Дождевые капли разбивались о лобовое стекло так же монотонно, как и вчера, но сегодня шелест «дворников» не успокаивал, а наоборот, будоражил нервы, казался скрежещущим и жутковатым. Пронзительный ветер, дувший с коннектикутского побережья, был не более холодным и резким, чем день назад, однако и он словно посуровел.

Взятый напрокат «линкольн» мчался по пустынной загородной дороге, держа путь к городку Стаффорд в Новой Англии. Девон Джеймс пыталась не обращать внимания на свое дурное настроение. Однако беспокойство не отпускало ее с самого утра. Она не знала, что послужило причиной накатившего на нее тоскливого страха — возможно, какое-то случайное стечение обстоятельств.

Ничего, пройдет, твердила она себе снова и снова, пока медленно тянулись часы и километры. И все-таки предчувствие чего-то странного, неожиданного и страшного не покидало ее.

— Что-то ты подозрительно тихая. — Голос Майкла Галвестона прорезался сквозь шум ливня за окнами, нарушив молчание. Майкл был женихом Девон. Они были помолвлены уже более двух лет. — Надеюсь, у тебя все в порядке?

Я тоже на это надеюсь. Девон заставила себя улыбнуться. Она отчаянно пыталась сбросить неведомую тяжесть, навалившуюся на душу.

— Просто немножко устала, вот и все.

А кто бы на моем месте не устал, мысленно добавила она и заправила за ухо прядь длинных, спускающихся на плечи бледно-золотистых волос. Три дня длилась конференция управляющих корпорацией «Дарнекс», три дня она должна была выступать в роли будущей жены одного из руководителей корпорации, три дня находиться под пристальным наблюдением супруг других важных шишек. И конечно же до нее долетали их довольно прозрачные намеки на то, что Майкл может и не жениться на ней, поскольку уж слишком давно они помолвлены.

Девон делала вид, будто не замечает их слабо завуалированного неодобрения, держалась с ними вежливо, хотя внутри у нее все кипело. Если бы только она могла рассказать им, что это она, а не Майкл, оттягивает день свадьбы. Дать бы им понять, что она не уверена, стоит ли им вступать в брак — уж очень они с Майклом разные. Она вообще сомневалась, имеет ли ей смысл выходить замуж за кого бы то ни было.

— Знаешь, Майкл, я еще не готова к замужеству, — сказала она ему в очередной раз месяц назад.

— Не нравится мне это, Девон. Люди уже шушукаются у нас за спиной. Я старался быть терпеливым, мирился с твоими сомнениями, но больше ждать не намерен. Или мы поженимся пятнадцатого апреля, или между нами все кончено.

Пятнадцатое апреля было днем их первой встречи, состоявшейся больше двух лет назад. Достаточно долгое время для ухаживания, как полагал Майкл.

Зная Галвестона, Девон понимала, что он сказал именно то, что думал. Она уже сама удивлялась, что упирается так долго, откладывая и откладывая свадьбу.

Машина круто вильнула, объезжая низко опущенную ветку придорожного дерева. Девон вздрогнула и инстинктивно вцепилась в подлокотник, чтобы удержаться. Никогда еще она не чувствовала такого нервного напряжения. Даже в бесконечные дни и ночи после развода. Неужели это оттого, что Майкл так нажимает на нее? Откуда взялась эта неотступная тяжесть на душе, не отпускающая с самого утра?

— Может, у тебя месячные начинаются? — недовольно спросил Майкл и, скосив карие глаза, принялся разглядывать ее, чего делать не следовало, помня о ливне и мокром шоссе. — Сегодня у нас должна быть ночь любви. Я не намерен сидеть и смотреть, как ты хмуришься.

— Нет, Майкл, месячные прошли. Я действительно устала. Все будет хорошо, когда мы приедем и устроимся. — По крайней мере, она на это надеялась.

Майкл протянул руку и похлопал ее по коленке.

— Ты что, все еще переживаешь из-за миссис Корбин?

Он имел в виду супругу одного из вице-президентов. Все они казались Девон на одно лицо; она с трудом отличала одну от другой.

— Стоит нам пожениться, и вы станете почти родней. Согласен, эта Корбин бывает порою злой как кошка, но ты ей не по зубам. — Он еще раз потрепал Девон по коленке. — Я в этом абсолютно уверен.

Девон кивнула. На самом деле она сомневалась, что когда-либо сможет поладить с этими дамами. Ей хотелось держаться от них подальше. Девон вообще предпочитала одиночество. Это не значило, что она не любила людей; скорее всего, она сама боялась им не понравиться.

Всякий раз, когда проявлялась ее природная застенчивость, людям казалось, что она слегка не от мира сего. «Вся рота идет не в ногу, кроме Девон», — говорили о ней. Она не думала, что сумеет оправдать ожидания Майкла и играть в одной команде с супругами управляющих корпорацией.

И все-таки она любила Майкла. Он был добр к ней и всегда приходил на помощь в трудную минуту. А хорошие отношения требуют обоюдных жертв.

— Долго нам еще ехать? — спросил он.

— Похоже, осталось всего несколько миль.

— Что значит «похоже»?

— Ну, судя по карте, недалеко.

На секунду Майкл почувствовал раздражение, но сделал над собой усилие и улыбнулся.

— Прости, малышка. Наверно, я тоже немного устал.

Он изо всех сил старался быть вежливым. С идеей Девон устроить «каникулы любви» он согласился только потому, что считал эту поездку прелюдией к окончательной капитуляции. Теперь Майкл не сомневался, что она согласится на любой назначенный им день свадьбы. Он привык добиваться своего.

Кареглазый светлый шатен с тонкими чертами лица, Майкл Галвестон считал себя любимцем женщин и не слишком обманывался. Он щеголял властными манерами, что неотразимо действовало на прекрасный пол. Девон раньше это тоже нравилось. Но теперь она часто находила его высокомерные повадки скорее раздражающими, чем привлекательными. Тем не менее он был добр к Девон и, как ни странно, на самом деле любил ее. После жизни с Полом ей трудно было смириться с некоторыми качествами Галвестона, но любовь Майкла перевешивала его недостатки.

Глядя на красивый профиль, дышавший самоуверенностью, которую Майкл носил, как святой — нимб, Девон подумала, что любая другая женщина на ее месте прыгала бы от радости. Но размышляя о своем собственном нежелании выходить замуж, она подумала, что отсрочка чем-то его устраивала. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Однако после его недавнего назначения на пост вице-президента по маркетингу невеста ему больше не требовалась. Теперь Майклу была нужна жена, и во многих отношениях Девон соответствовала его представлению об образцовой супруге одного из руководителей корпорации.

Девон улыбнулась, вспомнив, как Майкл однажды описал ее: высокая, белокурая, стройная и тщательно следящая за собой. Она же считала, что правильные, тонкие черты лица делают ее похожей на скандинавку. Но поскольку она была удочерена, то не имела представления о своей национальности. Хотя она закончила Нью-Йоркский университет, а не какой-нибудь фешенебельный Смит или Барнард, но получила диплом с отличием и ученую степень по литературе и искусству, а за последние годы стала одной из наиболее известных писательниц, авторов «женских» романов.

По сравнению с Майклом, представителем третьего поколения богатого буржуазного семейства, ей не приходилось кичиться происхождением. Впрочем, Девон подозревала, что предки Майкла скорее всего относились к категории «синих воротников»[1], сделавших Америку великой страной, и лишь затем пробились наверх, постепенно приобретя необходимый лоск и манеры. Что же касалось Девон Джеймс, то она достигла всего своим трудом. Кому и быть рядом с исполнительным директором корпорации, этим бастионом американской жизни, как не такой женщине? По крайней мере, так думал Майкл.

Однако Девон своими романами тоже зарабатывала немалые деньги. Книги ее считались психологичными и интеллектуальными. Майкла не волновало, что она вот уже полтора года как выбилась из графика и не может закончить очередной роман, а публика начинает сомневаться в ее творческих возможностях.

Порою она и сама в них сомневалась.

Девон откинулась на спинку стеганого сиденья из красной кожи. Стук дождевых капель усыплял ее. Большая темно-синяя машина замедлила ход, и Майкл свернул на главную улицу маленького портового городка Мистик. Летом он обычно кишел туристами, но сейчас, поздней осенью, здесь стоял мертвый сезон. Тротуары были пусты. Лишь тот, кто был вынужден спешить по своим делам, пробирался по улицам, подняв воротник в надежде защититься от пронизывающего ветра с дождем.

Дождь дочиста вымыл тротуары, пахло сыростью и прелой листвой. Свет фар «линкольна» отражался в мокром асфальте. Они проехали по разводному мосту над узкой частью бухты.

Майкл осторожно вел машину через грязные лужи, которых становилось все больше и больше. Когда они заметили маленькую металлическую табличку с указателем «Стаффорд», к Девон вернулось ее тревожное состояние. Сначала оно еле ощущалось, но чем ближе они подъезжали к этому заброшенному городишку, тем сильнее становилось внутреннее напряжение. Сто лет назад Стаффорд, штат Коннектикут, был богатым и процветающим поселком, столицей корабельной империи семьи Стаффордов. Сегодня же от некогда преуспевавшего городка остались лишь универмаг с неразборчивой, потрепанной непогодой вывеской, бензоколонка со старомодными насосами, по которым плакал музей, сельский ресторанчик, славившийся своими омарами, и гостиница «Стаффорд-Инн». Гостиница, располагавшаяся в семейном особняке Стаффордов, гарантировала комфортабельный ночлег и завтрак для постояльцев. Здесь-то Девон и заказала номер для них с Майклом.

Это была ее идея — найти местечко, совершенно не похожее на набитый синтетикой ультрамодерновый отель вроде небоскреба «Хайатт» в Бостоне, где они останавливались во время конференции. Вместо того чтобы три дня питаться переваренными до резиновой упругости крутыми яйцами и жевать жестких цыплят, от которых в желудке начинаются колики, они насладятся добротным деревенским завтраком и будут пить славное натуральное вино из графинов, закусывая ломтиками острого сыра чеддер. Вечер они проведут в одном из очаровательных ресторанчиков соседнего городка Мистик, а затем спокойно уснут на пуховых перинах.

Завтра утром они проснутся, и их будет ждать роскошный домашний завтрак: еще теплые сдобные булочки с изюмом, компот из персиков, свежий апельсиновый сок и горячая старомодная овсянка. В рекламном буклете все выглядело так очаровательно, что Девон сдалась без сопротивления.

Майкл согласился, но без особой охоты. Он не любитель трухлявого старья, но раз уж ей так хочется…

Девон вздохнула. До пятнадцатого апреля еще уйма времени…

Они проехали по узким кривым улочкам, которые, собственно, и составляли город Стаффорд, и наконец свернули за угол около Черч-стрит. Дождь начал стихать, и стало слышно, как скребут по стеклу «дворники». Майкл подъехал к трехэтажному особняку с белыми колоннами и выключил зажигание. Когда смолк шум мотора, ветер свистел в ветвях и даже задувал в машину, хотя стекла были подняты до упора.

Девон с напряженным вниманием прислушалась к вою ветра. В ней снова ожили дурные предчувствия. Сердце забилось учащенно, грудь сдавило. Она попыталась сказать себе, что все это глупости. Ну, подумаешь, непогода, шум дождя с ветром, но что-то подсказывало ей, что это неспроста. Она чувствовала, что страх, накатывавший откуда-то из глубин ее подсознания, распухает, как атомный гриб, и ей вот-вот будет нечем дышать.

— Я отнесу багаж, — сказал Майкл, — а ты беги вперед, чтобы не промокнуть.

И тут вдруг Девон, неожиданно для нее самой, ужасно захотелось, чтобы поездка была не предсвадебной, как того желал Майкл, а обыкновенной, какие у них бывали прежде.

Она проследила, как Майкл выходит из машины, и нажала кнопку дистанционного управления, открывающую багажник. Дождь уже не лил как из ведра, а моросил, но водяная пыль пронизывала до костей, ветер все завывал, и сплошные серые тучи, застилавшие небо до горизонта, казались темнее, чем прежде.

Вместо того чтобы прямо бежать к подъезду, Девон обогнула машину и наклонилась над багажником.

— Все мне не понадобится, — сказала она.

Она не взяла свою ковровую сумку с наплечным ремнем, а достала маленький чемоданчик, в который еще в Бостоне запихнула лишь самое необходимое для ночлега.

— Возьму только это, чтобы тебе не пришлось еще раз бегать под дождем.

Он кивнул и вынул из багажника два своих больших кожаных чемодана, перетянутых ремнями. Майкл был хорошо сложен, но не слишком мускулист. С тех пор как Галвестон начал делать карьеру в корпорации, он немного пополнел. Девон прикинула, что от обильной еды и мартини в пять вечера он, наверно, с годами еще больше располнеет. Но толстяком все-таки никогда не станет — для этого он слишком тщеславен.

Девон обогнула живую изгородь метровой высоты, окружавшую особняк, и пошла дальше по бетонной дорожке. Майкл следовал за ней. Несколько других домов, стоявших рядом с особняком, казались карликами по сравнению с этим великаном — очевидно, их построили спустя многие годы после того как первые Стаффорды возвели свой внушительный форпост. Особняк выглядел, как почтенный патриарх рядом с потомками ростом ему по пояс.

Высокие каблуки Девон стучали по блестящей мокрой дорожке, и эхо вторило каждому ее шагу. Ветер развевал бледно-золотистые пряди волос, теребил длинную, ниже колен, серую шерстяную юбку, с недобрым настойчивым посвистом раскачивал ветви кипариса. Девон почувствовала, как у нее взмокли ладони.

Боже, что со мной происходит?

Она заправила за ухо нависшую на глаза мокрую прядь волос, чтобы лучше разглядеть дом. Надо думать, в свое время он был великолепен: двойные дорические колонны поддерживали закругленный фронтон, возвышавшийся над двухстворчатой дверью, выкрашенной белой краской. Но Девон заметила, что краска основательно облупилась, а каменные ступени, ведущие к дверям, потрескались и нуждались в замене. Пучки тоненькой острой травки пробивались между плитами, хотя трава на лужайке близ входа была недавно аккуратно подстрижена.

— Это и есть «элегантный приморский замок конца прошлого века», о котором ты мне говорила? — спросил Майкл, цитируя фразу из рекламного буклета. — На мой взгляд, не худо бы его хорошенько покрасить.

— Я полагала, что это будет прелестно, и ведь так оно и есть, — ответила Девон. Но она лгала. Ничего очаровательного в «Стаффорд-Инне» не было. Огромное здание не вызывало желания переступить его порог. Возможно, внутри оно было иным — хорошо отделанным, ухоженным, но пока что Майкл был прав: наружность дома не соответствовала рекламе. Тем не менее Девон настолько устала от снисходительного тона Майкла, что решила стоять на своем и доказывать, даже вопреки фактам, что перед ними очаровательное сооружение.

Галвестон поднялся по широким ступеням. Девон шла за ним. Парадная резная дверь, хотя и изрядно обшарпанная, казалась огромной и внушительной. Майкл нажал на кнопку звонка: внутри здания уныло задребезжал колокольчик — видимо, старый, как сам особняк. Девон даже подумала, что дом пуст. Затем кто-то заглянул в «глазок».

— Не очень-то вы точны, — проворчал женский голос за дверью. — Я уж было подумала, что совсем не приедете.

Столь недоброжелательный прием удивил даже Майкла.

— Мы предупредили, что приедем часам к шести. А сейчас только пять сорок пять.

«Глазок» закрылся, зазвякали и заскрежетали старые латунные замки, и дверь наконец распахнулась.

— Меня зовут миссис Микс. Ада Микс. Другие постояльцы уже приехали. Заходите.

«Какие другие?» — хотела было спросить Девон, но передумала, потому что, едва войдя в вестибюль, ощутила сильнейшее желание развернуться и убежать отсюда. В просторном вестибюле было пусто. С потолка свисала довольно пыльная люстра, ее когда-то красивые хрустальные подвески потускнели. Инкрустированный паркет под ногами был изрядно вытоптан, исцарапан, но чисто подметен. В скудно обставленном салоне никого не было. Здесь стоял винного цвета диван, набитый конским волосом, вплотную к ослепительно белой стене был приставлен маленький «хепплуайтовский» столик. На полу лежал потертый, но все же сохранивший краски и ворс, восточный ковер. Старинный латунный торшер под красным с бахромой абажуром стоял в углу, соседствуя с вышедшим из моды пухлым креслом, обитым плюшем.

Столовая тоже пустовала. Здесь стоял длинный стол красного дерева и восемь стульев, из которых лишь пять были одинаковыми. Да, в комнате никого не было, и все же Девон ощущала чье-то присутствие.

Но это же безумие, — подумала она. — Кого здесь бояться?

— Следуйте за мной, — сказала миссис Микс. — Ночевать будете в желтой комнате на третьем этаже. Единственный незанятый номер.

Она произнесла это официальным тоном, и в интонации ее звучал упрек: приехали бы раньше, получили бы номер получше. В рекламе говорилось, что в гостинице лишь шесть спальных номеров, и гарантированное малолюдье было одной из причин, по которой Девон выбрала это место.

Майкл что-то буркнул себе под нос, бросил на Девон взгляд, полный отчаяния, но молча поднял чемоданы и подождал, пока Девон возьмет свои вещи. Как солдаты, которых ведут в казарму, они следовали за миссис Микс, поднимавшейся по широкой лестнице с перилами красного дерева. Они шли гуськом, и Девон видела перед собой макушку хозяйки.

Сколько ей может быть лет? Трудно сказать. Пожалуй, все же тридцать пять-тридцать шесть. В таком случае она была лет на шесть-семь старше самой Девон, не более. Хотя ее волосы мышино-бурого цвета уже начинали седеть, но на лице не было ни одной морщинки, кожа казалась гладкой, однако слегка одутловатой. Тем не менее сутулость, сумрачное выражение лица, тусклые глаза и суровые интонации делали ее старообразной. На первый взгляд Аде Микс можно было дать и все шестьдесят.

Они поднялись на площадку второго этажа и пошли по широкому коридору. Одна из дверей была раскрыта, и они увидели обширную комнату с кроватью под пологом на четырех столбах. Так же, как и внизу, обстановка была скудной, но цветастое покрывало на кровати гармонировало с занавесками, стены были свежевыкрашены, ковер новый… Пара постояльцев распаковывала чемоданы. Мужчина торопливо притворил тяжелую дверь, и теперь до Девон доносились только приглушенные звуки их голосов. Двери остальных спален были закрыты, но из-за деревянных панелей, которыми был облицован коридор, слышались неясные звуки, свидетельствовавшие о том, что и эти номера уже заняты.

— Мы потихоньку все время ремонтируемся, — объяснила миссис Микс. — Вот только что новую ванну поставили в желтой комнате, где вы будете жить. Там лучшая сантехника во всем доме.

Девон показалось, что она расслышала вздох облегчения, вырвавшийся у Майкла. Больше всего на свете он ненавидел старинные ванные комнаты. Всегда тщательно следивший за своей внешностью, Галвестон считал необходимым совершать туалет с максимальными удобствами. Девон не осуждала его, хотя сама смотрела на такие вещи проще. Нередко она предпочитала особое обаяние старых ванн и кранов нынешним фаянсовым изыскам фирмы «Джакуцци».

Когда они подошли ко второй лестнице, Майкл поправил на плече ремень, на котором висели чемоданы. Судя по тому, что эта лестница была неширокой, едва ли не в четыре раза уже первой, она, очевидно, вела в мансарду, где прежде жили слуги. Вид у Майкла был не очень довольный.

— Вы уверены, что у вас не осталось номеров получше? — спросил он.

— Ни одного, — отрезала миссис Микс.

Они поднимались в тишине, и Девон с каждой ступенькой все больше жалела о том, что решила сюда приехать. Гнетущая атмосфера, казалось, распространялась по коридорам и лестницам и невидимо сочилась из-под каждой двери.

Желтая комната оказалась довольно симпатичной, не большой и не маленькой, обставленной белой плетеной мебелью, с кроватью королевского размера. Здесь было чисто и скромно, как и в том номере, который им довелось увидеть по пути, но потолок был низковат и скошен, а маленькие слуховые окошки создавали ощущение духоты. Девон сморщила нос: непонятно откуда несло чем-то затхлым.

— Ну, подойдет? — спросила миссис Микс.

Майкл уже хотел сказать «нет»: Девон видела, как он набычился и стиснул челюсти.

— Как ты считаешь, Девон? — спросил он с мученическим выражением.

— Ну что же, тут очень мило, миссис Микс.

— Вы будете отлучаться куда-нибудь?

— Да, хотим пообедать в городе, — ответил Майкл.

— Тогда вам понадобится еще и ключ от парадной двери. — Она порылась в кармане коленкорового фартука, обтягивавшего ее жирные бедра, и вручила Майклу два ключа: длинный латунный от входной двери и ключ поменьше — от комнаты.

— Постарайтесь не будить других постояльцев, когда будете возвращаться.

Майкл лишь кивнул ей в ответ, и зеленые глаза Девон расширились от удивления. Насколько она его знала, Галвестон должен был бы сейчас же поставить эту женщину на место. Она находилась здесь, чтобы обслуживать его, и только за этим. Обычно Майкл давал это понять с порога. Девон поразилась, что на этот раз он промолчал.

— Не нравится мне это местечко, — сказал он, едва за миссис Микс закрылась тяжелая дверь.

— Сказать по правде, мне тоже, — призналась Девон. — Да ладно уж, чего там… Мы добрались до места, погода кошмарная, льет как из ведра, и я слишком устала, чтобы тащить вещи обратно в машину и ехать неизвестно куда на ночь глядя.

— Почему бы нам не разложить вещи и не махнуть в Мистик пообедать? А к нашему возвращению и спать будет пора. Хоть матрасы, кажется, приличные…

Он сел на кровать и, попробовав кулаком упругость матраса, остался доволен. Затем Галвестон увидел открытую дверь в ванную комнату, поднялся и с удовольствием обнаружил сияющие никелированные краны, новенькую ванну и блестящий бледно-желтый линолеум.

— А ванна действительно новая. — Майкл поднял свой чемодан с одеждой, прошел через комнату и открыл небольшую дверцу в чулан — узкий и тянувшийся вдоль всей стены. Старые латунные крючки для одежды через каждые два фута торчали из длинной кедровой панели, которая — в отличие от всего прочего — никогда не знала кисти маляра.

Девон заметила, что затхлый дух усилился, едва Майкл открыл дверь в чулан. Запах был горьким, едким, как у креозота. Девон показалось, что отвратительная вонь плывет к ней. Она взглянула на чулан и почувствовала, что кожа ее покрывается мурашками. Когда Майкл развесил свои вещи, Девон подошла и осторожно закрыла дверь.

— Мне очень жаль, Майкл. Я надеялась, что все будет по-другому.

Майкл взял ее за руки, тонкие и изящные, притянул к себе, нагнулся и поцеловал.

— В следующий раз я сам все организую.

Девон кивнула. Спорить с ним было бесполезно, себе дороже. Эта унылая комнатенка вовсе не поднимала ей настроения. И уж подавно не способствовала исчезновению страха, который неуклонно рос с того момента, как они переступили порог этой странной, ни на что не похожей гостиницы. Черт бы побрал рекламную фирму, которая составила им наглый, хвастливый и лживый от первого до последнего слова буклет…

Тревожное состояние, твердо сказала она сама себе. Такое с ней бывало и раньше, а в последние три дня она основательно понервничала.

Предполагалось, что они уедут в райский уголок, где смогут расслабиться и отдохнуть. Вместо этого дом, где они остановились, подействовал на нее так скверно, что внутренняя напряженность только усилилась. Конечно, в самом доме ничего опасного быть не могло. Видимо, сказалось недосыпание последних дней, слишком сложные, ответственные разговоры, волнения из-за забуксовавшей книги…

Ускоренное сердцебиение было одним из симптомов ее внутренней тревоги. Так же как увлажнение ладоней и покалывание в теле. Страх возникает от расшатанных нервов, объяснил ей врач. Обычное дело при стрессах. Первый приступ случился с ней полгода спустя после того как Пол бросил ее. «Наш брак был ошибкой, — заявил он. — Я не собираюсь продолжать с тобой отношения». Ему нужна свобода, чтобы «обрести себя самого и навести порядок в мыслях». Брак — занятие «не для него».

Девон чуть не упала. Она выходила замуж навсегда, до гробовой доски. Родители ее были женаты тридцать пять лет. Они никак не могли понять, почему муж бросил ее. Девон этого тоже не понимала. Она любила Пола.

Когда это началось, она была убеждена, что у нее нервный срыв. Слава Богу, что ей удалось тайком, по справочнику, найти психотерапевта Эрни Таунсенда. Она не хотела, чтобы об этом узнали родители, считавшие, что «знахари» существуют только для богачей, все хворобы которых сводятся к желанию поплакаться кому-нибудь в жилетку.

Доктор Таунсенд раскрыл ей механизм тревожного состояния — хотя науке еще не до конца известны корни этого заболевания — и объяснил, как держать себя под контролем. Девон была преисполнена решимости вернуться в норму и довольно скоро поправилась. Впоследствии она убедилась, что стала намного лучше разбираться в себе. Тем не менее время от времени приступы возвращались; обычно на нее накатывало после уик-эндов, хотя каждый последующий приступ был слабее предыдущего.

Все кроме этого. Начальные признаки были, как всегда, обычными: сердцебиение; вспотевшие ладони; кровь, бешено мчащаяся по венам под влиянием выброса адреналина. Древний симптом страха — организм готов к бою или бегству. Но такого страха, как сегодня ночью, она никогда еще не испытывала. Подлинный ужас пронял ее до мозга костей.

Девон закрыла глаза и постаралась заставить себя расслабиться. Сердце тут же застучало громче, стало трудно дышать. Мысли помчались галопом, кошмарные мрачные мысли о смерти; образы людей, обезумевших от горя, замученных, корчащихся от адской боли в разрывающихся легких… Девон быстро открыла глаза. Что же ей привиделось? Что было в этой клубящейся тьме, наваливавшейся, стоило только сомкнуть веки? Какие видения она отчаянно старалась не подпустить к себе?

Это безумие, — сказал внутренний голос. — Ты ведь не веришь в привидения. — Но Девон тут же поймала себя на том, что теперь весьма склонна допустить их существование. Что-то ощущалось в этой комнате… Чье-то присутствие на грани света и тьмы. Нечто угрожающее, зловещее, от чего у Девон перехватывало дыхание.

Девон перевернулась на другой бок, но глаз не закрыла. Она не могла заставить себя смежить веки, хотя отчаянно хотела это сделать. Минуты тянулись все медленнее, и вынести каждую было все тяжелее. Майкл метался и ворочался во сне рядом с ней. Она редко видела его таким беспокойным. Может быть, он тоже что-то чувствовал?

Не будь так поздно, она бы разбудила его, умолила забрать ее из этой комнаты, увезти из этого дома. Он бы посмеялся над ней, сказал бы, что все это игра ее воображения. А вдруг не сказал бы? Теперь она не была в этом уверена.

Девон посмотрела на тоненькие красные неоновые цифры на часах рядом с кроватью. Два часа ночи. А казалось, что она пролежала в постели уже шесть или семь часов. Как она дотянет до рассвета? Может быть, если чуть прикрыть дверь в ванную, свет не будет таким ярким и она сможет заснуть?

Она заставила себя пошевелиться, встала с постели, тихонько подбежала к ванной и прикрыла дверь, оставив небольшую щель. Но как только тьма в комнате сгустилась, сердце ее тяжело забилось о ребра.

Нервы, просто нервы, повторяла она, залезая обратно в постель. Но чем дольше лежала она без сна, тем сильнее овладевала ею уверенность, что тут действительно происходит что-то фантастическое. Убедить себя в обратном она уже не могла.

Девон сделала несколько глубоких вдохов и выдохов в надежде успокоить колотящееся сердце. Боже, хоть бы ненадолго уснуть! К трем часам ночи ее веки настолько отяжелели, что она едва могла держать глаза открытыми. Когда наконец ресницы смежились, она тут же подскочила от такого приступа страха, что едва не закричала. Ладони были мокры от пота; желудок, казалось, обледенел от ужаса перед неведомой угрозой.

Нет, этот ужас не был придуманным. Для него имелись какие-то весомые, конкретные причины. Всеми нервными окончаниями она осязала нечто мерзкое, страшное, двигающееся рядом, и если она позволит этому страшному «нечто» подойти еще ближе, то оно изувечит и ее, и Майкла… Нет, это не плод ее воображения. Клубящаяся тьма содержала реальное зло.

Четыре часа ночи. Спина болела от напряжения, шея и плечи одеревенели и ныли. Она хотела спать. Боже, как она желала уснуть! Веки распухли, отяжелели, молили ее позволить им сомкнуться. Но пульс был почти нормальным — ровный шелест дождя действовал на нее успокаивающе. Если бы только она могла немного отдохнуть… Кто-то стоял у изножья кровати — однако теперь Девон была уверена, что ей это только снится… В конце концов она уснула и теперь уже была просто не в состоянии раскрыть налившиеся свинцом веки. Комната казалась еще более темной, чем была наяву. Свет из ванной едва пробивался сквозь узкую щелочку.

И тут она сумела разглядеть приснившееся: женщину в платье до пола, темном, как сама тьма. Седая, старая, она легко, без малейших усилий подплывала к постели, но Девон не могла рассмотреть ее как следует — видение было туманным, колеблющимся. Женщина повернулась к Девон. У нее было морщинистое лицо с обвисшими складками. Старуха молча смотрела на Девон одним темным глазом. Там, где полагалось быть второму глазу, зияла дыра. Девон резко выпрямилась, села, вопль застрял у нее в глотке. Сжавшееся от боли сердце колотилось как бешеное, тело заливал такой обильный пот, что даже простыни увлажнились. Она взглянула на дверь в ванную. Как и во сне — если это действительно был сон — дверь была прикрыта неплотно. Все еще дрожа от страха, измученная Девон упала на подушку, мечтая, чтобы поскорее закончилась эта чудовищная ночь.

Она бросила взгляд на красные неоновые цифры, которые стали казаться такими же зловещими, как и все остальное в этой комнате. Пять часов. Скоро рассвет. Майкл лежал рядом с ней — одеяло сбилось в ноги, волосы перепутались, лицо потное, рука прижата к боку. Видимо, и ему ночь не принесла ни покоя, ни отдыха.

Должно быть, Майкл почувствовал, что она смотрит на него, потому что вдруг проснулся. Проведя ладонью по лицу, он протер покрасневшие глаза, отбросил одеяло и пошел в ванную. Зажурчала вода. Возвращаясь, он не погасил лампочку, но дверь опять прикрыл, чтобы свет, как и раньше, пробивался сквозь щель.

— Не можешь заснуть? — спросил он.

— Да, — резко ответила Девон. — Буду счастлива, когда наступит утро.

Майкл проворчал что-то неразборчивое, отодвинулся от нее, взбил подушку, примостился, и наконец дыхание его стало глубоким и медленным, хотя он еще не раз перевернулся с боку на бок. Девон же продолжала думать о приснившейся ей в кошмарном сне женщине или каком-то существе, которое она приняла за женщину. Пугающий образ все еще плавал в сумерках ее полусонного мозга, хотя старуха почему-то казалась скорее жалкой, нежели зловещей. Неужто это было нечто большее, чем сон? Не верилось, что это от нее исходило зло, витавшее в атмосфере и все еще бродившее во тьме, в нескольких футах от кровати.

Девон захотелось узнать, кто или что вызывает это зло. Она зажмурилась с мрачной решимостью не открывать глаз. Духи тут же вернулись. Они вихрем носились вокруг нее, издеваясь, угрожая учинить над ней нечто настолько гнусное и страшное, что и словами не описать. Девон позволила им приблизиться, хотя пальцы ее впились в простыню, сбив полотно в один твердый, тугой ком.

— Кто ты? — беззвучно спросила она у обступившей ее тьмы. — Что ты такое?

Ответа не последовало, но какая-то удушающая тяжесть навалилась на грудь, угрожая раздавить ее.

Девон глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, и прошептала утешительные слова, которые выучила еще в детстве: «Господь — мой пастырь, я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради Имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной».

После этих слов стало легче дышать, тяжесть в груди исчезла, и видения вместе со страхами медленно отступили. Осталась лишь легкая смутная тревога и неясные воспоминания. Когда она раскрыла глаза, серый свет занимавшегося дня просачивался в окна. Рассвет наконец настал. С усталой благодарностью Девон смежила веки и погрузилась в сон.

Девон обнаружила Майкла за длинным обеденным столом красного дерева. Все кресла были заняты гостями. Кроме одного, рядом с Майклом. Ада Микс с приторно вежливой улыбкой сидела во главе стола, и при виде ее в душе Девон вновь вспыхнула ярость. Сколько людей сегодня ночью испытало те же муки, что и Девон? И как только миссис Микс могла допустить такое?

Майкл поднялся и отодвинул кресло, чтобы Девон могла сесть.

— Понимаешь, вдруг почувствовал голод и решил поесть. Уж очень аппетитно пахло — ну, я и подумал, что не вредно будет подкрепиться на дорожку.

Девон взглянула на стол. Домашней выпечки булочки с изюмом, горячая овсянка, персиковый джем — все в точности так, как обещала реклама. Слава Богу, хоть тут не наврали…

— Ну что же, хорошая мысль. — Девон не добавила, что не собирается уезжать, пока Ада Микс не ответит ей на кое-какие вопросы.

Она села и сделала глоток свежего апельсинового сока из стакана, стоявшего рядом с ее тарелкой — старинной, с ободком из цветов. За столом постукивали и позвякивали серебряные приборы, но не раздавалось ни слова. Девон обвела взглядом публику — люди ели молча, как роботы. Никто не выглядел отдохнувшим.

— Хорошо ли спалось, леди и джентльмены? — Вопрос Ады прозвучал издевательски, хотя это и не входило в ее намерения.

Ни один из гостей — ни мужчина в синтетическом тренировочном костюме, ни его пышечка-жена, ни молодая азиатская пара, ни бизнесмен в строгой темной тройке — даже ухом не повел.

Майкл под столом незаметно толкнул Девон ногой.

— Доброе утро, миссис Микс, — сказала Девон, даря хозяйке ослепительную, но фальшивую улыбку. Внутренний голос подсказал: если она хочет что-нибудь получить от этой хмурой тетки, нужно держаться с нею как можно учтивее.

— Доброе утро, — ответила та.

Девон обвела глазами комнату.

— Какой прелестный старинный особняк. Давно вы здесь живете?

— Мы с моим мужем Эдгаром переехали сюда пять лет назад. Все здесь было ужасно запущено, но тем не менее мы все равно влюбились в этот дом с первого взгляда.

— И чудесно его отреставрировали. Не могли бы вы немного познакомить нас с историей этого дома?

Выражение лица миссис Микс впервые смягчилось.

— Дом был построен в тысяча восемьсот девяносто девятом году человеком по имени Флориан Стаффорд. Семейство Стаффордов — они были корабелами — практически владело городом. Здесь у них были верфи, где строились огромные корабли. Большинство горожан работало у них, да и сейчас все местные жители так или иначе связаны со стаффордскими верфями. Мистер Стаффорд — так же как и его родной брат Уильям — был капитаном.

— Полагаю, мистер Стаффорд был женат? — как бы мимоходом осведомилась Девон.

— Ну как же! Мэри-Луиза Беннингтон — так звали его жену.

— И дети у них были?

— Нет. Пока Стаффорды жили в этом доме, они были бездетны.

Майкл опять толкнул ее под столом: кажется, он праздновал победу. Ответ хозяйки сильно озадачил Девон. Она ощутила странное беспокойство.

— Ну, вообще-то один ребенок у них был, — поправилась миссис Микс. — Он умер в малолетстве. Толком о нем никто ничего не знает.

Теперь уже Девон толкнула под столом Майкла. У того на полдороге ко рту застряла ложка с овсянкой.

— Девочка или мальчик? — поинтересовалась Девон.

— Мальчик по имени Бернард.

Майкл толкнул Девон и отправил ложку в рот. Девон откинулась на спинку кресла, испытывая одновременно разочарование и облегчение. И тут она почувствовала над ухом дыхание Майкла.

— А ты знаешь, — прошептал он, — что в девятнадцатом веке маленькие мальчики и девочки носили платьица и длинные волосы?

Если бы ее ударили ножом под ребро, потрясение Девон было бы меньшим. Боже, ну конечно! Она живо вспомнила ночное видение. Личико было кукольное, но все же не девчачье. Маленький Бернард Стаффорд. Вот она, истина! Привидевшееся ей дитя было мальчиком!

— Это была довольно любопытная история, — продолжала рассказывать миссис Микс. — Капитан Стаффорд безумно переживал смерть малыша. Как ни старалась бедная Мэри, она не могла его утешить. Но все это случилось, когда они жили не здесь.

Девон опять сникла, а на лице Майкла отразилось облегчение.

— Они жили в старом особняке Стаффордов — там, дальше по улице. А здесь было церковное кладбище.

— Церковное кладбище? — повторила пораженная Девон.

Ада Микс кивнула и проглотила кусок булочки.

— Здесь и был похоронен мальчик.

— Что значит «здесь»? — спросил Майкл, откладывая ложку.

— «Здесь» — значит прямо на этом месте. Через несколько лет после смерти мальчика капитан Стаффорд купил этот участок, будь он неладен, и построил дом прямо на могиле малыша. Когда мы начали ремонт, то обнаружили в подвале могильную плиту бедненького Берни. Чего только люди не творят с горя!

Девон ухватилась за край стола. Руки ее похолодели, легкий озноб пробежал по спине.

— То есть вы утверждаете, — сказал Майкл, — что это здание сооружено на месте кладбища?

Что-то недоброе блеснуло в глазах Ады Микс. Появившиеся было задушевные нотки тут же исчезли.

— Мне далеко не все известно. Если позволите, я вас покину — у меня есть кое-какие дела по хозяйству. — Отодвинув кресло, она резко поднялась и вышла в вестибюль.

Секундой позже Девон двинулась следом. Майкл посмотрел на нее как на сумасшедшую.

Девон и сама уже не была уверена, не сошла ли она с ума.

Девон нашла миссис Микс в вестибюле рядом с маленьким мраморным столиком, на котором лежала открытая книга регистрации постояльцев.

— Вы уже закончили завтракать? — спросила миссис Микс.

— Завтрак был изумительный, но обычно я не ем по утрам — просто не испытываю голода. — Это было не совсем правдой. Действительно, она не всегда завтракала, но сегодня, после бессонной ночи, была голодна как волчица. — Нам у вас очень понравилось. — Девон знала, что вранье не ее конек, но сейчас лгала от отчаяния. — Дом просто очаровательный.

Миссис Микс просияла.

— Мебель здесь сохранилась со времен Стаффордов. Пока она служит исправно. Кое-что, конечно, пропало с концами. Но тут приключилась занятная история. Жильцы соседнего квартала устроили распродажу старого барахла. Я пошла туда — не столько покупать, сколько просто поглазеть. Видите вон ту лампу в углу? — Она указала на старинный латунный торшер под красным абажуром с бахромой, который Девон приметила с самого начала. — Смотрю, стоит она на травке рядом с кучей старых граммофонных пластинок. Ну, думаю, это надо купить. Несу домой, а тут одна соседка — миссис Дейвис, ей девяносто два года — увидела меня и говорит: «Да это же любимая лампа Стаффордов! Давайте, — говорит, — я укажу вам место, где она стояла при жизни хозяев». И еще подтвердила, что почти вся мебель у нас стоит на тех же местах, что при Стаффордах!

По спине Девон побежали мурашки.

— Понятно… — с трудом промолвила она, не сумев выдавить из себя ничего другого.

— У нас даже собака такая же, как была у Стаффордов, — добавила Ада, когда длинная гладкошерстная коричневая такса, ковыляя на коротких ножках, подбежала к Девон и принялась обнюхивать ее черные туфли на высоких каблуках. — Такси, что ли, их называют? Кто-то говорил, что у маленького Бернардика был точно такой песик. И что малыш не слишком ласково с ним обращался.

Бернард пнул собаку ногой, и отец наказал мальчика. Запер в чулане, подумала Девон, и от нереальности происходящего у нее закружилась голова. Пес тихонько заворчал, словно соглашаясь с ее догадкой. Руки Девон дрожали, когда она снова подняла взгляд на миссис Микс. Откуда она все это знает — про мальчика и собаку? Каким образом дом поверял ей свои тайны? И если это так, почему именно ей?

— Но как миссис Дейвис может знать такие вещи, если дом был построен в восемьсот девяносто девятом, а Бернард к тому времени уже умер? — пролепетала Девон.

Пытаясь сдержать дрожь в пальцах, девушка взяла шариковую ручку, лежавшую рядом с регистрационной книгой, и почти механически записала свою фамилию. При виде графы «Домашний адрес» она почему-то заколебалась и вывела всего два слова: «Нью-Йорк». Пусть это кому-то покажется безумием, но она не хотела, чтобы кто-нибудь (или что-нибудь) в этом доме знал, где она живет.

— Семьи в нашем городке живут из поколения в поколение, — снисходительно объяснила миссис Микс. — Делать им нечего, вот и пережевывают сплетни столетней давности…

— А никто не рассказывал о чем-нибудь необыкновенном… случившемся в этом доме?

Седоватая бровь подпрыгнула, и миссис Микс настороженно взглянула на Девон.

— О каком еще необыкновенном?

Уж тебе-то отлично известно, о каком, подумала Девон, снова подавляя приступ отвращения к этой особе. Что-то скрытное, хитрое было в ее повадках, отчего в Девон созрела уверенность: Ада Микс знает или хотя бы догадывается о присутствии в особняке некоей таинственной силы.

— Я имею в виду полтергейст, привидения или что-нибудь в этом роде.

— А вы что, репортер из газеты?

— Да нет, просто любопытно. Минувшей ночью, например…

— Что вы видели? — с явной поспешностью перебила ее миссис Микс.

— Не скажу, что видела. Скорее чувствовала…

Ада пожала жирными плечами и отвела глаза.

— Тут одна леди у нас останавливалась, так она утверждала, что видела ночью старуху в кресле-качалке.

Сердце Девон учащенно забилось.

— Старуху?

Миссис Микс часто закивала.

— Леди подумала, что это могла быть Энни Стаффорд — племянница капитана Стаффорда. Она в детстве лишилась матери, а когда затонул корабль ее отца, сиротку удочерили Мэри и Флориан, ее тетя с дядей.

— Сколько же ей было лет?

— Тринадцать. — Ада задумчиво покачала головой. — Толку из этого не вышло, доложу я вам. Люди поговаривали, что капитан обращался с племянницей как со служанкой.

А слуги жили на третьем этаже, подумала Девон. И уверенно сказала:

— Энни спала в желтой комнате.

— Говорят, так. И провела там большую часть своей жизни. На какое-то время Энни уезжала отсюда, но после смерти Флориана и Мэри дом перешел к ней по наследству, и она вернулась.

Девон подумала о блокноте в сумке, стоявшей сейчас на полу в столовой, и о том, что записи в блокноте были сделаны так, словно кто-то водил ее рукой. Слова об одинокой девочке, которая тоже страдала в этой комнате.

— Энни жила с ними, — повторила Девон, — но своих детей у Мэри и капитана не было. После смерти Бернарда, разумеется.

— Скорее всего, и быть не могло. Они спали в разных комнатах на втором этаже. Надеюсь, вы меня понимаете.

Да, Девон поняла ее правильно.

— Это портрет капитана Стаффорда?

Слегка выцветшие черно-белые овальные фотографии в полированных рамках красного дерева висели над книгой регистрации постояльцев.

— Да, это Флориан, а это Мэри. Красивый был мужчина, как видите. Все мужчины из рода Стаффордов были видными брюнетами. Мэри была тихоня, а вот Флориан властный, внушительный. Его весь город побаивался.

И я начинаю понимать, почему. Девон снова посмотрела на портрет, на широкие черные брови, выпуклые скулы, пронзительные черные глаза с прищуром, что придавали лицу неодобрительное выражение. Холодные глаза, презрительно смотрящие на собеседника и в то же время чем-то притягательные. Девон не смогла бы объяснить, чем.

— Сколько лет было Флориану, когда умер его сын?

— Под тридцать.

— А сколько ему было, когда здесь поселилась Энни?

— Под пятьдесят, я думаю. Со смерти Берни прошло лет двадцать.

Сильный мужчина с внушительной внешностью, он прожил долгие годы, не зная секса. И беззащитная девочка-подросток оказалась в его абсолютной власти. «Он обидел ее, — позднее торопливо нацарапала Девон. — Она ненавидела его».

— Это Энни? — Девон указала на портрет поменьше, висевший в нескольких дюймах ниже.

— Она самая. Славная малышка, правда?

Светлые вьющиеся волосы, собранные в задорный пучок на макушке, губы, сложенные в доброй улыбке, теплый взгляд темных глаз… В самом деле, Энн Стаффорд была милой, славной девочкой.

— Многие здесь до сих пор помнят Энни, хотя она и жила отшельницей.

— И это тоже она. — Девон указала на второй портрет, сильно отличавшийся от первого. Даже выцветшая фотография не могла скрыть напряженного взгляда, заострившихся черт мятущегося и настороженного лица. Ничего этого прежде не было.

— Такой она стала пять лет спустя, — сказала Ада.

— А кто теперь владеет домом? — неожиданно спросила Девон.

— Джонатан Стаффорд. Праправнук Шеридана Стаффорда, дяди Флориана. Он единственный Стаффорд, до сих пор занимающийся судостроительным бизнесом. Поскольку ни у Уильяма, ни у Флориана детей не было, фамильное состояние оказалось в руках их дяди.

Джонатан? Почему мне так знакомо это имя?

— Что еще вы можете рассказать?

Следовательский тон Девон заставил миссис Микс насторожиться. Выражение ее лица тут же изменилось.

— А почему вас, собственно, это интересует?

— Я вам уже сказала — исключительно из любопытства.

— Мне нужно идти.

— Последний вопрос, — заторопилась Девон. — Вам не доводилось слышать, что люди говорят о чулане в желтой комнате? Там какой-то особый, затхлый запах. Я чувствую, что с этим чуланом связаны некие события.

— Про чулан в той комнате, где вы спали, никто ничего не говорил. Некоторое время назад муж с женой, которые ночевали в соседней, зеленой комнате, рассказывали, что не могли уснуть, пока не догадались плотно прикрыть дверь чулана. Леди что-то рассказывала про ящик. Будто бы он снился ей всю ночь напролет. А я вам скажу, что все это чушь собачья. Люди любят шум поднимать на пустом месте.

— Ящик? — переспросила Девон. Ящик, ящик… И вовсе не ящик, а сундук. Большой старомодный сундук из тех, что брали с собой в морские путешествия, с темно-зелеными полосками на крышке и боках.

— Так она сказала.

— Но они ночевали не в желтой комнате, а в соседней?

— Она говорила про ящик в их чулане, — уточнила миссис Микс. — Это был общий чулан на две комнаты — желтую и зеленую, пока мы его не разгородили.

Девон слегка зашаталась и, чтобы обрести равновесие, ухватилась за край мраморного столика.

— О, теперь я все понимаю.

— Послушайте, миссис Галвестон…

— Моя фамилия Джеймс. Девон Джеймс.

Почему ей показалось важным сообщить свою настоящую фамилию, она сама не знала. Знала только, что еще не вышла замуж за Майкла, а пока этого не произошло, нужно быть тем, кто она есть, — Девон Джеймс.

— Ну ладно, пусть будет Джеймс. Так вот, мисс Джеймс, я надеюсь, вы не собираетесь поднимать шум вокруг этой истории? Нам совсем не нужна дурная слава. Мы уже этого вдоволь хлебнули, хватит с нас.

— Когда это было? — с нескрываемым удивлением спросила Девон, чем невольно положила конец беседе.

Миссис Микс вдруг раскудахталась как наседка, прикрывающая своих цыплят от возможной угрозы.

— Ну-ну, хватит, хватит. Я больше не намерена отвечать на ваши отвратительные вопросы. И вообще, я думаю, что вам с вашим приятелем лучше всего поскорее уехать отсюда.

Она поспешно засеменила прочь с видом, еще более враждебным, чем обычно. Девон оставалось только поглядеть ей вслед.

Когда вышедший из столовой Майкл дотронулся до руки девушки, она чуть не подскочила от неожиданности.

— Боже, как ты меня напугал! — Девон приложила руку к груди, пытаясь унять сердцебиение.

— Извини. — Но ее испуг не произвел на Майкла никакого впечатления.

— Я готова ехать, — сказала она. — Чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше.

Но их опередили другие гости. Казалось, они бежали из этого дома с еще большей прытью. Интересно, испытали ли они этой ночью хотя бы половину того ужаса, что пережила Девон?

Подхватив сумку, оставленную ею в столовой, Майкл взял Девон за руку и повел через вестибюль. Их каблуки стучали по вытоптанному паркету. Спустившись по ступеням, Девон обернулась и взглянула на дом. Она думала о детях и о том, что могло здесь с ними случиться. Впрочем, она даже не предполагала, а знала, что все так и было. У нее защемило в груди, и, сама себе удивляясь, Девон осознала, что ей одновременно хочется и уехать, и остаться. Словно кто-то, отчаянно вцепившись в нее, умоляет не уезжать.

Отвернувшись от дома, молодая женщина испытала ощущение, будто бросает любимое существо. Тем не менее она заставила себя двинуться по узкой дорожке к машине, возле которой все ждал Майкл.

Бросив последний взгляд на особняк, Девон подняла глаза и посмотрела на окно третьего этажа, где была их спальня. Окна в прошлое, которое она могла воскресить только своим воображением. И когда она подумала о тех, прежних обитателях, ужас стиснул ей грудь, сердце опять бешено заколотилось, как минувшей ночью. Но сейчас к прежним чувствам прибавилась невыразимая печаль, и слезы навернулись на глаза Девон.

Она снова взглянула на окошко. На какой-то миг почудилось, что там промелькнула чья-то фигура, но Девон тут же поняла, что это всего лишь тень ветки, качавшейся неподалеку от стекла.

Она многого не знала, а ей так хотелось раскрыть все местные тайны! «Докопайся до правды», — шептал ей один внутренний голос. «Прочь из этого дома! Беги без оглядки и забудь его навсегда!» — твердил другой.

Тыльной стороной ладони Девон смахнула слезы со щек. Она заранее знала, что Майкл ее осудит. Знала даже, что он может отказаться от помолвки. И все же ей было больно разрывать отношения, которые длились больше двух лет.

Девушка еще несколько раз шмыгнула носом и успокоилась. Она предполагала, что разрыв огорчит ее, но никак не ожидала, что испытает при этом глубокое облегчение.

Вообще-то она любила Майкла Галвестона. С момента их первой встречи на вечеринке у Кристи Майкл был очень добр к ней. Он внимательно и подолгу слушал, когда ей нужно было выговориться, расточал ей похвалы, каких она никогда не слышала от Пола, и тактично поддерживал, помогая справиться с душевным кризисом после развода. Ей нравились четкие, красивые черты лица и твердость характера Майкла. Тем более что ей в то время был нужен человек, на которого можно было бы опереться.

Да, Девон любила Майкла, и тем не менее любящей пары из них не получилось.

Как она и опасалась, все сомнения относительно замужества всплыли тут же, едва они вернулись в город.

В последующие дни, когда они уже не встречались, Девон трезво и объективно проанализировала их отношения. Яростные возражения Майкла против расследования тайны стаффордского семейства заставили ее серьезно задуматься над их совместимостью. Был ли Майкл тем человеком, который ей нужен? Подходила ли она ему? На оба вопроса следовало решительно ответить «нет».

В то же время она размышляла о ночных событиях в гостинице. Случившееся сильно подействовало на нее, заставив впервые задуматься о жизни, в том числе и ее собственной.

После поездки в Стаффорд что-то в ней переменилось. Плохо ли, хорошо ли, но у нее появилась цель, она ощутила прилив решимости и способность мыслить более ясно, чем это удавалось прежде. Начатая работа была важна для нее. Пожалуй, даже стала делом ее жизни.

К сожалению, как правильно заметил Майкл, работа не обещала быть легкой. Ночные впечатления и переживания значительно глубже травмировали душу, чем это показалось вначале. Если верить в истинность происшедшего в ту ночь — а она в этом не сомневалась, — тогда и другие эпизоды в жизни, которые нам кажутся необъяснимыми, тоже не были результатом случайных совпадений… Эта мысль не просто обеспокоила ее, но по-настоящему напугала.

Девон перешла в уголок гостиной и присела к французскому столику старинной работы. Свои романы она печатала на компьютере Ай-Би-Эм в кабинете рядом с холлом; этот же изящный столик с инкрустацией она использовала для личной переписки, заполнения счетов за квартиру и хранения разных документов.

Взяв конверт, лежавший поверх темно-зеленой кожаной папки, она вынула из него письмо, полученное вскоре после возвращения в Нью-Йорк. Письмо пришло из муниципального архива близлежащего города Гротон, где хранились архивные документы городка Стаффорда — последний был слишком мал, чтобы содержать подобное учреждение.

Уплатив положенные пять долларов, Девон получила выписку из регистрационной книги о рождении Бернарда Рэндолла Стаффорда, а еще за пять долларов — вторую выписку о смерти мальчика, последовавшей менее чем через пять лет. Отдельных медицинских заключений о смерти тогда не существовало.

Первый документ просто фиксировал дату рождения — 21-е апреля 1893-го года, — а также имена и фамилии родителей. Во втором документе указывалась не только дата смерти — 26-е мая 1897-го года, — но и ее причина. Скарлатина.

Еще одно двухчасовое путешествие в Стаффорд и перелистывание старых газет в местном историческом обществе принесли небогатый улов: объявление в траурной рамке с указанием времени и места похорон — на кладбище методистской церкви, Черч-стрит, 25. Девон предполагала также съездить в городскую библиотеку Гротона, собираясь поискать упоминания о вспышке скарлатины или самой заглянуть в книгу регистрации смертей, чтобы выяснить, много ли еще народу умерло от эпидемии. До появления пенициллина эта болезнь нередко приводила к фатальному исходу.

Но в душе Девон не надеялась найти этому диагнозу хоть какое-то документальное подтверждение.

«Стаффорды почти целиком владели этим городком», — сказала миссис Микс. Их верфь всегда была главным источником существования большинства местных жителей. И поныне Стаффорды обладают здесь властью и пользуются огромным влиянием. Любопытно, на какие трюки способны люди, чтобы не дать в обиду семейство, которое их кормит и поит? Подделка нескольких справок могла показаться им небольшой платой за сохранение собственного благополучия.

Девон перечитала скупые фразы на маленьком листке. Бернард Рэндолл Стаффорд. Она представила себе этого темноволосого ребенка так отчетливо, словно он лежал перед нею в гробу. От этого сердце ее внезапно сжалось, стало трудно дышать. Цепенящий страх, который она испытала в желтой комнате, казалось, прятался в подсознании, но тут же выскакивал на поверхность и пронзал разум, стоило Девон мысленно возвратиться к событиям той ночи. А ведь для работы над книгой потребуются месяцы и месяцы копания в подробностях, вызывавших у нее отвращение…

Резкий телефонный звонок оторвал Девон от невеселых размышлений. Она подняла трубку кремово-золотистого, по-французски изящного телефонного аппарата.

— Мисс Джеймс, пожалуйста. Говорит Джонатан Стаффорд, — прозвучал энергичный мужской голос, безусловно, принадлежавший человеку, привыкшему повелевать.

— Это я.

— Приветствую, мисс Джеймс. Примите мои извинения за столь поздний звонок, но мне сообщили, что вы… проявляете определенный интерес к «Стаффорд-Инну».

Что предвещал ей этот тон?

— Ну что же, пожалуй, верно, — осторожно ответила она.

— Хотелось бы увидеться с вами и переговорить. Надеюсь, вы не откажетесь.

Она взглянула на украшенные витиеватой резьбой дедовские настенные часы, висевшие в двух шагах.

— Но, как вы сами заметили, сейчас слишком поздно.

— Да, сегодня уже не удастся. Я звонил вам раньше, но никто не поднимал трубку.

И снова ей почудилось, что за вежливым тоном скрывается раздражение.

— Я выходила. Мне нужно было кое-что купить.

На самом деле она сидела в библиотеке Нью-Йоркского университета, выискивая сведения о «Стаффордских верфях». Только теперь она поняла, почему тогда, в Коннектикуте, имя «Джонатан Стаффорд» показалось таким знакомым. За названием «Стаффордские верфи»— ныне «Стаффорд Энтерпрайсиз» — скрывался гигантский производственный конгломерат, специализировавшийся на производстве всех видов оборудования для морского судоходства. В то время как одна ветвь корпорации занималась производством и продажей судов, десятки ее дочерних фирм работали в смежных областях. Глава семейной фирмы Джонатан Стаффорд был одним из богатейших людей Америки.

— Мой график на завтра расписан по минутам, поэтому мы можем встретиться только за ленчем. Завтра в полдень вас устроит? Как вы относитесь к «Цирку»? Это один из моих любимых ресторанов.

Девон там никогда не была. Если Джонатан Стаффорд хотел залучить ее в свои сети, то, надо признать, использовал дорогую приманку.

— Хорошо.

— Мой шофер заедет за вами в одиннадцать тридцать.

— Прекрасно.

— До свидания, мисс Джеймс. До завтра.

Все это произносилось звучным, мужественным, слегка устрашающим голосом.

— Спокойной ночи, — ответила Девон.

И лишь повесив трубку, она сообразила, что в телефонной книге ее номер не значился. Впрочем, такие люди как Джонатан Стаффорд располагают достаточной властью, чтобы без особых усилий раздобыть подобную информацию.

Флориан Стаффорд имел в свое время власть не меньшую. Особенно в своем городе.

Джонатан Стаффорд откинулся на спинку кожаного сиденья длинного черного лимузина. В салоне пахло не просто новой машиной — нет, тут веяло большими деньгами, властью и преуспеванием владельца. Справа от Джонатана находилась мягко светившаяся голубоватыми кнопками панель управления микроклиматом, стереосистемой и телевизором. Впрочем, последним Джонатан никогда не пользовался.

Стаффорд поуютнее устроился на мягкой серой коже, пытаясь сбросить напряжение, накопившееся за день. Сегодня он опять засиделся в офисе допоздна. На этот раз он изучал отчеты «Карстерс Интернэшнл» — огромной корпорации, владевшей «Пасифик Америкен», самым крупным изготовителем малотоннажных кораблей в стране. В свою очередь, «Пасифик» была наиболее крупным потребителем продукции заводов Стаффорда. В течение последних трех недель корпорацию «Карстерс» допекала фирма «Три-Стар Марин», пытавшаяся всучить ей полный ассортимент фитингов[6] из нового пластика. Келовар не боится коррозии, утверждала «Три-Стар»; он будет служить дольше, чем литые и штампованные металлические изделия, поставляемые компанией «Холидекс Индастриз», которая входила в корпорацию «Стаффорд Энтерпрайсиз». Если келовар был хоть на треть так хорош, как его нахваливала «Три-Стар», то «Холидексу» было впору закрываться.

Пока что Джонатан не выяснил всех подробностей, но выяснит непременно: секретов в делах конкурентов для него не существовало…

Лимузин свернул за угол на Мэдисон-авеню и проехал мимо недавно открывшегося книжного магазина «Брентано». За витринами было почти темно. В тусклом, беловатом мерцании люминисцентных ламп можно было разглядеть бесконечные полки, заставленные только что изданными книгами в твердых переплетах. Книга Девон Джеймс лежала на сиденье рядом с Джонатаном. Он рассеянно потрогал томик, но рассмотреть портрет на обложке в темноте было трудно. Зато он ясно помнил ее в жизни — гибкую, прелестную, чувственную от головы до пят, от светлых, блестящих волос до изящных щиколоток и маленьких ступней с высоким подъемом. Не раз и не два в течение дня он отрывался от дел и мысленно возвращался к женщине, так озадачившей его за ленчем. Она оказалась такой, как он ожидал, и в то же время обманула все его ожидания.

Насколько она умна? Ее книги свидетельствовали об остром, пытливом уме; видимо, она и в жизни была такой же. Не ошибся он и тогда, когда по снимку предположил, что женщина красива. Но оригинал действительно оказался лучше копии. Это не было избитым комплиментом.

Хуже другое. Девон Джеймс оказалась куда более проницательной, чем он предполагал. В отличие от большинства деловых партнеров и знакомых женщин, легко поддававшихся обаянию Джонатана (чем он обычно и пользовался), Девон уловила в нем скрытую агрессивность. Особенно озадачило его, что Девон не реагировала на хорошо отработанные улыбки, будто видела насквозь их искусственность. При всем том Джонатан чувствовал в ее характере мягкость — черту, которую Девон тоже пыталась замаскировать.

Заинтересовала Джонатана прежде всего внешность этой высокой, грациозной, элегантной блондинки с нежными коралловыми губами, тонкими скулами, красивыми ногами и маленькой высокой грудью. Хотя она была поджарой, как породистая борзая, однако от взгляда Джонатана не укрылись плавные изгибы ее фигуры. Он поймал себя на том, что пытается догадаться, какие у нее соски — бледно-розовые и тугие или коралловые и пухлые, как ее губы.

Джонатан чувствовал возбуждение. Он не мог припомнить, когда в последний раз был поражен женской внешностью. Еще в ресторане у него несколько раз напряглось тело при виде язычка Девон, слизывавшего крошки с уголка рта или с ложки. Учитывая цель встречи, он счел эту реакцию совершенно неуместной. Еще больше он корил себя за шальную мысль пригласить ее пообедать. Джонатан с самого начала понимал, что потребуется не одна встреча с Девон Джеймс, чтобы убедить ее отказаться от намерения написать книгу, но пригласить ее на обед к себе домой было безрассудством. Не безрассудством, поправил он себя, а проявлением вульгарной похоти. Все это было ему не нужно — и увлечение этой женщиной и ее вторжение в его личную жизнь. За последние три года дом, с его миром и покоем, стал для Стаффорда самой большой драгоценностью, крепостью, убежищем от суровых реальностей мира, местом, где он и его сын могли быть вместе. Даже Акеми только один раз побывала у него.

Мысли его переключились на маленькую азиатку. До последнего времени Джонатан был доволен ею и их спокойными отношениями. Красивая, умная, внимательная Акеми понимала нужды Стаффорда и никогда не лезла в его жизнь и дела. Девушка чувствовала себя счастливой, живя в снятой для нее роскошной квартире, получая щедрое содержание и пользуясь дозволенной свободой — конечно, без права встречаться с другими мужчинами.

— Вот мы и туточки, начальник, — сказал Генри, остановившись у обочины.

Джонатан усмехнулся — лондонские простонародные словечки, соскальзывавшие время от времени у Генри, неизменно забавляли его. Через затемненное стекло он взглянул на сверкающий, отделанный стеклом домище на углу Семьдесят шестой и Мэдисон-стрит.

— Так, мы приехали, — осторожно напомнил Генри.

Не дожидаясь, пока шофер выйдет и распахнет перед ним дверцу, Джонатан сам открыл ее и ступил на тротуар.

— У меня на семь вечера назначена встреча в городе, — сказал он водителю через открытое окно. — Лучше будет, если ты подъедешь за мной к шести.

— Эге, сэр. — Генри нажал на кнопку, и стекло поползло вверх, отрезав его от мира. Он коротко просигналил таксисту, предупреждая, чтобы тот не подъезжал слишком близко, затем дал газу, и длинная черная машина рванулась прочь.

Уникальный тип, подумал Джонатан, живо представив себе, как Генри умело пробирается сквозь уличные заторы. Поразительно: за пять лет, что этот малый служит у него шофером, ни одна из машин Стаффорда не получила ни царапинки. Улыбнувшись, Джонатан повернул к высокому дому, махнул рукой вахтеру в красно-бежевой униформе, стоявшему спиной к ветру, пересек тротуар и толкнул вращающуюся стеклянную дверь.

Освещенный хрустальной люстрой, вестибюль был отделан дорогим бежевым мрамором. Абстрактные картины в золоченых рамах висели на светло-коричневых стенах, толстый бежевый ковер покрывал пол. Джонатан едва кивнул охраннику за конторкой и прошел к лифтам.

Своим ключом он отпер дверь квартиры и вошел в переднюю с мраморным полом, где его ждала Акеми с коньячным бокалом в шафрановых пальчиках.

— Добрый вечер, Джонатан! — Она привстала на цыпочки и поцеловала его в губы, обдав прохладным запахом ментолового полоскания для рта и его любимого джина «Пинк Леди». От гвоздичного цвета кимоно веяло духами, тонкой смесью ароматов розы и пряностей.

С помощью Акеми Джонатан снял кашемировое пальто, а потом взял предложенный ею бокал бренди.

— Аригато![7]— сказал он.

Джонатан неплохо говорил по-японски, по-французски и по-испански.

Акеми проводила Стаффорда в гостиную, и он тяжело опустился на обитую белым шелком тахту, вытянув перед собой длинные ноги.

Она обошла тахту и принялась массировать ему плечи. Ее крохотные ручки были на удивление сильны для женщины, чей рост не превышал полутора метров, а вес — ста фунтов. У Акеми Кумато были длинные черные волосы, ниспадавшие до талии, большие черные миндалевидные глаза, изящно очерченные губы и маленький точеный носик. Кожа — цвета кофе со сливками и такая же теплая.

— Я чувствую, ты слишком напряжен, айдзин[8]. Почему бы тебе не принять ванну, а потом не сделать массаж?

Джонатан устало вздохнул. О лучшем он и не мечтал, для этого и приехал. Не считая прочих утех.

Он взглянул на маленькую женщину, молча представил себе, что его ждет сегодня вечером, и мужское тело откликнулось на ее призыв.

Акеми была многоопытной партнершей, знавшей толк в искусстве любви. Он — тоже. За годы близости они доставили друг другу море наслаждения. Акеми давала ему возможность перевести дух после долгих часов работы, отключиться от проблем воспитания ребенка, забыть ужасное чувство вины за происшедшее. Хотя их отношения нельзя было назвать любовью в полном смысле этого слова, бывая с нею, Стаффорд впадал в чудесное, безмятежное состояние. По крайней мере, так было до недавних пор. Но за последние несколько недель в Джонатане стало нарастать некое беспокойство; порою он задумывался, не слишком ли мало души и времени уделяет ей. Но и желания брать на себя какие-либо серьезные обязательства у него не возникало. Учитывая тяжкий груз ответственности за фирму и сына, у него просто не оставалось времени на что-то иное…

— Ну, пошли, — улыбнулась Акеми, видя, как оттопырились брюки Джонатана. Значит, предложение было принято. Она подняла Стаффорда с тахты. — Ванна почти готова.

Он последовал за ней в спальню, сдернул галстук и сбросил рубашку. Голый по пояс, он чувствовал кожей дыхание Акеми. Мелкими зубками она зажала его плоский, медно-красный, напоминавший монетку сосок; затем ее маленькие ладошки прошлись по его груди и принялись умело массировать мышцы, то растягивая, то сжимая их.

Акеми разомкнула пряжку его пояса, расстегнула молнию и потянула за штанины. Когда он переступил упавшие на пол брюки, девушка через хлопчатобумажные узкие трусики прикоснулась к его мгновенно затвердевшему телу. Она хорошо знала, что и как трогать. Знала задолго до их встречи.

Пока он заканчивал раздеваться, Акеми делала то же самое. Неторопливыми движениями, расчетливо раздразнивая его, она освободилась от розового кимоно и вынула из волос перламутровый гребень. Вообще-то она предпочитала американский стиль одежды, но знала, что расшитое кимоно нравится Джонатану, и умела хорошо и носить, и снимать его.

Обнаженные, они прошли в отделанную мрамором ванную и влезли в огромное изделие фирмы «Джакуцци». Акеми щедро плеснула в воду ароматического пенящегося масла для ванн, и бурлящая струя спрея тут же взбила холмы белой пены, покрывшей курчавые черные волосы на груди Джонатана. Запах роз заполнил помещение. Зеркальные стены, в которых отражались две черноволосые нагие фигуры, моментально запотели.

— Ты молчалив сегодня, айдзин. Что-нибудь случилось?

— Так, разное… Нервотрепка, напряжение…

— Хочешь, мы поговорим о твоих делах?

Будь эти дела чисто служебными, можно было бы и поговорить. Он знал, что может рассчитывать на ее внимание. Она никогда не брала на себя роль цензора или оппонента: он мог говорить все, что ему вздумается, на любые темы, и она не возразила бы ему. Порою Джонатану даже хотелось, чтобы она хоть в чем-то с ним не согласилась: было бы интересно выслушать ее соображения.

Но чаще всего Джонатан не посвящал ее в свои дела.

Неприятности, связанные с попытками «Три-Стар Марин» подсунуть свою продукцию фирме «Карстерс», беспокойство за сына, тревожные мысли о том, что может случиться, если Девон Джеймс и дальше будет копаться в его делах, и его ненужное, неуместное влечение к ней — вот темы, от которых он желал полностью отключиться. По крайней мере, в эти минуты.

— Нет, сейчас я хочу просто расслабиться.

Против воли воображение упорно рисовало ему прелестное, нежно улыбающееся лицо Девон. При этой мысли его пылавшее, подрагивавшее древко затвердело еще сильнее. Сердце мощными толчками нагнетало в него горячую кровь.

— Не беспокойся, айдзин, я с тобой. Я помогу тебе. — Акеми улыбнулась почти как Девон. Мягкие ее губы соблазнительно изогнулись. Под поверхностью воды ее рука поползла по бедру Джонатана. Рот нашел его рот, язык проскользнул внутрь, длинные черные волосы дразняще коснулись сосков. Когда девушка обняла его за шею, Стаффорд крепко прижал ее к себе и схватил за грудь. Несколько удивленная его торопливостью, Акеми протянула руку к одному из ярких разноцветных флаконов с кремами, жидкостями и гелями, предназначенными для возбуждения желания и продления акта, плеснула в ладонь немного ароматной маслянистой настойки женьшеня и натерла себе соски, чтобы они затвердели. В груди стало покалывать. Обычно Джонатан помогал ей, медленно распаляя страсть, пока жар соблазна не побуждал их перейти к главному. Оба отлично играли в эту игру. Но на этот раз он грубо раздвинул Акеми ноги и одним решительным толчком вошел в нее. Маленькая черноволосая женщина ахнула от удивления. Длинными, сильными движениями Джонатан довел ее до оргазма и через несколько секунд кончил сам, после чего откинулся на спину, положив голову на скользкий мраморный бортик.

— Джонатан, что это?.. — В голосе Акеми звучало изумление. Между мыльными хлопьями, плававшими на поверхности, она увидела, что желание его ничуть не убыло. Акеми улыбнулась с самоуверенностью женщины, знавшей свою силу. — Давно мы не занимались любовью с таким жаром.

Джонатан рассеянно гладил ее груди, потом притянул девушку к себе и впился в губы. Он не стал рассказывать, что аппетит его разожгла высокая блондинка, впервые встретившаяся несколько часов назад, что это она увлекла и распалила его.

Следя за движениями Джонатана, подававшего десерт, Девон пришла к выводу, что небрежная грация соответствует всей его легкой, уверенной манере поведения. Она наблюдала за ним весь вечер, оценивала, пытаясь понять сущность этого человека. Несколько раз она замечала, что и Стаффорд цепко всматривается в нее — видимо, с той же целью. Впрочем, дважды Девон была уверена, что он поглядывает на нее с явным мужским интересом. Но Джонатан каждый раз так быстро прятал глаза, что она была готова отказаться от своих подозрений.

— Боюсь, что с десертом я слегка просчитался, — признался он, унеся пустую посуду и вернувшись с двумя белыми тарелками.

— Кокосовые бананы из Таиланда, — объявил Джонатан, ставя тарелочки на стол.

— Не знаю, хватит ли для них места, — смеясь сказала Девон. — Но выглядят они так, что грех не съесть.

Следуя примеру Джонатана, она подцепила палочками кусочек банана, политого патокой из коричневого тростникового сахара, и отправила в рот.

— М-мм! Сказочно вкусно.

— Десерты — моя слабость, хотя сам я ими тешусь редко.

— Я тоже. Завтрашний ленч мне придется пропустить, но ваш десерт стоит такой жертвы.

Она тепло улыбнулась и подумала, что вряд ли сможет припомнить более приятный вечер. Хорошее настроение охватило ее с самого прихода. Хотя Джонатан мало говорил о себе и сыне, он оказался очень мил. Девон ожидала увидеть лощеного пижона, а обнаружила красивого, образованного человека, приятного собеседника и гостеприимного хозяина.

Продолжался легкий, непринужденный разговор. Джонатан развлекал ее, рассказывая о смешных японских предрассудках.

— Слово «ши» означает и «четыре», и «смерть». Девять — это «ку», что также имеет два смысла — «боль» и «беспокойство». Поэтому в японских больницах нет палат с номерами четыре, девять, четырнадцать, девятнадцать или сорок два. Считается также дурной приметой наступать на кромку татами — коврика на полу — или под прямым углом втыкать палочку в полную чашку риса.

Девон улыбнулась.

— Но ведь мы тоже суеверны — боимся цифры тринадцать, остерегаемся наступать на трещины в тротуаре. По-моему, люди мало отличаются друг от друга.

— А еще японцы считают, что барсук может превращаться в женщину. Якобы эти животные заманивают свои ничего не подозревающие жертвы в лес, и больше о тех никто ничего не слышит. Как вы думаете, почему родилось это суеверие? — улыбаясь спросил он.

— Я думаю, — со смехом ответила Девон, — что японских женщин воспитывают в духе покорности. Вот они и берут реванш. А как по-японски «удача»?

— «Гамбатте кудасаи». — Он обворожительно улыбнулся. — Я думаю, что ваш визит ко мне — это большая «гамбатте кудасаи».

Девон тоже ответила ему улыбкой, но промолчала. Она думала о его руках, смуглых и сильных, о его мускулистой груди, твердость которой ощутила, когда Стаффорд стоял позади, о его широких плечах… Она сердилась на себя за то, что ее тянет к нему.

По мере того как шло время, Девон становилась все более задумчивой. Джонатан тоже терял свою оживленность, пока его приятные улыбки и добродушие не испарились вовсе. Наконец он бросил салфетку и отодвинул стул.

— Может быть, пройдем ко мне в кабинет и выпьем чего-нибудь? — предложил он. — Хотя я и получил огромное удовольствие от обеда с вами, Девон, но надо признаться, что пригласил я вас не только для того, чтобы вместе поесть и мило поболтать. Пора обсудить ваш замысел всерьез.

Девон встала и позволила Стаффорду отодвинуть ее стул.

— Что ж, прекрасно.

Настороженность ее тут же удвоилась. Теперь перед ней стоял человек, чей голос — деловой, решительный, с прорывающимися злыми нотками — она слышала по телефону. Насколько глубоко она должна посвящать его в свою работу, в свои замыслы? Ладно, там видно будет…

Они вышли из столовой и через коридор прошли в его кабинет. Диван и кресла, обитые коричневой кожей, книги в кожаных переплетах, семейные фотографии — короче, вся обстановка была более мужской по стилю и духу, чем остальная часть квартиры. Огонь в камине был разведен заранее, и к их приходу пламя уже угасло, лишь малиново тлели угли. Пока Девон усаживалась на диван, Джонатан встал на колени перед камином, подбросил несколько поленьев и размешал их длинной черной кочергой.

— По бокалу бренди? — спросил он, вставая и отряхивая руки.

Его рост и телосложение казались еще более внушительными в этой комнате, где все дышало мужественностью.

— Пожалуй.

Джонатан налил бренди в два хрустальных, суживающихся кверху бокала и уселся в коричневое кожаное кресло напротив Девон. Он раскручивал янтарную жидкость в хрустале, и глаза его становились все более и более отчужденными. В облике Стаффорда появилась напряженность, в выражении лица — мрачность, отчего по спине Девон пробежал холодок. Джонатан наклонился вперед.

— Я не собираюсь мямлить и ходить вокруг да около, Девон. Я желаю, чтобы вы прекратили работу над вашей книгой.

Девон изо всех сил старалась сохранить спокойствие. Она знала, зачем Стаффорд пригласил ее на обед, но вечер был так хорош, что она начала было надеяться на благополучный исход встречи, вопреки своей уверенности в обратном.

— Боюсь, что я не смогу этого сделать, — сказала она.

Джонатан на миг сузил глаза, глядя на Девон сквозь густые ресницы. Она еще раз обратила внимание на его чеканное, сильное лицо.

— Почему же?

— Потому что эта книга чрезвычайно важна для меня. Эта тема сильно меня волнует, и я, как автор, чувствую себя обязанной реализовать ее.

— Но вы ведь знаете мое отношение к этому. Ваша «тема» касается моей семьи, а все, что затрагивает честь рода, задевает и меня. Я прошу вас сделать мне личное одолжение и не писать эту книгу.

— Она вас совершенно не коснется. Речь в ней пойдет о людях давным-давно скончавшихся…

— Но тем не менее носивших фамилию Стаффорд, не так ли?

— Да, так.

Джонатан тяжело вздохнул и выразительно, медленно выдохнул.

— Я надеялся, что до этого не дойдет, но, кажется, вы не оставляете мне другого выбора.

Он заерзал в кресле, черные брюки натянулись на мускулистых ляжках.

— Если мои источники точны, в чем я не сомневаюсь, то вы получили в издательстве аванс в размере более полумиллиона долларов.

Так оно и было. Девон даже не стала отвечать.

— Я готов вам выписать чек на миллион, если вы воздержитесь от дальнейшей работы над книгой.

Девон шумно втянула в себя воздух. Она ожидала подвоха с его стороны, но…

— Я понимаю желание не привлекать внимания общества к истории вашего семейства, но трудно поверить, что ради этого вы готовы выложить миллион долларов.

— Понятно, что я предпочел бы не расставаться с такими деньгами, но если дело того стоит…

Девон пристально взглянула на Джонатана, однако так и не смогла догадаться, о чем он сейчас думает.

— Я хорошо заработала на моих книгах — намного больше, чем другие известные мне писатели, но никогда не думала, что можно получать деньги за то, что не пишешь. Вы боитесь, что я что-то раскрою. Что же именно вас пугает?

Джонатан явно насторожился. Его серо-голубые глаза потемнели, стали непроницаемыми.

— Мне скрывать нечего, Девон. Но у меня есть сын, и я обязан думать о нем. Сотни лет имя Стаффордов пользовалось уважением. Из того, что мне сообщила миссис Микс, я понял, что вы решили написать книгу о привидениях, связанную с моим родом и особняком «Стаффорд-Инн». Такие вещи обожают смаковать бульварные газетенки. Я этого не допущу. Если надо заплатить миллион за то, чтобы вы выбросили из головы эту затею, то я готов платить.

Девон сухо улыбнулась.

— Мне досадно вас разочаровывать, мистер Стаффорд, но о чем мне писать или не писать, мое дело. Деньги ваши мне не нужны.

Лицо Стаффорда окаменело. Кожа на четко очерченных скулах и челюстях натянулась.

— Я не верю, что вы абсолютно искренни со мной, мисс Джеймс. Мои люди работают прекрасно. С их помощью мне удалось выяснить, что вы отчаянно нуждаетесь в деньгах. Вы владеете дорогими апартаментами в Ист-Сайде, платите за квартиру ваших родителей в высотном доме, носите дорогую одежду, меха, драгоценности… Мне известно, что вы на полтора года запаздываете со сдачей рукописи, и даже если вы завершите свою нынешнюю книгу, вам не удастся ее продать, поскольку вы не соблюли оговоренные в контракте сроки.

Жар ударил в лицо Девон. Она закипела от гнева.

— Я смотрю, вы основательно поработали, мистер Стаффорд. Впрочем, именно этого я и ожидала. Но, к сожалению, ваши открытия не могут поколебать мои планы. Я по-прежнему намерена довести задуманное до конца. Я напишу эту книгу.

Джонатан поднялся с кресла, подошел к массивному письменному столу орехового дерева, выдвинул верхний ящик, извлек оттуда чековую книжку в кожаной обложке, сел за стол и снял колпачок с вишневого цвета авторучки «Монблан».

— Мне точно известны ваши ежемесячные расходы, Девон. Я даже знаю, что на счету у вас осталось меньше сорока тысяч долларов. Но ведь помимо оплаты ваших личных расходов вам еще надо думать о родителях. Как вы предполагаете продержаться на плаву в следующем году?

Девон еще больше разъярилась. Да как он смеет!

— Вы ужасно самоуверенны, мистер Стаффорд. Думаете, что знаете ответы на все вопросы. Так вот, на этот раз вы их не знаете. Во-первых, я выбилась из графика, потому что развод чуть не убил меня. Я была не в состоянии ни писать, ни думать. Если бы не Майкл Галвестон, не знаю, что бы я делала. Но теперь все это позади. «Следы» почти закончены. Через месяц, максимум через два работа будет завершена. Издатель должен мне четверть миллиона долларов, которые я получу, как только сдам рукопись.

Она встала, подошла к письменному столу и продолжала, глядя прямо в лицо Стаффорду:

— Но все это не имеет никакого отношения к делу, о котором идет речь. Замысел, над которым я сейчас работаю, отличается от всего, что я делала прежде. Он очень важен для меня. На сей раз это будет не просто беллетристика. Я напишу о том, что произошло именно со мной и изменило всю мою жизнь. И пусть для этого придется продать мою квартиру и заложить меха и бриллианты. Я напишу эту книгу, даже если придется устроиться еще на две работы и жить в какой-нибудь халупе без горячей воды. Ну, а что касается моих родителей, то отец прослужил патрульным полицейским в нижнем Ист-Сайде тридцать лет, он человек закаленный, и мама тоже. Они пойдут на любые жертвы, если я попрошу их об этом. Но, к счастью, я не верю, что это понадобится.

В первый раз на лице Джонатана промелькнула неуверенность.

— Миллион долларов — большие деньги. Подумайте…

— Да, верно. Но деньги еще не все. — Девон ощущала в себе злость и разочарование одновременно. — Хотите верьте, хотите нет, мистер Стаффорд, но есть вещи, на которые ваша власть не распространяется. Людей вы купить не можете.

— Но почему эта книга так для вас важна? — спросил он, тоже вставая на ноги.

— Потому что у меня есть возможность узнать о себе нечто такое, о чем догадывается мало кто из людей. Потому что у меня есть шанс глубже разобраться, что такое жизнь и смерть человека.

Джонатан уставился на нее, как будто впервые увидел.

— И все-таки я вас остановлю, — очень спокойно, почти беззлобно сказал он.

— А о первой поправке к Конституции вы когда-нибудь слышали[10]?

— А вы слышали о статье за клевету и оскорбление достоинства? Я добьюсь постановления суда и покончу с этой чушью, едва вы успеете написать хоть строчку.

— Попробуйте, но если я докажу справедливость моих подозрений — а я полна решимости это сделать, — вы никак не сможете остановить меня.

— Подозрения? О чем вы?

Девон наклонилась над письменным столом, крепко упершись ладонями о полированную поверхность.

— Вы пытаетесь сорвать мою работу, даже не зная, о чем я хочу писать. В таком случае я сама скажу вам. В том вашем доме произошло нечто чудовищное, и я намерена доказать это.

— Значит, вас в данном случае интересуют не деньги? А я-то думал, что вы вознамерились нажиться, спекулируя на семейной чести Стаффордов. Книга, связывающая мою семью с какими-то событиями туманного прошлого, может озолотить вас, даже если в ней не будет ни слова правды.

— Нет, деньги меня в этом случае не интересуют. Я напишу о вещах, куда более важных, чем деньги.

Джонатан стоял перед ней — высокий, невероятно красивый, — а она смотрела на него и думала, что бы она испытала и сколько бы узнала о нем, если бы покорилась его мужской притягательности. Но взаимный гнев делал это невозможным.

Она заставила себя любезно улыбнуться.

— Обед доставил мне огромное удовольствие независимо от причин, по которым вы меня пригласили. Провожать меня не нужно. Я сама доберусь до дома. Благодарю вас. Спокойной ночи.

Она направилась к двери, но низкий, звучный голос остановил ее.

— Я распоряжусь, чтобы Генри подал машину, и провожу вас вниз.

Девон не ответила. Она молча направилась к двери прихожей и там дождалась, пока он помог ей одеться. Затем он позвонил по внутренней связи в гараж, сказал несколько слов Генри, нажал кнопку лифта, и дверцы тут же расползлись в стороны.

— Не нужно меня провожать, я серьезно говорю, — сказала Девон, шагая по облицованному деревянными панелями нижнему коридору. Джонатан, словно не расслышав, шел рядом. Когда они пересекали вестибюль, Стаффорд взял ее за руку. Девон старалась не замечать тепла и силы его пальцев.

Генри распахнул дверцу лимузина, и Девон проскользнула на заднее сиденье. Стоя на тротуаре, Джонатан наклонился и сказал в открытую дверь:

— Дело не закончено, Девон. Я непременно позвоню вам на этой неделе.

— Но я не… — Она не закончила фразу. Ее сбило с толку выражение лица Джонатана: оно было не менее решительным, чем раньше, но во взгляде появился оттенок уважения.

— Я тоже получил большое удовольствие от этого вечера. Я прекрасно провел время в вашем обществе и от души благодарен за это.

Он выпрямился и захлопнул дверцу. Генри нажал на газ, и лимузин плавно тронулся с места.

Девон откинулась на сиденье. Сердце ее стучало в ребра. Она не знала, что и думать. Высокомерие и наглость Стаффорда были возмутительны. Да как он смел лезть в ее личные дела! Впрочем, она, в сущности, делала то же самое… Девон размышляла над тем, как они расстались. Кажется, его порадовало, что она отказалась от денег. Но почему? Она знала наверняка только то, что ее тянет к нему. Этого она никак не ожидала. Да, он красив, интересен, умен. Он не прибегнул к пошлым сексуальным заигрываниям, обычным мужским приемчикам, которыми не преминули бы воспользоваться Пол и даже Майкл. Было в Джонатане Стаффорде нечто озадачивающее. Он явно прятал от нее свои чувства. У нее зародилось ощущение, что Джонатана гложет какая-то тайная тоска.

Но не только… Этот высокий, темноволосый, стройный, с каменными мускулами, непристойно мужественный человек пробуждал в ней растущее желание. Одного лишь прикосновения его пальцев было достаточно, чтобы у Девон забегали мурашки по коже и затвердели груди. Интересно, приятно было бы с ним целоваться, ласкать его тело, позволять ему ласкать себя? Эти мысли пьянили молодую женщину, хотя она отчетливо представляла себе всю их опасность.

Она ему не верила, не могла себе позволить верить, ни в деловых вопросах, ни в чувствах. Позвонит ли он ей, как обещал? Будет ли она, проснувшись завтра утром, еще испытывать к нему влечение?

И в то же время она не лукавила, говоря с ним. Если она отыщет необходимые доказательства, история о Бернарде и Энн будет написана, какие бы препятствия ни громоздились на ее пути. Она напишет это ради них и ради себя.

Тут у нее действительно не было иного выбора.

— Да не бойся ты, — усмехнулась Кристи, когда увидела, что Девон ни жива ни мертва от страха.

— Кто это? Что это такое?! — Девон указала на уродливую черную голову, свисавшую с потолка. Разинутый толстогубый рот скалился острыми зубами, красные глаза полыхали яростью.

— Да это всего лишь бутафория. Тыква раскрашенная. Один постоянный покупатель их делает.

— Но для чего?

— К кануну Дня всех святых, когда нечисть изгоняют. А вообще-то не знаю. Всякое там колдовство и суеверие — это не по моей части.

Они двинулись дальше, но сердце Девон еще сильно стучало. Здание было старое, тускло освещенное, затхловатое, на стенах темнели плакаты мрачного мистического содержания, а рядом висели столь же угрюмые ритуальные одеяния. Все это било по нервам Девон. Паркет поскрипывал под ногами. Теперь путь их освещали неверные язычки пламени оплывших свеч, потрескивавших в лужицах воска.

— Надеюсь, ты заранее психически подготовилась, — сказала Кристи, чувствуя растущую тревогу подруги. — Ты ведь терпеть не можешь такие штуки, я знаю.

— Не то слово, — ответила Девон. — Просто мороз по коже… — Она и в самом деле дрожала. Грудь стеснило, ладони начали потеть. Тревожное чувство заставило вспомнить кошмарную ночь в гостинице.

На стенах были развешаны изображения колдовских пятиугольников, таблицы с перечислением волшебных снадобий, травяных настоев, мазей и способов их употребления в черной магии. Пучки увядших, сморщенных растений свисали с потолка вперемежку с какими-то костями, от которых Девон решительно отвела глаза.

— Ты всегда шарахалась от этой чертовщины, — заметила Кристи. — Трудно поверить, что ты на самом деле собираешься писать книгу на такую тему.

— Мне и самой трудно в это поверить…

Как это свойственно большинству людей, сверхъестественное одновременно и влекло, и отталкивало ее. Родители Девон, набожные ирландцы-протестанты, приучили ее с детских лет чураться всего, имевшего отношение к «сатанинскому», как они говорили. Девон была склонна с ними согласиться. Во всяком случае, до сих пор она отрицала все, что можно было отнести к этому разряду явлений.

— Взгляни-ка на эту литературу, Кристи. «Значение ведомства. Ведьмы сегодня». «Большая книга ведьм». — Девон сняла с полки том под названием «Магический круг» и, полистав его, сказала: — Прямо-таки учебное пособие для желающих организовать шабаш.

— А вот это как тебе нравится? «Князь тьмы, или исследование природы зла». — Кристи рассмеялась, но у Девон уже разыгрались нервы.

— Послушай, Кристи, в нужное ли место мы пришли? Меня интересует телепатия и привидения, а не ведьмы.

— Успокойся. Мы просто еще не добрались до нужной секции.

Они двинулись дальше, свернули за угол и увидели на полках такие книги как «Конспекты непознаваемого» Вудона, «Гадальные карты укажут вам путь»… Еще поворот за угол, и Девон с облегчением вздохнула при виде «Энциклопедии парапсихологии».

— Вот хорошая книга, — сказала Кристи и вытащила том в бумажном переплете. — Ллойд Ауэрбах, «Призрачные явления и полтергейст».

Но Девон разглядывала книги в нижнем ряду: Роберт Каррэн, «Преследуемые призраками. Кошмары одной семьи»; Ф. У. X. Майер, «Личность и ее нетленность при физической кончине человека». Далее стояли «Встречи с фантомами» в издании «Тайм-Лайф» и «Полтергейсты» Гулда и Корнелла. Книга за книгой теснились на полках, тянувшихся во всю длину комнаты.

От нервного напряжения у Девон зазвенело в ушах. Опять пришли на ум воспоминания об ужасной ночи в доме на Черч-стрит, и она с трудом подавила их.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросила Кристи.

Девон нерешительно кивнула.

— Прямо глазам не верится, Кристи. Ты посмотри, какая, оказывается, прорва книг написана на эту тему. Воистину, предмет неисчерпаемый…

— Неужто ты думала, что ты первая, кто испытал подобное? Милая, да тут нет ничего нового — люди с незапамятных времен сталкиваются с необъяснимыми явлениями природы и привидениями. Возможно, ты никогда не задумывалась над тем, что миллионы людей верят в воскресение Христа из мертвых и в то, что он после этого тридцать дней ходил по земле. Говорят, тысячи людей видели его ожившим.

Девон изумленно взглянула на Кристи.

— Мне и в голову не приходило, что это как-то связано с привидениями…

— Мало кто задумывается над этим. Они упорно считают, что встречи с призраками — дешевые выдумки. К счастью, не все так узко мыслят.

— Не обо мне ли, случайно, беседуют дамы?

Крупный мужчина с густыми серыми бровями и лысиной, окруженной космами седеющих волос, появился в проходе между книжными полками.

Губы его растянулись в плотоядную улыбку при виде Кристи.

— О, Кристина, дорогуша моя! — Взяв руки девушки в свои веснушчатые лапы, он наклонился и чмокнул ее в щеку. — Всегда рад тебя видеть.

— Девон, это Натаниэль Толбот, хозяин книжного магазина.

— Привет, мистер Толбот.

— Ну зачем так официально… Пожалуйста, называйте меня просто Натаном.

Театральным жестом он поцеловал Девон руку.

— Милости прошу в книжный магазин «Интуиция»!

— Благодарю вас. — Можно себе представить… Девон взглянула на его черные брюки и черную футболку с длинными рукавами и перевела взгляд на тяжелый серебряный талисман, свисавший на цепочке с толстой шеи.

— Кристина — одна из самых верных наших клиенток, — сказал Натан Толбот. — Ну, раз вы подружки, то позвольте мне показать вам мои владения.

— Понимаете, вообще-то у нас не так уж много времени, — попыталась было отбиться Девон, но Натан уже взял ее за руку.

— Я привела ее сюда, чтобы познакомить с Сарой, — сказала Кристи, идя за ними. — Сара у себя?

— Сары сегодня нет. Что-то там с ее Дочерью стряслось. Она выйдет на работу не раньше чем через две недели.

— Ах, беда какая! Надо было мне позвонить перед выходом, — огорчилась Кристи.

— Ничего, все нормально. По крайней мере, я убедилась, что здесь есть некоторые необходимые мне книги, — откликнулась Девон.

— Если вы скажете, что вас интересует, я постараюсь помочь, — предложил Натан.

Девон взглянула на расстроенную Кристи и сказала:

— Спасибо, но без Сары нам здесь делать нечего.

Перехватив многозначительные взгляды, которыми обменялись женщины, Натан Толбот внимательно посмотрел на обеих и внушительно произнес:

— Послушайте, леди, почему бы не пройти ко мне в кабинет, где вы сможете без помех изложить вашу проблему? Как-никак, я занимаюсь этим бизнесом уже шестнадцать лет и наверняка что-нибудь придумаю.

— История весьма запутанная, — пробормотала Девон, подумав о том, как бы Толбот отреагировал на ее рассказ.

— Не упрямься, Девон. Поверь мне, Натан слышал сотни таких историй, — заметила Кристи.

Час спустя, когда Девон все рассказала, Натан позвонил по телефону некоему Задару и договорился, что тот примет Девон. Кристи припомнила, что не раз видела этого Задара на телеэкране.

Девон вооружилась полудюжиной книг о привидениях, призраках и телепатии, а также захватила по рекомендации Натана номер ежемесячного журнала «Карма» со статьями специалистов по сверхъестественному. Попрощавшись с тучным хозяином книжной лавки, Девон и Кристи вышли на улицу и стали ловить такси.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросила Кристи.

— Ненавижу всяческую чертовщину, но меня ею не запугать. Я хочу разобраться в этой истории от начала до конца.

— Есть и другие такие книжные лавки. Сюда я привела тебя только для того, чтобы поговорить с Сарой Стоун. Обычно Сара сидит в «Интуиции» часами, благо магазин рядом с ее домом. К ней тянется много разного народу, а это Натану очень на пользу.

— Чем именно занимается Сара?

— Она — трансмедиум, умеет вступать в контакт с миром духов.

— Трансмедиум… Невероятно!

— Для большинства людей — да. Но ведь ты поклялась раскрыть истину, так что изволь мыслить широко.

— Стараюсь.

— Я вижу.

— А этот Задар тоже трансмедиум?

— Задар — спирит.

— Кто?

— На телевидении есть программа, которую ведет Патриция Соломон. Так вот, она приглашает на свои передачи Задара как спирита, чтобы он отвечал на вопросы телезрителей.

— Понимаю…

Кристи рассмеялась.

— Ничего ты не понимаешь, но скоро поймешь. Я с этой Патрицией никогда не встречалась, но сотни людей приходят на ее лекции или отыскивают еще где-нибудь, чтобы побеседовать с глазу на глаз и получить совет. Кстати, час такой личной беседы стоит недешево.

— Сколько же она берет?

— Точно не скажу, но около трехсот долларов.

— Триста долларов! А стоит она того?

— Говорят, стоит.

— Ну ладно, не в деньгах счастье. Если она сможет мне помочь, тогда любые деньги окупятся.

— Я так и думала, что ты это скажешь!

Подкатили два такси. Подруги обнялись, и Кристи, влезая в желтый «шевроле», пообещала Девон пойти вместе с ней к Задару на той неделе в среду вечером, о чем ранее договорился Натан.

Девон оторвала от тротуара тяжеленную сумку, набитую только что купленными книгами, и села во второе такси. До следующей недели ей предстояло прочесть прорву материалов.

Джонатан стоял у окна в гостиной квартиры Акеми. С двенадцатиэтажной высоты он видел внизу миниатюрные автомобильчики, забившие ярко освещенную ленточку улицы, и тысячи людей, сновавших по тротуарам как муравьи, толкаясь или проскакивая мимо друг друга, но никогда не взаимодействуя. Жизнь каждого из них протекала так же отчужденно от прочих, как и жизнь самого Джонатана. Впрочем, он сам этого хотел.

А над освещенной полоской улицы в черной, как тушь, тьме промозглого, холодного ноябрьского вечера мерцали мириады огней…

— Ты уверен, что не хочешь немного выпить? — спросила Акеми. — Это помогло бы тебе расслабиться.

Она еще не сняла с себя отделанное золотом черное бархатное платье, в котором была в галерее «Бесстрашие», но Джонатан уже вытащил заколки из ее волос, чтобы тяжелые черные пряди свободно упали на обнаженные плечи девушки.

— Нет, я сегодня и так выпил больше, чем следовало.

Он смотрел из окна и, о чем бы ни думал, неизменно возвращался к событиям этого вечера.

Погруженный в свои мысли, Стаффорд направился к дивану, устало опустился на него и вытянул перед собой длинные ноги.

— Она очень недурна…

— Кто? — Джонатан, разом очнувшись от своих дум, обернулся. Он отлично понимал, о ком идет речь.

Акеми только улыбнулась.

— Девон Джеймс. Она писательница?

— Да. И довольно известная.

Акеми подошла и начала массировать ему плечи. Ее маленькие пальчики умело разминали точки напряжения в переплетениях мускулов и сухожилий.

— А тебя влечет к ней. Такого давно не было. — Она расстегнула пуговицы его рубашки, крошечная ладонь скользнула под белую накрахмаленную ткань и принялась гладить волосатую грудь. Когда японка наклонилась, чтобы прикусить ему мочку уха, длинные черные волосы Акеми защекотали щеку. — Советую закрыть глаза и представить, что я — это она.

— Что? — Джонатан вздрогнул, но от такого предложения у него по телу прошла легкая дрожь.

— А что, это может оказаться весьма волнующим. — Акеми безразлично пожала плечами, давая понять, что ничуть не обидится. Пальцы ее тем временем нежно подергивали курчавые черные волосы на его груди. — Ты только вообрази, какая она высокая, прелестная, какие у нее мягкие, красивые губы. Вообрази, что это она тебя ласкает, а не я. — Вторая рука залезла ему в брюки и занялась его низом. — По тому, как ты смотрел на нее, я думаю, тебе нетрудно будет это вообразить.

Она взялась за молнию, но Джонатан поднялся с дивана.

— Не надо.

Акеми выпрямилась, проницательно посмотрела на него и спросила:

— В чем дело?

Он не ответил.

— Джонатан! — Беспокойство, прозвучавшее в голосе Акеми, заставило его остановиться, но лишь на миг. Затем он шагнул к креслу и протянул руку к темно-синему пиджаку, висевшему на спинке.

— Я всего лишь предложила тебе побаловаться, — сказала она, подходя к нему сзади. — Мы ведь с тобой уже играли в такие игры. Помнишь?

— Помню. — Мало было игр, в которые они не играли. Акеми знала десятки способов привнести дополнительную пикантность в искусство наслаждения. — Нет, ты ни в чем не виновата. Просто я…

Он надел пиджак и застегнулся.

— Я надеюсь, ты не уйдешь? На улице ужасная погода, да и поздно уже.

Уходить он не собирался, но нервничал сильнее, чем до прихода сюда. Забавы с Акеми не принесли бы ему никакого облегчения.

— Сегодня не мой вечер.

Они всегда были честны друг с другом; он и сейчас не хотел увиливать от правды. Но в чем же, однако, заключалась эта правда? В том, что встреча с Девон Джеймс еще раз всколыхнула в нем чувства, в которых он не хотел признаваться даже самому себе? Или в том, что он испытывал к ней сильное, грубое физическое влечение, хотя знал, что пытаться реализовать его смерти подобно?

— Понимаешь, мои мысли где-то за тысячу миль отсюда, вот в чем дело… Наверно, мне нужно просто хорошенько выспаться.

Акеми не отводила от него внимательного взгляда. В миндалевидных глазах мелькнуло что-то недоброе, но она тут же взяла себя в руки.

— Хорошо, я позвоню и вызову тебе такси.

Джонатан молча кивнул головой, надел галстук, ранее небрежно брошенный на кресло, взял из ее рук кашемировое пальто и направился к двери.

— Спокойной ночи, — сказал он несколько более резко, чем следовало.

Затем Стаффорд вышел на лестничную площадку и решительно закрыл дверь.

На улице он почувствовал себя лучше. Но поняв, почему ему полегчало, очень испугался.

В желтом махровом халате, собрав волосы в пучок, Девон сидела на диване, поджав под себя длинные ноги, и жадно читала книгу. Хотя уже стемнело и огонь в камине почти погас, она не могла оторваться от книги Эрика Вандермура «Подлинные истории о привидениях». На полу были разбросаны остальные книги — «Охотник за привидениями» Ганса Хольцера, «Привидения в Америке» Джин Андерсон, «В царстве привидений» Саймона Марсдена, а также «Дома с привидениями», «Привидения вокруг нас» и по крайней мере еще полдюжины им подобных. Многие из них Девон уже прочитала от корки до корки, другие внимательно просмотрела.

Только что она закончила читать главу «Леди туманов» и принялась за «Фантома в сером». Когда что-то глухо стукнуло в оконное стекло, Девон резко подняла голову и с громко бьющимся сердцем оглядела комнату. Всего лишь ветер…

Весь вечер она подпрыгивала от самого слабого звука и постоянно озиралась. Какая-то тяжесть давила ей на грудь, ладони то и дело увлажнялись.

— Боже, до чего мне это опротивело! — пробормотала она, откладывая книгу. Однако нельзя было сказать, что подобная литература навевала на нее скуку. Часами напролет она вгрызалась то в одну, то в другую книгу. Некоторые из них были написаны весьма известными физиками и биологами. Надо же, и они верили в привидения, с раздражением подумала она. Немалое число зафиксированных случаев подкрепляло гипотезу о существовании мира призраков. Хотя иногда доказательства были настолько притянуты за уши, что Девон снова охватывали сомнения.

Лишь одна книга, казалось, проливала истинный свет на темные и зловещие события в желтой комнате. Доктор Фрэнсис Линдерман в книге «Плененный дух» приводил несколько примеров обитания в жилище не одного, а двух, трех или даже шести привидений одновременно. Линдерман утверждал, что зловредный дух мог держать прочих духов как заложников, и тогда земля на века превращалась для тех в тюрьму.

Она узнала, что семьдесят процентов всех зафиксированных призраков были простыми и безвредными прозрачными видениями. Они скользили во тьме спален, словно сотканные из легкого дыма, и тут же испарялись, едва собиралось несколько свидетелей, чтобы поглазеть на них. Двадцать восемь процентов — игривые, проказливые духи полтергейста. Они с шумом выдвигали ящики из столов и шкафов и перемещали мебель. И только два процента составляли демоны, или злые духи.

Только два процента! Я обязана найти хотя бы одного из них.

Ссылаясь на ряд свидетельств, Линдерман перечислял наиболее распространенные признаки присутствия в доме фантомов: шаги на лестнице, звон цепей, дуновение ледяного ветра. У Девон участился пульс, когда в списке признаков она увидела упоминание о странном, противном запахе, несколько напоминающем запах креозота. Именно такую вонь она почувствовала тогда в желтой комнате. Даже Майкл мог бы подтвердить это.

Описанные признаки были весьма разнообразны, но особенно часто упоминалось, что глаза привидений странно мерцают или вовсе отсутствуют. Девон вспомнила лицо явившейся к ней ночью старухи. В книгах не раз говорилось, что детали одеяний призраков трудно различимы — лишь темные туманные очертания. Опять же как в случае со старухой. Линдерман утверждал также, что привидения вступают в контакт с миром живых, когда они желают что-то сообщить людям. Часто, предполагал он, призраки делятся своей информацией со спящими, но иногда человек может и наяву испытать присутствие некоей таинственной силы.

Девон взглянула на часы — почти полночь. Она припомнила, что последней книгой, прочитанной ею накануне поездки в «Стаффорд-Инн», был роман Уильяма П. Блэтти «Экзорцист». Целую неделю после того как она прочитала этот «роман ужасов», ее мучили кошмары. Подумав о том, сколько жутких историй она переварила за один сегодняшний день, Девон испугалась, что предстоящая ночь может оказаться не из легких.

Особенно сильное впечатление на нее произвела книжка, называвшаяся просто и ясно — «Демон». Речь там шла о призраке, яростно преследовавшем женщину. Невидимая, но по-звериному жестокая сила избивала несчастную в кровь, оставляя на ее теле ссадины и синяки. Хуже всего было то, что когда женщина в конце концов убежала из дома и переселилась в другое жилище, полагая, что теперь-то ее муки кончатся, злой дух продолжал ее преследовать и на новом месте, притом с такой злобой, что беднягу несколько раз отвозили в больницу. От одной мысли об этом Девон бросало в дрожь. Не мог ли Флориан Стаффорд проделать с ней то же самое? Вдруг дух раскроет ее замысел и нанесет упреждающий удар?

Чушь! Конечно, ничего подобного быть не может… Но при всей кажущейся невозможности такого развития событий она встревожилась. Именно так произошло в «Стаффорд-Инне» на следующее утро, когда она побоялась оставить свой адрес в книге посетителей.

Что-то стукнуло на кухне. Сердце Девон бешено застучало. Она понимала, что это ей померещилось, но все же осторожно, почти крадучись направилась на кухню… и с облегчением перевела дух. Вода, капавшая из крана, переполнила суповую тарелку, лежавшую в раковине на куче другой посуды. Равновесие нарушилось, тарелка перевернулась, и лежавшая в ней ложка ударилась о дно раковины.

— Но почему привидения выбрали именно меня? — пробормотала Девон, мысленно возвращаясь к событиям в гостинице. Ведь она даже на «фильмы ужасов» не ходит, а вот — нате вам! — теперь ей приходится сражаться с невидимыми демонами и духами.

Или с самой собой.

Чтобы не запутаться в мучительных раздумьях, она налила себе рюмку вишневки, выпила и вернулась в постель, надеясь, что теперь будет спать до утра.

Кошмарные двухголовые призраки с пылающими глазами, с пятнами крови на одежде вторглись в ее сны; и она проснулась от приступа ужаса. Ближе к утру те же видения опять посетили ее, но их тут же вытеснили другие образы и ощущения: тяжелое мужское тело навалилось на Девон и вдавило в матрас. Она почувствовала прикосновение губ Джонатана — сначала мягкое, как ей запомнилось; затем поцелуй его стал горячее, и она разжала губы, уступая грубому напору его языка. Она извивалась под Джонатаном, называла его ласковыми именами, но когда открыла глаза, то обнаружила на себе оскалившего зубы Флориана, который со свирепой одержимостью овладел ею, смеясь, дразнясь и издеваясь.

Она проснулась от второго за эту ночь приступа ужаса. Сердце колотилось, но и эти образы быстро выцвели, испарились из сознания, и она уснула снова.

Пробудившись поутру, Девон не смогла толком вспомнить, что ей снилось: осталась лишь туманная путаница образов. Примерно таким же было ощущение после ночи в желтой комнате. На секунду ей захотелось, чтобы Джонатану удалось заставить ее бросить работу над этой темой. После их встречи он звонил Девон несколько раз, говорил, что завален неотложными делами — впрочем, как и она сама. Шли дни, но Джонатан не шел у нее из головы. Девон не могла забыть, как они поцеловались, сама поражаясь, каким огромным событием стал для нее этот поцелуй, удивляясь пылкости, с которой она отозвалась на его страсть, хотя даже в те минуты не забывала об опасности, таившейся в их сближении.

Что бы Стаффорд ни делал, она была полна решимости довести до конца свою работу, с его ли помощью или без таковой и даже вопреки его попыткам помешать ей.

Девон вздохнула и вылезла из постели. Заложив за ухо прядь спутавшихся во сне волос, она отправилась в кухню, чтобы сварить свежий кофе, но, проходя через гостиную, услышала телефонный звонок.

— Это Девон? — Голос, прозвучавший на другом конце провода, показался ей смутно знакомым. Было очень раннее субботнее утро. Даже мама не позволяла себе звонить ей в такой час.

— Да, это я.

— С вами говорит Эрни Таунсенд.

Она улыбнулась в трубку.

— Доктор Таунсенд! Как приятно слышать ваш голос. Ну, как вы там поживаете в Беверли? Как ваша детвора?

Таунсенд был, наверно, единственным врачом в мире, который делился с пациентами событиями своей личной жизни так же легко, как они рассказывали ему про себя. Это делало его человечным, доступным, и поэтому Девон доверяла ему чуть ли не с первой секунды их встречи.

— Все хорошо, хорошо, все в порядке. А как у вас?

Девон тяжело вздохнула.

— Ужасно много работаю, но даже передать не могу, какое получаю от этого наслаждение. У меня новый замысел, пишу книгу. Труда предстоит прорва, но я думаю, что справлюсь. Желание огромное!

— Это великолепно, Девон. Я горжусь вами. Рад, что дела идут у вас прекрасно. Но я вам звоню по другой причине.

Они не разговаривали уже несколько лет. Интересно, зачем он позвонил?

— Что такое?

— Скорее всего, ничего существенного, но я подумал, что вам надо об этом знать. Несколько дней назад ко мне в кабинет пожаловал какой-то человек, некий Престон. Представился частным сыщиком. Задал мне кучу вопросов, касавшихся вас, просил, чтобы я рассказал ему, зачем вы меня посещали. Разумеется, я отказался.

— Естественно…

— Он предлагал мне деньги, Девон. Очень большие деньги. Я решил, что надо предупредить вас.

Сыщик. Только Джонатан мог пуститься на такую авантюру. Он наверняка прибегал к подобным методам и раньше. Но как он узнал про Таунсенд а?

— Спасибо, доктор. Я очень ценю ваше решение держать меня в курсе дела.

— К сожалению, Девон, я вынужден сказать вам еще кое-что.

Пальцы Девон стиснули трубку.

— Что случилось?

— Пропала папка с вашей историей болезни. Возможно, это моя оплошность или оплошность моей ассистентки — может быть, мы просто не положили карточку на место, сунули ее в какой-то другой ящик… Но помня, с какой настырностью донимал меня своими вопросами этот Престон… Я даже не знаю, что и думать.

Девон ничего не ответила. На обоих концах провода было тихо.

— Ну, вероятно, как вы сами сказали, папку не положили на место, только и всего. — Она произнесла эти слова беззаботно, даже звонко, но сама знала, что говорит неправду.

— Если ее украли, тут уж мы ничего поделать не можем. Доказательств у нас нет, больше ничего в кабинете не пропало. Даже не могу точно сказать, почему я вдруг решил проверить, где папка, — так, вдруг подозрение мелькнуло. Уж больно напорист был этот мистер Престон…

— Спасибо вам, доктор Таунсенд. — Она постаралась взять себя в руки. — Я уверена, что это какое-то пустяковое недоразумение, но тем не менее очень тронута вашей заботой.

— Если у вас возникнут какие-нибудь неприятности, Девон… Ну, по какой-то причине вам понадобится встретиться со мной… звоните без колебаний.

— У меня все в полном порядке, доктор. Благодарю вас.

Она положила трубку, опустилась на стул и окаменела.

Девон не хотела, не могла поверить, что Джонатан способен на такое. И это после их чудесного вечера, головокружительного поцелуя… Но даже та скудная информация, которую удалось о нем выискать в прессе, заставляла держаться настороже. В деловых кругах он слыл беспощадной акулой большого бизнеса. Стаффорд пустил по миру не одну компанию, дерзнувшую встать на его пути. Теперь это дерзнула сделать она. Стала для него гвоздем в стуле. Не поддаваясь нажиму, решительно раскапывала историю его семейства. Если Джонатан был безжалостен в бизнесе, то нетрудно понять, на что он готов пойти, лишь бы защитить свою фамильную честь.

Вероятно, он не поскупился и заплатил немалые деньги за кражу истории ее болезни. Что же там было? Записи ее бесед с Таунсендом, описание приступов тревоги («атак паники», как говорил доктор), мелкие эпизоды ее детства, случаи растерянности, огорчения, ощущения одиночества — несмотря на то, что она буквально купалась в родительской любви… Наверняка там были ее откровения о неудачном браке с Полом, о ее сексуальной неудовлетворенности после того как он ее бросил. При одной мысли, что ее интимная жизнь стала достоянием Джонатана, в Девон закипела злоба.

О Боже, что же он за человек, этот Джонатан Стаффорд, если способен на такие вещи! Низкий, презренный, абсолютно бессовестный тип. Слова эти, казалось бы, не вязались с человеком, которого она знала, но все же… Спазм стиснул желудок Девон, когда ей вдруг пришел на память образ Флориана — жестокого, непреклонного, не терпящего противодействия ни с чьей стороны. Как они похожи, Флориан и Джонатан! Оба красивы и в то же время беспощадны к любому, кто вздумал бы им перечить. Одна и та же кровь течет в их жилах. До какой же степени простирается глубинное родство их душ?

Руки Девон сжались в кулаки. Да, в ней нет джонатановой мощи, но она не отступит. Ни за что! Судьба возложила на нее бремя, вынести его — долг ее жизни, и она не собирается увиливать! Девон стиснула зубы. Будь он проклят! Она не позволит ему сломить ее, никогда! Утром в понедельник она выйдет на бой. До понедельника осталось еще два дня. Подонок…

Она круто повернулась и пошла в спальню.

Нет, она не может ждать до понедельника. Она знает, где он живет, придет и выложит ему все.

Быстро приняв душ, она причесалась, натянула черные брюки, бледно-голубой свитер, сунула ноги в черные дешевенькие мокасины, вытащила из шкафа пальто из верблюжьей шерсти и пошла к дверям.

На улице ветер растрепал ее светлые волосы. Она заправила их за уши, чтобы не болтались, и остановила такси. Пока она ехала на Пятую авеню к Джонатану, ярость ее не иссякла, а напротив, усилилась. Как он посмел! Есть же определенные границы, которые порядочный человек не позволит себе переступить. Но он перешел их.

Девон расплатилась с таксистом, пересекла тротуар и вошла в подъезд, направившись прямиком к охранному пульту, где десятки миниатюрных телевизионных экранов показывали, что делается в коридорах и на лестничных площадках всего здания. За пультом сидел тот же охранник, который дежурил в тот вечер, когда она приходила на обед к Джонатану. Девон еще в такси решила, что раз Стаффорд бесцеремонно влез в ее личную жизнь, она тоже не обязана с ним церемониться. Если она сможет проникнуть в его квартиру, то сделает это. В любом случае она не даст выставить себя на улицу. Никоим образом.

— Доброе утро, Гарри, — приятно улыбнувшись, произнесла Девон.

Блондин за пультом выглядел удивленным: ему польстило, что такая женщина помнит его. Он не догадался, что Девон прочитала его имя и фамилию, вышитые на нагрудном кармане униформы.

— Доброе утро, мисс Джеймс.

Значит, он тоже запомнил ее. Прекрасно.

— Я пришла, чтобы повидаться с мистером Стаффордом. Он сказал, что я могу без помех проходить к нему, как в тот раз.

Гарри нахмурился. Его белесые брови над широко расставленными глазами сползлись к переносице.

— Занятно… Что-то я не припоминаю, чтобы он нам давал такое указание. Дайте-ка я загляну в список гостей на сегодня.

— Я уверена, что там есть мое имя. — И не дожидаясь ответа, Девон прямиком направилась к личному лифту Джонатана. — Я ужасно опаздываю, Гарри, а вы ведь знаете, как Джонатан ценит точность.

Должно быть, она попала в точку, потому что Гарри ухмыльнулся и пошел за ней, держа в руке ключ от лифта.

— Да уж, с ним шутки плохи. Наш босс — мужчина строгий.

Охранник сунул ключ в замок и отпер дверь лифта. Девон вошла в кабину.

— Спасибо, Гарри. Ты просто лапочка! — И она подарила ему на прощание обворожительную улыбку.

Поднявшись наверх, Девон шагнула из лифта прямо в прихожую с мраморным полом. Она оглянулась — домоправительницы поблизости не было. И вообще вокруг не наблюдалось ни единой живой души. Девон прошла через гостиную и столовую — там тоже никого… Она заглянула в кухню и увидела низкорослую темноволосую экономку. Склонившись над мойкой, та рьяно отдраивала большую кастрюлю из нержавеющей стали, колыхаясь всем телом в такт движениям рук. Девон прошла через холл к кабинету Джонатана. Кабинет был пуст. Но откуда-то из конца коридора доносился мужской крик. По десятку — да нет, по сотне причин ей не следовало сюда соваться. Однако горячий багровый туман ярости застилал рассудок, и она уже не могла разумно мыслить. Мужской голос зазвучал громче. Затем к нему добавился голос другого мужчины. Она прислушалась и догадалась, что кричат по-японски. Девон остановилась в открытых дверях спортзала. Один из мужчин сделал резкий выпад рукой, одновременно высоко вскинул ногу и пяткой толкнул другого в грудь так, что тот с хриплым коротким стоном рухнул навзничь. Джонатан усмехнулся, глядя на поверженного соперника.

Бросалось в глаза обилие в зале спортинвентаря — штанги, стальные блины разных диаметров, гантели… Имелись там и бегущая дорожка, велотренажер с электронным табло, шведская стенка, и все это отражалось в огромных зеркальных стенах. Толстые поролоновые маты, весьма необходимые сейчас Джонатану и его партнеру, устилали пол.

Девон стояла в дверях, безмолвно уставившись на двух мужчин, снова хищно круживших вокруг друг друга. Они не замечали ее появления, полностью поглощенные своим поединком. Оба босые, в просторных белых хлопчатобумажных штанах и куртках, оба подпоясанные широкими черными кушаками. Куртка Джонатана распахнулась до пояса, обнажив широкую смуглую грудь, покрытую жесткими черными волосами. Он обливался потом и тяжело дышал. Мокрая, блестящая кожа делала особенно рельефными бугры и жгуты мускулов. Пот ручьями лил с живота, напряженные мышцы делали брюшной пресс похожим на стиральную доску. У Девон пересохло во рту. Словно отлитый из бронзы и такой же массивный. Джонатан тем не менее передвигался с грацией пантеры. В каждом его движении сквозила мощь — смертельно-грозная, звериная, но до времени маскируемая.

Девон следила за ним с благоговейным страхом, и если бы дом сию минуту охватило пламя, она все равно бы не смогла сдвинуться с места. Женщина перевела взгляд на его соперника. Маленький, темнолицый азиат, весь из костей и сухожилий, сделал быстрый выпад, который Джонатан отразил. Тогда азиат сменил позицию и атаковал Джонатана с другого направления. Рука и глаза Джонатана поднялись одновременно, и в этот миг он увидел Девон. Зрачки его расширились от изумления, и он тут же оказался распростертым на татами, глядя в ухмыляющееся лицо соперника. Японец произнес какую-то насмешливую фразу, из которой Девон поняла только слова «Джонатан-сан».

— Меня отвлекли, — объяснил Джонатан по-английски, легко вскочил на ноги и кивком головы указал на дверь, где стояла Девон. Мужчины обменялись фразами по-японски. Джонатан улыбнулся партнеру, они низко, церемонно поклонились друг другу, после чего Джонатан направился к Девон. Ей понадобилось не менее десяти секунд, чтобы вспомнить, зачем она пришла. Но как только вспомнила, волна гнева вновь нахлынула на нее, не оставив и следа от смущения за то, что она явилась без приглашения, да еще в самое неподходящее время.

— Извините, что я прервала ваши упражнения, но мне необходимо поговорить с вами.

Джонатан удивленно приподнял красивую черную бровь.

— Позвольте мне покинуть вас на минутку — принять душ и переодеться, а затем я буду в вашем распоряжении.

— Нет, говорить будем сейчас.

Лицо Джонатана стало непроницаемым.

— Как вам удалось проникнуть сюда?

— Не только у вас есть свои тайные способы.

Щека его нервно дернулась. В это время азиат снова сказал что-то и бросил Джонатану полотенце. Тот вытер пот с лица и шеи.

— Пошли.

Он схватил ее за руку, причем довольно грубо, и повел по коридору в кабинет.

— Выпить хотите? — спросил он, закрыв за Девон дверь. — Судя по вашему виду, рюмка-другая спиртного вам не повредит.

У нее тряслись руки, но не от страха, а от гнева.

— Я по утрам не пью. Пейте сами, если хотите.

Джонатан выглядел обеспокоенным.

— Может, присядете?

— Спасибо, я лучше постою.

— Как хотите. Что происходит, Девон?

— Проклятие! Уж вы-то хорошо знаете, что происходит. Вы вломились в кабинет доктора Таунсенда и украли мою историю болезни.

— Я ничего не крал.

— Не смейте отрицать. Я знаю, что это ваша работа. Может быть, вы это сделали не своими руками, но все организовано вами. Никому на свете, кроме вас, это не нужно.

— Я ничего не организовывал. Раздобыть досье взялся мой сыщик. Как? Это уж его дело.

По крайней мере, хоть не отрицает, подумала она. Могло быть хуже.

— Но вы получили мою историю болезни и прочитали ее. Теперь вы знаете обо мне такое, чего не знает никто на свете — о моем детстве, замужестве. Вещи, о которых я… — Голос ее дрогнул.

Он взял Девон за руку и попытался притянуть к себе, но женщина рывком высвободилась.

— Не смейте! Не прикасайтесь ко мне!

— Послушайте, Девон. Я вовсе не читал все подряд. Мне это не нужно. Мне надо было выяснить, зачем вы посещали психиатра. Я с самого начала не верил, что вы роетесь в моей родословной, повинуясь лишь каким-то высоким побуждениям, как вы пытались меня уверить. Я знал: тут кроется что-то иное, о чем вы мне не говорили. Теперь мне известны ваши побудительные мотивы.

— Я это делаю ради Бернарда и Энн, — упрямо отчеканила Девон.

— Не лгите хотя бы себе, Девон. Этим расследованием вы пытаетесь доказать себе самой, что вы не сумасшедшая. Вы с ужасом подозреваете, что все якобы происходившее в ту ночь в гостинице было порождено вашим больным воображением. Больше всего вы боитесь, что этот приступ пострашнее всех предыдущих и на этот раз вам с ним не справиться.

Боже, а вдруг так оно и есть, и он попал в точку! Что если там, в желтой комнате, ей действительно только померещилось? Что если ее мозг сыграл с ней гнусную, чудовищную шутку? Если так, то дальше с нею может быть еще хуже.

— Нет! Все было именно так, как я говорю. Я ничего не придумала, это не игра моего воображения. Я знаю разницу между фактами и выдумкой. Я помню, как у меня протекали когда-то приступы. На сей раз все было иначе.

— Стресс иногда влечет за собой очень серьезные последствия, Девон.

— Если вы думаете, что это хоть на йоту изменит мои планы, то жестоко ошибаетесь. Я не сойду с избранного мною пути, что бы вы не предприняли.

Джонатан наблюдал за ней. Его серо-голубые глаза испытующе вглядывались в ее лицо. Он словно заново оценивал Девон.

— По крайней мере, теперь я понял, почему это для вас так важно.

Она презрительно хмыкнула, понимая, что прозвучало это достаточно вульгарно.

— Ах, понимаете? Тогда, может, объясните мне, почему вам так надо сорвать мою работу?

— Подождите, Девон…

— Вы что-то утаиваете, Джонатан. Никто не станет пускаться на такие отчаянные авантюры лишь для того, чтобы оградить историю своей добропорядочной семьи от постороннего взгляда. Речь ведь идет не о вас, а о дальнем родственнике, который когда-то жил в доме, теперь принадлежащем вам. — Девон все дальше уводила разговор от обсуждения ее психического состояния. — Почему для вас так важно застопорить мою работу, сорвать ее? Что вы так старательно прячете?

Голос из коридора помешал ему ответить.

— Привет, па! Угадай, что я тебе покажу!

Алекс Стаффорд в инвалидной коляске распахнул дверь и попытался заехать в кабинет, налегая руками на колеса. На его смуглом личике отразилось удивление, когда он увидел, что отец не один.

— Прости, па! Я не знал, что у тебя гости.

Девон зашаталась. Разум ее, еще не успокоившийся после утренней новости, сообщенной Таунсендом, теперь испытал второе потрясение. Глаза перебегали с невинного детского личика на холодный металл коляски и худенькое тельце маленького инвалида.

О Джонатан, почему же ты не сказал об этом раньше!

— Все нормально, сын. — Джонатан придержал дверь, чтобы Алекс мог въехать в кабинет. — Нас довольно неожиданно посетила мисс Джеймс.

Невероятным усилием воли Девон заставила себя улыбнуться мальчику. Он был уменьшенной копией своего отца: черные волосы с синеватым отливом, вьющиеся, но не кудрявые, кожа смуглая, однако чуть светлее отцовской. И глаза более голубые. А главное — более доверчивые.

— Это мисс Джеймс, — сказал Джонатан. — А это мой сын Александр, Девон.

Она опустилась на колени у кресла и протянула мальчику руку.

— Привет, Алекс! Я давно хотела познакомиться с тобой.

— Правда?

Алекс пожал ей руку с такой непринужденностью, словно делал это тысячу раз.

— Да, я люблю детей. Жаль, что у меня нет своих.

— А я приехал, чтобы показать папе рисунок.

Она взглянула на столик-поднос, прикрепленный к креслу. Рядом с рисунком лежала коробочка с пастельными мелками.

— Ох ты, какой тигр! По-моему, очень талантливо.

— Это особенный тигр — белый. Они встречаются очень редко. Мы ездили в зоопарк в ту субботу специально, чтобы поглядеть на них. А рисунок я только что закончил.

— Отлично получилось, сын. — Джонатан подошел и встал с ними рядом. Он взял альбом и принялся листать его, восхищаясь набросками, сделанными в разных ракурсах. Мы должны еще раз съездить в зоопарк, чтобы ты нарисовал и других животных.

— Это было бы здорово, папа.

— Алекс, я пару минут поговорю с мисс Джеймс, а потом будем завтракать.

— Конечно, папа.

— Очень приятно было познакомиться, Алекс, — сказала Девон.

— И мне тоже, мисс Джеймс.

Он протянул ей ручонку, и Девон снова пожала ее, после чего Алекс налег на колеса, и кресло выкатилось из комнаты.

На миг Девон лишилась дара речи. Она молча смотрела на закрывшуюся за мальчиком дверь, чувствуя, как в ней всколыхнулись такие материнские инстинкты, о которых она и не подозревала. Ей хотелось взять малыша под защиту, обогреть, прижать к себе, приласкать. Сердце заныло, когда она представила себе, что пережил и вынес этот ребенок. Когда она обернулась к Джонатану, лицо его было бесстрастным.

— Вот оно что… Теперь я понимаю: вы стараетесь оградить сына от худой славы, боитесь, что дети будут указывать на него пальцем, а учителя — бросать косые взгляды. Я правильно догадалась?

Джонатан отвел глаза в сторону.

— Почему вы мне раньше не сказали? Мы бы с вами поговорили, и я бы все поняла…

— Поняли бы? — Он посмотрел ей в лицо. — Нет, вам не понять, как ужасно думать, что твой ребенок может пострадать еще раз.

— Как это произошло?

— Несчастный случай. На него упало тяжелое бревно. Мальчику было пять лет.

— Ох, Джонатан… — Девон захотелось подойти и разделить с ним его горе.

— Он удивительный мальчик — умный, душевный, щедрый. О лучшем сыне и мечтать не приходится.

Ему бы еще пару здоровых ног…

— Да, чудесный малыш, — сказала Девон и ласково погладила Джонатана по небритой, колючей щеке. — Простите меня за то, что я пришла к вам. Будь у меня такой ребенок, я бы тоже сделала все, чтобы защитить его.

Джонатан слегка сжал ее руку своими длинными пальцами, но и этого было достаточно, чтобы понять, как они сильны.

— А вы простите меня за инцидент с вашей историей болезни. Можете в любое время забрать эту папку.

Девон слабо улыбнулась.

— Отошлите ее обратно доктору Таунсенду. Это его собственность.

Джонатан кивнул, и Девон направилась к двери.

— Вы сказали, что теперь вам все ясно, — бросил он вдогонку. — Значит ли это, что вы прекращаете работу над книгой?

Она обернулась.

— Позвольте мне подумать.

— Я хотел бы повидаться с вами.

— Ладно… Но когда?

— Можно было бы встретиться сегодня вечером — правда, довольно поздно, если вы не возражаете. Алекс ложится спать в девять. К этому времени я мог бы прислать за вами Генри. Он привезет вас сюда, и мы что-нибудь придумаем. Я знаю один очаровательный итальянский ресторанчик на Гранд-стрит.

— Только давайте уговоримся: о книге сегодня ни слова. Мне нужно как следует подумать, чтобы прийти к окончательному решению.

— Понимаю. Справедливо. И о несчастном случае с Алексом говорить тоже не будем. Я не люблю вспоминать об этом.

Девон кивнула. Она могла себе представить, какую боль причиняют ему такие разговоры.

Джонатан поднес ее руку к губам, повернул и поцеловал не тыльную, а внутреннюю сторону ладони.

— Итак, до вечера…

От прикосновения его горячих губ у нее мурашки побежали по коже. Она высвободила ладонь из его пальцев, неуверенно улыбнулась, повернулась и вышла из комнаты.

После ее ухода Джонатан тяжело опустился в кресло. Он чувствовал себя последним негодяем из-за того, что поручил Престону выкрасть ее историю болезни. В чудесных зеленых глазах Девон были видны боль и потрясение от его предательства. У него было гадко на душе, но что он мог поделать? Иного выбора не оставалось.

И вот теперь случайное появление Алекса в кабинете могло сразу разрешить все проблемы. Девон поверила, что причиной упорного стремления Джонатана отговорить ее писать книгу был страх за Алекса. Конечно, это было именно так.

Хотя и не совсем так…

Он потер подбородок, колючий от пробившейся за ночь щетины, и глубоко задумался. Быть может, ее жалость к Алексу — а он не сомневался в ее чувстве к мальчику — возобладает над решимостью написать книгу? И все-таки у него не было полной убежденности, что Девон откажется от своей затеи. Если бы он был в этом уверен, он бы все рассказал…

Впрочем, его рассказ о том, что случилось с мальчиком, может только добавить ей рвения продолжать раскопки. Нет, лучше уж все оставить как есть; пусть она доверяет тому, что увидела собственными глазами. Может быть, ему повезет, и вид Алекса в инвалидной коляске поможет уберечь фамильную честь Стаффордов, а заодно спасет и саму Девон от серьезных неприятностей.

Он надеялся на это. Боже, как он на это надеялся!

Откинувшись на спинку кресла, он подумал о мужестве, которое проявила Девон, ворвавшись сюда, о смекалке, с какой она проникла сквозь охрану. Стаффорд усмехнулся — надо будет отчитать охранников, чтобы были построже, повнимательнее. Но тут же отбросил эту мысль. Если он им это скажет, охранники наверняка разозлятся на Девон за то, что она обвела их вокруг пальца, а Джонатан не хотел, чтобы она ежилась от хмурых взглядов, когда придет к нему ночевать.

А что, интересная идея — привести ее сюда ночевать! Впрочем, это уже приходило ему в голову. Конечно, все нужно проделать в отсутствие Алекса, в одну из тех четырех ночей в неделю, когда малыш спит в больнице. Джонатан уже несколько недель не был близок с Акеми. Он не хотел с ней спать. В постели ему нужна только Девон.

Старина, когда ты в последний раз соблазнил красивую женщину?

Да, немало лет прошло с тех пор, и все же он не забыл искусства обольщения. Сколько же придется ухаживать на сей раз? Судя по тому, что он знал о Девон, опыт интимных отношений с мужчинами у нее был довольно ограниченный. Возможно, у нее и были-то только Галвестон да еще этот ее супруг. Неважно, что думает сам Майкл, но похоже было, что Девон твердо решила порвать с ним.

Какие бы у нее ни были замыслы, ее тянуло к Джонатану как к мужчине. В этом у него сомнений не было. И он намеревался извлечь выгоду из ее желания, сыграть на нем и завлечь ее к себе в постель.

Но он не позволил себе забыть: если это удастся, то удастся подчинить ее себе и во всем остальном. Это не было его главной целью, однако он не мог отрицать, что близость сулила и такую выгоду. Тогда он сможет следить за ее поступками, отводить подальше от опасной зоны и ласково отговаривать писать книгу о Стаффордах.

Кроме того, он бы наконец утолил нарастающее желание овладеть ею. Джонатан беспокойно задвигался в кресле. Тело так напряглось, что стало неудобно сидеть. Поцелуй, которым они обменялись, был необыкновенно жарким и фантастически возбуждающим. Такого он не ожидал. Джонатан все еще не мог забыть, как раздались ее мягкие губы и он языком ощутил влажное тепло ее языка, как затвердели соски на холмиках, прижавшихся к его груди. Теплая, чуткая, отзывчивая, она подходила ему и ростом, и фигурой, словно была изготовлена природой по его заказу.

Интересно, какой она окажется в постели и долго ли придется за ней ухаживать? Неужто и теперь, как это бывало у него со столькими женщинами в прошлом, он насытится и вскоре утратит к ней интерес? Или действительно есть в ней что-то особенное, благодаря чему она заполнит пропасть, зияющую в его сердце?

В плошках красного стекла, стоявших на столе, уютно мерцали язычки пламени коротких, оплывших свеч. Над головами Девон и Джонатана нависал полог, образованный белой деревянной решеткой, увитой зеленым плющом — правда, синтетическим. Тихо звучал голос Марио Ланца в сопровождении скрипок. Подумать только, сюда хаживал сам великий Валентино[12], но сколько же лет назад это было! Какое очаровательное, типично итальянское местечко, сказала себе Девон, как только они вошли в ресторанчик на Гранд-стрит.

Джонатан выбрал этот ресторан за его безыскусный, какой-то особый душевный уют, а также за вкусную еду и обильные порции. Как признал он с милой белозубой улыбкой, итальянская еда толкала его на грех чревоугодия, каковому он вообще-то предавался весьма редко.

Они потолковали о политике, причем обнаружили, что оба довольно консервативны. Девон рассказала, что отец и мать ее, наоборот, ужасные радикалы. Поговорили и о своих хобби — коллекционировании предметов искусства. Джонатан признался в страсти к горным лыжам и посетовал, что интересы бизнеса заставили его бросить этот чудесный вид спорта еще несколько лет назад.

— Я обожал лыжи, — сказал он. — Начал кататься еще мальчишкой. И поныне каждый год, когда выпадает снег, я грущу, что уже не промчусь по крутым склонам…

— А я научилась кататься с гор в университете, но рассталась с лыжами, когда начала встречаться с Майклом. Он не видел ничего хорошего в этом виде спорта, и мои попытки пойти покататься нередко кончались скандалами.

— Готов поклясться, что вы были хорошей лыжницей.

— Неплохой, — улыбнулась Девон. — А могла бы добиться и большего, если бы чаще тренировалась.

— Я вас отлично понимаю.

Потом разговор перешел на парусный спорт — еще одно заброшенное увлечение Джонатана.

Сердце Девон плавилось от теплоты его улыбки.

— Я никогда не ходила под парусами, — сказала она. — Но думаю, мне бы понравилось. Ощущение огромной свободы, ветер в лицо… Должно быть, это чудесно.

— Так оно и есть. А я, стыдно признаться, продал свою парусную яхту. Всегда кажется, что когда-нибудь потом вернешься к любимому делу, но почему-то так выходит, что на это нет времени.

В легкой дружеской беседе они не забывали наслаждаться едой. Обильный салат из больших зеленых листьев, заправленный изумительным вином и оливковым маслом, «ризотто» — морские гребешки — для Джонатана и «ньоччи» с сыром «горгонцола» для Девон. На десерт был подан «тирамису» — сладкий бисквит, пропитанный кофе.

Как бы ни приятны были их разговоры и еда, но ни он, ни она не стали бы отрицать, что подспудно оба ощущали сексуальное напряжение. Глаза Джонатана казались особенно голубыми, очертания губ — более чувственными, чем всегда. Девон не могла заставить себя отвести глаза от его рта. Она уже знала, какими пламенными были эти губы.

— Скажите, — сказала девушка, стараясь, чтобы ее слова звучали как можно более непринужденно, — чем вы занимались, когда я вломилась к вам утром? — Ей хотелось узнать о нем как можно больше.

Он потягивал «кьянти» из бокала. Судя по добродушной улыбке, вопрос ему понравился.

— Мы занимались каратэ. Точнее, одним из его видов — «годзо-рю». Это тоже мое увлечение — одно из немногих, на которое у меня еще хватает времени.

— Расскажите подробнее.

Джонатан поставил бокал на клетчатую красно-белую скатерть. Как всегда, было трудно догадаться, что у него на уме и на душе, но сегодня он казался доброжелательным и открытым. Порой она улавливала в его взгляде откровенную похоть и в эти мгновения чувствовала себя не писательницей и исследовательницей семейных тайн, но красивой и желанной женщиной.

— Каратэ придумали жители Окинавы. Его использовали как средство самозащиты без оружия, когда правительство острова было свергнуто и все оружие у окинавцев отобрали.

— Ка-ра-тэ, — по слогам повторила Девон. — Кажется, каратисты умеют разбивать кирпичи ребром ладони?

Джонатан снисходительно улыбнулся.

— Да, удары рукой — главное оружие каратиста. Но и локтями, коленями и ступнями тоже нужно уметь действовать. Я заинтересовался боевыми видами спорта, когда мне было пятнадцать лет. В то время отец часто ездил в Японию и брал меня с собой. Тогда на меня огромное впечатление произвело дзю-до. Там требуется больше гибкости и непосредственных контактов с соперником. Дзю-до очень похоже на борьбу. Я долго увлекался им, но все же в конце концов переключился на каратэ.

Девон внимательно осмотрела его руку, водя пальцем по твердому ребру ладони. Потом она подняла голову и заметила, что глаза Джонатана стали ярко-голубыми. Рука оказалась мозолистой, чего она раньше не замечала. Жесткая, сильная ладонь, но все же Девон не могла себе представить, как Стаффорд может расколоть ею кирпич.

— Ну, это я проделывал в молодости, — весело признался он. — Теперь для меня каратэ скорее упражнение для поддержания физической формы. Помимо домашнего спортзала, который вы видели, у меня есть еще один, прямо в офисе. Каждое утро я тренируюсь в одиночку, но ощутимую пользу приносят лишь занятия с моим «каратэка» — мастером каратэ. С ним мы тренируемся раз в неделю. Тот самый джентльмен, которого вы видели, — сэнсэй Танака Мотобу. Он мой тренер и друг последние десять лет.

— Я где-то читала, что боевые виды спорта должны сочетаться с медитацией. Вы этим тоже занимаетесь?

— Нет, но я обращаю большое внимание на гармонию между дыханием и действием. Каждый вдох и выдох должен сочетаться с определенным движением. Каратэ воспитывает у человека уверенность в себе и упорство в достижении цели. Говорят, если человек владеет боевым искусством, ни физическая опасность извне, ни собственные бурные страсти не выбьют его из колеи. — Джонатан плотоядно улыбнулся, и пальцы его стиснули руку Девон. — Но когда я смотрю на вас, Девон, то понимаю, что еще не вполне овладел искусством подавления собственных страстей.

— Очаровательное признание, — рассмеялась Девон. Пульс ее участился.

— В каратэ многое зависит от тренировочных упражнений — в частности, от умения расслаблять мышцы и связки. Мы с Танакой ограничиваемся легкими физическими контактами, до жестких поединков дело не доводим.

— С каратэ вас познакомил отец?

— Я уже говорил, что он брал меня с собой, но когда мы приезжали в Японию, я редко его видел.

— Расскажите о своем отце, — попросила Девон.

Джонатан отпустил ее руку и откинулся на спинку кресла, с интересом глядя на Девон. Впрочем, он весь вечер смотрел на нее с интересом…

— Вам действительно хочется это знать? Боюсь, ваши иллюзии быстро развеются.

— Поскольку никаких иллюзий у меня нет, можете рассказывать спокойно.

Он вздохнул и начал:

— Александр Маршалл Стаффорд. Высокий, смуглый. Полагаю, что я сильно на него похож.

— По-моему, все мужчины из рода Стаффордов на одно лицо.

— Надеюсь, что сходство между мной и отцом ограничивается только внешностью… — Джонатан посмотрел в сторону. Он был не из тех людей, которые любят раскрывать душу перед посторонними. Почему же он отважился на это сегодня? Наверно, ему что-нибудь нужно, подумала Девон.

— Рассказывайте, — мягко поощрила она.

— Марш Стаффорд был холодным, расчетливым и очень замкнутым человеком. — Джонатан беспокойно переместился в кресле, видимо, обдумывая, как далеко можно зайти в своих признаниях. — Он не имел ни малейшего представления о том, что значит быть отцом. Впрочем, и мужем он был не лучшим. Мать всегда страдала от одиночества, и я тоже. Но у нее, по крайней мере, были подруги по загородному женскому клубу; кроме того, она занималась благотворительностью. Мне же оставалось только уйти с головой в свои школьные дела. — Темп речи Джонатана убыстрился, словно он хотел поскорее покончить с неприятными воспоминаниями. — Хоть я и не мозолил отцу глаза, но все равно не радовал его своим существованием. Как и моя мать. И все же мы любили его. Больше всего на свете я жаждал услышать его похвалу. — Джонатан нахмурился, и Девон стало жаль его.

— Ну, теперь бы он мог вами гордиться, Джонатан.

Стаффорд улыбнулся, словно на душе у него чуть-чуть просветлело.

— Да, наверно. Мы с ним сблизились, когда я закончил Принстон[13] и вошел в семейный бизнес. Начинал я с самой низшей ступени, как положено в семействе Стаффордов. Работал на верфях. Был полон решимости доказать себе и людям, что я не просто хозяйский сынок, а личность. Справляясь со все более сложными делами, я поднимался по служебной лестнице, а когда дошел до высшего управленческого звена, случилась катастрофа: разбился реактивный лайнер нашей фирмы. Погибли все, кто в нем был, включая отца.

У Девон перехватило дыхание. Где-то она читала об этом… Вспомнились газетные снимки, где Джонатан и его сестра Маделин, оба в черном, стояли перед гробом на похоронах.

— Час спустя после этого сообщения власть в корпорации перешла в мои руки.

— Наверно, вам было страшно. Гигантская ответственность свалилась на вас одновременно с огромным горем…

Джонатан раскрутил вино в бокале и сделал глоток.

— Да, это был кошмар. Покуда был жив отец, я даже не представлял себе, до какой степени нуждаюсь в его совете. Почти по каждому вопросу. Кроме того, незадолго до гибели отца я женился. Когда отца не стало, мне пришлось очень многому учиться. Я стал работать по шестнадцать часов в день, не зная выходных. На жену не оставалось ни минуты. А позднее — и на Алекса. Короче, я пошел по тому же неверному пути, что и мой отец. Но тогда я этого не понимал. Кончилось тем, что я потерял Ребекку. Затем скончалась мать. К счастью, я очнулся и осознал, что делаю. И вот теперь по возможности посвящаю все свое свободное время Алексу.

Облачко пробежало по его лицу. Может быть, угрызения совести из-за того, что случилось с сыном?

Девон сочувственно улыбнулась, растроганная неподдельной нежностью, слышавшейся в его словах.

— Мне кажется, малыш очень вас любит.

Грусть Джонатана тут же испарилась. Снова вернулась его озорная, чувственная усмешка.

— Вы серьезно?

— Да.

— И как же вы это поняли?

— Женская интуиция, — задорно ответила она. — Просто знаю, — и все.

Взгляд Джонатана скользнул по ее кашемировому платью бледно-персикового цвета с круглым вырезом. Ткань соблазнительно обтягивала ее грудь. Джонатану показалось, что у Девон затвердели соски. Глаза его моментально потемнели, в них замерцало желание. Девон еще никогда не видела его таким. Стаффорд наклонился, схватил ее руку и переплел свои смуглые пальцы с ее — белыми и нежными.

— А не подсказывает вам ваша женская интуиция, о чем я сейчас думаю?

У Девон пересохло во рту.

— Вы хоть чуть-чуть представляете, как я вас хочу?

Что-то загорелось в ней, и огненная, будоражащая кровь волна покатилась по телу. Кончиком большого пальца Джонатан медленно водил по тыльной стороне ее ладони. В этих движениях был некий чувственный ритм, от которого Девон бросило в дрожь. Он не мигая смотрел ей в лицо, и взгляд этот был таким властным, таким голодным, что она была не в состоянии отвести глаза ни на сантиметр. Голос его звучал вкрадчиво, интимно, на низких бархатистых нотах.

— Я захотел вас в тот же миг, как только увидел.

— Но… Мы же едва знакомы…

— Разве? Я ведь столько рассказал вам о своей семье и своей жизни. Мало кто знает обо мне больше. А вы понимаете, зачем я это сделал?

— Зачем? — Значит, у него была какая-то особая причина быть с ней откровенным…

— Потому что хотел отплатить искренностью за искренность.

— Не понимаю, о чем вы…

— О том, что и я знаю о вас чуть ли не самое сокровенное.

— Еще бы… Ведь вы прочитали мою историю болезни, — горько усмехнувшись, сказала она.

— Да, кое-что я там вычитал. И все же главного там нет. Это я узнал сам. Вы правдивый и открытый человек. Я думаю, что правильно представляю себе ваш характер. А если даже и ошибаюсь, это не имеет значения, потому что я все равно хочу вас. Но если вы будете честной с самой собой, то признаетесь, что и вы хотите меня.

Девон облизала губы. Как бы она ни пыталась совладать с собой, но не могла остановить захлестывавшую ее волну желания.

— Но… нас многое разделяет.

— «Многое» — это Майкл Галвестон?

— Я уже говорила вам, с Майклом мы теперь просто друзья.

— Тогда что же?

— Хотя бы Акеми Кумато. Как быть с нею?

— Вас беспокоит, что я встречаюсь с Акеми? — Джонатан казался почти польщенным.

— Допустим, в данную минуту не беспокоит. Но если бы мы… если бы у нас было что-то серьезное…

— Между мною и мисс Кумато имеется… как бы поточнее выразиться… соглашение. Пока что оно устраивало обоих. Оно налагает на нас лишь кое-какие мелкие обязательства. Я поговорю с ней.

— Поговорите? — Означает ли это, что Стаффорд готов порвать с японкой? Но если он намерен расстаться с Акеми, нужно ли это ей, Девон? — Не знаю, Джонатан. Я не заинтересована в том, чтобы переспать с вами раз-другой.

— Я тоже стремлюсь не к этому.

Девон покачала головой.

— Все у нас происходит как-то слишком стремительно. Мы мало знаем друг друга, а познакомиться поближе нет никакой возможности. К тому же надо решить, что делать с книгой. А вдруг из этого не выйдет ничего путного?

— Жизнь не дает человеку никаких гарантий, Девон. Кто не рискует, тот не выигрывает.

— Как же мне быть со своим замыслом?

— Не понимаю! Неужели вы по-прежнему считаете возможным работать над книгой, зная, какие страдания она может причинить Алексу?

— Я не убеждена, что он пострадает. Но чтобы избежать малейшей опасности, я придумала компромисс. Я буду продолжать сбор материалов, поскольку обязана узнать правду, хотя бы для себя. К тому же вы дали мне такое право, завладев папкой доктора Таунсенда. Итак, я тихо и спокойно продолжу свое расследование, но пока не закончу сбор и анализ фактов, не буду заранее решать, как мне воспользоваться собранным.

Стаффорд внимательно наблюдал за Девон, мысленно взвешивая ее слова. Лицо его стало непроницаемым.

— Ну что ж, годится. Как временная мера.

Лицо Девон просветлело.

— Вы хотите сказать, что не будете мешать мне работать?

— Да, мешать не стану. Пока вы будете держать добытые факты под спудом, не предавая их гласности.

Она не удержалась от улыбки.

— В таком случае почему бы вам не помочь мне установить истину? Мы могли бы вместе съездить к интересующим меня людям. Так было бы куда проще…

— А если эта истина окажется совсем не такой, как вы ее себе представляете?

Девон стало трудно дышать. В самом деле, что тогда?

— Тогда вы узнаете правду, какой бы она ни оказалась.

— Ладно. А что будет с нашими отношениями, Девон? Я привык добиваться своего. Теперь мы оба знаем, чего хотим друг от друга.

Девон проглотила слюну и в смятении отпила из бокала.

— Мне нужно время, чтобы подумать о наших отношениях.

— Так ли? — Глаза Джонатана пронзали ее насквозь. Она напрасно старалась скрыть свои чувства. Ее влечение к нему было слишком очевидно. — Ну хорошо, Девон. Посмотрим, сколько вам потребуется на размышление.

Он отвернулся, подозвал человечка в фартуке и попросил счет.

Под свисавшими листьями плюща они пошли к двери. Их сопровождали рулады Марио Ланца.

На улице дул пронизывающий ветер, но у тротуара их ждал верный Генри. Когда они приблизились, шофер включил зажигание. Джонатан открыл дверцу, и Девон скользнула на серое сиденье. Мимо сновали прохожие нахохлившиеся, втянувшие головы в плечи, прячущиеся от холода… Захлопнув за собой дверь, высокий, громоздкий Джонатан уселся рядом с Девон и заполнил собой все свободное пространство.

— Генри, покатай нас по городу. Может быть, мы еще заедем куда-нибудь выпить.

Так близко, вплотную к ней, Джонатан раньше никогда не сидел. Даже сквозь мех шубы Девон чувствовала исходивший от его тела жар.

— Как, опять в ресторан? — спросила она с притворным ужасом. — Ну, знаете… Вы становитесь отчаянным обжорой!

На губах Джонатана появилась усмешка.

— Благодаря вашему дурному влиянию, милая Девон…

Он нажал на кнопку встроенного в стенку кабины пульта, и стекло, отделявшее их от водителя, поползло вверх. Теперь они сидели как в коконе, полностью изолированные от Генри. Мягкое голубоватое мерцание светящихся кнопок и тихая музыка создавали особый уют. Некоторое время они ехали молча, а затем Джонатан, взяв девушку за подбородок, повернул ее лицом к себе и признался:

— Весь вечер я мечтал вас поцеловать…

Внутри у Девон словно бабочки затрепетали. Рот Джонатана приблизился к ее губам. Первое прикосновение было легким как перышко, но затем Стаффорд крепко прижался к ней. Девон со слабым коротким стоном приоткрыла рот и впустила его язык во влажную темную пещеру, ощущая, как идущие от него токи растекаются по ее жилам. Она отвечала ему, хотя и понимала, что этого делать не следует, что слишком легкая капитуляция не принесет ей ничего, кроме беды. Тем не менее она позволила себе испытать несколько упоительных секунд. Он обнимал ее, ерошил пальцами золотистые пряди…

Поцелуй становился все крепче, и наслаждение от движений языка Джонатана нарастало с каждой секундой. Она никогда прежде не испытывала такого блаженства. Ни один мужчина не мог заставить ее полностью забыть себя. Она не отталкивала Джонатана, пока не почувствовала, что его руки оказались у нее на талии и поднимаются выше, добираясь до грудей. Когда она отстранилась, Джонатан ничего не сказал. Лишь провел большим пальцем по ее щеке, но не отодвинулся.

— Ты снилась мне всю прошлую ночь, — наконец сказал он, нарушив тишину.

— Вы видели меня во сне?

— Да. Хочешь, расскажу?

Руки Девон мелко задрожали. Чтобы успокоиться, она стала разглаживать ладонями мягкую кашемировую ткань на коленях. Не хотелось, чтобы он слышал, как у нее колотится сердце…

— Я тебя целовал — долго, крепко… После обеда мы пришли ко мне домой, я внес тебя на руках в спальню и уложил на огромную кровать. На тебе был ярко-красный свитер с люрексом, но лифчика под ним не было. Я понял это еще раньше, потому что соски твоих грудей, тугие и упругие, оттопыривали свитер. — Девон слабо ахнула. — Я снова поцеловал тебя, потом задрал свитер и увидел твои обнаженные груди. Они были изумительны, великолепной формы и как раз по моей ладони. Я отчетливо помню их вкус — теплые, сладкие, словно два холма из сливочного крема. Я жадно облизывал их. — И опять короткий стон вырвался из уст Девон. Голова ее стала пустой, легкой, как детский воздушный шарик, и пошла кругом. Головокружение усиливалось с каждой секундой. Нужно было что-то немедленно сказать, перебить его дьявольский монолог, но она не могла заставить себя произнести хоть слово… А он продолжал: — На тебе была юбка из черной тафты — короткая, но не слишком. И черный кружевной пояс с чулками, но никаких трусиков на тебе не было. Я знаю это, потому что гладил тебя между бедрами, дотрагивался до…

— Джонатан!

Он улыбнулся ей порочной, развратной улыбкой; нескрываемый голод читался в его глазах. Она никогда не видела более откровенного выражения похоти.

— Рассказать, что было дальше, или сделаем перерыв?

— Там было что-то еще?

— О, много всякого! Конечно, если ты не против, я могу даже показать, что было потом. — Рука Стаффорда легла на грудь женщины и принялась ласкать ее через материю, отчего сосок тут же затвердел. Девон взглянула на Джонатана так, словно видела впервые, и торопливо вырвалась.

— Я думаю, лучше отвезти меня домой.

Секунду он молчал, пристально наблюдая за ней, словно оценивая искренность ее слов.

— Что ж, можно и отвезти, если хотите. Но почему-то я в этом сильно сомневаюсь.

Девон расправила плечи и села ровнее, стараясь изо всех сил взять себя в руки.

— Я… я… не предполагала, что вы такой… такой…

— Самец? — подсказал он. — Если вас это огорчило, то мне остается только извиниться. Роль «просто приятеля» мне не подходит.

Ошарашенная и возбужденная, Девон настороженно взглянула на него. С острым стыдом она ощутила, как обильно увлажнилось ее влагалище…

— Вы всегда вели себя по-джентльменски, и я даже помыслить не могла… что вы способны вслух произнести такое…

— Вам не понравилось?

Черт побери, это было бы ложью…

— Поймите, что я… — И она отвернулась, не найдя слов.

Джонатан видел ее метания, видел, как она пытается замаскировать желание.

— Страсть не любит неопределенности и сметает со своего пути остатки страха. Если я вас оскорбил, то приношу свои извинения. — Он взглянул на девушку с насмешливым удивлением. — А знаете, мисс Джеймс, как ни странно, вы оказались еще более невинной, чем я ожидал.

Даже в полутьме кабины был виден густой румянец, заливший ее щеки. Это зрелище его необычайно порадовало.

— Не говорите чепуху. — Она села еще прямее. — Я была замужем, и еще у меня был Майкл.

Джонатан надменно улыбнулся. Насколько он мог судить — а в этих вопросах Стаффорд был докой, — ее близость с Майклом мало что значила.

— Со мной все будет иначе. Это я вам обещаю.

— Но я…

— Вы просили дать вам время. Что ж, так и быть, но рано или поздно вы станете моей.

— Но…

— Если вас это пугает, могу только посочувствовать. — Он наклонился и опять поцеловал ее — на этот раз просто и нежно. — В любой момент вы можете прервать наше знакомство и перестать со мной встречаться. Если, конечно, захотите.

Нет, она не хотела. Он догадался об этом по ее лицу и обрадовался.

— Это было бы самым мудрым решением… — Она повторила его слова, сказанные как-то раньше.

— Не вижу тут ничего мудрого, — возразил он. — Вы путаете мудрость с трусостью.

— Мне нравится быть с вами, Джонатан. Но в прошлом я наделала массу ошибок и теперь немного напугана.

Я тоже, подумал он и даже вздрогнул от такого открытия. И тут Стаффорду впервые пришло в голову, что Девон обладает над ним такой же необъяснимой властью, как и он над ней. Дай Бог, чтобы она об этом не догадалась…

— Что ж, не будем торопиться. Когда придет время, от вашего страха не останется ни следа. — Он слегка улыбнулся. — Я вам это обещаю.

Он нажал кнопку, и стекло между ними и Генри наполовину опустилось.

— Мисс Джеймс решила ехать домой, Генри.

От Джонатана не укрылось, что Девон с облегчением перевела дух. Ну что ж, подумал он, надо будет действовать решительнее. Если она намерена продолжать работать над книгой, придется помешать ей.

И все равно он жаждал овладеть ею. Еще сильнее, чем когда-либо.

Множество женщин перебывало в его постели. Они сами прыгали туда. Девон — первая, кто упрямится. И это его радовало. Будет только слаще, когда в одну прекрасную ночь они кончат одновременно. Он заерзал на сиденье. Возбуждение, распаленное жаркими «поцелуями, не желало успокаиваться. Девон хотела выиграть время, чтобы поработать над книгой и прийти к окончательному решению. А он хотел Девон. Интересно, сколько ему еще придется ждать?

— Айдзин, мы слишком давно знакомы, чтобы лгать друг другу. — Акеми, одетая в типично американский шикарный голубой костюм с черным кантом, поднялась с белого шелкового дивана и подошла к окну. Снаружи было мрачно и ветрено, грозные темные тучи нависали над горизонтом.

— Да, пожалуй. — Джонатан заерзал на диване и принял позу не слишком удобную, но решительную. — Поэтому я и предпочел не ждать, а прийти к тебе.

Акеми сверху вниз смотрела на мчавшиеся внизу машины. Откуда-то издалека донесся приглушенный вой сирены.

— Я всегда знала, что когда утихнет скорбь из-за сына, ты воскреснешь. — Она не сводила взгляда с оживленной улицы. Ее всегда увлекало это зрелище. Толпы безымянных людей чем-то напоминали ей шумный Токио. — Кажется, это время пришло.

Джонатан, решивший прийти к ней днем, а не ждать до вечера, выбрал для этой встречи тон сухой и лаконичный.

— Возможно, ты права.

— Она тебя любит?

Пространных объяснений не требовалось. Акеми действительно знала его как облупленного.

— Не знаю.

— Ты пожелал ее с первого взгляда?

Джонатан еле заметно улыбнулся.

— Да.

— А ты не из тех мужчин, которые быстро загораются.

— Да, мы оба знаем это.

Акеми повернулась и снова шагнула к нему. К ней вернулось прежнее самообладание. Остановившись перед Джонатаном и прямо глядя в его серые глаза, она решительно сказала:

— Если это так серьезно, то тебе надо держаться за нее.

Джонатан поднялся с места. Большие черные глаза девушки увлажнились, уголки губ кривились от печали. Он не ожидал таких эмоций. По замыслу Джонатана, они должны были заключить деловое соглашение и расстаться друзьями. Он и не предполагал, что девушка станет так переживать. Но сейчас ему передалась боль Акеми, он почувствовал ответственность за нее и раскаяние в том, что позволил их отношениям зайти слишком далеко.

— Ты жалеешь меня, — сказала она. — Молю тебя, не надо.

— Это не жалость… но мне не хочется причинять тебе боль.

— Без боли не обойтись. Ты уйдешь к этой женщине, а что будет со мной?

Внезапно он понял, как изменилась Акеми за эти три года. Вместо девушки перед ним стояла сильная, зрелая женщина. Может быть, причина заключалась в том, что она стала более независимой? Наверно, сыграла свою роль учеба в университете или вообще жизнь в Америке. Да нет, просто она умело скрывала от него свою подлинную сущность…

— Квартира оплачена на два года вперед. Я перевел на твой счет приличную сумму. Денег тебе вполне хватит до тех пор, пока…

— Пока я не найду себе другого покровителя?

— Да.

— Нет, Джонатан. После того как я узнала тебя, это невозможно. Только благодаря тебе я по-настоящему поняла, что такое любовь.

Джонатан почувствовал себя так, словно получил удар под ложечку. Ее лицо было искренним, грустным и потерянным. Как он мог быть таким слепцом? Неужели занятость работой и личными проблемами лишила его глаз?

— Акеми…

— Я всегда знала, что это ненадолго, что ты не любишь меня по-настоящему, и готова дать тебе свободу. Но не могу вернуться к той жизни, которую вела прежде. Через несколько месяцев я получу ученую степень по экономике. Знание японского языка и полученное мною наследство помогут мне устроиться. А мужчины… На этот раз я последую зову своего сердца… и ты должен поступить так же.

Джонатан долго смотрел на девушку, а потом взял в ладони ее лицо.

— Ты подарила мне огромную радость. Ты стала мне другом в тот момент, когда я нуждался в нем больше всего на свете. Я никогда не забуду тебя.

Акеми печально улыбнулась.

— Ты подарил мне радости не меньше… Я желаю тебе огромного счастья, айдзин. Нет на свете человека, который заслужил его больше, чем ты.

На мгновение он прижал девушку к себе, гладя ее волосы. Акеми решила, что он полюбил другую, а Джонатан не стал разуверять ее, хотя и не был уверен, что она права. Девушка прижалась к нему, а затем отстранилась.

— До свидания, Джонатан, любимый. Если тебе когда-нибудь понадобится…

Стаффорд надеялся, что расставание окажется не таким трудным. Он ошибся.

— Домо аригато, Акеми-сан. Желаю тебе счастья.

Он повернулся и вышел из комнаты.

— Тебе следует поторопиться, Джонатан. — В дверях, отделявших кабинет от приемной, стояла Ди Уиллс. — Опоздаешь на совещание с «Холидексом». Даже Генри не сможет справиться с пробками в часы пик.

Джонатан кивнул.

— Похоже, ты права. Я хотел просмотреть последние данные по «Уилмот лимитед», но это не к спеху. Подождет до завтра.

Он толчком отодвинул кожаное, с высокой спинкой «имсовское» кресло, снял с деревянной вешалки, стоявшей рядом с письменным столом, черный блейзер и набросил его на плечи. Затем Джонатан достал из шкафа черное кашемировое пальто.

Готовясь к встрече, он выбрал эту одежду с заранее обдуманным намерением. Нужно было показать, кто над ними хозяин; впрочем, для этого хватило бы и одного его имени. Нужно было дать этим ребятам понять, как серьезно обстоит дело с «Три-Стар», и заставить их всех задуматься над поисками решения.

Джонатан толкнул тяжелую дубовую дверь и зашел в кабинет Ди.

— Увидимся утром, — сказал он, подходя к заваленному папками, но тем не менее очень аккуратному письменному столу.

— Не забудь, эта неделя короткая. В четверг — День Благодарения.

— Проклятие! Верно, верно. Похоже, если бы не ты, я бы давно забыл, где день, где ночь.

— Ты, Джонатан, можешь забыть самую простую вещь, но спроси о каком-нибудь деле десятилетней давности, и ты вспомнишь его в мельчайших подробностях.

Джонатан усмехнулся.

— Все правда. Лишнее подтверждение тому, что я совершенно развинтился. Но ничего, в один прекрасный день я все же возьму себя в руки, переверну этот мир вверх тормашками и во второй раз в жизни займусь настоящим бизнесом.

— Конечно, — улыбнулась Ди. — И, судя по всему, случится это, когда выздоровеет Алекс.

Что ж, верно. Сознание этого слегка подняло Стаффорду настроение.

— Что ты готовишь на День Благодарения? Получила индейку, которую я послал тебе на квартиру?

— Можешь быть спокоен. Такой здоровенной лошадью можно было бы накормить пол-офиса, но у нас ничего не пропадает. Только не в нашем доме. Мои детки уничтожат эту птичку с той же легкостью, с какой ты в прошлом году уничтожил «Бартон Продакшн».

Он рассмеялся.

— Может, оставишь мне кусочек? Ты же знаешь, как Алекс любит твою стряпню.

— А разве я не всегда так делаю? — Она закрыла одну из лежавших на столе папок и взялась за другую. — Ты же знаешь, я звала вас обоих. — Ди регулярно приглашала их, а он так же регулярно отклонял приглашения. День Благодарения — дело семейное.

— Хочешь верь, хочешь нет, но в город приезжает сестра со своим выводком. — Обычно они встречали праздник вдвоем с Алексом. — Остановятся в нашем коттедже в Саутгемптоне. Алекс собирается провести там уик-энд. Он пару лет не видался со своими двоюродными. — Мэдди, Стивен и трое ребятишек. Редкое семейное сборище обещало быть шумным, но Стаффорд понял, что ждет его с удовольствием.

— Это чудесно, Джонатан. Я знаю, Алекс будет в восторге.

— Да, он предвкушает уик-энд с нетерпением. Алекс всегда любил тетку и кузенов.

— Он всех любит.

С улыбкой восприняв и эту истину, Джонатан нажал на кнопку личного лифта, спускавшего прямиком в вестибюль офиса. Его сестра — настоящий ураган в юбке, но дети были ее гордостью. Маделин, на шесть лет младше брата, была высокой и темноволосой, как все Стаффорды, с потрясающими голубыми глазами и ленивой, грешной улыбкой, сводившей мужчин с ума. Пять лет назад она вышла замуж за английского барона по имени Сент-Джайлс и перебралась в его имение неподалеку от Лондона. За это время сестра слегка остепенилась, но все же продолжала оставаться прежней очаровательной, любящей посмеяться Мэдди, и хотя со времен детства между не ними не было особой близости, Джонатан искренне радовался встрече.

Пока Стаффорд спускался в лифте и шел через вестибюль, он вновь подумал о совещании с руководством «Холидекса», а затем вернулся к мыслям о Девон и предстоящем вечере. Он вышел на улицу. Лимузин ожидал его у края тротуара. Генри открыл перед ним дверь, Джонатан пригнулся и сел в машину. Девон деликатно подвинулась, освобождая ему место, и Стаффорд улыбнулся, когда их плечи соприкоснулись.

— Привет, — не слишком церемонно сказал он.

— Привет. — Молодая женщина бросила взгляд на его «дипломат» из крокодиловой кожи. — Вижу, готовы в бой. — На обратном пути с Лонг-Айленда Джонатан рассказал ей о своих проблемах с «Холидекс Индастриз» и «Три-Стар Марин». Это было на него непохоже. Если не считать «односторонних бесед» с Акеми, он редко обсуждал свои дела с теми, кто не работал в его компании, и сам удивился, как после этого полегчало на душе. Да и Девон, казалось заинтересовалась.

— Боюсь, я не слишком разбираюсь в бизнесе, — сказала она, — но предмет любопытный, а я люблю учиться.

— Ну, если вы хотите написать что-нибудь равное вашим же «Путешествиям», то придется многое узнать о бизнесе. Вам надо будет куда-то вкладывать средства, а память о том, какой шарлатанкой оказалась Патриция Соломон, могла бы уберечь вас от кучи мошенников-брокеров, консультантов по инвестициям и прочего жулья, так и мечтающего избавить простаков от честно заработанных денег.

Говоря эти слова, он ощутил странное чувство — тем более странное, что все это происходило вопреки его желанию. Девон была совершенно одинока и во многих отношениях наивна. Однако разговор складывался так, словно он не имел над ней никаких преимуществ. Они были на равных.

Теперь он присмотрелся к женщине повнимательнее. Под отороченным лисой жакетом на Девон был изумрудного цвета свитер, украшенный блестками и вставками из кожи, и короткая черная шерстяная юбка. Она надела черные чулки и черные лакированные туфли. Стаффорд ожидал строгого, традиционного шерстяного костюма. Чего-то более изысканного и менее вызывающего. Что было обольстительнее: наряд или манера носить его? Джонатан поспешно отогнал от себя эту мысль.

Он провел большую часть дня, пытаясь убедить себя — задача оказалась нелегкой, — что в сегодняшнем вечере нет ничего из ряда вон выходящего. Он хотел Девон и рассчитывал овладеть ею, однако было и другое, чего Джонатан хотел не меньше, но не мог себе позволить. Нельзя было отпугнуть Девон или заставить девушку сделать то, о чем ей впоследствии пришлось бы жалеть.

Сегодняшний вечер — не слишком подходящее время для попыток обольщения, для страстных ласк ее прекрасных грудей. А они были действительно прекрасны, как Джонатан помнил по вчерашнему опыту: с абрикосовыми сосками, маленькие, твердые и сочные, словно только что сорванный персик. Джонатан чуть не застонал при воспоминании о том, как уютно им было в его ладони.

Не сегодня, сурово напомнил себе Джонатан. Сегодня между ними не будет ничего большего, чем прощальный поцелуй у ее дверей.

— Как прошел день? — тихонько спросила она, и Стаффорд с трудом заставил себя отвести глаза от ее влажно поблескивавших коралловых губ. Проклятие, эта женщина приобретала над ним чудовищную власть. Ему становились тесны брюки: вечер начинался не слишком обнадеживающе.

— Как всегда, в хлопотах. Конечно, эта встреча имеет крайне важное значение. Нужно заставить ребят из «Холидекса» понять, как серьезна угроза со стороны «Три-Стар».

— Если их келовар так хорош, как вы говорите, то что можно сделать, чтобы остановить конкурента?

— Я уже говорил, выглядит он очень неплохо. Единственное, что от нас требуется, это найти его слабое место. Не может быть, чтобы его не существовало. Оно есть всегда. Надо заставить «яйцеголовых» из лаборатории «Холидекс» найти, в чем недостаток келовара. Как только мы узнаем, в чем он заключается, то остановим соперника — или, по крайней мере, заставим его сбавить скорость.

— А если его попросту нет?

Он тоскливо вздохнул.

— Лучше бы был. Иначе всем этим парням придется топтать тротуары в поисках работы.

Девон изучающе смотрела на него сквозь темно-золотистые ресницы.

— Это для вас очень важно, да? Благополучие людей, которые на вас работают?

— Да. Я чувствую за них ответственность. Поддерживать преданных служащих — наша семейная традиция. Во время Великой депрессии мой прадед едва не потерял все, что у него было, предпочтя резко сократить прибыли, но не выставить рабочих на улицу. Каждый нес равную ответственность за состояние дел в компании, однако большинство людей сохранило работу, а следовательно, еду и кров для семьи.

— Мой дед был портовым грузчиком, — сказала Девон. — Он умер, когда мне было пять лет, но я думаю, что он был таким же упрямым старым ирландцем, как и мой отец.

— Вы очень любите свою родню.

На мгновение она отвела глаза.

— Это не мои настоящие родители… Конечно, вы знаете это.

— Знаю.

— Однако ни у кого не было лучшей семьи, чем у меня. Мама была чудесной матерью, а папа… Ну, он иногда попивал и временами бывал грубоват, но в остальные дни был просто прелесть. Я ужасно люблю их обоих.

— Вам повезло. Я никогда не был близок с родителями. Мать занималась лишь своей внешностью, а отец — бизнесом.

— Я люблю их, — повторила Девон, — но мы совсем не похожи. Меня это всегда угнетало. Мне хотелось быть маленькой, веснушчатой и русоволосой, как они. Мама с папой — шустрые, веселые люди. А я скорее интроверт[15]. Они никогда не понимали, почему я не бегаю на свидания, а если иду на танцы, то чаще всего стою в углу.

Джонатан выгнул бровь, его глаза скользнули по высоким скулам, красивой формы губам и шелковистым светлым волосам Девон.

— Трудно поверить.

— Увы, как ни жаль, но должна признаться, что это правда. Наверно, поэтому и мой развод оказался таким болезненным. У меня никогда не хватало духу начать дело.

Он нежно провел пальцем по нижней губе Девон, ощущая ее округлость и мягкость.

— Поэтому вы и остановили меня вчера вечером?

На щеках Девон вспыхнули два ярких пятна. Она попыталась отвернуться, но Джонатан держал ее за подбородок и не давал отвести глаза.

— Ответьте мне.

— Я хотела убедиться, что значу для вас немного больше, чем подруга на одну ночь. Боялась боли.

— Боялись?

Она нежно улыбнулась ему.

— Как вы сказали, кто не рискует, тот не выигрывает. Кое-что на свете стоит риска.

Джонатан больше не прибавил ни слова, уверившись, что если и потратил на нее время, то сделал это недаром.

Он бросил взгляд в окно машины. Несмотря на то, что почти стемнело, место показалось ему знакомым. Вдоль дороги высились раскачивавшиеся от ветра деревья, вокруг стояли просторные двухэтажные здания колониального стиля.

— Почти приехали. Если хотите, можете подождать внутри или прогуляться по парку. Здесь светло даже по вечерам. Тут неподалеку есть чудесное маленькое озеро. Во время перелета на зимовку на нем часто останавливаются большие канадские гуси. Когда вы вернетесь, я уже закончу.

— Звучит заманчиво. — Машина припарковалась на стоянке у четырехэтажного кирпичного дома, служившего «Холидекс Индастриз» штаб-квартирой. — Можете не спешить. У меня есть что почитать.

Джонатан взял у нее из рук журнал небольшого формата.

— «Карма». Должно быть, что-то любопытное.

Она уловила в его голосе нотку сарказма и улыбнулась.

— Я тоже так думаю. Натан Толбот, владелец книжного магазина «Интуиция», порекомендовал его как дополнительный источник для моих разысканий.

Стаффорд почувствовал легкое беспокойство, но быстро отогнал его. Он наклонился, припал к губам Девон, однако тут же опомнился и открыл дверцу автомобиля.

— Я ненадолго.

И он сдержал обещание.

Стаффорд встретился с президентом компании Гарретом Браунингом, обоими вице-президентами — Деброй Даттон и Уэйном Каммингсом — и начальником исследовательского отдела Карлом Миллсом. Присутствовало с полдюжины начальников рангом пониже, мужского и женского пола, которых он также мог назвать по именам. Остальные закончили работу и разъехались по домам. Джонатан надеялся, что высшее руководство сообщит служащим о том значении, которое приобретает их труд.

— Речь действительно идет о выживании, — сказал им Джонатан, стоя на просцениуме конференц-зала. — Если этот пластик соответствует тому, что о нем говорят, то крах «Холидекса» — всего лишь вопрос времени. Даже если он и не так совершенен, недостатки вскроются только через несколько лет, но будет слишком поздно. Эта компания успеет натаскать каштанов из огня.

Подняла руку заместитель начальника лаборатории Барбара Мэрфи — красивая темноволосая и темноглазая женщина, носившая главным образом строгие английские костюмы в надежде приглушить свои женские чары.

— Я хотела бы знать, выявления каких недостатков вы от нас ждете. Мы не сможем правильно спланировать испытания, не имея представления о том, что ищем.

— Если бы я знал, что искать, то не созывал бы это совещание. Главный удар сейчас приходится на вас с Карлом и ваших ученых. Но остальные тоже могут помочь, предлагая возможные направления поиска. Например, как этот продукт сочетается с другими материалами, чаще всего использующимися в кораблестроении. Насколько он долговечен по сравнению с нашими цельнометаллическими изделиями. Для первого раза годится все, даже притянутое за уши.

— Вы хотите, чтобы мы ставили вопросы, — вставила Дебра Даттон, — а отвечать на них придется исследователям? — Умная и напористая, Дебран быстро поднималась вверх по служебной лестнице.

— Именно так. И помните: никаких шор. Прислушивайтесь к мнениям и соображениям коллег и подчиненных. Посмотрим, как вы справитесь.

— Сделаем все, на что способны, мистер Стаффорд, — наклонился в кресле Карл Миллс.

— А о большем и мечтать не приходится.

Совещание закончилось на мажорной ноте, и Джонатан пробрался сквозь толпу к ожидавшему его лимузину. Девон удивила его, встретив нежным поцелуем. Хотя он продолжался лишь мгновение, но шел «сверх программы», запланированной на этот вечер, а то, что девушка сделала это по собственной инициативе, только добавляло поцелую сладости.

Обед в «Старой мельнице» не представлял собой ничего особенного: жареный палтус для него и цыпленок в лимонном соусе для нее. Но интерьер здания, построенного еще при Вашингтоне, — с шероховатыми половицами, вручную сработанными балками и грубо оструганными стенами — был столь необычен, что привел их в восторг.

Хотя Джонатан пытался изо всех сил быть очаровательным и не спускал глаз с прелестного лица Девон, он не мог избавиться от воспоминаний о том, что едва не произошло между ними вчера вечером. Однако молодая женщина, казалось, не испытывала ни малейших угрызений совести. Весь вечер она следила за ним. Ее красивые зеленые глаза не отрывались от рта Джонатана. А он поймал себя на том, что смотрит намного ниже — на кончики ее грудей. Что именно приковало к себе его внимание, Стаффорд понял лишь тогда, когда заметил под свитером тугие, напрягшиеся соски.

О Боже, она без лифчика…

— Если вы закончили, — немного хрипло сказал он, — наверно, пора идти.

— Да… — Она дерзко встретила его взгляд. — Похоже, действительно пора.

Девон взяла его под руку и позволила вывести себя на улицу. Оказавшись в машине, она тесно прильнула к нему. В лимузине было тепло, и оба сняли пальто. На сей раз черная шерстяная юбка задралась вверх, высоко обнажив ее стройные бедра. От этого зрелища решение Джонатана не прикасаться к ней затрещало по всем швам.

— Джонатан…

— Да… — Он заставил себя поглядеть ей в лицо.

— Почему ты не целуешь меня?

Дыхание со свистом вырывалось из его легких.

— Я не желал бы ничего лучшего, но мне хотелось дать тебе время. Хотелось…

— Я знаю, чего ты хочешь, Джонатан. Однажды ты сказал мне об этом, а вчера вечером пытался показать.

Его сердце гулко заколотилось о грудную клетку. Когда Девон притянула к себе его голову, заставила раскрыть губы и скользнула в них языком, кровь Джонатана прихлынула к пояснице. Руки молодой женщины обвили его шею, пальцы погрузились в волосы. Стаффорд прижал ее к себе, впился в губы и вонзился в них языком так же глубоко, как хотел бы вонзиться в ее тело.

— Может быть, отгородимся от кабины? — прошептала она на ухо. — Генри может попасть в аварию, если посмотрит в зеркало.

У Стаффорда приподнялся уголок рта.

— Насколько я помню, ты заставила меня пообещать не делать этого.

Девон пожала хрупкими плечиками. В слабом голубоватом свете лампочки поблескивали ее светлые волосы, обрамлявшие шею.

— Обещания на то и существуют, чтобы их нарушать.

Джонатан нажал на кнопку, и панель со слабым жужжанием скользнула на свое место. Они остались наедине.

— Тебе нравится, как я одета? — приглушенно промурлыкала она.

— Ты нравишься мне во всех нарядах. Но без них ты понравилась бы мне еще больше.

Рука, лежавшая на его груди, задрожала, но Девон не убрала ее. Вместо этого она начала расстегивать на Стаффорде рубашку. Пальцы ее действовали не слишком умело, но весьма решительно.

— А почему ты не рассказываешь, чем кончился твой сон?

Брови Джонатана полезли на лоб. Уже достаточно возбужденное, его тело напряглось, в паху загорелось, закололо, и тяжесть стала невыносимой.

— Девон, милая, не шути с огнем, а то скоро очутишься у меня на коленях. Я уже говорил тебе, что не намерен играть в эти игры.

Она обольстительно улыбнулась.

— И все же я согласна рискнуть.

Ладони зудели от желания обхватить ее твердые маленькие ягодицы. При одной мысли об этом у Джонатана бешено заколотилось сердце. Он слабо улыбнулся, взял руку Девон и сунул ее за пазуху расстегнутой рубашки. Маленькая, теплая ручка очень осторожно прикоснулась к густым, кудрявым черным завиткам на его груди.

— Мой сон… — тихо сказал он. — Как я его помню… На тебе была короткая черная юбка… — Джонатан перевел взгляд на ее едва прикрытые бедра. — Точь-в-точь такая, как сейчас.

Девон откинулась на спинку сиденья, сбросила с себя туфельки и положила свои очаровательные ножки ему на колени. Лодыжки были изящные, подъем высокий и женственный.

— Дальше, дальше, — нежно поторопила она.

— И свитер с блестками, под которым не было лифчика. Теперь могу сказать: соски у тебя были набухшие и просвечивали сквозь ткань.

— Тоже как сейчас? — спросила она так тихо, что Джонатан едва расслышал.

Он протянул руку и почувствовал прикосновение тугого бутона к сложенной ковшиком ладони.

— Да… как сейчас. На тебе был черный кружевной пояс с резинками, но не было трусиков.

— Откуда ты это знал? — прошептала она.

— Знал, потому что провел рукой по твоему бедру… — Этим словам сопутствовало едва заметное движение. Ладонь Джонатана погладила ее ногу. — Я ощущал… — Рука застыла на месте. Он не чувствовал ничего, кроме жесткого кружева расшитого цветами черного пояса с резинками и гладкой, теплой кожи под ним. Девон со свистом втянула в себя воздух, когда он коснулся пушистого лобка и влажных губок между ее ногами, а затем вздрогнула и попыталась отстраниться.

— Спокойнее, малышка. Если уж ты зашла так далеко, нет смысла останавливаться.

— Джонатан… — прошептала она, и впервые в ее голосе прозвучала нотка неуверенности. Только теперь он понял, чего ей стоило «зайти так далеко».

— Ты правильно сделала, любимая. Все будет хорошо. — И тут он поцеловал Девон, долго и крепко, прижав ее к спинке сиденья. — О Боже, как ты прекрасна. — Ее юбка задралась еще выше. Стаффорд поднял на Ней свитер, обнажил груди, наклонился и поймал губами сосок. Обведя сосок кончиком языка, Джонатан лизнул его и принялся осторожно посасывать. Девон затрепетала и попыталась распахнуть на нем рубашку.

— Хочу потрогать, — простонала она. — Клянусь, я умру, если не прикоснусь к тебе.

Прекрасно зная, что она чувствует, Джонатан сам расстегнул на себе рубашку и рывком выдернул ее из брюк.

Руки Девон прошлись по мускулистой груди Стаффорда и впились в его плечи. Хрупкие, тонкие пальчики дразняще прикоснулись к плоским соскам, словно вылитым из меди. О Боже, какая это была изысканная пытка… Ему хотелось овладеть Девон не сходя с места, войти в нее и вознаградить себя за мучительные дни и бессонные ночи, которые он провел, думая об этой женщине.

Руки Стаффорда скользнули к ее талии, а затем ниже, пальцы раздвинули мокрые, теплые губки и пробрались внутрь. Девон дугой изогнула спину и подалась ему навстречу. Влагалище увлажнилось. Она была возбуждена еще сильнее, чем предполагал Джонатан. Он снова поцеловал ее, распаленный запахом мускуса, и ощутил пальцами приводящую в неистовство, нежную кожу женских ляжек.

— Я хотел, чтобы все было как можно лучше, — хрипло и низко произнес он. — Хотел овладеть тобой в моей большой, мягкой постели, целыми часами целовать и ласкать твои груди. Но если сейчас ты не остановишь меня, будет слишком поздно.

Дрожащие пальцы Девон прикоснулись к его щеке. Глаза без слов говорили, что все зашло намного дальше, чем она рассчитывала.

— Уже слишком поздно. — Руки дернули молнию на его брюках, и напряженная крайняя плоть вырвалась на свободу.

— Проклятие… — Маленькая кисть сомкнулась, заставив его испытать сладкую боль и еще большее возбуждение. Мысли о тщательно подготовленном обольщении улетучились, уступив место стремлению безрассудно, нетерпеливо совокупиться с ней на заднем сиденье машины.

— Ты был совершенно прав, прав во всем. — Девон обвила руками его шею. — Рано или поздно этому суждено было случиться. Я хочу тебя, Джонатан. Неважно, где это произойдет.

Сиденье было широкое и просторное. Джонатан порывисто поцеловал женщину, затем коленом раздвинул ее стройные ножки и устроился между ними, чувствуя, как она дрожит — не только от страха, который безуспешно пыталась скрыть, но и от дикого возбуждения.

— Успокойся, любовь моя. Тебе нечего бояться. — Джонатан устремился вперед и глубоко вошел в ее горячую, влажную плоть.

Ощутив чудовищную длину и толщину его члена, не готовая к этому Девон едва не задохнулась. Он был так велик! Ни один из мужчин, с которыми она имела дело, не обладал подобными размерами, и ощущение наполненности привело ее в благоговейный ужас.

— Все нормально? — спросил Стаффорд, приподняв бровь. Узость влагалища слегка удивила его. Но Девон была скользкая, горячая, готовая к соитию, и через несколько секунд ее распростертое тело приняло его целиком.

Девон облизала губы.

— Я… да… ты поразителен.

— Ты тоже. — И тут он задвигался.

О Боже милосердный… Она никогда не испытывала ничего подобного. Джонатан целовал ее, и язык втыкался в губы молодой женщины в такт движениям его тела; мускулистая грудь эротично прижималась к ее соскам. Когда руки Стаффорда обхватили ягодицы Девон, чтобы крепче притиснуть ее к себе, та едва не потеряла сознание, воспарив к небесам, а затем вновь рухнув на землю. Она согнула ноги в коленях, позволяя Стаффорду войти еще глубже, еще дальше, и он снова и снова пользовался этой возможностью.

— Ну, еще немного, любимая, — нежно сказал он, и Девон послушалась, вцепилась в его мускулистые плечи и откинула голову, позволив волне наслаждения омыть себя.

— Не борись. Не надо сопротивляться.

И оно пришло — пришло, как прилив, ухвативший ее и повлекший к краю неистового красного водоворота, закружило и выбросило в черные глубины неслыханного блаженства. Она вращалась среди звезд и дотянулась до луны, на мгновение притронувшись к этому серебряному вихрю слепящего белого света. Джонатан последовал за ней по пятам и одновременно с завершающим рывком могучего тела проскрежетал ее имя. Его мускулы напряглись, затем расслабились, и он с трудом перевернулся на спину.

Они тихо лежали рядом, нога к ноге, рука к руке, щека к щеке, и испарина поблескивала на их полуобнаженных телах. Все произошло слишком быстро, постарался оправдаться перед собой Джонатан. Он пошарил рукой под сиденьем, вынул оттуда черную полотняную сумку, дернул молнию, достал маленькое белое полотенце и протянул его Девон. Ее щеки залила краска.

— Иногда я играю в теннис и на всякий случай таскаю с собой спортивную сумку со всем необходимым.

— Ты на все руки мастер, — суховато ответила она. Тщательно вытеревшись, Девон оправила одежду и отогнала прочь мысль о том, что это полотенце было предназначено для какой-то другой цели.

И вдруг Девон бросила на него испуганный взгляд.

— О Боже, мы совсем забыли о предосторожностях…

Казалось, Джонатана это слегка позабавило. Он надел рубашку, заправил ее в брюки и застегнул молнию.

— Никто из нас не болен. Девон, я не путаюсь с кем попало, и, насколько я успел тебя изучить, ты тоже. — Он усмехнулся. — Кроме того, совсем недавно я сдавал анализ крови.

Она поглядела в окно. Смущение нарастало с каждой секундой. Девон рассчитывала, что вечер обольщения только начнется в машине, но не закончится ею. Без сомнения, то, что она сделала, было самым отчаянным, самым безумным, самым ужасным поступком в ее жизни, и хотя Девон никогда не испытывала ничего более возбуждающего, она стала подумывать, правильно ли поступила.

— Где мы? — спросила женщина, понимая, что прошло достаточно времени, чтобы добраться до города. Она наклонилась, подобрала туфельки и надела их.

— Генри кто угодно, но вовсе не дурак. Он подумал, что мы… наслаждаемся пейзажем, и… продолжал ехать. — Джонатан нажал кнопку интеркома. — Пора домой, Генри.

— Ага, сэр.

— О Боже, как я посмотрю ему в глаза? — Негромкий смешок Джонатана подсказал женщине, что она забылась и говорила слишком громко.

— Ты так сексуален, что можно было догадаться: все начнется еще в машине.

— Я не рассчитывал, что ты… что мы возьмем такой темп.

— Генри хорошо платят за понятливость. Он будет молчать.

Девон не прибавила к сказанному ни слова. Она откинула голову на спинку кресла, раздумывая, правильно ли поступила, отдавшись Джонатану. Неужели часы, которые она провела, убеждая себя удовлетворить его фантазии и набраться смелости, чтобы пройти через это, потрачены даром? Неужели она совершила чудовищную глупость? Теплые пальцы взяли ее за подбородок и заставили повернуть лицо.

— Жалеешь?

Девон покачала головой.

— Нет, если только не жалеешь ты.

— Ты сделала мне щедрый подарок. Спасибо.

И тут Девон наконец улыбнулась.

— Я надеялась, что тебе понравится.

Джонатан привлек ее к себе.

— Не то слово. Я…

Он не выпускал Девон из объятий, пока они не подъехали к ее дому из красно-коричневого кирпича. Генри остановился у края тротуара, вышел и открыл дверь.

— Спокойной ночи, Джонатан, — не слишком решительно произнесла она. Девушка была испугана и смущена, но храбро улыбнулась и выставила ногу на тротуар. Она не удивилась бы, если бы больше не услышала от него ни слова.

— Спокойной ночи, Джонатан? — повторил он, выбираясь следом. — И это все, что ты можешь сказать?

— Ну, я…

— Либо я остаюсь здесь, либо мы едем ко мне. Что ты выбираешь?

— Но я…

— Ты слышала, что я сказал. Думаешь, я не знаю, что происходит в твоей хорошенькой головке? Это не танцы в университете, и я не собираюсь позволить тебе одиноко стоять в углу.

Эти слова коснулись какой-то туго натянутой струны и эхом отозвались в ее сердце.

— Может быть, поднимешься и выпьешь рюмочку на ночь? — робко улыбнулась она.

— Я уж думал, что никогда не дождусь приглашения. — Джонатан переключил внимание на Генри. — Заедешь за мной к шести часам. На завтра назначено много дел, поэтому сначала придется заскочить домой и переодеться.

Девон снова вспыхнула, но промолчала. Джонатан предложил ей руку, повернулся и повел по тротуару к тяжелой двери парадного.

Когда они оказались в квартире, Девон поспешно налила два бокала бренди и протянула один из них Джонатану. Стаффорд следил за каждым ее движением. Глаза его снова стали не серыми, а голубыми. И очень голодными.

— Почему бы не взять их с собой в спальню? — вполголоса спросил он.

У Девон пересохло во рту. Именно этого она и хотела, если не считать…

— Согласна. — Она нервно облизала губы. Джонатан следил за ней с веселым любопытством.

— Девон, мы ведь уже любили друг друга. Чего ты боишься на этот раз?

Прийтись тебе не по вкусу. Обнаружить свою неуверенность. Позволить тебе вмешаться в мою работу. Влюбиться в тебя. Последнее было самым пугающим. Она знала, что бывает, когда такой властный мужчина, как Джонатан, ставит на женщину свое клеймо.

— Наверно, я еще не привыкла к тебе, — вместо всего этого сказала Девон. — У нас не было времени как следует узнать друг друга.

Джонатан взял у нее из рук бокал и исчез в коридоре. Через минуту он вернулся, подхватил ее и поднял на руки.

— Обещаю, любимая: после этой ночи мы прекрасно узнаем друг друга.

Не обращая внимания на разлившееся в животе тепло, Девон обняла его за шею. Стаффорд нес ее в спальню. Он успел откинуть покрывало на королевских размеров кровати и притушить свет. В комнате царил желтоватый полумрак. Вставая на ноги, Девон на мгновение прижалась к его телу и широко раскрыла глаза. Оно вновь было возбужденным и напряженным до предела.

Джонатан крепко и страстно поцеловал ее, а затем начал раздевать.

— Хочу видеть тебя, — сказал он. — Всю как есть.

Девон с трудом проглотила слюну. На этот раз она нервничала намного сильнее, чем прежде. Весь день она готовилась к тому, чтобы соблазнить его. Надевая пояс с резинками и снимая лифчик, она чувствовала себя обольстительницей. Теперь же она стала просто Девон Джеймс, женщиной, очень плохо представлявшей себе, что может доставить удовольствие такому искушенному мужчине, как Джонатан.

Должно быть, Стаффорд почувствовал ее колебания. Стащив с Девон свитер и обнажив груди, он прикоснулся к застежке юбки, но вдруг остановился.

— Ты дрожишь.

— Раньше все было по-другому. Тогда я была немножко актрисой. Теперь я — это я и не совсем представляю, что с собой делать.

— Зато я знаю, — сказал Стаффорд. Он медленно, искушенно стал целовать ее. Мужские ладони бережно ласкали ее груди, большой и указательный пальцы заставили сосок набухнуть и вздуться. Девон негромко застонала и прильнула к Джонатану.

— Почему ты не раздеваешь меня? — спросил он. — Не думаешь, что это пошло бы на пользу делу?

Девон посмотрела ему в глаза.

— Думаю.

И это действительно помогло. Она была так занята, снимая с него пиджак, расстегивая пуговицы рубашки и вынимая ее из брюк, что не заметила, как Джонатан стащил с нее юбку и наклонился, чтобы спустить с ног чулки. Она стояла обнаженная, в силах думать только об одном: как прекрасна его грудь с плоскими медными сосками, между которыми раскинулся клин темных курчавых волос. Она заметила остатки грубого шрама, поднимавшегося от запястья до самого локтя, но когда девушка прикоснулась к рубцу, Джонатан отдернул руку.

Стаффорд сел на край кровати, снял с себя черные лакированные туфли, затем поднялся и расстегнул молнию на брюках, позволив им упасть на пол и обнажить сильные, мускулистые ноги. Его узкие трусики цвета морской волны присоединились к росшей на полу куче одежды.

— Тебе придется утром надеть их, — не найдя ничего лучшего, сказала Девон, подняла трусики и повесила их на спинку стула.

— Иди сюда. — Джонатан поймал девушку за руку, и это движение заставило ее опустить взгляд — туда, где к его животу прижималось толстое, прямое древко. Он притянул Девон к себе и целовал до тех пор, пока у нее не подогнулись колени.

— Мне нравится, что ты то застенчивая, то страстная. Девон, не стыдись показывать все, что ты чувствуешь.

Он поднял ее и положил на кровать, но вместо того чтобы лечь рядом, остался стоять, внимательно изучая ее тело.

— Ты прекрасна. Именно такая, как я представлял.

Она приподнялась на локте.

— А ты прекраснее, чем я представляла. — Выше, мощнее… — Больше… всюду.

Уголок его рта приподнялся, и Джонатан присоединился к ней.

— На этот раз мы не будем торопиться. Времени достаточно, чтобы как следует узнать наши тела.

Но он обещал одно, а вышло по-другому. От ласк и поцелуев перехватило дыхание, страсть заставила их потерять голову и яростно совокупиться. После нескольких бешеных рывков настал столь же яростный оргазм.

— Проклятие, — прорычал он, — этого не должно было случиться. — Лицо Джонатана омрачилось. Он притянул Девон к себе и положил ее голову к себе на плечо. — Не припомню, когда в последний раз женщина заставляла меня потерять контроль над собой.

По губам сытой Девон пробежала улыбка. Женщина лениво потянулась, а затем нежно прильнула к его телу.

— Вот и хорошо, — подумала она, засыпая и не замечая, что говорит вслух.

Джонатан только усмехнулся, протянул руку и выключил свет. «В следующий раз уже ты потеряешь контроль над собой», — поклялся он в наступившей темноте.

А потом Стаффорд крепко держал ее в объятиях, гладил по волосам и думал о том, как ему повезло с этой женщиной.

И еще он подумал о том, насколько легче теперь будет помешать Девон проникнуть в тайну его маленького сына, и о том, что даже если эта тайна и раскроется, ничего страшного не случится. Не случится, если он сумеет удержать Девон в постели и сделать ее счастливой и довольной.

Девон тесно прижималась к чему-то твердому и теплому. Груди приятно покалывало, и что-то уютно утыкалось в ухо. Она немедленно открыла глаза, стряхнула с себя остатки сна и вспомнила, кто спит в ее постели.

— Доброе утро, — сказал Джонатан, хотя за окнами было еще совсем темно и даже уличное движение толком не началось. — Хорошо спала? — В низком мужском голосе чувствовалось ленивое удовлетворение, но длинный смуглый палец принялся чертить круги вокруг ее соска, отчего тот моментально напрягся и набух.

Девон нежно улыбнулась ему.

— Спасибо, чудесно…

Джонатан бросил короткий взгляд на стоявшие у кровати часы, подмял Девон под себя и еще раз овладел ею; на этот раз более бережно, но не менее страстно. Затем он свесил с кровати длинные ноги и обнаженный пошел в ванную.

— Новая зубная щетка лежит в полочке у зеркала, — сказала вдогонку Девон, любуясь его упругими, круглыми ягодицами и с душевным трепетом вспоминая о том, как прикасалась к ним. Звук тяжелых мужских шагов наполнял ее томным довольством. Она подумала о том, как редко пользовался этой комнатой Майкл.

В тех немногих случаях, когда они занимались любовью у нее в спальне, Галвестон неизменно принимал душ, одевался и уезжал домой, не желая мириться с необходимостью просыпаться утром в чужой квартире.

Джонатан распахнул дверь ванной, пересек комнату и начал натягивать на себя слегка помятую одежду.

— Как насчет чашечки кофе? — предложила она. — Это не займет много времени.

— В следующий раз, — ответил Джонатан. Эти слова звучали обнадеживающе. — Когда я приеду домой, у Марии будет наготове кофейник.

— У Марии?

Он улыбнулся.

— Забыла? Это моя экономка. Она отлично заботится обо мне. А ты оставайся в постели.

Разве можно было спорить? Она устало потянулась, наслаждаясь воспоминанием об их любви, след которой еще не успел просохнуть… Стаффорд надевал рубашку, и снова ей в глаза бросился шрам.

— Что у тебя с рукой? Вчера вечером я заметила рубец.

— Я обжегся.

— Где?

— В огне.

— Как это случилось? Тебе больно?

— Девон, это что, допрос? — Голос его звучал сердито, и это заставило Девон отступить.

— Извини, — слегка обиженно ответила она. — Я не собиралась совать нос в чужие дела.

Джонатан подошел к кровати, наклонился и поцеловал ее.

— Это ты извини. Я напрасно нарычал на тебя. Наверно, мне все же надо было выпить кофе.

Она улыбнулась в ответ.

— Все в порядке. Меня тоже не назовешь ранней пташкой.

Джонатан кончил одеваться. Надев блейзер, он провел пятерней по взлохмаченным черным волосам и вернулся к кровати.

— Пообедаем вместе? — Он отвел в сторону волосы Девон и поцеловал ее в шею.

Девушка широко улыбнулась.

— Может быть, в восемь? Я приготовлю что-нибудь к твоему приходу.

Глаза Джонатана приобрели тот голубоватый оттенок, в котором она научилась распознавать желание.

— Даже если ты понятия не имеешь о готовке, я не желал бы ничего лучшего.

— Должна признаться, повар из меня не ахти какой, но смерть от голода нам не грозит.

— Ну, пока ты остаешься в постели, этот вид смерти нам действительно не угрожает. — Стаффорд снова поцеловал ее, на этот раз в губы, шагнул к дверям, но вдруг остановился и обернулся. — Ты куда-нибудь приглашена на День Благодарения?

— Да. Родители уже жарят индейку. — Девон приподнялась на локтях, прядь светлых волос упала ей на плечо. — Может, и вы с Алексом придете? Познакомились бы с матерью и отцом. Мы могли бы…

— Из Лондона прилетает сестра с семейством. Я собирался пригласить тебя присоединиться к нам.

— Кажется, мы попали в тупик.

— Похоже на то. — Он улыбнулся. — Алекс проведет уик-энд с сестрой и его двоюродными в нашем саутгемптонском коттедже, а мне предстояло скучать в пустой квартире. Но теперь ты можешь составить мне компанию. Мы проведем вместе несколько дней — конечно, если ты свободна.

От этой мысли у Девон заколотилось сердце.

— Звучит замечательно.

Джонатан распахнул дверь спальни.

— До вечера. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони ко мне в офис и передай через секретаршу. Ее зовут Ди.

«Кажется, утро начинается неплохо», — подумала Девон, когда Стаффорд ушел. Она понежилась в постели еще часок, вспоминая интимные моменты вчерашнего вечера и каждый миг их любовной игры. При мысли о предстоящей ночи в ней снова вспыхнуло желание. Пришлось заставить себя забыть обо всем. Проклятие, у нее есть и другие дела! Нельзя позволять, чтобы думы о Джонатане отвлекали ее от работы.

Но она уже не могла вкладывать в исследование всю свою душу.

Она подумала об Алексе и том, как относится к нему Джонатан. Вплоть до прошлого вечера работа была для нее самым важным в жизни. Но любовь к Джонатану изменила все.

Девон приняла душ, надела простой костюмчик из темно-зеленого вельвета и прошла в свой кабинет. Она не была здесь целый месяц, со времени страшного приключения в «Стаффорд-Инне». На нее с укором глядел экран дисплея. Диск со «Следами» оставался на том же месте, где она его бросила. Роман был почти закончен. Оставалось дописать всего несколько коротких глав.

Надо завершить книгу, проворчала она. Тебе нужны деньги. Однако заклинание не помогло. Вместо этого Девон сгребла в кучу все, что удалось собрать о привидениях и сверхъестественном. На самом верху лежал журнал «Карма», который она начала читать в машине во время вчерашней поездки в Нью-Джерси.

Она бросила взгляд на журнальчик и поморщилась, вспомнив мысли, возникшие при беглом просмотре. Они вернулись сразу же, как только Девон вновь открыла первую страницу.

Чушь собачья!

Сев на диван, она положила на колени блокнот, вынула из-за уха карандаш и начала делать записи. Было бы нечестно игнорировать факты, опровергавшие ее теорию. Мало ли во что ей не хочется верить…

Журнал «Карма» неопровержимо свидетельствовал, что разговоры о сверхъестественном и существовании целого царства потустороннего являются всего лишь средством для оболванивания легковерных.

Она вновь пробежала первую страницу.

Рекламное сообщение гласило: самогипноз — ключ к вашему внутреннему миру. Все, что вам нужно, это поразительный Синхронизатор Звездных Волн, модель VC 5. Полный комплект по цене одного прибора! Не тысяча долларов и даже не восемьсот. Всего лишь за четыреста сорок девять долларов девяносто девять центов вы можете приобрести этот потрясающий электрический феномен и полностью изменить свою жизнь!

На фотографии красовался металлический ящичек с лампочкой внутри, сильно смахивающий на детский фильмоскоп. Владельцу предлагалось смотреть в луч, пока он — то есть владелец — не впадет в глубокий гипнотический транс. Девон представила себе, какую жуткую головную боль, если не что-нибудь похуже, наживет этот простофиля.

Страница номер два.

Кристаллы из Атлантиды. Гарантия поступления прямо с Потерянного Континента. Эти кристаллы могут помочь вам отыскать пропавшие сокровища, найти заблудившееся домашнее животное, приворожить любимого, овладеть способностями целителя, обрести духовных наставников и получить ответы на самые больные вопросы. Высылайте деньги сегодня же!

Страница номер три.

Вы хотите быть счастливым, любимым и богатым? Две тысячи лет люди пользуются силой талисманов, приносящих удачу, счастье в любви и процветание. Копии этих магических предметов могут стать вашими по цене всего десять долларов за штуку! Защитите себя от зла. Испытайте судьбу. Сохраните мир и крепкое здоровье. Вышлем сегодня же!

Далее шла статья, озаглавленная «Человек-змея, создание темного мира», за которой следовала реклама Знаменитого Психического Турбогенератора — совершившего переворот в науке прибора, который «увеличивает ваши телепатические способности и позволяет астральному телу отделиться от физического».

В нижней части страницы было помещено другое объявление: «Возвращение к Прошлой Жизни, непревзойденная программа, позволяющая вычислить, кем вы были в далеком прошлом. Вам потребуется лишь час времени и человек, который поможет расшифровать полученные результаты. Поторопитесь и сделайте прекрасную покупку сегодня же!»

Девон вздрогнула при мысли о том, у скольких сотен людей выманят с трудом заработанные деньги. Мошенники типа Задара, под какой маской они бы ни прятались, были готовы, желали и умели охотиться на каждого, кто отчаялся отыскать ответ на мучающий его вопрос.

С огорченным вздохом она закрыла недочитанный журнал и отложила его в сторону. Здесь, как и в книге доктора Линдермана о привидениях, она не нашла ничего, что могло бы объяснить происшедшее с ней в гостинице. Все это обескураживало больше, чем она могла себе представить.

Ее мысли обратились к Джонатану. Можно только догадываться, что бы он сказал, прочитав журнал. Вчера Стаффорд почти не касался этой темы, но Девон знала, что он все еще хочет заставить ее бросить заниматься ерундой. Временами она сама удивлялась, почему до сих пор не сделала этого. Это бы осчастливило стольких людей!

Решив, что чашечка крепкого кофе пойдет на пользу ее мыслительным способностям, Девон встала с дивана и направилась на кухню. На полпути ее остановил голос отца, донесшийся из установленного в вестибюле интеркома. Она ответила, нажала на кнопку и принялась ждать, пока допотопный лифт доползет до ее этажа. Странно. Отец редко приезжал к ней, тем более без предварительного телефонного звонка, поскольку с уважением относился к личной жизни дочери. Лоб Девон прорезала тревожная морщинка. Интересно, чем вызван этот сегодняшний неожиданный визит?

— Здравствуй, папа. — Она обняла отца за плотную шею, а старик обнял ее за талию. Он был мал ростом и тучен. Правда, кое-кто предпочитал называть его «осанистым». Раньше он был мускулистым, но с тех пор как ушел из полицейского управления, отрастил изрядное брюшко. Его тонкие рыжевато-русые волосы начинали редеть.

— Хелло, малышка.

Девон не стала поправлять его. Для Падди она навсегда останется маленькой, и это порадовало ее.

— Выпьешь чашечку кофе? — спросила она, заранее зная, что старик не откажется, и делая шаг в сторону кухни.

— С удовольствием, но я ненадолго.

— Что случилось? — крикнула она из-за двери, вернулась еще до того, как отец успел ответить, и протянула ему тяжелую фаянсовую кружку.

Падди пожал пухлыми плечами, уселся на диван и принялся играть пуговицами поношенного бежевого шерстяного джемпера.

— Ничего особенного. Мне просто случилось быть по соседству. Вот я и подумал: почему бы не зайти?

Девон закатила глаза.

— Папа, эта уловка стара как мир. В чем дело?

— Твоя мать сказала, что в День Благодарения ты обедаешь с нами.

— Конечно. Разве я когда-нибудь отсутствовала?

Он кивнул.

— Вот и хорошо. Она уже вовсю стряпает. Как обычно, наготовит кучу лишнего.

— Да уж…

— Поэтому когда позвонил Майкл, я пригласил его к нам.

Девон со вздохом опустилась на валик дивана.

— Ох, папа, что ты наделал…

— Ну послушай, радость моя. Что бы ни произошло между вами, это не так уж серьезно.

— Да ничего особенного между нами не произошло. Просто я не люблю его. Никогда не любила и не собираюсь.

— Зато Майкл любит тебя. Может быть, этого достаточно. Он хороший добытчик — ты сама это говорила. Майкл мог бы избавить тебя от множества хлопот.

Вот оно, подумала Девон, когда правда вылезла наружу.

— Тебе следовало бы бросить работу, — продолжил он, — и немного отдохнуть.

— То есть перестать писать о привидениях, да, папа?

— Ну… ага. Ты знаешь, как к этому относимся мы с матерью. Нам не нравится, что ты ввязалась во все эти оккультные штуки. Это ересь, Девон. Работа дьявола. Так говорит пастор Колби.

— Пастор Колби! Старый козел на сорок лет отстал от века, и ты знаешь это. Все еще верит в ритмический метод, а сам даже не католик.

— Ну, Майкл говорит, что ты слишком много работаешь. Ты помнишь, что случилось в последний раз… и как тебе было плохо? Мы с матерью не хотим, чтобы это произошло снова, а Майкл говорит, что если ты выйдешь за него замуж, такого больше не повторится.

Большое спасибо, Майкл.

— Я знаю, папа, ты не веришь в привидения, и не могу осуждать тебя. К несчастью, после того, что случилось в Стаффорде, я в них поверила. Ты можешь поручиться, что я ошиблась?

Падди взял ее за руку и тревожно наморщил свой слегка веснушчатый лоб.

— Все это куча брехни, моя радость. Люди несли этот бред всю жизнь, насколько я помню. Всегда это было враньем, враньем и осталось.

Девон вздохнула. Сначала Майкл, потом Джонатан, а теперь ее мать и отец. Она ожидала этого, решилась противостоять ему, но часть ее души знала, что многое из слов отца справедливо.

У Девон сжались внутренности. Она подумала о только что прочитанном журнале, каждая страница которого была предназначена для обмана простодушных. Вспомнила о Задаре и том, как много лет морочила голову публике Патриция Соломон. Девон достаточно начиталась всякой ерунды о полтергейсте, реинкарнации, метемпсихозе, НЛО, спиритизме, целителях-экстрасенсах, творчестве под гипнозом, психокинезе, телекинезе, психометрии, путешествиях астрального тела, телепатии и ясновидении. Она просеивала чудовищные груды информации, чтобы отыскать крупицу правды, которая могла бы подтвердить то, что случилось с ней.

Многое из того, о чем она прочитала, казалось правдоподобным, кое-что было хорошо изучено, но могла ли она честно признать, что нашла хотя бы один-единственный абсолютно достоверный факт?

Она посмотрела в озабоченное лицо отца. У Падди было высокое давление, а в анализе крови на холестерин значилась цифра триста. Мать ужасно тревожилась за него, да и Девон тоже. Надо было поберечь старика, а не добавлять ему тревог.

— Не знаю, папа. — Ее охватило предчувствие поражения. — Думаю, кое-что из того, что сказал Майкл, похоже на правду. Наверно, я действительно перенапряглась в последние месяцы. До того как это случилось, я много работала над «Следами». Да и Майкл очень настаивал на свадьбе. В то время я была уверена, что мне ничего не почудилось, что это не просто совпадение, но нечто большее… А теперь… Не знаю. — Девон натужно улыбнулась. Беспокойство, сквозившее в темно-карих глазах отца, наполнило ее чувством вины.

— Вот что я тебе скажу. — Она взяла Падди за руку, заметив, как много стариковской «гречки» прибавилось на ней за последние месяцы. — Я постараюсь как следует разобраться в себе. О'кей?

Падди просиял.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Наконец-то я узнаю свою девочку! — Он стиснул ее в объятиях.

— А что касается Майкла… Слушай, не мог бы ты как-нибудь взять назад свое приглашение?

Отец коротко хохотнул. На его лице читалось нескрываемое облегчение.

— Может, он надолго не останется. Ему надо будет повидаться с собственными родителями.

Это было похоже на правду. За последние несколько лет они дважды обедали на День Благодарения — один раз у ее родителей, другой — у его.

— Ну, если ты это вынесешь, То я тем более. Вы не так уж пылали друг к другу любовью.

Падди усмехнулся.

— Хорошая девочка. Как знать? А вдруг он тебе еще понадобится? Не плюй в колодец…

Но Девон могла думать только о высоком черноволосом мужчине, расставшемся с ней утром. Еще одном мужчине, считавшем, что она занимается чепухой.

Девушка проводила отца до дверей. Сердце заныло от жалости: они с Падди стали одного роста.

— Спасибо за заботу, папа. Скажи маме — пусть не беспокоится, все будет хорошо.

Он вышел на лестничную площадку; казалось, его плечи слегка распрямились. Стоила ли того какая-то несчастная книга? Стоило ли заставлять тревожиться родителей, стоило ли причинять вред маленькому Алексу ради нелепой истории, которая могла быть всего лишь причудой переутомившегося мозга или возвратом ее болезненной впечатлительности?

Она подумала о Натане Толботе и его дурацкой, затхлой книжной лавке «Интуиция». Неужели она действительно хотела иметь дело с темной, тайной стороной человеческой природы? Действительно хотела поиграть в оккультизм?

Ее передернуло при этой мысли и отчетливом воспоминании о чувстве ужаса — настоящего или мнимого, — испытанного ею той ночью в желтой комнате.

Почему бы не взглянуть в лицо правде? Она была писательницей, мечтательницей, человеком, живущим в плену собственных фантазий. Она была жертвой тревог, женщиной, нуждавшейся в помощи психиатра, чтобы уберечься от нервного срыва. Женщиной, подверженной стрессам и перенапряжению.

А теперь появился Джонатан. Ее тянуло к нему. Нет, больше чем тянуло. Она питала серьезные надежды на их тайную связь и не хотела, чтобы эта связь прервалась из-за книги, грозившей будущему его сына.

Сегодня вечером они увидятся. Почему бы не поделиться с ним кое-какими мыслями? Наверно, он сумел бы помочь ей увидеть вещи более ясно, в правильном свете. Она бы выслушала его, а потом приняла решение.

Девон собрала свои заметки и отнесла их в кабинет. Ее взгляд безотчетно приковал к себе погасший экран дисплея. Если она оставит в покое Стаффордов, то сможет закончить работу над «Следами». А закончив книгу, получит не только массу времени, чтобы разобраться со своими проблемами, но и деньги, которые помогли бы справиться со стрессом, ставшим причиной ее видений в том странном месте.

Впервые за последние недели почувствовав себя усталой, Девон вернулась в гостиную и тяжело опустилась на диван. А вдруг она придумала всю эту чертовщину? Вдруг ее мозг сыграл с ней ужасную шутку? Что с ней случилось? Разве она не обязана защитить тех, кого любит?

Да, сегодня вечером она поговорит с Джонатаном и раз и навсегда решит, как ей быть дальше.

Джонатан ощетинился, но тут же заставил себя расслабиться. Будь он проклят, если доставит Галвестону удовольствие увидеть его злость.

— Я надеялся застать здесь мисс Джеймс.

Улыбка Майкла Галвестона больше напоминала насмешливый оскал.

— Входите.

— Кто там, Майкл? — раздался голос маленькой, хрупкой пожилой женщины, которая могла быть только матерью Девон. Она подошла к Галвестону и неуверенно посмотрела на Джонатана.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал Стаффорд. Тон его ни в коей степени не соответствовал тому, что он думал. А думал он о том, что никогда еще так не злился на Девон, которая, оказывается, вовсе не порвала с Галвестоном, и на себя самого — за глупость. — Я Джонатан Стаффорд. Заехал повидаться с Девон. Она говорила, что будет здесь.

В прихожую вышла Девон. Увидев его рядом с Майклом, она едва не задохнулась от изумления, и выражение ее лица доставило Стаффорду мстительное удовлетворение.

— Джонатан! Что вы здесь делаете?

Он бросил на нее суровый взгляд, не пытаясь скрыть раздражение.

— Вы забыли, что приглашали меня к обеду? Не думал, что вас удивит мое появление.

— Нет… нет, конечно, нет. Почему вы не входите?

— Я уже вошел.

Ее взгляд молил о снисхождении, но Джонатан был непреклонен. Девон обернулась к матери. Тут в прихожую вышел и отец — коротенький, лысеющий, краснолицый мужчина.

Девон выдавила из себя улыбку.

— Ма, па, это мой друг, Джонатан Стаффорд. Майкл, ты помнишь Джонатана? Вы встречались в картинной галерее.

— Еще бы мне не помнить, — процедил Майкл.

Падди Фицсиммонс протянул гостю пухлую, мозолистую ладонь.

— Рад познакомиться. — При этом он смерил Джонатана взглядом, но мнение свое оставил при себе.

Миссис Фицсиммонс проницательно посмотрела на дочь, а затем улыбнулась Джонатану.

— Ну, мы ужасно рады, что вы пришли. Проходите в комнату.

А что еще ему оставалось?

— Я только на минутку.

— Глупости! — Она взяла Стаффорда за руку, мимоходом оценив великолепный покрой его блейзера цвета морской волны, и потащила в уютную гостиную, уставленную кучей накопившихся за долгие годы безделушек. Удобная мебель была накрыта белыми вышитыми салфеточками.

— Мы как раз перешли к десерту и кофе. Бьюсь об заклад, вы никогда не пробовали такого тыквенного пирога со взбитыми сливками. Сейчас я отрежу вам кусочек. А тыкву эту я вырастила своими руками!

Несмотря на кипевший в нем гнев, Джонатан улыбнулся. Юнис Фицсиммонс с первого взгляда пришлась ему по душе.

— Обожаю тыквенный пирог, — сказал Стаффорд, хотя всю жизнь терпеть его не мог. Хотелось сказать что-нибудь приятное этой милой маленькой женщине. Однако Девон он ничего приятного сказать не мог. И не собирался. Достаточно будет и того, если он сумеет сохранить вежливость.

Девон бросила на него взгляд, полный раскаяния и сожаления. Она пыталась заглянуть Джонатану в глаза, но горевшее в них обвинение заставило девушку отвернуться.

— Так Девон приглашала вас к обеду? — спросил отец таким тоном, словно обвинял ее в уголовном преступлении.

Она встала между двумя мужчинами.

— К сожалению, у Джонатана уже были другие планы. Он проводил праздник с сестрой и ее семьей.

Отец воинственно поглядел на Стаффорда.

— А своей семьи у вас нет? — Тон его был чересчур многозначительным.

— У меня восьмилетний сын. Он проводит уик-энд с двоюродными братьями.

Конечно, это вовсе не значило, что Джонатан женат. Но на лице Падди отразилось такое облегчение, что стало ясно: именно это он и подумал.

— Вы пропустили очень вкусное угощение, — сказал отец, слегка смягчившись. — Птичку весом в двадцать четыре фунта. Фаршированную устрицами. А Девон принесла горячие булочки и салат. Жаль, что вам не досталось.

— Ничего, как-нибудь в другой раз. — Но его колючий взгляд говорил о том, что другого раза, скорее всего, не будет.

— О да, это было бы чудесно, — жалобно сказала Девон. Она пыталась придумать, как бы потактичнее дать ему понять, что Майкла пригласили родители, или хотя бы намекнуть на это, но ничего не приходило в голову.

Родители тут же устроили Джонатану перекрестный допрос, который он выдержал с честью. Между тем изрядно сникший Майкл изо всех сил пытался сохранить лицо. Наконец Джонатан поставил на кофейный столик пустую тарелку из-под пирога.

— Замечательно, миссис Фицсиммонс. Действительно, самый вкусный тыквенный пирог, который я когда-либо ел. — Юнис просияла и принялась уговаривать его съесть еще кусочек, но Джонатан покачал головой и вежливо отказался.

— Боюсь, мне уже пора.

Он встал с дивана и выпрямился во весь свой внушительный рост.

— Так скоро? — поднялась следом Юнис.

— Я провожу вас до парадного, — вызвалась Девон, хватаясь за последнюю возможность искупить свою вину.

— Ну что вы, не стоит. — Не удостаивая ее взглядом, Джонатан принял из рук Юнис свое пальто.

Девон только улыбнулась.

— А я думаю, что стоит. — Взяв Стаффорда под руку, она подождала, пока тот попрощается с отцом, и решительно отвергла попытку Майкла присоединиться к ним. Наконец они вышли на лестничную площадку.

— Прости, Джонатан, я…

— Твои дела касаются только тебя, Девон. — Он нажал на кнопку вызова лифта. — Мне не следовало приходить без звонка.

— Я не приглашала Майкла. Это сделали родители.

Ему понадобилась секунда, чтобы переварить эту новость.

— Однако ты знала, что он будет здесь.

— Да, но…

— Могла бы предупредить. Не люблю, когда из меня делают дурака.

Девон покраснела как рак. Конечно, он был прав.

— Мне и в голову не приходило, что ты можешь зайти.

— Естественно. — Он вошел в лифт. — Я уже сказал, это касается только тебя.

Девон шагнула следом.

— Черт побери, Джонатан! Мы с Майклом просто друзья. Он не представляет для меня ни малейшего интереса. Я…

— Что «я»? — спросил он, когда дверь закрылась.

— Я… хотела быть с тобой.

Стаффорд прикинул, можно ли этому верить. Они молча спустились на первый этаж, но когда дверь лифта открылась, никто из них не двинулся с места. Джонатан обернулся к Девон.

— Если ты хотела быть со мной, у тебя еще есть такая возможность. Едем домой. Немедленно.

— А как же родители… Сегодня День Благодарения, и…

— И Майкл впридачу?

Она начала было отрицать это, но увидев его мрачное лицо и гневную складку у рта, поняла, что никакие слова не помогут.

— Я схожу за пальто.

Серо-голубые глаза бередили ей душу — полные чувственности, непреодолимо властные глаза, подернувшиеся синей дымкой при мысли о том, что она сделала выбор.

— Я подожду тебя здесь.

Девон облизала губы при мысли о предстоящих им часах. В животе забегали мурашки.

— Я недолго. Обещаю.

Как ни странно, когда она сказала, что уходит, родители ничуть не протестовали. Наоборот, казалось, что они даже довольны.

— Не беспокойся из-за посуды, — сказал отец. — Я сам помогу матери.

— Спасибо, папа.

— Твой мистер Стаффорд очень видный мужчина, — прошептала Юнис, крепко обнимая плечи дочери. Для этого ей пришлось встать на цыпочки. — И к тому же ужасно милый.

Зато Майкл был вне себя.

— Если ты уйдешь с этим парнем, между нами все кончено.

— У нас с тобой все кончилось еще несколько недель назад. Забыл, что я вернула тебе кольцо?

— Не делай этого, Девон. Ты совершаешь ошибку. Джонатан Стаффорд тебе не пара. Он разгрызет тебя на куски и выплюнет — в точности как Пол. Но я эти куски складывать вместе уже не буду!

Девон почувствовала холодок под ложечкой. Это было возможно. Слишком возможно. Но решение было принято.

— Мы с тобой только друзья, Майкл. По правде говоря, всегда так и было.

— Девон…

Она оставила его стоять в прихожей и птицей слетела в вестибюль, где ждал Джонатан. Они поймали такси и поехали прямиком к нему. Миссис Дельгадо, его экономка, уехала на весь длинный уик-энд к детям, и вся квартира оставалась в их распоряжении.

— Давай пальто. — Джонатан помог снять его и повесил в шкаф. — А теперь платье.

— Что?

— Ты слышала.

Да, она слышала. Только не могла поверить.

— Но…

— Повернись.

Она неуклюже повиновалась и почувствовала, как замок молнии с легким треском скользнул вниз. Через минуту в руках у Джонатана оказалась вся ее одежда.

— Я забираю это в счет долга, — поддразнил он, оставил обнаженную и изрядно смущенную Девон стоять в прихожей и стремительно шагнул в коридор.

— Джонатан…

Он вернулся прежде, чем она успела запротестовать, поднял на руки и понес в спальню. Добравшись до изножья кровати, Джонатан отпустил ее колени, и девушка прикоснулась к его напряженному телу. Стаффорд медленно, не торопясь целовал ее, проникая языком в рот; тем временем его руки ласкали груди Девон, а кончик большого пальца возбуждал сосок, пока он не заныл от тянущей боли. Пульс ее участился, руки и ноги ослабели и стали податливыми. Дрожащими пальцами она расстегнула пуговицы на его рубашке и попыталась вытащить ее из брюк, но Джонатан поймал ее запястья и заставил лежать тихо.

— Не сейчас. Каждый раз, когда мы вместе, ты заставляешь меня терять голову. Я возьму тебя, но не раньше, чем дам тебе все, на что способен.

Девон облизала губы.

— Но я не думаю…

— Золотые слова. Вот и не думай. И вообще ничего не делай. Только чувствуй.

Джонатан осторожно положил Девон на спину и снова поцеловал ее. Горячий, ищущий язык раздвинул ей губы. Затем он лег рядом и прильнул к ней всем своим мускулистым телом. Толстое, твердое древко прижалось к ее бедру. Длинные пальцы прошлись по всему ее телу, погладили груди, скользнули по талии и принялись ласкать плоскую равнину ниже пупка.

Рот Стаффорда следовал за руками. Жадные губы нашли грудь Девон, тихонько пососали ее и спустились ниже. Когда горячее дыхание коснулось промежности, молодая женщина не выдержала этой сладостной пытки и застонала. При этом звуке черноволосая голова Джонатана приподнялась, но лишь на мгновение. Затем он снова вернулся к своему занятию, заставив Девон выгнуться дугой. Наконец он раздвинул ей ноги, устроился между ними, и это заставило девушку оцепенеть.

— Джонатан… — Она попыталась сесть, но Стаффорд вновь опрокинул ее на спину.

— Успокойся, любовь моя. Если тебе не понравится, я не буду настаивать.

— Я… я не знаю. Меня никогда…

Он приподнялся и крепко поцеловал ее в губы.

— О Боже, какая ты целомудренная. Даже не верится.

Но в этот миг она вовсе не была целомудренной. Она хотела Джонатана, жаждала его. Еще немного, и она унизится до мольбы.

— Пожалуйста, Джонатан, я хочу…

— Я знаю, чего ты хочешь. Доверься мне. Потерпи еще чуть-чуть.

Он оторвался от Девон ровно настолько, чтобы успеть сбросить с себя одежду, а затем снова целовал ее груди, спускаясь все ниже и ниже, пока не развел ей бедра в стороны и не разместился между ними. Когда рот Джонатана вновь приблизился к ее самому чувствительному месту, руки Девон стиснули стеганое пуховое одеяло. Стаффорд поглаживал ее губки, лизал их, нежно сосал, и девушка все глубже погружалась в водоворот неслыханного наслаждения. Он прекрасно знал, где и как трогать ее, с какой силой, где следует двигаться быстро, а где медленно. Девон задыхалась, ее пальцы впились в волосы Джонатана.

Он не остановился до тех пор, пока Девон не испытала оргазм. Что-то раскалившееся добела взорвалось внутри, она воспарила ввысь и полетела, полетела, по-прежнему чувствуя жгучее желание, чтобы Джонатан поскорее овладел ею.

— Пожалуйста… — Но этого можно было и не говорить. Он уже приподнял ее бедра и вонзил в них свою толстую, горячую, твердую плоть. Затем Джонатан отодвинулся почти на всю длину члена и рванулся вперед, до отказа заполнив ее своим могучим мужским телом. С каждым движением, с каждым биением сердца в нем нарастала страсть, и это возбуждало Девон как ничто другое.

Она выгнула спину и приняла Джонатана в себя, сгорая от наслаждения, впиваясь пальцами в его мускулистые плечи и широко разводя колени, чтобы дать ему возможность проникнуть еще глубже. И снова ее унесла волна блаженства и невероятной неги, заставившей забыть ощущение собственного веса. Напоследок она как сквозь слой ваты услышала, что шепчет его имя, услышала его стон, ощутила, как напряглись его железные мускулы, и ее затопила огненная струя мужского семени.

О Боже милосердный… Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Они замерли в объятиях друг друга, стремительно летя в бездну. Лишь много времени спустя палец Джонатана коснулся ее щеки, прошелся по шее и двинулся к плечу.

— Ты была восхитительна…

Девон едва хватило сил, чтобы благодарно улыбнуться в ответ.

— Ты тоже.

— Забавно… Я знаю сотню эротических фокусов, сотню способов усилить наслаждение, испытываемое и женщиной, и мужчиной. — Палец Джонатана лениво ласкал ее сосок. — Но стоит мне лечь с тобой в постель, и все мои знания летят в форточку.

— А разве то, что ты делал со мной, не называется эротическими фокусами?

Золотистый свет лампы делал его улыбку особенно порочной.

— Милая Девон, это был образец чистой мужской похоти. Я должен был ласкать тебя еще и еще, познать все тайные уголки тела, которые ты так долго от меня прятала. — Он поцеловал ее в губы, и Девон ощутила запах собственного мускуса. — Понимаешь, о чем я говорю?

— Мне всегда хотелось узнать, что это такое.

— Ну вот, теперь ты это узнала.

— Да. — Она улыбнулась. — Но в один прекрасный день ты можешь пожалеть об этом.

Джонатан засмеялся и подмял ее под себя.

— Сомневаюсь, любимая. Очень сомневаюсь.

И это было похоже на правду. Плоть Джонатана воспряла и была готова вновь овладеть ею. Они занимались любовью весь остаток дня и вечер, засыпали, просыпались и начинали все сначала.

Так продолжалось весь уик-энд. Казалось, оба они не могли насытиться. Но они занимались и еще кое-чем. Например, поздним морозным вечером гуляли по Пятой авеню, любуясь витринами магазинов Сакса, Лорда и Тейлора. Однажды сходили на новую экспозицию музея Метрополитен, а потом зашли в индийский ресторан и отведали «пастрами» на ржаной лепешке, с чесночной подливкой, маринованными овощами и яичным кремом. Джонатан признался, что уже много лет не пробовал это экзотическое блюдо.

— Я начинаю думать, что действительно оказываю на тебя дурное влияние, — поддразнила Девон.

— Не знаю, не знаю. Благодаря тебе я расслабился и научился отдыхать. Может быть, это как раз благотворное влияние.

Девон нежно улыбнулась ему. Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой. Что ж, кутить так кутить! Ради смеха она предложила съесть на ужин «суси». Джонатан выбрал маленький японский ресторан за углом его дома. Они насладились едой и вернулись в квартиру, надеясь пораньше лечь спать. Кончилось это тем, что они опять чуть не до утра занимались любовью.

В субботу утром их разбудил Танака Мотобу, пришедший на еженедельный урок каратэ.

— Проклятие, я совсем забыл позвонить и отменить занятия. Может, ты действительно оказываешь на меня дурное влияние. — Он метнул на Девон свирепый взгляд, но тут же улыбнулся.

Девон, слегка смущенная тем, что ее обнаружили в доме у Джонатана, постаралась отогнать от себя это чувство.

— Почему бы тебе и не позаниматься немного? А я тем временем поваляюсь в кровати, понежусь в ванне, приму душ и немного почитаю.

Он кивнул.

— Ладно. А ты не обидишься?

Она не обиделась. Наоборот, получила удовольствие, следя за последними пятнадцатью минутами урока. Легкие, грациозные движения обоих мужчин привели ее в восторг. Быстрота и уверенность перемещений Джонатана говорили о многолетних тренировках под руководством учителя. Хотя Танака говорил по-японски, Девон показалось, что несколько раз разговор шел о ней.

— Твой тренер не сводил с меня глаз, — сказала она, когда Мотобу ушел. — Могу поклясться, он говорил обо мне.

— Он о тебе очень высокого мнения. Для него ты «тенси» — ангел. Мало того, он прекрасно помнит, как ты тогда ворвалась к нам. После этого Танака и прозвал тебя моим огнедышащим ангелом.

— Неправда!

— Правда, правда.

Девон рассмеялась, а вслед за ней расхохотался Джонатан.

— Пожалуй, он прав, — в конце концов согласилась она. — По крайней мере, был прав в тот день. Я была просто вне себя.

— Ты была великолепна. Так прекрасна, так полна страсти. Мне хотелось сорвать с тебя одежду и овладеть тобой прямо на полу.

— В самом деле? — Они стояли в той же комнате. Джонатан еще не успел снять подпоясанную белую куртку и свободные короткие штаны. Он смотрел на их отражение в зеркальной стене спортивного зала и порочно улыбался. С той же скоростью и уверенностью, которую он демонстрировал во время занятий с Танакой, Джонатан провел подсечку, схватил девушку и упал с нею на пол, приземлившись на локти. Девон очнулась, лежа на прикрывавшем пол толстом пенопластовом мате.

— В самом деле. — Он наклонил голову и поцеловал ее. А потом, как ему и хотелось, они занялись любовью прямо на полу.

Позже, когда Джонатан сменил мокрый от пота спортивный костюм, а Девон надела желтый махровый халат, за которым пришлось съездить в пятницу, они сидели на коричневом кожаном диване у камина в его кабинете. Девон не могла припомнить, когда она чувствовала себя более непринужденно.

— Каким он был? — спросил Джонатан, нарушая уютное молчание.

— Майкл?

— Пол.

Девон положила голову Джонатану на плечо, и он убрал с ее лица пряди золотистых волос.

— Совсем не похожим на тебя. Пол так и не сумел стать взрослым. То есть он был им только с виду, но на самом деле подчинялся любому влиянию. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Думаю, да.

— Все мы суетились вокруг него — помогали ему закончить юридический факультет, встречались с нужными людьми, ходили по инстанциям, лишь бы помочь его карьере. Он говорил, что вскоре все пойдет по-другому, и иногда даже начинал дело, но ни разу не довел его до конца. Может быть, поэтому я и стала писателем. Я часто оставалась одна и скучала. Боялась, что Пол будет протестовать, потому что он требовал постоянного внимания, но, по правде говоря, он так ничего и не заметил. Когда надо, я всегда оказывалась под рукой, а в остальное время не путалась под ногами, и он был счастлив. Только позже я поняла, почему.

— Потому что он был обманщиком? — спросил Джонатан, вспомнив обстоятельства ее развода.

— Точнее, бабником. Пол был умным и красивым мужчиной, но страдал комплексом неполноценности. Он постоянно нуждался в том, чтобы его гладили по головке, а женщины, с которыми он спал, только это и делали.

— Как ты узнала об этом?

— Однажды днем я вернулась домой рано и застала его в постели с какой-то рыжей. Я собиралась пройтись по магазинам, а потом пообедать с Кристи, но у меня заболела голова. Ты не поверишь, но по возвращении мне стало куда хуже.

— И что ты сделала?

— Собрала вещи и ушла. Вскоре после этого мне начали рассказывать о его любовницах. Казалось, их был целый полк. Я не могла работать, не могла есть, не могла спать. Именно тогда я и начала испытывать тревожные состояния, но еще не знала, как это называется.

Джонатан поцеловал ее в шею.

— Тебе тяжело вспоминать об этом? Но я бы действительно хотел все знать.

Девон вздохнула.

— Это было самым странным временем в моей жизни. Когда это случилось в первый раз, я проснулась среди ночи и поняла, что не могу вздохнуть. Я лежала несколько часов, втягивая воздух в легкие и выпуская его. Сердце билось как бешеное, я обливалась потом и была уверена, что вот-вот умру. Когда настало утро, я совсем было собралась к доктору, но тут мне полегчало. Я решила, что во всем виновата какая-нибудь аллергия, укус насекомого или несвежая еда. Несколько недель это не повторялось, но зато началось другое.

— Что именно?

— Мне стало закладывать грудь. Что-то вроде приступа астмы. Иногда так не хватало воздуха, что я не могла говорить. Тогда же начались головокружения. Когда я стояла у прилавка магазина Сакса или в очереди на почту, пространство вокруг начинало вращаться. Мне приходилось брать себя в руки, чтобы не упасть.

— Почему же ты не пошла к врачу?

— Как же, я пошла. У меня взяли анализы, но ничего не нашли. Когда мистер Дэннон пригласил меня к себе в кабинет и предположил, что это мозговые явления, я ужасно испугалась. Я не могла обратиться к родителям, потому что не хотела волновать их. Кроме того, отец считает всех психиатров дорогой игрушкой для скучающих богачей, которые не могут сами справиться со своими проблемами.

— И в чем это выражалось?

Девон вздрогнула от внезапного озноба. Почувствовав это, Джонатан обнял ее.

— Если не хочешь, можешь не говорить.

— Не хочу. Мне тяжело вспоминать об этом. Но молчание здоровья не прибавляет. К тому же я не желаю, чтобы у нас были секреты друг от друга.

Джонатан ничего не сказал, но его тело непроизвольно напряглось.

— Это случилось однажды поздно вечером. Незадолго до этого позвонил Пол — он пытался доказать мне, что исправился, и просил дать ему еще один шанс. Я знала, что это неправда: только накануне Кристи сказала мне, что он еще встречается с этой рыжей. У меня кончались деньги, и я волновалась из-за договора на две новых книги, который должна была подписать с моим издателем. Мой редактор и литературный агент звонили и заставляли меня сделать это, но я не могла взять себя в руки и приехать к ним.

— Ничего удивительного, что у тебя появились проблемы со здоровьем.

Девон кивнула.

— Похоже на правду. Помню, я стояла у раковины и слышала, как жужжит машинка для уничтожения бумаги. И вдруг мне ужасно захотелось сунуть в нее руку. Невероятно: мои пальцы как будто отделились от тела, превратились в ненужный придаток. О Боже, Джонатан, как я испугалась! Только теперь я могу объяснить, что со мной произошло.

— И тогда ты позвонила доктору Таунсенду?

— Да. Кристи в это время путешествовала по стране. Я нашла фамилию Таунсенда в телефонном справочнике. Наверно, небеса сжалились надо мной.

— И Таунсенд поставил тебе диагноз «тревожное состояние».

— Да. Он сказал мне, что это хрестоматийный случай. Когда я поняла, чем вызваны симптомы моей болезни, мне сразу полегчало. Но я все еще боялась выходить из квартиры, боялась упасть в обморок, начать задыхаться или чего-нибудь в этом роде. Но мало-помалу эти признаки проходили, и я перестала ходить к Таунсенду. Только однажды повторилось нечто подобное, да и то в слабой форме… пока я не оказалась в «Стаффорд-Инне».

Джонатан придвинулся ближе и крепко обнял Девон.

— Той ночью симптомы повторились?

— Только некоторые. Сердцебиение. Затрудненное дыхание. Но там был еще и страх. Никогда в жизни я не испытывала такого страха.

Джонатан затих, обдумывая ее слова, но ничего не прибавил к сказанному. Это был интимный вечер, располагавший к откровенности. Она никогда не видела Джонатана таким спокойным и доверчивым. Когда Девон попросила Стаффорда рассказать о его разводе, он признался, что винит в происшедшем только самого себя.

— Я всегда был «трудоголиком». Я был молод, агрессивен и не понимал, что наношу этим вред семье. Я ведь не изменял жене, у меня не было других женщин. Во всем была виновата моя любовь к работе.

— Я уверена, что причина заключалась не только в этом.

— Конечно, нет. Бекки не была готова ни к замужеству, ни к воспитанию детей. Она не хотела ответственности за мужа и сына.

— Но она вышла за тебя замуж. Должно быть, она любила тебя.

— Не думаю, что кто-нибудь из нас по-настоящему знал, что такое любовь. Мы считали любовью всего лишь влюбленность. Да и родня давила на нас. Всем казалось, что мы подходим друг другу.

— А как же Алекс? Наверно, она любила сына.

— Бекки не выносила и мысли о беременности. Она обижалась на меня за то, что я был в этом виноват. Как назло, и роды у нее были трудные. После рождения Алекса наши прежние отношения так и не восстановились. Хотя сына Бекки любила. Конечно, она не уделяла ему столько времени, сколько требовалось, но сходила по нему с ума. Когда мы разводились, я боролся с ней за опекунство, потому что не был уверен, что она будет как следует воспитывать мальчика. Казалось, смерть Бекки ничему меня не научила, и только несчастный случай с Алексом заставил понять, что самое важное на свете — это люди, которых ты любишь.

Девон нежно улыбнулась. Джонатан получил горький урок, но сделал из него выводы. Далеко не каждый на его месте поступил бы так же.

Она стала расспрашивать о несчастном случае, но Стаффорд тут же замкнулся. Для одного вечера он и так слишком много рассказал о себе. Ей не хотелось нарушать установившееся между ними взаимопонимание.

Немного погодя беседа перешла на другие, менее серьезные темы, и в конце концов Стаффорд уложил ее на диван.

— Этот разговор утомил меня. Похоже, надо чем-то поднять себе настроение. — Он наклонил голову, ткнулся носом ей в шею, и к телу Девон прижалось что-то тугое и горячее.

— Кажется, ты всегда поднимаешь себе настроение одним и тем же способом. — Джонатан засмеялся, поцеловал ее, распахнул на Девон халат и начал ласкать ее груди.

— Как красиво… — прошептал он, захватывая губами сосок. Забыв обо всем, они занялись любовью, а потом Стаффорд взвалил ее на плечо, понес в ванную и с плеском опустил в «джакуцци». Прежде чем уснуть в его постели, Девон еще раз отдалась Джонатану.

Что ж, одно к одному. С Джонатаном было так чудесно, что о лучшем и мечтать не приходилось. И все же ее не покидали мысли о начатой книге и своем решении бросить ее. Думать об этом было тяжело, да и не имело смысла. Зачем портить себе настроение и даром тратить отпущенное им время?

Ленивые, чувственные дни и страстные ночи омрачило только одно. В воскресенье утром Джонатан прозрачно намекнул, что им придется расстаться до возвращения Алекса. Это причинило ей боль. Девон ясно давали понять, что отношения отца с сыном для нее табу. Надежда поближе познакомиться с маленьким Алексом, лучше узнать и со временем подружиться с ним растаяла как дым.

Ясно, что Джонатан еще не готов к таким отношениям. Он не собирался делить с ней привязанность сына. Это могло значить только одно: их связь будет недолгой.

Дай ему время, говорила она себе. Он боится, что это не пойдет Алексу на пользу. Мальчик и так потерял мать. Он пострадал от несчастного случая, закончившегося для него параличом. Джонатан защищал сынишку, и Девон не могла его упрекать за это.

Она продолжала думать о дальнейших намерениях Джонатана и о том, что случится, если ее растущее чувство к нему будет отвергнуто.

Вечером в воскресенье, сидя одна в своей квартире, Девон попыталась отогнать эти мысли. Она пробовала смотреть телевизор, но любая передача казалась смертельно скучной. Работа над «Следами» тоже не вдохновляла, хотя девушка прекрасно знала, как важно поскорее закончить книгу.

Она раскрыла роман, принадлежавший перу знакомой писательницы. Ее книги всегда доставляли Девон удовольствие. К несчастью, история властного исполнительного директора компании, обольщающего доверчивую молодую женщину, слишком напоминала ее собственную. В конце концов Девон отложила роман, погасила свет и легла спать.

Утром она позвонила Кристи и пригласила ее на ленч к Акбару — в их любимый ресторан на углу Парк-авеню и Пятьдесят восьмой улицы, где подавали блюда североиндийской кухни. После фиаско с Задаром она несколько раз разговаривала с Кристи, и та уговаривала ее не падать духом после одного-двух «фальстартов».

Теперь, когда они сидели напротив, уплетая жареного цыпленка с рисом по-тандунски и плоские лепешки только что из печки, которые Девон любила до безумия, настало время сказать Кристи о решении, принятом на прошлой неделе.

— Не верю, Девон. Ты не можешь бросить эту тему.

— Я все обдумала, Кристи. Это не сгоряча. — Девон рассеянно ковырялась в тарелке, перекладывая еду с боку на бок. — Конечно, трудно отказаться от идеи, но при этой мысли я испытываю непонятное облегчение.

Кристи потянулась за бокалом белого вина, и золотые браслеты на ее запястье звякнули друг о друга. Черные волосы девушки были зачесаны набок и перехвачены шарфом.

— Что же в нем непонятного? Просто избегаешь темы, которая тебе неприятна. — Кристи пригубила вино и поставила бокал на столик. — Лучше и не пытайся, Девон. Иначе всю жизнь будешь гадать, приключилась это на самом деле или ты сама все выдумала. Я не верю, что тебе это только почудилось. Ни на секунду не верю. Но ты в этом сомневаешься. По крайней мере, сейчас. Это будет грызть тебя, Девон. Я помню, каково тебе было, когда ты собиралась обратиться к доктору Таунсенду. На этот раз он тебе не поможет. Придется выкручиваться самой.

Девон откинулась на спинку стула.

— Кристи, есть и другие причины. Против этого мои родители… и Джонатан.

— Про Джонатана я знаю. Это тот парень, который предлагал тебе миллион баксов за то, чтобы ты ничего не писала?

— Его сын прикован к креслу. Естественно, Джонатан принимает эту историю очень близко к сердцу.

— Если главное для него сын, это значит, что Стаффорд лег с тобой в постель только ради того, чтобы заставить отказаться от книги. Сейчас ты делаешь именно то, на что он и рассчитывал.

Девон с отсутствующим видом повертела в руках вилку, а затем положила ее на стол. Есть расхотелось.

— Это я знаю.

— И тем не менее собираешься бросить?

— Да.

Кристи вздохнула.

— Хотелось бы мне найти подходящие слова, чтобы убедить тебя не делать этого. Я знаю, как важна для тебя вся эта история. От нее нельзя отмахнуться.

— Почему ты так уверена? Может, мне лучше вовсе об этом не думать. Может, взглянуть в лицо правде будет гораздо тяжелее, чем отказаться от попыток ее узнать.

— Или наоборот.

Девон приготовилась к спору, но Кристи остановила се, помахав унизанной кольцами рукой.

— Ладно, ладно. Больше я не скажу ни слова. — Она накрыла ладонью судорожно сжавшуюся кисть Девон. — Ты же знаешь: что бы ты ни решила, я поддержу. Наша дружба видела и не такие испытания.

Девон печально улыбнулась.

— Надеюсь, что это правда. — Но она совсем не была в этом уверена. Неужели Джонатан действительно использовал ее? Об этом говорил Майкл, а теперь и Кристи. Но страшнее всего была мысль о том, что в ту ужасную ночь в Стаффорде мозг сыграл с ней злую шутку. Если это так — значит, в глубинах ее подсознания таился враг более опасный, чем силы, с которыми она столкнулась в «Стаффорд-Инне».

— Ну, раз мы обо всем договорились, — через силу улыбнулась Девон, — почему бы не пройтись по магазинам?

Хотя Кристи ни на секунду не поверила Девон, ей оставалось только подыграть подруге.

— Хорошая мысль. Может, на этот раз нам удастся избежать столпотворения с покупкой подарков на Рождество.

— Это будет что-то новенькое.

Кристи рассмеялась. Обычно они покупали подарки в последние минуты сочельника. Девон оплатила счет чеком, поскольку на этот раз была ее очередь, и они вышли из ресторана.

Оказавшись на улице, она плотнее закуталась в кашемировое пальто. При мысли о том, как будут рады ее решению покончить с этой безумной затеей Джонатан и родители, у нее полегчало на душе. Какое счастье, что ей больше не придется иметь дело со столь отвратительным предметом! Слава Богу, решение принято. И все же она не могла избавиться от чувства, что предала кого-то.

Может быть, души, запертые в этом доме.

Или самое себя.

После разговора с Кристи решение Девон только окрепло. На следующее утро она вышла из дома и отправилась в библиотеку Нью-Йоркского университета, чтобы сдать прочитанные книги. Библиотека была битком набита студентами, шелестевшими страницами учебников или тихо переговаривавшимися с товарищами. Девон положила пачку книг на большой металлический стеллаж и похлопала руками, стряхивая с них пыль. Этот жест был символическим: он олицетворял собой конец работы над темой. И все же, проходя мимо полок с НСК-КРУК, она непроизвольно замедлила шаг.

Она забыла просмотреть том, в котором было опубликовано письмо отца Флориана жене, а также письмо самого Флориана брату. Может, там и не было ничего интересного, но кто знает… Да и кому повредит, если она бросит на эти документы прощальный взгляд?

Не обращая внимания на чувство гнетущей тревоги, она нашла письмо отца Флориана, Эдварда Эфраима Стаффорда, его жене Элоизе, датированное 1878-м годом. В то время Флориану было девять лет. Девон увидела в тексте письма его имя. Отец сурово осуждал мальчика за какую-то допущенную им провинность.

«Я не могу одобрить столь явный проступок, — гласило письмо. — Можешь передать сыну, что после моего возвращения его ожидает, по меньшей мере, жестокая порка. Кроме того, его запрут в чулане, чтобы он хорошенько подумал над своим поведением».

Мурашки побежали у Девон по спине. Разве не читала она о том, что пороки родителей передаются детям? И разве не логично было предположить, что Флориан обращался с сыном не менее жестоко, чем обходились с ним самим?

Она с трудом проглотила комок в горле. Рука, державшая том, начала дрожать. Ты опять за свое? Неужели ты снова возьмешься за это мерзкое дело? Эта мысль показалась Девон столь отталкивающей, что она с треском захлопнула книгу, и вместо того чтобы взять второй том с письмом Флориана его брату Уильяму, отвернулась и решительно шагнула к выходу.

Она уже дошла до двери и взялась за ручку. Видит Бог, ничего на свете она не желала сильнее, чем уйти отсюда. Но… что-то заставило ее остановиться и обернуться. Только один документ, пообещала себе Девон, возвращаясь к полке, доставая нужный том и начиная искать злополучное письмо.

Это не потребовало больших усилий: книга сама собой раскрылась на нужной странице. Письмо было датировано десятым июня 1897-го года. Со дня смерти Бернарда прошло ровно две недели. Если бы она нашла это письмо по указателю, то обратила бы внимание на дату и прочитала его первым.

Правда, могло оказаться, что это ничего не значит.

Письмо начиналось со стандартного обращения «мой дорогой брат», но последующие строки неопровержимо свидетельствовали о разбитом отцовском сердце.

«Я не могу справиться с чувством безнадежности и отчаяния. Он был моим единственным сыном, моей плотью и кровью, ребенком, на которого я возлагал все свои мечты и надежды. Будущее кажется мне мрачным и бесплодным. Жена рыдает без умолку: она не позволит мне утешить ее и никогда не пойдет навстречу моим желаниям. По правде говоря, я и сам не хочу этого.

Мысль об одиночестве, на которое меня обрекла смерть сына, невыносима. Если бы это не было величайшим из смертных грехов, я бы охотно последовал за ним в могилу. В наказание я бичевал себя до крови, но этого мало.

Боже всемогущий, что мне делать?»

Девон прислонилась к столу и схватилась за его край, чтобы не упасть. Все вокруг начало вращаться. Она пристыдила себя и заставила успокоиться колотящееся сердце. Ладони взмокли, а грудную клетку сдавило так сильно, что девушка еле дышала.

Это было правдой! От начала до конца. Так и должно было быть.

Девон рухнула в кресло. Руки ее налились свинцом, колени дрожали. Нужно было снять копию письма для Джонатана, а еще лучше — привести его сюда и дать прочитать слова двоюродного деда. Тогда бы он ей поверил…

Или сказал бы, что это еще одно случайное совпадение? Что зловещие слова Флориана могли означать дюжину других вещей?

Она вспоминала о том, как обрадовался Джонатан, узнав, что Девон отказалась от своего замысла. И в то же время в нем ощущалось некое скрытое напряжение, некая настороженность. В то время она не обратила на это внимания; вернее, решила, что все это плод ее воображения. Теперь она серьезно задумалась. Не знал ли Джонатан об этом письме? Не подозревал ли, что все это правда? Но даже если это так, ему-то какое дело до событий столетней давности?

Девон перечитала письмо, а затем сделала копии обоих документов для своего досье. Все еще потрясенная прочитанным, она снова направилась к дверям.

И во второй раз не смогла открыть их. Что-то шевельнулось в подсознании: беседы с Джонатаном, странная попытка предложить ей деньги, напряжение, которое неизменно охватывало его, едва речь заходила о ее работе… Она пересекла библиотеку и направилась в газетный зал.

Как там говорил Джонатан? Газетные писаки дорого бы дали, если бы узнали о ее расследовании? А разве миссис Микс не упоминала о том же? А вы что — репортер из газеты?

Вспоминая о только что сделанном открытии, она еще раз задумалась, знал ли Джонатан об этом письме и сознательно пытался скрыть его, или же за этим таилось нечто иное… Девон села за читальный аппарат и принялась просматривать микрофильмы в поисках статей, где упоминалось бы имя Джонатана Стаффорда или членов его семьи.

Следовало начать со свадьбы Джонатана, состоявшейся одиннадцать лет назад, и двигаться к сегодняшнему дню. Если это ничего не даст, придется копнуть глубже.

В статьях, относившихся к периоду до его развода, было мало интересного. История краха этого брака подтвердила слова Джонатана о том, что первопричиной развода послужила его страсть к работе. Кроме того, там были мелкие намеки на образ жизни Ребекки, на ее быстро сменявших друг друга поклонников и бурную светскую жизнь. Перипетии битвы за опеку над маленьким Алексом не стали для Девон сюрпризом, но зато сообщение о том, что Ребекка погибла в автомобильной катастрофе незадолго до окончания процесса, поразило девушку как гром среди ясного неба.

Алекс был передан на попечение отцу, чего Джонатан и добивался не жалея сил, но без всяких шансов на успех. Их связь с сыном осталась нерушимой. Очень удачно для Джонатана, не могла не подумать Девон. Однако она провела со Стаффордом достаточно много времени, чтобы понимать, что смерть его жены не могла быть ничем иным как несчастным случаем. Джонатан никогда бы не пошел на такое преступление.

Это значило, что надо искать что-то другое.

Девон нажала на кнопку управления перемоткой и уставилась на экран. Даже если придется потратить на это остаток дня или остаток недели, она не успокоится, пока не выяснит всю подноготную человека по имени Джонатан Баррет Стаффорд.

— Хелло, Джонни. Ты ужасно выглядишь.

Маделин Стаффорд Сент-Джайлс следила за тем, как ее высокий, красивый, обычно такой импозантный брат без сил рухнул в кресло напротив. Вокруг суетились официанты «Бель Монд» с подносами, тесно уставленными изысканными творениями французской кухни, и серебряными ведерками со льдом, из которых торчали горлышки затейливых бутылок с дорогими винами. Но Джонатан, казалось, ни на что не обращал внимания.

— Большое тебе спасибо.

Его смуглая кожа была необычно бледной, глянцевито-черные волосы нуждались в расческе. Под сероголубыми глазами красовались синяки, рот окружали скорбные морщины. Она не видела Джонатана в таком состоянии со времени злополучного пожара.

— Это не из-за Алекса? — Мэдди, встревоженная вполне правдоподобной мыслью, выпрямилась в кресле. — Ему стало хуже?

— Нет, нет. Ничего такого.

— Ну, если тому причиной застой в делах, я готова сильно урезать свои расходы.

— Неужели у тебя хватит сил отказаться от услуг Кристиана Диора? — поддразнил он, глядя на экстравагантный черно-белый с красными полосками жакет на молнии и юбку ему в тон, подол которой, казалось, отгрызли собаки. Стиль шестидесятых. Последний крик моды. Гладкие черные волосы сестры были собраны в пучок, уголки глаз подведены черным карандашом. Раскосые глаза вновь вошли в обиход.

— Унгаро, — поправила она.

Джонатан слабо улыбнулся.

— Бизнес здесь тоже ни при чем.

— Ну… если это не Алекс и не бизнес, то что же? — Она задумчиво постучала длинным ногтем, покрытым красным лаком, по бокалу с минеральной водой, в котором заколыхалась долька лимона. — Ах… прекрасная мисс Джеймс.

— Неплохо. С третьей попытки. Меткости ты не утратила.

Маделин накрыла ладонью руку брата.

— Джонни, почему бы тебе не рассказать обо всем? Я знаю, ты знаток по женской части, но не все женщины укладываются в мужские шаблоны. Похоже, твоя Девон как раз такая.

Он тяжело вздохнул.

— Ты опять попала в «яблочко». Слушай, давай сделаем заказ, поедим, а тем временем я тебе все расскажу… если полезет кусок в горло.

— Что, так скверно?

— Хуже некуда.

Не мучимая угрызениями совести, Маделин заказала утку по-арманьякски, бутылку бургундского и салат из редиски, а Джонатан — тарелку бискайского супа из устриц.

— И это все? — удивилась она, когда блюда поставили на стол.

— Последние два дня я вообще ничего не ел.

— Ох, Джонни… — Время от времени слегка понукая брата, Мэдди спокойно потягивала «пуйи-фюме», а Джонатан рассказывал о том, что случилось с Девон в «Стаффорд-Инне», о Поле Джеймсе, развод с которым чуть не довел ее до нервного срыва, об уязвимости Девон и комплексе неполноценности приемного ребенка, о ее тревожных состояниях и том, почему для Девон было так важно написать эту книгу. Он упомянул и о Майкле Галвестоне, который два с лишним года не давал Девон проходу.

Зная, что сестре можно без опаски доверить любую тайну, он поведал Мэдди все секреты Девон. Она и не думала, то Джонатан способен на такую откровенность. Это лишний раз подчеркивало, какую власть приобрела над ним Девон Джеймс.

— Тебе нравится покровительствовать ей. Ты никогда не испытывал такого чувства к Бекки.

— Бекки и не нуждалась в покровителе.

— А Девон нуждается?

— Может быть.

— И ты тоже.

— Я? Я не слишком подходящий объект для опеки.

— Все мы в ком-то нуждаемся, Джонни.

Возражать было бессмысленно. Вместо этого Джонатан заговорил о роли, которую сыграло в их разрыве его решение промолчать о несчастном случае с Алексом и старом доме, якобы населенном духами. Он признался, что многое из того, в чем обвиняла его Девон, было правдой.

— Черт возьми, я ничем не лучше Галвестона. Хотел обезопасить ее и решил действовать через постель. Думал, так будет легче прибрать ее к рукам.

— И тебе это удалось, — мрачновато вставила Мэдди.

— Да. Она чертовски щедра и доверчива. Ее обижали все кому не лень. Поэтому она научилась сторониться таких ситуаций, чтобы не испытывать боли.

— Говоря о «таких ситуациях», ты имеешь в виду постель сильного, сексуального мужчины?

— Во всем, что касается мужчин, Девон удивительно наивна. Я знал, что одной ночью это не ограничится, но я хотел ее… Да это и входило в мои планы. Она права, я использовал ее. Управлял ей, исподволь убеждая отказаться от своего замысла, хотя прекрасно знал, как он для нее важен. Но хуже всего другое. Если бы я снова оказался в тех же обстоятельствах — скорее всего, поступил бы так же.

Гладкая черная бровь Мэдди взлетела вверх.

— Понимаю…

— Я рад, что хоть один человек на свете это понимает.

— Джонни, ты исполнял свой долг. За исключением одного — постели. Это ты сделал для себя.

Джонатан не ответил ни слова. Вместо этого он потянулся за бокалом минеральной воды «перье» и сделал большой глоток.

— Сам знаешь, ты не использовал ее. По крайней мере, не таким способом. Ты заботился о Девон… и заботишься до сих пор.

И снова Джонатан не ответил.

— Вопрос не в том, как это случилось, а в том, что ты собираешься делать дальше.

— Я ничего не могу изменить.

— И не изменишь, пока будешь убежден, что Девон может нанести тебе вред. Пока веришь, что обязан защитить сына и всю нашу семью. Ты считаешь, что не имеешь права спать с женщиной — неважно, красива она или нет, — пишущей книгу, которая обливает наш род грязью. Но вдруг она права? Вдруг Флориан Стаффорд действительно такой злодей, каким его считает Девон? Вдруг он на самом деле запер в этом доме души Энни и Бернарда? Мог бы ты жить с этим, Джонни? Зная, как они мучаются?

— Это безумие… Ты не можешь верить в такую чертовщину.

— Ты забыл, что я живу в Англии. Все британцы верят в привидения. Кроме того, я далеко не так прагматична, как ты думаешь. Я верю в Бога и дьявола, в загробную жизнь, в рай и ад, в добро и зло. Если ты тоже веришь в эти понятия, придется согласиться, что пережитое Девон и Алексом вполне возможно.

— С Алексом? Неужели ты можешь всерьез относиться к сказке, которую рассказал перепуганный пятилетний мальчик?

Маделин пожала плечами.

— Не знаю. Это совпадение кажется мне весьма странным.

— Но это произошло в разных домах.

— Верно, однако между ними может существовать некая связь.

— Я не верю этому.

— Ты ведь умеешь медитировать, правда? Разве это не является непременной частью твоих боевых искусств?

— Да, но при чем здесь медитация?

— Объясни мне, зачем это нужно.

— Мы медитируем, чтобы усилить свое «чи» и получить доступ к неисчерпаемому источнику энергии, которая таится в каждом из нас.

— Некоторые называют это духовной энергией.

Джонатан с опаской посмотрел на сестру.

— Кое-кто верит, что душа живет вечно. Она подобна дереву, которое сгорает и превращается в дым, но полностью не исчезает. Если это верно, то… ну… — Она улыбнулась и нежно погладила брата по руке. — Ты начинаешь понимать, что я имею в виду?

— Ты говоришь то же, что и Девон: надо отрешиться от догм.

— Хотя бы для начала, Джонни.

— Но как быть с газетчиками? Рано или поздно они пронюхают о том, что произошло с Девон. Тут же всплывет несчастный случай с Алексом, и они снова вцепятся в него мертвой хваткой. Я не могу позволить им расстроить его и пустить насмарку все, чего удалось добиться докторам.

— И есть какой-нибудь прогресс?

— Насколько я понимаю, почти никакого, но это неважно. По крайней мере, эти люди говорят, что у него есть шанс.

— А у тебя, Джонни? Разве ты не заслужил своего шанса? Эта женщина так много для тебя значит. Ты едва не разрушил то, что вы оба с таким трудом построили, но если ты действительно хочешь вернуть ее, то найдешь способ сделать это, не ставя под удар Алекса.

— Я не знаю… — Он смотрел в пространство; глаза его уставились в какую-то точку над головой Мэдди.

— Подумай об этом. Пусть пройдет время. Если чувство Девон так же сильно, как и твое, она тебя выслушает. А когда придет срок… Тебе лучше знать, что ей сказать.

Джонатан откинулся на спинку кресла.

— Я подумаю, Мэдди. Верь мне. Мне будет трудно думать о чем-нибудь другом.

Маделин только улыбнулась. Джонатан хорошо знал женщин, а Мэдди знала своего брата еще лучше — даже после стольких лет. Натура Джонатана была более глубокой, чем он подозревал. Одно из двух: либо гнев Девон заставит его покончить со своей привязанностью, либо Джонатан заглянет в свою душу и поймет, что это именно та женщина, которая ему нужна.

Ее тоже притягивала Девон Джеймс. У этой женщины была натура борца. Оставалось лишь молиться о том, чтобы Джонатан ошибся, чтобы к этому делу не подключились бульварные газеты и не повредили Алексу.

Мэдди надеялась, что дала брату правильный совет, но сама отнюдь не была в этом уверена.

Рассказ тети Стелл о страданиях Энни глубоко опечалил Девон. И в то же время с ее души свалилась тяжесть. Теперь она точно знала: случившееся в желтой комнате не было вымыслом. И это укрепило в ней желание узнать правду о Флориане, а если удастся, то и освободить маленького Бернарда и Энни.

Она подвезла Элвуда Доббса к его дому на Перл-стрит, поблагодарила за то, что он помог ей познакомиться с тетей Стелл, и собралась осмотреть руины старого особняка Стаффордов. К несчастью, в этот момент пошел сильный дождь, и она с грустью вспомнила о своем первом посещении Стаффорда.

— Кажется, мне придется приехать сюда еще раз, — с отсутствующим видом сказала она шоферу. — День был трудный. Давно пора домой.

По дороге она записала все, что поведали ей тетя Стелл и Элвуд Доббс, и ближе к вечеру снова оказалась в своей квартире. Стоило сунуть в замок ключ, как за дверью затрезвонил телефон. Девон пулей ворвалась в комнату и сняла трубку за секунду до того, как включился автоответчик.

— Это ты, Девон? Я оставила полдюжины сообщений твоей дурацкой машине. — То была ее литературный агент, Марсия Уинтерс. — Ты вообще собиралась звонить мне?

— Извини, Марсия, у меня была трудная неделя.

— Надеюсь, ты заканчивала работу над «Следами»? — Девон не ошиблась: в тоне Марсии действительно звучал укор.

— Я работаю над ними каждое утро. — Конечно, она слегка преувеличивала, но эти слова усилили в ней желание закончить роман. Она уже клялась себе, что каждое утро будет работать над «Следами» и лишь после полудня садиться за книгу о Стаффордах.

— И когда ты думаешь закончить? У издателя припадок щедрости. Компания хочет предложить тебе гораздо более выгодные условия, если ты согласишься заключить с ними договор на новый роман.

Девон мысленно прикинула, сколько времени может потребоваться на завершение «Следов».

— Дай мне срок до тридцать первого января, и в пять часов я положу тебе на стол полностью законченную рукопись.

— Умница. — Удовлетворенная Марсия повесила трубку, но почти тут же телефон зазвонил снова. На этот раз на проводе была Эвелин Фрэнки, ее издатель. Их беседа слово в слово повторила предыдущую, что только укрепило решимость Девон. Как только «Следы» будут закончены, ее финансовые проблемы будут решены, а голова освободится для работы над книгой, которую ей хотелось написать больше всего на свете.

«Молчаливая роза».

Название пришло к ней так же странно и неожиданно, как и все остальное в этой истории. Девон не понимала, что заставило ее выбрать именно его, но почему-то была уверена, что поступила правильно. Так же, как и во всех остальных случаях.

Девон отогнала от себя мысль о возможном звонке Джонатана, прослушала записанные на автоответчике сообщения, перемотала пленку и отправилась в свой кабинет. Следовало просмотреть наброски для «Следов» и завтра же засесть за работу. Она успела сделать лишь несколько шагов, когда телефон зазвонил в третий раз. Решив взяться за дело, Девон не стала останавливаться и пошла дальше. Но звук низкого мужского голоса пригвоздил ее к полу.

— Девон, это Джонатан. Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста, позвони мне.

Она стояла как вкопанная, пока в трубке не щелкнуло и связь не отключилась. Тут Девон с досадой поняла, что у нее дрожат руки и часто колотится сердце.

— Будь ты проклят… — Она знала, чего ему надо. Еще одна попытка отговорить ее писать книгу. Просто возмутительно, что один звук его голоса может так повлиять на нее. Она отключила телефон в кабинете — на случай, если Стаффорд позвонит снова, — и уселась за стол с твердым намерением выкинуть Джонатана из головы. Или, по крайней мере, сделать для этого все, что в ее силах.

Весь уик-энд она просидела над «Следами», сумев сконцентрироваться на работе лучше, чем ожидала, и преуспев больше, чем надеялась. Джонатан звонил дважды в день, но она не подходила к телефону и не перезванивала ему. Однако так и не сумела перестать думать о нем. Образ Стаффорда стоял у нее перед глазами столь неотвязно, что все воскресенье Девон боролась с искушением позвонить ему — хотя бы для того, чтобы попросить больше не звонить ей.

Слава Богу, что она так занята. По крайней мере, во время работы над романом она будет свободна от переживаний, которые вызывают в ней воспоминания о Джонатане.

В понедельник она вернулась к своему расследованию и пошла в библиотеку за новой партией книг о привидениях и сверхъестественном. Чтобы переключиться, она взяла тот самый номер «Кармы», который начинала читать, но так и не смогла одолеть, и с удивлением поняла, что просто поторопилась. Рекламные сообщения говорили лишь о том, что у занятий метафизикой есть и коммерческая сторона. А в журнале были и серьезные, хорошо аргументированные статьи о встречах с привидениями, о спиритизме, ясновидении и даже об НЛО. Некоторые материалы казались ошеломляющими и могли бы дать толчок мыслям, если бы Девон сумела избавиться от своих предубеждений.

Она читала и делала выписки, пока не зажужжал интерком, известивший о том, что внизу стоит Кристи. Девон звонила ей накануне уик-энда, чтобы рассказать о поездке в Стаффорд и разговоре с тетей Стелл. Они договорились, что утром в понедельник Кристи придет к ней выпить кофе.

— Сара Стоун вернулась! — выпалила Кристи прежде, чем Девон успела снять с нее пальто.

— Кто это?

— Ты забыла? Трансмедиум из книжного магазина «Интуиция»!

— Ох, брось! Я уже ходила по этой дорожке и больше не собираюсь.

Кристи схватила подругу за руку, звякнув золотыми браслетами. Сегодня она была в кремовой блузке, красной вязаной юбке до середины лодыжек и ботинках из мягкой верблюжьей кожи.

— Это совсем другое дело. Сара — это не Задар. Она настоящий медиум. Не богатая и не знаменитая. Она берет совсем немного; просто помогает людям, когда они в ней нуждаются.

— Кристи…

— Поверь мне. В этот раз сработает.

— «Верь мне», — повторила Девон. — Именно так сказала Ева Адаму.

Кристи расхохоталась.

— Перестань, не такая уж я грешница.

Девон вздохнула.

— Ладно, подумаю…

Кристи казалась удовлетворенной, но ее улыбка говорила, что так просто Девон не отделается. Они прошли на кухню, и Девон налила две чашки дымящегося кофе.

— Как Франческо? — спросила Девон, пытаясь сменить тему, и тут же состроила недовольную гримасу: капля кофе упала на ее в первый раз надетые серые шерстяные брюки.

— Очарователен, как всегда.

— А я думала, все мужики ублюдки.

— Все верно. Значит, он очаровательный ублюдок. Кстати, об ублюдках… Что слышно о Джонатане?

У Девон свело внутренности. Внезапно кофе показался ей холодным и невкусным.

— Он звонил… Оставил сообщение на автоответчике. Я не разговаривала с ним. Не хочу его видеть.

— Я думала… Может быть… Я не знаю… Ты немножко наивна в том, что касается мужчин, но чувствуешь, когда к тебе относятся по-хорошему… Думала, на этот раз с Джонатаном…

— Я тоже так думала. — Девон слабо улыбнулась. — Ты не представляешь себе, как я тоскую по нему. Ночами напролет вспоминаю, как мы были вместе. Едва ли мне доведется испытать то же с другим мужчиной.

— Может, когда он позвонит в следующий раз, ты все-таки выслушаешь его?

Девон покачала головой.

— Ты не знаешь его так, как я. Если Джонатан начинает говорить, ему невозможно сопротивляться. А я не могу позволить себе снова увлечься им.

Кристи не спорила.

— Радость моя, любви без боли не бывает.

— Я верила ему, Кристи. Ненавижу, когда меня используют. Чувствую себя последней дешевкой.

— Поэтому я и говорю: все мужики — ублюдки.

В ту ночь Девон приснился сексуальный сон. Корчась в оргазме, она проснулась и ошеломленно подумала: неужели для этого достаточно просто представить себе, что Джонатан овладевает ею?

— Пошел ты ко всем чертям, Джонатан Стаффорд, — прошептала она в темноту. Но это не помогло. Всю ночь она металась и ворочалась с боку на бок, а утром проснулась усталая и невыспавшаяся. Когда рядом с кроватью зазвонил телефон, она принялась ждать щелчка автоответчика, но тут же вспомнила, что забыла включить его.

— О черт… — Она оперлась о подушку, протянула руку, сняла трубку и прижала ее к уху.

— Алло…

— Здравствуй, Девон.

— Джонатан… — еле слышно пролепетала она.

— Я звонил… Я хочу видеть тебя.

У Девон похолодело в животе. Она воочию видела его, чувствовала, как он тянется, чтобы обнять ее.

— А я не хочу.

Последовало молчание.

— Прости меня за случившееся. Нам нужно поговорить.

— Мне нечего сказать тебе.

— Я буду говорить за нас обоих.

Не доверяй ему! — вопил внутренний голос. — Не позволяй, чтобы он снова обманул тебя!

— По-моему, это ни к чему. Каждый из нас остался при своем мнении.

— Совсем не обязательно. Я же сказал, нам нужно поговорить.

О Боже, он-таки достал ее… Девон боролась со вновь вспыхнувшей надеждой. С надеждой и всплеском непреодолимого влечения.

— Джонатан, я не могу… — Тугой комок стоял у нее в горле. — Правда, не могу. — Она пыталась повесить трубку, хотела это сделать, но… не хватило сил.

— Девон, пожалуйста. Дай мне всего лишь час. Полчаса. Если все останется по-прежнему, я обещаю оставить тебя в покое.

Девон молча закрыла глаза. Пальцы впились в телефонную трубку.

— Девон…

— Ладно, — тихо сказала она. — Когда?

— Вечером. Я приду к тебе или ты ко мне?

— Нет! — вскрикнула она, вспомнив, что в каждом из этих мест они занимались любовью. — Где-нибудь на нейтральной почве. Может быть, в ресторане?

Он помолчал минуту.

— Ладно. Я пришлю Генри к восьми… если тебе удобно. — Так официально, так деловито…

Девон кивнула, хотя Джонатан не мог видеть ее.

— Удобно. — Чего он хочет? Сделать еще одну попытку? Надеется затащить ее в постель и убедить бросить работу, как это было прежде? Ее снова обуял гнев.

— Девон…

— Да? — спросила она, начиная понемногу приходить в себя.

— Я стосковался по тебе.

Девон повесила трубку.

Джонатан приехал к Девон ровно в пять тридцать. Удивительная точность, если учитывать, как он занят. Когда он вошел в дверь, Девон собралась с силами и приготовилась к отражению очередного штурма.

На нем были черные шерстяные слаксы, итальянские черные лакированные туфли и белая рубашка с отложным воротничком, выпущенным поверх черного с кожей свитера с вырезом в виде буквы «V». Сверкнула обезоруживающая белозубая улыбка, и у Девон перехватило дыхание. Смуглый, красивый, высокий, мускулистый и дышащий уверенностью в себе, Джонатан был совершенно неотразим.

— Хелло, Девон. — Взгляд серо-голубых глаз обжигал все, к чему прикасался.

— Джонатан… — Она пыталась держаться холодно и отчужденно, но — видит Бог — это было трудно. Он никогда не был так красив, и его чары действовали на Девон еще сильнее, чем в день первой встречи.

— Я принес список постояльцев. — Слова его звучали строго по-деловому, но легкая хрипотца в голосе придавала им какой-то особый смысл.

— Спасибо.

— На самом деле это три книги, полные фамилий. — Стаффорд протянул Девон большой конверт из плотной бумаги, не отрывая глаз от ее лица. — Шесть номеров каждый вечер, из них четыре заняты круглый год. Целая куча народу.

Девон отвернулась, избегая его взгляда.

— Да уж… Я никогда не думала, что их так много. — Она инстинктивно сделала шаг назад, сопротивляясь отчаянной тяге к нему. Должно быть, Джонатан это заметил, потому что его поза слегка изменилась.

— Я попросил секретаршу перепечатать фамилии, адреса и номера телефонов, — сказал он, взяв себя в руки, — а потом рассортировать их по месту жительства. Думаю, так будет проще.

— Да… Пожалуй. — Она заставила себя улыбнуться. — Я думаю… если там действительно столько народу, как ты говоришь, то вместо телефонных звонков лучше разослать им вопросник и посмотреть, кто из них откликнется. Правда, это хлопотно, но…

— А что, неплохая идея. Работы будет меньше, да и людей мы не отпугнем. Ты составишь письмо, а я попрошу Ди проследить за отправкой почты.

— Согласна.

— А я тем временем мог бы ознакомиться со сведениями, которые тебе удалось собрать. Если я не успею закончить до ухода, то возьму их с собой и дочитаю дома.

Девон подозрительно посмотрела на него и упрямо покачала головой.

— Эти записи стоили мне нескольких недель напряженного труда. Они останутся у меня. Если хочешь, сделаю для тебя копии. — Она ожидала вспышки гнева, приготовилась к этому, но… Джонатан только отвернулся.

— Девон, Я пришел помогать тебе, а не саботировать. Я лучше, чем ты думаешь. — Его красивое лицо стало таким грустным, печальным и тоскующим, что сердце Девон облилось кровью.

Ей хотелось броситься к нему, обнять за шею, положить голову на плечо, хотелось сказать, что она соскучилась по нему, что верит ему так же, как и прежде, что согласна слушать его до утра и делиться с ним своими секретами…

— Там увидим, — вместо этого сказала девушка. Правда, тон ее сильно смягчился.

Этого было достаточно, чтобы Джонатан воспрял духом.

— Тогда за чем же дело стало?

Девон принесла ему свои досье, включая скопированные с НСК-КРУК письмо отца Флориана жене и то самое злополучное письмо брату, в котором Флориан косвенно сознавался в своей вине. В одной папке были ее собственные записи, сделанные тем утром в «Стаффорд-Инне», в другой — записи бесед с Элвудом Доббсом и тетей Джонатана, Эстелл Стаффорд-Мередит.

Девон положила рядом с креслом Джонатана пачку книг: одни были куплены в книжном магазине «Интуиция», другие взяты в библиотеке. В самом низу лежала книга доктора Фрэнсиса Линдермана «Плененный дух», в которой наиболее убедительно доказывалась возможность существования призраков на физическом уровне, а также глубоко исследовались явления телепатии, ясновидения и других сверхъестественных феноменов.

Пока Джонатан расправлялся с грудами собранной ей информации, Девон разрабатывала вопросник, который следовало разослать по почте бывшим гостям «Стаффорд-Инна». Зная отрицательное отношение Джонатана к гласности, она выкинула из анкеты любые упоминания о призраках и прочих проявлениях паранормального. Вместо этого она включила туда самые обычные вопросы — было ли постояльцу (или постоялице) удобно в гостинице, а если нет, то почему; что показалось неприятным или необычным. Надо было вложить в пакет конверт с обратным адресом и попросить разрешения обратиться за дополнительной информацией.

Удовлетворенная текстом письма, Девон вернулась к предварительным наброскам книги. Несколько часов спустя она бросила взгляд в сторону Джонатана — хотя поклялась этого не делать — и обнаружила, что он не читает, а странно смотрит на нее. Красиво выгнутые брови Девон сошлись на переносице.

Стопа книг рядом с ним растаяла. Многие в беспорядке валялись на полу. Девон поняла, что он прочитал все — от корки до корки. Она смутно припомнила, что в одной из статей упоминалось, с какой скоростью Джонатан глотает информацию. Каждое утро перед началом работы он просматривал газеты, стекавшиеся со всего мира.

На коленях у Стаффорда лежала книга «Пленный дух». Он захлопнул ее, поднялся, подошел к Девон, взял за руки и заставил встать.

— Ты закончил? — спросила девушка, пытаясь не обращать внимания на его близость. Ее ноздрей коснулся запах лимонного крема после бритья.

— Да… И как ни тяжело в этом признаться, я начинаю думать, что действительно оказал тебе плохую услугу.

Девон ничего не сказала, только уставилась в его бездонные серо-голубые глаза и почувствовала тепло больших смуглых рук, нежно прикасавшихся к ее запястьям.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, что ты накопила внушительное количество свидетельств в свою пользу. Очень похоже на то, что все эти невероятные явления действительно существуют. Особенно убедительно то, что ты записала наутро: признания Ады Микс, письма Флориана, раскрывающие его сущность, и рассказ тети Стелл о бедной маленькой Энни. Линдерман и целый ряд общепризнанных авторитетов в этой области верят, что некоторые люди могут чувствовать такие вещи. Видимо, ты одна из них. Поэтому той ночью в гостинице ты и смогла каким-то образом узнать правду о Флориане.

— Да, — тихо сказала она. — Я верю, что так оно и было.

— Я все еще не убежден, что там заключен призрак Флориана… или Берни с Энни. Но что-то там есть.

— Я тоже сначала не была в этом уверена.

— Кроме того, я пока не понимаю, как это связано с пожаром в старом особняке Стаффордов, но постараюсь найти то, что объединяет эти два события.

Девон почувствовала, что Джонатан испытывает возбуждение и неподдельный интерес к этому делу, и это заставило ее смягчиться.

— Кстати, о пожаре. Ты имеешь какое-нибудь представление о том, что мог той ночью видеть Алекс? — Впрочем, даже если Джонатан и расскажет что-то, нет никаких оснований доверять ему…

Джонатан покачал головой.

— Он говорил только одно: что видел кого-то в пламени. Может быть, нам сумел бы помочь его психолог. К несчастью, доктор Мейерс, который лечил Алекса два года после несчастного случая, не добился никаких успехов, и я избавился от него. Как я слышал, он уехал с Манхэттена. А доктор Реймондс придерживался противоположных взглядов на лечение: он предпочитал, чтобы Алекс напрочь забыл о случившемся и начал думать о совсем других вещах. Завтра я попытаюсь разыскать доктора Мейерса.

Пожалуй, тут был какой-то шанс, но все же слишком маленький, чтобы отказаться от визитов в больницу.

— Значит, ты действительно решил помогать мне?

— А разве я не говорил этого? Первое, что я хочу сделать, это просмотреть старые стаффордские газеты и выяснить, был ли Бернард Стаффорд единственной жертвой скарлатины, от которой он якобы умер. Эта болезнь чрезвычайно заразна. Если Берни действительно умер от скарлатины, то должны найтись и другие случаи.

— Я тоже так думала. Это значилось в моем перечне, но к тому времени я начала встречаться с тобой, и… это меня отвлекло. — Девон вспомнила о проведенных вместе пламенных ночах, и кровь прихлынула к ее щекам.

Джонатан поднял руку и кончиком большого пальца провел по ее подбородку.

— А я об этом не жалею. Мне нравилось заниматься с тобой любовью. Но на этот раз ничто не помешает нам искать истину.

Девон заставила себя отвернуться, хотя ничего на свете не жаждала больше, чем этого прикосновения.

— Никакого следующего раза не будет.

— Ой ли? — Он не отрываясь смотрел ей в глаза, взглядом приказывая замолчать.

Девон отпрянула, надеясь, что Джонатан не заметил, как она дрожит.

— Если ты действительно так увлечен этим, — чуть более примирительным гоном сказала она, — то привлеки к делу своего сыщика. Посмотрим, что он сумеет раскопать.

— Такие дела не по его части. Но я действительно увлекся. — А взгляд его красноречиво говорил, что дело обстоит куда хуже и что призраки «Стаффорд-Инна» здесь ни при чем. — Я хочу знать правду не меньше твоего.

— Так уж и не меньше…

— Ты согласна, чтобы я помогал тебе, или нет?

Девон увидела, что у него на скулах заиграли желваки, и вздохнула, признавая свое поражение.

— Ну, если ты так хочешь, будь по-твоему.

Улыбка Джонатана была такой чарующей, что у Девон подогнулись колени.

— Чего я хочу по-настоящему, мой любимый «тенси», так это отнести тебя в спальню и всю ночь любить тебя — медленно и страстно.

Девон попятилась от него подальше.

— Этого не будет, Джонатан. Я не собираюсь снова ввязываться в эту историю.

Улыбка Джонатана стала шире.

— Моя сладчайшая Девон, как ты говоришь в таких случаях? Там увидим?

На следующий день Джонатан вошел в прихожую квартиры Девон и осторожно встал на тряпку, чтобы не забрызгать пол. С плаща ручьями текла вода. Стаффорд поставил зонтик в угол, под картину в золоченой раме, изображавшую цветущие гвоздики, скорчил гримасу, которая должна была выражать его отношение к этой мерзкой погоде, и сунул перчатки на столик с мраморной столешницей.

Утро он провел в своем кабинете, а все остальное время занимался расследованием Девон, к которому относился теперь как к собственному детищу.

— Нашел что-нибудь? — спросила Девон с расстояния в несколько футов.

Джонатан тряхнул плащ и повесил его сушиться на вешалку рядом со стенным шкафом.

— Вот так приветствие! — сказал он оборачиваясь. — Что случилось со словами: «Хелло, Джонатан, как прошел день?» Или еще лучше: «Хелло, Джонатан. Я соскучилась. Я думала о тебе с самого утра»?

Девон рассмеялась. На ее прелестном лице вспыхнул румянец.

— Ладно, — уступила она. — Хелло, Джонатан, нашел что-нибудь? — Она убрала со лба прядь золотистых волос и закусила нежную коралловую губку, пытаясь сдержать улыбку.

Джонатан тоже улыбнулся. Ему хотелось в два шага пересечь комнату, схватить ее в объятия, прижаться губами к теплому, трепещущему рту, погрузить пальцы в ее волосы. Хотелось заставить Девон улыбаться так, как она привыкла. Хотелось услышать ее звонкий, негромкий смех.

Но ничего этого не будет. По крайней мере, сегодня.

— Я надеялся на большее, — неохотно признался он. — Улов небогатый.

— Что ж, придется помочь.

Джонатан схватил ее за руку и притянул к себе.

— Обещаешь?

Улыбка Девон тут же померкла.

— Я ничего не обещаю, Джонатан.

Как ни странно, он не осуждал ее. Если бы они поменялись местами, если бы она сознательно обманула его, Джонатан бы ушел от нее и даже не оглянулся на прощание. Когда речь шла о честности и доверии, он не был склонен к всепрощенчеству.

А Девон была. Может быть, она понимала его страх за Алекса; может быть, не была такой упрямой. Но какова бы ни была причина, с каждым разом он ощущал, что воинственность Девон слабеет. И она хотела его, хотела всеми фибрами, ничуть не меньше, чем он хотел ее. Недаром она облизывала губы, когда Джонатан смотрел на ее рот, недаром у нее твердели соски, когда он касался ее.

— Что я нашел? — намеренно небрежно повторил он, и Девон сразу расслабилась. — Ну, я просмотрел «Страж Стаффорда» и даже некоторые газеты близлежащих городов, но не обнаружил ни одного упоминания об эпидемии скарлатины, не говоря уже о смертельных случаях. Ничего подобного во время смерти Берни не было. Само по себе это мало что значит, но в связи с другими фактами…

— Секретарша отправила наши письма?

Наши письма. Хороший признак.

— Да. Но не расстраивайся, если из этого ничего не выйдет. Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь написал нам, что видел призрак.

— Я тоже не жду этого. Просто надеюсь, что кто-нибудь видел или чувствовал что-то настолько необычное, неприятное и раздражающее, что не поленится взяться за перо.

— Это возможно. Да, кстати, в следующий четверг, в десять утра нас с тобой примет Фрэнсис Линдерман.

— Линдерман?

— Я нашел его через издательство. Глава «Гибралтар Пресс» Марти Голдберг — мой приятель. Хочешь верь, хочешь нет, но Линдерман читает психологию в Принстоне. Его интерес к парапсихологии — всего лишь хобби. Поскольку книга наделала немало шума, он даже слегка стыдится ее.

— Я это подозревала, — заметила Девон. — К несчастью, на этой теме трудно сделать научную карьеру.

— Присоединяюсь. Большинство людей — неисправимые скептики. Ассигнований на это не выделяют, а профессора боятся связываться с областью, где результатов приходится ждать долгие годы. Мало кто соглашается читать этот курс, а степень за него и вовсе не получить.

— В одной из книг я читала, что в Институте парапсихологии в Дархэме, штат Северная Каролина, есть лаборатория, которая занимается проблемами экстрасенсорики.

— Заниматься поисками мифического «пси» — задача нелегкая.

Золотистая бровь взлетела вверх.

— Забавно. Ты начинаешь изъясняться как эксперт.

Джонатан улыбнулся.

— Пси — некий психический феномен: обмен информацией, происходящий без использования обычных органов чувств, который нельзя объяснить с помощью известных законов природы. — Его улыбка стала шире. — Забыл предупредить: когда я занимаюсь чем-то интересным, то могу слегка хватить через край. Это напоминает мне…

Он шагнул к вешалке и выудил из кармана плаща маленькую книжицу в твердом переплете.

— Подарок Голдберга. Это последняя книжка Линдермана. Она еще не поступила в книжные магазины. — Он подошел к Девон. — Я читал ее днем. Тебе тоже надо будет ее проглядеть.

«Парапсихология: изучение психических феноменов, их причин и способов применения». Девон начала листать страницы, но Джонатан отобрал у нее книгу.

— Здесь есть место, которое показалось мне особенно захватывающим.

Он открыл книгу на шестьдесят восьмой странице и дал Девон прочитать название главы. «Научная оценка связи экстрасенсорики и тревожных состояний». Она поглядела на Джонатана снизу вверх. Лицо ее внезапно побелело.

— Тревожных состояний — о Боже…

— О чем и речь! Линдерман доказывает, что поскольку стресс и тревожное состояние часто связаны со случаями полтергейста — в том числе психокинеза, то есть способности передвигать предметы усилием мысли, — то же самое может относиться и к телепатии, ясновидению, или предвидению. До последнего времени считалось, что альфа-ритм, сопровождающий глубокое расслабление, позволяет ускорять мыслительные процессы, но новейшие исследования позволили установить, что так бывает не всегда. У некоторых людей в нервозном состоянии повышается скорость устного счета. Они показывают лучшие результаты при учащении сердечных сокращений и повышении влажности кожи — а все это симптомы тревоги. Судя по тому, как ты описала мне ночь в гостинице, это очень хорошо совпадает с твоим тогдашним состоянием.

Мгновение Девон ошарашенно смотрела на него, а затем у нее так затряслись руки, что она чуть не выронила книгу. Джонатан вынул из ее пальцев томик и положил его на стол.

— Ты знаешь, что это значит? — спросила она.

— Я знаю, что это значит для тебя.

Она только покачала головой.

— Нет, не знаешь… Ты не можешь представить себе, как я волновалась, переживала, молилась… В ту ночь, когда это случилось, я ощущала некоторые сходные симптомы. Во время визитов к доктору Таунсенду я иногда видела вещи, в реальность которых не верила, и чувствовала то, что не могла объяснить. Я боялась, что это всего лишь галлюцинации. Боялась, что психически больна. — Слезы навернулись на глаза Девон; стоило прикрыть веки, и по ее щекам заструились ручьи.

Джонатан обнял ее — нежно, ласково, стараясь не спугнуть.

— Все хорошо, любимая.

Девон прижалась щекой к его груди, насквозь промочив слезами рубашку, и сквозь слипшиеся ресницы посмотрела на Джонатана снизу вверх.

— Из… извини. Я знаю, что не из-за чего плакать, но никак не могу успокоиться.

Стаффорд крепче прижал ее к себе.

— После всего, что тебе пришлось испытать — в том числе и по моей вине, — ты имеешь право на пару слезинок. — Черт побери, Девон всегда вызывала у него желание опекать ее. Как же он посмел ее обидеть?

Девон кончиками пальцев смахнула слезы и вновь подняла глаза.

— Должно быть, тревожное состояние усилило мою чувствительность и позволило вступить в связь с Энни и Бернардом… и узнать, что случилось в этом доме.

— Возможно, это действительно усилило восприимчивость твоего сознания, но что толку? Мы знаем, как ты догадалась о случившемся, но не можем утверждать, что Энни и Бернард заключены в здании гостиницы.

Девон выпрямилась и слегка отстранилась.

— Я знаю, что они там. Оттуда же, откуда узнала об остальном. И я собираюсь помочь им.

— Мы собираемся помочь им, — поправил Джонатан.

Девон обернулась, посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

— Мы собираемся помочь им.

В тот день Девон вернулась домой ближе к вечеру и обнаружила на автоответчике сообщение от Джонатана. Тот ироническим тоном спрашивал, не хочет ли Девон составить им с Алексом компанию и сходить на «Щелкунчика». Конечно, Алекс не успел подать ему эту мысль. Мальчик должен был вернуться домой только в субботу.

Девон печально вздохнула, подумав о том, что несколько недель назад она была бы счастлива присоединиться к Джонатану с Алексом. Но теперь она не могла рисковать. Ее хитрость с больницей могла раскрыться в любую минуту. Нельзя допустить этого, пока она не выяснит у Алекса, что случилось во время пожара. Кроме того, она не доверяла Джонатану — точнее, не доверяла самой себе.

Когда она перезвонила Стаффорду и принесла свои извинения, Джонатан сделал все, чтобы переубедить ее. Конечно, это было приятно, но в то же время усиливало ее настороженность. Он что, снова хочет использовать ее?

Весь уик-энд она просидела за «Следами», если не считать первого выхода в магазин за рождественскими подарками. Она купила матери красивую кашемировую шаль, а отцу — пенковую трубку. С тех пор, как тот бросил сигареты, он любил время от времени выкурить трубочку-другую.

К великому огорчению владельцев магазинов и к облегчению Девон, предпраздничная суета еще не началась. Но красочные декорации и звучавшие повсюду рождественские гимны заставляли Девон грустить и чувствовать себя изрядно подавленной.

Все объяснялось очень просто: она тосковала по Джонатану. Работать с ним вместе было вовсе не то же самое, что прикасаться к нему, обнимать его, просыпаться рядом с ним по утрам. По правде говоря, при виде Джонатана она чувствовала себя хуже прежнего.

Однако надо было признать: Джонатан помогал ей куда лучше, чем можно было надеяться. Они быстро продвигались вперед. Даже слишком быстро. Ей бы хотелось, чтобы все было как прежде, но рассчитывать на это не приходилось. Рано или поздно он узнает о ее обмане, касающемся сына. И эту вину он никогда не забудет и не простит. При мысли о неизбежности такого исхода у нее становилось тяжело на сердце, однако иного выхода не было. Она должна была знать правду, но тут ей Джонатан ни за что не уступит.

Как и она ему.

Днем во вторник, уговорив себя отложить угрызения совести на потом, она снова пошла в больницу, чтобы дать Алексу очередной урок. Он был рад ей не меньше, чем в первый раз, и она мельком подумала: не потому ли, что мальчик скучает без матери?

— Как тебе понравился «Щелкунчик»? — спросила Девон, когда они сели за стол, чтобы посмотреть его рисунки, сделанные в последние дни.

— Потрясно! Папа сказал, что это лучший балет, который он когда-нибудь видел. Вам надо было пойти с нами. — Алекс разразился взволнованной десятиминутной речью о марширующих оловянных солдатиках, фее Драже, мышином короле и пересказал все содержание балета — сцену за сценой.

— Хватит, хватит! — смеясь, замахала руками Девон. — Слушай, если ты так любишь рассказывать, может, тебе лучше стать писателем, а не художником?

— Я буду бизнесменом, как мой папа.

— Серьезно? — выгнула бровь Девон.

— Конечно. Но я все равно буду рисовать. Просто для развлечения.

— Это хорошо, Энди. Многие люди забывают оставлять время на развлечения. А это очень важно, сколько бы лет тебе ни было. — Она подумала о Джонатане, о том, как много ему приходилось работать на ранних этапах карьеры и чем это для него кончилось. — Поговорим о рисовании, — сказала она, заставив себя покончить с этой темой. — Что ты успел сделать за этот уик-энд?

— Пока я был дома, я много чего нарисовал, но папину картинку оставил здесь, чтобы поработать над ней. — Он показал ей последний вариант ранее нарисованной яхты. Эта яхта стояла в гавани, и бледно-голубые волны разбивались о ее длинный, гладкий корпус.

— Ну, намного лучше. Линии четкие, чистые, перспектива правильная… — Она улыбнулась. — Очень хорошо, Энди.

Мальчик засиял, и от Девон не укрылось, что у него на щеке возникла прелестная ямочка. Как чудесно было бы иметь такого сына… Девон жалела, что у них с Полом не было детей. Правда, ей всего двадцать девять — самый детородный возраст, но Майкл ушел из ее жизни, а отношения с Джонатаном явно перешли в другое качество, так что шансов создать семью у нее почти не оставалось. При мысли о том, что она опоздала, Девон охватила грусть. Она вздохнула, начиная понимать, как женщина может решиться завести ребенка, будучи одна.

К несчастью, Девон слишком хорошо знала, как много значит для детей любовь обоих родителей, и не хотела обездолить собственное дитя…

Она ощутила на себе взгляд Алекса и стала просматривать рисунки, как делала в прошлый раз. От Девон не укрылось, что мальчик начинал нервничать, стоило ей взять в руки лист с изображением старого особняка Стаффордов. Он снова набросал его, добавив темно-зеленые ставни на окнах и старомодную железную изгородь вокруг двора. Она вспомнила, что во время последней поездки в Стаффорд видела эту изгородь, сплошь заросшую сорняками.

Девон перевернула страницу, и в тишине раздался громкий треск толстой бумаги. Рука ее замерла на полпути. На следующей странице альбома был изображен тот же дом, но объятый пламенем: злобные красно-оранжевые языки грозно вздымались в черное ночное небо.

— Пожар… — произнесла она, забыв о том, что говорит вслух.

— Вам папа рассказывал об этом? — тихо спросил Алекс.

— Немного. Я была в Стаффорде и видела, что осталось от дома.

— Видели?

— Да… Я провела ночь в гостинице. — Она пыталась говорить спокойно, но внутри все сжалось от страха.

Алекс нервно облизал губы.

— Это было страшно.

Девон делала вид, что изучает рисунок, — подносила его к свету, рассматривала под разными углами.

— Да… Могу себе представить…

А потом она обратила внимание, что этот рисунок не последний. Стоило перевернуть страницу, как у нее сжалось сердце и перехватило дыхание. Здесь было изображено то же, что и на предыдущем, но у дома уже обвалилась часть крыши. Языки пламени так же неистово рвались ввысь, однако на сей раз в них было нечто иное. Лицо человека.

— Что это, Энди? — Она указала на неясное, но безошибочно узнаваемое изображение.

— Это что-то… — Он закусил нижнюю губу.

— Что-то, что тебе захотелось нарисовать?

Он кивнул.

— Да.

— Это хорошо. Считается, что художник должен выражать себя.

— Правда?

— Да. Считается, что он изображает на холсте свои внутренние чувства. Или, как сейчас, на листе альбома для рисования. — Она опустила альбом и внимательно посмотрела на Алекса сверху вниз. — Ведь именно поэтому ты и нарисовал пожар, верно?

— Да.

— Значит, в ночь пожара ты видел в пламени человека?

— Я только думал, что видел.

— Почему ты так говоришь? — Девон опустилась на стул рядом с его креслом. — Может быть, ты действительно что-то видел.

Внезапно лицо мальчика стало настороженным. Он покачал головой.

— Мне это только показалось… когда на меня упало бревно.

— Это тебе папа сказал?

— Нет, но он тоже так думает. Так говорил доктор Мейерс, а теперь и док гор Реймонд. Сестры тоже так думают… и вообще все.

— Доктор Мейерс? — Джонатан упоминал эту фамилию…

— Ага. Папа попросил его осмотреть меня после пожара. Он детский псих… психо…

— Детский психолог? — подсказала Девон.

— Ага. Как доктор Реймонд.

— Понимаю. Значит, и доктор Мейерс, и доктор Реймонд говорили, что человек в огне тебе просто приснился?

Он кивнул.

— А этот человек говорил с тобой?

Алекс закусил губу до крови. У Девон разрывалось сердце. Ей хотелось утешить ребенка, сказать ему, чтобы он не вспоминал об этом. Но нужно было узнать правду. Что-то — может быть, подавленный женский инстинкт — подсказывало ей, что мальчик жаждет поделиться своей мучительной тайной.

— Мне это только приснилось.

— А во сне… он что-то сказал тебе?

Он кивнул.

— И что же это было?

— Я не помню.

Не повышая голоса, она потянулась и взяла его за руку.

— Ты уверен, Энди? Или тебе просто не хочется вспоминать?

— Они хотели, чтобы я забыл про все. Раз это был только сон…

Ей не хотелось подталкивать его, но второго такого шанса могло и не представиться.

— Я сама видела точно такой же сон. — У него были ледяные пальцы… — И все люди говорили мне то же самое. Велели мне забыть его, но я не могла. Я старалась… очень старалась, но не могла. И до сих пор не могу.

Слезы проступили на голубых глазах Алекса и тихо заструились по его бледным, впалым щекам. Девон почувствовала, что рука ребенка напряглась.

— И я тоже не могу, — прошептал он.

— Ох, Алекс… — Когда Девон придвинулась и обняла мальчика, тонкие детские руки обвили ее шею и ребенок прижался к ней. Он тихо плакал, изо всех сил пытаясь сдержаться. Маленькое тело дрожало от судорог.

— Все хорошо, милый. Все правильно. Может, никому из нас и не надо было ничего забывать. Может быть, это вовсе не сон, а самая что ни на есть правда.

Она ощущала, что мальчик качает головой.

— Это был сон, — пробормотал он, уткнувшись ей в плечо.

— Они не могут знать этого, Алекс. Их там не было. Это можем знать только мы с тобой.

Алекс сделал слабую попытку отстраниться.

— Вы правда так думаете?

— Так могло быть. И я верю, что это было на самом деле.

— Человек в пламени… он говорил, чтобы я остался. — В его голосе звучала жгучая боль и слышалась нота отчаяния. — Вокруг меня все было в огне, а он говорил, чтобы я никуда не уходил. Я плакал… Я ужасно боялся. Дым был такой густой и черный… он начал меня душить.

— А где была твоя тетя Стелл?

— Она лежала на полу и ползла ко мне. А потом она остановилась… Я думал, она задохнулась. — Алекс поднял глаза. — А человек в пламени… он продолжал умолять меня остаться. Я не хотел, но не мог уйти. Пытался, но не мог. А потом упала балка, и… и все. Я проснулся в «скорой помощи». И папа там был… Он плакал. Он никогда-никогда не плачет, но тогда плакал.

Смаргивая жгущие веки слезы, молодая женщина снова обняла малыша.

— Все правильно, Алекс. Иногда взрослые ошибаются. Иногда они не верят тем, кому можно и нужно верить.

Он вытер щеки тыльной стороной ладони.

— Вы верите этому? Правда верите?

— Да, верю.

— Но почему же тогда тетя Стелл ничего не видела? Если я мог видеть его, почему не могла она?

— Точно не знаю, но догадываюсь. Самое главное на свете — это то, во что веришь ты, а не то, что говорят тебе другие, о'кей?

Он кивнул. Худенькое тельце расслабилось.

— Только не говорите папе, что я вам рассказал.

Девон нежно улыбнулась, не обращая внимания на комок в горле.

— Не скажу.

— А завтра опять придете? — Он говорил таким тоном, словно боялся, что этот рассказ может отпугнуть ее.

— Конечно, приду. Мы же должны исправить твой рисунок, чтобы его можно было вставить в рамку и успеть до Рождества.

— Как вы думаете, папа когда-нибудь возьмет меня на яхту? — Только этот быстрый переход от предмета к предмету напомнил ей, что Алекс еще совсем маленький.

Девон думала о том, что когда-то Джонатан очень любил плавать под парусом, думала о прикованном к креслу Алексе и пыталась сообразить, рискнет ли Джонатан взять ребенка на морскую прогулку. Сможет ли он понять, что иногда стоит рискнуть? Она постаралась, чтобы голос ее звучал легко и непринужденно.

— Думаю, возьмет, если ты скажешь ему, что очень хочешь этого.

Алекс надолго задумался.

— Может, я и попрошу его… после того, как подарю ему картинку. — Но видно было, что он не слишком верит в такую возможность. Не больше, чем она сама.

— Хорошая мысль. — Девон оглядела больничную палату. Две узких кровати, застеленных яркими пледами, плиссированные шторы на окнах, плакаты с самолетами, которые Алекс приколол к стенам… Как бы ни пытались врачи сделать комнату веселее, было видно, что здесь живет одинокий ребенок. Его мать умерла, а отцу не позволяли слишком часто навещать сына. То, что ему нравился сосед по палате, что сестры были дружелюбны, а персонал заботлив, не меняло дела. Ничто не могло заменить мальчику дом.

— Знаешь, Энди, я думаю, пора тебе называть меня Девон. Как ты на это смотришь?

Он смущенно улыбнулся.

— Это будет здорово… Девон.

— Обещаешь поработать над рисунками?

— Обещаю.

— Отлично. Тогда до завтра. — Она не была уверена, что имеет право снова обнять мальчика, но он был таким маленьким, а кресло таким огромным, что сопротивляться этому желанию было невозможно. Как ни странно, Алекс тоже обнял ее.

— Пока, — сказал он.

Слезы опять заблестели в ее глазах, и Девон поспешила отвернуться, чтобы мальчик ничего не заметил.

Всю обратную дорогу она кипела от злости при мысли о том, что довелось испытать этому ребенку. Почему взрослые всегда так логичны, так чертовски рациональны? Интересно, как бы она сама вела себя на их месте, если бы не испытала это на своей шкуре… Хотя, наверно, и большинству детей было бы легче считать, что человек в пламени — это всего лишь страшный сон. Учитывая травму, которую перенес Алекс, неудивительно, что доктора сочли его рассказ галлюцинацией. А что еще им оставалось?

Такси подъехало к дому Девон, и не успела она войти в квартиру, как зазвонил телефон. Это был Джонатан. Он хотел видеть ее и на этот раз не желал слышать никаких отговорок.

— Мы же хотели сегодня поработать вместе.

— Да, но я была занята.

— Я думал, мы обсудим план беседы с Линдерманом и запишем вопросы, которые будем ему задавать. Я заеду за тобой в семь часов.

— Но я…

— Надень что-нибудь нарядное.

— Нарядное? Но я думала, ты приедешь работать…

— Для этого будет время до и после обеда. Мы идем в ресторан с Деброй Даттон и Уэйном Каммингсом. Оба они вице-президенты «Холидекса». Я хочу поговорить с ними о келоваре и предпочитаю сделать это с глазу на глаз. Кроме того, сегодня день рождения Дебры. Она уже несколько недель бьется как рыба об лед; пригласить ее в дорогой ресторан — это что-то вроде подарка.

— Но мы не…

— Увидимся в семь.

Он повесил трубку еще до того, как Девон успела запротестовать. И правильно сделал, потому что она уже открыла рот, чтобы признаться ему в своей вине. Она-таки поговорила с Алексом о пожаре. Может, если она сама расскажет обо всем, Джонатан простит ее? Конечно, он разозлится, но стоит ли махать кулаками после драки? Может, тогда ей удастся продолжить занятия с Алексом, как она и обещала. Хотя бы до Рождества! Девон серьезно задумалась.

Впрочем, это не мешало ей выполнять просьбу Джонатана «надеть что-нибудь нарядное». Роясь в шкафу и вытаскивая красивый, украшенный жемчугом, черный вечерний костюм, она назло ему решила надеть чулки с черным кружевным поясом. После того вечера она стала надевать их каждый раз, когда нужно было принарядиться. Они позволяли ей чувствовать себя более женственной, более сексуальной, а сегодня это требовалось Девон как никогда. Правда, она сумела убедить себя, будто делает это вовсе не для того, чтобы заманить Джонатана в постель.

Девон спала как убитая и проснулась только на рассвете. Джонатан беспокойно заворочался, но продолжал тихонько посапывать. Она лежала не двигаясь и вспоминала события вчерашнего вечера, Джонатана и свою беседу с Алексом. Вдруг палец Стаффорда коснулся ее щеки. Девон повернула голову и заглянула ему в глаза. В мглистом утреннем свете они казались — да нет, не казались, а были, — совершенно синими. На лице Джонатана читались спокойствие и довольство.

— Какая мысль крутится в твоем изощренном мозгу, мой любимый «тенси»? Я не только слышу скрип, но и вижу это в твоих чудесных зеленых глазах.

Девон хитро улыбнулась.

— По правде сказать, я думала об Алексе.

Джонатан разочарованно вздохнул.

— А я был уверен, что обо мне…

Девон шутливо ткнула его кулаком в ребра, но потом взгляд ее стал серьезным.

— Я подумала о нашей вчерашней беседе с Алексом. Знаю, это не самая лучшая тема… Ты не любишь говорить о пожаре, но я подумала… Если бы ты рассказал мне… хотя бы раз… а я обещаю больше ни о чем не спрашивать.

Джонатан испустил глубокий вздох. Он повернулся на спину и закинул руки за голову.

— Ладно. Давным-давно надо было рассказать тебе об Алексе. Если бы я это сделал, не было бы вчерашнего вечера.

Девон повернулась набок и оперлась на локоть.

— Честно сказать, во вчерашнем вечере была своя прелесть…

Джонатан хмыкнул, и этот звук гулом отдался в его груди.

— Рад слышать. Это еще больше возбуждает мой аппетит. Так что ты хочешь знать о моем сыне?

— Ты говорил, что шесть месяцев назад доктора пришли к выводу, что причина его болезни носит психический характер.

— Все верно. Они сказали, что паралич вызван посттравматическим шоком. В то время я понятия не имел, хорошо это или нет.

— А теперь?

— И теперь толком не знаю.

— Почему он столько времени проводит в больнице? Мне кажется, ему было бы лучше дома, в семье.

— Я и сам временами задумываюсь, имеет ли это смысл. Я согласился попробовать, но только на год. Доктор Реймонд думает, что изоляция — по крайней мере, от меня, поскольку мы очень близки — могла бы усилить в Алексе желание вернуться к прежней жизни. Они верят, что при наличии времени и правильном лечении стремление к нормальной жизни и желание вернуться домой пересилит ступор, который мешает ему владеть ногами. Однако ни это, ни часы, которые Алекс проводит с доктором Реймондом, пытающимся раскрыть причину его паралича, пока не в состоянии помочь ему. Конечно, в больнице с ним занимаются физиотерапией, так что атрофия мышц ему не угрожает.

— Ты как-то говорил, что доктор Реймонд не верит, что причиной болезни стал пожар.

— Со стороны все, конечно, выглядит именно так. Балка, упавшая на Алекса, повредила ему позвоночник, а это повлияло на ноги, подготовив почву для истерического паралича. Однако дело не в этом. Тело его излечилось, а душа — нет. Реймонд считает, что корень проблемы в чем-то другом. Может быть, в смерти матери Алекса. Мальчик злится на то, что его бросили. Как будто гибель Бекки — ее вина, а не беда.

— Ты в это веришь?

— Может быть. Это объяснение не хуже любого другого.

— Ну, а я нет. Я подозреваю, что тут не обошлось без Флориана.

— Флориана? Ты думаешь про того человека в пламени? Я в это не верю.

— А почему? Алекс сказал, что этот человек пытался заставить его стоять на месте. Что он умолял его остаться.

— Ну и что?

— А то, что Алекс — вылитый Стаффорд: черноволосый, голубоглазый и смуглый. Мы знаем, что у Бернарда были черные волосы и голубые глаза. Возможно, он был очень похож на Алекса. Если Флориан решил, что Алекс его сын, он мог пожелать оставить его при себе. Алекс говорил, что хотел бежать, но не мог.

— Не мог, потому что на нем лежала балка.

— Нет, он говорил о том, что было раньше. Должна сказать, Джонатан, когда я была в «Стаффорд-Инне», то тоже испытывала невероятное желание остаться там. Мне — взрослой, совершеннолетней, разумной женщине — пришлось заставлять себя уйти оттуда. Чего же требовать от напуганного ребенка в чрезвычайной ситуации, увидевшего человека в гуще пламени?

— Тебе напомнить? Ты была в совсем другом доме, не имеющем ничего общего со сгоревшим.

— Да, но ты сам забыл, что это тоже старый дом Стаффордов. Может быть, призраки могут передвигаться с места на место…

— Едва ли. Но даже если и так, какое это имеет отношение к сегодняшнему дню и тому, что случилось с Алексом? Пожар был три года назад. Доктора считают, что Алекс давно обо все забыл.

— А если нет? Если это засело в нем так же крепко, как и во мне? Представь себе, целых три года ребенка убеждали, что виденное им было сном. Он говорил обо всем отцу, нечаянно проболтался газетчикам, рассказывал врачам и медсестрам — и никто из них не поверил ему. Конечно, он замкнулся и решил молчать. Но его не оставляет мысль: если это было только сном, почему он не может забыть его?

Джонатан порывисто сел. Простыня сползла, обнажив его узкие бедра.

— Он сам сказал тебе это? Сказал, что не может забыть?

— Да.

— А потом заплакал?

— Да.

— Он никогда не плачет. С самого пожара.

— О Боже, Джонатан… Кажется, это очень важно…

— Сомневаюсь. Девон, я не хочу, чтобы ты вмешивалась в это дело. И говорил об этом с первого дня. Я дал доктору Реймонду год. Полгода уже прошло. Он один из самых известных детских психологов страны, в то время как у тебя никогда не было детей.

— Готова держать пари, у него тоже, — упрямо заявила Девон, и у развеселившегося Джонатана приподнялся уголок рта.

— Я не собираюсь спорить с тобой. Особенно после того как мы решили, что играем за одну команду. Но я хочу, чтобы ты пообещала больше не вмешиваться в лечение Алекса.

— Так что, нельзя даже рассказать доктору Реймонду о случившемся?

— Ты будешь там завтра. Если хочешь поговорить с ним — пожалуйста. Но предупреждаю: он не будет в восторге от того, что ты сделала. И не жди, что он поверит хоть одному твоему слову. Не думаю, что он захочет использовать для лечения Алекса историю с привидениями.

Девон вздохнула.

— Наверно, ты прав, но я все еще думаю, что это могло бы помочь…

Джонатан наклонился и поцеловал ее под ухом.

— Обещай мне не вмешиваться. — Он покрывал поцелуями ее шею и плечи, пока Девон не сдалась.

— Ладно, обещаю…

— Вот и хорошо. — Джонатан уложил ее на кровать. — Теперь давай поговорим о более приятных вещах. — Смуглая рука нащупала ее грудь и начала ласкать сосок. — А еще лучше вовсе не разговаривать.

Ее смешок заглушил очередной поцелуй. Она вытянулась и направила в себя его толстое древко. Джонатан был прав — теперь им было не до разговоров.

— Ты сегодня ужасно задумчивая. — Голова Девон покоилась на груди Джонатана, а он играл прядью ее шелковистых светлых волос. Оба лежали на диване напротив камина, в котором теплился огонь. Они любили друг друга, потом вместе приняли душ, облачились в халаты — для его халата в дверь ванной был вделан свой крючок — и перешли в гостиную почитать и отдохнуть.

— Правда?

Он кивнул, хотя Девон не могла видеть этого.

— Не хочешь рассказать, в чем дело? — Даже сквозь пушистый желтый плед чувствовалось, как напряглось ее тело.

— Не очень…

— А если я попробую догадаться?

Она подняла голову и посмотрела на Джонатана, рассеянно гладившего ее бедро. Стаффорду нравилось ее стройное сильное тело, нравились ее высокий рост и грациозные движения. Нравилось, что они подходят друг к другу, как соседние части головоломки, как два зубца смежных шестеренок.

— Да ничего особенного…

— В самом деле? — Он провел пальцем по щеке Девон, вспоминая, что еще нравилось ему в этой женщине. Забота о людях; участие, с которым она смотрела на его сына; умение не унывать, забывать о трудностях и радоваться каждому новому дню. Девон заставила и его вернуться к той жизни, вкус которой он забыл много лет назад.

— А это «ничего» случайно не сродни тому «ничего», о котором ты не захотела говорить с Линдерманом? По-моему, ты вспоминаешь о сексуальном приключении в гостинице.

Ее бровь удивленно изогнулась. Девон не ожидала от Джонатана подобной проницательности.

— Но ведь это мне только почудилось.

— Кажется, доктор Линдерман так не считает.

— Но мне действительно не хочется говорить об этом… Особенно с тобой.

— Почему? Боишься, что я тебе не поверю?

— Нет. Потому что… в это время я была в постели с Майклом.

Джонатан наклонился и поцеловал ее за ухом.

— Я знаю, что до встречи со мной у тебя были другие мужчины, и меня не волнует, что ты спала с Галвестоном. Все это осталось в прошлом. Но мне бы хотелось знать, как это случилось.

Девон вздохнула, села и повернулась к нему лицом.

— Может, там действительно ничего не было. На самом деле я ни в чем не уверена. — Избегая ненужных подробностей, она рассказала о прикасавшихся к ней чужих руках. Больших, грубых, но нежных. — Когда все кончилось, я представила себе этого человека… призрака… в общем, неважно. Почему-то он показался мне иностранцем с оливковой кожей, и на мгновение я представила себе, что он мой любовник.

— Я тебя понимаю, — поддразнил Джонатан, пытаясь шуткой разрядить атмосферу. — Все лучше, чем какой-то Галвестон.

Девон тихо засмеялась, и он почувствовал, что напряжение спало.

— Джонатан, это было очень… сладострастно. Я чувствовала, что мной восхищаются. Любят. Конечно, в то время я считала, что это всего лишь эротическая фантазия. Затем я что-то заподозрила и огляделась, но никаких следов присутствия второго мужчины в комнате не было, и я решила, что была права: все это мне только почудилось.

— А это не мог быть Флориан? Линдерман говорил, что дух может принимать любую материальную форму.

— Нет, не Флориан. Кто бы — или что бы — это ни было, я ощущала его нежность и ласку. От Флориана же всегда исходило только зло.

Мурашки пробежали по спине Джонатана. Вся эта история по-прежнему казалась бредом сумасшедшего. Чем-то страшным, нереальным и абсолютно невозможным. Но отмахнуться от нее было нельзя. Раз он согласился помогать Девон, то должен был принять ее главную посылку: в доме поселилась нечистая сила. Должен был верить и в то, что произошло между Флорианом и Энни, и в трагическую гибель сына Флориана. А уж коли он поверил, то обязан был поверить и в то, что случившееся в гостинице произошло на самом деле.

— Было что-нибудь или не было, — в конце концов сказал Джонатан, — я не хочу, чтобы ты переживала из-за ерунды. Это не меняет наших с тобой отношений и не имеет ничего общего с тем, что тебе предстоит. Так что нет смысла ломать голову еще и над этим.

Девон вновь опустилась на диван.

— Пожалуй, ты прав. При желании тому найдется множество объяснений. Может быть, в этом была виновата напряженная атмосфера дома. Или действовало сразу несколько причин.

— Может быть. — Он не стал напоминать, что до сих пор все ее ощущения так или иначе подтверждались. Она ни разу не ошиблась.

— Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

Она приподняла голову, лежавшую на груди Джонатана, и посмотрела на него сквозь золотистые ресницы. Высокие скулы и нежные коралловые губы делали ее очень красивой. Мучительно, душераздирающе красивой.

— Каком?

— До Рождества осталось чуть больше недели. Обоим нам надо закончить эпопею с подарками и купить украшения для дома. Ты не могла бы взять это на себя? Тогда я мог бы не уезжать от тебя до самого Рождества. — Лучше бы до Нового года, но надо и честь знать… — Ты бы немножко работала над «Следами», а все остальное время мы проводили бы вдвоем. И рождественские каникулы тоже.

— Ты хочешь украсить свою квартиру?

— Я собираюсь нанять декоратора. Это важно для Алекса, да и какое Рождество без елки, по правде говоря? Могу попросить его украсить и твой дом.

Девон резко повернулась и уперлась локтями ему в грудь.

— А почему бы нам самим не заняться этим? Алекс будет помогать нам во время уик-эндов. Я уверена, это доставит ему радость.

Джонатан задумался. Он много лет не занимался домашними делами, за исключением готовки по особым праздникам. Эта мысль показалась ему заманчивой. Он улыбнулся.

— Ладно. Тогда завтра после работы едем за покупками. В цветочном магазине для меня оставили елку. Я попрошу хозяина подыскать тебе деревце поменьше. Мы купим гирлянды цветных лампочек…

— Лучше маленьких беленьких, — перебила Девон. — Они такие уютные, такие старомодные… Похожи на мигающие свечи.

— Пусть будет «маленьких беленьких». А разноцветные шары подойдут?

Она кивнула.

— И мишуру…

— Конечно. — Джонатан улыбнулся ее энтузиазму. — Какая уважающая себя рождественская елка обойдется без мишуры?

Девон закинула руки ему на шею.

— Чудесно звучит, — сказала она, целуя его.

Это действительно звучало чудесно. Романтично. Очень по-домашнему. И намекало на долгую связь так же, как крючок для халата на двери ванной.

В первый раз он серьезно подумал об этом. В первый раз принялся размышлять о том, к чему приведет его растущее чувство. Неужели он действительно хотел постоянной связи? А как же его работа, обязанности перед Алексом и все увеличивающаяся ответственность?

Несмотря на то, что Девон ему нравилась, что он желал эту женщину и часто восхищался ею, Джонатан никогда не предполагал, что это зайдет так далеко. Готов ли он к такого рода отношениям? За несколько недель знакомства с Девон на столе скопились горы бумаг, на которые у него не хватало времени. Приходилось откладывать намеченные встречи, потому что он начал безбожно опаздывать.

Брак с Ребеккой рухнул из-за того, что Стаффорд чувствовал себя ответственным за мельчайшие детали семейного бизнеса, насчитывавшего сто пятьдесят лет. Кроме того, надо было подумать об Алексе. Он не хотел, чтобы в жизнь сына вошла другая женщина, к которой тот мог бы привязаться и даже полюбить, а потом потерять ее, как уже потерял мать.

Джонатан опустил голову на валик дивана, и Девон прильнула к его груди. Как бы ни закончилась их связь, сейчас волноваться было не о чем. Не за горами Рождество, но об этом позаботятся Девон и его сын. А раз Девон согласилась на время выбросить из головы мучающие ее проблемы, он может выбросить свои. Вот кончатся каникулы, тогда он как следует подумает, все взвесит и решит, как быть дальше. Но интересно, будет ли это решение наилучшим для него самого?

Эти праздники казались Девон чем-то вроде волшебных сказок из «Тысячи и одной ночи». Джонатан накупил охапки замечательных игрушек. Обе квартиры были украшены пуансетиями и пропитаны запахом хвои и смолы. На уик-энд приехал Алекс, и все эти дни они лепили шарики из кукурузного теста, вымазались до ушей, но остались очень довольны друг другом. Слава Богу, готовку Джонатан взял на себя. Хотя он никогда не пек печенья и не готовил другие традиционные рождественские блюда, но, как ни странно, справился с этим блестяще.

Пока Джонатан трудился на кухне, Девон лепила из теста шишки, а Алекс нанизывал на нитку ягоды клюквы вперемежку с блестящими золотыми шариками. Такой гирляндой они замыслили украсить камин.

— Здорово, па! — завопил Алекс. — Почему мы до сих пор никогда так не делали?

Девон улыбнулась. Ей нравилось установившееся между ними взаимопонимание. Она надеялась, что это войдет у них в привычку и повторится на следующий год.

— Наверно, потому что это чертовски хлопотно, — буркнул Джонатан, раскладывая под елкой целую охапку подарков. Но Девон видела, что он доволен ничуть не меньше, чем она сама.

Всю предыдущую неделю они покупали недостающие подарки и завертывали их в бумагу, готовясь встретить Рождество в домашнем кругу. Позвонила Кристи и предложила повидаться с Сарой Стоун, но Девон, верная своему обещанию, попросила отложить свидание на первую среду после Рождества.

— О'кей, — нехотя согласилась Кристи, — но я тоже приду.

Обязательно! Мне будет намного легче, потому что вы с Сарой подруги. Кроме того, я хочу познакомить тебя с Джонатаном.

— Он придет с тобой?

— Да.

— Фантастика! Я уж думала, что не доживу до этого дня!

Они договорились встретиться в среду в семь вечера. Этот день Алексу предстояло провести в больнице, а Джонатан обещал взять работу на дом. И только одно обстоятельство мешало тому, чтобы тема «Стаффорд-Инна» окончательно улетучилась из их памяти, вытесненная предпраздничными заботами. От бывших постояльцев гостиницы начали приходить письма с ответами на разосланный по почте опросник.

Большинство откликнувшихся просто указало на то, что пребывание в гостинице не доставило им особого удовольствия. Никто не рассыпался в похвалах, а двое подчеркнули, что в доме царит неприятная, неуютная атмосфера.

— А я-то думал, что миссис Микс успешно ведет дело, — проворчал Джонатан, как-то вечером просматривавший почту.

— В каком-то смысле, да. Благодаря хорошей рекламе гостиница всегда полна. Но мало кого из постояльцев тянет вернуться.

— Ты считаешь, что в этом виноваты не столько неприятные манеры миссис Микс, сколько сам дом?

— Я думаю, что это взаимосвязано.

Через два дня, когда прибыла новая партия писем, Девон обнаружила в ней весьма любопытный ответ мужчины из Скрэнтона, штат Пенсильвания. «Ни за что не вернулся бы, — гласила заполненная анкета. — Полночи не сомкнул глаз. Где-то плакал ребенок. А говорили, что гостиница только для взрослых!»

Когда она показала это письмо Джонатану, тот свел черные брови.

— Интересно… Я думал, Ада Микс пустит ребенка на порог гостиницы разве что за двухмесячное жалованье. Конечно, за исключением собственного сына.

— У нее есть сын?

— Уже большой. Учится в колледже. Не совсем подходящая личность, чтобы реветь по ночам.

— Нет, не похоже. Ты не думаешь, что в этом следует разобраться?

— Согласно твоей последней книге, каждый след заслуживает того, чтобы в нем разобраться. Но в свете того, что нам уже известно, ставлю сто против одного: детский плач имеет прямое отношение к Бернарду!

Девон сначала растрогалась, а потом почувствовала небывалый подъем. Она и сама так думала, но ее очень воодушевил энтузиазм Джонатана.

— Так что, позвонить и договориться о встрече?

— После Рождества, — напомнил он. — А сейчас отбери письма, которые, по-твоему, заслуживают дальнейшего расследования, и отложи их в сторону. Мне не терпится отведать пирожков с хурмой!

Девон улыбнулась, но тут же притворилась озабоченной.

— Они же еще в духовке! Не знаю, не знаю… Я бы на твоем месте не злоупотребляла печеным. Мне бы не хотелось, чтобы ты перестал пролезать в дверь.

Джонатан обвил рукой ее талию и притянул девушку к себе.

— Мы всегда можем пойти в спальню и сбросить лишний вес…

Думая только о пирожках, Девон вырвалась и опрометью бросилась на кухню. Но когда противень был вынут, она вернулась в гостиную, подкралась к Стаффорду и обняла его за шею.

— Джонатан, ты был абсолютно прав. Я думаю, настала пора худеть…

До среды время тащилось, как черепаха. На город обрушилась настоящая буря, снег занес перекрестки и вызвал множество «пробок». Джонатан позвонил только один раз, сослался на текучку и объяснил, что едва выкроил время для разговора. Девон не слишком верила этому. В его голосе чувствовалось что-то принужденное и настороженное. С самого сочельника она чувствовала, что Джонатан отдаляется от нее. Прекрасные воспоминания о полных любви рождественских каникулах слегка поблекли.

В среду днем Стаффорд позвонил снова. Он опаздывал и договорился, что встретится с ней в книжной лавке. Предложил послать за ней Генри, но Девон ответила, что ей будет проще взять такси.

Она надела коричневые твидовые слаксы, коричневый вязаный свитер под горло, спускавшийся на бедра старинный золотой пояс в виде цепочки и сафьяновые сапоги до колена, взяла коричневую кожаную сумку от Энн Клейн и завернутый в фольгу рождественский подарок для Кристи — обе были слишком заняты и не могли встретиться раньше — и захлопнула за собой дверь.

После нелегкой езды по заснеженному городу такси остановилось у книжной лавки «Интуиция». Кристи ждала ее внутри. Женщины обнялись, обменялись подарками, даже не успев заглянуть в свертки, и Кристи оглянулась на дверь.

— А где же Джонатан?

— Опаздывает. — Девон попыталась улыбнуться, но не слишком преуспела. — Должен быть с минуты на минуту.

Черные глаза Кристи подозрительно смотрели на подругу.

— Слушай, а вы не поссорились? Я думала, у вас все идет на лад…

Девон вздохнула.

— Сама не пойму. Похоже, он нервничает. Чувствует себя в ловушке.

— Старый синдром «О Боже, во что это я вляпался»? Черт бы побрал этих мужиков! Все они…

— Знаю, знаю: все они ублюдки.

— Конечно, за исключением Франческо, — густо покраснела Кристи.

Девон не могла этому поверить.

— Ты просто влюблена в него, вот и все!

— Ну и что из того? Я во всех них влюблялась.

Девон внимательно посмотрела на подругу. Это что-то новенькое… Глаза у Кристи блестели чуть ярче, а румянец на щеках был немного лучше, чем обычно. Но не мороз был тому причиной.

— Слушай, такого с тобой еще не было. Должно быть, в твоем «маленьком итальяшечке» что-то есть…

Лицо Кристи стало серьезным.

— Да, ты права. Он добрый и деликатный, умный и веселый. Я надеюсь, что он сделает мне предложение.

Девон наклонилась и обняла ее.

— Тогда и я надеюсь на это.

— А как у вас с Джонатаном?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты хочешь выйти за него?

Девон вздохнула.

— Не хочу. Слишком рано. Но с тех пор, как я его узнала, не могу представить, что проведу остаток жизни с кем-нибудь другим.

— Ты считаешь, что Джонатан думает по-другому?

— Да. Особенно в последнее время. С самого Рождества он… я не знаю… как-то отдалился от меня, что ли…

— Откуда ты знаешь? Может, он еще тысячу раз передумает.

— Может быть…

— А может быть, уже передумал. — Кристи подняла глаза и посмотрела за спину Девон. В эту минуту зазвенел колокольчик, и дверь распахнулась настежь.

— Джонатан… — Девон обернулась навстречу, и на мгновение оба застыли. Он стоял на пороге, высокий и элегантный, не сводя с Девон своих необыкновенных серо-голубых глаз, и его замкнутое, настороженное лицо постепенно оттаивало, становясь мягче и добрее. Затем он шагнул навстречу, и Девон устремилась в его объятия.

— Я соскучилась по тебе, — прошептала она. — Ужасно соскучилась…

— Я тоже, — хрипло пробормотал Джонатан, а затем крепко поцеловал Девон, отчего ее страхи немного улеглись.

Кристи, стоявшая от них в нескольких футах, деликатно покашляла, но поцелуй все длился и длился. Когда они наконец оторвались друг от друга, Девон обернулась к приятельнице и улыбнулась.

— Джонатан, это моя лучшая подруга, Кристи Папаополис.

— Хелло, Кристи. Наконец-то мы с вами встретились!

— Девон рассказывала мне о вас все, — сказала Кристи.

— Так уж и все? — Он приподнял черную бровь и развратно подмигнул.

— Ну, может быть, не совсем…

— Будем надеяться, что нет.

Тут Девон вспыхнула, а Кристи засмеялась. Они немного поболтали. Джонатан вкратце рассказал о своей поездке и пурге, в которую он попал по дороге из аэропорта. Затем разговор коснулся того, ради чего они сюда приехали.

— Думаю, нам пора, — сказала Кристи. — Наверно, Сара уже волнуется, куда мы подевались.

— Я тоже так думаю… — Джонатан обвел взглядом зловещий антураж лавки. — О Боже, прямо мурашки по спине бегут.

— Мне тут тоже не нравится, — созналась Девон. — Но ничего не поделаешь, раз уж мы пришли к миссис Стоун, придется смириться.

— А я не собираюсь с этим мириться, — улыбнулась Кристи. — Раз Джонатан здесь, я могу уйти.

— Но я надеялась, что ты останешься…

— Ты серьезно? Слушай, дома ждет Франческо, а вы здесь и без меня управитесь.

— Сомневаюсь.

— Ладно, так и быть. Я познакомлю вас с Сарой, а потом уйду. И прямо с утра позвоню тебе.

Не обращая внимания на душный аромат благовоний и колеблющееся пламя свеч, они прошли в дальнюю комнату. Кристи тихонько постучалась, и Сара Стоун открыла узкую деревянную дверь.

— Сара, я тут поймала двоих беспризорников.

Девон протянула руку.

— Хелло, миссис Стоун. Я Девон Джеймс, а это Джонатан Стаффорд.

Сара Стоун была женщиной лет пятидесяти с небольшим, среднего роста, среднего веса, с подернутыми сединой русыми волосами. Черты лица у нее были приятные, но не запоминающиеся. Только удивительный золотистокарий цвет глаз, испещренных еще более светлыми золотистыми точками, да пронизывающий насквозь взгляд выделяли ее из множества других женщин средних лет. Этот взгляд безошибочно говорил о том, что лгать миссис Стоун — только даром тратить время. Сара все равно узнала бы правду.

— Рада видеть вас, мисс Джеймс. — Седоватая женщина улыбнулась, и ее незаметные черты сразу перестали быть незаметными. — Я читала все ваши книги.

— Не может быть…

— Ну почему же? Разве это так странно? Или вы считаете, что люди, занимающиеся психикой, должны предпочитать Энн Райс или Стивена Кинга?

Девон тихонько засмеялась.

— Я никогда об этом не думала.

— Здравствуйте, мистер Стаффорд. Я читала о вас в газетах. Ваша поддержка исследований в области детской ортопедии получила широкую огласку. Всем известно, что новое крыло Университетской клиники удалось закончить только благодаря пожертвованиям семьи Стаффордов.

— Спасибо на добром слове.

— Пока, Девон, — вставила Кристи, ускользая с улыбкой чеширского кота из «Алисы в Стране Чудес». — Рада была познакомиться, Джонатан. — Она быстро пошла по коридору, оставив их стоять в дверях.

Сара жестом пригласила их войти и гостеприимно улыбнулась.

— Прошу вас обоих называть меня просто Сара. Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Да, жилье в задней комнате затхлой книжной лавки Натаниэля Толбота было более чем скромным, но когда они вошли внутрь, то были приятно удивлены. Внутри не было ничего мрачного и зловещего. Только древний комод с тремя выдвижными ящиками, поцарапанный дубовый стол, знававший лучшие времена, и три старых дубовых кресла перед ним. Календарь с астрологическими символами каждого месяца был единственной вещью, находившейся в отдаленной связи с метафизическими увлечениями простой, неброской миссис Стоун.

— Да будет вам известно, Кристина много рассказала мне о том, что случилось с вами в гостинице, — заявила Сара, как только они уселись. — Я не собираюсь убеждать вас, что знаю все на свете, или доказывать, что обладаю сверхчувствительностью. Я просто помогаю людям решать их проблемы — если они приходят к выводу, что могут доверять мне, и соглашаются сделать это.

— У вас прекрасные рекомендации, миссис Стоун, — сказал Джонатан. — Доктор Фрэнсис Линдерман из Принстона о вас очень высокого мнения.

— Да, доктор Линдерман. — Она рассудительно кивнула. — Мы никогда не встречались, но я читала его труд. Честно говоря, с нетерпением жду его следующей книги, которая должна выйти со дня на день.

— «Парапсихология: изучение психических феноменов»? Нам с Девон посчастливилось получить один из сигнальных экземпляров. Я позабочусь, чтобы у вас тоже была эта работа.

— Благодарю вас. Это было бы замечательно.

— Сара, — прервала ее Девон, — боюсь, я не совсем поняла ваши предыдущие слова. Вы назвали себя человеком, занимающимся психикой, а Кристи говорила, что вы трансмедиум. Есть ли какая-нибудь разница между этими понятиями?

— Разница заключается в способе, которым я использую свой психический дар. У каждого из нас разные способности; вернее, каждый обладает способностями в определенной области. Трансмедиум обладает способностью вступать в контакт с существами, которые недоступны для большинства людей. В отличие от визионеров, которые видят намного больше — и зачастую, как все мы знаем, слишком много фантазируют, — я вижу только то, что поддается проверке. Имена, даты, общая информация об эпохе, в которую жил тот или иной дух. Особенно успешно я помогаю страждущим духам. Таков мой дар. Но ни предсказать будущее, ни восстанавливать прошлое я не умею.

— И на том спасибо, — криво улыбнулся Джонатан.

— На самом деле предсказывать будущее почти невозможно, и чем дальше, тем труднее.

— Но если подобная возможность существует, почему это так трудно? — спросил Джонатан.

— Выбор, мистер Стаффорд. Каждый сделанный нами выбор изменяет будущее. Сложите влияние минут, часов, дней, лет — и будущее станет весьма туманным.

— Вы хотите сказать, что несмотря на существование такого понятия, как судьба, мы все же можем управлять своим будущим?

— Да, именно это я и имела в виду.

— Вы назвали эти существа страждущими, — вмешалась Девон, возвращая беседу в прежнее русло.

— Верно. Большинство душ уходит в иной мир, но похоже, что некоторые умудряются заблудиться. Я отношусь к ним с сочувствием. Потерявшиеся заслуживают сочувствия.

— Но только не этот потерявшийся, — сквозь зубы процедил Джонатан.

— Вспомните, мистер Стаффорд: каждому воздастся по делам его. Флориан повинен в ужасном преступлении — даже в нескольких преступлениях, — и за это в иной жизни ему предстоит расплата. Всему свое время.

Размышляя о добре и зле, заключенных в каждом из нас, Девон задумалась, права ли Сара.

— Когда к вам приходят такие люди, как мы, что вы им обычно советуете?

— Чаще всего они рассказывают мне о привидениях. Им, мол, слышится скрип цепей, шаги на лестнице или что-нибудь в этом роде. Иногда они даже видят эти существа, но чаще всего просто жалуются на то, что постоянно чувствуют их присутствие.

— Вот и у меня такое же чувство, — призналась Девон. — Абсолютно непреодолимое и абсолютно реальное.

— Ну что ж, именно с такими людьми я, как правило, и имею дело.

— А что вы им говорите? — спросил Джонатан.

— Я говорю, что сначала нужно выяснить, нельзя ли это объяснить с точки зрения здравого смысла. Если человек честно предпринимает такую попытку, но проблема остается, мы начинаем искать организацию, занимающуюся изучением данного психического феномена. Есть Американская ассоциация психических исследований — прямо здесь, в Нью-Йорке; есть Фонд психических исследований в Кэрролтоне, штат Джорджия. На Западе существует Южнокалифорнийское общество психических исследований в Лос-Анджелесе и группа по изучению парапсихологии в Университете Джона Кеннеди, Сан-Франциско. К несчастью, все эти организации нуждаются в средствах и возможности их ограничены, но если случай оказывается достаточно интересным, они иногда соглашаются изучить его.

— Они напрямую выходят на вас? — спросил Джонатан.

— Не сразу. Сначала они связываются с геологами, инженерами, взрывниками и множеством самых разных специалистов и проводят кучу разнообразных испытаний. Они ищут естественные причины данного явления, проверяют это место на наличие метана, электричества, пара, сточных вод, газа, электромагнитных полей… Для начала надо полностью исключить десятки разумных объяснений.

— А на втором этапе?

— Потом организация принимается за дело сама. Они расставляют всюду треноги, автоматические фотоаппараты, инфракрасные камеры и не жалеют времени, чтобы получить физические характеристики объекта.

— Вы считаете, что мы должны проделать все это?

— Нет, не считаю. Я думаю, исследования мисс Джеймс исключают все сомнения. В этом доме живет по крайней мере одно привидение. — Она переключила внимание на Девон. — Однако мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Конечно… — Девон ерзала в кресле. Безусловно, здесь ей было намного спокойнее, чем в кабинете Линдермана, но напряжение все же чувствовалось. Она отвечала на вопросы Сары как можно более кратко, заполняя пробелы, о которых не смогла рассказать Кристи. Когда все кончилось, Сара задумалась, положив руки на стол.

— Я верю в вашу интуицию, Девон… То, что вы ощутили в этом доме, говорит само за себя. Похоже, преступления, совершенные Флорианом, тяготят его и приковывают к земле. Весьма правдоподобно и то, что он удерживает в плену души Энни и маленького Берни. Если это так, мы должны освободить их. Поскольку они сумели вступить с вами в контакт, лучше всего будет, если мы вместе отправимся в этот дом.

У Девон заныло в груди. Она ожидала чего-то подобного, но все же надеялась, что это не понадобится.

— Когда? — спросил Джонатан.

— Я предпочитаю работать по ночам. В это время мои способности усиливаются.

Стук собственного сердца громом отдавался в ушах Девон. Должно быть, на ее лице отразилась тревога, потому что Джонатан, посмотрев на девушку, мрачно нахмурился.

— А вы сможете справиться с этим в одиночку? — спросил он у Сары.

— Возможно. — Золотисто-карие глаза смерили Девон взглядом. — Если вы действительно этого хотите.

Девон облизала губы.

— Нет… Я хочу быть там. Обязана.

— Как мы узнаем, что вы действительно вступили в контакт? — В голосе Джонатана впервые послышалась скептическая нотка.

— Раз это создание может держать в своей власти другие души, то оно представляет собой грозную силу, с которой придется считаться. Если это тот самый случай, вы увидите все своими глазами. Но я должна предупредить вас: такие существа чрезвычайно опасны.

— То же самое говорил и Линдерман.

— Боюсь, он прав. Часть этой силы может проявиться в физической форме. Так что как следует подумайте, прежде чем решитесь пойти на это.

— Мы уже решились, — упрямо заявила Девон. — Осталось только договориться, когда лучше всего взяться за дело.

Сара протянула руку к потертому дубовому комоду. Протестующий скрип выдвигаемого ящика нарушил стоявшую в комнате тишину. Она вынула оттуда черную записную книжку и бегло пролистала ее.

— Я занята до середины следующей недели, но чувствую, что медлить нельзя. Судя по тому, что вы сказали, опасность угрожает сразу нескольким людям, а конфликт Девон с Флорианом принял нешуточный характер. Вам подойдет следующая пятница?

— Что ты скажешь, Джонатан? — обернулась к нему Девон.

— Я выясню, как у меня будет со временем, и посмотрю, кому из посетителей, забронировавших у миссис Микс номера, можно будет отказать.

— Ладно, тогда решено. — Сара что-то пометила у себя в книжке и поднялась.

Джонатан отодвинул кресло, встал и подал руку Девон. Накинув ей на плечи жакет из верблюжьей шерсти, он снял с вешалки кашемировое пальто.

— Спасибо, что не пожалели для нас времени, миссис Стоун, — сказал он.

— До свидания, Сара. — Девон вышла вслед за Джонатаном, и они двинулись к выходу по длинному, тусклому, уставленному стеллажами коридору. Не успел Джонатан взяться за ручку двери, как резко звякнул колокольчик и влетел Генри, с куртки которого летели хлопья снега.

— Простите, начальник, но случилось что-то скверное. Алекс, сэр. Звонили из больницы.

Джонатан застыл на месте.

— Алекс? Что такое?

— Повсюду репортеры. Похоже, кто-то пронюхал о том, что мисс Джеймс видела призраков. Эти вонючки помножили два на два и набросились на Алекса как мухи на мед.

— С ним все в порядке?

— Боюсь, что нет, сэр. Кажется, они ворвались в игровую комнату и вытрясли из него душу. У него начались судороги.

— Боже милостивый… — прошептала Девон.

— Я немедленно еду к нему. — Джонатан шагнул вперед, но Генри схватил его за руку.

— Прошу прощения, но это не все, сэр. Ваша тетя, мистер Стаффорд… Сердечный приступ. Ее отвезли в больницу.

— К-как она? — Сердце Девон готово было вырваться из груди. Услышав ее голос, Джонатан обернулся. Она никогда не видела его в таком состоянии. Жгучая, нестерпимая боль терзала Стаффорда. В колеблющемся пламени свеч его лицо казалось демоническим.

— Это ты виновата! Виновата во всем! Я говорил тебе, чем это кончится. Пытался заставить тебя понять. Но тебя больше заботила твоя проклятая книга! Из-за тебя я забыл свой долг, забросил работу, закрыл глаза на то, что неминуемо должно было случиться. Из-за тебя мой сын снова оказался на больничной койке, и один Бог знает, что будет с тетей Стелл!

Джонатан обвел взглядом коптящие свечи, зловещие плакаты на стенах и рубанул рукой, словно в ней был меч.

— Оглянись по сторонам! За каким чертом я здесь оказался? Почему слушаю эту чушь? Зачем я связался с тобой? Полюбуйся, что из этого вышло. Ты разрушила мою семью!

— Джонатан, пожалуйста… Я никому не хотела вреда… Я никогда…

— Не желаю ничего слушать! Ни одного слова! Хватит! — Он отвернулся. — Как только доеду до больницы, пошлю за тобой Генри. Он доставит тебя домой.

Все, конец… На его скулах играли желваки, в неумолимых серых глазах читался смертный приговор. Можно было говорить все, что угодно, но Девон знала: он сделал выбор.

Нижняя губа дрожала, однако девушка заставила себя посмотреть ему в лицо.

— Прости меня. Может быть, когда-нибудь ты поймешь, как я раскаиваюсь. — Сердце разрывалось на части. Девон надеялась, что он не заметит ее подозрительно блестящие глаза и пульсирующую жилку на горле. Джонатан рванулся к двери, и она с трудом удержалась, чтобы не побежать за ним следом и не начать умолять о прощении.

Вместо этого она тихо сказала шоферу:

— Не беспокойтесь обо мне, Генри. Я доберусь сама. Так же, как приехала сюда.

— Сэр… — обернулся к хозяину шофер.

— Не хочет — как хочет… — С этими словами Джонатан выбежал на улицу. Генри двинулся следом.

Девон следила за ними из окна. Лимузин отъехал от тротуара, взметнулась снежная пыль, Генри вырулил в третий ряд, и машина исчезла в водовороте автомобилей и вихре снега.

У нее едва хватило сил открыть дверь, выйти на обочину и поднять руку, чтобы поймать такси. На рукаве тут же заблестели пухлые снежинки. Ноги налились свинцом, на грудь навалилась невыносимая тяжесть. Звенело в ушах. Она не помнила, как доехала до дома, как расплатилась с шофером, как поднялась на лифте к себе в квартиру… Скорее, скорее! Телефон в гостиной… Она набрала номер больницы имени Вудленда.

— Прошу прощения, мисс, — ответил голос на другом конце провода. — Мы имеем строгие указания не давать никакой информации об Алексе Стаффорде. — Женщина была вежливой, но непреклонна, и уговорить ее так и не удалось.

Девон нажала на рычаг, набрала номер справочного бюро города Мистик и узнала телефон местной больницы. Люди там были более милосердные. Состояние Эстелл Стаффорд-Мередит было критическим. Она находилась в реанимации.

Девон держала трубку в руках, слыша монотонные гудки отключившейся линии. Вот и жизнь ее отныне стала такой же — тусклой и монотонной. Она чувствовала вину и угрызения совести. Невыносимо болело сердце.

Джонатан пытался остановить ее. Пытался дать ей взятку. У него были на это причины. Он умолял ее не продолжать. Предсказывал, чем это кончится, но она не поверила ему.

А теперь все кончено. Девон не строила иллюзий: он никогда не вернется. Отупевшая от боли и отчаяния, мучимая чувством вины и раскаяния, она едва доплелась до спальни. Что там говорила о будущем Сара Стоун? Делая выбор, мы меняем собственную судьбу? Если бы все переделать, если бы начать жизнь сначала! Невозможно. Слишком поздно.

— Не забудь пальто. — Ди держала его так, чтобы Джонатан мог одеться, не помяв свой черный, без единого светлого пятнышка, костюм. Стаффорд с отсутствующим видом сунул руку в один рукав, но Ди не хватало роста, чтобы поднять пальто повыше. Все же он как-то справился и двинулся к лифту. Лицо Джонатана напоминало ничего не выражающую маску. И уже не первый день.

— Какие будут поручения? Говори, пока не ушел, — напомнила Ди. Был день похорон тети Стелл. Хотелось пойти с боссом — просто чтобы поддержать его, но она знала, что принесет больше пользы, оставаясь в офисе.

— Что? — рассеянно спросил он. Джонатан выглядел таким измученным, что нельзя было смотреть на него без слез.

— Я спросила, не будет ли каких-нибудь поручений.

— Пожалуй… — Тыльной стороной ладони он отбросил со лба прядь волнистых черных волос. — Можешь позвонить этой своей подруге, секретарше из «Три-Стар Марин». Я хочу знать, кто придумал натравить на нас бульварные газеты. Этот ублюдок лишил нас чертовски выгодного клиента, и мне надо знать, что он за птица.

Контракт с «Карстерс». Слухи в газетах были последним ударом «Три-Стар», позволившим этой компании украсть у «Холидекс Индастриз» ее самого крупного заказчика. Кому бы пришло в голову, что огромную фирму можно переманить на свою сторону таким мерзким способом?

Но «Три-Стар» своего не упустила. Она всячески раздувала инцидент, намекая на то, что Джонатан Стаффорд, президент гигантской корпорации, ввязавшись в историю с поиском фамильных привидений, просто сошел с ума. По правде говоря, правление «Карстерс» давно искало повод, чтобы разорвать контракт. Там свято верили, что келовар превосходит добрые старые штампованные и литые цельнометаллические фитинги, поставляемые «Холидексом».

Отношения дали трещину и со временем прервались бы сами собой. Но то, что контракт аннулировали именно сейчас, когда Джонатану и без того приходилось несладко, заколачивало последний гвоздь в крышку гроба его несчастной связи с Девон Джеймс.

— Никаких личных звонков, на которые надо ответить? — спросила Ди. В общем, их и не было, если не считать сообщений от мисс Джеймс. Джонатан игнорировал их и велел Ди делать то же самое. Так она большей частью и поступала.

— Нет. Говори всем, чтобы звонили завтра.

— Может, прихватишь еще пару дней? Знаешь, тебе не мешало бы немного отдохнуть… — С тех пор, как у Алекса произошел травматический рецидив, Джонатан перепутал день с ночью. Мальчик оправился быстрее, чем ожидали врачи, но когда тучи рассеялись, умерла горячо любимая тетя Стелл. Женщина, которая заменила Джонатану мать и во многих отношениях была ближе родной матери.

— Слишком много дел. Завтра утром буду непременно.

И слишком много мыслей, добавила про себя Ди. Не в пример Стаффорду, ей было ясно, что причина терзавшей того боли кроется не столько в смерти тети, сколько в чувстве к Девон Джеймс. Может, он и не понимал этого, но факты говорили сами за себя: Джонатан был влюблен по уши. Однако случившееся заставило его безжалостно вычеркнуть эту женщину из своей жизни. Раз и навсегда.

Но он был смертельно ранен. Об этом кричала каждая его черточка, об этом говорили желваки на скулах, постоянно нахмуренный лоб, мрачно горящие глаза. Ди хотелось помочь ему, но что она могла? Конечно, Джонатан справится с собой, как всегда. Но какой ценой? Сколькими годами жизни заплатит? И сколько сил теперь придется потратить другой женщине — если она вообще появится, — чтобы преодолеть его настороженность и отчужденность?

Ди вздохнула, глядя на высокую фигуру, одиноко стоявшую у двери лифта. Фамильная гордость и чувство ответственности так и сочились из Джонатана. Это было главным в жизни Стаффорда, оно въелось в его плоть и кровь. После всего случившегося он чувствовал, что любовь к Девон заставила его изменить долгу.

Ди хотелось напомнить боссу, что кроме долга перед семьей и компанией существует еще и долг перед самим собой.

Прозвенел звонок, возвещавший о прибытии лифта, и Стаффорд шагнул к раскрывшейся двери.

— Джонатан, подожди! Чуть не забыла! — Она опрометью бросилась в свой кабинет и спустя мгновение вернулась с небольшой пачкой выцветших от времени конвертов, перевязанных такой же выцветшей узкой шелковой ленточкой. — Я нашла это на полу у твоего письменного стола. Должно быть, они выпали из той вчерашней коробки с вещами твоей тети. — Эстелл Стаффорд-Мередит держала письма и сувениры в спальне желтого стаффордского домика. Имущество ее было разбросано по фамильным домам, где она когда-то жила, но кое с чем тетя Стелл не расставалась до самой смерти. — Это старые письма. Не нравится мне, что они лежат отдельно от всего остального.

Джонатан подошел к Ди и взял связку у нее из рук.

— Я прослежу, чтобы их положили на место. Спасибо, Ди.

— Будь осторожен, Джонатан.

Стаффорд только кивнул в ответ и вошел в лифт. Пальцы его крепко сжимали письма. Уж не собирался ли он их читать?

Вместо того чтобы ехать в офис, в четверг Джонатан взял выходной. Алекс вернулся из больницы, и они провели весь день втроем. Это было чудесное время нежных прикосновений и красноречивых взглядов. Время давать и получать, говорить и слушать. Хотя Джонатан и не беседовал с Алексом о своей новой связи, возможность видеть мисс Джеймс рядом с собой делала мальчика счастливым. В его ярко-голубых глазах сияла радость. Да и Девон никогда не было так хорошо, как в те дни, которые они проводили втроем.

Она позвонила Саре, но не застала ее на месте. Тогда Девон оставила сообщение на автоответчике Натаниэля Толбота. Тот позвонил и сообщил, что Сара теперь появится в лавке только в пятницу днем. Это означало, что их «встречу» с Флорианом Стаффордом придется отложить на весьма неопределенный срок.

В пятницу Джонатан уехал на работу, а Алекс вернулся в больницу. В час дня в кабинете Девон раздался звонок. Это была Сара Стоун.

— Так как насчет сегодняшнего вечера? — спросила Сара.

— Сегодняшнего? Но я думала, ничего не выйдет, потому что все осталось висеть в воздухе.

— Нет, если только вы не передумали. Вечер у меня свободен. Мне нужно будет кое-что сделать по дороге, поэтому добираться я буду сама, но с удовольствием встречусь с вами на месте.

— Во сколько?

— Может быть, в восемь?

Девон закусила губу. Джонатан был уверен, что свидание будет отложено на несколько дней. Он уехал в Нью-Джерси на совещание с руководством «Холидекс Индастриз», и она не была уверена, что Джонатан сумеет к назначенному времени попасть в Стаффорд. Может быть, оно и к лучшему. Не было никаких гарантий, что Сара справится с делом успешнее, чем Задар. Джонатан ненавидел все эти фокусы, и замысел Девон с самого начала действовал на него, как красная тряпка на быка. Может быть, все удастся закончить еще до того, как Джонатан узнает, что она уезжала. Нет, если он останется в стороне, будет лучше для всех.

— Хорошо. Встречаемся у подъезда «Стаффорд-Инна» в восемь.

— Я могу ненадолго задержаться, так что не волнуйтесь. Приеду обязательно.

— А вы не заблудитесь?

— Не беспокойтесь. Судя по тому, что вы мне рассказали, найти гостиницу не составит труда.

— Ладно. Тогда до встречи. — Девон повесила трубку, чувствуя прилив нервной энергии. Она принялась расхаживать по квартире, а потом стала просматривать свои записи. Незаметно подоспело время выходить из дома.

В последнюю минуту она решила позвонить Джонатану домой и оставить сообщение на автоответчике. Она не хотела лишний раз беспокоить его и не сказала, куда едет. Когда Джонатан вернется, это не будет иметь никакого значения. Все равно ехать в Стаффорд будет уже поздно. К тому времени она все закончит и поедет домой.

Как только Девон повесила трубку, из интеркома донесся голос нанятого ею шофера. Девон ответила, что выходит, схватила сумку и побежала по лестнице. Чтобы не замерзнуть по дороге, она надела коричневые твидовые слаксы и высокие сафьяновые сапоги. Надо было прибыть в Стаффорд до темноты. Ей нужно было осмотреть развалины сгоревшего особняка. Может быть, после этого вечера она долго не вернется туда. Хотелось бы надеяться, что не вернется никогда. Сколько раз она собиралась сделать это, но всегда что-то мешало. Теперь же ее ничто не остановит.

Девон вскрикнула, когда какая-то неистовая сила толкнула ее прямо на стену. С грохотом упала на пол маленькая картина в золоченой раме.

Джонатан сжал ее руку.

— Пошли. Бежим отсюда к чертовой матери!

Она пыталась протестовать, хотя голова разламывалась от боли, в глазах потемнело, а ноги стали ватными. Но одного взгляда в глаза Джонатана было достаточно, чтобы понять: ничего не выйдет.

— Тебе с этим не справиться, — сказал он, выволакивая ее в коридор и оглядываясь на дверь. — Думаю, и мне тоже.

— А… а как же Сара Стоун?

— Ада передаст ей, что мы уехали. Завтра позвонишь ей и все объяснишь.

— Я хотела покончить с этим делом, Джонатан.

— Сама видишь, что из этого вышло. Черт побери, я не допущу, чтобы ты пострадала!

Должно быть, он понял, что Девон колеблется, что страх воюет в ней с решимостью. Его рука потянулась к щеке девушки.

— Я знаю, как это важно. Мы обязательно вернемся. Я обещаю.

Девон, почувствовавшая приступ головокружения, только кивнула в ответ. Обвив одной рукой талию девушки, а второй поддерживая оглушенного Льюиса, Джонатан помог обоим спуститься по лестнице на первый этаж и повел их в маленькую квартирку Миксов, располагавшуюся в задней части дома.

Ни Джонатан, ни Девон не собирались упоминать о том, что произошло в желтой комнате. Как ни странно, не рвался это делать и Льюис. Пока молодой человек сидел молча, Джонатан рассказал его родителям об инциденте в старом особняке Стаффордов, о том, что их сынок еще раз напал на Девон наверху, и в заключение продемонстрировал им шишку на виске девушки.

Ада и Эдгар застыли на месте. Выражение их лиц недвусмысленно говорило о том, что Льюис действовал на свой страх и риск.

— Он так переживал… Он только хотел помочь нам, мистер Стаффорд. — Толстые пальцы Ады нервно теребили клеенчатый фартук. — Он не собирался причинить ей вред. Льюис в жизни никого не обидел.

— И все же причинил. А мог вообще искалечить.

— Давайте как-нибудь договоримся, — с редкой для себя горячностью сказал Эдгар. Этот худощавый человек редко покидал кресло у телевизора, так что Джонатан разговаривал с ним лишь пару раз, да и то случайно. — Пожалуйста, не отправляйте нашего мальчика в тюрьму.

— Я подумаю об этом. — Джонатан устремил на Льюиса Микса немигающий взгляд серых глаз. — Поговорю с Девон, и мы вместе решим, что с ним делать. О решении сообщим.

Они тут же ушли из дома. Девон тяжело опиралась на Джонатана. Нервы ее были расшатаны, сердце билось с перебоями. Джонатан отослал нанятую ею машину в город. Генри открыл дверь, и они забрались на заднее сиденье.

Джонатан сжал ее руку.

— Жаль, что все так обернулось, но мы и без того знали, что это будет нелегко.

— Слава Богу, что ты оказался рядом. Кто знает, что могло бы случиться, если бы ты не нашел меня лежащей на холодном полу. А позже… на лестнице… — Она вздрогнула. — Но я рада, что ты почувствовал его и увидел все случившееся собственными глазами.

— Да уж… Не знаю, что это было, но что-то я безусловно видел.

— И чувствовал?

Джонатан ободряюще сжал ее руку.

— Чувствовал. И должен сознаться, что никогда прежде не испытывал ничего подобного.

Облегченно вздохнув, Девон прижалась к нему. Это еще не конец. Отнюдь. Но Джонатан пережил достаточно, чтобы понять: она говорила ему правду…

На обратном пути они говорили о нападении на Девон в старом особняке Стаффордов и о возникших у нее подозрениях.

— Я поторопилась с выводами, — призналась она. — Мне вспомнилось все, что я читала о тебе: о смерти твоей жены, о безжалостности, в которой упрекали тебя газеты…

— Я не святой, Девон. И никогда им не был. Но я никому не причинял вреда. И как бы я ни стремился защитить свою семью, с твоей головы не упал бы и волос. — Джонатан ответил на все ее вопросы и даже сообщил подробности несчастного случая с женой. В тот день Ребекка одна возвращалась из загородного женского клуба. Она слегка выпила, но не была пьяна. Во всяком случае, я так не думаю. Это не было на нее похоже… В общем, как бы там ни было, Бекки не пристегнула ремень безопасности. Вдруг на дорогу выбежал ребенок, она свернула и врезалась в стоявший на обочине фургон. От удара открылась дверь, Бекки вылетела из машины и стукнулась головой о кромку тротуара. Смерть была мгновенной.

— Я знала, что ты непричастен к ее смерти. В глубине сердца.

— Ты можешь доверять мне, Девон. Раньше у тебя был повод для сомнений. Теперь его нет.

— Я верю тебе. Если бы я не была выбита из колеи, то как следует подумала бы и пришла к тому же выводу.

Джонатан наклонился и поцеловал ее. Почувствовал ли он напряжение, которое еще сотрясало тело Девон? Дальше они ехали молча, думая о том, что случилось в доме.

— Ты уверена, что хочешь вернуться туда? — наконец спросил Джонатан, прерывая молчание.

— Обязана, Джонатан. Ты должен знать это. Я хочу, чтобы все закончилось. Как можно скорее осталось позади — раз и навсегда. — Девон откинулась на спинку серого кожаного сиденья и невольно стиснула руки.

— Но если ты сделаешь это и даже умудришься дотянуться до Флориана, я не уверен, что на этом все кончится.

Девон резко выпрямилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты по-прежнему хочешь дописать книгу. Вся эта история всплывет наружу и наделает много шуму.

Девон коснулась его руки и слегка улыбнулась.

— Пусть эта книга тебя не беспокоит. У меня было время как следует подумать, и я решила сделать то, что нужно было сделать с самого начала.

Джонатан вздернул черную как смоль бровь.

— Что же это?

— Я беллетристка, Джонатан. Я выдумываю истории, а не описываю реальную жизнь. Я собираюсь написать роман, основанный на результатах исследования и тех переживаниях, которые мне довелось испытать в гостинице. Я изменю все имена и место действия. К тому времени, как книга будет опубликована, нынешние слухи забудутся, а если кто о них и вспомнит, характеры персонажей будут настолько другими, что никому в голову не придет связывать эту историю с тобой.

Тревожный взгляд Джонатана немного смягчился.

— Ты действительно хочешь этого?

— Только этого. Но понадобится много времени, чтобы свести концы с концами… Один Бог знает, что может случиться, когда мы вернемся туда с Сарой Стоун, но что бы ни было, я уверена, наши молитвы не останутся без ответа, как и молитвы маленького Бернарда и Энни.

Джонатан очень долго молчал, а затем просто промолвил:

— Спасибо тебе… — Он нежно и ласково поцеловал Девон, а затем опустил девушку на сиденье и положил ее голову к себе на колени. — Как ты себя чувствуешь?

Девон затаила дыхание. Теперь, когда они были далеко от гостиницы, на нее нахлынули воспоминания о событиях этого вечера. По правде говоря, она все еще нервничала, волновалась и даже слегка побаивалась, думая о силе, которая толкнула ее на стену. Но говорить об этом Джонатану не следует. Он может не позволить ей вернуться.

— Голова гудит. Я ударилась и поцарапалась. А все остальное в порядке.

— Да, шишка здоровенная… Когда приедем домой, я сделаю тебе холодный компресс.

Она нежно улыбнулась. Никакое напряжение не могло заставить ее забыть о том, что еще сделает Джонатан, когда они приедут домой.

Пока они мчались по шоссе, Джонатан из сил выбивался, чтобы развеселить ее. Он рассказал несколько забавных историй про Алекса, и, как ни странно, Девон начала успокаиваться.

— Как прошло твое сегодняшнее совещание в «Холидексе»? — спросила она, когда лимузин въезжал в город.

Сначала у Джонатана екнуло где-то внутри, и только потом он улыбнулся.

— Аммиак.

— Аммиак? Ради Бога, о чем ты говоришь?

— Я говорю о келоваре. Его недостаток — в аммиаке. От этой чертовой пластмассы ничего не остается, когда на нее попадает птичий помет.

Девон так и подпрыгнула.

— Ты меня разыгрываешь… — Он покачал головой и улыбнулся еще шире. На его левой щеке появилась прелестная ямочка — в точности такая же, как у Алекса. Девон ее ни разу не видела. — Я тебе не верю.

— Клянусь, это правда. Поэтому совещание и закончилось так быстро. Уэйн и Дебра, Карл Миллс и Барбара Мэрфи, все ребята из лаборатории сделали чертовски важное дело. К концу следующей недели «Три-Стар» узнает о нашем открытии. И каждый кораблестроитель тоже.

Девон тихонько засмеялась, а вслед за ней рассмеялся и Джонатан.

— Попробуй догадаться, что было дальше.

— Что?

— Я устроил маленькую проверку нашим друзьям из «Три-Стар Марин». Парень, который сообщил газетам все это вранье о призраках, — член их правления Уоллес Коннер, но идея принадлежала одному из вице-президентов компании, их «серому кардиналу» по имени Коллин Дорси. Похоже, малый не промах.

— И что ты собираешься с ним делать? — осторожно спросила Девон.

— Делать? Ничего. Я просто переманил его. Слава Богу, наконец-то появился человек, которому я могу поручить свою работу, или, по крайней мере, ее часть. Мы встретились с ним несколько дней назад. Слушай, поразительный парень! Мне такого еще не попадалось. Как только он приступит к работе, с меня свалится тяжелая ноша. Теперь я смогу больше времени уделять семье.

Девон задумчиво посмотрела на него, прикидывая, насколько этот намек относится к ней.

— Чудесно, Джонатан…

— Да уж… — Он снова уложил голову Девон к себе на колени и отвел волосы с её щек. — Когда ты почувствуешь себя лучше, я покажу тебе, как это чудесно.

Девон притянула к себе голову Джонатана и впилась в его губы долгим, голодным поцелуем.

— Покажи сейчас… — попросила она.

Выйдя из дома, Девон направилась прямиком к розовым кустам, которые видела из окон спальни каждый раз, когда приезжала в гостиницу. В дальнем углу рос огромный старый куст с толстыми, искривленными ветвями. Длинные толстые шипы защищали его от непрошеных гостей. Почва под ним была влажной, но свободной от снега. Девон встала на колени и начала раскапывать землю голыми руками.

— Подожди. Дай я. — К ней подошел Джонатан с металлическим совком в руке. Девон пальцем указала ему, где копать, а сама начала тряпкой стирать грязь с ладоней. Когда совок ударился о что-то твердое, Джонатан отложил его. Теперь он рыл более осторожно, нащупал край, подкопал еще и наконец вытащил наружу маленький прямоугольный предмет, обернутый в грязную клеенку.

Девон осмотрела сверток, а затем развязала веревку и осторожно сняла с него клеенку. Внутри лежали три отдельных книги, старые и порядком выцветшие. Когда-то они были переплетены в блестящую красную кожу с чудесным золотым тиснением… Не обращая внимания на первый том, она открыла тот, на котором стояла римская цифра II, поскольку полагала, что именно там идет речь о зрелых годах жизни Энни. На первой странице красивыми синими буквами было выведено имя Энн Мэй Стаффорд.

Девон листала страницы, пока не нашла первое упоминание о личности человека, который так заинтересовал ее.

— Вот оно… Первое ноября тысяча девятьсот тридцать девятого года.

«Сегодня мне исполнилось сорок лет. Я собиралась отметить свой день рождения с несколькими друзьями, но неожиданно начался шторм. Я, свернувшись калачиком, сижу у камина, продрогшая до костей. Но странное дело: стоит только выглянуть в окно, и я вижу садовника, которого наняла лишь вчера. Он склонился над розовыми кустами и выпалывает сорняки, яростно вырывает из земли эти упрямые растения и отбрасывает их прочь. Кажется, он не чувствует холода.

Мне доставляет удовольствие следить за его работой. Он такой большой и сильный… Сначала я колебалась, нанимать ли его, но в больших темных глазах читалась кротость, странная для столь крупного мужчины, обладающего поистине богатырской силой. Его имя Сержиу Баптишти. Он сказал мне, что родом из Португалии. По-английски он говорит с трудом, но изо всех сил старается изъясняться правильно. Мистера Баптишти не назовешь красивым мужчиной, но в нем что-то есть. Может быть, все дело в одиночестве. Надеюсь, я могу распознать в других то, что слишком хорошо известно мне самой».

Девон перевернула еще несколько страниц, двигаясь дальше.

— Двадцатое апреля тысяча девятьсот сорокового года.

«Я учу Сержа читать. Он такой гордый… Я знаю, чего ему стоит попросить у меня помощи. Увы, правда состоит в том, что я сама умоляю его об этом, сама не могу дождаться тех вечерних часов, которые мы проводим за учебой. А если быть честной до конца, я страшусь того дня, когда он перестанет нуждаться во мне».

Девон перескочила через половину книги.

— Двадцать второго мая тысяча девятьсот сорок второго года.

«Я знаю, мой любимый Серж, как сильно ты рвешься на эту несчастную войну, но в глубине сердца не жалею, что ты должен остаться дома. В сорок восемь лет ты слишком стар, чтобы воевать, хотя ты и самый мужественный человек, которого я когда-нибудь встречала. Но стоит мне увидеть, как ты работаешь в саду, голый по пояс, и я испытываю чувства, которых никогда доселе не знала. Ощущаю то, в существование чего не верила. В глубине души я знаю, что люблю тебя. Боже милосердный, если бы только я набралась храбрости сказать тебе об этом!»

Девон подняла глаза на Джонатана, борясь с комком в горле. Она перевернула еще несколько листов.

— Посмотри, Джонатан. Пустая страница. Единственная незаполненная страница во всей книге!

— На ней стоит дата: двадцать первое сентября тысяча девятьсот сорок третьего года. Прочти, что написано на следующей.

— Всего несколько коротких строк.

«Вчера я ничего не писала, потому что на земле нет слов, способных передать то, что ты заставил меня почувствовать. Когда ты пришел ко мне прошлой ночью, мир стал совсем другим. Я никогда не забуду тот дар любви, который ты принес мне».

— Наверно, дальше читать не стоит… — тихо сказала Девон.

— Да, пожалуй.

Но тут книга сама собой раскрылась на одной из последних страниц.

— Пятнадцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года.

«Мой прекрасный, чудесный Серж! Как много лет прошло с тех пор, как я полюбила тебя. Как много лет ты бережешь эту любовь, никогда ничего не требуя, всегда защищая и желая мне одного блага. Я на весь свет кричала бы о своей любви, если бы ты позволил мне. Меня не волнует, что у тебя нет денег, что твоя работа заключается в уходе за цветами в моем саду, что ты нянчишься с ними так же любовно, как и со мной. Что бы ни случилось с нами обоими, я знаю, что и на том свете я буду с тобой, а ты со мной. Потому что ты мой муж перед Господом, а я твоя жена. Что соединил Бог, то не под силу разъединить людям».

Девон закрыла книгу, прижала ее к груди и стерла слезу со щеки.

Джонатан откашлялся, но голос его остался подозрительно хриплым.

— Что ты хочешь сделать с ними? — Он держал в руках еще две книги.

— Положим их туда, где они были. Энни хотела, чтобы кто-нибудь узнал о ее чувствах.

Джонатан только кивнул.

Он снова обернул в клеенку маленькие книги в кожаных переплетах, положил их под розовый куст и засыпал землей.

— Теперь они вместе, — тихо сказал он.

— Да. — Девон обернулась и посмотрела ему в глаза. — Теперь они могут упокоиться с миром.

— Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь? — Джонатан подал Девон руку и помог ей подняться на палубу шестидесятифутового «гаттераса».

— Все нормально. Я уже несколько недель не чувствую тошноты по утрам, а немного свежего воздуха мне не повредит.

Джонатан приложил руку к маленькой круглой выпуклости под ее пупком. Девон была на шестом месяце беременности, но это еще не бросалось в глаза.

— Море тихое и спокойное, — сказал он, — но ветер крепчает. Ты уверена, что все будет в порядке?

Он всегда был заботлив, а теперь, когда Девон носила его ребенка, волновался за нее вдвойне.

— Ради Бога, Джонатан, в яхте шестьдесят футов длины! Она напичкана лучшими навигационными приборами, которые можно достать за деньги; в ней три каюты и две ванных. Я ведь не собираюсь выходить в море на каком-то каноэ!

Его губы сложились в улыбку.

— Две кабины, — поправил он. — На корабле говорят не «ванная», а «кабина».

— Я знаю. — И все же она не удержалась и ответила Джонатану улыбкой, любуясь тем, как соленый ветер треплет его глянцевито-черные волосы. Солнце светило ярко, огромные пушистые облака плыли по лазурному небу, а в штормовке ей было совсем не холодно. С самого прибытия Девон не могла нарадоваться своему самочувствию.

— Эй, па, глянь-ка сюда! — По сходням бежал Алекс, что-то сжимая в руке. Его выздоровление потребовало времени и труда, но как только мальчик убедился, что он снова сможет ходить, лечение стало на редкость успешным.

Он перебрался через ограждение и припустил к ним.

— Смотри!

— Что это? — спросил Джонатан.

— Ракушка. — Он гордо поднял руку. — Дама из магазина сувениров дала ее мне за то, что я нарисовал ей картинку.

— Очень красиво, Энди.

— Я положу ее на кусок рыбачьей сети и нарисую.

— Это называется «натюрморт». — Девон полюбовалась прекрасной белой раковиной с блестящей розовой сердцевиной и приложила ее к уху. — Я с удовольствием посмотрю картину, когда ты ее закончишь.

Алекс расцвел.

— Я подарю ее тебе, ма!

У Девон защемило сердце.

— Спасибо, Энди. — Алексу не нужно было трудиться над картинкой: он уже сделал ей самый большой подарок.

— Давай отчаливать, па.

— Хорошая мысль, — согласился Джонатан. — Как насчет того, чтобы поднять кормовые швартовы? Думаешь, справишься?

— Есть, есть, капитан! — Он стремглав понесся на корму, а Джонатан с Девон отправились к штурвалу. Пока Алекс тянул канат, Джонатан приказал палубному матросу, студенту колледжа Питеру Маккензи, поднять носовые швартовы, а затем включил фордовский двигатель мощностью в сто двадцать лошадиных сил и дал задний ход. Отвалив от причала кормой вперед, он обошел стоявшее перед ними судно, перевел рычаг обратно, и яхта двинулась в открытое море. Как только они покинут гавань, тут же поставят паруса.

Девон следила за Алексом, который крепко держался за поручень и любовался пенистым следом, который яхта оставляла на голубой воде.

— Какой чудесный малыш…

— Очень мило с вашей стороны, миссис Стаффорд, говорить такое, когда у вас самой через четыре месяца появится малыш не хуже. — Джонатан наклонился и поцеловал ее в шею. — Могу представить себе, сколько хлопот доставит эта парочка!

Девон прислонилась к нему. Ее груди, чуть пополневшие за время беременности, соблазнительно прижались к груди Джонатана.

— Ну, если ты справишься с двумя, как насчет трех или четырех?

Джонатан насмешливо фыркнул, но его рука тут же принялась ласкать очаровательные выпуклости жены.

— Твоя мать была бы в восторге.

Все просто тряслись от радости, узнав о ее беременности. Кристи прислала ей из Италии, где проводила лето со своим мужем Франческо, пару венецианских кружевных пинеток. Только ее литературный агент Марсия Уинтерс и издатель Эвелин Фрэнки поначалу слегка встревожились, испугавшись, что это отвлечет Девон от работы, но когда «Следы» попали в список бестселлеров, составленный «Нью-Йорк Таймс», обе дамы сильно повеселели. А вчера Девон занесла им полностью законченную рукопись «Молчаливой розы».

— Моя мать любит детей еще больше, чем я, — похвасталась Девон. — Мне с ней повезло.

— Мне с тобой повезло не меньше. — Джонатан повернул ее к себе лицом и быстро, но крепко поцеловал. — И, конечно, твоим обожаемым читателям.

— Кстати говоря, звонила Марсия. Ты в это время был в ванной. Алекс ужасно торопил с отъездом, и я совсем забыла об этом.

— Что она сказала? Понравилась ей рукопись?

— Сказала, что читала всю ночь не отрываясь. Говорит, «Молчаливая роза» — моя лучшая книга.

— Я ни на секунду в этом не сомневался.

Девон выгнула бровь.

— Даже тогда, когда предлагал мне деньги, лишь бы я ее не писала?

— Нет. Только с тех пор, как ты меня переубедила.

— Или когда прочитал, что написано обо мне в досье доктора Таунсенда?

— Нет, тогда я подумал об этом всего лишь пару раз.

— Может, тогда, когда я в страшном гневе ворвалась к вам с Танакой в спортивный зал?

— Совсем не тогда.

— А почему?

— Потому что тогда мне было не до мыслей о книге. В этот миг я влюбился в тебя.

Девон повернула голову и заглянула ему в глаза.

— Правда?

— Угу. Когда Танака назвал тебя моим огнедышащим ангелом.

Девон нежно улыбнулась и прислонилась к широкой груди мужа. Только теперь, когда яхта прошла между двумя бакенами и оставила гавань позади, она в полной мере оценила имя, которое Джонатан выбрал для своей новой шестидесятифутовой красавицы. Оно было выведено большими красными буквами на корме, где сейчас стоял Алекс, следивший за тем, как из-под сверкающего белоснежного корпуса корабля вырывается пенная струя.

«Тенси». Ангел.

Девон снова улыбнулась, подумав об этом. Тогда она была вне себя, но теперь это слово грело ей сердце и говорило о счастливом, безоблачном будущем.

Тенси. Если кто и был ангелом, то это именно Джонатан, — высоким, смуглым ангелом, который мог иногда быть суровым, но всегда оставался заботливым, а временами — трогательно добрым. Каждый день она благодарила за него Бога.

Но одно она знала несомненно: самым драгоценным подарком на свете был подарок судьбы, которая предназначила трем людям стать единым целым. Подарок судьбы и «Молчаливой розы».

Хотя история Девон вымышлена, события, которые подали автору идею написать этот роман, вполне реальны. Так, не были придуманы ночлег и завтрак в новоанглийской гостинице, напоминавшей «Стаффорд-Инн»; проведя там ночь, автор сам испытал многие странные инциденты, которые довелось пережить Девон Джеймс, и открыл для себя несколько неприятных истин.

Автор, закончивший Калифорнийский университет, имеющий ученую степень по антропологии и много лет изучавший парапсихологию в различных высших учебных заведениях, верит, что при необычном стечении обстоятельств каждый может столкнуться с таинственными явлениями человеческой психики. Не в пример Девон, большинство из нас предпочитает просто не замечать их. Но иногда в наши действия вмешивается судьба и изменяет ход событий таким образом, что мы больше не можем не обращать на них внимания.

«Синие воротники» — принятое в США обозначение инженеров и техников. — Здесь и далее прим. перев.

Кондоминиум — роскошный многоквартирный кооперативный дом.

Интерком — внутреннее переговорное устройство.

Анна Стюарт (1665–1714) — английская королева с 1702 года, последняя из династии Стюартов.

«Кокни» — кличка представителей лондонского простонародья, говорящих на особом диалекте, характерной чертой которого является опускание начального звука «г».

Фитинг — соединительная деталь трубопроводов, устанавливаемая в местах поворотов, разветвлений, соединений звеньев труб (муфты, тройники и др.).

Спасибо (яп.).

Милый (яп.).

Английский эквивалент понятия «семейная тайна». Слово «closet» означает одновременно и «шкаф», и «чулан».

Первая поправка к Конституции США предусматривает свободу слова и печати.

Туше — фехтовальный термин, означающий, что цель поражена.

Рудольфо Валентино — знаменитый голливудский киноактер, звезда «немого» кино 20—30-х гг.

Университет, расположенный в г. Принстон (штат Нью-Джерси). Основан в 1746 г. Крупный центр в области аэронавтики и космических исследований. Около 6 тыс. студентов.

День Благодарения — официальный праздник в честь первых колонистов Массачусетса (последний четверг ноября).

Интроверт (от лат. «обращенный внутрь») — психологическая характеристика самоуглубленной личности.

Мак — принятое у нью-йоркских таксистов обращение к белому американцу, выходцу из Великобритании и Ирландии.