

— Про то, что ты служил в каком-то спецназе, я тоже в курсе. У нас здесь много ребят, которые воевали в Афгане и Чечне, так что не бравируй.

— Я не бравирую, просто говорю, что не надо мне угрожать, давить. Если что по делу желаешь сказать, то говори. Я здесь действительно человек новый, всех местных правил знать не могу.

— Ты вчера чего клиента сманил? Тут очередь. Надо было ждать своего пассажира. А ты? Не только внаглую мужика забрал, да еще и таксу вполовину сбил. Так, Рома, нельзя.

— Клиент не хотел ехать за штуку, а водилы не собирались везти его за меньшую сумму. Мне что оставалось? Ждать, пока он пошлет всех на хер и снимет частника за углом? Я пришел сюда зарабатывать и буду это делать. Мне, Палыч, бабки нужны. Очередь, говоришь? Так ты бригадир, вот и определи, кто за кем стоит в этой очереди. А то толпа гуртуется, не пойми чего перетирает.

— Ты еще поучи меня.

— Нет, Палыч, не буду, потому как без толку. Я готов подчиняться справедливым порядкам и правилам. Если лучшие куски достаются избранным, а мне вы уготовили роль сборщика огрызков, то таким законам я подчиняться не собираюсь. Я ничем не хуже, чем ты и другие водители, впрочем, и не лучше. Но постоять за себя умею. Так что если кто-то вздумает напакостить, колеса пробить, фару или стекло расколотить, то пусть сразу отбросят эту мысль. Поймаю и накажу. А я, Палыч, это делать умею.

— Против всех идешь?

— Ты так ничего не понял. Будет все по-людски — и я стану как все. Я добро помню, Палыч, но и зла не забываю.

От тротуара раздался голос молодой девушки:

— До технического университета кто поедет?

Николаев улыбнулся бригадиру и спросил:

— Так кто, Палыч, должен вести пассажира? Или невыгодная поездка? Что-то я не вижу первого по очереди.

— Вези!

— Вот тебе и правила.

— Ты, парень, о разговоре нашем не забудь.

— Я запомню, ты тоже постарайся.

— За стоянку мне каждый месяц по тысяче.

— А за очередь не добавить? Я знаю кому, сколько и когда платить. Девушка! — Николаев повернулся к студентке. — Прошу сюда, пожалуйста.

Как только Николаев отъехал, к бригадиру подошел водитель со шрамом на правой щеке?

— Ну что, Палыч?

— Ничего. Дерзкий мужичок.

— Слышал, он в спецназе каком-то служил.

Ильин повысил голос:

— А плевать, где он служил, и вообще, что это за тип. У нас свои порядки, и нарушать их не позволительно никому.

— Похоже, у этого мужичка другое мнение.

— Тем хуже для него.

— Учить будем или подождем?

— Чего ждать, Вася? Собирай наших ребят, обсудим, где и как прижмем этого спецназовца.

Василий, среди таксистов Кривой и Шрам, кивнул:

— Добро. Когда собрать?

— А прямо сейчас.

— На стоянке только Серый и Степан.

— Мало? Или ты хочешь на одного борзого вояку всю бригаду вывести?

— Знаешь, как бы Граф не вмешался. Все же Николаев с его разрешения встал здесь.

— Граф в шоферские дела не лезет.

— А мент?

— Шарнин? — Ильин задумался. — Тот, сука, может впрячься за корешка своего. Поэтому проучить его надо быстро, но серьезно, чтобы не побежал жаловаться к майору.

— Хорошо. Сейчас приведу ребят.

Все эти слова слышал еще один водитель, сидевший в подержанной «Тойоте» недалеко от места разговора бригадира и его ближайшего помощника.

Когда на площади замер «Ниссан» Николаева, водитель подошел к нему, встал у дверцы, прикурил сигарету и спросил:

— Тебя Роман зовут?

Николаев посмотрел на мужчину лет тридцати.

— Да, а что?

— Я Владимир Голиков. Ты, Рома, держись осторожно. Бригадир с Кривым и еще парой пацанов решили проучить тебя. Подробности мне неизвестны, но если идешь куда, то оглядывайся. Отделать решили серьезно, чтобы сразу к другу-майору не пошел.

Николаев вышел из машины и спросил Голикова:

— Ты давно здесь работаешь?

— Второй год.

— Какой тебе резон сливать тех людей, с которыми пашешь?

— Надоело терпеть беспредел отдельных коллег. Такой ответ тебя устроит?

— Много среди водил таких недовольных?

— Есть. Большинству, конечно, по барабану, лишь бы копейку срубить. Их понять можно. У всех семьи, дети, а с работой — сам знаешь как. Но хватает и недовольных.

— Не боишься, что Палыч спросит с тебя за предупреждение?

— Опасаюсь, потому и ухожу. А ты оглядывайся.

— Погоди, один вопрос.

— Давай быстрее.

— Где здесь парни Палыча могут наехать на меня?

— На стоянке не будут. Ты в «Согдиану» ходишь обедать?

— Сегодня хотел зайти. Говорят, узбеки там неплохо готовят.

— Готовят отлично, а главное, недорого. За двести пятьдесят рублей пообедаешь от пуза. Именно в «Согдиане» Палычу проще всего прижать тебя. Но только после двух часов. Раньше в кафе полно народу. Хотя там дворик есть. В общем, думаю, если бригадир окончательно решил прессануть тебя, то, скорей всего, в «Согдиане».

— Понял. Спасибо! Я твой должник.

— Да ладно. Сочтемся.

Молодой человек ушел. Из-за автомобилей показался Станислав Воробьев, подельник Семена.

— Стасик! — окликнул его Николаев.

— Чего?

— Подойди.

— Пардон, спешу.

— На минуту.

Воробьев подошел.

— Что надо?

— Мы с тобой о чем договаривались?

— Не понял, — удивился парень.

— О том, что ты предупредишь меня, если кто-то решит сделать мне пакость, так?

— И что? Все вроде спокойно.

— О базаре Палыча со Шрамом ничего не слыхал?

— Нет. Граф нас с Семеном загрузил палатками, не до шоферов. А что? Братва решила тебя уму-разуму поучить?

— Еще раз не предупредишь, заимеешь проблему.

— Да ладно! А насчет водил ты поосторожней. Граф, наверное, предупреждал тебя. Побежал я, дел полно. — Воробьев скрылся среди машин.

Николаев сел в «Ниссан», проверил сканером отсутствие контроля, достал сотовый телефон, набрал номер Седова.

— Привет, Рома! — ответил командир отряда. — Сработал раздражитель?

— Вроде того.

— Говори понятней.

— Местные бомбилы решили устроить мне разборку.

— Это следовало ожидать. Кому понравится борзый новичок, который кладет на установленные правила бизнеса!

— Тоже мне, бизнес.

— Так, давай по порядку.

Николаев доложил командиру отряда суть разговора с Владимиром Голиковым.

Выслушав подчиненного, Седов спросил:

— Что намерен делать?

— Думаю, следует принять вызов и поставить Палыча с его пацанами на место.

— В кафе?

— Да. Пойду туда в два часа, а дальше видно будет.

— В принципе, зубы показать надо. Если Палыч хочет проучить тебя по-серьезному, то и тебе следует действовать жестко, но не по-боевому.

— Само собой, валить не стану.

— Хорошо. Шарнина не предупреждай, пусть Граф узнает, что ты сам по себе и воспользовался помощью друга только для устройства на работу. Люди его положения это ценят.

— Конечно. Я и не думал говорить с Шарниром.

— Значит, в два пойдешь в «Согдиану»?

— Так точно.

— Я подошлю туда нашего человека. Не старайся, не узнаешь, из новобранцев будет. Без крайней необходимости он ни во что вмешиваться не станет. Это если уж к твоему горлу бандиты нож приставят или ствол ко лбу, тогда прикроет. Но желательно не допустить подобного развития событий. Ты нам нужен в окружении Фрола, а путь к нему лежит через Графа.

— Я все понял.

— Тогда удачи! Не забудь отзвониться, как разрулишь ситуацию.

— Не забуду. До связи.

— Давай!

До обеда Николаев сделал еще одну поездку, после чего вернулся на стоянку, закрыл машину и пошел в узбекское кафе «Согдиана». За ним внимательно наблюдал Палыч.

Роман вошел в кафе. В отличие от других подобных заведений оно сохранило принцип работы столовой. Здесь не было официантов, не продавалось спиртное, по крайней мере днем. В небольшом зале семь-восемь столов, стулья, в стене два окошка. У одного, левого, висело меню. В зале находились три человека: двое парней-водителей и один мужчина в рабочей одежде, Роман понял, что это офицер отряда из пополнения. Он подошел к окну с меню.

Его встретил добродушный полный узбек:

— Здравствуйте, уважаемый! Время обеда прошло, но мы найдем чем вас покормить.

— Что предложите?

— Шурпа, плов, люля-кебаб, чай, лепешки. Цены рядом.

— Хорошо, давайте шурпу, порцию люля-кебаба, лепешку и чай. Зеленый?..

— Конечно, уважаемый. Хороший чай, в магазине такой не продается. Девяносто пятый, из Самарканда.

— Девяносто пятый? А чем он лучше, скажем, тридцать третьего или девяносто шестого?

— Э-э, уважаемый, вы никогда не были в Узбекистане?

— Был, но не для того, чтобы сортировать чай.

— Потому и не знаете, что девяносто пятый чай один. Нет никаких тридцать третьего и девяносто шестого. Девяносто пятый — лучший чай.

— Ясно. Сколько я должен?

— Так! — Добродушный узбек начал считать: — Шурпа — сто двадцать рублей, люля-кебаб — сто рублей, чай, лепешка. Всего двести пятьдесят рублей.

— Недорого.

— Зачем дорого делать? Тогда клиент не пойдет. Лучше дешевле, но людей больше.

— Правильный подход.

Николаев заплатил и перешел ко второму окну, где ему поставили на поднос блюда, чайник и пиалу. Сбоку лежала горячая, пышная лепешка.

Прапорщик прошел к крайнему угловому столику, чтобы сзади и справа сбоку были стены, соответственно, отсутствовали подходы. Он прекрасно понимал, что пообедать ему не дадут.

В то время как Роман заказывал обед, Палыч подозвал к себе Кривова.

— Ну что, Вася, птичка вроде залетела в клетку?

— Там кроме Серого и Степана еще какой-то тип. Камал сказал по телефону, что работяга.

— Ну и хрен с ним. Начнется буча — свалит. Ты передал Камалу, чтобы прикрыл на время свою забегаловку?

— Да. Судя по табличке, он это уже сделал.

На дверях кафе висела картонка с надписью «Перерыв 15 минут».

— Идем!

— Я предупредил Серого, чтобы с ходу вырубил новичка, как только подам знак. Степа потом его помнет.

— Мы все к нему приложимся и во двор выбросим. Камал вызовет бедолаге помощь. Что будет потом — посмотрим.

Ильин и Кривов пошли во внутренний двор кафе.

Семен Речник по кличке Мореман, торчавший на стоянке, достал сотовый телефон:

Николаев и Воробьев прошли в кафе Графа. Там, как всегда, не было посторонних клиентов, только сам Быстров, пара охранников и бармен.

Граф увидел их и приказал Воробьеву:

— Свободен! — Он перевел взгляд на Николаева — А ты проходи, присаживайся.

Прапорщик устроился напротив Быстрова.

— Слушаю вас, Сергей Владимирович.

— Что за бойню ты устроил в «Согдиане», Рома?

— Вот вы о чем! Помнится, при первой нашей встрече я услышал, что дела шоферские вас не касаются.

Быстров посмотрел на Николаева.

— Я, кажется, задал вопрос, Роман Сергеевич. На них всегда отвечают. Я к этому привык. Так что изволь объясниться.

— Да вам уже и без меня все в подробностях доложили.

— Рома!..

— Хорошо. Палыч решил наказать меня за то, что я работаю не по правилам, установленным им. Замечу, что никаких законов просто нет. Есть, точнее был, беспредел Ильина и приближенных к нему лиц. Сначала мы поговорили. Он предупредил меня, я — его. Ничего бы не было, однако Палыч принял решение наказать меня. Вот так все и вышло.

Граф откинулся на спинку кресла.

— А скажи, Рома, где это ты так научился драться?

— Вам же известно, что я служил в элитном спецназе ВДВ. А там подготовка серьезная, да и повоевать пришлось немало. Как ликвидатору мне приходилось снимать таких рексов, которым Палыч, Шрам, Степан и Серый, вместе взятые, в подметки не годятся. В кафе я работал в щадящем режиме, иначе оттуда вынесли бы четыре трупа.

— Крутой!.. — проговорил Граф. — Что ж, браво! Мне действительно рассказали, как ты играючи разделался с крепкими ребятами. А почему, Рома, ты не сообщил о произошедшем нашему товарищу майору Шарнину?

— Зачем отвлекать человека от службы по пустякам?

— То, что ты сделал с Палычем и компанией, пустяки?

— Конечно. Неделю-другую отойдут в больнице и снова будут как новенькие.

— Нет, — проговорил Быстров. — У Кривова закрытая черепно-мозговая травма. У Серого сломана челюсть. Пальцы не в счет, это действительно мелочь.

— Вероятно, Шрам получил травму, ударившись головой о столик. В этом моей вины нет, как и в том, что у Серого оказалась слабая челюсть. Да и вообще потасовку начал не я, а Палыч. За свои поступки приходится отвечать. Не мог же я допустить, чтобы четверо козлов изуродовали меня!

— Но ты понимаешь, что теперь полиция вынуждена будет завести на тебя уголовное дело?

Николаев спокойно пожал плечами и заявил:

— Пусть заводит. Я защищался, и следствию придется признать это.

— А нам нужен шум?

— Вас-то он каким образом зацепит? Подрались таксисты, эка невидаль.

— Тебя не беспокоит твое положение. Это что, отчаянная смелость или самонадеянная бравада?

— Ни то и ни другое, Сергей Владимирович. Это реальная оценка обстановки.

Граф повернулся к бармену и потребовал виски. Официант принес два бокала.

Николаев отодвинул свой.

— Вы же знаете, я за рулем.

— Юра! — вновь крикнул Граф бармену. — Чашку кофе.

Николаев выложил на стол пачку сигарет и спросил:

— Разрешите?

— Кури.

Роман закурил, Граф сделал глоток темно-коричневой жидкости.

— Ладно, — сказал он. — Никакого следствия не будет. Шрама мы положили в частную клинику. Его травма не опасна. Серый со Степаном залечат раны дома.

— Мне благодарить вас?

— Нет, заплатить за лечение.

— Тогда проще добить их. Похороны обойдутся дешевле.

— Ты это серьезно?

— А вы?

— Ладно. — Быстров улыбнулся. — Мы поняли друг друга. Как тебе Белка? — неожиданно спросил он.

Николаев с удивлением посмотрел на Быстрова и уточнил:

— Это Людмила, что ли?

— Людмила, Белка — одно и то же.

— А что значит как она мне? Обычная проститутка, внешне привлекательная, вроде не глупая, как большинство ее подружек.

— Я имею в виду, как она тебе в постели?

— Никакой постели не было. Я довез ее до дома и вернулся сюда.

— Она приглашала тебя к себе?

— Приглашала, предлагала рассчитаться натурой.

— Хочешь сказать, что ты отказался?

— Отказался.

— Почему?

— Потому что у меня уже есть женщина.

— Да, странный ты человек. Белка — привлекательная девочка. Клиенты за ней в очередь встают.

— Это их дело.

Граф рассмеялся:

— Представляю, что сейчас чувствует Белка. Ей отказали! Теперь она тебя возненавидит.

— А мне без разницы ее отношение к моей персоне.

— Ладно, вернемся к теме. Раз ты оставил бригаду водителей без начальника, то тебе и рулить ею.

— Нет уж, избавьте, Сергей Владимирович. Я сам по себе. Бригадира пусть шоферы сами выберут. У нас же в стране демократия.

— Конечно, демократия, да еще какая! Значит, не хочешь стать бригадиром?

— Нет.

— Что ж, насильно мил не будешь. Но, Роман Сергеевич, я прошу тебя больше не устраивать рукопашных боев.

— Эта просьба не ко мне. Не полезут — ничего не будет. Я человек по натуре мирный, спокойный, но злить меня не надо.

— В этом я уже убедился. Что ж, не хочешь быть бригадиром, таксуй. Но помни, хоть ты и показал всем, что можешь постоять за себя, все же мой совет не забывай. Ходи и оглядывайся. Палыч не тот человек, который готов прощать обиды.

— Я оглядываюсь, Сергей Владимирович.

— Ладно, иди. А то, что не обратился в полицию, я оценил.

— До свидания, Сергей Владимирович. Спасибо за кофе.

— Давай!

Николаев прошел к машине, постоял еще час в ожидании клиентов. Никто не подошел, и он решил ехать домой. На Кольцевой дороге его телефон сработал сигналом вызова. На дисплее светилась буква «С». Значит, звонил командир отряда.

— Да?! — ответил прапорщик.

— Тебя не выгнали с работы? Я имею в виду из района вокзалов?

— Напротив, Граф предложил место Ильина.

— И ты, конечно, отказался.

— Не связывать же себе руки!

— Правильно. Мы пробили проститутку, которую ты отвозил домой.

— Есть что-нибудь интересное?

— Есть, но об этом поговорим позже. Как поставишь машину на стоянку, зайди в пивной бар, который недалеко от твоего дома.

— Хорошо. Ты сам будешь там?

— Я уже в баре. Здесь продают неплохое пиво.

— Где-то через полчаса подойду.

— Жду!

Проводив Николаева, Быстров допил виски, взял со стола телефон, набрал номер:

— Элла, добрый вечер, дорогая!

— Добрый, Сережа.

— А почему голос грустный?

— Когда ты вечером звонишь, это значит, что ночью не приедешь домой. Я не права?

— К сожалению, права, дорогая. Но у меня такая работа.

— Понимаю. Ужинаю одна.

— Не грусти, завтра постараюсь освободиться пораньше.

— Ничего, я привыкла.

— Ты у меня молодец.

— Будь осторожен.

— Конечно. Спокойной ночи!

— Спокойной.

Позвонив жене, Быстров тут же набрал другой номер.

Ему ответил тоже женский голос, но помоложе:

— Слушаю.

— Привет!

— Привет! Я думала, что ты еще неделю не вспомнишь обо мне.

— Как видишь, вспомнил. В восемь часов приеду на нашу квартиру.

— Прекрасно, я как раз успею сделать старухе массаж и уложить спать.

— Ты смотри, Галя, не переусердствуй с лекарствами. Старуха нам живой нужна. Если она, не дай бог, откинется, то Фрол с нас три шкуры спустит.

— Где он возьмет-то три шкуры?

— Ты поняла меня?

— Сережа, я врач, знаю, что надо делать.

— Ну и умница. Значит, в восемь в нашем гнездышке.

— Возьми хорошего вина.

— Дома же есть.

— Другого, покрепче и красного как кровь.

— Ты жаждешь крови?

— Я жажду твоих ласк! Ну и крови немного.

— До встречи, вампир ты мой!

Закончив разговор с любовницей, Быстров посмотрел на часы. 17.40. Можно и Фролу позвонить.

Он нашел нужный номер, нажал кнопку вызова и услышал хриплый, грубый голос:

— Алло!

— Это я.

— Рад слышать. Что-нибудь произошло?

— Да, но не напрягайся, это не касается общего дела.

— Тогда почему ты решил, что мне интересно будет узнать такую новость?

— А ты послушай. Может, заинтересуешься, может, нет.

— Ладно, говори.

Быстров доложил Фроленко о Николаеве и о драке в кафе «Согдиана».

Фрол выслушал подельника и проговорил:

— А твой новичок, видно, малый не промах. Значит, говоришь, появился из ниоткуда, повел себя дерзко?

— Не как все. Я, конечно, могу его выгнать. Шарнин вряд ли вступится, узнав об инциденте в кафе. Но, признаюсь, чем-то этот мужик нравится мне.

— Своей дерзостью. Выгнать его мы всегда успеем. Надо бы пробить этого парня, присмотреться к нему попристальней. Сам знаешь, с профи у нас проблема. Такой человек, как этот Роман, ой как пригодился бы нам. Ты прицепи к нему шлюху.

— Он Белке отказал. Она вешалась на него, а Николаев дал ей отворот.

— Серьезно?

— Я тоже удивился, Михаил Семенович.

— Вот как! Уверен, Белка готова в клочья порвать этого спецназовца.

— А толку?

— Не скажи. На земле нет опаснее зверя, чем отвергнутая баба. Ты вот что, передай Белке, пусть продолжит доставать новичка. Вода, как говорится, камень точит.

— Может, проще отсечь женщину, с которой живет Николаев? Он привез ее из своей деревни, вроде как пожалел. Да, спит с ней, но это ерунда. Екатерина, баба его, устроилась работать в гипермаркет, а там полно мужиков, у которых бабла куда больше, чем у отставника. Они не прочь держать под боком пышную доярочку. Соблазнов в гипермаркете хоть отбавляй.

— Ты ее видел?

— Екатерину?

— Ну не меня же!

— Нет.

— Тогда откуда знаешь, что у нее пышные формы и что она работала дояркой?

— Да я образно сказал. Смысл-то в другом. Будь она хоть тощей и плоской доской, ухажера ей мы можем подобрать. Как только тот уложит ее в постель, мы сообщим Николаеву. Тут у Белки и появится очень даже неплохой шанс. Это если, конечно, нужно реально подминать спеца. На Белке Ботаник, но она не только двоих в состоянии обслужить. Ей подавай с десяток таких, как Роман и Ботаник.

Фроленко усмехнулся:

— Знаешь, Граф, а тебе нередко в голову приходят весьма дельные мысли.

— Поэтому я и нужен тебе. Так что по прапору?

— Бабу Николаева пока не трогай. Белка пусть к нему липнет. Придурков, которых отделал прапор, после лечения выгони. На место Палыча поставь любого другого человека. Нормального. Беспредел нам не нужен. Готовь очередную партию девочек для оформления на работу за рубеж. Недели через две мы должны отправить их и груз к Карлу. А насчет Николаева решим так. Я организую ему еще одну проверочку и сам посмотрю на него.

— Добро. Поехал, отдохну. Что-то последнее время уставать стал.

— Здоровый образ жизни вести надо, следить за собой. У нас еще много дел впереди.

— Тогда выход один. Мне придется записаться в фитнес-клуб.

— Говорю же, тебе в голову нередко приходят дельные мысли. Как там наша старуха?

— Нормально. Для перенесшей инсульт женщины, конечно.

— Я знаю, что ты спишь с Галиной, и ничего не имею против, но при условии что она обеспечит необходимый уход за старухой. Это очень важно.

— Галина знает, что ждет ее, если старуха вдруг отойдет в мир иной.

— У тебя все?

— Да, Михаил Семенович.

— До свидания. — Фрол отключил телефон.

Быстров тоже положил мобильник на стол и затребовал у бармена еще порцию виски.

В машине, стоявшей неподалеку от кафе, сидел капитан Лерой. Он зафиксировал переговоры бандитов и отправил запись на компьютер Седова.

К 14.00 Николаев приехал на площадь. Грачев оставил машину в ближайшем проулке. Роман сразу же направился к офису Графа.

На входе в кафе дорогу ему преградил охранник и заявил:

— Не велено никого впускать. Шеф ждет гостей.

Прапорщик отодвинул в сторону молодого парня:

— Я и есть самый дорогой гость.

— Но…

— Ты хочешь, чтобы я разбил тебе морду точно так же, как Шраму и его придуркам?

— Так это ты. Погоди, я шефа предупрежу.

— Обойдется.

— Но меня уволят.

— Черт с тобой, но скажи, что я просто так не уйду.

— Понял. — Охранник по рации вызвал Быстрова: — Сергей Владимирович, к вам рвется таксист из спецов. Понял! Проходи, шеф готов принять тебя.

— Еще бы.

Николаев вошел в кафе.

Увидев его, Граф поднялся и проговорил:

— Роман, только без нервов! Я все знаю и извиняюсь. Произошло недоразумение.

— Недоразумение? Фрол выслал людей искалечить, скорее всего, даже завалить меня. Это за то, что я честно сдал попытку вербовки меня его конкурентами!

— Извини, я не смог сообщить ему о твоем утреннем приходе и признании.

— Признаются в ментовке. Я к вам как к людям, а вы? Что означают эти проверки? За каким чертом ко мне подсылают подставную утку, пытаются спровоцировать?

Быстров подошел к Николаеву и сказал:

— Успокойся. Сюда едет Фрол, он сам тебе все объяснит.

— Фрол? Интересно.

— Уверен, мы во всем разберемся, возможно, и договоримся.

— Посмотрим.

— Выпьешь?

— Если дадите человека отогнать машину к дому.

— Ты можешь оставить ее здесь. Тебя отвезут.

— Моя машина должна быть при мне.

— Хорошо, я распоряжусь выделить человека, который отвезет тебя домой на твоей машине.

— Тогда угощайте.

— Что будешь? Виски? Коньяк?

— Водку. Двести граммов.

— Не много ли?

— В самый раз.

— Закуска?

— Обойдусь.

Быстров повернулся к бармену и распорядился:

— Мне как обычно, гостю двести граммов водки. Закуски не надо. Впрочем, принеси орешков.

Заказ был выполнен мгновенно.

Николаев в два глотка выпил двести граммов, занюхал сигаретой, которую тут же прикурил.

— Долго ждать Фрола? — спросил он.

— Его зовут Михаил Семенович. Это очень влиятельный человек. Будь с ним повежливей.

— После того как хотел убить меня?

— Но все же обошлось!

— Благодаря моей профессиональной подготовке и реакции. Промедли я секунду, и быки Фрола всадили бы в меня картечь из двух стволов.

Граф улыбнулся:

— Но ведь ты не промедлил. А вот и господин Фроленко. — Быстров поднялся, пошел к дверям.

Николаев обернулся и увидел крупного мужчину лет пятидесяти в кожаном плаще и двух охранников в строгих костюмах. Под их пиджаками просматривались кобуры с боевым оружием. Впрочем, и в магазине Романа оставалось еще пять патронов, а «ПМ» был готов к применению.

Мужчина поздоровался с Графом, сбросил плащ подскочившему официанту, подошел к столику, где курил Николаев, глядя в окно.

— Здравствуй, Роман Сергеевич!

Николаев повернулся:

— Извините, не имею чести знать вас.

Фрол неожиданно громко рассмеялся и заявил:

— Молодец! Таким я тебя и представлял. Что ж, будем знакомы. Фроленко Михаил Семенович.

Николаев поднялся и спросил:

— Всесильный босс, против которого недруги плетут паутины заговоров? Так это вы отдали приказ завалить меня? Очень приятно, рад познакомиться.

— Рома!.. — воскликнул Граф.

— Ничего, Сергей, все нормально. Поговорим?

— Отчего не поговорить с хорошим человеком.

Фрол сел на место Графа, тот пристроился сбоку. Охранники, один из них с кейсом, встали за спиной босса, контролируя ситуацию не только за столиком, но и во всем кафе. Николаев машинально отметил это. Охранники Фрола — не быки Графа. Ребята подготовленные, уверенные в себе, оттого и спокойные.

— Ты уже знаешь, что Константина Анатольевича подослал к тебе я, — начал Фрол. — Естественно, у тебя возник вопрос «почему?». Отвечу. Потому что мне нужны профессионалы. Но не могу же я довериться первому встречному, имея более чем серьезный и, скажу сразу, не совсем законный бизнес. Согласен?

— Согласен, — ответил Николаев.

— Когда Константин Анатольевич доложил мне о результатах вашей встречи, о том, что ты готов работать против меня, я был разочарован. Ты в тот момент казался мне обычным предателем, хотя ничего подобного и не совершил, потому как еще не работал на меня. Но я ненавижу предателей по самой их сути, вот и решил наказать еще одного из них. В Медведово тебя не убили бы, по крайней мере, такого приказа я не отдавал. Так, поколотили бы, чтобы отбить охоту приближаться к площади Трех вокзалов. К сожалению, утром у меня был выключен телефон, а секретарши на месте не оказалось. Когда я все же узнал, что ты не предатель, что-либо поправить было поздно. Поверь, я хотел бы изменить ситуацию, но не мог и очень рассчитывал на то, что профессиональная подготовка поможет тебе выбраться из сложного положения. Что, к моей радости, и произошло.

— Значит, накладочка образовалась?

— Можно сказать и так.

— Вы проверяли меня именно потому, что собирались что-то предложить вместо работы таксиста?

— Да. Сначала я хотел взять тебя в охрану своего дома. Сейчас же, когда ты так легко разделался с моими людьми в Медведово, я предлагаю тебе работу личного телохранителя. В компании молодых людей, которые стоят за спиной.

— Вам что-то или кто-то серьезно угрожает?

— Пока нет, но кому, как не тебе, в недалеком прошлом бойцу элитного подразделения спецназа, должно быть известно, насколько быстро может измениться обстановка.

Николаев кивнул и подтвердил:

— Да, мне это хорошо известно.

— Признаюсь, через своих довольно высокопоставленных друзей я пытался пробить тебя, получить информацию, подтверждающую твою службу в спецназе ВДВ. Мне это не удалось.

— Естественно. Ведь подразделение, в котором я служил, подчинялось лично командующему и выполняло только его приказы.

— Но одно я все же узнал. — Фроленко вонзил безжалостный взгляд в лицо Николаева.

Роман, не дрогнув, выдержал это испытание и спросил:

— Что же именно?

— То, что такое подразделение существует. За весь период его деятельности был уволен по ранению всего один человек, прапорщик, специалист по ликвидации и снайпер. В этом твои слова подтверждаются. Но чтобы быть в полной уверенности, что ты и есть тот самый человек, прошу назвать свои награды. За что получал, не спрашиваю, знаю, не скажешь, не имеешь права.

Николаев усмехнулся:

— Вам удалось узнать, чем был награжден прапорщик, уволенный из секретного подразделения?

— Представь себе.

— С трудом. Впрочем, представления на награды проходили через отдел кадров. Вы умный человек.

— Прошу, ответь на мой вопрос.

— Без проблем. Я награжден двумя советскими орденами Красной Звезды. Это за Афган и не является секретом. Из российских наград у меня два ордена Мужества, орден «За военные заслуги», медали «За отвагу», две «За боевые заслуги», «За воинскую доблесть». Еще советский орден «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» третьей степени, медали «За безупречную службу» двух степеней, три или четыре юбилейные медали.

— Целый иконостас! — заявил Фроленко и повернулся к охраннику, доставшему из кейса лист бумаги.

Тот утвердительно кивнул:

— Все совпадает, босс!

— Прекрасно. Ну а ранен ты куда был?

— Так вам это известно.

— Роман Сергеевич, отвечай на вопрос!

— В ногу. Показать, куда именно?

— Не надо.

— Но это не все. В Афгане я был еще легко контужен. Мина ударила в десяти метрах. Осколки чудом прошли мимо, а вот взрывной волной меня бросило на броню БМП. Ни бронежилета, ни защитного шлема мы тогда не носили, поэтому ударился не по-детски и на время потерял сознание. Сказать, где это было?

— Я знаю. Недалеко от перевала Саланг.

— Точно. А теперь позвольте задать вам вопрос, Михаил Семенович?

— Слушаю.

— Почему вы уверены в том, что я горю желанием работать на вас?

Фроленко улыбнулся и ответил:

— Я не уверен, но думаю, что ты не откажешься.

Николаев изобразил удивление.

— Почему?

— Сколько ты сейчас имеешь в месяц? Тысяч сто?

— Меньше.

— А у тебя невеста, служебная квартира, из которой в любой момент погнать могут, дешевая иномарка, собранная в России. Через год она будет требовать значительных вложений, если не выйдет из строя совсем. Сегодня Екатерина Степановна Воронцова имеет нормальную работу, но где гарантия, что завтра ее не уволят? И что дальше? Обратно в село? На пенсию? Копать огород, разводить живность, пьянствовать?

— А вы мне и квартиру предоставите, и дадите работу невесте, если она вдруг вылетит из гипермаркета?

— Я дам тебе заработать и на квартиру, и на содержание невесты, если, конечно, наши отношения продолжатся.

— Сколько?

— Десять!

— Десять тысяч?

— Да! Долларов, Роман Сергеевич. Десять тысяч долларов. На первое время. Это не считая сверхурочных, командировочных, оплаты расходов на одежду, премий за выполнение отдельных поручений. Сразу оговорюсь, эти задания не связаны с убийством людей по заказу.

— А не по заказу? Вдруг подобная ситуация возникнет сама собой?

— Такой расклад возможен. Работа телохранителя заключается в том, чтобы всеми доступными методами и способами защитить своего подопечного. Если это произойдет, ты получишь дополнительное вознаграждение.

— Так сколько выходит по кругу, без дополнительных вознаграждений по особым случаям?

— Вот стоят парни. — Фроленко указал пальцем за спину. — Они получают до тридцати тысяч долларов, а иногда и больше.

— Совсем неплохо.

— Глупо отказываться от такого предложения, да, Роман Сергеевич? Учитывая то, что ты сможешь рассчитывать на мое влияние и связи при решении собственных проблем, если они будут стоить того. А я способен на многое.

— Честно говоря, не ожидал.

Фроленко вновь улыбнулся:

— Понимаю. Из Медведово ты ехал сюда, чтобы разнести офис уважаемого Сергея Владимировича, набить морды всем, кто окажется в кафе, заодно попытаться отомстить мне. Это более чем объяснимо для бойцов спецназа. Вы не приучены проигрывать и уж тем более терпеть обиды. Понимаю! Это, как ни странно, мне нравится. Но разговоры можно вести бесконечно, у меня же не так много времени. Кстати, я приехал сюда лишь для того, чтобы встретиться с тобой, уладить конфликт и договориться. Каков будет твой ответ?

— Еще один вопрос разрешите?

— Если только один.

— Я с невестой-то хоть буду видеться?

Фроленко рассмеялся:

— Конечно. У тебя будут выходные и даже недельные отпуска.

— Вот как? Нормально. Я согласен.

— Ну и прекрасно. — Фроленко ударил ладонью по столу. — Глеб! — окликнул он одного из охранников. — Давай конверт.

Охранник молча достал из кейса конверт, положил перед боссом.

Фрол пододвинул его Николаеву:

— Это подъемные, пятьсот тысяч рублей.

Николаев забрал конверт и спросил:

— Когда и каким образом я должен начать работу?

Фроленко положил перед ним визитку.

— Завтра в девять позвони по указанному мобильному номеру. Я скажу, куда подъехать.

Фрол встал, поднялись Николаев и Быстров.

Главарь банды пожал прапорщику руку и сказал:

— До завтра, Роман Сергеевич.

Он кивнув Графу и в сопровождении охранников, прихвативших плащ Фрола, двинулся к выходу.

Быстров проводил в босса, подошел к Николаеву и заявил:

— Поздравляю! Честно говоря, не ожидал подобной развязки. Фрол весьма скрупулезно относится к подбору кадров, а тут!.. Он тебя сразу взял в телохранители с очень даже приличной зарплатой.

— Деньги так просто не дают, Сергей Владимирович, особенно большие. Их отрабатывать надо. Вам ли не знать об этом!

— Для тебя это труда не составит. Я как услышал, столько у тебя наград, так и обомлел. Ты что же, получается, всю сознательную жизнь только и делал, что воевал?

— Примерно так. Не считая времени, затраченного на подготовку.

— Да, ты меня удивил, а Фрол еще больше. Давай за это выпьем.

— С удовольствием. Сейчас можно.

Бармен принес виски, водку и на этот раз горячую закуску.

Николаев выпил еще сто граммов, плотно перекусил, поднялся и сказал:

— Благодарю за угощение, мне пора. Надо отдохнуть перед новой работой.

— Да, конечно. Если не против, тебя отвезет Стас.

— Мне все равно. Я у машины.

— До свидания, Роман Сергеевич.

— Всего хорошего, шеф.

Роман вышел из кафе, подошел к машине, достал сотовый телефон, набрал номер командира отряда.

Тот ответил сразу:

— Рома, я слышал твой разговор с Фролом. Нам сильно повезло. Даже не ожидал подобного развития событий.

— Вы разрешаете мне работу у Фрола?

— Он еще спрашивает! Лучшего мы не могли добиться. Для этого и сделали из тебя таксиста. Отличный результат.

— Как быть с Белкой?

— Личный контакт с проституткой теперь не актуален. Но от нее лежит путь к Ботанику, а тот, похоже, играет весьма важную роль в преступном бизнесе Фрола — Графа. Возможно, и тех крутых персон, которые стоят над ними.

— И как быть? Меня повезет Стас или, как его здесь кличут, Воробей. Даже если Белка подвалит, придется отказать ей. Впрочем, вы говорили, что личный контакт с ней теперь не актуален.

— Твой контакт. Нам же желательно контролировать ее, а для этого придется пометить эту барышню.

— Но я не смогу вести машину.

— Ничего, ты заполучи даму, а мы что-нибудь придумаем.

— Хорошо. Воробей валит, конец связи!

— Конец.

Но первой к Николаеву подошла Белка и осведомилась:

— Слышала, на повышение пошел, красавчик?

— Так ты тоже, оказывается, не рядовая шлюха.

— Фу, как вульгарно. Я женщина свободной любви, но могу быть и другой. Хотя с тобой говорить об этом бесполезно. До хаты-то подбросишь?

— Это ты вон у него спроси. — Николаев кивнул на подошедшего Воробьева. — Ему машину вести.

— Но тачка-то твоя?

— Я не против.

Возможно, Воробей имел разговор с Графом.

Во всяком случае, он резко изменил свое поведение в отношении Николаева и вежливо проговорил:

— Мне приказано отвезти вас до дому и поставить машину на стоянку, Роман Сергеевич.

— Вот как! И на «вы», и по имени-отчеству! Давно ли я был для тебя простым водилой?

— Времена меняются. Как говорят, я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак.

— Ладно, держи ключи, заводи. Я куплю сигареты и подойду. Сначала завезем Белку домой.

— Как скажете.

— Садись, кукла! — Николаев улыбнулся и наигранно нетвердой походкой направился к торговому ларьку, стоявшему у кафе «Согдиана».

Он купил пачку сигарет, осмотрелся, не заметил слежки и вновь вызвал на связь командира отряда.

— Седой!

— Белка в тачке.

— Отлично. Когда высадите Курину, попридержи своего персонального водителя.

— А дальше?

— А дальше, Рома, тебе предстоит сыграть роль рыцаря без страха и упрека. Ты все поймешь по обстановке. С теми, кто выйдет на Белку, работай так, чтобы никто не усомнился в реальности происходящего. У твоего Стаса есть смартфон, позволяющий делать качественную запись.

— Понял. Бандиты наедут на бедную женщину, я спасу ее, шестерка Графа запишет инцидент.

— Точно так.

— Работаем.

— Как придешь домой, отзвонись.

— Есть!

— Удачи.

Николаев вернулся к машине. Белка сидела сзади, задрав юбку до предела. Стас, видно, клеился к ней, но получил отказ.

Поэтому он рявкнул на нее, когда на место пассажира садился Роман:

— Прикройся, шалава!

— Пошел ты!.. — не осталась в долгу Людмила.

— Прекратить базар! — приказал Николаев. — Поехали.

Воробьев вывел машину на Третье транспортное кольцо. До нужного места доехали молча и довольно быстро, учитывая достаточно плотный транспортный поток.

— Я должна заплатить? — спросила Белка.

— Ага! — Воробьев повернулся к ней. — Натурой. Мне пересесть к тебе?

— Да пошел ты!

— Нет, ты, в натуре, за базаром не следишь! Я так могу послать, что мало не покажется.

— Заткнись! — велел Воробьеву Николаев и сказал Белке: — Иди!

— Не передумал?

— Насчет чего?

— Чтобы зайти?

— Нет.

— Ну и ладно.

Проститутка вышла из машины и зашагала по дорожке скверика, сохранившегося между рядами домов брежневской постройки.

— Едем к вам, Роман Сергеевич? — спросил Воробьев.

— Погоди, я сигареты найти не могу.

— Где-нибудь у сиденья.

— Нет, смотрел.

— Могли и на стоянке выпасть.

— Запросто. Ладно, сейчас не до розысков. Пойду куплю другие.

Николаев подошел к киоску и увидел, как к Куриной привязались два крепких мужика. В одном из них он узнал прапорщика Котенко.

— Какая шлюшка, Славик! Такую разложить да пустить на двоих!

— Самое то было бы, — ответил мужчина, которого Николаев в лицо не знал, видимо, офицер из пополнения.

Белка с презрением воскликнула:

— Отвалите, вонючки! Вам бомжих в подвалах раскладывать. Да и те вряд ли дадут.

— Чего ты сказала, сука?

Котенко неожиданно ударил Курину по лицу. Не кулаком, ладонью, чтобы не оставить синяка.

Белка упала на дорожку, вскрикнула от боли. Второй мужик нанес ей удар в бедро.

Девица крикнула:

— Помогите!

Все это видел и Воробьев, но предпочел остаться в машине.

Николаев же вышел на дорожку и заявил:

— Эй, сволота, а ну оставили женщину!

Котенко изобразил испуг, схватил сумочку Куриной и крикнул:

— Валим, Славик.

Они рванули к ближайшему дому.

Николаев подошел к Белке, сумевшей приподняться и сесть на бордюр.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В полнейшем, — выкрикнула ему в лицо Белка. — Если не считать разбитого колена, опухшей щеки и шишки на бедре. Где ты раньше гулял? Ведь меня могли прибить!

— Я вообще-то должен был уехать, остался из-за сигарет. И чего ты орешь на меня? На мужиков, которые к тебе приставали, шумела бы. Давай руку. — Николаев помог Куриной подняться и спросил: — Как нога?

— Цела. Зато синяк теперь на бедре будет знатный.

— Ничего, пройдет.

— А клиенты?

— Чулки черные наденешь. Главное, кости целы, а ссадина на колене да ушибы пройдут.

— Сумку эти суки сперли.

— У тебя в ней ценные вещи? Документы?

— Ключи там от хаты. Денег пара штук, духи, смазки. Паспорт я с собой не ношу.

— Тогда и жалеть не о чем. Замок в квартире сменишь, остальное купишь.

— А сейчас как домой войду?

— Пошли, открою твою хату. — Николаев повернулся к машине, рукой поманил Воробьева.

Тот быстро подошел, и Белка внезапно влепила ему звонкую и сильную пощечину.

— Это тебе, кавалер, за помощь.

— Ты чего, шалава? — Воробьев навис над ней. — Убью!

Николаев остановил его:

— Стой здесь, я пойду с Белкой, открою ее хату. Если появятся те же мужики, отзвонись.

— Да я их сам сделаю.

— Чего раньше не сделал?

— Так не хотел мешать.

— Понятно. Вопросы есть?

— Да какие вопросы? Только Белке за беспредел ответить придется.

— Я тебе, урод, так отвечу, что яйца в охапку соберешь, — заорала на него девица.

— А чего ж ты с этими мужиками так не разобралась? Если не Роман, разделали бы они тебя прямо на клумбе или в подвал затащили бы. Потом пришлось бы выносить оттуда по частям твое ухоженное тело.

— А ну прекратили! — повысил голос Николаев. — Людмила со мной, Стас, к машине. Пошли.

Николаев и Курина прошли сквер. Редкие прохожие оглядывались на девицу.

— Тебя не волнует, как люди смотрят? — спросил Роман.

— Где ты людей увидел? Здесь? Да тут одна шваль живет.

— А ты, значит, королева?

— Я свободный человек, а они день и ночь пашут, чтобы прокормить своих сопливых деток.

— Не любишь детей?

— Ненавижу. Пеленки, памперсы, горшочки с дерьмом — тьфу!

— Не думала, что на старости одна останешься? Тогда тебе тоже никто не станет помогать, потому как некому будет.

— А я не доживу до старости. На хрен сдалась такая жизнь, когда ты не нужна никому?

— Руки на себя наложишь?

— Посмотрим.

— Дура ты!

— Не дурней других. Ой, как же болит колено! Поможешь ссадину обработать?

— Тебе руки тоже отбили?

— Нет.

— Тогда полечишь свои раны сама.

— Что ты за человек? Другой бы радовался, что может трахать такую, как я. Бесплатно, между прочим.

— Я не другой.

— Это заметно. Может, поэтому меня и тянет к тебе. Ладно, вон мой подъезд.

— Какой этаж?

— Четвертый.

Николаев с Куриной поднялись на нужный этаж. Прапорщик быстро открыл замок обычной заколкой для волос.

— Рома! — Белка положила руку ему на плечо. — Может, останешься? Стас отгонит тачку, я приведу себя в порядок и подарю тебе незабываемую ночь любви.

— Нет. Мне есть с кем проводить ночи, а ты не забудь прямо сейчас вызвать слесаря, чтобы сменил замки.

— О себе думай! — заявила Курина и скрылась в квартире.

Николаев вышел во двор, достал сотовый телефон:

— Седой, здесь Бурят!

— Да, Рома.

— С Белкой работа закончена.

— В курсе.

— Почему ребята так жестко обошлись с ней?

— А как иначе они ввели бы ей спецпрепарат? Подошли бы, извинились и сделали бы укол?

— Так ей всадили маяк?

— Да. В плечо. А для этого требовалось вывести ее из строя.

— А сумку зачем стащили?

— Для правдоподобности. Да там ничего ценного не оказалось. Две тысячи рублей, ключи от квартиры, десяток презервативов, смазки, духи, помада. В общем, не считая ключей, полный набор проститутки.

— Маяк может быть обнаружен?

— Нет. Это радиоактивное вещество, определяемое специальным оборудованием. Для здоровья оно не опасно, через две недели прекратит излучение и выведется из организма.

— Через нее хотите выйти на Ботаника?

— В том числе и это. О Ботанике у нас уже есть кое-какая информация. Но о ней не по телефону. Встретимся в пивной.

— Когда?

— Я выезжаю туда сейчас.

— Понятно. С учетом того что придется избавляться от Воробьева, я подойду через час, никак не раньше.

— Значит, в семнадцать?

— Плюс минус двадцать минут.

— Хорошо. Договорились.

Николаев прошел к машине, и Воробьев повел ее к Волгоградскому проспекту.

В 17.10 прапорщик зашел в пивной бар, который еще не успел заполниться. За столиками сидели в основном постоянные клиенты, мужики из близлежащих домов. Седов сидел на прежнем месте, смакуя светлое пиво.

Николаев присел рядом, заказал кружку чешского «Праздроя», закурил сигарету.

— Информация по Ботанику, — начал Седов. — Как мы выяснили, это Леонид Георгиевич Шестак. Его покойный отец в свое время считался одним из лучших наркологов Москвы. Леонид блестяще закончил университет, получил диплом биолога. Его оставили там работать, вскоре перевели в закрытый институт. Однако долго там он не задержался. Уволился. Официальная причина — болезнь матери, Анны Алексеевны Шестак. У нее случился инсульт, и требовалось постоянное наблюдение. На самом же деле Леониду предложил работу Фроленко. Он обещал ему солидную зарплату и уход за матерью, осуществляемый специально нанятым человеком.

— Значит, Шестак — Ботаник, а его мать и есть та старуха, которую упоминал Граф?

— За Анной Алексеевной Шестак ухаживает любовница Графа Галина Андреевна Степова, по образованию врач. Выходит, что мать Шестака и есть та самая старуха.

— Ботаник работает над эферином?

— Вполне возможно. Зачем еще Фроленко нужен биолог?

— А где Белка обслуживает Ботаника?

— Этого мы пока не знаем, попытаемся установить через маяк.

— За квартирой Шестак установлено наблюдение?

Седов улыбнулся:

— Ты как Трепанов! У него всегда масса вопросов, у тебя не меньше. Конечно, установлено. Но контроль осуществляется всего двое суток. Пока мы не узнали ничего интересного, кроме того, что Галина провела ночь с Графом вне дома Шестака. Возможно, перед этим она дала больной снотворное.

— Ботаник должен встречаться с матерью.

— Не факт. Конечно, он хотел бы этого, но позволяют ли ему работодатели навещать больную мать? Это ты настоял бы на своем, а Леонид по характеру слабый, трусливый. На него прикрикнут, он и закроется.

— Значит, единственный вариант определить временное местонахождение лаборатории или цеха по производству эферина — это просчитать, откуда Ботаника повезут на случку с Белкой?

— Наоборот, куда доставят для этого Белку. Если удастся, то мы узнаем, где находятся лаборатория и место содержания женщин, готовящихся к отправке за рубеж. Думаю, скоро мы выясним, каким образом наркота идет через границу к Карлу. Ну а остальное — дело техники.

— Если Фрол не заподозрил неладное и не начал через меня игру по отвлечению потенциальной угрозы.

— Это тоже скоро станет известно.

— Добро. Если у тебя все, командир, позволь пойти домой?

— Иди, но будь постоянно на связи.

— Конечно.

— От Белоногова тебе благодарность.

— Служу Отечеству.

— Служи, Рома.

Николаев допил пиво, пожал руку Седову и направился домой.

Позже пришла Екатерина, и вечер прошел в приятной, совершенно семейной обстановке.

В 9.00 следующего дня Роман проводил Катю на работу, а потом, как и было договорено, набрал номер, указанный в визитке господина Фроленко.

— Доброе утро, Роман Сергеевич, — ответил ему хриплый голос.

— Доброе, Михаил Семенович.

— Запоминай, куда тебе следует подъехать. — Фрол продиктовал адрес и спросил: — Знаешь, где это находится?

— Да, — ответил Николаев. — Как раз там расположен ряд посольств иностранных государств.

— Верно. Значит, найдешь.

— Найду.

— Жду тебя.

Прапорщику потребовался почти час, чтобы, пережидая пробки, выехать на Садовое кольцо, развернуться за Новым Арбатом и оказаться на нужной улице. Он с трудом припарковал автомобиль возле двухэтажного углового дома, в котором года два назад размещался коммерческий банк.

На входе его встретил Глеб, охранник Фроленко.

— Привет, Рома, — фамильярно обратился он к прапорщику.

Николаев ничего не имел против этого.

— Привет, Глеб!

— Ты где оставил тачку?

— Втерся неподалеку между двумя внедорожниками.

— Следующий раз проезжай прямо сюда.

— Но здесь встать вообще негде.

— Ворота справа видишь?

— Вижу.

— Посигналишь, откроют. Впрочем, тебе больше придется ездить с боссом, а если и одному, то на другой машине, которую внешняя охрана знает и пропускает беспрепятственно. Во дворе же места хватает. Там и свою при необходимости поставить сможешь.

— Отлично. Как пройти к Михаилу Семеновичу?

— Я провожу. Следуй за мной. Если наградной ствол у тебя с собой и есть еще какое-то оружие, неважно огнестрельное или холодное, то отдай его мне.

Николаев достал из бокового кармана пистолет, передал охраннику и сказал:

— Ствол — ерунда. Глеб, если ты имел отношение к спецподразделениям, то должен прекрасно знать, что главное оружие спеца всегда при нем. Это голова, руки и ноги. Их не изымешь.

— Почему же? Можно и изъять. — Глеб улыбнулся. — Все мне известно, Рома, но порядок есть порядок.

— У вас строго с этим?

— Смотря для кого. Людям, которым Фрол доверяет, он делает послабления. Но особо на это рассчитывать не стоит.

— Понятно.

Глеб проводил Николаева в приемную Фроленко.

Секретарша встретила его довольно сухо.

— Здравствуйте! Михаил Семенович знакомится с корреспонденцией, просил вас подождать. — Молодая симпатичная женщина предложила прапорщику присесть в кресло. — Чай? Кофе?

— Извините, не знаю, как вас зовут. Долго ждать-то?

— Зовут меня Ирина, а сколько предстоит ждать, знает только Михаил Семенович.

— Тогда кофе покрепче.

— Одну минуту.

Но секретарша не успела сварить кофе.

Фроленко приказал по громкой внутренней связи:

— Пусть зайдет Николаев.

Женщина отставила чашку.

— Прошу, проходите.

Николаев зашел в большой кабинет, обставленный весьма современно.

— Доброе утро, Михаил Семенович.

— Здравствуй, Роман.

Главарь организованной преступной группировки, по совместительству босс коммерческой организации, осмотрел нового телохранителя, покачал головой и заявил:

— Так не пойдет, Роман Сергеевич.

Николаев удивился и уточнил:

— Что вы имеете в виду?

— Внешний вид. Телохранитель должен соответствовать боссу. Что это на тебе за костюм?

— Нормальный, совсем новый.

— На рынке покупал?

— На рынке. А разве в магазинах продают не то же самое, только гораздо дороже?

— Это смотря в каких. Так, сейчас поедешь в салон «Керсо», что на Тверской. Найдешь там директора Зайнера Абрама Львовича. Я позвоню ему, и он подберет тебе все, что нужно для работы. Туалетную воду купишь в соседнем магазине. Терпеть не могу дешевые подделки.

— Дешевые? Я за флакон почти три тысячи рублей отвалил.

— Напрасно. Хороший парфюм стоит от трехсот евро. Это тебе на будущее! Лить его на себя ведрами, как раньше «Тройной» одеколон или «Шипр», совсем не обязательно. Для того чтобы освежить лицо после бритья, есть соответствующий лосьон, его тоже купишь. В общем, сегодня до обеда у тебя время на приведение себя в надлежащий вид. В четырнадцать часов быть здесь, обсудим твои служебные обязанности.

— Да я до салона буду добираться не меньше часа.

— Тебя отвезут на служебной машине, оборудованной мигалкой. Все, в четырнадцать встречаемся, свободен.

Николаев вышел в приемную.

Ирина улыбнулась ему и спросила:

— Вас отправили переодеваться?

— Да. Не пойму, что плохого в моей теперешней одежде?

— Дешевизна и подделка, очевидная для опытного глаза. Но вы не нервничайте. Через эту процедуру прошла в свое время и я, а для женщин это гораздо неприятнее.

— С одеждой ладно, ее мне подберет некто Зайнер, а какую туалетную воду и лосьон после бритья покупать? Мне-то, в принципе, все равно, а боссу, оказывается, нет.

— Я помогу вам. Купите французские мужские духи «LK» и лосьон «Адидас».

— Да? Благодарю. А вы давно здесь работаете?

— Скоро год.

— Ну и как?

— Времени свободного мало, а так более чем довольна. У меня растет дочь. Зарплаты хватает не только на аренду квартиры, питание, одежду, но и на обучение девочки в элитном лицее. Она у меня уже вовсю на английском языке говорит. Года через два планирую купить собственное жилье. Так что работой я довольна.

— Извините…

Ирина улыбнулась и сказала:

— Можно на «ты».

— Извини за прямой и, возможно, неуместный вопрос. Ты замужем?

— Нет.

— Разведена?

— Нет. Я не была замужем, следовательно, мне не с кем и разводиться. Любила одного человека, а может, мне так казалось. От него и родила дочь. Есть еще вопросы, касающиеся моей личной жизни?

— Удивляюсь, что ты на эти ответила. Другая послала бы меня к черту.

— Не поверишь, я сама удивлена, но в тебе есть что-то такое, располагающее к откровенности. Но только в делах личных.

— Понятно. Босс говорил о служебной машине с мигалкой?..

— «Ауди» стоит во дворе у ворот.

— Оперативно.

— Здесь все так делается.

— И все же это не тот департамент, в котором мне довелось служить.

— Не надо говорить лишнего, Роман Сергеевич.

— Понял. Пока, Ирина!

— Удачных покупок!

Николаев спустился во двор и сел в черную «Ауди», действительно ожидавшую его у контрольно-пропускного пункта. Через полчаса он был в салоне «Керсо». Зайнер быстро подобрал клиенту несколько дорогих костюмов, сорочек, галстуков, все необходимое, вплоть до трусов и носков.

В одном новом костюме Николаев остался. Другие вещи проворный продавец-паренек ловко упаковал в фирменные сумки. Роман прикинул, сколько стоят его обновки. Деньги, выданные вчера, были при нем.

Он не сомневался в том, что придется расплачиваться, и спросил у Зайнера:

— Сколько я должен, Абрам Львович?

— Ну что вы, господин Николаев! Все оплачено.

— Вот как? Тогда, пожалуй, я еще раз загляну к вам.

— Сколько угодно, но после звонка Михаила Семеновича.

Несколько дней прошли спокойно. Новую работу Николаева обременительной назвать было нельзя. Нахождение в офисе, сопровождение Фроленко в поездках по городу. Охрана босса во время его встреч с различными людьми в тех или иных местах. Ничего особенного. Плохо было то, что Роман ни на шаг не приближался к поставленной цели. Это тревожило не только его, но и Седова.

Обстановка изменилась неожиданно и резко ранним утром в понедельник, 12 ноября. Трель сотового телефона разбудила Романа и Екатерину в 4 часа 20 минут.

— Кто это еще? — недовольно проговорила Катя.

— Может, один из твоих поклонников? — попытался отшутиться Николаев. — Сама же говорила, на тебя многие засматриваются.

— Какие поклонники, Рома? Это скорее с твоей работы.

Николаев взял со столика мобильник:

— Слушаю!

— Рома? Глеб!

— Ты не находишь, что рановато звонишь?

— У нас ЧП, Рома, срочно приезжай в офис.

— А что произошло, Глеб?

— В офисе узнаешь. И поторопись, босс в бешенстве.

— Так он тоже в офисе?

— Поторопись! До встречи.

— Выезжаю.

— Ну что я говорила? — сказала Екатерина.

— Ты была права, это с моей работы.

— Что-то произошло?

— Да, но вот что именно, ума не приложу! Ты спи, я поехал.

— Позвонишь?

— Как только появится свободная минута.

Николаев поднялся, быстро побрился, принял душ, оделся, захватил пистолет и вышел из квартиры.

Во дворе прапорщик осмотрелся, не заметил никого подозрительного и набрал номер Седова.

Тот, несмотря на раннее время, тут же ответил:

— Здравствуй, Рома. Тебя тоже подняли?

— Так ты в курсе?

— Конечно.

— Может, скажешь, что произошло?

— Время-то слушать есть?

— Пока дойду до машины.

— Тогда слушай. Нынешней ночью Фрол устроил случку Ботаника с Белкой в одном из домов на окраине деревни Подынка. Наши ребята по Белке это дело просекли. Ботаника доставили со стороны загородного шоссе на «Тойоте» в 23.05. Спустя десять минут подвезли с той же стороны и мадам Курину. В доме находились два охранника. Ботаник и Белка устроились в спальне второго этажа. Ровно в час Хакер услышал шум падающего тела и практически тут же зафиксировал выход Ботаника из здания. На «Тойоте», которая находилась во дворе, он выехал из поселка. Леонид Шестак никогда не учился водить, прав не имел, посему сумел проехать чуть более двух километров, а затем благополучно слетел с дороги и воткнулся в дерево. Дальше Ботаник пошел пешком. От поселка до загородного шоссе десять километров. Восемь из них он прошел пешком, остановил на шоссе попутку, доехал до Москвы и вышел у ближайшей станции метро. Сейчас он находится в сквере у строящейся многоэтажки.

— Как обнаружили его бегство?

— Об этом тебе Фрол расскажет.

— Что делать мне?

— То, что прикажет босс.

— Если Ботаник спустится в подземку, Хакер потеряет его?

— Сейчас в штабе активируют спутниковую систему тотального контроля выходов из всех станций метрополитена. Хакер подключится к ней. Дальше многое будет зависеть от того, как поведет себя Ботаник. Если он воспользуется метро для проезда к какой-нибудь станции, то Хакер вычислит его. Если же станет кататься по кольцевой или менять направление, то шансы Хакера резко упадут. Это крайне нежелательно. В любом случае ты по приезде в офис должен убедить Фрола предоставить тебе возможность самостоятельного поиска беглеца.

— Интересно, каким образом, если я прикреплен к боссу?

— Думай, Рома! На это у тебя голова есть.

— Понял. Я у машины.

— Удачи и до связи! Я вызывать тебя не буду, чтобы не спалить, так что звони сам, когда выберешь момент.

— Принял, выполняю!

Дорога в это время была практически пуста. Через двадцать минут Роман въехал во двор офиса, поднялся в приемную. Там находились Глеб Сегин и секретарша Ирина. Из кабинета Фроленко доносились крики.

— Привет всем! — поздоровался Николаев. — Что случилось?

— Привет, Рома. — Глеб пожал ему руку. — Проблема образовалась серьезная!

— В смысле?

— В прямом. Босс все объяснит.

— А что делать мне?

— Я сообщу о вашем приезде, Роман Сергеевич, — сказала секретарша.

— Будь любезна, Ира.

Она сообщила по внутренней связи:

— Михаил Семенович, прибыл господин Николаев.

Даже в приемной без телефона было слышно, как Фроленко рявкнул:

— Пусть войдет!

Ирина взглянула на Николаева, тот кивнул и вошел к боссу.

Заплаканная Белка стояла посреди кабинета. На диване сидел Быстров. Фроленко шагал от стены к стене.

— И ты, сучка, не заметила, что в бокал было что-то подсыпано? — заявил он. — Ты же сама нередко отключала клиентов, всыпая им в спиртное всякую мерзость!

— Я бы почувствовала клофелин, но вино было чистое, без какого-либо привкуса.

— Ты выжрала бокал, хотя Ботаник к своему не притронулся?

— Так он вообще не пьет! По крайней мере со мной. Только сок.

— Твою мать! — Фроленко наконец-то заметил Николаева, подошел к нему, пожал руку. — Ты слышал, Роман? Эту прожженную шлюху провели как последнюю лохушку.

— Извините, Михаил Семенович, мне толком никто не объяснил, что произошло и с какой целью подняли меня. Мы куда-нибудь едем?

— Нет, подожди, сейчас. — Он повернулся к Белке и скомандовал: — В приемную! Ждать там!

— Но я ни в чем не виновата, Михаил Семенович.

— Все вы у меня всё получите! Брысь, я сказал.

Белка выскочила в приемную.

Фроленко закурил, присел в кресло, жестом предложил Николаеву сделать то же самое. Рома устроился напротив босса.

— Послушай меня, Роман, — немного успокоившись, проговорил Фрол. — Наша фирма в строжайшей тайне разработала сильный антидепрессант. Занимался этим талантливый, черт бы его побрал, биолог Леонид Шестак, которого мы звали Ботаником. Этот препарат уникальный. Его применение значительно снижает зависимость от такой дряни, как героин, гашиш, кокаин. А главное, в препарате минимум химии, основу его составляет некая трава, которой полно на лугах центральных областей России. Этот препарат переправляется в Европу, где его применение дает просто ошеломляющие результаты.

— Вопрос разрешите, Михаил Семенович?

— Да.

— Почему антидепрессант используется в Европе, а не у нас в России?

— Рома, если о нашем препарате раньше времени узнают конкуренты или чиновники, то все! Они быстро подомнут под себя и само открытие, и производство. Да и криминал в стороне не останется.

— Почему бы не зарегистрировать открытие официально? Это избавит вас от проблем.

— Дело в том, что препарат еще окончательно не доведен до той кондиции, когда его применение будет давать максимальный эффект. Осталось немного, какая-то неделя. Но Ботаник бежал, сволочь. Ему создали все условия для работы, за его больной матерью ухаживает опытный врач. Придурка в ближайшее время ждет мировая слава, а он бежит!

Николаев поинтересовался:

— А без него этот препарат довести до ума нельзя? У нас много талантливых ученых.

— Нет, нельзя. И не спрашивай почему.

Николаев прекрасно понимал, что Фрол толкает легенду, скорее всего, экспромтом придуманную по факту побега, и подыграл ему:

— Спрошу другое. Как Ботанику, судя по всему, человеку в плане физической подготовки слабому, удалось нейтрализовать охранников? С Белкой ясно. Справиться с ней не составило труда, тем более хорошо разбираясь в антидепрессантах и снотворном. Но охранники? Какие-никакие, но они все же профессионалы.

— Представь себе, Ботаник усыпил и Белку, и охранников.

— Но этих-то каким образом? Тоже угостил вином?

— Нет, Ботаник усыпил их дротиками.

— Чем? — удивился Николаев.

— Дротиками для игры в дартс. Ботаник любил ее и часто упражнялся. Он почти всегда попадал в самый центр с пяти метров.

— Понятно, на острие нанес снотворное и всадил по дротику каждому из охранников. Грамотно. Такое придумать надо. Значит, Ботаник заранее готовил побег, — проговорил Николаев. — Но зачем? Чего ради ему бежать, когда впереди такие возможности? Хотя этих ученых понять трудно.

Фроленко затушил сигарету, прошелся по кабинету, остановился у стола, повернулся и заявил:

— Если мы в ближайшее время не поймаем Ботаника, то все наши планы потерпят крах.

— Все так серьезно? — спросил Николаев.

— А ты, Рома, до сих пор ничего не понял?

— Я понял, что вам очень нужен этот Ботаник, остальное, в принципе, меня не касается.

Фроленко повернулся к Быстрову и спросил:

— Когда выходили на связь наши поисковые группы?

Граф ответил:

— Двадцать минут назад. Они прочесали местность, прилегающую к дороге, идущей от поселка, лесополосы, овраги, заброшенную ферму. Никаких следов Ботаника. Перекрыли загородное шоссе, но без всякого толку.

— Ну, естественно, наши люди могут только зарплату получать.

— Но ты же сам запретил привлекать к поиску ментов. Те хоть транспорт досматривать могут, а наши?

Фроленко присел ближе к Николаеву и заявил:

— Я позвал тебя сюда не просто так, не как телохранителя. Ты, спецназовец, крутой профессионал, скажи, как поймать беглеца?

— Вы слишком много требуете от меня, Михаил Семенович.

— А если подумать? Цена вопроса двести тысяч долларов.

— Двести тысяч за что?

— За поимку Ботаника. Или за решение, которое приведет к его задержанию. Ты же со своими корешами наверняка решал задачи и посложнее.

— Двести тысяч? — заинтересованно спросил Николаев.

— Да, черт возьми. Но вы занимались подобными делами?

Выдержав паузу, Николаев проговорил:

— Был один похожий случай. В подробности вдаваться не буду. В общем, мы должны были ликвидировать одного известного полевого командира, но тот в последний момент ушел. Вроде некуда ему было спрятаться. Мы тщательно подготовили акцию, перекрыли все возможные пути отхода или прорыва. А он исчез. Бандитов мы положили. Их трупы на месте, там, где и должны быть, а главаря нет. Испарился. Долго головы ломали, куда он мог деться. Все перерыли, пока…

— Что пока?

— Пока не поняли, как он сумел провести нас.

— И как же?

— А вот это уже, извините, подробности, которые я раскрывать не буду.

— Рома, на кону крупный бизнес!

— Это для вас, а для меня — двести тысяч долларов. Если, конечно, вы позволите мне участвовать в поисках.

— У тебя есть решение?

— Пока только кое-какие мысли. Не исключено, что Ботаник окажется хитрее полевого командира. Кстати, тот до войны тоже имел отношение к науке, преподавал в университете. Умный был мужик.

— Так чего тогда ждешь? Немедленно приступай к поискам! — приказал Фроленко и спросил: — Что и кто тебе для этого потребуется?

— Только машина.

— Она у тебя есть.

— Тогда я поехал.

— Езжай, но предупреждаю, никаких контактов с полицией и тем более с бывшими сослуживцами. Никто, кроме доверенных лиц фирмы, не должен узнать о проблеме. Это важно, Рома!

Николаев усмехнулся и заявил:

— А я и не собирался ни с кем делиться.

— Давай, держи меня постоянно в курсе предпринимаемых мер.

— Вы и без докладов о них узнаете.

— О чем ты?

— О том, что «Ауди» довольно умело нашпигован прослушивающей аппаратурой, даже мини-камеры установлены под бардачком и в видеорегистраторе.

— Извини, но так оборудованы все служебные машины.

— Да я не в претензии. Мне от вас скрывать нечего. Ведь я же ваш человек! Контракт обязывает. Но не буду терять времени.

Граф поднялся и спросил:

— Как ты определил наличие спецсредств? Тебе ставили самые современные прибамбасы!

— Секрет фирмы. А вы, Михаил Семенович, говорили, что таким образом оборудованы все машины!

Фроленко цыкнул на Быстрова:

— Ты чего несешь, Сергей?

— Да я так, интересуюсь!

— Интересуйся, какие трусы надевает твоя Галина. Кстати, ты выслал к ней усиление?

— Стаса.

— Пусть сидит у старухи до приказа!

— Я так и объяснил ему.

Под перепалку главарей преступной группировки прапорщик Николаев вышел в приемную. Белка сидела на стуле в углу, уже не плакала, только нервно теребила подол короткой юбки.

Глеб спросил:

— Ну что, Рома?

— Я на работу.

— Босс куда-то уезжает?

— Нет, думаю, ближайшее время он проведет в офисе.

— Тогда что у тебя за работа?

— Военная тайна, Глеб. На тебе охрана босса.

— Понятно.

Ирина предложила:

— Может кофейку, Роман Сергеевич?

— Нет, — отказался прапорщик. — Сейчас не до кофе. Спасибо.

Николаев подошел к Белке. Та подняла на него глаза, измазанные расплывшейся тушью.

— Ну что, Люда, значит, усыпил тебя клиент?

— Ты же все знаешь, чего спрашиваешь?

— Странно, обычно девочки усыпляют клиентов, чтобы почистить их кошельки. Иногда так, что те не просыпаются. Не знал, что и ты баловалась клофелином. Опасная ты женщина, оказывается.

— Не волнуйся, не для тебя.

— Ну, спасибо.

— Не за что! Еще вопросы будут?

— У меня — нет.

— Слушай, Рома! — Белка мгновенно сменила тон. — Как думаешь, босс еще будет допрашивать меня?

— Не знаю. Я не стал бы. Но я и не босс, а всего лишь телохранитель. Один совет. Наберись наглости и сунься к Фроленко.

— Зачем?

— Затем, чтобы домой свалить и отоспаться.

— Так он и отпустит!

— Сиди здесь весь день, дело твое. Все! — Николаев кивнул секретарше: — Я уехал.

Роман добрался до Садового кольца, остановился, вышел на улицу и набрал номер командира отряда.

Валерий ответил:

— Слушаю.

— Я на охоте.

— Прекрасно. Хакеру удалось проследить Ботаника, так что дичь твоя находится… — Командир отряда назвал адрес.

— Подождите, так там живет его мать!

— Совпадают только улица и дом, а вот квартира расположена напротив его собственной, на одной площадке. Она принадлежит некому Григорьеву Андрею Алексеевичу, дипломату.

— Но как Ботаник попал туда?

— Очень просто. Они с Андреем Григорьевым учились в одном классе, затем поступили в разные вузы, но остались друзьями. Родители Григорьева живут в Питере. Шестак вовремя сбежал. Он успел застать друга дома. Тот сегодня улетает в длительную командировку в Тунис, вот и предоставил квартиру нашему Ботанику.

— Выходит, Ботаник не случайно бежал именно прошедшей ночью. Он знал об отъезде друга.

— Возможно.

— Хороший ход. Ботаник спрятался там, где никому в голову не придет его искать. Он может сидеть в этой квартире сколько угодно.

— Ход умный, согласен. Вопрос в том, как объяснить твою удачную охоту на этого Ботаника. Ты не мог знать, что он спрячется у друга, что тот вообще существует. Тебе неизвестно, где живет его мать. Следовательно, выйти напрямую на Ботаника ты тоже не можешь. Нам брать его нельзя. Надо, чтобы он вновь попал к Фролу, а тот доставил его в лабораторию. Только так мы получим информацию о том, где находится эта чертова контора.

Николаев прошелся по тротуару, стараясь находиться ближе к проезжей части, чтобы случайные прохожие не смогли его слушать.

— Узнать, где живет его мать, несложно, — сказал он. — Адрес мне сообщит Глеб.

— Глеб Сегин?

— Да. А вот что делать дальше? Взять Ботаника без логического объяснения, как вышел на цель, я действительно не смогу.

— А как оказался там, пояснить сможешь?

— Думаю, да. Но это ничего не даст. Погоди, командир, а если использовать Белку?

— В смысле?

— Фрол держать ее в офисе не станет, отпустит домой. Все, что можно было, из девицы выкачали.

— Ну и что?

— А то, что нам, вернее, уже вам, надо перехватить ее и заставить работать на нас. Правда, после придется надежно спрятать эту красавицу.

— Что-то я плохо понимаю тебя.

Николаев объяснил:

— Мне надо зацепиться за хату, где отсиживается Ботаник. Объяснить, почему решил взять под контроль дом его матери, я смогу. Ботаник — любящий сын. Он обязательно попытается каким-то образом связаться с матерью. Я бы на его месте попробовал передать ей сообщение через сантехника, электрика или еще кого-то. Мол, я жив, но не на свободе, помоги мне. Сделай так, чтобы тебя из дома вывезла «Скорая». В любую больницу. А уж там, дескать, я через какое-то время с тобой встречусь.

— Какой бы он ни был любящий сын, а так рисковать не станет. За матерью установлено усиленное наблюдение.

— Это ты так рассуждаешь. Фрол, конечно, человек далеко не глупый, но не профессионал в плане работы спецслужб. И потом, когда Ботаник вновь окажется у него в руках, Фрол вряд ли станет выяснять обстоятельства захвата нужного человека.

Седов возразил:

— Не скажи! Впрочем, наши специалисты придумают тебе обоснование действий. Значит, ты предлагаешь взять Белку и после соответствующей обработки отправить на адрес, где скрывается Ботаник?

— Так точно. Я якобы случайно увижу ее, прослежу, куда пойдет, выясню, что к Ботанику, и возьму его. Белку я упущу. Вы ее подберете где-нибудь у дома. После чего она должна исчезнуть для Фрола.

— Хорошо. Согласен.

— Не надо напрягать ребят с легендой. Сам выкручусь.

— Ладно, будь по-твоему. Как возьмем Белку и доставим в район проживания матери Ботаника, позвоню.

— Ну а я еду туда немедленно.

— Договорились.

Николаев сел в машину, позвонил Глебу, узнал, где раньше жил Леонид Шестак, хотя и сам прекрасно это знал. Потом он направился по названному адресу и удачно припарковался недалеко от нужного подъезда.

Около 10 часов ему позвонил Граф:

— Роман? Быстров!

— Слушаю вас, Сергей Владимирович.

— Где ты находишься?

— А вы разве не отслеживаете перемещения моей машины?

— Представь себе, нет.

— Да, я ведь мог оставить ее где угодно и куда надо доехать на такси. Но отвечаю на вопрос. Я там, где может объявиться Ботаник. Разве Глеб не доложил вам, что я взял у него адрес Шестака?

— Так ты у дома его матери?

— Да.

— И за каким чертом? Более чем странное решение. Ботаник к матери не сунется.

— Посмотрим. В общем, я на охоте, Сергей Владимирович.

— Ну-ну. Отбой.

— До связи!

Прошло еще три часа. Подозрительные машины во двор, где стояла «Ауди» Николаева, не въезжали, сканер не фиксировал прослушку.

В 13.50 телефон Романа провибрировал сигналом вызова. На дисплее высветилась буква «С». Звонил подполковник Седов.

Прапорщик вышел из автомобиля, прошел на детскую площадку, присел на скамейку и ответил:

— Здесь Бурят!

— Белку мы взяли. Пришлось повозиться с ней. Но мы все же объяснили девице, что лично ей уголовное преследование не грозит, более того, она получит возможность начать новую жизнь. Людмила Николаевна согласилась не только подыграть нам по Ботанику, но и раскрыть всю схему переправки девушек за рубеж. Оказывается, она немало знает о делах босса. Но об этом позже. Сейчас ее везут к тебе. Где-то через полчаса встречай.

— Объясните ей, что она должна иметь при себе пакет с продуктами и пройти двор быстро.

— Пакет уже с ней. Через двор пробежит. Ты только для Ботаника обыграй ее побег максимально реально.

— Конечно, командир.

— Хакер тоже подтягивается к району акции, чтобы контролировать все происходящее после захвата Ботаника. И еще, Рома, Шестак в отчаянии может пытаться разжалобить тебя и выдать информацию по наркоте. Ты не должен допустить этого. Нежно закрой ему рот или пиши на диктофон лишь только то, что не касается работы над эферином.

— Не думаю, что он разоткровенничается. Какой смысл, если я для него человек Фрола? Он придумает что-нибудь другое. А вот Белке следует сказать, что они с Ботаником якобы давно планировали побег. Она поняла, что с ученым такого уровня никогда не пропала бы. Между ними типа любви что-то образовалось, вот и решили слинять. Бежать они будто бы собирались за границу, отсидевшись нужное время на хате дипломата. Там Ботаник мог худо-бедно, но получать информацию о состоянии матери, по крайней мере знать, жива она или нет. В общем, как-то так!

— Хорошо. Я передам инструкции Коновалову.

— Он везет Белку?

— Он и Бек.

— Привет им.

— Передам. Работаем, Рома. Все только начинается.

— Было бы начало, а конец придет так быстро, что и не заметишь.

— Давай, удачи!

— Благодарю, до связи! — Николаев вернулся в машину.

Людмила Курина появилась через полчаса. Она была в синей куртке, голова закрыта капюшоном. Девица с объемным пакетом в руке быстро прошла через сквер, площадку и заскочила в подъезд.

Николаев посмотрел на угол дома и увидел капитана Озбека. Тот показал прапорщику большой палец правой руки. Роман выбрался из машины. Стараясь держаться ближе к стене, он тоже прошел в подъезд и поднялся на нужный этаж. Белка должна была оставить дверь приоткрытой. Так она и сделала, поэтому Роман зашел в квартиру без проблем.

Из гостиной доносились голоса:

— Как ты нашла меня?

— Послушай, Леня! — В этот момент Николаев включил диктофон. — Я принесла все, что тебе сейчас нужно. Тебя ищут, но не найдут. Это ты отлично придумал — спрятаться здесь. Я не смогу часто навещать тебя, потому что в квартире матери Фрол посадил Стаса. Тебе не следует туда соваться. Пройдет время, ты попрощаешься с матерью. Мы, как и договаривались, уедем из этой проклятой страны и заживем нормально. Специалисты твоего уровня всегда в цене. Тебя и без всякой наркоты возьмут в любую приличную фирму. Главное, чтобы Фрол не нашел эту квартиру. Через неделю-другую у него самого начнутся проблемы. За меня не волнуйся. Я подыскала такую хату, которую псам Фрола не вычислить. Так что, дорогой, все идет по плану.

— О чем ты говоришь? Я спросил, как ты нашла эту квартиру! Когда и о чем мы с тобой договаривались?

Это Николаев записывать не стал.

— Но без меня тебе не выбраться из города.

— Слушай, Белка, не крути! Я хочу знать, как ты нашла эту квартиру.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Подожди, нам есть что обсудить.

Данную фразу Николаев записал на диктофон и не стал его выключать.

— Поговорим.

Роман решил, что спектакль окончен, и вошел в гостиную, держа в руке пистолет.

— Ну вот и все, голубки, отворковались, — заявил он.

Шестак побледнел.

— Кто вы?

— Человек господина Фроленко, от которого вы решили бежать.

— Я должен…

— А ну не дергаться! — рявкнул Николаев. — На пол, сука, руки вперед и закрыл пасть. — Он повернулся к Куриной и приказал: — А ты быстро достала из шкафа простыню, да покрепче. — Он подал ей знак, и Белка рванулась к выходу. — Стой, тварь!

Курина выскочила в подъезд и побежала вниз. На углу ее встретили майор Коновалов и капитан Озбек.

Они сели в тонированный «Опель», и заместитель Седова спросил:

— Все прошло нормально?

— Да, я сделала так, как вы велели. Теперь вы меня защитите?

— Конечно. Сейчас поедем, покажешь, где содержатся девушки, готовые к отправке за рубеж. Затем мы доставим тебя на конспиративную квартиру.

— Охраняемую?

— Еще как! Каждый твой шаг будет контролироваться, не говоря уже о какой-либо угрозе.

— Это что, я даже в туалет не смогу сходить спокойно?

— Не обращай внимания ни на что, веди себя так, как привыкла. Нашим операторам не интересны твои прелести. Они на службе. И их задача — контроль за квартирой и за тобой. Но запомни, Людмила, попытаешься выйти на улицу — не обессудь, закроем в подвале. Для твоей же пользы.

— А когда вы сделаете мне новые документы и позволите уехать из России?

— Когда с Фролом и его подельниками будет покончено. И все, помолчи. Мы свое слово сдержим. Благодари судьбу за то, что ты понадобилась нам, иначе пошла бы вместе с бандитами под суд и загремела бы в колонию лет этак на десять.

«Опель» с Коноваловым, Озбеком и Белкой выехал на проспект. Курина показывала путь.

В 6.30 вторника, 13 ноября, Николаев, стараясь не разбудить Екатерину, привел себя в порядок, оделся, выпил чашку кофе с бутербродами, приготовленными вчера, и вышел из дома. Служебная «Ауди» стояла на своем месте, у тротуара, в зоне действия знака, запрещающего остановку.

Он благополучно проехал по городу и подвел машину к воротам усадьбы Фрола. Охрана беспрекословно пропустила его. Николаев остановил «Ауди» на площадке рядом с особняком и вышел на улицу.

Сегодня было прохладно. Ночью шел дождь, сейчас дул северный ветер, несильный, но холодный, насквозь пробивающий пальто. Выкурив сигарету, он вновь сел в машину, как оказалось, ненадолго. Без пяти восемь из особняка вышел Глеб Сегин. Николаеву опять пришлось выходить из уютного салона.

— Привет, Глеб!

— Привет, — ответил один из личных охранников Фроленко, поежился и заявил: — Черт, хреновая нынче погода, да, Роман?

— Ничего хорошего.

— Сейчас только водку пить у камина.

— Почему водку и обязательно у камина? — Николаев улыбнулся. — Я бы не отказался от коньячка с лимоном, да в баньке, в обществе Белки. Кстати, ее взяли?

— Ни хрена. Исчезла шлюха, словно сквозь землю провалилась. Всю ночь ребята искали. Все места, где она могла укрыться, перевернули, но без толку.

— Может, успела свалить из Москвы?

— Аэропорты, вокзалы проверяли.

— Этого можно было и не делать. Если Белка решила уносить ноги из столицы, то наверняка под видом плечевой. Подставилась какому-нибудь дальнобойщику, а тот в ночь увез ее за сотни верст от Москвы. Могла и на электричках уйти.

— Плохо, что ты не взял ее на хате дружка Ботаника.

— Ты знаешь, почему я этого не сделал.

— Да, знаю, но босс нервничает. Подай ему Белку, да и все тут!

— А чего бояться? В полицию она не пойдет, никого не сольет, не дура, понимает, что башки лишится.

— Если только не подалась к конкурентам босса. Вот чего он опасается.

— Не подастся. Конкуренты выкачают из нее информацию и выкинут на улицу, если не прибьют. На хрена она им сдалась? Белка тоже это понимает.

— Тем не менее ее продолжают искать до сих пор.

Из дома вышел Фроленко. По физиономии босса было заметно, что он провел бурную ночь.

— Здравствуй, Роман!

— Доброе утро, Михаил Семенович.

— Издеваешься? Какое оно доброе?

— Это кому как. Для меня очень даже доброе. Мне сегодня в офисе бабки получать!

— Кому что. Ладно, все готовы?

Глеб доложил:

— Готовы!

— Тогда едем в офис.

Кортеж из трех машин покинул территорию усадьбы и в 9.00 въехал во двор офиса.

Николаев поинтересовался:

— Когда я могу получить свои деньги, Михаил Семенович?

Фроленко раздраженно повысил голос:

— Ты уже достал своими бабками! Все сполна получишь!

— Вчера вы по-другому со мной разговаривали.

Фроленко взглянул в глаза Николаева и прочитал в них недовольство, смешанное со скрытой угрозой.

— Ладно-ладно. — Босс сменил тон. — Идем в кабинет.

Фроленко, Николаев и Сегин поднялись в приемную, где их встретила секретарша.

Ирина заученно улыбнулась, поднялась из кресла.

— Здравствуйте, Михаил Семенович, доброе утро, господа.

— Здравствуй, — за всех ответил Фроленко и тут же спросил: — Быстрова еще не было?

— Нет. Он звонил где-то минут двадцать назад. Его машина стоит в пробке.

— Значит, тебе позвонил?

— Да.

— Как появится, в кабинет.

— Да, Михаил Семенович. Кофе, чаю?

Фроленко повернулся к охране и осведомился:

— Будете что-нибудь?

Николаев и Сегин отказались.

— И мне ничего не надо. Ты, Глеб, проверь офис, — многозначительно, с намеком приказал Фрол Сегину. — А ты, Роман, давай за мной!

Фрол и Николаев вошли в кабинет. Роман прекрасно понимал, что значит приказ босса, только что отданный Сегину. Глеб должен был проверить готовность девушек к смотринам, которые будет проводить некий иностранец.

Фроленко предложил Николаеву присесть на диван, сам устроился в кресле у журнального столика, набрал номер на сотовом телефоне.

— Граф, какого черта ты предупреждаешь об опоздании секретаря? Меня набрать было трудно? Как это недоступен? Я не выключал телефон. Черт, совсем забыл об этой мертвой зоне. Но ты мог перезвонить позже. Что по Белке? Ты понимаешь, чем это может обернуться? Где находишься?.. Минут через пятнадцать? Хорошо, как подъедешь, поднимайся сразу в кабинет. А что у тебя голос такой раздраженный? Ладно, жду. Да, ты созвонился с Эдди? В час? Хорошо. — Фроленко отключил телефон, бросил его на столик, взглянул на Николаева и заявил: — Вчера тебе чутье спецназовца подсказало, где может находиться Ботаник. Что оно говорит в отношении Белки?

— То, что наша красавица еще вчера свалила из Москвы. Бесполезно посылать людей в аэропорты и на вокзалы. Белка наверняка очаровала какого-нибудь дальнобойщика.

— Лучше бы ты пристрелил ее вчера!

— Да? И сейчас сидел бы в клетке местного отделения полиции, а Ботаник давал бы показания. Мне плевать, чем он занимается, но, судя по тому, какой вчера поднялся шум, в вашем бизнесе от него зависит очень многое. Он наверняка знает то, чего не надо доводить до сведения полиции. Но, повторяю, это не мое дело. А по Белке скажу так: чем дальше она свалит от Москвы, тем лучше.

— Но как они смогли спеться? Интеллигент Шестак и шалава Белка?

— А вот в этом, Михаил Семенович, извините, конечно, виноваты вы сами. Неужели на вокзалах мало шлюх? Вы каждый раз могли подкладывать Ботанику другую бабу.

— Ты прав. Но Белка хитра, сволочь. Наверняка это она подбила Ботаника на побег. Сам бы он не решился.

— А что он говорит, если это, конечно не секрет?

— Продолжает отпираться, мол, никакой договоренности с Белкой у него не было. Он, дескать, и сам был удивлен ее внезапным появлением на хате, о которой ей якобы ничего известно быть не могло.

— Понятно. Ботанику не остается ничего другого, как отрицать сговор.

— Ладно. Теперь поздно говорить об этом.

Фроленко поднялся, подошел к сейфу. Вскоре на столе лежали восемнадцать пачек стодолларовых купюр.

— Забирай! — заявил босс. — Пересчитывать будешь?

— Нет, слишком утомительно. А вот пакетик не помешал бы.

— Держи, — Фрол бросил на стол пакет.

Сложив деньги, Николаев спросил:

— Какая на сегодня мне предстоит работа?

— Обычная.

— Вы собираетесь куда-нибудь ехать?

— Пока не знаю, но до двух часов точно буду здесь.

— Я могу пройти в приемную?

— Подожди. Ты считаешь, что Белка мне не угрожает?

— Она сейчас сама боится, как бы ее не поймали. Какая может исходить угроза от человека, который ощущает себя в опасности?

— А если она не свалила из Москвы, а ломанулась к ментам?

Николаев вновь внимательно посмотрел на Фроленко и спросил:

— Скажите честно, Михаил Семенович, ей есть что рассказать полиции? Я имею в виду то, что нанесет вам серьезный ущерб.

— Есть.

— Это касается шлюх?

— Без комментариев, Рома. Ты позвонил бы своему другу Шарнину.

— Что спросить?

— Надо прощупать, не у ментов ли наша шлюшка.

— Как это сделать? Напрямую не спросишь. Он хоть и друг, но мент, причем хороший. Его может насторожить мой интерес.

— Так думай, Рома, думай! Ты же профи!

— Но Санька Шарнин может ничего не знать о Белке. Допустим, Курина сунулась в полицию, но в другом районе. Хотя, конечно, узнать, так ли это, он вполне способен. Менты связаны между собой. Ладно, попробую.

— Ты уже придумал, как представить свой интерес?

— Иначе не стал бы звонить.

— Быстро ориентируешься в обстановке.

— Потому и жив до сих пор, пройдя две войны и десятки боевых выходов. — Николаев достал из кармана сотовый телефон.

— Громкую связь включи. Я хочу слышать ваш разговор, — заявил босс.

— Тогда распорядитесь никого не впускать в кабинет.

Фроленко по телефону внутренней связи приказал секретарше:

— Ирина, ко мне никого не впускать. Даже господина Быстрова. До отдельного распоряжения. Ты все поняла? Ну и хорошо. Никого!

Фрол кивнул, Николаев набрал номер друга детства, а ныне майора полиции.

— Саня, привет! Говорить можешь?

— Могу. Совещание через двадцать минут. Слышал, ты сейчас уже не таксуешь? Подался в охрану самого Фрола?

— Стукачи работают?

— Без них никуда. Вот что я скажу тебе, Рома. Напрасно ты пошел к Фролу. Мутный он тип.

— У полиции есть претензии к господину Фроленко?

— Были бы — он не сидел бы спокойно в своем офисе.

— Так в чем же дело? Мне предложили работу с более высокой оплатой, чем выручка таксиста, я согласился. Кстати, устроился на законных основаниях. Через отдел кадров, по трудовой, на белую зарплату.

— Дело, конечно, твое, но лучше остался бы таксистом. Ладно, ты же не просто так позвонил, да?

— Во-первых, хотел пригласить тебя к себе.

— Это понятно, что во-вторых.

— А во-вторых, Саня, меня интересует одна девушка.

— Девушка? По-моему, ты с Катькой Воронцовой живешь? Или вы уже разбежались?

— Пока нет, но все идет к этому.

— Из-за девушки, которая тебя интересует?

— В том числе и из-за нее.

— Ну и что ты хотел узнать о ней?

— Понимаешь, вчера мы договорились поехать с ней в укромное местечко. Ты понимаешь, о чем речь.

— Понимаю и не узнаю тебя.

— Все течет, Саня, все изменяется. Так вот, мы договорились провести вечер на ее хате, а она вдруг исчезла. Не позвонила, не предупредила, пропала, да и все тут!

В динамике было слышно, как Шарнин усмехнулся.

— Сбежала, значит, твоя зазноба?

— Как бы чего не случилось, Саня! Может, ее ваши закрыли?

— За что?

— Как говорится, был бы человек хороший, а статья найдется.

— Не передергивай. Кто она?

— Ты ее знаешь. Людмила Курина.

— Белка? — удивленно воскликнул майор полиции. — Так ты с ней связался?

— Да! И мне плевать, что она шлюха. Я хочу знать, что с ней.

— Ну ты даешь! С проституткой связался. Рома, тебе Москва противопоказана.

— Слушай, Шарнир, я к тебе с просьбой обратился, а ты мозги мне прочищать вздумал, воспитывать как малолетку. Я сам могу тебя многому научить. Не забывай, где мне пришлось служить, умник!

— Ладно, не кипятись. У нас ее нет, это точно.

— А в других ваших подразделениях? У вас же сводки в главное управление по Москве стекаются. У тебя наверняка там есть свой человек. Мне многого не надо. Всего лишь узнать, в полиции Люда или нет.

— И чего ради друга не сделаешь, хоть и чудит он в столице по полной программе.

— Не все же воевать. Надо когда-то и пожить, хотя бы как ты, например.

— Не упрекай. Я в Чечне тоже был.

— Там многие были, но не все воевали. Так что скажешь, друг детства?

— Минут через десять, может, раньше, перезвоню.

— Добро. Жду.

Николаев выключил телефон, взглянул на Фроленко и спросил:

— Как?

— Отличная работа. Профи! Этим сказано все.

— Вообще-то я снайпер-ликвидатор.

— Я не забыл.

Шарнин позвонил через семь минут и сообщил:

— Рома, за прошедшие сутки твоя подруга Белка ни в одно отделение полиции не поступала.

— Черт, где же она?

— Ищи ее у подруг или… ты сам знаешь где.

— Значит, в полиции Белки нет?

— Нет.

— Ладно. Спасибо. С меня пузырь.

— Ты лучше прислушайся к моему совету.

— Я подумаю. Давай, Саня! Спокойной тебе службы. — Николаев выключил телефон. — Что и требовалось доказать. В полиции Белки нет, у подруг тоже, на вокзалах и в аэропортах она не объявлялась. Значит, девица засела где-то в Москве, что маловероятно. Но скорее всего, она свалила из города на фуре или электричках.

— Понял. Благодарю.

— Я в приемную?

— Давай.

Николаев вышел из кабинета. Его сотовый телефон тут же издал сигнал вызова. На дисплее светился номер Екатерины.

«А ей-то что надо?» — подумал Роман и ответил:

— Слушаю тебя!

— Нам надо срочно поговорить.

— Даже так? Интересно, что за срочность?

— Не телефонный разговор.

— Между прочим, я на службе.

— Мне тоже пришлось отпрашиваться.

Николаев понял, что через Екатерину на него пытается выйти Седов. Звонить в офис командир отряда не мог, поэтому использовал Катю.

— Ладно, только для разговора тебе придется подъехать к офису, в котором я работаю.

— А я уже почти около него.

— Подходи к центральному входу. Найдешь?..

— Ты выйдешь — увижу!

— Хорошо. Но я выйду, если меня отпустят.

— Постарайся.

Николаев повернулся к секретарше:

— Ирина, передай боссу, что мне надо на секунду зайти к нему.

— Так проходи. Ты же его телохранитель. Для тебя ограничений нет.

Роман вошел в кабинет:

— Извините, Михаил Семенович, я могу выйти на улицу?

— А что произошло?

— Не знаю. Женщина, с которой я живу, позвонила и сказала, что ей надо срочно со мной поговорить. Она с работы отпросилась и находится где-то рядом.

— Хорошо. Иди, но не надолго.

Николаев вышел из офиса, увидел у соседнего здания Екатерину, подошел к ней и спросил:

— На тебя вышел мой командир?

— Не знаю, кто он, но видно, что начальник немалый, если сам директор нашел меня и отправил сюда на своей машине.

— Что ты должна передать?

— Чтобы ты нашел безопасное место и позвонил ему с моего телефона.

— Пройдемся.

Николаев взял Екатерину под руку, забрал у нее телефон и вызвал Седова.

— Командир?..

— Визит?

— Должен состояться.

— Когда?

— Ориентировочно в тринадцать.

— Понял, благодарю.

Николаев отключил телефон.

Екатерина посмотрела на него и спросила:

— Что все это значит?

— Тебе знать не надо. Теперь слушай то, что ты мне сейчас сказала.

— Кто-то спросит?

— Возможно, нет, но не исключаю, что и спросят.

— Слушаю.

— Ты сообщила мне, что беременна.

— Что? — Глаза Екатерины расширились от удивления. — Я беременна?

— Да.

— Но я даже тесты не покупала и не беременна. У меня сегодня критические дни начинаются.

— Об этом знать кому-либо совершенно не обязательно.

— Но почему именно беременна?

— А по какой другой причине женщины срываются с работы, ищут своих мужчин, не обращая внимания ни на что?

— Ты должен отчитаться о нашем разговоре?

— Это не твое дело, Катя. Извини, у меня мало времени.

— Подожди, Рома. А если я на самом деле забеременею?

— Мы предохраняемся.

— Я могу перестать пить таблетки и забыть купить презервативы. Обычная женская хитрость. Тогда как?..

— Не понял, что ты хочешь от меня услышать?

— Как ты воспримешь новость о моей беременности?

— С огромной радостью.

— Я серьезно.

— Не знаю. Как-то не думал, что у нас могут быть дети.

— Ты откажешься от меня и ребенка?

— Катя, зачем обсуждать то, чего нет? Извини, я спешу.

— Ты подал мне интересную идею.

— Екатерина, не балуй!

Женщина улыбнулась:

— И не думаю. До вечера, Рома. Что приготовить на ужин?

— Что хочешь. Но не факт, что этим вечером я буду дома.

— Из-за разговора?

— Из-за работы.

— Думаешь, мне очень хочется сидеть вечером одной в четырех стенах?

— Какие проблемы, Катя! Сходи в кабак. Кавалер в гипермаркете наверняка найдется.

— Дурак!

— Не оригинально.

— Я тебе и твоему начальнику, надеюсь, больше не нужна?

— По делу — нет.

— До свидания. — Екатерина резко развернулась и быстро пошла к Садовому кольцу.

Николаев вернулся в офис.

В приемной Ирина передала ему:

— Босс приказал, как вернешься, зайти к нему.

— Хорошо.

Николаев вошел в кабинет.

Фроленко находился в нем один.

— Видел в окно, как ты мило беседовал со своей женщиной, — заявил он. — По-моему, она была раздражена.

— Вы же знаете, что женщины часто раздражаются по пустякам. А у нее новость серьезная.

— Что случилось?

— Екатерина сообщила мне, что беременна.

— Вот как? Так радуйся, отцом станешь.

— Не готов я к этому.

Фроленко усмехнулся:

— Ничего, увидишь ребенка — все само встанет на свои места. Ты расписан с этой женщиной?

— Нет.

— Ну вот, свадьбу шикарную организуем, погуляем, а то работа уже вот где сидит! — Он провел ладонью по горлу.

— Я еще ничего не решил.

— За этим дело не станет. Так, сколько сейчас времени? Одиннадцать сорок. В двенадцать тридцать я попрошу тебя доехать до моего дома и передать жене вот это. — Фроленко достал из ящика стола сверток.

— Надеюсь, не бомба? — спросил Николаев и улыбнулся.

— Неудачная шутка, Роман. Это подарок.

— Почему, извините, сами не вручите его вечером?

— Мы с женой немного повздорили. А характер у нее не дай бог. От меня она ничего не примет, ты — другое дело. А то, что я купил, изменит ее настроение.

— Вы дипломат, Михаил Семенович.

— Приходится быть таковым. Семейная жизнь — штука непростая.

— Вот видите, а мне советуете жениться.

— Одному, Рома, хуже, поверь. Уж я-то знаю.

— Верю.

— Значит, отвезешь, лично передашь и вернешься.

— Слушаюсь, босс.

— Давай, жених. Кстати, можешь деньги домой или в банк завезти. Часов до четырех, я никуда не поеду. По крайней мере не собираюсь.

— Понял. — Николаев вышел из кабинета.

Секретарша увидела сверток, улыбнулась и заявила:

— Дорогие духи для мадам Фроленко!

— Откуда ты знаешь, что в свертке и кому он предназначен?

— Не ты первый везешь подарок жене босса, когда они поругаются. Михаил Семенович всегда вручает ей дорогие духи.

Роман подошел к секретарше и тихонько спросил:

— А что, Ирина, это правда, что у жены босса вздорный характер?

— Я лично с ней не знакома, поэтому судить не могу. По слухам, вздорный, но ты же знаешь, что верить сплетням нельзя. Не удивлюсь, если в офисе меня считают любовницей Фроленко.

— Такого не слышал.

— Возможно, еще услышишь.

Николаев увидел на столике литровую бутылку водки и осведомился:

— Босс перешел на национальный напиток?

— Это для гостя.

— К Фроленко должен кто-то подъехать?

— Роман Сергеевич, не надо задавать вопросы, на которые я не могу ответить.

— Так ты уже это сделала. Если приготовлена водка для гостя, значит, он скоро подъедет. Заметь, я не интересовался, кто он.

— А я бы и не сказала.

— Ты хороший секретарь.

— Стараюсь. Где мне найти еще такую высокооплачиваемую работу? Это практически невозможно сделать даже в Москве.

— В правительстве, мэрии, департаменте каком-нибудь, на худой конец в управе.

— Да? И кто возьмет меня туда?

— Согласен. Кстати, по этому поводу. Когда я только начинал службу, в войсках анекдот ходил. Рассказать?

— Давай.

— Сын полковника спрашивает у отца: «Папа, а я, когда вырасту, смогу стать полковником?» Отец отвечает: «Конечно, я же полковник». — «А генералом?» — спрашивает сын. Полковник, подумав, ответил: «При определенных обстоятельствах можешь стать и генералом». — «А маршалом?» — не унимается сын. Полковник смеется и говорит: «Нет, маршалом ты не станешь». — «Почему?» — спрашивает мальчик. «У маршалов свои сыновья есть», — отвечает отец.

Ирина улыбнулась:

— Извини, Роман, я плохо разбираюсь, чем полковник отличается от маршала.

— Понятно. — Николаев вздохнул. — Анекдот не по теме. В следующий раз расскажу что-нибудь понятное.

— Не утруждай себя, я не люблю анекдоты.

— А что ты любишь?

— Многое. Мне перечислить?

— Все! — Николаев поднял руки. — Ухожу!

— Ты пакет с деньгами сейчас заберешь или позже?

— Сейчас.

— Повезло!..

— Везет сильнейшим. А тебе нужны деньги?

— Покажи мне хоть одного человека, которому они не нужны.

— Показал бы, но его, к сожалению, здесь нет.

— Я тебе не верю.

— Тем не менее такие люди есть. Я буду во дворе. В двенадцать тридцать выезжаю к супруге Фроленко. Кстати, я даже не знаю, как ее зовут.

— Элла Александровна.

— Капризная мадам, пытающаяся всеми средствами сохранить остатки прежней красоты?

— Не угадал. Симпатичная, спокойная, знающая себе цену тридцатилетняя женщина.

— Тридцатилетняя?..

— Да, это вторая супруга Фроленко. Уверена, она тебе понравится, как и ты ей. Но не пытайся за ней ухаживать. Это чревато.

— Я не идиот!

— Извини, Роман Сергеевич, мне надо заниматься делами.

— Конечно, Ирина. До половины первого я на территории.

— Запомнила.

Николаев забрал пакет с деньгами, положил в него сверток для жены Фроленко, прошел во внутренний двор. В 12.30 он сел в машину, направился домой и оставил там деньги.

Спустя час Роман подъехал к воротам усадьбы Фроленко. Охрана, видимо была предупреждена. Ворота открылись, но шлагбаум оставался опущенным. Крепкий парень поприветствовал Николаева, осмотрел салон, попросил открыть багажник.

Он убедился в том, что телохранитель босса приехал один, передал по рации, что все в порядке, и сказал Роману:

— Подъезжай прямо к центральному входу. Элла Александровна оповещена и ждет.

Николаев подогнал «Ауди» к ступеням, ведущим к стеклянной террасе, откуда вышла супруга Фроленко, на которой был утепленный плащ. Если бы Роман встретил ее раньше, то ни за что не поверил бы, что такая женщина может быть женой главаря преступной группировки. Ей бы на подиуме сверкать.

Госпожа Фроленко улыбнулась Николаеву, вышедшему из машины, и сказала:

— Здравствуйте, Роман! Муж в своем репертуаре. Улаживание семейных конфликтов он перекладывает на плечи других людей.

— Это вам, Элла Александровна. — Прапорщик протянул женщине сверток. — Приказано вручить лично в руки.

— Зайдите на чашечку кофе. Новая горничная совершенно изумительно варит его.

— Извините, но у меня работа. Вы даже не посмотрите, что в свертке?

— Знаете, сколько таких вот презентов лежит в моей комнате? Нераспечатанных!..

— Откуда же мне знать?

— Пять штук. И все с духами, запах которых я не переношу.

— Так подсказали бы мужу, какой парфюм предпочитаете.

— Женский парфюм — вообще не его дело. Я в состоянии сама подобрать себе то, что мне нравится.

— Не сомневаюсь. Но мне пора. Передать супругу ничего не хотите?

— Все, что следует, я скажу ему вечером, если, конечно, он не задержится допоздна в своем офисе. Кстати, говорят, у него там красивая секретарша?

— Она вам не конкурент.

— Вы мне льстите.

— Ничуть. Говорю как есть. До свидания, Элла Александровна.

— До свидания, Роман Сергеевич. Я рада, что хоть один человек в окружении мужа знает, как вести себя с женщиной.

— Благодарю, — сказал Николаев и неожиданно добавил: — Счастья вам!

Супруга Фроленко как-то грустно взглянула на прапорщика:

— Счастья? Спасибо. Вот только знать бы, что это такое? Но не смею задерживать, до свидания.

Роман сел в машину и вывел «Ауди» за ворота усадьбы Фроленко.

«Надо же! — подумал он. — Этому козлу досталась такая жена. Хотя никто не заставляет ее жить с ним. Значит, благосостояние для Эллы Александровны выше любви? Не похоже. А может быть, она вынуждена жить с Фроленко? Но это, в принципе, не мое дело».

На десятом километре загородного шоссе «Ауди», несмотря на пропуск, остановил инспектор ДПС. Лейтенант подошел, представился, попросил документы.

Получив их, он сказал:

— Прошу вас выйти из машины.

Николаев посмотрел на офицера, слишком усердно несущего службу, и спросил:

— А в чем, собственно, дело?

Но инспектор, казалось, не слышал его и повторил:

— Прошу вас выйти из машины.

— Вы собираетесь произвести осмотр транспортного средства или обыскать меня?

Лейтенант был непреклонен.

— Прошу вас выйти из машины.

На этот раз он поправил автомат, как бы показывая, что, ко всему прочему, имеет оружие и при необходимости может применить его. Такое право дано ему законом.

— Черт-те что! — заявил Николаев, вышел из машины и осведомился: — Дальше что? Карманы вывернуть?

— Пройдите к начальнику патруля, он в «Форде».

Полицейский автомобиль стоял на площадке, примыкающей к главной дороге.

Роман прошел к машине, распахнул дверку, упал на сиденье рядом с водительским.

— В чем дело?..

Он не успел повернуться к начальнику патруля, как услышал голос подполковника Седова:

— И чем это мы так раздражены, товарищ прапорщик?

— Командир!

Вместо полицейского начальника за рулем «Форда» сидел командир отряда «Z».

— Мог бы и догадаться, что я постараюсь встретиться с тобой. Проще всего сделать это именно на трассе и с помощью полицейских.

— Не догадался. Кстати, остановка «Ауди» уже зафиксирована оператором, сидящим в офисе Фроленко.

— Да и черт с ним. Тебя остановил патруль за грязные номера.

— А пропуск?

— Инспектор не обратил на него внимания. И это еще хорошо. Буквально вчера инспектора ДПС получили приказ проверять такие пропуска. Слишком много липы развелось. Так что твоя остановка может быть связана именно с упомянутым обстоятельством. А это сперва вход в базу данных, а потом всякая бюрократическая хрень.

— Так грязные номера или проверка пропуска?

— На твой выбор. Но к делу, Рома. Ровно в час в офис твоего босса приезжал мужчина лет сорока. Фроленко и Граф спустились с ним в подвал, показали девушек.

— Это Лерой по своей аппаратуре определил?

— Да. Мы с Коноваловым видели все на мониторе, прямо как документальный фильм.

— Без звука.

— Ошибаешься. Разговоры мы слышали, Хакер писал их. В общем, мужчина, который говорил с акцентом, осмотрел девушек и остался доволен. Он спросил, готовы ли документы для отправки их за рубеж. Фроленко заверил, что к субботе все будет готово. Иностранец сказал, что в этот день улетает он, а девушки должны быть отправлены в воскресенье. Граф поинтересовался, почему Эдди — именно так наши бандиты называли гостя — изменил обычную схему движения. Эдди оставил вопрос без ответа. Это его решение, значит, оно должно быть выполнено.

— С девочками ясно. А что по наркоте?

— Она должна быть готова в субботу и находится в контейнерах, которые, в свою очередь, следует упаковать в две дорожные сумки. Внимание, Рома! Он сказал, что будет ждать контейнеры в обычном месте. Погрузка должна быть проведена в течение минуты, после чего Эдди повезет их в аэропорт.

Николаев посмотрел на Седова и заявил:

— Не понял. Этот Эдди собирается сам тащить эферин через границу?

— Да.

— Но его же повяжут.

— Конечно, но только с нашей помощью, точнее, при нашем активном вмешательстве. В иных случаях гость Фрола свободно вывез бы наркотик из России в любую страну мира.

— Он дипломат.

— В десятку, Рома! Не понятно, для чего гостю Фрола понадобилось осматривать девушек. Скорее всего, он выполнял инструкции своих боссов, сидящих за рубежом. Пока он это делал, мы его проверили. Это оказался сотрудник датского посольства, господин Эдвард Грон. Пользуясь дипломатическим иммунитетом, он свободно вывозил наркоту в Европу. Но Грон — только обычный курьер. Эферин должен попасть к некоему Карлу. Так вот, мы кое-что узнали и о нем. Это Карл Лунс, владелец крупной сети развлекательных центров по всей Европе, имеющий неплохие связи и в арабском мире. Постоянно он проживает в Италии, на Сицилии, на окраине Палермо. Там у него шикарное поместье и масса друзей в руководстве провинции.

— Значит, Грон собирается лететь в Италию?

— Да, у него уже забронирован билет на субботу.

Николаев достал пачку сигарет, показал Седову.

Тот махнул рукой и заявил:

— Травись сам!

Роман прикурил сигарету и спросил:

— Как будем действовать, командир?

— Одновременно по трем направлениям. Это захват лаборатории, расположенной в усадьбе у деревни Нижняя Пада, офиса Фроленко и арест в аэропорту с поличным господина Грона. Лунс вне нашей досягаемости, по нему сработает сицилийская полиция.

— Уйдет!

— Это уже не наше дело.

— А кто ответит за девушек, исчезнувших за границей ранее?

— Я думаю, Грон сдаст Лунса, и Интерпол возьмет его. Тогда, возможно, прояснится обстановка и с девушками. Может, кого-то из них удастся найти и вернуть на родину.

— Понятно. Моя персональная задача? Нейтрализация Фрола?

— Нет! Твоя задача — захват Графа.

— Можно яснее, еще раз и по-русски?

— А что не ясно? На тебе Граф. Это ближайший подельник твоего босса. В ходе следствия он, соответственно обработанный, расскажет то, о чем постарается умолчать Фроленко.

— Но я же должен вплотную находиться при Фроле! Или операция назначена на ночное время?

— Нет. Эдвард Грон собирается вылетать из Домодедова в девятнадцать тридцать по московскому времени. Следовательно, все акции мы проведем примерно за час до озвученного времени, по моей команде.

— Как я возьму Графа, находясь в офисе Фрола? Нет, если он в то время окажется там, то проблем не возникнет. А вдруг этот фрукт будет сидеть в своем кафе?

— Я уточню тебе задачу непосредственно перед началом операции.

— Понял. Объект в деревне Нижняя Пада должен хорошо охраняться. Это не особняк, куда вывозили Ботаника на случку с Белкой.

— Согласен. Поэтому сегодня ночью ребята из отряда проведут разведку усадьбы в Нижней Паде. В это время Хакер не сможет контролировать ситуацию в офисе. Поэтому тебе предстоит провести ночь у служебного здания этих торговцев женщинами и наркотой.

Николаев взглянул на Седова и заметил:

— Но девочек запланировано вывозить в воскресенье.

— Я понимаю тебя, бессонная ночь и все прочее. Но скажи, где гарантия, что их не перевезут в другое неизвестное нам место?

— А смысл?

— Ты знаешь, что в голове у Фрола? Или нам наплевать на девушек, главное, взять курьера с наркотой и разгромить лабораторию?

— Нет, не наплевать. Что ж, пусть будет наблюдение, но как бы и меня не контролировали.

— «Ауди» точно под контролем, твой личный «Ниссан» наверняка тоже, значит, используем нашу машину. Ты заканчивай рабочий день, возвращайся домой, ставь «Ауди» на обычное место, поужинай. В двадцать один час к тебе заедет Грач, позвонит с улицы. С ним и отправишься к офису. Продумай, где вам встать, чтобы видеть объект и не привлекать ненужного внимания.

Николаев вздохнул и сказал:

— Представляю реакцию Екатерины.

— С ней, извини, помочь не могу, разруливай ситуацию сам.

— Да, конечно. Только что придумать?

— Это, Бурят, твое дело. Голова на то и дана, чтобы думать.

— Я все понял.

— А коли так, то и езжай с богом дальше. Пропуск у тебя настоящий, от имени инспектора ДПС приношу извинения за остановку и доставленные неудобства.

— Тебе весело, командир?

— Стараюсь быть в тонусе, чего и тебе желаю.

— До связи.

— Давай!

Николаев выбрался из полицейской машины, прошел мимо инспектора, сел в «Ауди» и продолжил движение. В офис он прибыл в 15.10, поднялся в приемную.

Ирина тут же сказала:

— Босс просил тебя зайти, как вернешься.

— Он один?

— Да.

— Докладывать будешь?

— Проходи.

Николаев приоткрыл дверь и спросил:

— Разрешите, Михаил Семенович?

— Проходи, Роман. Ты все сделал как надо?

— Так точно.

— Как приняла сверток супруга?

— Мне показалось, довольно безразлично.

— Ты говорил с ней?

— Какие-то две минуты.

— О чем?

Николаев передал суть своего разговора с супругой Фроленко.

— Вечно она недовольна! — пробурчал главарь преступной группировки. — Но ничего, недолго мне терпеть ее капризы. А почему ты десять минут стоял на загородном шоссе?

— Причина банальна, Михаил Семенович. Наряд дорожно-патрульной службы остановил.

— Тебя? С пропуском?

— Вот из-за пропуска и остановил.

— Не понял.

— Как объяснил старший патруля, в Москве развелось много машин с левыми пропусками. Поэтому дорожная полиция получила распоряжение останавливать тачки с такими бумажками и проверять документы. Сперва пробили по базе данных, потом извинялись, вот время и прошло.

Фроленко включил свой сотовый телефон.

— Граф, что за проверку пропусков устроили городские власти? Всех?.. Понятно. Нет, ничего не случилось, у нас пропуска настоящие. Ты подъезжай, но до восемнадцати, не позже. Давай! — Босс отключил телефон.

Николаев спросил:

— Когда я дал повод сомневаться в себе?

— Рома, это всего лишь проверка. Причем не тебя лично. Мне надо было узнать, что за охоту устроили городские менты.

— Но я же объяснил вам.

— Так! Ты не забыл свои обязанности? — недовольно проговорил Фроленко.

— Никак нет, босс!

— Не ерничай! Мы здесь не ерундой занимаемся. Все более чем серьезно.

— Мне находиться в приемной?

— Да. В шесть двадцать поедем домой.

— Понял.

— Свободен. Спасибо!

— Это моя работа, босс.

Николаев вышел в приемную. Там в кресле напротив секретарши сидел Глеб Сегин.

— Как босс? — спросил он.

— А как может быть босс? Гораздо лучше нас.

— Я бы не был так уверен в этом. У людей, имеющих большие деньги, и проблемы очень даже немалые. Кстати, Рома, скоро тебе поляну накрывать.

— С чего это вдруг?

— Я слышал, босс решил назначить тебя начальником службы безопасности.

— Так вроде ты занимал эту должность. Разве нет?

— Я всего лишь исполнял обязанности.

— Почему же сейчас босс решил ввести ее?

— Наверное, собирается расширять бизнес.

— До сих пор не пойму, в чем он заключается.

— Станешь начальником службы безопасности — поймешь.

— Мне никто никакого предложения не делал.

— Значит, сделают. Ладно. — Сегин поднялся. — Ты на месте, а я пойду вниз. — Глеб вышел из приемной.

Секретарша спросила Романа:

— Ну и как тебе Элла Александровна?

Николаев пожал плечами:

— Не знаю, я ее как следует и рассмотреть не успел. Общалась нормально, без высокомерия. Впрочем, и разговор длился от силы минуты две. Так что ничего конкретного, Ира, я тебе сказать не могу, а вот вопрос задам. Почему тебя интересует отношение посторонних людей к супруге босса?

— Меня это не интересует. Будем считать, что я проявляю чисто женское любопытство. Кофе?

— Благодарю. Я домой заглядывал.

— Ну, как хочешь. — Секретарша перевела взгляд на монитор компьютера и углубилась в работу.

В 17.20 в приемную зашел Быстров. Охрана его осталась в холле.

Он кивнул Николаеву и спросил секретаршу:

— У себя?..

— Да.

— Отлично. — Граф прошел к Фроленко.

Николаев поднялся и сказал:

— Пойду покурю. — Он вышел в коридор, подымил, вернулся, занял прежнее место, вздохнул и заявил: — Терпеть не могу бездельничать.

Ирина подняла на него глаза и осведомилась:

— На войне было лучше?

Николаев усмехнулся и ответил:

— По крайней мере не скучно.

— Но это же кровь, страдания людей, смерть.

— Человек привыкает ко всему.

— Разве можно привыкнуть к смерти?

— Можно. Я же привык и к смерти близких мне людей, и к страданиям, и к крови.

— Скажи, Роман, ты сможешь убить человека?

— Странный вопрос, Ирина, учитывая то, что ты знаешь, чем я занимался, служа в спецназе.

— Я все хочу понять, что чувствует человек, который убил другого, такого же.

— На войне, Ирина, убивают врага, который, между прочим, собирался прикончить тебя. Это не убийство, а бой. Что чувствуешь после него? Да ничего особенного. Разве что какую-то внутреннюю пустоту. От нее хорошо помогает пара глотков спирта из фляги.

— Как же все-таки страшен и беспощаден этот мир.

— Он такой, каким делаем его мы.

— Наверное, ты прав, — задумчиво проговорила женщина.

Она хотела продолжить разговор, но из кабинета вышли Фроленко и Быстров.

Главарь группировки распорядился:

— Так и делаем, Сергей.

— Я понял и поехал.

— Давай! И никаких встреч до выходных. Ты понял, что я имею в виду.

— Конечно.

— Давай, я тоже домой. — Фроленко кивнул Николаеву и сказал: — Выезжаем!

В 20.20 Николаев оставил «Ауди» у тротуара и прошел домой.

Екатерина встретила его довольно холодно.

— В чем дело, Катя? — спросил Роман.

Женщина ушла от ответа.

— Извини, я плохо себя чувствую.

— Простудилась?

— Да какая разница? Ужин на кухне, я прилягу.

— Хорошо. В принципе, я ненадолго.

Недуг Екатерины как рукой сняло.

— Ненадолго? Что ты имеешь в виду?

— То, что ночью мне придется работать.

— Где? В какой-нибудь сауне? С проститутками?

— Ну что ты несешь, Катя?

— Я ничего. Надоела — так и скажи, уйду.

Николаев тоже не выдержал и заявил:

— Так, все, достала ты меня. Хочешь уйти — уходи. Деньги в стенке, возьми сколько надо, хоть все.

— Гонишь?

— Ты вообще соображаешь, что говоришь? Или тебе скандал доставляет удовольствие? Я русским языком сказал, у меня работа, а не сауна и девочки. Что непонятно? Не веришь? Дело твое, но доставать меня не надо. На работе нервы, домой придешь — опять они. Черт возьми, я могу хоть где-нибудь и когда-нибудь просто расслабиться?

Екатерина не ожидала подобного выступления Николаева.

— Извини, Рома, но что поделать, если я люблю тебя и ревную?!

— Когда любят — верят.

— Я верю и все равно ревную.

— К кому?

— Если бы знать.

— Послушала бы ты сама себя.

— Конечно, я дура деревенская.

— Так, ты плохо себя чувствуешь. Тебе надо прилечь. А лучше вызови-ка ты «неотложку». Может, врачи тебе укол какой-нибудь сделают. Успокоительный.

Екатерина подошла к Николаеву, прижалась к нему.

— Рома, не злись. Я не знаю, что со мной происходит. Иногда я готова удушить тебя.

— Прелестно.

— Удушить в объятиях.

— Мне от этого легче не станет.

— Рома, скажи, тебе правда на работу надо.

— Правда! Сколько времени? — Он взглянул на часы. — Черт, без двадцати уже. В девять напарник подъедет. Разогревай ужин, я в душ.

— Чистое белье дать?

— Чтобы ты была спокойнее, не надо, сегодня обойдусь.

— Я принесу белье и полотенце.

— И что вы за народ, женщины? В темпе, Катенька, у меня совершенно не остается времени.

— Катенька? Ты назвал меня Катенькой?

— Поторопись, пожалуйста.

— Да, конечно. Катенька! Как это приятно.

Николаев крикнул из ванной:

— Если приятно, я буду называть тебя только так, хочешь?

Он услышал совершенно не банальный ответ:

— Да. Очень хочу!

Капитан Грачев позвонил именно в 21.00, когда Николаев доедал бутерброд с чаем.

— Бурят, ты готов?

— Пять минут, Грач!

— Прожуй сначала.

— Через пять минут буду на месте.

— Я в двадцати метрах сзади твоей «Ауди».

— Смени место.

— Куда подъехать?

— К старому кинотеатру. Я подойду туда дворами.

— Понял. Но на это потребуется более пяти минут.

— Я уложусь.

— Хорошо. Следую к старому кинотеатру. Кстати, я подвеску там не оставлю?

— Нет. Семь минут.

— Что?

— Меньше базарить надо, до встречи.

— До встречи.

В 22.00 машина Грачева встала у перекрестка, рядом с жилым домом, недалеко от офиса Фрола.

— Здесь, — сказал Николаев.

— Вот и хорошо. Тыловые выходы с территории фирмы есть?

— Нет. Только центральный и ворота справа.

— Камеры вижу.

— Посмотри, сколько вокруг машин оставлено на ночь. Оператор смотрит за входом, улица его не интересует.

— Значит, если Фрол захочет вывезти девушек в другое место, то сможет это сделать только в секторе контроля.

— Да, подойдет автобус и заберет девочек. А мы должны будем сесть ему на хвост.

— А Хакер не сможет отследить движение автобуса без сопровождения?

— Он, Грач, сейчас в Нижней Паде.

— А, ну да, там же Коновалов, Озбек и старлей Рыбин из пополнения проводят разведку. Значит, если что, будем сопровождать, хотя сделать это в ночное время не так просто.

— Когда, Грач, у нас что-то было просто?

— Верно. — Капитан опустил сиденье. — Ты наблюдай до двух часов, потом я, а сейчас посплю.

— На базе не выспался?

— А чего нам двоим пялиться на твою фирму?

— Она такая же моя, как и твоя!

— Все, прапорщик, я, старший по званию, свое слово сказал. Извольте подчиняться.

— Есть, товарищ капитан.

— Вот так-то лучше.

В те же 22.00 за редколесьем, покрывавшим восточный участок довольно глубокого оврага, прямо напротив высокого, метра под три, кирпичного забора, из-за которого выглядывал двухэтажный особняк с высокой крышей, остановился спецавтомобиль «Рено». За рулем фургона находился старший лейтенант Рыбин, в салоне, забитом разной аппаратурой, сидели майор Коновалов и французский капитан Филипп Лерой.

Коновалов спросил у Лероя, давшего команду на остановку:

— Уверен, что мы выбрали удачное место?

— Каким бы оно ни было, но все равно самое удобное для эффективного использования электроники.

— А разве нас не могут засечь с территории усадьбы?

— С этой стороны оврага редколесье, с другой — довольно густая лесополоса. Это не территория усадьбы. Даже если какой-нибудь охранник увидит фургон, то, скорее всего, подумает, что за деревню выехала влюбленная парочка, желающая без помех провести ночь. Впрочем, мы узнаем, вычислили нас или нет. Я подключу аппаратуру. Рыба пусть смотрит за подходами.

— А мне что делать? — поинтересовался заместитель командира отряда.

— Руководить разведкой. На то вы и начальник, майор.

— Давай, врубай свою чудо-технику.

— Десять минут, и мы получим первую информацию.

Коновалов вызвал на связь Седова и доложил:

— Командир, мы на месте. Хакер приступил к развертыванию аппаратуры. Рыба следит из кабины за подходами к фургону.

— Хорошо. Передай Хакеру, спутник будет в его распоряжении в течение двадцати минут.

— Понял, передам. Как Бурят?

— Он и Грач тоже не позиции. Работаем.

Коновалов отключил телефон и сказал Лерою:

— Хакер, спутник у тебя на двадцать минут.

— Отлично. Этого времени вполне хватит, если настроюсь быстро.

— Ты уж постарайся.

— Майор, я попрошу вас выставить спутниковую антенну.

— Мне что, на крышу лезть?

— Слева от вас клавиша, нажмите ее. Пусть замигает зеленым цветом индикатор, который сейчас красный.

— И все?

— Да. Антенна выходит на поверхность и настраивается на спутник в автоматическом режиме.

— Понял, нажимаю клавишу. Что-то тихо работает. Техника!..

— Так, — проговорил Лерой. — Системы включены, идет поиск программ. Есть. Подключение компьютера, антенна ищет спутник. Контакт. Время двадцать два часа двадцать две минуты, начинаем работу по усадьбе. Картина есть. Разделение.

— Ты чего там бормочешь, Хакер? — спросил Коновалов.

— Не бормочу, а работаю. Итак, запись. Что мы имеем? Усадьба общей площадью одна тысяча восемьсот квадратных метров, восемнадцать соток. Огорожена забором высотой от двух сорока до трех метров. Ворота автоматические с юга. К ним идет участок прямой дороги, пятьдесят семь метров, от главной улицы деревни. На территории смещенный к северу двухэтажный дом размером четырнадцать на восемнадцать метров с высокой крышей из черепицы. Чердак пуст, только лаги, стропила, другие конструкции, утеплитель. Вход со второго этажа посредством складывающейся лестницы. Такие свободно продаются даже на рынках. Высота этажей — три метра. Стены кирпичные, толщиной шестьдесят три сантиметра, перегородки — двадцать пять сантиметров, тот же кирпич. Перекрытия бетонные. Плита подвала монолитная, толстая, спутник не пробивает ее. В доме на первом этаже открытая терраса с юга, там же дверь в здание, прихожая, из которой проход через арку в холл и двери в две комнаты. Одна — топочная, судя по наличию котла и накопителя воды, а также вреза скважины. Другая, восточная, похоже, комната оператора охраны. Там пульт, два кресла, техника. Из холла на второй этаж ведет лестница, другая спускается в подвал. Мы его мы не видим, но, судя по отводу отработанных газов, в юго-восточном углу там находится помещение автономной электростанции. Далее из того же холла вход в душевую и туалет, а также в гостиную с камином и кухню-столовую, совмещенную с ней. Первый этаж имеет пять окон, в столовой и гостиной они закрыты решетками. Окно у лестницы и два в комнате охраны без решеток. Одно смотрит на восток, другое на юг, прямо на ворота забора. Второй этаж. Из холла выходит лестница на балкон. В гостевую комнату, на север, ведет коридор. В нем двери в кабинет, спальню и санузел. На втором этаже также пять окон, все зарешечены, не считая того, которое находится у лестничного пролета. На доме установлена одна камера наружного видеонаблюдения, контролирующая участок перед входом до автоматических ворот. По зданию все.

— Ты думаешь, я запомнил? — спросил Коновалов.

В 1.20 среды телефон Николаева сработал сигналом вызова. Звонил подполковник Седов.

— Да?! — ответил Николаев.

— Обстановка у офиса?

— Спокойная.

— Разведка усадьбы в Нижней Паде проведена. Вся необходимая информация получена.

— Хакер обнаружил лабораторию?

— Практически да. Он сейчас вместе с разведгруппой следует на базу в Колитвино, откуда возобновит контроль над офисом. Как только это произойдет, Хакер сообщит. После этого вы можете отправляться на отдых.

— Вот это уже лучше!

— Ты продумал вариант, как покинуть офис в день операции, если Графа придется брать у вокзалов?

— Продумал. Потребуется один звонок от майора Шарнина.

— Фролу?

— Мне.

— Так, сейчас не до этого. Обсудим днем. Вопросы по дальнейшим действиям есть?

— Никак нет!

— Буди Грача, нечего ему спать на службе.

— Откуда ты знаешь, что он отдыхает?

— Сам догадайся.

— Ясно, ты понял, что мы разделили время наблюдения.

— Оно сокращается, поэтому в отдыхе сменщика нет никакой необходимости.

— Я с удовольствием передам Грачу твои слова.

— Ожидайте связи с Хакером. У меня все. Отбой.

— Отбой.

Николаев разбудил Грача.

Тот посмотрел на часы и спросил:

— Случилось что?

Прапорщик передал капитану разговор с Седовым и заявил:

— Так что, Грач, недолго нам осталось куковать здесь.

— Если бы ты знал, Рома, какой сон прервал!

— Что? Отдыхал в сауне в обществе длинноногих красавиц?

— Круче. С самой Мадонной на яхте!

— С Мадонной? Эка на кого тебя повело! Надо показаться врачу базы майору Цейману. Такие сны — это ненормально.

— Да иди ты со своим Цейманом!

— Надеюсь, ты успел удовлетворить Мадонну? Трусы менять не надо?

— Еще одно слово, Бурят, и я пристрелю тебя.

— Ладно, приходи в себя.

Николаев вернулся домой в четвертом часу. Открыл дверь своим ключом, стараясь не шуметь, перекусил, потом прилег рядом с Екатериной.

— Что ты так рано, Рома?

— Не спишь?

— Нет.

— Почему? Только не говори, что меня ждала.

— О жизни думала. Не получится у нас с тобой ничего.

— Катя, я устал. Давай спать.

— А я думала, ты соскучился. Вот и говорю, не получится. Спи.

В 8.00, как и положено, Николаев подъехал к усадьбе Фроленко.

Тот уже ждал телохранителя, сел в салон и приказал:

— В офис.

Рабочий день главаря преступной группировки начался обычно.

В 8.30 в Колитвино, на секретную базу международного отряда «Z» прибыли генерал-полковник Белоногов и полковник Трепанов. Генерал объявил совещание, на которое были вызваны командир отряда, его заместитель, капитаны Озбек, Лерой, Грачев и Власов.

Когда офицеры собрались, генерал Белоногов приказал командиру отряда:

— Седой, доложи общую обстановку!

— Обстановка благополучная. Мы провели разведку усадьбы, где, по нашим данным, оборудована лаборатория по производству эферина. В банду внедрен прапорщик Николаев, на данный момент являющийся телохранителем ее главаря Фроленко. Установлено, что курьером, осуществляющим переправку наркотика, является датский дипломат Эдвард Грон. Очередной трафик должен состояться в субботу через аэропорт Домодедово. Покупателем наркотиков и девушек, переправляемых за рубеж не только для обслуживания клиентов, но и для реализации эферина, выступает крупный бизнесмен Карл Лунс, постоянно проживающий на Сицилии, в Палермо, владеющий сетью крупных развлекательных центров по всей Европе и имеющий связи на Востоке. Мы знаем, что девушек, отобранных для отправки за границу, содержат в шикарных условиях в подвале офиса Фроленко. Непосредственно приготовлением эферина занимается так называемый Ботаник, он же дипломированный биолог Леонид Георгиевич Шестак. Руководством отряда разработан план проведения операции по обезвреживанию организованной преступной группировки Фрола, захвату главарей, Ботаника, курьера, наркотика, ликвидации лаборатории и освобождению девушек, отправляемых Фролом на смерть.

Белоногов взглянул на Седова и спросил:

— Где этот план?

Седов кивнул Лерою, и французский капитан передал полномочному представителю России в «Совете шести» план действий отряда с подробным расчетом сил и средств, привлекаемых к одновременным акциям на четырех объектах.

Белоногов ознакомился с планом, передал его помощнику, полковнику Трепанову, и спросил:

— Почему ты, Седой, решил нацелить Николаева на Графа? Ведь прапорщику, являющемуся телохранителем босса, гораздо проще возглавить акцию в офисе фирмы Фроленко?

— Вопрос понятен. — Командир отряда покачал головой. — Попробую ответить так, чтобы раскрыть замысел данного решения. Дело в том, что Фрола взять несложно и без Николаева. Да, логика подсказывает, что Роману следовало бы работать именно по Фролу, но наблюдение за этим господином подсказало, что его захват сам по себе особых дивидендов нам не принесет. Фрол работает аккуратно, не подставляясь. В лаборатории он замечен не был, лично наркоту курьеру не передает, думаю, и в субботу будет контролировать ситуацию из офиса. Девочки? Так они оформляются для работы за границей на добровольной основе и вполне законно. Их связь с наркотой доказать будет невозможно. Если только кто-то из этих девиц не проколется при реализации где-нибудь в Марселе. Здесь же мы ничего доказать не сможем. Показания Ботаника? Фрол отобьет их. Информация Людмилы Николаевны Куриной — Белки, слов нет, представляет ценность, но только для нас. Следствие она вряд ли заинтересует. Лишь один человек может дать убойные для Фроленко показания. Это господин Быстров Сергей Владимирович, он же Граф, посвященный во все дела, по сути, практический организатор бизнеса, подельник Фрола. Именно он является для нас главной целью, естественно, при условии решения задач по остальным трем направлениям. Граф вряд ли захочет, чтобы на него повесили руководство организованной преступной группировкой и уж тем более торговлю наркотой и людьми. Граф не допустит, чтобы Фрол, получающий львиную долю барыша, остался в стороне, а он сам пошел бы по серьезным статьям и в итоге, скорее всего, получил бы пожизненное заключение. Я уверен, что Быстров быстро оценит обстановку и согласится на сотрудничество с нами. Его захват куда более важен, чем Фрола. Того, повторяю, мы возьмем без проблем. А вот по Графу несколько другая ситуация. Его офис в кафе неплохо укреплен. Да, там в охране обычные бандиты, но захватить это заведение не так-то просто. При прямом штурме офиса Быстров будет иметь возможность скрыться. Для этого ему достаточно просто выскочить на площадь и смешаться с толпой. Поэтому для гарантированной нейтрализации Графа необходимо, чтобы наш человек мог беспрепятственно оказаться внутри кафе, рядом с Быстровым.

Белоногов кивнул и сказал:

— Я понял тебя, Валерий Николаевич. Ты убедил меня. Одна поправка к плану. В служебном кабинете дополнительного досмотра аэропорта господина Эдварда Грона примет полковник Трепанов.

— Есть! — проговорил помощник генерала.

— Он же свяжется с посольством Дании и пригласит в аэропорт их сотрудника вместе с представителем Интерпола и нашими дипломатами, — продолжил Белоногов. — Постановление на задержание господина Эдварда Грона мы обеспечим.

— Лишь бы не произошло утечки информации при общении Александра Владимировича с посольством, МИДом, бюро Интерпола и с судебной инстанцией, которая выдает постановления на задержания иностранного дипломата.

— Но не можем же мы вообще никому не доверять?!

— А если, товарищ генерал, кто-то предупредит Грона о готовящемся захвате в аэропорту? Тогда он по дороге сбросит контейнеры и явится в Домодедово чистым как младенец. В таком случае вся наша операция полетит к чертям собачьим.

Белоногов вздохнул. Он понимал, что Седов в какой-то мере прав. Возможность утечки информации из перечисленных организаций полностью исключить нельзя.

— Что ты предлагаешь?

— То же самое, что и всегда, — ответил Седов. — Действовать по обстановке, в режиме секретности. Выполнить задачу, а затем уже утрясать всевозможные бумажные вопросы.

Генерал согласился:

— Ладно. Возьму на себя ответственность за нарушения. Но вы должны провести операцию безупречно, особенно акцию задержания Грона. Чтобы все было нежно. Никакого насилия. Обязательное условие — фиксировать на видеокамеру все действия, связанные с дипломатом. Момент передачи контейнеров на шоссе и работу в аэропорту заснять с нескольких камер. Чтобы потом у датчан не было к нам никаких вопросов.

— Где же я, товарищ генерал, столько камер и операторов наберу?

Капитан Лерой поднял руку:

— Разрешите, господин генерал?

— Давай! — заявил Белоногов.

— Я насчет фиксации действий Грона. Если мне будет предоставлен допуск для работы с одним из разведывательных спутников России во время перемещения датского дипломата от посольства до аэропорта, то я сделаю такую запись, на которой будут хорошо видны все действия наркокурьера. Но в самом аэропорту необходимо будет установить пару камер или использовать систему видеонаблюдения тамошней службы безопасности.

Белоногов проговорил:

— Знал бы ты, Хакер, как даются мне эти допуски! Хорошо, будет тебе спутник. — Генерал повернулся к Трепанову и продолжил: — А ты, Александр Владимирович, обеспечь работу камер видеонаблюдения службы безопасности аэропорта.

— Есть, Дмитрий Сергеевич, обеспечу!

— Но так, чтобы…

— Я все прекрасно понял.

— А вот перебивать начальника, старшего по званию, не надо. Кому, как не тебе, полковник, это должно быть известно.

— Извините.

— Проехали. Так! План увожу с собой. Он должен быть утвержден не только мною, но думаю, что уже завтра лейтенант Шарова доставит его обратно на базу.

— С поправками и замечаниями представителей «Совета шести»? — с усмешкой поинтересовался Седов.

— Как будто ты когда-то обращал на это внимание. Вопросы ко мне есть? Пожелания? Нет. Ну и правильно. — Генерал повернулся к Трепанову и распорядился: — Возвращаемся в штаб!

— Да, Дмитрий Сергеевич.

Проводив высокое начальство, Седов подозвал к себе Грачева и приказал:

— Давай, Грач, тоже в Москву. Вечером встретишься с Ромой в пивном баре и доведешь до него все, что говорилось на совещании.

— А как он узнает, что я буду ждать его там?

— Об этом не беспокойся.

— Понял, выезжаю.

— Ни на площадь Трех вокзалов, ни к офису Фрола ни ногой.

— Понял. До вечера буду таксовать. Рома говорил, что при удачном раскладе за день можно тысяч пятнадцать заработать.

— Делай все, что хочешь, но во время, которое сообщу дополнительно, ты должен быть в пивном баре рядом с домом Бурята.

— Есть!

Решив вопрос с Грачевым, Седов из кабинета набрал номер майора полиции Шарнина.

Тот, видимо, выходил куда-то и ответил лишь на третий вызов:

— Майор Шарнин слушает.

— С вами говорит подполковник секретной антитеррористической службы.

— Слушаю вас!

— Надеюсь, нет необходимости предупреждать, что даже сам факт нашего разговора является строго конфиденциальным?

— Конечно, товарищ подполковник.

— Мне необходимо встретиться с вами.

— Извините, могу узнать, по какому вопросу?

— Не сейчас. Вы можете в четырнадцать часов быть на Новом Арбате, конкретно у входа в Дом книги?

— Если надо, то…

— Надо, Александр Сергеевич.

— Буду.

— До встречи.

— До встречи.

Шарнин положил трубку. Секретная антитеррористическая служба? Зачем он понадобился этому более чем серьезному департаменту? Непонятно. Но и гадать бессмысленно. Сюрприз так сюрприз.

Николаев, выбрав момент и место, позвонил Седову и спросил:

— Что-нибудь новое есть, командир?

— Вообще-то об этом я тебя должен спросить.

— У меня ничего. Такое впечатление, что Фрол не планирует каких-либо акций.

— Граф с ним?

— Нет. Вряд ли до окончания работы по переброске девочек и наркоты он появится в офисе.

— Хакер сообщил, что Фрол приказал Графу в субботу забрать контейнеры с эферином из усадьбы в Нижней Паде и передать их Грону в условленном месте.

— А место это бандиты не называли?

— Нет. Но нам, в принципе, не обязательно его знать. Хакер зафиксирует передачу наркоты.

— Понятно. Я хотел поговорить с Шарниным.

— Не надо. В четырнадцать часов я встречаюсь с майором на Новом Арбате.

— Вот как?..

— Скажи, что ты хотел бы услышать от него во время телефонного разговора при проведении операции?

— Ты рискуешь, раскрываясь.

— Ничуть. Ты в курсе, что мы пробивали твоего друга. Ему можно доверять. К тому же на время операции его вызовут в центральный аппарат МВД к одному из больших начальников. Там, лишенный связи с кем бы то ни было, он будет находиться до тех пор, пока мы не обезвредим банду Фрола — Графа.

— Ясно. Командир, передай Александру, чтобы он по твоему сигналу позвонил мне на сотовый. Пусть скажет, что у него есть информация по Белке, которая может вывести на ее убежище. Разговор не должен быть сухим, официальным. Пусть Шарнир импровизирует, шутит, подкалывает насчет Белки. Разговор будет слушать Фрол.

— Ты передашь мне сигнал, я звоню Шарнину, он тут же связывается с тобой, да?

— Так точно!

— Хорошо. План операции по обезвреживанию банды Фрола — Графа Белоноговым принят, одобрен. Сейчас он на утверждении, завтра его доставят на базу. О том, какие задачи предстоит выполнить каждому бойцу, узнаешь у Грачева.

— Где мне его найти?

— Там же, где встречались мы с тобой.

— В пивном баре?

— Точно. Позвони ему, как освободишься, и он будет ждать тебя за кружкой пива. Или лимонада.

— Понял.

— Вот пока и все. Говоришь, Фрол спокоен?

— Все спокойны.

— Это хорошо, значит, опасности не чувствуют. То что надо.

В 14.00 командир отряда «Z» встретился с майором полиции Шарниным. Их разговор длился недолго. Обойдя несколько отделов книжного супермаркета, офицеры расстались.

Проводив Фроленко до усадьбы, Николаев остановил «Ауди» на заправке, вышел из машины и набрал номер Грачева.

— Слушаю очень внимательно, — ответил тот.

— Я еду в Москву, примерно через час должен добраться до стоянки. В двадцать тридцать буду в баре.

— Я подъеду раньше, осмотрюсь. Тебе пива заказать?

— Люблю, когда с пеной, свежак, так что закажу сам.

— Хорошо, жду.

Николаев оставил «Ауди» возле своего дома, обошел двор, убедился в том, что никто его не сопровождает, и направился в пивной бар. Грачев сидел на месте Седова. Зал был заполнен достаточно плотно, а капитан находился в одиночестве.

— Так нас могут вычислить, — проговорил Николаев.

— Из-за того, что сидим отдельно? Брось. Сейчас же как? Заплати бабло — и весь бар для тебя одного освободят.

Николаев заказал кружку темного бархатного пива, взглянул на Грачева и спросил:

— Так что там по совещанию?

Грачев профессионально, кратко доложил суть обсуждавшихся вопросов.

— Вот такой, Рома, план. Нам с тобой работать по Графу.

Николаев улыбнулся и уточнил:

— Это мне работать, а тебе прикрывать.

— Сколько человек в охране Графа?

— Вообще или только тех, кто может находиться в кафе?

— Второе.

— Четверо, не считая бармена и официанта.

— Значит, двое на тебе, двое на мне?

— Это как получится. Но, скорее всего, так.

— Быки подготовлены?

— Ерунда. Внешне крепкие, но в рукопашке опасности не представляют.

— Бармен?

— Вот о нем я практически ничего не знаю.

— Можем заиметь проблемы?

— А черт его знает. Но думаю, что успокою и бармена.

— Понял.

Спецназовцы обговорили порядок взаимодействия, и Николаев ушел домой.

В этот вечер Екатерина вела себя на редкость спокойно. Ненужных вопросов не задавала, не капризничала.