— Не двигайся, — прошептала она едва слышно, скользя пальцами по его обнаженной спине, — лежи спокойно, не шевелись.

Он замер, прижавшись к ней, зная по опыту, что не следует перечить. Тогда настанет чудесный миг, ее тело приобретет необычайную гибкость, и их закрутит ураган неистовой страсти.

Одежда, сброшенная в порыве бешеного желания, в беспорядке валялась рядом с кроватью.

Женщина изогнулась, прерывисто задышав. В этот момент дверь спальни бесшумно открылась, однако появление третьего лица осталось незамеченным.

Вошедший был высокого роста. Он стоял не двигаясь, молча наблюдая за происходящим. Когда женщина вскрикнула, — этот крик он слышал всего лишь однажды за время их неудачного брака, — он прикрыл за собой дверь и перешел в неприбранную гостиную, где были разбросаны вещи любовников. Пыль лежала на журнальных столиках, на экране телевизора, пепельницы были полны окурков, повсюду валялись его бумаги, книги, нераскрытая почта. Комната словно поплыла перед глазами, он не мог сосредоточить ни на чем взгляд: куда бы ни смотрел, все расползалось и искажалось.

Когда снова раздался ее крик, он прижал холодные ладони к вискам. Затем из-за прикрытой двери спальни донеслись звуки, похожие на животный стон.

Он перестал соображать и контролировать свои действия. Уже несколько месяцев он был готов сорваться, и наконец это произошло. Находившимся в спальне не повезло, что это случилось именно в данный момент.

Неожиданно высокому мужчине стало легче. Предметы в комнате обрели четкие очертания. Он перестал обращать внимание на возню за дверью, молча вышел из гостиной и, миновав прихожую, направился на кухню, обставленную по последнему слову моды и техники. Это жена убеждала покупать всевозможные штуковины, говоря, что к этому обязывает его положение, однако сама никогда ими не пользовалась. Мужчина извлек из ящика нож для разделки мяса — подарок жены на Рождество. Четырехдюймовое лезвие сверкало в лучах солнца, падавших сквозь кухонное окно. Деревянная рукоять, украшенная латунными гвоздиками, удобно легла в его холодную ладонь.

Он вернулся обратно в гостиную и замер у окна, выходящего на невысокие деревянные бараки экспериментальной станции, где он трудился последние три года. Около двадцати минут он выжидал, трогая время от времени край острого как бритва ножа. Потом услышал голос своей жены: «Я должна чего-нибудь выпить. Милый… ах… ради бога, отпусти! Выпить до смерти хочется».

Он молча шагнул к двери спальни, держа нож у бедра. Послышался шум и голос человека, которому он полностью доверял:

— Ты уверена, детка, что хочешь именно выпить, а не чего-то другого?

— Принеси выпить. — В ее голосе была резкость, которой подчинялся любой мужчина. — У нас бездна времени. Муж вернется только завтра.

— Чудненько. Я, может, и сам выпью. Но ты не двигайся, лежи как лежишь, хорошо?

Раздался ее смех.

— Я и не собираюсь убегать.

Заскрипела кровать — как же долго он не делил со своей женой ложе! Босые ноги зашлепали по паркетному полу. Распахнулась дверь.

Мужчины стояли друг против друга. Нож в руке одного из них метнулся вперед и вниз, распарывая тело соперника. Падая, тот задел высокого человека, который чуть попятился. Обнаженной женщине, лежавшей в постели, этих секунд оказалось достаточно, чтобы спасти свою жизнь. Она вскочила с кровати и заперла дверь прежде, чем ее муж успел ворваться в комнату.

Но женщина понимала, что она на волоске от страшной смерти, и, схватив телефонную трубку, завизжала:

— Приезжайте быстрей! Меня убивают! — Дверь спальни содрогалась от сильных ударов. Женщина влетела в ванную, заперлась на задвижку и принялась кричать в высокое окно, слишком узкое для побега.

Герман Радниц пересек вестибюль отеля «Бристоль» и протянул портье ключ от номера.

— Добрый вечер, сэр. — Портье сделал небольшой поклон, приберегаемый для самых именитых клиентов лучшего отеля Западного Берлина. — Машина ожидает вас.

Радниц — широкоплечий, полный мужчина с толстым и крючковатым носом и полузакрытыми глазами — кивнул в ответ. Он был известен как один из самых богатых людей в мире. Его финансовые операции, как щупальца спрута, опутали всю планету. Радниц обладал огромной властью над иностранными дипломатами, банкирами Цюриха, лондонскими и нью-йоркскими биржевиками. Как ядовитый паук, он сидел в центре своей финансовой паутины и высасывал соки из любого неосторожного мотылька, увеличивая свои и без того огромные богатства.

На Раднице была шапка из каракуля и черное суконное пальто, отороченное темным норковым мехом. Бриллианту, красовавшемуся в булавке черного шелкового галстука, мог позавидовать любой индийский раджа. Радниц казался олицетворением власти, денег и роскошной жизни. Тот, кто осмеливался взглянуть в его полузакрытые серо-стальные глаза, сразу понимал, что этот человек холоден и беспощаден.

Он подошел к двойным стеклянным дверям. Державшийся начеку швейцар распахнул их, приподнял фуражку за козырек и поклонился. Радниц не обратил на него внимания. Вдохнув бодрящего холодного воздуха, он спустился по ступенькам к серебристо-черному «роллс-ройсу», где стоял его слуга-японец Ко-Ю, исполнявший также обязанности шофера.

— На одиннадцать у меня назначена встреча возле Бранденбургских ворот, — произнес Радниц. — Сорок минут на пересечение границы. Дальше смотри сам.

Он сел в машину, Ко-Ю захлопнул дверцу и скользнул на место водителя. Машина тронулась.

Радниц взял сигарету из кедрового ящичка, примыкавшего к тщательно отделанному бару. «Роллс-ройс» был сконструирован по собственному проекту Радница. В нем было все: бар, коротковолновая рация, телевизор, телефон, небольшой холодильник и электротермос для хранения горячей пищи. Он зажег сигару и, включив освещение, стал читать извлеченные из портфеля бумаги.

Спустя десять минут машина замедлила ход. Они прибыли к границе между Западным и Восточным Берлином. Прямо перед ними маячила надпись на английском, немецком и русском языках: «Вы покидаете американский сектор Берлина».

Часовой помахал им вслед с дружелюбной ухмылкой. Затем «роллс-ройс» на черепашьей скорости приблизился к красно-белому стальному шлагбауму на бетонных опорах, который преграждал путь в Восточный Берлин. Машина остановилась. Солдат в ушанке с пистолетом на боку заглянул вовнутрь. Радниц протянул паспорт сквозь открытое окно. Лицо его оставалось бесстрастным, он не хотел нарываться на неприятности. Дело по ту сторону границы было слишком важным, чтобы вступать в пререкания с каким-нибудь въедливым часовым. Паспорт вернули, шлагбаум подняли, и «роллс-ройс» въехал на нейтральную полосу, где так по-хитрому стояли препятствия из бетонных блоков, что ни одна машина не могла развить скорость и прорваться сквозь кордон.

Справа тянулся ряд деревянных бараков. Поблизости от них было припарковано несколько машин. Ко-Ю, предварительно проинструктированный у портье, выскочил из машины, обошел ее кругом, открыл дверцу Радницу и проследовал с ним в первый барак на проверку документов. Затем им вручили бланки с вопросами: имя, национальность, место рождения, какая сумма денег имеется при себе. У Ко-Ю денег не было, у Радница имелась тысяча западногерманских марок. Они подошли к другому столу и отдали заполненные бланки. Паспорта снова подверглись изучению. Затем обоих попросили открыть бумажники. Ко-Ю бумажником не располагал и нервно хихикнул. Лицо Радница по-прежнему хранило бесстрастное выражение. Он продемонстрировал внутренности своего отделанного золотом бумажника из тюленьей кожи. Радницу вручили четыре небольших купона красного цвета и препроводили в следующий барак. Здесь он обменял два западногерманских банкнота на пять марок — обязательная процедура, в результате которой коммунисты имели небольшой, но постоянный приток твердой валюты.

Выйдя из барака, они увидели солдата, подозрительно осматривающего «роллс-ройс» со всех сторон. Радница предупреждали, что досмотр будет тщательным. Так и случилось. Он отвернулся. Солдат с помощью Ко-Ю снял сиденья с «роллс-ройса», не спеша оглядел мотор и багажник.

В конце досмотра он установил под машиной широкое зеркало, взял фонарь и исследовал дно «роллс-ройса». Удостоверившись, что там никто не прячется, часовой разрешил проезд.

Радниц снова сел в машину. Ко-Ю повез его сквозь бетонный лабиринт до следующего пропускного пункта. Их паспорта снова внимательно изучили. Радниц протянул красные купоны, шлагбаум поднялся, и они въехали в Восточный Берлин.

— Слишком осторожные! — заметил Ко-Ю и усмехнулся.

Но Радниц был не в настроении выслушивать реплики шофера. Он бросил взгляд на часы. До встречи оставалось три минуты. Ко-Ю не нужно было ничего объяснять. Он находил дорогу безошибочно в любой стране мира.

Из всех шоферов, которые служили у Радница, Ко-Ю был самым ловким, умелым и сообразительным. А еще он был превосходным поваром, отличным камердинером и расторопным слугой, за что Радниц и платил ему соответственно.

С Фридрихштрассе «роллс-ройс» свернул налево, на Унтер-ден-Линден. Показались залитые светом Бранденбургские ворота. На большой пустынной площади они производили внушительное впечатление.

— Остановись здесь, — сказал Радниц, нажал на кнопку, и стеклянная перегородка поднялась между ним и Ко-Ю.

Когда машина остановилась, из тени выступил коренастый человек. Даже в неярком свете было заметно, что одет он убого — бесформенная шляпа, поношенные брюки, мешковатое пальто. Человек приблизился к машине. Радниц узнал его и открыл дверцу. Визитера звали Игорь Дузинский. Он уселся рядом с Радницем, и тот скомандовал в переговорное устройство, чтобы Ко-Ю ехал вперед, но не слишком торопился.

— Итак, друг мой, — обратился он к Дузинскому, — полагаю, что мы можем ставить точку. Вы понимаете, что ваша страна не единственная, которая заинтересована в этом деле. К тому же мы потеряли много времени.

Дузинский сложил руки на коленях. После долгого ожидания на холоде тепло внутри «роллс-ройса» расслабляло. Вдохнув смесь аромата дорогой сигары и одеколона Радница, он остро ощутил собственную бедность. Если этот капиталист, которого и он, и советское правительство считают прожженным мошенником, надеется смутить его, — дохлый номер.

— Нас не могут подслушать? — спросил Дузинский по-немецки.

— Нет.

— Водитель надежный?

— Да. — Краткие ответы Радница выдавали скуку.

После паузы Дузинский произнес:

— Я советовался с нашими людьми. Они считают, что ваше предложение, скорее всего, нереально.

Радниц достал сигару.

— Понимаю. У меня тоже возникали сомнения, но теперь их нет. Короче, я имею возможность передать вашему правительству формулу ZCX.

— Не в этом дело, — недовольно сказал Дузинский. — Мы можем добыть формулу и без вас, но только это бессмысленно и для нас и для американцев. Разве вы не помните, что формула зашифрована, а код, как мы установили, не поддается расшифровке? Американцы бились над ним два года и сейчас признали, что все впустую.

— Я знаю, что добьюсь успеха, — тихо произнес Радниц. — Нет ничего невозможного при наличии ума и денег. Я предлагаю вам расшифрованную формулу. Если я не смогу этого сделать, я не возьму денег. — Радниц рассматривал тлеющий кончик сигары. — Все очень просто. Еще легче договориться о цене. — Радниц посмотрел в окно. Они ехали по Карл-Маркс-аллее — торговому району Восточного Берлина, который, несмотря на освещенные витрины, выглядел бедновато.

— Вы серьезно? — изумился Дузинский. — Вы действительно сможете расшифровать формулу, над которой бились американские эксперты?

— Иначе я не стал бы терять здесь время, — скучающе произнес Радниц. — Вы что, полагаете, я подвергался глупым таможенным формальностям ради удовольствия встретиться с вами и посмотреть пустые улицы и нищие магазины? Итак, сколько вы предлагаете?

Дузинский глубоко вздохнул:

— Мне поручено передать вам: мы согласны заплатить двести пятьдесят тысяч долларов наличными. — Он сделал паузу, затем, повысив голос, произнес: — Целое состояние!

Радниц продолжал разглядывать кончик сигары. Ничего другого он не ждал и еле сдерживал холодную ярость. С каким ничтожеством приходится иметь дело!

— Вы серьезно? — Он повторил слова Дузинского с насмешкой.

Тот безуспешно пытался разглядеть лицо Радница в полумраке салона машины.

— Разумеется. Но мы должны быть уверены в правильности расшифровки.

— Формула ценна только в том случае, если она принадлежит одной стороне, — негромко проговорил Радниц. — Я готов предоставить вам экспертизу на двухдневную расшифровку. Если по истечении этого срока вы не заплатите, я передам копию другой державе. Понятно?

— А что, если вы попытаетесь продать копию после того, как передадите нам оригинал? — спросил Дузинский, восхищаясь собственной проницательностью.

— Сделка с государством не базарный торг, — отрезал Радниц. — В делах такого рода я соблюдаю правила игры.

Дузинский кивнул:

— Значит, по рукам?

— По рукам? Я этого не сказал. Итак, вы предлагаете четверть миллиона долларов. Это не разговор. — Радниц говорил едва слышно. — Извольте не перебивать. Один из моих сотрудников намекнул — только намекнул — правительству Китая на возможность продажи расшифрованной формулы ZCX. — Радниц умолк. Его полуприкрытые глаза изучали лицо Дузинского, на которое время от времени падал свет уличных фонарей. — Китайское правительство знает истинную цену формулы. Они незамедлительно предложили мне три миллиона долларов. Слышите? Три миллиона!

Дузинский задохнулся от волнения:

— Три миллиона! Невероятно!

— Неужели? — Холодное презрение Радница явственно сквозило в его голосе и осанке. — А китайское правительство думает иначе. — Он затянулся сигарой. — Отлично, в таком случае будем считать, что наша сделка не состоялась. — Радниц включил переговорное устройство и приказал Ко-Ю:

— Русское посольство.

Дузинский извлек из кармана грязный платок и вытер вспотевшие ладони.

— Мое правительство никогда не заплатит так много, — произнес он хрипло.

— Да? Оно так бедно? — Радниц стряхнул длинный столбик с сигары в серебряную пепельницу. — Какая жалость. Однако я не воспринимаю ваше заявление, ибо оно исходит от мелкого чиновника. Кажется, вы так представились? Китайцы нравятся мне меньше русских, поэтому я предпочитаю иметь дело с вами. Моя цена — три с половиной миллиона долларов. Наличными. Я передам расшифрованную формулу вашим специалистам через три месяца. Если мне не удастся ее расшифровать, я, разумеется, не получаю денег.

— У меня нет полномочий… — забормотал Дузинский.

— Это мне ясно, — перебил его Радниц. — Сейчас мы едем к вашему посольству. Получите необходимые согласования. Я возвращаюсь в отель «Бристоль». Если ваше правительство согласится купить формулу за мою цену, пошлите мне телеграмму.

— Прошу вас остановиться в здешнем отеле, — сказал Дузинский, пытаясь обрести былую уверенность. — Я сообщу о нашем решении. Не могу же я ехать в отель «Бристоль».

— Не имею ни малейшего желания ночевать в ваших убогих гостиницах, — отказался Радниц. Машина остановилась неподалеку от посольства. Радниц распахнул дверцу. — Пошлите телеграмму.

Дузинский кинул на него взгляд, полный ненависти, которую, однако, скрывали поля шляпы. Затем он вылез из машины. Радниц опустил стеклянную перегородку между собой и Ко-Ю:

— К пропускному пункту, живо!

Они были там через пять минут, но Дузинский уже успел позвонить, и их поджидали двое часовых в ушанках.

Шлагбаум был поднят, «роллс-ройс» въехал на ничейную землю. Много времени заняла проверка паспорта Радница. Чиновник не торопился. Сначала Радниц ожидал окончания процедуры вместе с другими американцами, которые направлялись из западного сектора в восточный, чтобы посетить «Комише-опера». Затем они уехали, и Радниц остался один. В конце концов, после двадцатиминутного разглядывания документов чиновник с самодовольной ухмылкой проставил визу в паспорте, вернул его и махнул рукой в сторону двери.

В глазах Радница сверкнула ярость. Он двинулся к «роллс-ройсу», где уже стояли двое солдат. Они принялись обыскивать автомобиль. Радниц прохаживался взад-вперед, чтобы не замерзнуть.

К нему подошел Ко-Ю. Небольшое желтое лицо ничего не выражало.

— Простите, сэр. Их интересует обогреватель.

Радниц направился к «роллс-ройсу».

— В чем дело? — спросил он по-немецки.

Солдат направил фонарик на большой обогреватель внутри машины:

— Что это?

— Обогреватель.

— Нужно посмотреть. Снимите его.

— Снять? — Полуприкрытые глаза Радница помрачнели. — Зачем? Там ничего нельзя спрятать.

— Снимите, — сухо повторил солдат. — Нужно посмотреть.

Радниц обратился к Ко-Ю:

— Справишься?

— Да, сэр, но придется повозиться.

— Снимай.

Радниц залез в машину и зажег сигару, сдерживая гнев. Он сознавал, что находится на ничейной земле и эти безмозглые скоты в ушанках обладают большей властью, чем он.

Включив свет, Радниц углубился в бумаги.

Солдаты наблюдали, как Ко-Ю вынимает обогреватель. Спустя двадцать минут, когда он снял крышку, к шлагбауму подъехала машина. Из нее выпрыгнул Дузинский и понесся к «роллс-ройсу». Он уселся рядом с Радницем и махнул солдатам рукой. Те велели Ко-Ю поставить крышку обратно и отошли.

— Извините, — произнес Дузинский. Запах пота заставил Радница глубже затягиваться сигарой. — Я был вынужден задержать вас. Мы согласны на ваши условия и заплатим три с половиной миллиона долларов за расшифрованную формулу.

Радниц продолжал просматривать бумаги и делать пометки. Минуты две он не отрывался от них, затем отложил в сторону и пронзил Дузинского серо-стальным гневным взглядом.

— Я провел целый час на холоде, — отчеканил он, — а мое время стоит дорого. Я не желаю терпеть ничего подобного от коммунистического правительства. Теперь моя цена — четыре миллиона. Объявите своему начальству. Это случилось из-за какого-то глупца из их партии, осмелившегося задержать меня. Слышите? Четыре миллиона долларов.

Напуганный яростью Радница, Дузинский выбрался из машины и побежал к деревянному бараку. Радниц уткнулся в бумаги. Ко-Ю закончил возиться с обогревателем. Через пятнадцать минут Дузинский вернулся. Его бледное лицо было покрыто потом.

— Предложение принято, — выговорил он с трудом. — Четыре миллиона долларов.

Радниц нажал на кнопку, поднял стекло и велел Ко-Ю ехать в отель «Бристоль».

У второго пропускного пункта проволочек не было. Стальной шлагбаум поднялся незамедлительно, и «роллс-ройс» вернулся в Западный Берлин.

В отеле Радниц отправился в почтовое отделение и попросил бланк для телеграммы. Тонким, аккуратным почерком он вывел: «Джонатану Линдсею. Отель «Георг V». Париж. Договоритесь о встрече с К. в отеле в 13.00 шестнадцатого. Радниц».

Он протянул бланк вместе с деньгами девушке-телеграфистке и пошел через вестибюль к лифту.

Пока лифт плавно двигался на третий этаж, мрачное выражение на его полном лице сменилось ликующей улыбкой.

Позади напряженные раздумья, разработка планов. Скоро деньги будут в его руках.

Стрелки на стенных часах показывали пять. Нона Джейси поспешно убралась на столе, накрыла чехлом пишущую машинку и заторопилась к выходу.

Две машинистки, наблюдая за ней, ехидно засмеялись.

— Не сломай шею, дорогая, — посоветовала толстушка. — Ни один мужчина этого не стоит.

Нона обернулась.

— Этот стоит, — ответила она и выбежала из кабинета в раздевалку. Моя руки, она весело мурлыкала. Потом причесалась перед зеркалом, припудрила нос и побежала на стоянку машин.

Ноне исполнилось двадцать пять лет. Она была привлекательна, хотя и не красавица; высокая, с хорошей фигурой. У нее были рыжие волосы, зеленые, как морская волна, глаза и вздернутый носик. Она не работала с Полом Форрестером уже почти два года. Память об ученом тускнела, хотя время от времени она думала о нем. На нынешней должности секретарши ей было скучно, и частенько вспоминалось, как увлекательно и интересно работалось с Форрестером.

Но что толку вспоминать… Сейчас Нона была влюблена. Три месяца назад на вечеринке она познакомилась с высоким молодым человеком, похожим на киноактера Грегори Пека. Он оказался ведущим репортером «Парадиз» — первой газеты города. Его звали Алек Шерман. С первого взгляда они, благодаря каким-то флюидам, поняли, что созданы друг для друга. Сегодня у Алека был день рождения, и Нона решила пригласить его на ужин. Вечером он впервые за время их знакомства придет в ее двухкомнатную квартиру и отведает ее угощения, а своим кулинарным искусством Нона по праву гордилась. Придется поспешить, чтобы добраться до города, купить все необходимое для ужина, приехать домой, приготовить угощение, переодеться и встретить Алека в половине восьмого.

Она завела свой «остин-купер» и подъехала к выходу.

Охранник поднял стальной шлагбаум и лихо отсалютовал Ноне. В институте ее любили. Нона улыбнулась, помахала ему на прощание рукой и покатила по шоссе к центру.

Машин было много. Нона нетерпеливо меняла ряд, стараясь обойти два автомобиля — тем спешить было явно некуда. Это ей удалось, дорога впереди была свободна, и Нона нажала на газ.

Она не обратила внимания на черный «тандерберд» на обочине, зато в машине ее заметили.

— Вот и девчонка, — сказал Киган и врезался в поток автомобилей, не обращая внимания на скрип тормозов и изощренные проклятия водителей. Мастерски лавируя, Киган пристроился за «остином-купером».

— Несется сломя голову, — заметил Силк, сдвинув шляпу на затылок. — Молодые как за руль сядут — море им по колено.

— Да нет, водит она неплохо. Хватка есть, а это главное. В нашем деле ей это пригодится.

Силк хмыкнул. Молодежь он не жаловал.

Нона быстро доехала до города и сбавила скорость. Ей уже не раз приходилось выслушивать полицейские нотации о допустимых пределах скорости. Казалось, блюстителям порядка доставляло удовольствие выводить ее из себя нравоучениями. Будет просто ужасно, если ее сейчас остановят, повторяла себе Нона, поэтому держала скорость не выше тридцати миль в час. «Тандерберд» следовал чуть позади.

Она свернула на стоянку возле лучшего магазина города. Закрыв машину, девушка заторопилась в магазин.

На ужин она хотела приготовить устрицы, запеченные в ветчине с соусом из сладкого перца по-венгерски, с паприкой, картофелем, помидорами и подливкой из вина, тмина, лука, соли и перца. Это блюдо Нона считала своим шедевром. Она выбирала баранью лопатку, и вдруг на нее навалился блондин с маленьким узким ртом и близко посаженными зелеными глазами. Нона в гневе отшатнулась.

— Простите, — блондин приподнял шляпу, — я поскользнулся. — Он исчез в толпе.

Нона повернулась к продавцу:

— Вы видели? Он чуть не упал на меня.

Молодой продавец ухмыльнулся:

— Что ж тут такого, мисс? Когда я вас вижу, я тоже чуть не падаю.

Нона рассмеялась:

— Ладно, учту на будущее. Пожалуйста, побыстрее, я тороплюсь.

В углу на ящике восседал Том Френдли, магазинный детектив. У него раскалывалась голова. Он знал, что его место в торговом зале, где он должен постоянно бродить и высматривать нечистых на руку покупателей. Однако, прослонявшись четыре часа в шуме и духоте, Том решил немного отдохнуть.

Он безмятежно дремал, когда кто-то постучал пальцем по его жирному плечу. Том Френдли виновато встрепенулся и уставился на высокого незнакомца со стеклянным глазом и шрамом, пересекающим лицо.

— Вы здешний детектив?

— Да, а что? — Френдли старался собраться с мыслями.

— Одной покупательницей, — сказал высокий, — стоит поинтересоваться. Она только что отошла от прилавка с бижутерией. Чисто работает.

— Черт возьми! Где она? — заорал Френдли.

— В мясном отделе. Ее трудно не заметить. Рыжая, в синем платье и белом плаще.

— Пойдемте, покажете мне ее, — решил Френдли. — И будете свидетелем. Вы же видели, как она воровала.

Высокий улыбнулся:

— Чего же я буду у вас хлеб отбивать? Нет уж, валяйте сами. — Он повернулся, зашагал прочь и смешался с толпой.

Френдли подумал, затем заковылял, проклиная свои мозоли, в мясной отдел.

Нона сделала необходимые покупки, уложила их в два больших пакета, расплатилась и заторопилась через турникет к машине.

Она стала укладывать пакеты на заднее сиденье автомобиля. Неожиданно кто-то тронул ее за плечо. Она вздрогнула и оглянулась.

Перед ней стоял мужчина с красным лицом любителя пива. Маленькие глазки смотрели жестко, как у полицейского. Испуганное лицо девушки укрепило Тома Френдли в мысли о ее виновности.

— Вернемся в магазин, мисс, — произнес детектив и горячей потной рукой взял Нону под локоть.

Оскорбленная девушка попыталась вырвать руку, но он лишь крепче сжал ее.

— Не прикасайтесь ко мне, — взвизгнула Нона, — уходите прочь!

— Я — здешний детектив, мисс. Без шума пойдете или вызвать полицейского?

Полицейский Том О'Брайен направлялся на стоянку автомобилей, где были автоматы с кока-колой. Стареющему здоровяку-ирландцу отчаянно хотелось пива, как и всегда, когда приходилось дежурить в такую жару. Он подсчитал, что до конца дежурства выпьет не меньше пятнадцати бутылок. Сейчас он шел за десятой.

И тут О'Брайен увидел своего старого приятеля Френдли. Тот разговаривал с рыжеволосой девушкой и держал ее под локоток. О'Брайен решил выяснить, в чем дело. Похоже, Френдли зацапал магазинного воришку.

— Что у вас тут? — прогудел О'Брайен, подходя к Ноне.

— Велите этому человеку оставить меня! — воскликнула она. Ее гнев начал потихоньку уступать место страху.

— Обычное дело, Том, — объяснил Френдли, — пошуровала на прилавке. Помоги отвести ее в магазин.

— Пройдем, крошка, — предложил О'Брайен, — там разберемся.

— Но я спешу… не могу… я… — забормотала Нона, — вы не имеете права.

— Я сказал — пойдем! — закричал О'Брайен. — Живее!

Лицо Ноны стало пунцовым, глаза припухли. Минуту она колебалась, потом вместе с детективом и полицейским зашагала обратно в магазин. Она заметила, что на нее смотрят, заволновалась и смутилась. «Я подам на них в суд! — пообещала она себе. — Они еще пожалеют! Подам жалобу, и не одну!»

Управляющий, худой угрюмый человек, разглядывал Нону со скучающим безразличием.

— Замечена в хищении товара из отдела бижутерии, — отрапортовал Френдли.

Управляющий бросил на детектива желчный взгляд. Он был весьма недоволен работой Френдли и подумывал, как бы от него избавиться.

— Вы сами видели? — спросил он с кислым видом.

Детектив секунду раздумывал, потом кивнул:

— Да… видел.

— Это ложь! — закричала Нона. — Я близко не подходила к бижутерии.

— Прошу вас, мисс, покажите, что у вас в карманах, — предложил управляющий.

— Нет там ничего… это просто глупо! — Нона сунула руки в глубокие карманы плаща. По коже пробежал озноб. Пальцы нащупали в кармане браслеты и кольца. Она трогала их, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. — Какая-то ошибка… я… я… никогда их не…

Унылое лицо управляющего поскучнело еще больше.

— Посмотрим, что там у вас. Выкладывайте. Не пытайтесь разыгрывать удивление, мисс. Меня этим не проймешь.

Нона медленно вытащила из карманов пять дешевых браслетов, три кольца с поддельными бриллиантами и колье из бусин, сделанных под янтарь.

Содрогаясь, она сложила бижутерию на стол управляющего.

— Я не брала! Их кто-то подсунул! Клянусь, я ничего не брала!

Управляющий обратился к О'Брайену:

— Магазин предъявит иск. Вам, наверное, потребуется бижутерия в качестве вещественного доказательства. Возьмете вещи с собой?

— Разумеется, — ответил О'Брайен и сгреб побрякушки в карман. — Из полицейского управления свяжутся с вами. — Он положил тяжелую руку на плечо Ноны: — Пойдем, крошка.

— Я хочу позвонить, — пролепетала Нона, стараясь подавить дрожь в голосе.

— Звонить будешь сколько угодно из участка, — сказал О'Брайен. — Шевели ногами.

Женская тюрьма Парадиз-Сити была вынесена за пределы города, на пустынное шоссе. Ярким солнечным утром в восемь часов из ее ворот вышли пять девушек примерно одного возраста. Одна из них — Нона Джейси. Остальные отсидели гораздо больше ее и поэтому относились к Ноне чуть ли не по-матерински. Ее трагедию они воспринимали как обычное невезение. Всю неделю, что Нона провела за решеткой, девушки нянчились с ней, не давая ей грустить, и советовали впредь быть повнимательнее, когда воруешь в магазинах.

Нона все еще с трудом верила, что этот дикий случай произошел именно с ней. Она слушала болтовню девушек, понимая, что убеждать их в своей невиновности, в том, что она попала в тюрьму по недоразумению, бессмысленно.

У ворот освободившихся ждал потрепанный рейсовый автобус. Рядом стоял «бьюик». Оттуда вышли двое мужчин и направились к девушкам. Первой их приметила Лулу Додж, коренастая блондинка, отсидевшая три года за то, что пырнула ножом своего сутенера.

— Пари держу, фараоны. Сейчас-то им что нужно?

К ужасу Ноны, мужчины остановились перед ней.

— Нона Джейси? — спросил один, нависая над девушкой как гранитная скала.

— Да.

Девушки заторопились в автобус, но Лулу Додж осталась.

Блеснул полицейский значок.

— Полиция. Вас требуют в управление. Садитесь в машину.

— Эй! — крикнула Лулу, преграждая им путь. — Полегче на поворотах. — Она взяла Нону за руку. — Не ходи с ними, подружка. Если уж фараонам приспичило тебя повидать, пусть вызывают повесткой.

Второй мужчина — широкоплечий, с красным веснушчатым лицом — пихнул Лулу плечом с такой силой, что она зашаталась, потом толкнул ее к автобусу:

— Проваливай, дешевка. Опять в камеру захотела? Так это мы быстро…

Нону повели к «бьюику». Испуганная девушка спросила:

— В чем дело? Я не понимаю. Зачем я понадобилась?

— Знаешь, сестричка, если бы мне начальство всегда объясняло, почему да зачем, я бы радовался, — процедил первый. — Только не хочет оно меня радовать. Откуда я знаю зачем? Нужно, и все. Мне приказали тебя доставить… Что я и делаю.

Они дошли до машины, и Нона села на переднее сиденье. Она оглянулась на Лулу, которая наблюдала всю эту сцену. Та помахала Ноне на прощание, и «бьюик» быстро покатил по пыльной дороге.

Едва тюрьма скрылась из вида, а автобус ушел вперед, тот, кто сидел позади Ноны, сдавил ей шею толстыми потными пальцами. Нона отчаянно сопротивлялась, пытаясь ударить водителя ногой. Машина запетляла. Но пальцы сильнее впились ей в горло, и Нона потеряла сознание. Злоумышленники перетащили девушку на заднее сиденье, связали по рукам и ногам и впихнули в рот кляп. Потом они уложили Нону на пол и набросили сверху ковер.

— Поторопись, — озабоченно сказал водителю тот, кто душил Нону.

Агентам Линдсея было не по себе. Они знали, что им может грозить за похищение, но Линдсей не поскупился. Сейчас они думали только об одном: побыстрее закончить свое дело.

Примерно через милю их поджидал «тандерберд». «Бьюик» затормозил. Агенты перенесли не приходившую в сознание Нону в «тандерберд».

— Все сошло гладко? — поинтересовался Силк. Его стеклянный глаз сверкал на солнце.

— Лучше не бывает.

— Тогда испаритесь. — Силк кивнул Кигану, и тот дал газ.

Через полчаса они свернули на узкое шоссе, ведущее в горы, в тридцати милях от Парадиз-Сити. Удостоверившись, что на дороге пусто, Силк сказал:

— Пожалуй, надо глянуть, как она там. Вдруг концы отдаст?

— Это нам ни к чему. — Киган остановил автомобиль.

Силк вышел, открыл заднюю дверцу, уложил неподвижную девушку на заднее сиденье и вынул кляп.

— А она хорошенькая, — заметил Киган, внимательно рассматривая девушку, — как раз в моем вкусе.

— А кто не в твоем вкусе? — презрительно сказал Силк. — Поехали.

Киган, ухмыляясь, включил зажигание. Поднимая пыль, машина двинулась в гору.

Силк закурил. К женщинам он был равнодушен. В семнадцать лет он женился на проститутке на четыре года его старше и очень скоро понял, что с ней он импотент. Они развелись через две недели. Разочарованный, он, чтобы получить удовлетворение, стал посещать проституток, тратил массу денег, но желанной радости не получал. Через несколько лет Силк в припадке внезапного бешенства задушил одну из своих случайных подружек. С тех пор женщины вообще перестали для него что-либо значить — он понял, что от убийства можно получить острое чувственное наслаждение. Силк занимался рэкетом, а время от времени сходился с женщинами, спал с ними и потом убивал.

Вскоре через своих дружков он узнал, что Линдсею требуется наемный убийца. Они встретились и быстро договорились. Линдсею нужно было убрать одного человека, и он остановил свой выбор на Силке.

Нужно было убить агента ЦРУ. Тот собрал достаточно улик, чтобы упрятать Германа Радница за решетку до конца жизни. Агент работал в одиночку, не ставя начальство в известность. Линдсей, узнав об этом, решил принять незамедлительные меры.

Силк был слишком самоуверен и недооценивал противника. Он полагал, что ему нужно всего лишь прийти к жертве на квартиру, позвонить и, когда агент откроет дверь, выстрелить из пистолета с глушителем.

Однако все случилось иначе. Дверь открыла жена агента, и Силк на секунду растерялся. Хозяин, спрятавшийся за дверью, приставил ему к затылку револьвер и повел в гостиную. Он велел Силку бросить оружие и стать лицом к стене, а жене — позвонить в полицию.

С холодной отчаянной смелостью, которая потом не раз его выручала, Силк выхватил нож и бросился на агента. Он успел ударить его в грудь, но тут же был ослеплен яркой вспышкой — пуля раздробила скулу и выбила левый глаз. Истекающий кровью, оглушенный и полуслепой, Силк все же сумел зарезать женщину, которая отчаянно пыталась дозвониться в полицию. Он не помнил, как выбрался из квартиры и ухитрился завести машину. Позже он обо всем этом никому не рассказывал, да и сам вспоминал неохотно.

Когда рана зажила, Силк стал постоянно работать на Линдсея. Однако тот решил, что работать в одиночку Силку нельзя, слишком рискованно, значит, ему нужен напарник. И тут Линдсею попался Чет Киган. На учете в полиции Киган не состоял, но подавал очень большие надежды.

Линдсей встретился с ним в одном нью-йоркском клубе с сомнительной репутацией. Киган тогда был сутенером у нескольких девочек сразу. Линдсей достаточно знал людей такого сорта и сразу понял: за большие деньги Киган пойдет на все. Он свел Силка и Кигана. После встречи Силк сказал:

— Да, парень не плох, как раз то, что нам нужно. Я его поднатаскаю.

Силк и Киган оказались идеальными напарниками. Оба любили хорошо одеваться и могли сойти за своих в любом обществе. Оба плевать хотели на любые условности и одинаково любили деньги. За хорошую плату они могли сделать все что угодно. Единственное, в чем они расходились, — это в отношении к женщинам. Силк был к ним абсолютно равнодушен, а Киган, наоборот, не пропускал ни одной юбки. И хотя Силка это раздражало, в конце концов он смирился.

Однако то, чем Киган занимался в свободное время, Силка не касалось, а на работе он живо заставил Кигана выкинуть женщин из головы. Распутный и злобный Киган признавал главенство Силка — профессионального убийцы, убийцы по призванию, получающего удовольствие от своей «работы».

После получаса быстрой езды по пустынной местности они подъехали к высокой горе. У ее подножия начинался туннель, который вел в лабиринт пещеры. Это идеальное убежище нашел и оборудовал Линдсей.

Киган вел «тандерберд» вниз по туннелю, освещая фарами путь. Въехав в первую большую пещеру, он остановился. К машине подошли трое в джинсах и пропахших потом рубашках.

— Девчонка здесь, Джим, — сказал Силк широкоплечему мужчине с красным лицом. — Отнеси ее куда следует.

— Давай я отнесу, — вызвался Киган, — что-то размяться хочется.

— Отнеси, — повторил Силк широкоплечему, пропустив предложение Кигана мимо ушей, — и смотри рук не распускай. Если увижу, что ты ее треплешь, убью. Понял?

— Понял, мистер Силк, — ответил Джим. — Доставлю в лучшем виде, как мать родную. — Он вытащил Нону из машины и осторожно понес в темноту.

Киган усмехнулся:

— Ты что, Лю, совсем не мужик, что ли? Так на всю жизнь без радости останешься.

Единственный сверкающий глаз впился в Кигана. Лицо со шрамом будто окаменело.

— Эх, парень, язык твой — враг твой. Не оберешься ты с ним неприятностей, — неестественно мягко сказал Силк и ушел в туннель.

Киган попытался ухмыльнуться, но ничего не вышло. В глубине души он сознавал, что боится Силка, даже когда у того хорошее настроение. Он принялся вытаскивать чемоданы из «тандерберда», хотел было засвистеть, но к вящей злости своей обнаружил, что у него пересохли губы.

По чистой случайности Джонатан Линдсей вышел в холл отеля «Бельведер» в ту самую минуту, когда секретарь Мервина Уоррена заказывал по телефону номер для своего патрона.

У Линдсея было хорошее настроение. Операция началась успешно: Пол Форрестер и его ассистентка Нона Джейси в его руках. Никаких следов не оставлено: Силк и Киган сработали отлично. Обо всем этом Линдсей послал шифровку Радницу в пражский отель «Алкрон».

Теперь Линдсей ожидал сообщения о том, что доктор Кунц благополучно доставлен в подземное укрытие. Попутно он изучал биржевые курсы в «Нью-Йорк таймс» и решал, прикупать ли акции Корпорации спутниковой связи. Тут он услышал голос телефониста:

— Мистер Мервин Уоррен? Да, разумеется. Номер? Непременно. Мы будем рады принять мистера Уоррена. Да, я понимаю. В полдень? Разумеется. Мы все подготовим. Благодарю.

Линдсей взглянул на часы — было десять минут одиннадцатого. Он сложил газету и направился к окошку администратора. Высокая, изящная девушка в нарядном голубом платье улыбнулась ему:

— Доброе утро, мистер Линдсей.

Он улыбнулся в ответ самой чарующей улыбкой. Немногие женщины могли устоять перед его обаянием.

— Вы прекрасно выглядите, мисс Уайтлоу, — сказал Линдсей. У него было правило: помнить по именам всех, кто мог хоть чем-то быть ему полезен. Радниц этого не понимал: для него все были на одно лицо. — Это платье необыкновенно идет к вашим глазам.

Польщенная девушка рассмеялась. Всем женщинам в отеле нравились обаяние и доброжелательность Линдсея. Кроме того, он никогда не пытался делать им двусмысленных предложений. В общем, они считали Линдсея лучшим клиентом, что тому и было нужно.

— Я случайно услышал разговор по телефону, — произнес Линдсей, смущенно улыбаясь. — Мистер Уоррен — мой старый друг. Надеюсь, вы дадите ему хороший номер?

— О да, мистер Линдсей. Он поселится в номере 875 — самом лучшем, если не считать апартаментов мистера Радница.

— Я знаю. Неплохо… — Линдсей еще раз улыбнулся, кивнул и медленно отошел.

Он поднялся к себе, вынул из стола небольшую коробку, а из нее — что-то вроде черной пластмассовой пуговицы и сунул в карман. Потом он спустился на этаж ниже и зашел в комнату обслуживающего персонала, где сидел негр Джо, который чистил и гладил костюмы постояльцев.

— Доброе утро, Джо. Я хочу взглянуть на номер 875. Он ведь свободен?

При виде Линдсея Джо оживился:

— Да, сэр, сейчас свободен, но после полудня прибудет клиент.

— В следующем месяце сюда приедет мой друг, — сообщил Линдсей доверительно. — Я хотел посмотреть, будет ли ему удобно.

— Пожалуйста, сэр. Пойдемте посмотрите, — пригласил негр.

Они прошли по коридору к номеру 875, и Джо открыл дверь. Линдсей вошел и осмотрелся.

В просторной гостиной стояли длинный стол и восемь стульев вокруг. Здесь, решил Линдсей, Мервин Уоррен будет проводить совещания. Джо повернулся, чтобы раздернуть гардины, и тут Линдсей подошел к столу, вытаскивая из кармана пластмассовую «пуговицу». Рука нырнула под крышку; секунда — и микрофон высокой мощности прилип к столешнице. Негр ничего не заметил.

Линдсей мельком осмотрел три ванные комнаты, три спальни и вернулся в гостиную.

— Спасибо, Джо. Все замечательно. — Линдсей сунул негру пять долларов и, улыбаясь, вышел. Придя в номер Радница, он открыл шкаф, достал микрофон, вставил в него кассету и, необыкновенно довольный собой, отправился на балкон передохнуть. Солнце стояло в зените. В отдалении кружили вертолеты, безуспешно высматривая Пола Форрестера.

В полицейское управление и муниципалитет постоянно звонили люди, которые якобы видели Форрестера. Все сведения проверялись, и все они оказывались ложными.

Направляясь в пещеру, Линдсей на всякий случай потушил фары, оставив только подфарники. Силк встретил его у входа в половине одиннадцатого. В тени затаились еще две фигуры с автоматами.

— Все в порядке?

— Вроде бы. — Силк пожал плечами. — У Кунца живот разболелся, а так больше ничего.

— А девушка?

— Нормально. Они тут с Четом потолковали. Он сбил с нее спесь. Будет делать то, что ей велят.

— Как Форрестер?

Силк потрогал шрам на щеке.

— Черт его знает… действительно псих. Сами увидите.

Они пошли по туннелю к первой пещере.

— Я поговорю с Кунцем.

Линдсей осмотрелся.

Пещеру освещали три мощные лампы, работающие от автомобильных аккумуляторов. Здесь стоял длинный стол, стулья, радиоприемник. У покатой стены приткнулась газовая плитка.

— Я смотрю, вы обжились.

— Как сказать… А мы здесь надолго застряли? — Силку уже наскучило торчать под землей.

Линдсей, не отвечая, спросил сам:

— Где Кунц?

— Я проведу вас.

Они перешли в другую пещеру, где трое охранников резались в карты. Автоматы стояли поодаль.

В третьей пещере доктор Кунц сидел в кресле и читал медицинский журнал. При виде Линдсея он отбросил журнал в сторону и вскочил на ноги.

— Сколько еще вы собираетесь держать меня здесь? — спросил он требовательно. Маленькие черные глаза сверкнули. — Невыносимо! Эти пещеры… Я устал жаловаться. Этот человек, — доктор указал на Силка, — дерзок и груб.

— Не стоит горячиться, доктор. — Линдсей обаятельно улыбнулся. — Успокойтесь. — Взмахом руки он отослал Силка, уселся в кресло и оглядел пещеру. — Не так уж здесь и плохо. — Линдсей достал леденец из коробочки и отправил в рот. — Ваша пещера намного уютнее, чем камера в немецкой тюрьме. Насколько я понимаю, там бы вы чувствовали себя гораздо хуже. — Линдсей пососал леденец. — А теперь, доктор, расскажите о пациенте. Чего вам удалось добиться?

Кунц молчал еще несколько секунд, с трудом сдерживая гнев. Заметив легкую презрительную усмешку на губах Линдсея, он заговорил как человек, знающий себе цену.

— По правде говоря, ничего. Я изучил его историю болезни. Доктор Херц, один из наших ведущих психиатров, установил…

— Ближе к делу, — прервал его Линдсей, — меня интересует ваше мнение. Я читал историю болезни, и выводы доктора Херца мне известны.

Кунц недовольно поморщился:

— Ничего существенного к его наблюдениям я добавить не могу. Больной не поддается лечению, хотя прошло уже свыше двух лет. Это странно, но факт остается фактом.

— Ваша чудодейственная операция поможет?

Кунц покачал головой:

— Боюсь, что нет. Напротив, может наступить серьезное ухудшение.

Улыбка исчезла с лица Линдсея. Такого варианта он не предусмотрел. Он подумал о Раднице. «Возвращаюсь пятнадцатого ноября. Жду успешных результатов». Провала быть не должно. Линдсей достаточно хорошо знал Радница. В случае провала Радниц не получит четыре миллиона долларов, и тогда — конец всему. Радницу достаточно снять трубку, и Силк явится к Линдсею с пистолетом в руке. Линдсей вздрогнул, по коже поползли мурашки.

— Придется постараться, доктор, — сказал Линдсей скрипучим голосом, — зачем же вы погубили столько евреев, если не можете сделать операцию Форрестеру?

Кунца передернуло.

— Прежде всего, — начал он, не глядя на Линдсея, — я сильно сомневаюсь, что у Форрестера маниакальная депрессия. Я два дня проводил различное тестирование и получил отрицательные результаты. Значит, операция не принесет успеха, напротив — один вред.

Во рту у Линдсея неожиданно пересохло, он с хрустом разгрыз леденец.

— А он не симулирует, как по-вашему?

— Нет, конечно. Это совершенно исключено. Постараюсь объяснить. Его разум подобен исключительно чувствительному часовому механизму. Точный ход часов обеспечивает своеобразная пружина. У Форрестера его часовой механизм находится на грани разлада, пружина вот-вот выйдет из строя. Причина тому — крайнее переутомление на работе и неверность жены. Если часы слегка встряхнуть, они снова могут пойти нормально. Разум Форрестера тоже можно как-то подтолкнуть. Лучше всего, если этот «толчок» сделаю не я и вообще не хирург. Возможно, через неделю, месяц, год, а может быть, и через несколько лет нечто «встряхнет» его разум и доктор снова сделается нормальным. Однако пока наука здесь бессильна. Мозг человека — слишком тонкая субстанция, любое вмешательство опасно. А вдруг толчок окажется слишком мощным? Тогда любые надежды на излечение Форрестера будут потеряны.

Линдсей глубоко вздохнул.

— Значит, неделя… месяц… годы? — спросил он.

— Да, но это может случиться и завтра. Трудно сказать. Он находится в заторможенном состоянии двадцать шесть месяцев, и пока на него ничто не подействовало.

— А почему, как вы думаете?

Кунц пожал плечами:

— Вероятно, потому, что он пребывал в изоляции. Его оставили без привычного окружения, оборвали все контакты с близкими людьми. Практически его лишили шансов получить тот толчок извне, о котором я говорил.

Линдсей вдруг понял, насколько предусмотрителен был Радниц. Было унизительно чувствовать, что Радниц гораздо умнее блестящего нейрохирурга и, что самое неприятное, его самого. Линдсей вспомнил слова патрона: «В его лаборатории есть ассистентка, молодая женщина по имени Нона Джейси. Она нам очень пригодится».

Теперь Линдсей осознал, почему Радниц настаивал на ее похищении. Кунц только что сказал, что в лечебнице Форрестера лишили привычного окружения, оборвали все контакты с близкими людьми. Оказывается, Радниц все продумал. Поэтому Нона Джейси сейчас здесь.

С минуту Линдсей раздумывал, потом сказал:

— Доктор, здесь находится его лаборантка. Она работала с Форрестером до болезни. Может ли она послужить тем самым толчком, который вернет его в нормальную колею?

Кунц сощурил маленькие глазки и почесал крючковатый нос:

— Не знаю. Не исключено.

Линдсей решил, что Кунц недооценивает серьезность ситуации. Настало время его припугнуть.

— Если мы потерпим неудачу, я не смогу гарантировать вашу безопасность. Я сомневаюсь даже в том, что вам удастся покинуть пещеру. — Линдсей натянуто улыбнулся. — В таком важном деле провал исключается, и вы должны приложить все усилия. Девушка в наших руках. Придумайте, объясните мне, как ее использовать, чтобы добиться нужных результатов. В противном случае я не хотел бы угрожать, но… Вы должны добиться успеха.

— Не понимаю. — Кунц побледнел. — Как это я не смогу уйти из пещеры? Вы…

— Не надо, доктор. Я же сказал, что не хочу угрожать. Либо вы приведете Форрестера в нормальное состояние, либо наш одноглазый друг вас прикончит. — Линдсей встал. — Вы привыкли иметь дело с людьми, стоящими на пороге смерти. Постарайтесь, чтобы смерть миновала вас самого.

Ошеломленный Кунц затравленно уставился на Линдсея.

— Я… я сделаю все, что в моих силах, — сказал он дрожащим голосом.

— Разумеется. — Линдсей извлек из баночки очередной леденец. — Поговорите с девушкой. Я убежден, что она готова нам помочь.

Кунц нетвердой походкой вышел из пещеры и направился вниз по коридору.

Чет Киган развлекался. Это было в квартире, которую он делил с Силком. Оба любили жить красиво, как «в кино». Так они и обставили свое жилище. На кроваво-красном ковре стояли глубокие кресла, обитые желтым бархатом. У стены находился бар. Шторы на окнах были в тон ковру. Из-за множества зеркал на стенах гостиная казалась очень просторной.

Развалясь в кресле, Киган помахивал шприцем. По лицу блуждала глумливая ухмылка. Перед ним стояла, покачиваясь, Шейла, одетая в прозрачную черную комбинацию до бедер и золотые трусики с оборочками.

Шейлу сотрясала дрожь, глаза слезились, из носа текло. Киган не дал ей наркотик в положенное время. Уже три часа Шейла мучилась как никогда.

— Давай, крошка, попроси хорошенько. Стань на колени, протяни лапки и проси.

Шейла рухнула на колени, захлебываясь слезами. Киган смерил ее оценивающим взглядом, потом убрал шприц за спину.

— По-моему, ты можешь подождать. К чему такая спешка? А ты проси… проси, вот так! Очень ты мне нравишься в такой позе.

Шейлла стонала и чихала.

— Чет, ну, пожалуйста… я умру… с ума сойду… Я все сделаю, что ты хочешь.

— Не сомневаюсь, — Киган ухмыльнулся, — да я что-то не в настроении. Постучи три раза башкой по полу, а я посмотрю. Только как следует стучи, громко.

Вдруг зазвонил телефон. Киган выругался и положил шприц на стол.

— Стучи-стучи, малышка, не отвлекайся.

Голос Силка звучал отрывисто и тревожно:

— Быстрей собирай вещи. Уезжаем немедленно. Дело накрылось. Я сейчас у Кугана. Даю тебе полчаса на дорогу. Не успеешь — уеду один. Форрестер и девчонка удрали. Может, их уже зацапали легавые. Шевелись. — Раздались короткие гудки.

Киган застыл с трубкой в руке. Он знал Кугана — владельца быстроходного катера. Силк никогда не паникует по пустякам. Если он говорит — надо сматываться, значит, это так. Увидев, как Шейла тянется к шприцу, он ударил ее ногой под ребра. Шейла распласталась по полу. В ярости Чет схватил шприц и выбросил его на балкон, где тот со звоном разбился. Ринувшись в спальню, Киган раскрыл чемодан и стал набивать его вещами. Потом выдвинул ящик шкафа и достал паспорт и толстую пачку денег, которую специально держал на черный день. Засунув все в карман, он вспомнил про пистолет. Когда они с Шейлой пришли, он вынул его из кобуры и оставил в гостиной. Киган закрыл чемодан и поспешил за пистолетом. В баре его не оказалось, на радиоле тоже не было. Киган принялся обшаривать комнату.

— Что ты ищешь? — спросила Шейла, полулежавшая в кресле.

— Не твое дело. Где моя пушка?

— Я взяла.

Киган вытаращил глаза. Шейла с трудом вылезла из кресла и, пошатываясь, отошла к стене. Пистолет, наведенный на Кигана, плясал в ее руке.

Никто раньше не целился в Кигана, обычно происходило наоборот. При виде маленькой черной дырки, грозившей смертью, Кигана охватила дрожь. Он замер.

— Отдай, — прохрипел он.

Шейла вздрогнула и чихнула. Глаза ее набухли и слезились. Даже в золотых трусиках и прозрачной кружевной комбинации она выглядела омерзительно. Кигану стало не по себе.

— Чет, мне нужна моя доза.

— Опусти пистолет, ведь выстрелит, идиотка!

Киган не мог вспомнить, поставил ли он оружие на предохранитель. Вообще, он это делал редко. Если все же поставил, то можно напасть на нее, а если нет? Киган не был уверен, а рискнуть боялся.

— Чет, мне нужна доза, — твердила Шейла, — я не могу без нее…

На балконе валялись осколки разбитого шприца, ярко блестевшие на солнце. Другого у Чета не было, и он мысленно ругал себя на все лады.

— Ладно, детка, — сказал он, пытаясь унять растущий страх. — Сейчас дам. Только успокойся и убери пистолет.

— Дай дозу, Чет, — монотонно повторяла Шейла.

«Если, — думал Киган, — я спокойно, не торопясь, пройду в прихожую, она подумает, что я пошел за другим шприцем». А потом он хлопнет дверью — и поминай как звали. Он уже видел ключ во входной двери. Киган взялся за чемодан.

— Подожди, детка, сейчас принесу.

Шейла вытерла хлюпающий нос ладонью.

— Поставь чемодан, — сказала она, заметив, как он осторожно пробирается к двери.

Киган замер и опустил чемодан на пол.

— Что с тобой, малышка? — Он старался сдержать дрожь в голосе. — Я сейчас принесу тебе шприц.

— Ты собираешься смыться… бросаешь меня. — Ствол пистолета угрожающе качнулся в его сторону, Киган съежился от страха.

— У меня одно дело… — начал он, а сам думал, что Силк ждать не станет. — Я принесу большую дозу, а потом возьму тебя с собой, а?

Шейла судорожно дернулась, и пистолет оглушительно выстрелил. Пуля попала в дверь. Деревянные щепки разлетелись по комнате.

— Детка! — взвизгнул Киган. — Опусти пистолет, сними палец с курка!

Шейла наконец увидела, что он ее боится. Он в ее власти. Жестокий мучитель, который столько месяцев измывался над ней, теперь дрожал от страха. Она забыла о наркотике. Теперь она жаждала одного — отомстить негодяю, который низвел ее до скотского состояния. Она оперлась спиной о стену, крепче сжала пистолет и надавила на спуск. Пуля оцарапала правую щеку Кигана. Он зашатался, обезумев от вида собственной крови, и, не разбирая дороги, как слепой устремился к двери. Новый выстрел сбил его с ног, однако он сумел доползти до прихожей. Шейла снова нажала на спуск. Изо рта Кигана хлынула кровь, он уткнулся головой в пол.

Шейла, дергаясь как марионетка, подошла к нему. Киган захлебывался кровью, кашлял, стараясь отдышаться. На ковре растеклась большая красная лужа.

Шейла наклонилась над ним, шепча те самые грязные, непристойные слова, что часто слышала от него. Киган терял последние силы, кровь текла ручьем. Шейла приставила ему дуло к затылку и выстрелила в последний раз.

Два агента ФБР дежурили в машине перед подъездом. Они видели, как Шейла и Киган вошли в дом. Агенты были молоды, сильны и имели неплохую подготовку. Одного из них, блондина с квадратным лицом, звали Уэлси. Другой, Хэммонд, был брюнет с торчащими, как у летучей мыши, ушами. Они сообщили по рации о появлении Кигана и получили приказ оставаться на месте, а если Киган выйдет — следовать за ним.

Окна квартиры Кигана были распахнуты, и первый выстрел Уэлси и Хэммонд услышали сразу. Агенты переглянулись и вышли из машины. Звук второго выстрела заставил их побежать. В вестибюле толстый седой привратник вытирал шваброй пол.

— Киган где живет? — крикнул Уэлси.

Ошеломленный привратник сумел только что-то нечленораздельно промямлить, но Хэммонд уже проверял список жильцов, висевший на стене.

— Последний этаж, — сказал он и рванул дверь лифта.

Лифт медленно пополз вверх, и тут раздался новый выстрел. Агенты достали пистолеты.

Вот и десятый этаж. Уэлси принялся звонить. Хэммонд встал сбоку. В квартире раздался еще один выстрел.

Уэлси подмигнул товарищу, тот кивнул. Тогда Уэлси с разбегу попытался высадить дверь плечом. Она трещала, сперва не поддаваясь, но третьего удара замок не выдержал. Уэлси вбежал первым, Хэммонд его подстраховывал.

Прямо перед ними в луже крови лежал труп, половина черепа была снесена выстрелом. Из гостиной раздавался женский плач. Рыдающая Шейла стояла на четвереньках и била кулаками по полу. Увидев агентов, она вскричала:

— Помогите, помогите! Я на игле… помогите…

Капитан Террелл прибыл в полицейское управление в начале десятого. За истекшие сутки ему удалось поспать только три часа, и он чувствовал себя скверно — сказывался возраст.

Вместо обычного дружелюбного приветствия он лишь кивнул Чарли Тэннеру и прошел прямо в кабинет. Сержант быстро смекнул что к чему и тут же послал патрульного за кофе. Не успел Террелл приступить к изучению вороха рапортов и донесений, скопившихся на столе, запыхавшийся патрульный уже принес горячий кофейник.

— Спасибо, Джек, — поблагодарил капитан и налил кофе в бумажный стаканчик.

Появились Беглер и Лепски. Террелл достал еще два стаканчика.

— Присаживайтесь, выпейте кофе, — пригласил он, с наслаждением прихлебывая обжигающий напиток. — Какие новости?

— С бунгало миссис Форрестер снята охрана, — доложил Беглер. — У Тома информация поважней.

— Рассказывай, Том.

— Вот подробный рапорт, шеф. — Лепски положил бумаги на стол. — Линдсей и Силк удрали: первый на катере в Гавану, второй тоже на катере, но в неизвестном направлении. Силк взял катер у Алека Кугана. Когда Куган вернется, если, конечно, он вообще вернется, я его допрошу. Пари держу, что оба наших подопечных сейчас в Мексике. Я предупредил мексиканскую полицию, но сами знаете, как они работают. Мисс Джейси рассказала мне, что в пещере за Форрестером наблюдал некий доктор, и описала в подробностях его внешность. Киган мертв. Девица, которая его застрелила, — наркоманка, и с головой у нее не все в порядке. Если нам удастся ее подлечить, она поможет задержать Линдсея и Силка. Линдсея хорошо знают в отеле «Бельведер». Он проживал в самом лучшем номере, а снимал его Герман Радниц.

Террелл слушал и думал, что все это ему больше не нужно. Расследование перешло в другие руки. Теперь всем заправляют люди из ЦРУ, а его дело — просто передавать им информацию.

— Ладно, Том. Ты свободен.

Когда Лепски ушел, Террелл сказал устало:

— Тут что-то не так. Мне это дело перестает нравиться. С какой стати этот псих засел в квартире? Почему они не берут его? Зачем сняли охрану с дома его жены?

— Пожалуй, вы правы, шеф. Но это уже не нашего ума дело. У меня на столе, к примеру, телефон с утра надрывается. Куча дел, надо работать. — Беглер допил кофе и, глядя на огорченное лицо Террелла, сказал: — Не переживайте, шеф.

— Постараюсь. — Террелл принялся читать рапорт Лепски.

Тем временем Уоррен звонил из своего номера Форрестеру. Какое-то время пришлось ждать — каждый звонок в квартире проверялся и фиксировался ЦРУ. Гамильтон сделал так, чтобы никто, кроме Уоррена, не мог созвониться с Форрестером. Наконец трубку сняли.

— Говорит Уоррен.

— Что вам надо? — Голос звучал резко и раздраженно.

— Пол, я должен снова повидаться с вами. Могу я зайти в пределах часа?

— Что вы хотите?

— Это не телефонный разговор. Я приду один.

— Приезжайте, но не надейтесь меня переубедить. Мои условия вы знаете.

— Да. Спасибо, Пол, я скоро буду.

Телефон умолк. Гамильтон спросил устало и озабоченно:

— Ну, как?

— Он был весьма неприветлив, но в конце концов мы договорились о встрече. — Уоррен склонился над столом, на котором лежали утренние газеты, и пробежал глазами кричащие заголовки. — Ох уж эти газетчики… жить мешают. — Уоррен повернулся к Гамильтону: — А где сейчас Нона Джейси?

— Летит на Ямайку со своим женихом, — ответил он, — я посадил их в самолет сегодня на рассвете, велел не болтать и прицепил к ним своего человека. Нечего им путаться под ногами до окончания операции. Вернутся, когда шумиха уляжется, но не раньше.

— Что поделывает миссис Форрестер?

— Наверное, валяется на диване и плюет в потолок. За ней тоже наблюдает мой человек.

Гамильтон ошибался. Tea, напротив, была очень занята — собирала вещи. Из газет и радио она узнала, что ее ненормальный муж отсиживается на какой-то квартире. Вот почему она решила уехать из Парадиз-Сити. К тому же ей хватило ума сообразить, что в этом городе ей уже ничего не добиться. Когда эти олухи из полиции в конце концов решат схватить ее муженька и упрятать за решетку, у нее уже будет такая дурная слава, что все поклонники отшатнутся от нее.

После недолгих колебаний Tea решила перебраться в Нью-Йорк — там у нее найдутся воздыхатели. Конечно, ей будет не хватать пляжа и жаркого флоридского солнца, но из солнца и пляжа денег не вытянешь, а деньги для Tea были смыслом жизни.

Перед отъездом надо было содрать с кого-нибудь побольше денег. Детектив Джейкоби сообщил ей, что охрана с бунгало снята и Tea вольна вести себя как заблагорассудится. Она долго ломала голову, из кого бы вытянуть деньги. В конце концов она решила поехать к Уоллесу Маршаллу, президенту Национального банка. Беспроигрышный вариант: жирный старый развратник, а жена у него — как алебарда. Тысяч десять долларов вытянуть можно, больше, пожалуй, не выйдет, старичок скуповат. А десяти тысяч вполне хватит на первое время в Нью-Йорке.

В одиннадцать Tea закончила одеваться и оглядела себя в зеркало. Она достаточно объективно относилась к своей внешности, но тут призналась себе, что выглядит великолепно. Tea вышла из дома.

За ней наблюдал агент ЦРУ Марк Додж, приземистый крепыш с портативным передатчиком в руках. Он исходил потом, прячась за кустарником. Фигура Tea, ее покачивающиеся при ходьбе бедра вызвали у него восхищение. Видя, что Tea направляется в гараж, Додж ухмыльнулся: он заранее вывел из строя зажигание в ее машине. Хотел бы он видеть ее лицо, когда она обнаружит, что автомобиль неисправен…

Додж не сомневался, что такая женщина, как Tea, не пойдет пешком к шоссе — это добрые четверть мили. Через несколько минут Tea выбежала из гаража с горящими от ярости глазами и вернулась в дом.

Телефон Tea прослушивался круглосуточно. Когда она набрала телефон местного гаража, чтобы вызвать механика, дежурный агент ЦРУ немедленно вклинился, и Tea услышала сигнал «занято». Она двадцать минут пыталась дозвониться до гаража и, наконец, решила вызвать такси. И снова неудача — по той же причине.

Когда Tea набрала номер телефонного мастера, телефон вообще выключился. Она швырнула трубку, закурила и, щуря зеленые глаза, задумалась.

«Машина не заводится, телефон молчит, полицейскую охрану сняли…»

От этой пустоты вокруг она испугалась, но страх длился всего несколько секунд. До ближайшего бунгало — четверть мили, правда, придется идти по песку. Но она пойдет и позвонит оттуда. Сбросив туфли на высоких каблуках, Tea надела пляжные тапочки на толстой подошве, приоткрыла дверь бунгало и осмотрелась. Широкий песчаный пляж был безлюден. Tea зашагала по тропинке, но вдруг остановилась. Агент Додж, прячась за кустарником, наблюдал за ней. У Tea сдали нервы. Вдруг она наткнется на мужа? Tea вздрогнула и принялась убеждать себя, что это маловероятно, ведь по радио сообщили, что доктор Форрестер блокирован полицией в квартире на Леннокс-авеню. Значит, в управлении решили, что она в безопасности, поэтому и сняли охрану. Все же, представив себе, что придется долго идти одной по безлюдному пляжу, Tea запаниковала. На нее нахлынули жуткие воспоминания, когда дверь ванной содрогалась от ударов разъяренного Форрестера. Она повернулась и юркнула обратно в бунгало. Заперев дверь, она бросилась к бару и налила себе виски.

Додж улыбнулся про себя и связался с Гамильтоном.

Уоррен приехал на Леннокс-авеню. У дома 146 толпились зеваки, в первых рядах — журналисты и фотографы. Их напор сдерживал кордон полицейских. Закрываясь руками от фотовспышек, Уоррен вошел в дом.

На сей раз дверь в квартиру была заперта. Пришлось звонить. Переминаясь с ноги на ногу, Уоррен вспомнил предостережение Херца: Форрестер способен убить себя, повинуясь внезапному капризу. Уоррен встревожился, позвонил опять и с облегчением услышал щелчок открываемого замка.

— Пол? — Уоррен толкнул дверь. — Здравствуйте. Я один.

— Входите, — отозвался Форрестер.

Уоррен осторожно прошел в гостиную. Бледный и мрачный Форрестер холодно и подозрительно смотрел на него.

Уоррен негромко произнес:

— Надеюсь, вы поймете меня, Пол. Все оказалось сложнее, чем мы предполагали. Не подумайте, что мы отказываемся от ваших условий, но жену привести сюда мы не можем. Судите сами: она знает, где вы, и ни за что не поедет к вам по своей воле. К тому же вокруг шныряют репортеры. Поезжайте к ней сами — она снимает бунгало и живет там одна. Лучше выехать, когда стемнеет, если вы согласны. Около девяти. Я довезу вас до бунгало. Вас это устраивает?

Форрестер смотрел недоверчиво.

— Не старайтесь перехитрить меня, — предостерег он, — я знаю, вы очень умны, но не советую мудрить. Вы, конечно, можете отнять у меня ампулу прежде, чем я успею ее раскусить… Маловероятно, но возможно. Но формулы вам не видать. Это вам ясно? Вы отдаете себе отчет, что русские скоро смогут сами создать такой же сплав? Я в это не верю, но вдруг? А лет через пять-шесть они его создадут наверняка. Но к тому времени у вас будет громадное преимущество перед ними. Я понимаю ваши трудности и согласен ждать до вечера. Но помните, время теряете вы, а не я.

— Я заеду без пятнадцати девять, — сказал Уоррен, — и отвезу вас к ней. Вам что-нибудь нужно? Может быть, еда? Я привезу.

— Ничего… впрочем… — невозмутимо произнес Форрестер, — мне нужен нож для разделки мяса. И не любой, а вполне определенный. Ширина лезвия — четыре дюйма, а рукоять украшена латунными гвоздиками. В общем, такой же нож, что я получил в подарок от жены. Он продается в магазине «Дрю и Стептон» на главной улице.

Уоррен кивнул:

— Хорошо, Пол. Я привезу его вам.

Форрестер прошел в спальню и прикрыл за собой дверь.

Здесь: расследование (фр).