«Мозг онлайн» не появился бы на свет без поддержки и советов нашего великолепного редактора Мэри Эллен О’Нил, а также нашего давнего агента и друга Сандры Дейкстры. Вдобавок мы хотели бы поблагодарить наших детей, Рэчел и Гарри, и наших родителей, доктора Макса и Гертруду Смолл, Розу Ворган и Фреда Вейсса, за любовь и ободрение.

Цифровые технологии, развитие которых напоминает взрыв, не только меняют наш образ жизни и дарят нам новые способы общения, но и решительно перекраивают наш мозг. Ежедневное воздействие хай-тека — компьютеров, смартфонов, видеоигр, интернет-поисковиков — заставляет нервные клетки изменяться, выбрасывать нейротрансмиттеры и объединяться в новые сети (в то время как старые постепенно разрушаются). Цифровая революция, которая происходит на наших глазах, заставляет мозг эволюционировать прямо сейчас — причем в невиданном прежде темпе.

Цифровая техника не только влияет на наш образ мысли, но и заставляет нас испытывать другие чувства, иначе себя вести — словом, мозгу приходится работать иначе. Пусть мы и не понимаем эти перемены в устройстве наших нейронных сетей, от частого повторения всякий опыт оставляет ощутимый след в мозгу. Для эволюции такого рода достаточно и одного поколения. Вероятно, мы свидетели одного из самых неожиданных, но в то же время и самых значительных переломов в истории человечества. Надо полагать, с того самого момента, когда первобытный человек догадался облегчить себе жизнь при помощи орудий труда, человеческий мозг не переживал таких быстрых и радикальных перемен.

В прошлом веке в нашей жизни появился телевизор, и теперь мозг обычного человека ежедневно получает свою дозу ТВ-воздействия. Ученые из Беркли [1] недавно выяснили, что средний американец тратит на просмотр телевизора (или видео) три часа в сутки — больше, чем на все виды активного отдыха вместе взятые. Но в нынешнем мире победившей цифры Интернет вытесняет телевизор с позиции главного стимулятора мозга. Высокоскоростной Интернет проведен в семь из десяти американских домов [2]. Когда нам хочется развлечься или поспорить о политике, мы заглядываем в Интернет. Там же мы общаемся с друзьями или коллегами по работе.

Развиваясь и приспосабливаясь к новым технологиям, мозг теряет базовые социальные навыки. Нам все труднее считывать чужую мимику во время беседы или угадывать эмоцию по едва заметному жесту. Исследование, проведенное в Стэнфордском университете [3], показало, что каждый час, проведенный за компьютером, на полчаса сокращает время традиционного общения лицом к лицу. С ослабеванием мозговых механизмов, управляющих контактами с другими людьми, наше социальное поведение ухудшается, и мы начинаем ошибочно толковать (или даже не улавливаем вовсе) «негромкие» невербальные сообщения. Чтобы в полной мере оценить последствия непрерывного угасания наших социальных навыков, вообразите какой-нибудь международный саммит лет через десять. В таком месте неправильно понятые гримаса или жест могут обернуться военным конфликтом.

Технологическая революция меняет не только манеру общения, но и каналы влияния на других людей. Она провоцирует политические и социальные перемены. Теперь проще простого узнать, что происходит в личной жизни наших коллег, соседей, знаменитостей и политиков. Безымянный изобретатель оказывается в центре внимания, едва новость о его открытии расползется по Интернету. Стоит неуклюжему поступку публичной фигуры попасть в объектив встроенной камеры мобильного телефона — и спустя считаные минуты эта запись бьет рекорды посещаемости на YouTube. Социальные сети вроде MySpace или Facebook со своими сотнями миллионов пользователей [4] на глазах превращаются в гигантов рекламного рынка цифровой эры, на фоне которых традиционные рекламные площадки вроде газет и журналов выглядят уже несерьезно.

Чем мы моложе, тем чаще сталкиваемся с цифровыми технологиями и тем восприимчивей к ним наш мозг. Сегодняшние пятнадцати- и двадцатилетние, которых называют «цифровыми с рождения» [5], просто не застали мира без компьютеров, круглосуточных теленовостей, Интернета и мобильных телефонов. Музыка, видео, SMS и встроенная камера сопровождают их всюду. Для многих из «цифровых» даже поход в библиотеку — экзотика, а идея заглянуть в бумажную энциклопедию — тем более. Они используют Google, Yahoo и другие онлайн-поисковики. Нейронные сети в мозгу устроены по-разному у «цифровых с рождения» и «цифровых иммигрантов» — людей, которые застали компьютерную революцию уже взрослыми, однако их мозг сформировался тогда, когда нормой считалось общение лицом к лицу. Все технологии их детства, которые позволяли общаться и развлекаться, — это радио, телефон и телевизор.

Из-за того, что на мозг «цифровых с рождения» так рано обрушивается вся мощь цифровых технологий, на наших глазах вырастает «мозговой разрыв», пропасть между мышлением отцов и детей. Еще недавно это называли конфликтом поколений: ценности и привычки детей (взять хотя бы музыкальные пристрастия) всегда не совпадали с ценностями отцов. Теперь разрыв приобрел новые масштабы — и можно говорить про возникновение двух разных культур. У младшего поколения мозг претерпевает «цифровую перепрошивку» с пеленок. Обычно за это приходится расплачиваться теми нейронными механизмами, которые отвечают за общение один на один. А старшее поколение оказывается один на один с миром, где мозг вынужден приспосабливаться к высоким технологиям, чтобы его обладатель не остался далеко позади — в политическом, социальном и экономическом смыслах.

Молодые создали собственные, цифровые, социальные сети и изобрели облегченный язык для SMS-переписки. Исследования говорят, что молодые взрослые читают ради развлечения меньше книг, чем любое из прежних поколений. По сравнению с 1982 годом читательская активность 18-35-летних упала на 28 процентов [6]. Профессор Томас Паттерсон с коллегами из Гарвардского университета [7] сообщают, что только 16 процентов взрослых в возрасте от 18 до 30 лет читают ежедневные газеты. Среди тех, кто старше 36, таких уже 35 процентов. По прогнозу Паттерсона, будущее новостей скорее за цифровыми электронными медиа, чем за печатными СМИ или телевидением.

Газетам предпочитают вовсе не прогулку в лесу и сближение с природой. Биолог Оливер Пергамс из Университета Иллинойса [8], эксперт в области природоохраны, недавно обнаружил заметную корреляцию между тем, сколько времени люди тратят на новые технологии (компьютерные игры, блуждание по Интернету, просмотр видео), и падением посещаемости национальных парков.

«Цифровые от рождения» рьяно раскупают новейшие гаджеты и электронные игрушки и, как правило, находят им применение в своей работе. Поколение их родителей, «цифровых иммигрантов», вступает в компьютерную эру с меньшей охотой. Дело вовсе не в том, что «иммигрантам» не хотелось бы сделать свою жизнь эффективней и удобней при помощи Интернета и мобильных устройств. Просто эти устройства кажутся им незнакомыми и прежде всего грозят нарушить привычный миропорядок.

В этот поворотный для эволюции мозга момент и «цифровые с рождения», и «цифровые иммигранты» способны овладеть техникой, которая помогает упорядочить жизнь и мышление и сохранить в себе все человеческое, шагая в ногу с новейшими технологиями. Нет надобности ни становиться техно-зомби, ни крушить компьютеры, ратуя за возвращение к письму пером и при свечах. Мы все преуспеем в том мире, который наполняется новыми технологиями все быстрее и быстрее, если только поможем мозгу приспособиться.

Каждый раз, когда наш мозг получает сенсорный сигнал или новую информацию, он ведет себя как фотопленка, на которую попало изображение. Свет, пройдя через объектив, вызывает химическую реакцию, которая изменяет пленку. Так появляется фотография.

Когда вы смотрите на экран компьютера или читаете эту книгу, свет от страницы или экрана проходит сквозь хрусталик глаза и запускает разные химические и электрические процессы в сетчатке. Это тонкая внутренняя оболочка глаза, где хрусталик формирует изображение, которое по оптическому нерву уходит дальше, в глубь мозга. Из оптического нерва сигнал, который переносят молекулы-нейротрансмиттеры, передается другим нейронам, путешествует по сложной сети их аксонов и дендритов — и наконец в вашем сознании формируется образ того, что же изображено на экране или на странице книги.

Изображение, воспринятое мозгом, может вызвать бурю эмоций. Может поднять из глубины подавленные воспоминания. Или запустить простое автоматическое действие — к примеру, мы перелистнем страницу книги или мышью промотаем текст на экране. Окружающий мир каждое мгновение заставляет мозг запускать каскады химических и электрических реакций, определяющих самую нашу суть — наши мысли, чувства, фантазии. Любой стимул, даже самый слабый и недолгий, будь то нажатие на кнопку гаджета или поворот на дорожке, по которой вы утром бегаете трусцой, при частых повторениях оставляет постоянный след в мозгу — свою цепочку нейронных связей.

Наш мозг, который весит 1300–1400 граммов [9], удобно расположился внутри черепной коробки. Как принято считать, он состоит из сотни с лишним миллиардов клеток-нейронов. У каждой такой клетки есть центральная часть, или тело. Вместе взятые, тела нейронов образуют серое вещество, или кору, мозга — его обширный внешний слой. Отростки нейронов, нечто вроде проводов — это аксоны, из которых состоит белое вещество. Аксоны связываются с дендритами, другими отростками, которые позволяют клеткам общаться, обмениваясь информацией через синапсы, специальные пункты связи на границе клеток (см. рисунок).

Белое и серое вещество мозга отвечают за память и мышление, логику, чувства и сокращения мышц. Многие из функций нашего сознания ученые уже привязали к конкретным участкам мозга [10] (см. рисунок ниже). За всем тем, что мы можем сделать или испытать — за влюбленностью или ковырянием в зубах, чтением романов, сладкими воспоминаниями или умением вскрыть пакетик с орешками, — стоят нейронные цепи и островки серого вещества.

Число нейронов и связей между ними огромно, устройство всей этой системы поражает своей сложностью. Принято считать, что в типичном мозгу человека около 1000000000000000 (то есть миллиона миллиардов) синапсов [11]. Чтобы развиться до нынешнего состояния, мозгу потребовались миллионы лет. Но для эволюции, которая происходит под влиянием современных технологий и которую мы наблюдаем сейчас, оказалось достаточно одного поколения! Можно сказать, что мозг значительно изменился за считаные десятилетия.

Новые нервные сети образуются в мозгу с младенчества и до конца жизни. Эти сети (или, если угодно, маршруты) — организованная инфраструктура для обработки поступающих данных. Мышление младенца напоминает новый компьютер со скудным набором предустановленных программ, причем жесткий диск практически пуст. Чем больше данных накапливается, тем больше на «Рабочем столе» ярлыков для доступа к ним. Имейл, текстовый редактор и поисковик запоминают предпочтения пользователя и часто повторяющиеся ключевые слова, для которых создаются «методы быстрого вызова», или макрокоманды: стоит ввести одну-две буквы, и компьютер сам подставит нужное слово, не дожидаясь, пока вы наберете его целиком. Такие «макрокоманды» создает и пластичный мозг ребенка, строя новые нейронные цепи. Если ребенок выучил таблицу умножения, то для решения математической задачи мозгу уже не требуются более громоздкие методы — считать на пальцах или складывать числа на бумаге. Со временем ребенок запоминает и более сложные макрокоманды, например: «при умножении числа на десять нужно просто приписать нуль справа», и так далее.

Чтобы мы могли думать, чувствовать и двигаться, клеткам мозга, нейронам, необходимо обмениваться информацией друг с другом. Взрослея, нейроны выбрасывают многочисленные ветви-дендриты, которые получают сигналы от проводов-аксонов, ведущих к соседним нервным клеткам. Число связей между нейронами достигает пика в весьма раннем возрасте. К двум годам концентрация синапсов в лобной доле максимальна. В это время мозг ребенка весит почти столько же, сколько мозг взрослого. К подростковому возрасту 60 процентов синапсов исчезает, и дальше, по мере взросления, их число уже не меняется. Однако потенциальных нейронных связей остается все равно слишком много, а потому наш мозг научился защищаться от «переизбытка проводов»: он действует выборочно и пропускет вовнутрь только малую часть информации. Если данных слишком много, мозг не способен работать эффективно.

Огромное число потенциально жизнеспособных связей объясняет пластичность мозга ребенка [12], его податливость и способность непрерывно меняться под воздействием окружающей среды. Благодаря пластичности незрелый мозг учится новому и быстрее, и намного эффективнее, чем взрослый с его «обрезанными» нейронными связями. Один из лучших примеров — способность детей к языкам. Тщательно настроенный и основательно «подстриженный» мозг взрослого в состоянии усвоить новый язык, но это требует тяжелого труда и целеустремленности. Дети более восприимчивы к звукам чужой речи и куда легче запоминают слова и фразы. Лингвисты доказали [13], что невероятное умение схватывать на лету звуки неродного языка (которое есть у любого нормального ребенка) начинает уменьшаться уже в двенадцать месяцев.

Исследования говорят, что окружающий мир непрерывно перелицовывает наш мозг, изменяя его устройство и функции, — и в итоге можно дойти до точки невозврата. Как известно, нормальное развитие мозга требует [14], чтобы соблюдался баланс между влиянием материальной, вещественной среды и общением с другими людьми. Если чего-то одного недостает, нейроны будут неправильно связываться друг с другом и активироваться не так, как нужно. Хорошо известный пример — зрительная сенсорная депривация. Ребенок, родившийся с катарактой обоих глаз, не сможет отчетливо различать зрительные образы. Если его не вылечить в первые шесть месяцев жизни, он рискует лишиться пространственного зрения навсегда (даже если сам дефект глаз потом устранят). Поскольку участки мозга, ответственные за зрение, бурно развиваются именно в раннем возрасте, детям до семивосьми лет зрительная депривация грозит весьма серьезными последствиями. Столкновение с новыми (компьютерными) технологиями влияет на мозг гораздо слабее, чем болезни глаз, однако все равно оставляет в нем глубокий след — особенно тогда, когда мозг молод и пластичен.

Разумеется, гены тоже играют свою роль, и мы часто наследуем таланты и особенности мышления наших родителей. Есть семьи, где музыкальная, математическая или художественная одаренность проявляется у детей на протяжении многих поколений. Даже едва уловимые особенности личности, похоже, имеют генетическую подоплеку. Однояйцевые близнецы, которых разлучили сразу после рождения [15], познакомившись уже взрослыми, узнают, что выбрали примерно одинаковую работу, назвали детей одинаковыми именами и разделяют друг с другом многие вкусы и увлечения — скажем, оба собирают редкие монеты и предпочитают зеленые обои.

Однако на человеческий геном — полный набор наших генов — нельзя взвалить ответственность сразу за все. Относительно скромное число генов в геноме [16] (как считают теперь, их около 20 тысяч) ничтожно по сравнению с миллиардами синапсов в мозгу. Одной информации, закодированной в генах, недостаточно, чтобы описать бессчетные нейронные связи. Окружающий мир волей-неволей приходится принимать в расчет.

Поэтому-то влияние извне, которому ежедневно подвергается мозг, играет решающую роль в его работе.

Эволюция, по сути, означает движение от примитивных форм к более сложным или более развитым. Когда ваша дочь-подросток учится загружать музыку на свой новый iPod, одновременно с этим сидя за ноутбуком в чате, разговаривая по сотовому и пролистывая свои конспекты, состояние ее мозга усложняется: выбрасываются нейротрансмиттеры, из нейронов вырастают дендриты, возникают новые синапсы. Это каждодневные и ежесекундные перемены в мозгу, с помощью которых он подстраивается под окружающий мир, в конце концов скажутся и на судьбе будущих поколений — так мы эволюционируем.

Чарлз Дарвин, один из самых влиятельных мыслителей XIX века [17], помог нам понять, как человеческие тело и мозг развиваются путем естественного отбора — сложного взаимодействия генов с окружающей средой. По Дарвину, это «сохранение благоприятных индивидуальных отличий и уничтожение вредных». Гены, из которых состоит ДНК, подробный «чертеж» всякого живого существа, определяют, какими мы станем — достанутся ли нам голубые глаза, каштановые волосы, гибкие суставы и абсолютный слух. Гены передаются из поколения в поколение, но при этом в ДНК время от времени вкрадываются ошибки, они же мутации. Эти ошибки ведут к появлению новых умственных и физических качеств, которые в определенных обстоятельствах оборачиваются преимуществами. Скажем, мутация, которая сделала одного из древних людей-охотников чуть зорче, позволила ему раньше замечать хищников и не терять из виду дичь. Дарвиновский принцип «выживания сильнейшего» позволяет объяснить, почему люди с такой особенностью имели больше шансов выжить, добиться успехов и передать свои гены потомству. Мутации в ДНК также объясняют поразительное разнообразие людей.

Однако эволюция мозга не определяется только лишь задачей выжить. Большинству из нас, живущих в развитых странах, доступно все необходимое для существования: жилье, продуктовый магазин неподалеку и телефонный номер 911 для вызова экстренных служб. Благодаря этому мозг может сосредоточиться на более возвышенных предметах, вроде науки и искусства, что, хочется думать, позволяет нам полнее наслаждаться жизнью.

Время от времени случается какой-нибудь природный катаклизм, приносящий человечеству глубокие потрясения и стимулирующий ускоренную эволюцию. Согласно антропологу Стэнли Амброзу из Университета Иллинойса [18], примерно триста тысяч лет назад некий неандерталец догадался, что кость, зажатая в руке, может служить примитивным молотком. Вскоре наши пращуры осознали: если другой рукой удерживать то, по чему бьешь, от молотка будет больше толку. Праворукость (или леворукость) — результат этого открытия. Пока одна сторона мозга совершенствовалась в управлении, предположим, правой рукой, другая запустила эволюцию языка. В мозгу современного человека область, которая контролирует органы речи [19] (зона Брока), находится в лобной доле и вплотную прилегает к области, управляющей движениями рук.

Из десяти людей девять — правши, и их зона Брока расположена в левом полушарии, которое контролирует правую часть тела. У левшей зона Брока, как правило, оказывается в правом полушарии. Некоторые из нас — амбидекстры (то есть без ярко выраженной асимметрии рук), но и они переходят в лагерь «левшей» или «правшей», когда пишут или пользуются инструментом, требующим особо точных движений.

Эволюция языка и совершенствование орудий труда шли рука об руку, что привело не только к разделению на левшей и правшей. Более удобные инструменты требовали от наших предков новых умений: удерживать в голове сложную задачу и планировать путь ее решения. Чтобы копье хорошо лежало в руке и било без промаха, нужно вырезать древко, потом придать правильную форму наконечнику и, наконец, найти, чем одно прикрепить к другому. Без навыков планирования не мог появиться и язык с грамматическим строем: с одной стороны, нужно связывать друг с другом слова и фразы, с другой — аккуратно управлять согласованным движением лицевых мышц и мускулов языка. Принято считать, что это ускорило развитие лобных долей.

Вот пример экспериментов [20], которые нейрофизиологи проводят в наши дни. Добровольца помещают в магнитно-резонансный томограф и предлагают какую-нибудь задачу, и тот, держа ее в уме, должен выполнить вспомогательные задания, которые приближают его к цели. Томограмма показывает активацию нейронов в переднем отделе лобных долей. Этот участок, вероятно, развился у человека в период появления вербального общения и первых орудий труда: благодаря ему наши предки научились решать попутные проблемы, не забывая об основной задаче. И это — одно из главных свойств человеческого мышления.

Эволюция мозга и развитие языка продолжаются и сейчас, в разгар компьютерной эры. Чаты и электронная почта породили множество новых сокращений, а в SMS-сообщениях используется и вовсе свой, особый, словарь (см. главу 8): ключевая идея — сократить число слов и знаков, набираемых на клавиатуре карманного устройства. Чтобы передать эмоцию, изобретают новые остроумные комбинации букв или знаков препинания: LOL (laughing out loud) означает «громко рассмеялся», «:-)» — знак радости или симпатии. От того, какой способ общения мы избрали — устную речь, переписку или одни только эмотиконы (в просторечии — смайлы), — зависит, какие участки мозга будут задействованы. Язык — письменный или устный — обрабатывается зоной Брока в лобных долях. Однако нейрофизиологи из Университета Денки в Токио обнаружили [21], что на томограмме добровольцев, которые разглядывали эмотиконы, находясь внутри томографа, вспыхивала правая нижнелобная извилина — область, которая управляет нашей способностью к невербальной коммуникации.

Естественный отбор в буквальном смысле увеличил наш мозг [22]. Последние несколько сотен тысяч лет он непрерывно усложнялся, да и размеры его возрастали — ведь мозг должен был соответствовать нашему очень непростому поведению: мы рисуем, беседуем, забиваем гвозди или отвечаем на электронные письма, и каждое из этих дел требует виртуозного умения планировать. Этим умением управляет передняя часть мозга.

По мере того как первобытный человек овладевал языком и орудиями труда, размеры мозга увеличивались, кроме того, его области приобретали специализацию. Научившись говорить, наши предки стали объединяться в группы — так было проще пережить засуху и голод. Выявлялись социальные роли, определяемые полом. Мужчины занимались охотой, и те из них, кто выделялся зоркостью или лучше ориентировался в пространстве (эта способность локализована в правом полушарии), оказывались успешнее остальных. Женщины же заботились о детях, и лучше это удавалось тем, чьи языковые навыки (за которые отвечает левое полушарие) были развиты сильнее: их дети были лучше обучены и имели больше шансов выжить. Даже в наше время женщины — более общественные создания, чем мужчины: они больше говорят о своих ощущениях, тогда как у мужчин, хотя те давно уже перестали быть поголовно охотниками, по-прежнему чрезвычайно развиты правополушарные способности — ощущение пространства и визуальное восприятие. Так, например, многие из них, сидя за рулем, не доверяют GPS-навигатору.

Газеты, электричество, телефоны, автомобили и самолеты — в XX веке эти технические новшества заметно изменили наш образ жизни. Невероятные успехи в медицине дают нам такие возможности, которые казались фантастикой еще несколько десятилетий назад. А сегодняшний прогресс в области цифровых технологий, похоже, заставляет наш мозг меняться с невозможной прежде скоростью.

Ткацкие фабрики, станки, паровые машины, железные дороги и другие технологические достижения стали движущей силой промышленной революции XVIII–XIX веков [23]. Эта промышленная революция изменила облик государств, породила мегаполисы, создала средний класс и заложила экономический фундамент для роста качества жизни.

В 1961 году два инженера-электрика, Джек Килби и Роберт Нойс [24], изобрели то, что спровоцировало настоящую технологическую революцию, — интегральную микросхему. Микросхемы оставили в прошлом громоздкие вакуумные лампы и даже транзисторы, которые требовалось соединять друг с другом ворохом проводов. Эти два инженера сумели расположить все компоненты своей микросхемы на поверхности маленького кристалла кремния. Одно-единственное изобретение потянуло за собой лавину технологических новшеств.

Мы были свидетелями того, как зародилась новая, цифровая, система связи. Термин «цифровой», по сути, обозначает любой сигнал, который можно представить в виде последовательности нулей и единиц — или, иначе говоря, двоичного кода. Айподы и TiVo[1] записывают и проигрывают именно цифровые данные. Для сравнения, на магнитофонной пленке и на аудиодисках музыка хранится в аналоговом виде.

Нейронные сети нашего мозга — системы аксонов, дендритов и синапсов — действуют в цифровом режиме [25]. Это легко объяснить с точки зрения биохимии. Чтобы пробудить в нас мысль или чувство — скажем, зуд в левой пятке, — какой-нибудь нейрон должен выбросить нейротрансмиттеры. Чтобы передать возбуждение через синапс, они должны перебраться в другой нейрон, в итоге мы, к примеру, почешем пятку. Однако только немногие молекулы-нейротрансмиттеры добираются до рецепторов следующего нейрона. Молекулы, которые не добрались, — «нули», а те, которые достигли цели, — «единицы». Оставшиеся без дела «нули» — свидетельство неэффективности двоичной системы нашего мозга. Обработка информации обходится нам слишком дорого — на мозг приходится двадцать процентов всей энергии, которую расходует человеческий организм. Другими словами, если в день вы потребляете две тысячи калорий, один только мозг сжигает четыреста. Детскому развивающемуся мозгу требуется еще больше энергии — уже не двадцать, а пятьдесят процентов.

И все-таки, что бы ни говорила биология про неэффективность работы нашей нервной системы, человеческий мозг, и детский, и взрослый, обладает удивительным свойством. Гаджеты становятся все быстрее и быстрее, новые сменяют старые, но к каждому мозг успевает приспособиться. Правда, компьютер или смартфон, которые вы только что купили, могут уже считаться устаревшими — ведь вот-вот их вытеснят новые модели.

Заглянем в прошлое и попробуем разобраться, как отдельно взятое техническое новшество способно изменить человеческое мышление и расширить представления о мире. Для примера возьмем кинематограф. До появления фильмов и кинохроник большинство людей не имело возможности увидеть и пережить что-либо, происходившее за пределами их мирка — их города, их семьи. Кинематограф позволил нам стать очевидцами безграничного множества событий: это и бомбы, падающие на Европу, и беготня известных комиков братьев Маркс по коридорам круизного лайнера. Кино серьезно повлияло на общество — и в социальном, и в политическом, и в эмоциональном плане. Однако на структуру мозга оно практически не воздействовало — встречи с кинематографом, как правило, были нечасты и непродолжительны: большинство людей смотрело кино от силы пару часов в неделю.

Сегодня же наш мозг сталкивается с высокими технологиями каждый день, и эти встречи длятся очень долго, причем это характерно и для детей. В 2007 году Университет Техаса провел исследование [26], которое охватывало более тысячи детей. Выяснилось, что 75 процентов из них ежедневно смотрят телевизор, а 32 процента — видео или фильмы на DVD, причем среднее время, проведенное у экрана, составляет час и двадцать минут. У 5- и 6-летних детей к этому стоит прибавить еще 50 минут за компьютером.

Недавнее исследование фонда семьи Кайзер [27] показало, что в возрасте от 8 до 18 лет мозг ребенка получает 8,5 часа видео- и цифрового воздействия в сутки. Авторы работы сообщают, что большая часть этого времени приходится на пассивное общение с техникой: просмотр ТВ и видео (4 часа в день), прослушивание музыки (1 час 45 минут). Прочие занятия требуют активного участия: это видеоигры (50 минут) и просто пользование компьютером (1 час).

Мы знаем, что нейронные сети нашего мозга ежесекундно откликаются на всевозможные сигналы органов чувств и что многие часы перед компьютером — блуждание по веб-страницам, переписка по электронной почте, видеоконференции, сидение в чатах, покупки в интернет-магазинах — подвергают мозг современного человека постоянной цифровой стимуляции. Наша исследовательская группа в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA) решила выяснить, каким образом эти занятия влияют на нейроны, быстро ли возникают новые цепочки нейронных связей, и нельзя ли отследить перемены в мозгу по горячим следам.

За помощью я обратился к Сюзанне Букхаймер и Тине Муди из UCLA, специалистам по нейропсихологии и сканированию мозга. Мы выдвинули гипотезу, что поиск в Интернете и другие виды времяпрепровождения в Сети довольно быстро вызывают изменения в нервной системе и приборы способны их зафиксировать. В первую очередь это касается людей, которые не сталкивались с компьютером прежде.

Для проверки нашей гипотезы мы решили при помощи магнитно-резонансного томографа проследить за активностью мозга в ходе решения самой обычной задачи, которая встает перед интернет-пользователем, — поиска достоверной информации в Google. Первым делом нам предстояло найти добровольцев, которые были бы с компьютером на «вы». Согласно обзорам Pew Internet Project, Интернетом регулярно пользуются около 90 процентов молодежи [28] и меньше 50 процентов стариков. Отсюда мы сделали два вывода. Во-первых, люди, малознакомые с Интернетом, существуют. Во-вторых, их заметно больше среди пожилых людей.

Отыскать добровольцев, никогда не пользовавшихся компьютером, оказалось нелегко. В конце концов мы все-таки нашли трех человек (младшему было за 50, старшему — за 60), готовых познакомиться с компьютером. Тройка других участников эксперимента — подобранных так, чтобы пол, возраст и социальный статус примерно соответствовали трем первым, — были вполне компьютерно грамотны. Они вошли в контрольную группу. Задачей тех и других было найти в Google ответы на самые разнообразные вопросы: к примеру, полезен ли шоколад для здоровья или как спланировать путешествие на Галапагосы.

Тут нас ждала очередная трудность. Как организовать сеанс общения с Интернетом, если во время эксперимента подопытный лежит в узком цилиндре внутри томографа, куда компьютер, клавиатура и мышь не помещаются? Выйти из затруднения позволили специальные очки, где отображались вебстраницы, и урезанная клавиатура, которая давала возможность перемещаться от ссылки к ссылке нажатием одной кнопки.

Чтобы убедиться, что нейронная активность на томограмме связана именно с блужданием в Интернете, нам нужно было оценить вклад прочих факторов. Поэтому в контрольном эксперименте добровольцы, лежа внутри томографа в тех же специальных очках, просто читали электронную книгу. Благодаря этому удалось отфильтровать все неспецифические виды возбуждения, вызванные чтением, попытками сфокусировать зрение или сосредоточиться.

Наконец, желая выяснить, как влияет интернет-тренировка на мозг «компьютерно неграмотных», после первого сеанса в томографе мы попросили каждого из добровольцев еще пять дней отводить час в сутки на поиск в Интернете. С той же просьбой мы обратились к «компьютерно грамотным» и через пять дней повторили эксперимент с томографом.

Как мы и предсказывали, электронная книга запускала одинаковые процессы в мозгу тех и других: обе группы читали книги не первый год, и за годы мозг успел привыкнуть к этому занятию. С поиском в Google дела обстояли ровно наоборот: паттерны активации мозга у «грамотной» и «неграмотной» групп существенно различались. В ходе самого первого эксперимента у «компьютерно грамотных» активировалась нейронная сеть, расположенная слева в передней части мозга — этот участок называют дорсолатеральной префронтальной корой. Этот же участок в мозгу «компьютерно неграмотных» практически не подавал признаков активности.

Планируя наше исследование, мы опасались, что пяти дней недостаточно для заметных изменений в мозгу, однако прежние работы давали основание думать, что мозг «цифровых иммигрантов» обучается довольно быстро. Гипотеза оказалась верна. Спустя пять дней тот же самый участок коры заработал и у «компьютерно неграмотных». Пять часов в Интернете, и подопытные перестроили свой мозг. На рисунке ниже двумя стрелками показана нейронная сеть, которую поиск в Google включает в мозгу за считаные дни, проведенные перед компьютером.

Именно эта область мозга контролирует принятие решений и сводит воедино разрозненную информацию. Еще она управляет процессом «синхронизации» мыслей и чувств, а также оперативной памятью. Этот вид памяти работает, когда нам нужно запомнить информацию на короткое время — например запомнить номер телефона, чтобы позвонить, заглянув перед этим в записную книжку, или ключевое слово, чтобы вбить в строку поиска в Google.

У «компьютерно грамотных» добровольцев дорсолатеральный фронтальный кортекс демонстрировал активность уже в первом эксперименте, и тот же уровень активности наблюдался после пяти дней поиска. Это означает, решили мы, что у типичного грамотного пользователя нейронные сети обучаются на самых ранних стадиях знакомства с компьютером и потом их «натренированность» мало меняется. Однако тут возникли новые вопросы, на которые мы не были готовы ответить сразу. Если всего лишь час в сутки, проведенный за компьютером, так сказывается на нашем мозге, то что с ним случится, если сидеть за компьютером дольше? Как обстоят дела с мозгом молодых людей, чья нервная система еще гибче и пластичней? Что происходит с их мозгом, если они, по статистике, проводят со своими высокотехнологичными игрушками и гаджетами по восемь часов в сутки?

Мы кладем смартфон в карман и вставляем в уши наушники — так велит цифровой век. Мы не расстаемся с ноутбуком. Больше не нужно разрывать соединение с Интернетом, чтобы позвонить по городскому телефону: благодаря Wi-Fi (уай-фаю) мы всегда на связи. (Wi-Fi, что расшифровывается как wireless fidelity, «беспроводная безукоризненность», называют устройство, обеспечивающее беспроводной доступ в Интернет). Новые технологии позволяют справиться за день со все большим количеством дел, только вот кажется, что мы сами с помощью этих технологий создаем этих дел все больше и больше.

Хай-тек-революция, революция высоких технологий, погрузила нас в состояние непрерывного рассеянного внимания [29]. Линда Стоун, топ-менеджер компании, занимающейся разработкой программ, описывает это состояние как постоянную загруженность — когда вы следите за всем сразу, но ни на чем не сосредоточиваетесь. Непрерывное рассеянное внимание отличается от многозадачности, когда у каждого занятия есть ясная цель, и мы пытаемся улучшить собственную эффективность и производительность (см. главу 7). Тут, напротив, ни одна мысль не занимает наше сознание целиком, и так все время. При этом мы ежесекундно проверяем, не открылась ли возможность выйти с кем-нибудь на связь. Мы увлекаемся виртуальной перепиской при помощи SMS и следим за тем, не появится ли кто-нибудь еще из нашего контакт-листа в Сети. Всё, вообще всё, происходит в области периферийного внимания. Когда мы видим всех своих приятелей онлайн, нам кажется, что мы поддерживаем с ними тесную связь. При этом есть риск забыть, что значит дружба в реальном мире. Дружеские отношения вытесняются суррогатом: теперь чувство одиночества посещает нас, когда все гаджеты выключены и мы общаемся с людьми один на один. Многие люди признаются, что для них быть вычеркнутыми из чьего-нибудь контакт-листа — повод обидеться всерьез.

Мозг в режиме непрерывного рассеянного внимания испытывает постоянный стресс. Больше нет времени поразмышлять, оглядеться по сторонам и принять взвешенное решение. Вы постоянно ждете новых сообщений, что кто-то добавил вас в друзья, порцию новостей, крупинки информации. Но стоит привыкнуть, и вы начнете испытывать удовольствие от непрерывной связи со всем миром. Она подпитывает вас и повышает самооценку. И от этого невозможно отказаться.

Томографические исследования говорят, что повышенная самооценка может быть связана с размерами гиппокампа — структуры, похожей на пару подков, в медиальном височном отделе мозга. Гиппокамп позволяет нам усваивать и запоминать новую информацию. Доктор Соня Люпьен вместе со своими коллегами из Университета Макгилла [30] изучала размер гиппокампа у здоровых добровольцев (среди которых были и молодые, и пожилые люди). Независимо от возраста, уровень самооценки заметно коррелировал с размерами этой структуры в мозгу. Также обнаружилось, что чем сильнее у человека чувство контроля над собственной жизнью, тем гиппокамп больше.

Бывают случаи, когда чувства уверенности и контроля над ситуацией, свойственные режиму непрерывного рассеянного внимания, внезапно нас покидают. Дело в том, что мозг не рассчитан на длительное отслеживание приходящей отовсюду информации. В конце концов длительное и глубокое погружение в цифровой мир вызовет особый вид переутомления. Многие из тех, кто проводил за работой в Интернете нескончаемые часы без перерыва, признаются, что в какой-то момент начинают часто ошибаться. Перед тем как выйти из Сети, они ощущали опустошенность, утомление, раздраженность и расстройство — словом, чувствовали себя в «цифровом тумане». Эта новая форма стресса [31], которую я бы назвал техногенным истощением мозга, угрожает перерасти в эпидемию.

При таком стрессе наш мозг инстинктивно шлет надпочечникам сигнал к выбросу кортизола и адреналина. Уже скоро эти гормоны стресса добавляют нам энергии и улучшают память, но со временем затрудняют работу сознания, вызывают депрессию и начинают мешать работе гиппокампа, миндалевидных желез и префронтального кортекса — участков мозга, управляющих нашим настроением и мыслительным процессом. Регулярное и продолжительное техногенное истощение мозга может сказаться даже на его анатомическом устройстве.

Доктор Сара Медник с коллегами из Гарварда [32] сумела экспериментально вызвать у добровольцев техногенное истощение мозга в облегченной форме. Она также сумела свести негативные последствия к минимуму: во-первых, задания варьировались, во-вторых, добровольцам разрешалось вздремнуть. Подопытным предложили задачу на зрительное восприятие: в левом нижнем углу компьютерного экрана отображались три отрезка, и требовалось сказать, как они направлены. Чем дольше длился эксперимент, тем хуже были результаты, но ответы улучшались, если ученые вносили поправку в условия: теперь прямые появлялись не только в левом нижнем углу экрана, но и в правом нижнем. Вывод был таким: техногенное истощение мозга можно ослабить, если задача будет требовать внимания к разным точкам пространства.

Ученые также выяснили, что добровольцы справляются лучше, если в перерыве между заданиями спят по 20–30 минут. Очевидно, нейронные сети, вовлеченные в решение задачи, восстанавливались за время сна. Но лучше всего мозг восстанавливался и набирал силы, когда добровольцам давали поспать целых 60 минут — столько времени обычно требуется для наступления быстрой фазы сна.

Не так давно молодые компьютерщики создали в компьютерном пространстве, в этом огромном виртуальном мире, социальные сети — свою роль сыграли и сайты вроде MySpace и Facebook, и чаты, и интернет-мессенджеры, и видеоконференции, и электронная почта. Сегодня дети и подростки отличаются высочайшей компьютерной грамотностью. Четырнадцатилетняя девочка может переписываться с десятью друзьями одновременно и, постукивая по клавишам, молниеносно выяснить, кто с кем поссорился. Не нужно ни звонить по десяти телефонным номерам, ни — боже упаси — дожидаться завтрашнего дня, чтобы в школе поговорить с каждым из своих приятелей с глазу на глаз.

Эти «цифровые с рождения» дали начало новой культуре общения, где не играют роли ни время, ни место, ни даже внешний вид собеседника, если только он не сидит в видеочате или не выкладывает свои снимки на MySpace. Даже беби-бумеры (люди, родившиеся в 60-е годы прошлого века), которые по-прежнему предпочитают традиционное общение — лицом к лицу, — пристрастились к электронной почте и чатам. Оба поколения — одно с явной охотой, другое нехотя — быстро развивают у себя необходимые технические навыки и, вместе с ними, соответствующие нейронные сети. Пусть даже только затем, чтобы выдержать конкуренцию в непостоянном мире деловых отношений.

Почти все «цифровые иммигранты» в конце концов становятся компьютерно грамотными, что в некоторой степени сокращает разрыв в устройстве мозга. Пройдет еще несколько десятилетий, и трудоспособное население будет состоять в основном из «цифровых от рождения». Таким образом, разрыв, обусловленный разным устройством мозга, потеряет актуальность. Разумеется, люди всегда будут встречаться с друзьями, ходить на свидания, заводить друзей, являться на собеседование с работодателем — словом, общаться лицом к лицу привычным нам способом. И те, у кого эти социальные навыки окажутся лучше развиты, будут обладать важным адаптивным преимуществом. Научные исследования наших дней свидетельствуют, что контакт с хай-теком, который начинается в раннем возрасте и длится долгое время, иногда имеет для юного мозга необратимые последствия. Однако искажения в мышлении, приобретенные таким образом, — не повод опускать руки: социальным навыкам можно научить, а через пропасть между двумя типами мозга перебросить мост.

Кем бы мы ни были — «цифровыми от рождения» или «цифровыми иммигрантами», — изменения в устройстве наших нейронных сетей и синапсов, появившиеся благодаря электронной почте, видеоиграм, поиску в Google и так далее, обостряют кое-какие когнитивные способности. Можно научиться быстрее реагировать на зрительные сигналы. Улучшить свою внимательность в разных ее проявлениях, а в особенности — периферийное зрение. Научиться продираться сквозь огромные массивы информации, на ходу решая, что важно, а что нет. Наши мыслительные фильтры приобретают способность переключаться в режим усиленной работы. Значит, можно справиться и с грудами данных, которые за секунды появляются и исчезают на нашем «мысленном экране».

Головокружительный взлет хай-тека, глубоко озадачивая выросших до начала цифровой эры, приводит к тому, что в мозгу у технически грамотных молодых людей появляются новые нейронные механизмы — и в результате меняется режим работы, по-иному развивается мозг. Разрыв между поколениями приобретает новые черты, он углубляется и ширится с каждым днем. Я называю этот разрыв «мозговой пропастью». Похоже, что наше общество разделяется на две культурные группы: «цифровые от рождения», которые родились в мире компьютерных технологий, и «цифровые иммигранты», которые познакомились с компьютером уже став вполне взрослыми людьми.

Молодежь прошлого хотя и бунтовала частенько против моральных принципов своих родителей, но бунт этот длился недолго, и в конце концов дети вполне благополучно встраивались в общество, созданное родителями. При этом младшее поколение усваивало этику, взгляды и ценности старшего поколения, приправляя их умеренной дозой своей культуры. Однако сейчас «цифровые мозги» молодых быстро адаптируются к сегодняшнему высокотехнологичному стилю жизни, который вытесняет вчерашний низкотехнологичный. Новое младшее поколение с легкостью выбрасывает за борт все, что ценили родители, и создает новую социально-политическую среду, где правят бал манеры, язык и этика Интернета.

Многие беби-бумеры, которым сейчас за сорок и больше, знают, как выглядит конфликт отцов и детей с обеих сторон, — в свое время они ссорились с родителями, а теперь ссорятся с детьми и иногда слово в слово повторяют то, что в юности вынуждены были выслушивать сами, к примеру: «Ты называешь это музыкой?» или «Ты не выйдешь в этом на улицу, милая». (Однажды я и сам воспользовался отвратительной формулировкой «Потому что я так сказал!»)

Однако «мозговая пропасть» куда серьезней, чем расхождения отцов и детей во вкусах. Она отражает подлинно эволюционный сдвиг в устройстве мозга нынешних молодых: изменения в нейронных сетях, которые радикальным образом отличают их от родителей и дедов.

Новое поколение «цифровых от рождения» выросло в окружении технических новинок, которые становятся все мощней и компактней — это в буквальном смысле киберпространство в кармане. Они с легкостью берутся за несколько задач одновременно, а доступность разнообразных зрительных и слуховых стимулов запрограммировала их мозг непрерывно искать все новые и новые удовольствия. Нейрофизиологи из Принстонского университета обнаружили [37], что за чувство удовольствия, которое приходит немедленно или долгое время спустя, отвечают разные участки мозга. Когда мы принимаем решения, способные немедленно удовлетворить наши нужды, включаются центры эмоций в лимбической системе мозга. Но мысли о будущем эти центры не затрагивают — там, где дело касается «награды, отложенной на потом», приходится задействовать логический аппарат в лобных долях и теменную кору.

Бомбардировка растущего мозга «цифровыми» стимулами учит быстрым реакциям, но при этом кодирование информации происходит иначе, чем в мозгу у людей в возрасте. «Цифровые от рождения» не способны долго удерживать на чем-либо внимание, и особенно это заметно, когда их пытаются учить традиционными методами. Поколение высоких технологий считает обычные телепрограммы слишком медленными и утомительными. Треть молодых людей [38] совмещает телевизор с еще каким-нибудь занятием: к примеру, сидя в Интернете, изредка поглядывают на телеэкран. Даже школьники почти всегда заняты несколькими делами одновременно: слушают айпод, делают домашнее задание и переписываются в чатах с друзьями. Их детский, быстро развивающийся мозг [39]

куда восприимчивее к окружающему миру, чем мозг взрослого. Однако, по иронии судьбы, мозг ребенка не только более уязвим для внешних влияний, способных его перепрограммировать, но и чаще с ними сталкивается.

Нынешние дети и подростки уделяют чтению куда меньше времени [40], чем прежде (см. главу 1). Зачем, в самом деле, проводить час за часом, уставившись в скучные и неподвижные строчки букв, если рядом, в компьютере — звуки и картинки, сменяющие друг друга с невероятной скоростью? Многие «цифровые от рождения» также жалуются, что книги вызывают у них чувство одиночества: им легче и приятнее быть на связи с друзьями в Сети, чем сидеть один на один с книгой дома или в библиотеке.

Вместе с высокими технологиями к нам пришли новые средства обучения, которыми можно воспользоваться и в университетской аудитории, и дома. Существуют многочисленные онлайн-курсы, адресованные старшеклассникам, студентам и взрослым. Поисковые системы вроде Yahoo или Google предоставляют массу ресурсов для исследований на любую тему.

Дети знакомятся с компьютером уже в детском саду или даже раньше. Есть компьютерные программы, такие как Kurzweil, Leapfrog, Fast Forward и Draft Builder, которые придуманы с целью помочь ребенку как можно раньше научиться письму и чтению, развить зрение и мелкую моторику. Они также учат детей успешно справляться со многими задачами одновременно. Тем не менее новые исследования предполагают, что избыток видео (даже если это учебные видеоматериалы) тормозит развитие языковых навыков [41].

Благодаря хай-теку и глобализации мир вокруг «цифровых от рождения» сужается. 24 часа в сутки и 7 дней в неделю им доступно все и везде. Интернет (точнее, электронная почта и мессенджеры, социальные сети) стал главным средством связи для множества людей — от мала до велика. Блогеры ведут блоги, студенты переписываются с преподавателями, коллеги по работе делятся срочной информацией, друзья обмениваются короткими посланиями. Даже приглашения на вечеринку теперь рассылают в электронном виде.

Работать становится все удобней. Топ-менеджеры, разбросанные по всему земному шару, могут встретиться в киберпространстве. Стоит нажать кнопку, и поисковые системы вывалят на нас тонны данных и статистики. Чтобы расширить круг общения и сделать это общение насыщенней, были придуманы социальные сети, где за миллисекунды можно поделиться информацией и найти себе развлечение. MySpace, YouTube, сайты знакомств и интернет-магазины сделали человеческую жизнь более комфортной, увлекательной и стремительной, чем когда-либо в прежние времена. Глобализация набирает обороты, компании выносят многие бизнес-процессы за рубеж [42] — это происходит сейчас, на наших глазах. Когда вы заказываете столик в нью-йоркском ресторане, легко может оказаться, что собеседник, который интересуется, подойдет ли вам место с видом на парк, на самом деле разговаривает с вами из Индии.

Пусть мозг «цифровых от рождения» и приспособлен к стремительному поиску в Сети, нейронные связи и отдельные участки их мозга, ответственные за обычную учебу, развиты хуже. Многие студенты признаются, что занятия в аудиториях и ведение конспектов их утомляют. Подростки больше не ведут личные дневники, а делятся самыми глубокими из своих переживаний с друзьями — и заодно с чужими людьми — на вебсайтах и в блогах. Куда катится мир! Им ничего не стоит выбросить гаджет, купленный совсем недавно, чтобы заменить его новой, улучшенной версией, где картинка ярче, скорость больше, клавиатура эргономичней и, скажем, больше встроенной памяти — особенно если этот новый гаджет еще и выглядит прикольно.

Родится ли ребенок со здоровым мозгом, сильно зависит от образа жизни матери. Распитие алкогольных напитков во время беременности чревато тем, что у плода может развиться фетальный алкоголизм, самая распространенная причина задержки умственного развития. Курение матери также тормозит развитие мозга плода. Недостаток фолиевой кислоты в ее организме (еще до беременности) — причина, по которой у плода возникают дефекты нервной трубки, а эмоциональный стресс во время вынашивания грозит будущему ребенку проблемами с координацией движений, скоростью реакции и вниманием.

Основная часть синапсов в детском мозгу формируется в первые шесть месяцев жизни, когда на рост и развитие мозга тратится более 60 процентов энергии организма. Недостаточная стимуляция мозга в этот период снизит число синапсов, а чрезмерная — создаст ненужные синапсы и такие нейронные пути, которые будут мешать приспособиться к жизни.

Младенцы и дети чуть постарше копируют поведение родителей, их друзей и, разумеется, своих соседей по песочнице. Они учатся обращать внимание на других и находить с ними общий язык — словом, осваивают разные способы социального взаимодействия. Если родители часто читают ребенку вслух, заботятся о нем и не стесняются проявлять свои чувства, детскому мозгу такая стимуляция пойдет на пользу [43]: все новые и новые дендриты будут свободно расти и ветвиться. Исследования с помощью ядерно-магнитной и позитронно-эмиссионной томографии показывают, что в мозгу есть запрограммированные заранее нейронные сети, которые активируются, когда ребенок начинает общаться со сверстниками и взрослыми.

Если ребенку не хватает общения, эти нейронные сети атрофируются и у него не разовьются нормальные навыки социальных взаимодействий. Впрочем, и избыток общения может негативно сказаться на развитии детского мозга. И слишком много игр, и слишком много учебы [44], равно как и беспокойная обстановка в доме, могут стать серьезной нагрузкой на развивающийся мозг. Пониженная самооценка, тревожность и неумение сосредоточиться — вот неполный перечень возможных последствий. Если в жизни ребенка слишком большая роль отводится телевизору, видео и другим цифровым стимулам, это может привести к гиперактивности, повышенной раздражительности и дефициту внимания (см. главу 4). Американская академия педиатрии рекомендует [45] не позволять детям смотреть телевизор или видео, пока им не исполнится два года.

По мере того как ребенок взрослеет, его мозг постепенно теряет чувствительность к внешним раздражителям. Однако детям и подросткам предстоит преодолеть еще несколько важных этапов в своем развитии. Французский психолог XIX века Жан Пиаже [46] перечислил все этапы взросления (см. таблицу) начиная с первых двух лет жизни, когда младенец узнает про существование других людей и учится контактировать с ними. От двух до шести лет ребенок активно овладевает языком. До десяти лет ребенок в основном мыслит конкретно, и только потом появляется абстрактное мышление. Но если цифровые технологии будут и дальше влиять на неокрепший мозг с прежней силой, то стадии взросления придется переопределять.

В наши дни молодые люди, достигшие двадцати лет, продолжают подвергать свой все еще пластичный мозг чрезмерному воздействию сложных цифровых технологий. Исследование, проведенное корпорацией Microsoft, показало: компьютерами пользуются более 80 процентов двадцатилетних и менее 30 процентов тех, кому за 75 (см. диаграмму) [47], однако старшие стремятся нагнать младших. Авторы исследования предположили, что через 10 лет число людей из возрастной группы «под семьдесят и слегка за семьдесят», пользующихся компьютерами, станет в два раза больше.

Представители младших поколений преобладают не только среди пользователей компьютера, но и среди пользователей Интернета и прочих цифровых технологий. В недавнем отчете Pew Internet Project говорится, что три четверти американцев регулярно заходят в Сеть, но в группе подростков и молодых взрослых доля пользователей максимальна и составляет 90 процентов, тогда как из тех, кому 65 и больше, только треть бывает в Интернете.

Поколения различаются не только частотой обращения к высоким технологиям, но и тем, как эти технологии применяются. Молодежь чаще пользуется интернет-мессенджерами [49]: за этим замечены более чем 60 процентов молодых и только 30 процентов зрелых и пожилых пользователей. Примерно 40 процентов тех, кому не исполнилось сорока, рассылают друг другу фотографии, забавные тексты или ссылки на веб-сайты. Из тех, кто постарше, только 20 процентов тратят на это свое время.

Другие работы подтверждают, что молодежь тратит все больше и больше времени на разнообразные виды новых медиа. В 2005 году Кайзеровский семейный фонд и Стэнфордский университет провели совместное исследование, в котором приняли участие более двух тысяч детей и подростков [50] в возрасте от восьми до восемнадцати лет. Выяснилось, что в среднем ребята соприкасаются с медиапотоками всех сортов 8 часов 33 минуты в сутки. Пятью годами ранее эта цифра составляла 7 часов 29 минут. Получается, на мозг современного подростка цифровые технологии действуют дольше, чем длится стандартный рабочий день. Если проводить столько времени перед телевизором или за компьютером, то нормальные нейронные маршруты, ответственные за традиционное общение лицом к лицу, могут в юном мозгу попросту не сформироваться.

По некоторым оценкам, каждый пятый из этого поколения [51] удовлетворяет клиническим критериям интернет-зависимости: эти люди проводят в Сети столько времени, что это не может не сказаться негативно на всех остальных аспектах их жизни. Чрезмерное пристрастие к Интернету ухудшает успеваемость и мешает нормально вести себя в обществе других людей (см. главу 3).

Как бы ни сказывался Интернет на психике, многие часы неподвижного сидения перед компьютером или телеэкраном вредны и для физического здоровья. В 2006 году Наоко Коэдзуко с коллегами из Университета Торонто [52] обследовал около 8 тысяч подростков и пришел к выводу, который можно было предвидеть: чем больше времени испытуемые проводят перед телевизором или за компьютерными играми, тем меньше шансы, что у них есть время заниматься спортом. Недавнее исследование детей в возрасте от 5 до 11 лет [53] показало, что те, кто смотрит телевизор дольше часа в день, имеют избыточный вес.

Ранний подростковый возраст — решающая стадия взросления: в это время мозг делает шаг от конкретного мышления к абстрактному. Именно в это время дети учатся улавливать чужое эмоциональное состояние, погружаться в чувства другого, сочувствовать — развивается способность к эмпатии. Но от сидения перед компьютером в наушниках, из которых льется поток оглушительной музыки, возрастают шансы, что в мозгу не разовьются нейронные сети, позволяющие преодолеть этот рубеж в развитии личности.

Доктор Роберт МакГиверн и его сотрудники из Университета Сан-Диего [54] обнаружили, что когда ребенок становится подростком, он непрерывно бьется над задачей распознавания чужих эмоций. В ходе исследования подросткам показывали лица, отражающие разные эмоциональные состояния, 11- и 12-летние (в этом возрасте как раз начинается половое созревание) тратили на это задание больше времени, чем испытуемые из других возрастных групп. Их лобные доли медленнее опознавали радость, гнев и грусть на лицах — потому что как раз во время полового созревания мозг «выстригает» лишние синаптические связи. Когда «стрижка» подходит к концу и подросток взрослеет, распознавать выражения лиц получается быстрей и лучше прежнего.

В мозгу подростков ученые отыскали специальную область, которая отвечает за склонность к эгоизму и отсутствие эмпатии. Доктор Сара-Джейн Блэкмор из Лондонского университетского колледжа [55] сканировала в магнитно-резонансном томографе мозг 11-17-летних подростков и мозг 21-27-летних взрослых, которые в это время обдумывали рутинные проблемы — к примеру, куда сходить пообедать или какой фильм посмотреть вечером. Ученые обнаружили, что подростки, принимая решения, пользовались нейронными сетями в височных долях мозга (под висками), тогда как взрослые задействовали префронтальную кору — в частности, тот ее участок, который оценивает, как скажутся наши поступки на других людях. Столь разные режимы работы мозга делают понятней, отчего подростки реже думают о последствиях своих действий для окружающих.

Те же ученые заинтересовались: как быстро подросток решит ту или иную моральную задачу? Подросткам задавали вопросы вроде такого: «Что будет чувствовать твоя подружка, если ты не позовешь ее к себе на вечеринку?» Чем младше был ребенок, тем больше времени ему требовалось, чтобы ответить. С возрастом людям все лучше и лучше удается «почувствовать себя в чужой шкуре» — это обеспечивают нейронные сети в лобных долях.

Блэкмор предположила, что эту особенность подросткового мозга легко объяснить с точки зрения эволюции. В далеком прошлом эмпатия давала взрослым адаптивное преимущество: так было проще объединяться в группы, чтобы вместе отражать атаки хищников и охотиться на дичь. Детям такая способность не требовалась, поскольку о них заботились взрослые. Только становясь старше, первобытная молодежь начинала действовать с оглядкой на других людей, ведь теперь от этого напрямую зависели шансы выжить.

Подросткам необходимо постоянное чувство удовольствия — они желают удовлетворять свои нужды здесь и немедленно. Недоразвитые лобные доли мешают им правильно рассуждать. Многие подростки чувствуют себя неуязвимыми — как если бы всякая опасность отскакивала от них, не задевая. По мере взросления нейронные сети в лобных долях набирают силу, и вместе с тем растет рассудительность. Мы развиваем в себе умение откладывать удовольствия на потом, принимать в расчет чувства других людей, планировать будущее и прикидывать, насколько опасны те или иные ситуации.

К несчастью, нынешнее повальное увлечение компьютерами и видеоиграми, похоже, замедляет развитие лобных долей у многих подростков. Это ухудшает их умственные способности и социальные навыки. Если молодые люди продолжат взрослеть, не меняя привычек, нужные нейронные пути могут так никогда и не возникнуть. Это означает вот что: попасть в заложники к собственным нейронным сетям, которые застряли на отметке «самодовольство и незрелость», и провести в таком состоянии всю сознательную жизнь.

Термин «многозадачность» первое время применяли только к компьютерам: так называли заложенную в них возможность обрабатывать несколько заданий одновременно. Теперь мы свободно пользуемся этим словом в разговоре о людях, которые берутся одновременно за несколько дел. Привычнее, конечно, так: закончил одно — перешел к следующему (см. также главу 4). «Цифровым от рождения» многозадачность по душе, и они неплохо трудятся в таком режиме. Представим, что эту книгу читает подросток: между делом он переписывается с друзьями по «аське» и слушает свой айпод. Впрочем, исследования показывают, что чрезмерная многозадачность не только усиливает стресс и дефицит внимания, но и делает работу менее эффективной.

«Цифровые от рождения» более склонны к многозадачности, чем «цифровые иммигранты». В 2006 году газета «Лос-Анджелес таймс» и агентство «Блумберг» опросили 1650 человек [56] и обнаружили, что большинство подростков, выполняя домашнее задание, занимаются побочными делами: 84 процента из них слушают музыку, 47 процентов смотрят телевизор и при этом 21 процент занят тремя (или более) делами одновременно.

Многозадачность позволяет «цифровым от рождения» непрерывно поощрять себя и откладывать на потом долгосрочные задачи. Если несколько задач одновременно борются за внимание одного и того же человека, тот воспримет новое знание поверхностно — вместо того чтобы сосредоточиться на нем. Преподаватели жалуются, что школьники из «многозадачного» поколения хуже учатся. Хроническая и интенсивная многозадачность способна также затормозить планомерное развитие лобной коры — той области мозга, которая позволяет нам видеть за деталями целое, откладывать поощрение на будущее, рассуждать абстрактно и планировать наперед. Если подросток всегда знает, как вознаградить себя немедленно, и в состоянии это сделать — например играя в компьютерную игру или переписываясь по «аське», — то он не научится жертвовать своими капризами ради изматывающего проекта или скучной задачи, которые гарантируют удовлетворение только в будущем.

Для большинства «цифровых иммигрантов» чрезмерная многозадачность — далеко не лучший способ распорядиться ресурсами мозга: их нейронные сети не приспособлены к этому режиму. Профессор Патриция Тун из Университета Брандейса в Массачусетсе выяснила [57], что в обыденной жизни человеку, рожденному в 1960-х годах, браться за несколько задач сразу просто вредно. Среди прочего ее исследование показало, что с возрастом нам становится все сложнее понимать быструю речь, если нас в это время отвлекает фоновый шум.

Как правило, «цифровые от рождения» способны справляться с тремя и более задачами одновременно: скажем, звонить по телефону, отвечать на электронные письма и загружать музыку на свой айпод. В то же время мозг «цифровых иммигрантов» функционирует лучше, если в каждый конкретный момент сосредоточен ровно на одной задаче. Правда же состоит в том, что многозадачность, пусть и в разной степени, доставляет неудобства каждому. Недавно в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA) поставили такой эксперимент. Добровольцам в возрасте от 18 до 45 лет задали несложное упражнение [58] и попросили при этом вести счет гудкам, которые, раздаваясь время от времени, отвлекали всех от основной задачи. По сравнению с контрольным опытом, где никаких гудков не было, результаты добровольцев заметно ухудшились.

В современном мире люди любого возраста хватаются за много задач сразу. Топ-менеджеры средних лет размещают компьютер прямо над беговой дорожкой — чтобы укреплять сердечную мышцу, не отвлекаясь от деловой переписки. Во многих штатах осознали, что иногда многозадачность смертельно опасна, и вслед за Нью-Йорком запретили разговоры по мобильному телефону за рулем. Как сильно многозадачность бьет по эффективности нашей работы? Для разных людей ответ будет разным: все зависит от того, хорошо ли обучен мозг работать в таком режиме и не переоценивает ли человек собственные силы. Трезвая самооценка помогает вовремя притормозить и начать решать задачи по порядку. Нам всем — и «цифровым от рождения», и «цифровым иммигрантам» — было бы полезно оптимизировать свою работу и уйти от излишней многозадачности — для этого существуют конкретные практические стратегии (см. главу 7).

Одна из движущих сил цифровой революции — тяга нашего мозга к новым, необычным и удивительным, ощущениям. Поскольку мозг молодых приспосабливается к технологиям особым образом, их как магнитом притягивают новые гаджеты — и притягивают куда сильнее, чем старшее поколение. От этого «мозговая пропасть» ширится еще быстрее.

Некоторые люди — и молодые и старые — генетически запрограммированы на поиск приключений, иногда весьма опасных. Для спуска с горы на лыжах они выберут самый крутой склон, прочим машинам предпочтут гоночную и при первой возможности пойдут ва-банк. Кое-кто приобретает самую настоящую зависимость от острых ощущений, и за новыми технологиями им видятся новые способы удовлетворить свое пристрастие к азартным играм, сексу или шопингу. Это приводит к тому, что многие из таких людей в конце концов обращаются за медицинской помощью — и их лечат методом, который в свое время придумали для алкоголиков и наркоманов. Всеми подобными зависимостями управляет нейротрансмиттер допамин. Это удивительное вещество заставляет людей бросать привычную среду и гнаться за новыми переживаниями. Человек во власти допамина часто готов забыть про боль и неудобства, лишь бы удовлетворить свое стремление к еще неизведанному.

Этот инстинкт, эта неудержимая тяга к новому, порой управляет нашим поведением. Новейшие технологии соблазняют, манят и сулят сплошные радости. Стоит уделить им минуту внимания — и часы нашего бесценного времени канут в никуда. Достижения хай-тека способны околдовать человека в любом возрасте. Каждая новинка, найденная на страницах каталога или журнала, — будь то очки, которые показывают, сколько мегабайт фильма уже закачано, или текстовый редактор с голосовым управлением — способна нас заинтересовать. Но это вовсе не значит, что она нужна каждому прямо здесь и сейчас.

Хай-тек-революция дала такой толчок всеобщей погоне за новинками, что не поспевать за прогрессом — преступление против нашей нынешней культуры, ориентированной в первую очередь на молодых. Обладатель юного мозга, подверженный непрерывной цифровой бомбардировке, жаждет срочно приобрести каждое новое изобретение. И напротив, «цифровые иммигранты» часто замечают, что прогресс в области технологий ставит их перед безрадостной перспективой. Только привыкнешь к старому гаджету, как уже нужно осваивать с нуля новый. И главное, спустя считаные месяцы новые гаджеты тоже устаревают.

Неудивительно, что эти два поколения делают принципиально разные покупки в магазинах электроники. «Цифровые от рождения» выбирают все самое свежее и революционное — чтобы заменить отлично работающее устройство более быстрым, ярким и мощным (и, в зависимости от моды, более массивным либо более компактным). А «цифровые иммигранты», покупая себе новый гаджет, намерены пользоваться им до окончательной поломки. При выборе компьютера они «подстраховываются на будущее». Главные критерии — как можно больше оперативной памяти и возможность апгрейда: не заменять же, когда подойдет время, все устройство целиком. «Цифровым иммигрантам» нравится то, с чем они хорошо знакомы, — пусть не лучшее, зато удобное. Многие перед покупкой новейшего оборудования колеблются, зная, что им не хватит времени или терпения даже на чтение инструкции.

Тяга человека к новому породила индустрию компьютерных игр. Объемы этого рынка оценивают в 10 миллиардов долларов. Компьютерные игры стали настолько популярны, что в отдельных странах даже собирают зрителей. В Южной Корее кибератлеты состязаются на глазах у сотен тысяч любопытных [59], которые специально приходят посмотреть на компьютерные турниры.

Профессор Акио Мори из Токийского университета Нихон пришел к выводу, что компьютерные игры снижают активность в лобных долях мозга [60]. Его группа продемонстрировала, что чем больше времени подростки проводят за играми, тем реже активируются ключевые области их лобных долей. У заядлых игроков, так называемых геймеров, которые проводят за этим занятием от двух до семи часов в сутки, развивается «синдром видеоигр»: лобные доли практически всегда выключены — даже если игрок давным-давно встал из-за компьютера.

Обычно геймеры настолько поглощены игрой, что забывают обо всем происходящем вокруг. Физическое и психологическое возбуждение делает их напряженными и раздражительными. Во время игры повышается кровяное давление, вырастает пульс и вегетативная нервная система получает свою дозу гормонов стресса — вроде адреналина, который выбрасывают надпочечники в моменты опасности. Поэтому хроническое увлечение играми грозит неприятностями и мозгу, и организму в целом.

«Цифровые от рождения» — основная аудитория компьютерных игр. В них играют более 90 процентов всех детей и подростков США [61]. Типичного геймера по-прежнему принято представлять 15-летним кибергероем, который часами не встает из-за компьютера, но на самом деле средний возраст игрока — около 30 лет. Однако младшее поколение игроков — самое уязвимое: воздействие игр на их мозг особенно велико. А в среднем дети и подростки играют за компьютером по полчаса в сутки и больше.

Прежние исследования установили, что чрезмерное увлечение видеоиграми развивает в детях агрессию и притупляет реакцию на жестокость, которую они наблюдают в реальной жизни. В нашей работе было показано, что хватает и ежедневных десяти минут компьютерных игр [62], в которых есть кровь и насилие, чтобы у ребенка возросла склонность к агрессивному поведению. Впрочем, последние исследования свидетельствуют, что степень воздействия на мозг определяется не количеством жестоких сцен, а градусом жестокости.

Сейчас все больше компьютерных игр, где акцент делается не на разрушение и насилие, а на более сложные цели и стратегии. Такая нетривиальная виртуальная среда заметно влияет на работу лобных долей — на тот участок мозга, которому необходимо развиться у подростка, чтобы у будущего взрослого было все в порядке с абстрактным мышлением и навыками планирования. Профессор Рюта Кавашима с коллегами из Университета Тохоку в Японии обнаружила, что когда дети играют в компьютерные игры, работает ограниченный участок их мозга, управляющий движениями тела и зрением. Совсем другие результаты были получены при наблюдении детей, которые решали самые простые, рутинные арифметические задачи. Когда дети складывали натуральные числа меньше 10, их мозг задействовал нейроны из куда более обширной области, включающей и лобные доли, а они, как мы помним, отвечают за обучение, память, эмоции и даже держат под контролем наши спонтанные порывы.

Компьютерные игры затягивают и интеллектуально и эмоционально, поэтому впасть в зависимость проще простого. Допаминовая система мозга подстраивается под новый стимул, и человеку хочется играть снова и снова. Такой механизм привыкания — свойство многих цифровых технологий. Особенно интерактивных: это электронная почта, ICQ, интернет-магазины, социальные сети, YouTube, eBay, поиск в Google и Yahoo, интернет-казино и, разумеется, компьютерные игры. Пользователи (или игроки) могут ставить перед собой все более сложные цели: искать быстрей или развить свою многозадачность. Поэтому у интерактивных занятий меньше шансов наскучить. Низкотехнологичные игры — кроссворды, судоку, скрэббл — тоже бросают нам вызов и способны нас развлечь, однако компьютер ускоряет и усиливает стимулирующее воздействие на мозг. Мерцающие мониторы с трехмерной графикой, где изображения сменяют друг друга с бешеной скоростью, действуют на «цифровых от рождения» как наркотик.

Томографическое сканирование мозга, который находится под воздействием цифровых стимулов, показывает поразительно одинаковые паттерны адаптации у разных людей. Одно из первых исследований влияния видеоигры на мозг было посвящено «Тетрис»: в этой игре фигурки, составленные из четырех квадратов, падают сверху, и требуется как можно плотнее их упаковать. Доктор Ричард Хайер с коллегами из Калифорнийского университета в Ирвине обнаружил: томограммы новичков в «Тетрисе» свидетельствуют о напряженной работе мозга во время игры [64]. Однако несколько месяцев спустя, когда игроки уже ставят рекорды, томограф фиксирует крайне низкую активность мозга. Программа «Тетрис», как и многие другие цифровые игры, сама регулирует уровень сложности: чем дальше продвинулся игрок, тем быстрее падают фигурки, и играть становится трудней. Если сложность игры возрастает, эффективность работы мозга будет тоже расти.

У подростков-геймеров активность лобных долей снижена даже в свободное от игр время. Те же паттерны активности мозга наблюдали и у взрослых, но тут они могут играть адаптивную роль. Доктор Джеймс Россер с коллегами из медицинского центра Бет-Исраэль в Нью-Йорке выяснил [65], что в реальной жизни люди часто пользуются навыками мышления, приобретенными в виртуальном мире. К примеру, хирурги-лапароскописты, проводившие за компьютерными играми три часа еженедельно, допускали в ходе операций на 40 процентов меньше ошибок, чем их коллеги, которые в компьютерные игры не играли.

За компьютером можно играть, а можно читать электронные письма, отвечая на некоторые из них, или искать что-то в Google — словом, заниматься каждодневной работой. Но разница между этими занятиями не так велика, как кажется. В обоих случаях мозг встречает шквал раздражителей, которые возбуждают и зрение, и мыслительный процесс. Компьютерные игры и работа за компьютером в правильных дозах учат нас быстрей реагировать и улучшают внимательность, в особенности периферийное зрение. А электронная переписка и блуждания по Сети помогают нам мгновенно ориентироваться в огромных массивах информации.

Другой вопрос: как быть с пассивным времяпрепровождением? Скажем, что мы приобретаем от просмотра ТВ? Есть ли основания считать, что в этот процесс вовлечено меньше нейронных сетей, а неиспользуемые участки мозга тем временем вянут от простоя? Исследования, посвященные компьютерным играм, подчеркивают, что цифровые технологии такого типа влияют и на развитие мозга, и на его работу вне контекста игры. Правда ли, что мы воспитали целое поколение с недоразвитыми лобными долями — молодых людей, не способных учиться, запоминать, чувствовать и управлять своими порывами? Или, наоборот, «цифровые от рождения» развили в себе новые, прогрессивные, навыки, которые сулят им невероятные успехи в будущем?

Однозначно ответить на эти вопросы невозможно. Компьютерные игры сами по себе вовсе не зло в чистом виде: люди разного возраста играют в них и получают удовольствие. Другие цифровые технологии перевернули наши представления о том, как можно общаться, вести дела и выстраивать взаимоотношения с людьми. Проблема в том, что трудно определить грань, за которой веб-поиск, игры и электронная переписка начинают нагружать мозг сверх меры. Каждому полезно отдавать себе отчет, где эта грань проходит конкретно для него.

Пусть ученые и не нашли пока ответов на все эти вопросы, мы знаем, что компьютерные игры в умеренных дозах обогащают наше сознание [66] и совершенствуют отдельные когнитивные механизмы. «Передоз», в свою очередь, превращает людей в оторванных от реальности лунатиков. Игры (опять-таки в умеренных дозах) повышают способность распознавать образы, заставляют мыслить системно и прививают организаторские способности. Однако, чтобы преуспеть и в играх, и в жизни, полезно научиться терпению и находить толк в таких занятиях, которые не приносят немедленной награды. Когда подросток это осознаёт, он делает новый шаг в своем развитии. Некоторые сторонники компьютерных игр заявляют, что те тренируют ум точно так же, как физические упражнения тренируют тело.

Ученые и разработчики игр находят им новые и новые применения. Игры помогают ученикам освоить школьную программу и прививают полезные когнитивные навыки. Даже их родителей и бабушек с дедушками не обошли компьютерщики стороной: игры, разработанные специально для них, улучшают память и служат чем-то вроде гимнастики для ума (см. главу 8).

Если «цифровые от рождения» с головой уходят в виртуальное пространство и миры компьютерных игр, то «цифровые иммигранты» уделяют тому и другому куда меньше времени. Они выросли в ту эпоху, когда человечество еще не успело помешаться на технологиях, и нынешняя цифровая революция застала их уже взрослыми. Многие из них хорошо помнят время, когда единственным электронным прибором в доме был телевизор — причем не обязательно цветной. Кто-то освоил новые технологии без труда и теперь делает покупки в Интернете, переписывается по электронной почте и пользуется мобильным телефоном — но все эти привычки возникли уже у взрослых людей со сложившейся личностью.

Пусть «иммигранты» и адаптируются к цифровой реальности, они и «цифровые от рождения» смотрят на вещи по-разному. Типичный мозг «цифрового иммигранта» обучен иначе заводить знакомства и получать знания. Он решает проблемы шаг за шагом и не берется за несколько дел сразу. «Иммигранты» более последовательны и педантичны. Они вынуждены выучить новый, цифровой, язык — а это для них ничуть не проще, чем китайцу заговорить на английском. А когда взрослый человек учит иностранный язык [67], мозг задействует вовсе не те участки, которые отвечают за усвоение языка в раннем детстве.

Тяга юного мозга к новым технологиям — только одна из причин, ведущих к появлению «мозговой пропасти». Есть и другая, не менее важная: старшее поколение не желает иметь дела с новыми технологиями, а иногда и просто боится их. Когда человеку уже 60 или слегка за 70, ухудшение работы мозга мешает пользоваться компьютерами и разнообразными гаджетами [68]. Более 50 процентов людей старше 65 страдают артритом или расстройствами слуха и зрения, а про вспомогательные инструменты — вроде экранной лупы или программ, которые зачитывают вслух текст с экрана, — многие пожилые люди ничего не знают или просто не желают с ними связываться.

Еще одно препятствие — страх перед компьютерами. Для многих пожилых людей компьютер или смартфон — это просто черный ящик, придуманный для молодых. Первый опыт общения с электроникой сбил их с толку, и теперь, если есть возможность обойтись без новых технологий, старшее поколение охотно этой возможностью пользуется. Особенно если и без компьютеров им неплохо живется. Недавно было организовано специальное тестирование, оценивающее страх перед компьютерами, и люди в возрасте показали значительно более высокие результаты, чем молодежь [69], — неудивительно, что они намного реже пользуются компьютерами или Интернетом. Многие топ-менеджеры до сих пор отказываются доверять компьютеру даже простейшие процедуры вроде отправки почты. Электронную переписку поручают секретарям, которые распечатывают для них письма на бумаге.

В ходе исследования Pew Internet Project обнаружилось [70], что 22 процента американцев никогда не пользовались Интернетом или даже просто электронной почтой, а их дома не подключены к Сети. Большая часть этих «оторванных от технологий» — люди в почтенном возрасте. Пройдет еще несколько лет, и многие из тех, кто держится в стороне от хай-тека, в конце концов станут «цифровыми иммигрантами». Разумеется, человек в любом возрасте способен побороть в себе технофобию. Разные исследования свидетельствуют, что и у стариков, и у людей средних лет, если их надлежащим образом обучить, страхи перед техникой рассеиваются.

Другим препятствием на пути хай-тека следует считать принципиальные отличия зрелого мозга от юного [71]. Как и у любого другого органа, структура и функции мозга с годами меняются: мышление замедляется, а память ослабевает — все потому, что нейроны выходят на связь друг с другом уже не так быстро. Концентрация нейротрансмиттеров и число дендритов (то есть ответвлений нейронов) уменьшаются, и из-за этого нервные клетки хуже улавливают сигналы от соседей. Становится все трудней ненадолго удерживать в голове информацию [72]. Это умение, напомним, называют кратковременной памятью: это она позволяет набрать телефонный номер после того, как его нам подскажут в справочной — хотя обычно уже несколько минут спустя мы этот номер забываем.

Пожилые люди, как правило, не успевают обрабатывать информацию со скоростью, свойственной молодым: к примеру, они дольше вспоминают имена знакомых и коллег. Нейронные сети немолодого мозга без посторонней помощи не справляются с последними достижениями цифровых технологий. Однако последние исследования доказывают нам, что тренировка придает мозгу силы и «цифровые иммигранты» все же способны угнаться за «цифровыми от рождения».

Старшие, усевшись за PlayStation, едва ли зададут жару младшим в виртуальных битвах, однако они не зря годами копили жизненный опыт. Пусть порой мозг «цифровых иммигрантов» и обрабатывает информацию медленней, зато нейронным сетям взрослого лучше дается «картина в целом». Совершенствуя эту способность, можно улучшить память и повысить обучаемость. Запомнить и усвоить информацию проще, придав ей некий смысл (то есть поместить ее в уже знакомый контекст). За годы жизни у нас накапливается огромное число когнитивных шаблонов для хранения новой информации. Главное — угадать нужный шаблон и вовремя им воспользоваться.

Пусть у «цифровых иммигрантов» и меньше навыков обращения с техникой (которые, как кажется иногда, стали второй натурой для «цифровых от рождения»), но недавние исследования показывают, что на самом деле взрослый мозг остается пластичным и гибким на протяжении всей жизни. Мобилизовать и переобучить можно даже те области мозга, которые уже зарезервированы под конкретную задачу. Однажды нейрофизиологи решили выяснить методом томографии, как слепые распоряжаются своей зрительной корой [73], на которую приходится примерно 35 процентов объема мозга. Как оказалось, этот огромный участок не простаивает без дела: у слепых зрительная кора начинает контролировать обострившееся осязание. Раз глаза больше не посылают сигналы в мозг, нейронам находится новое применение, и тактильные ощущения занимают место зрительных. Этим можно объяснить, почему люди, утратившие какой-нибудь из органов чувств — скажем, слух или зрение, — компенсируют это повышенной чувствительностью к сигналам другого рода.

Если взрослый ослеп внезапно — из-за отслоения сетчатки или травмы [74], — его мозг все равно способен перестроиться. Доктор Альваро Паскуаль-Леоне с коллегами из Гарвардской медицинской школы обнаружили: добровольцы, которым завязали глаза, при обучении азбуке Брайля используют зрительную кору для обработки тактильных ощущений. В другой работе было показано, что зрительная кора может управлять и другими функциями восприятия [75] — например слухом.

Несколько работ продемонстрировали: регулярная «ментальная аэробика» не только улучшает результаты тестов на когнитивные способности, но и может замедлить деградацию мозга, вызванную болезнью Альцгеймера или подобными ей процессами. Исследование, в котором приняли участие примерно три тысячи пожилых людей [76], показало, что уже десять занятий (по часу в неделю), в ходе которых люди тренируют память или упражняются в рассуждениях, заметно усиливают когнитивные способности, причем эффект ощутим даже пять лет спустя. Добровольцы, которые прошли этот курс, также отметили, что им стало проще справляться с каждодневными делами вроде работы за компьютером или приема лекарств.

Ученые из Мичиганского университета пришли к выводу, что зрелый мозг, сталкиваясь с изменчивой средой, может «включать» новые участки, в особенности расположенные в лобных долях. Доктор Синди Люстиг с коллегами [77] сравнивали паттерны активности мозга у двух групп: у молодежи в возрасте от 18 до 30 лет и у пожилых людей, каждый из которых был старше 64-х. Когда добровольцы выполняли в уме несложное упражнение, паттерны активности практически совпадали. Однако, если задача заставляла задуматься всерьез, пожилые люди задействовали дополнительные участки в лобных долях, а у молодых эти участки оставались неактивными.

«Ментальная аэробика», или «мозговая гимнастика», полезна любому мозгу вне зависимости от возраста. Не важно, решаете ли вы головоломки, учитесь играть на гитаре, читаете или играете в игры, — польза будет наибольшей, если с задачей справиться нелегко.

Мозг взрослого человека в возрасте от 35 до 50 лет бывает особенно эластичен — даже в большей степени, чем предполагали раньше. Как говорят нейрофизиологи, в этот период мы начинаем упорядочивать всю информацию, что накопилась за долгие годы нашей жизни. Процессу способствует то, что в это время в мозгу разрастаются глиальные клетки, особый «мозговой клей» («глия» в переводе с греческого значит «клей»), белое вещество, покрывающее аксоны, которые обеспечивают связь между клетками. Глиальные клетки продолжают образовываться в годы зрелости. Доктор Джордж Барцокис с коллегами из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA) обнаружил [78], что количество белого вещества максимально в период между 45 и 50 годами. Возможно, это объясняет, почему люди в этом возрасте рассуждают лучше тех, кто несколько младше или несколько старше. Оболочка из белого вещества в этом возрасте выполняет свою работу лучше всего, поэтому информация распространяется по аксонам особенно быстро. Можно сказать, что в зрелости наш мозг отказывается от медленной модемной связи в пользу быстрого DSL-соединения.

С возрастом правому и левому полушариям мозга (каждое из которых, как известно, специализируется на своем классе задач) все проще объединять усилия. Пока нам нет тридцати, они, по сути, работают независимо друг от друга: одно, к примеру, анализирует распорядок вашего дня, а другое тем временем решает, во что вам одеться. Такое разделение функций удобно и экономит время. К середине жизни оба полушария начинают работать вместе — так спокойней и эффективней. Группа Роберта Кабезы в Университете Дюка обнаружила, что успешные зрелые люди, выполняя разнообразные когнитивные задачи, пользуются обоими полушариями одновременно. Кабеза считает, что «высоколобым» в возрасте приходится синхронизировать работу полушарий, чтобы скомпенсировать медленное угасание мозга. По той же причине мы берем тяжести двумя руками, а не одной.

У многих людей те области мозга, которые отвечают за характер, по мере старения работают все лучше и лучше. Разумеется, кто-то в старости становится капризным и упрямым, но исследование также указывает на возможность смягчения нравов с возрастом. Равенна Хельсон и Кристофер Сото из Калифорнийского университета в Беркли [80] рассмотрели истории 123 женщин, которые впервые были опрошены 20-летними и повторно — десятилетия спустя. Ученые пришли к выводу: положительные черты характера сильнее всего проявлялись в 50–60 лет, когда опрошенные стремились к предельной объективности, терпимо относились к чужой точке зрения и эффективно выстраивали межличностные отношения.

Этот тип обусловленных старением сдвигов в лучшую сторону в работе мозга — эволюционное преимущество, которое поколение «цифровых от рождения» запросто может утратить. Мы до сих пор не знаем, как на их мозге, с его уникальными нервными связями, сформировавшимися совсем рано, скажутся физиологические и психологические эффекты старения. Мозгу будущего еще только предстоит заявить о себе.

Благодаря потрясающим достижениям современной медицины люди сегодня живут дольше, чем когда-либо прежде. В США живет 80 миллионов человек старше 50 [81]. Рожденные в 1950-е годы стареют, но не спешат выходить на пенсию, и это приводит к тому, что среди социально активных людей все меньше ярких личностей. Чем больше «цифровых от рождения» появляется на рынке труда, тем сложней их родителям: приходится изо всех сил доказывать, что они, старики, не хуже разбираются в новых технологиях. Стоит, однако, отметить, что юные «цифровые от рождения» вынуждены, в свою очередь, учиться общению с другими людьми: старшему поколению это дается куда легче.

Жизненный опыт и устройство мозга у «цифровых иммигрантов» и «цифровых от рождения» радикально отличаются, и в результате те и другие хотят от работы разного. «Цифровые от рождения» настроены часто менять работу. Многие «цифровые иммигранты», напротив, с самого начала рассчитывали не менять работодателя до пенсии.

Большинство «цифровых иммигрантов» будут и дальше успешно трудиться на прежнем месте — благодаря установившимся связям и большему опыту. Те из них, кто в состоянии освоить хотя бы малую часть современных технологий, не теряя своих навыков общения, станут начальниками тех, кто придет работать завтра. Эти профессионалы будут не просто заключать сделки — они будут делать это максимально эффективно: с оглядкой на «человеческий фактор» и при помощи новых технологий.

Чтобы преодолеть «мозговую пропасть», требуются прежде всего два рода усилий. Во-первых, нужно помочь «цифровым от рождения» усовершенствовать свои навыки общения (см. главу 7). Во-вторых, научить «цифровых иммигрантов» работать с техникой (см. главу 8). Тем не менее оба поколения должны беречь и развивать умение общаться лицом к лицу, улавливать слабые невербальные сообщения в ходе беседы и понимать друг друга за счет эмпатии в реальной жизни, вне Сети. И исследования, и опыт преодоления «мозговой пропасти» на практике подсказывают нам, что можно повлиять на собственные нейроны и помочь себе приспособиться к последствиям цифровой революции, которая еще далека до завершения.

Говоря «зависимость», мы обычно подразумеваем наркотики или алкоголь. Однако те же нейронные сети мозга, превращающие людей в алкоголиков и наркоманов, отвечают за навязчивые привычки, связанные с новыми технологиями, которые вызывают почти такую же зависимость и, в перспективе, разрушительны для личности. Практически все действия, что так нравятся людям, — есть, делать покупки, заниматься сексом, играть — могут вызывать психологическую и физиологическую зависимость. Однако постоянная доступность Интернета и сетевая анонимность породили новый класс навязчивых привычек, возникших благодаря Всемирной сети и другим цифровым технологиям.

Смотрим ли мы новое реалити-шоу по телевизору или ищем в Google старое, мозг и другие органы автоматически откликаются на град новых стимулов, который обрушивается на нас с экрана. Пульс замедляется, сосуды в мозгу расширяются, кровь отливает от главных мускулов. Эта физиологическая реакция помогает мозгу сосредоточиться на психических стимулах. Из-за быстрой смены и чередования образов наша «ориентировочная реакция»[3] сменяется лихорадочной активностью: мы продолжаем смотреть на экран, но в итоге вместо новой дозы стимулов приходит усталость. После такого марафона способность концентрироваться падает, и многие люди жалуются на чувство опустошенности — как если бы из них «высосали энергию». Несмотря на такие побочные эффекты, трудно не поддаться искушению компьютером и телевизором, и мозг — в особенности юный — с легкостью «подсаживается» на это. В наше время компьютерные игры продаются на ура.

Интернет-зависимые признаются, что испытывают всплеск хорошего настроения, или «кайф», уже в момент запуска компьютера [82]. Пик удовольствия — посещение любимых сайтов. Если у вас зависимость от шопинга, то для сильного возбуждения достаточно пролистать рекламные объявления, достать кредитку из бумажника или оказаться на распродаже. Эйфория приходит даже раньше, чем вы предпримите конкретные действия. Виной тому — особые химические процессы в мозгу, которые управляют вашим поведением в диапазоне от едва выраженной тяги к чему-нибудь заманчивому до полномасштабной зависимости. За этими реакциями стоит дофаминовая система мозга [83]. Нейротрансмиттер дофамин — сигнальная молекула, которая регулирует все, что связано с наказаниями, наградой и исследованием нового.

Эйфорию вызывает именно дофамин. Алкоголь, метамфетамин или интернет-казино запускают в мозгу один и тот же химический процесс. Жертва зависимости, оказавшись без своего наркотика, вынуждена с навязчивым упорством вожделеть и искать его. Когда вы пьете виски или расплачиваетесь кредиткой, дофамин передает сигналы в центр удовольствий мозга, заставляя жертву зависимости повторять навязчивые действия снова и снова. Даже если они не доставляют прежнего удовольствия. Даже если жертве зависимости хорошо известно про все негативные последствия.

«Награды» дофаминовой системы — мощная сила, с которой знакомы даже те, у кого зависимости нет. Исследования показывают, что добровольцы, увлеченные компьютерной игрой, вызывающей такую зависимость, играют без остановки, как бы вы ни старались их отвлечь. Дофаминовая система помогает им не обращать внимания на шум и чувство дискомфорта. В более давних работах было показано [85], что во время еды и занятий сексом уровень дофамина подскакивает. Можно только вообразить, какой выброс дофамина вызывает интерактивная компьютерная игра с сексуальными мотивами (а такие игры, разумеется, существуют).

Когда интернет-зависимость овладевает человеком, «командный пункт» мозга, передняя поясная кора, теряет над ним контроль [86]. Эта область в передней части мозга отвечает за принятие решений и способность рассуждать. Чтобы побороть зависимость, нужно не только загнать дофаминовую систему в рамки, но и подстегнуть работу передней поясной коры.

Интернет-зависимости подвержены люди в любом возрасте: и 30-40-летние домохозяйки, и тинейджеры, и 50-летние бизнесмены, и студенты, и даже дети, которым нет и десяти. Каждый рискует оказаться на крючке у веб-приложений. В феврале 2007 года газета Los Angeles Times опубликовала такую историю. Сотрудника крупной компьютерной компании, который 19 лет проработал без нареканий, уволили за то, что во время перерывов он посещал секс-чаты. Сам сотрудник, женатый человек с двумя детьми, оправдывался тем, что секс-чат позволяет ему снять стресс, который его не покидает со времен войны во Вьетнаме. В момент выхода статьи его иск по поводу незаконного увольнения рассматривал суд.

Многие дети и подростки, возможно, и не страдают зависимостью в буквальном смысле, однако новые технологии мешают им ясно мыслить. Передняя поясная кора в их мозгу сдается под натиском дофамина, когда они обмениваются эсэмэсками с друзьями. SMS-переписка за рулем (особенно если этим занят водитель-подросток) очень часто становится причиной автомобильных аварий со смертельным исходом. Хотя SMS и отвлекают куда сильней, чем обычный разговор по телефону, в США по состоянию на июль 2007 года только малая часть штатов объявила переписку за рулем противозаконным занятием.

У топ-менеджеров есть особый повод не выпускать свои Blackberry из рук — это игра под названием BrickBreaker [88]. Адвокаты, банкиры и менеджеры хедж-фондов признаются, что «подхватили брик-манию». Игрок двумя клавишами перемещает влево и вправо специальную платформу, чтобы отскочивший от нее мяч сбил очередной кирпич в верхней части экрана. Многие делятся своей стратегией в чатах, хвалятся рекордами и не скрывают восхищения перед брик-гуру, которые набрали больше миллиона очков. Топ-менеджеры сознаются, что играют во время «конференций по телефону» и занятий спортом, и многих игра затянула настолько, что они вынуждены были удалить ее со своих коммуникаторов, поскольку не могли устоять перед соблазном поиграть на рабочем месте.

Недавнее исследование, проведенное в Стэнфордском университете, показало, что 14 процентов пользователей компьютера пренебрегают школой, работой, семейными обязанностями, едой и сном ради того, чтобы побыть в Сети [89]. Интернет на глазах становится главным развлечением и источником информации и вскоре может стать популярней традиционного телевидения.

Сообщается, что студенты, которым трудно приспособиться к жизни в кампусе [90], особенно часто пользуются Интернетом, чтобы снять стресс. Вместо того чтобы преодолеть трудности в непосредственном общении с однокашниками, они находят утешение в социальных сетях, переписке по электронной почте, интернет-мессенджерах и чатах. Сетевую жизнь проще обустроить, чем реальную. Более 18 процентов студентов страдают интернет-зависимостью, а еще 58 процентов жалуются, что чрезмерное увлечение Интернетом мешает им учиться и посещать занятия и в итоге сказывается на их оценках.

Зависимость вызывает не Интернет сам по себе [91], а какое-нибудь конкретное занятие в Сети. Люди «подсаживаются» на поиск по базам данных, онлайн-знакомства, интернет-магазины, порносайты — или даже на проверку собственной почты. Других удерживают в Сети онлайн-казино, интернет-трейдинг, компьютерные игры и ICQ.

Даже если у вас нет зависимости от Интернета и родственных технологий, они непрерывно вас заманивают — и в конце концов могут заманить. Чтобы узнать, нет ли у вас такой проблемы, стоит заглянуть в опросник, посвященный зависимости от технологий (см. главу 6).

Новые технологии так манят нас, потому что дают нам иллюзию контроля над ситуацией. Компьютер быстро и послушно исполняет наши команды. Мы можем включить его или выключить, когда захотим. А можем перезагрузить или отправить в спящий режим. Мы вольны распоряжаться своим сетевым общением или, если захочется, вовсе не общаться в Сети.

Однако у тех, кто подвержен зависимостям, это чувство будет обманчивым. Экран, клавиатура и мышь становятся частью человека — особой пуповиной из «железа» и «софта», которая связывает его с огромным миром, где всех объединяет Интернет. Активные пользователи признаются, что в Сети они ощущают себя анонимными и абсолютно свободными, а потому предельно откровенны и делятся со своими интернет-друзьями самыми сокровенными подробностями о своей жизни — в обычной, реальной, действительности они бы такое ни за что себе не разрешили. Многим доставляет удовольствие выступать в Сети от имени вымышленных персонажей. Однако не все отдают себе отчет в том, что, если писать в Интернете про свои мысли и чувства, эта информация становится публичной раз и навсегда — и доступна не только друзьям и членам семьи, но и, к примеру, коллегам или тем, кто будет нанимать вас на новую работу. И, разумеется, людям, которые не разделяют ваших интересов. Блоги становятся все популярнее, и вот уже начальники начинают следить за дневниками своих подчиненных и, не колеблясь, увольняют тех, кто своими записями ставит под удар имидж компании или бренда.

Майкл Хэнском, сотрудник Microsoft из Сиэттла, однажды заметил, что на корпоративный склад привезли несколько компьютеров Power Mac G5 производства Apple. Пусть даже Microsoft и пишет программы для Apple, и просто проявляет интерес к технологиям конкурентов, Хэнскому показалось забавным увидеть «маки» по пути в офис своей компании. Фото он вывесил в своем блоге с комментарием «Кажется, кому-то из Microsoft достались новые игрушки». На следующий день он был уволен.

И блоги, и интернет-шопинг грозят зависимым людям самыми разнообразными неприятностями, не обязательно связанными с работой. Зависимость не приобретают за одну ночь: особенности поведения, вызванные формированием привычки, накапливаются постепенно. Обычно бывает так: сначала человек выходит в Интернет от случая к случаю, но эмоциональный отклик и время, проводимое в Сети, растут и мозгу требуется все большая доза дофамина. Вскоре возникает психологическая зависимость, которая заставляет человека испытывать дискомфорт, если он не в Интернете. Затем у человека развивается привыкание к Сети. Теперь пользователь испытывает потребность проводить больше времени онлайн и, возможно, искать более увлекательные сайты. По-настоящему зависимые люди отказываются признавать, что им трудно контролировать свои действия в Сети. Даже если они проводят за компьютером не так много времени, тяга к Интернету мешает вести нормальную жизнь в реальном мире — работать, общаться с семьей и поддерживать отношения с другими людьми.

Причины зависимости у каждого свои [91]. Многое определяют гены. Кто-то наследует склонность «подсаживаться» на что угодно, а Интернет полон теми же соблазнами, что и реальный мир: здесь тоже есть азартные игры, еда, секс и шопинг. Кто-то ищет в Интернете убежища от депрессии, страхов, скуки или конфликтов с другими людьми. Многие подростки подсаживаются на интерактивные сетевые развлечения — чаты, социальные сети, компьютерные игры — просто под давлением сверстников.

Специалисты по аддиктивному поведению говорят [92], что для интернет-зависимых людей характерны перепады настроения, привыкание, «ломка» и рецидивы (см. врезку). По некоторым оценкам, 10 процентов всех пользователей удовлетворяют критериям зависимости, которые в той же мере годятся для патологических игроков геймеров и жертв шопинг-зависимости. Вспомним: подсаживаются не на вещества — будь то наркотики, алкоголь, никотин или еда, — а на процесс. Однако если наркоман, алкоголик или обжора, решивший бороться с дурной привычкой, надеется окончательно «завязать» со своим порочным занятием (питание, разумеется, в расчет не берем), то интернет-зависимые стремятся просто реже выходить в Сеть. Кстати, недавно Американская ассоциация медиков порекомендовала дополнительно исследовать такой вопрос: стоит ли вносить интернет-зависимость и зависимость от компьютерных игр в перечень официальных диагнозов [93]?

Интернет-зависимые, как правило, проводят в Сети сорок и более часов в неделю — и это не считая работы за компьютером в офисе [94]. Если сосчитать, сколько часов отнимают еда, работа, дорога в офис и обратно, переодевание и душ, то на сон остается от четырех до пяти часов в сутки. Потом пользователь проснется и снова усядется за клавиатуру. Когда знакомые и родственники спрашивают, сколько времени те проводят в Сети, интернет-зависимые, как правило, лгут и начинают защищаться. Апатия, подавленность, страх, беспокойство, усталость, раздражительность и затуманенное сознание — обычное для таких людей состояние.

У интернет-зависимости есть не только психическая, но и физическая сторона [94]. У тех, кто слишком долго глядит в монитор, устают глаза, немеют мышцы и часто болит голова. Буквы на экране выглядят менее четкими, чем на бумаге. Контрастность монитора обычно ниже, чем следует, а блики от глянцевого экрана затрудняют восприятие. Регулярное пользование компьютерной мышью вызывает тендинит (дистрофию тканей сухожилия) и спазмы мышц кисти и плеча. Поскольку и зрение, и подвижность суставов с возрастом ухудшаются, у пожилых людей эти симптомы развиваются с большей вероятностью, хотя от злоупотребления компьютером они могут проявиться в любом возрасте. В недавней работе было показано, что подростки, которые проводят за компьютером более двух часов в сутки, чаще жалуются на боли в плечах, шее и нижней части спины.

Теперь, когда для большинства из нас войти в Сеть в любой момент не проблема, многие предпочитают узнавать новости не из газет и журналов, а в Интернете. Те же люди непрерывно проверяют свою электронную почту, одновременно занимаясь еще множеством дел в Сети. Мобильные устройства позволяют читать имейлы во время деловых встреч, корпоративных выездов на природу, школьных футбольных матчей (куда родители со своими гаджетами приходят поболеть за детей) и даже во время службы в церкви. Среди руководителей компаний, включенных в список Fortune 500, есть такие, которые за игрой в гольф проверяют почту после каждого удара клюшкой. Более того, некоторые люди соглашаются проводить отпуск только там, где высокоскоростной Интернет доступен в любой момент времени.

Многих из нас проверка электронной почты затягивает настолько, что становится оперантным условным рефлексом — это значит, что поведение определяют его последствия (см. [96]. Проверяя почту, вы получаете прерывистый положительный отклик. Время от времени почта приносит хорошие новости: объявился старый знакомый, прислали забавный анекдот или на ваш запрос пришел ответ, которого вы давно ждали. Случается так, что новость и вовсе отличная: ну, например, выигрышный лотерейный билет, который вы считали потерянным, обнаружился в прачечной. Однако чаще приходят письма как письма, просто скучные, а порой и откровенно неприятные. А то и вовсе спам. Нельзя выяснить заранее, доставит ли вам удовольствие очередная проверка почты, поэтому вы проверяете ее снова и снова. Психологи-бихевиористы подробно описали, как такое поведение формируют награды и наказания. Оказалось, что одни награды подряд — то есть только хорошие новости — мотивируют хуже, чем награды, в случайном порядке перемежающиеся наказаниями. Как и заядлые игроки, пользователи почты повторяют навязчивое действие раз за разом, потому что надеются, что со следующей попытки сорвут банк. Нейронные сети мозга заранее готовы к такому развитию событий.

Несмотря на то что проверка почты затягивает, ей есть что противопоставить. Специалисты по аддиктивному поведению и медицинские центры уже предлагают всевозможные программы по борьбе с разнообразными видами зависимости от новых технологий (см. главу 7). К примеру, в Пенсильвании автор многих тренингов для топ-менеджеров разработал очередную «программу двенадцати шагов»[4] [97] для борьбы с зависимостью от электронной почты. Его клиенты признавались: из-за почты их работоспособность падает, а в обыденной жизни возникают проблемы.

Скейт он отнес в кладовку, где уже пылились велосипед, баскетбольный мяч и футбольная форма. Одиннадцатилетний Райан не прикасался ко всему этому недели, а то и месяцы — видимо, с тех пор, как начал играть в Игру. Прибежать из школы, кое-как сделать домашнюю работу — и скорей на второй этаж, где, усевшись за компьютер, он превратится в Фехтовальщика из Фарландера, в Хранителя Великого Замысла. Здесь многие его друзья, и для них он бог: только он, Райан, достиг 10-го уровня. Как бы друзья ни старались, сколько бы часов ни посвящали Игре, 10-й уровень им не по зубам. Разумеется, Райану (то есть, конечно, Фехтовальщику) для этого пришлось убить кое-кого из друзей, захватить все их сокровища и украсть их бонусы — но от этого в Игре никуда не денешься.

В разгар решающей битвы с его лучшим другом Диланом (в Игре его зовут Титанус, Император Гор) мама Райана заходит в комнату и говорит, что пора ужинать. Райан едва узнает ее — он с головой погрузился в борьбу с врагом. Победа над Титанусом сулит ему горы сокровищ и еще несколько бонусов. Мысль, что это огорчит друга и отбросит его на 1-й уровень, сейчас некстати.

Мама Райана, которой смертельно надоела эта дурацкая компьютерная игра, уже жалеет о том, что купила ее сыну. Она повторяет громче: «Время ужинать. Ты меня слышишь, Райан?» — «Ага-ага», — отвечает Райан, не отрываясь от экрана. «Наверное, ты плохо меня понял. Я сказала — сейчас». — «Ладно, вот только убью одного гада и приду». — «Нет. Никакого гада ты убивать не будешь. Идем. Немедленно». — Мама Райана подходит к компьютеру и нажимает на кнопку питания. Райан вскакивает и кричит: «Мама, что ты наделала?! Я не успел сохраниться! Теперь я снова на первом уровне». — «У меня есть идея получше. Почему бы тебе снова не стать нормальным ребенком? Твою игру я выкидываю. — Она достает из лотка компакт-диск, без которого начать игру невозможно, целует Райана в щеку и говорит: — Помой руки, милый, у нас на ужин жареная курица». — «Я ненавижу курицу! — кричит Райан. — Я Фехтовальщик!» Мама расплывается в улыбке: «Вот и прекрасно. Можешь нарезать курицу».

Новые технологии атакуют нас всюду. В супермаркете, на улице, с плазменного рекламного щита, с компьютерного экрана и из динамика мобильного телефона, от которого не спрячешься, на нас сыплются гигабайты информации. Постоянная «цифровая стимуляция» мозга и «режим многозадачности», к которому эта стимуляция нас принуждает, вместе сводят на нет умение сосредоточиться на чем-нибудь одном.

«Цифровым иммигрантам» в возрасте за 40 не так-то легко все время уделять внимание многим вещам одновременно, чтобы шагать в ногу с безумным новым миром [114]. Однако мозг способен построить новые нейронные сети для обработки бурлящего потока данных, который буквально разрывает наше внимание на части. В результате возникают новые режимы мышления и обучения. Чтобы адаптироваться, мозг учится добывать и обрабатывать информацию быстрее и переключать внимание с задачи на задачу.

В этом можно убедиться на собственном примере: вспомните, как вы в последний раз осваивали новую для себя компьютерную программу. Сначала сознание бьется над тем, чтобы понять программу и научиться с ней управляться. Программа не дается без боя, вы делаете неизбежные ошибки, но постепенно все становится проще. И вот вы уже почти эксперт!

Стимуляция мозга в умеренных дозах полезна и приятна, но когда цифрового контента становится слишком много, мозг реагирует на него неадекватно, особенно если человек предрасположен к этому генетически. Кому-то не по силам многозадачность, которой требуют от нас современные технологии, и это может вылиться в синдром дефицита внимания (СДВ) или в синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) [115].

По некоторым оценкам, 5 процентов детей в США страдают СДВГ [116], и такой диагноз ставят все чаще. Одно из двух: либо медики научились лучше распознавать этот тип расстройства, либо существенно выросли масштабы проблемы. Ученые верят, что отчасти в СДВГ виноваты гены, отчасти окружающая среда. Детский мозг восприимчив и к зрительным, и к звуковым стимулам: от них зависит, как у ребенка будут развиваться нейроны и какие синапсы возникнут. За счет ТВ, видео и компьютера риск СДВГ возрастает — особенно если те воздействуют на мозг в первые годы жизни.

Филип Чан и Терри Рабинович из Университета Брауна решили выяснить, сколько времени девяти- и десятиклассники проводят за компьютером и перед телевизором и как часто они играют в компьютерные игры [117]. Оказалось, что у тех подростков, которые проводят за игровой приставкой (или за играми в Интернете) более часа ежедневно, симптомы СДВГ и СДВ встречаются гораздо чаще, чем у остальных. Еще один вывод: у тех, кто чаще играет в компьютерные игры, больше проблем с учебой.

В других работах было показано, что у школьников интернет-зависимость увеличивает шансы заработать СДВГ, симптомов невнимательности у них больше. В 2007 году в тайваньском Медицинском университете Гаосюна провели исследование [118], в котором приняли участие две с лишним тысячи студентов, и оказалось, что интернет-зависимость тесно связана с повышенным риском СДВГ. Психиатры из Южной Кореи, также занимавшиеся этой проблемой, пришли к выводу, что симптомы СДВГ и дефицита внимания ярко выражены у 20 процентов детей с интернет-зависимостью [119].

Доктор Димитри Кристакис из Вашингтонского университета, которого интересовало влияние ТВ на психику, обследовал около 13 тысяч детей и обнаружил проблемы с вниманием у 10 процентов из них [120]. В среднем годовалый младенец проводит перед телевизором два часа в сутки, а трехлетний ребенок — почти вдвое больше, 3,6 часа. В семь лет ребенок уже рискует получить СДВГ, причем вероятность заболевания увеличивается с увеличением количества часов, проведенных у телевизора. Это масштабное долгосрочное исследование, по сути, доказало, что между просмотром телевизора и СДВГ существует прямая связь, но специалисты до сих пор затрудняются сказать, каков механизм влияния ТВ на психику. Согласно одной из теорий, все дело в частой смене телеизображения: человеку приходится резко переключаться между разными нейронными сетями. Если эта задача ложится на несформировавшийся детский мозг, то нейронные сети не развиваются как надо, отсюда и дефицит внимания.

Американская ассоциация педиатров и другие организации США в ответ на заключения ученых посоветовали родителям следить за тем, чтобы дети не смотрели телевизор слишком долго, а малышей до двух лет не подпускать к телевизору вообще [121]. Но ни научные работы, ни рекомендации профессионалов не возымели нужного эффекта. Телевизор установлен в комнате каждого пятого американского ребенка в возрасте до двух лет, и у каждого третьего ребенка в возрасте от трех до шести. Большинство семей объясняет это так: передачи в детской смотрят сами взрослые, которые не желают лишний раз переходить из комнаты в комнату.

Если младенцев нужно просто держать подальше от телевизора [122], то взрослым следует научиться правильному обращению со своим арсеналом смартфонов, органайзеров и прочих гаджетов. На нас давят постоянный переизбыток информации и жесткий ритм работы. Мы обнаруживаем, что, дабы не выбиться из графика, мы вынуждены непрерывно решать много задач одновременно.

Возможный диагноз для тех, кто жалуется на рассеянность, импульсивность и гиперактивность, — «взрослый» СДВГ [123]. Это им медики и психотерапевты прописывают бесчисленные курсы лечения, цель которых — помочь в борьбе с дефицитом времени и неорганизованностью. Взрослые с СДВГ с трудом переключаются с задачи на задачу [124]. Они не в силах довести дело до конца, если их часто отвлекают. А если задачи радикально отличаются друг от друга, они просто не справляются ни с одной из них.

Сейчас, когда стремительные потоки информации атакуют наш мозг со всех сторон, есть риск, что мы разучимся всерьез уделять внимание чему-либо одному. Радио- и телеведущие говорят скороговоркой. Наши ноутбуки, факсы и интернет-мессенджеры принуждают нас отвечать быстро, принося в жертву точность и детали. Глубина и отточенность мысли уходят в прошлое — многие обходятся фактами быстрого приготовления, которые скользят по поверхности сознания. Суматоха, шум и необходимость постоянно отвлекаться, которые нас преследуют повсюду, только укрепляют в нас это безумие.

Некоторые специалисты заявляют, что СДВГ как диагноз никуда не годится; на самом деле мозг просто приспосабливается собирать информацию по крохе отовсюду, раз современные технологии поставляют нам ее в таком режиме. Они утверждают: СДВГ — не болезнь, а просто результат перестройки нейронных сетей, которые адаптируются к вездесущим технологиям. В конце концов эта адаптация может изменить культуру всего человечества.

Хотя нам и кажется, что в режиме многозадачности и рассеянного внимания мы способны сделать больше, на самом деле выигрыш в эффективности довольно сомнителен. Исследования показывают, что, когда мозг переключается с задачи на задачу, нейронам требуется пауза. Пауза отнимает время, и эффективность работы мозга падает. Нечто похожее мы можем наблюдать, закрывая одну компьютерную программу и запуская другую: система «замирает» на несколько секунд. Каждый раз, когда мы переключаем внимание, управляющие центры в лобных долях вынуждены «запускать» новые нейронные сети.

Нейрофизиологи обнаружили, что в процессе таких переключений мы теряем особенно много времени, если очередная задача нам в новинку. Психолог Дэвид Мейер с коллегами из Университета Мичигана изучал эффективность работы мозга у добровольцев, которым предлагалось переключаться с распознавания геометрических фигур на решение математических задач [125]. При таком чередовании задач испытуемым для получения ответов требовалось больше времени, чем в случае, когда можно было сосредоточиться в течение какого-то времени на одном задании, причем и ошибались они чаще. Если то и дело переключаться между двумя задачами (скажем, попеременно проверять почту и писать заметки), эффективность работы мозга может снизиться вдвое.

Доктор Глория Марк с коллегами из Калифорнийского университета в Ирвине изучала организацию труда у офисных работников из хай-тек-индустрии. Выяснилось, что среднее время непрерывной работы над каким-нибудь конкретным проектом — всего и минут [126]. Всякий раз, когда сотрудника отвлекали, к своей исходной задаче он возвращался только 25 минут спустя. Если в рабочие часы нас постоянно прерывают и отвлекают, производительность труда от этого очень страдает. Очень часто работа вторгается и в нашу личную жизнь: когда мы собираемся отдохнуть или провести время с семьей, нас отвлекают снова и снова. Мозг работает лучше, когда он сосредоточен на одной конкретной задаче, а не занимается всем сразу, хотя людям и кажется, что в режиме многозадачности их эффективность выше.

Было показано, что у женщин многозадачность более совместима с вербальным мышлением (левополушарным), а у мужчин — с пространственным (правополушарным). Однако нашу способность к многозадачности определяет не только пол: многое зависит от типа задачи и ее сложности. Иногда режим многозадачности действительно полезен. Многие отмечали, что под музыку им проще думается. Нейрофизиологи обнаружили, что хирурги легче справляются со сложными хирургическими процедурами, когда фоном звучит какая-нибудь из их любимых музыкальных композиций [127]. Есть гипотеза, что музыка помогает повысить эффективность ручного труда. Музыка и ручной труд активируют разные участки мозга — следовательно, в отдельных случаях многозадачность годится там, где решаемые задачи включают непересекающиеся зоны мозга. Однако если за работой слушать музыку, которая вам не нравится, она будет вас отвлекать и снижать производительность вашего труда.

В современном мире без многозадачности не прожить, но не стоит забывать про связанные с ней трудности. Есть способы их преодолеть: уделять каждому делу как можно больше времени без перерывов и не переключаться лишний раз с задачи на задачу. А навыки эффективной многозадачности придут с опытом (см. главу 7).

Эволюция мозга время от времени производит на свет самородков, которые помогают всему виду приспособиться к меняющемуся миру и подняться на следующую ступень эволюционной лестницы. К примеру, когда наши предки открыли для себя орудия труда, они не только сделались более искусными охотниками, но и приобрели асимметрию рук и научились говорить. Такого рода побочные эффекты эволюции — следствие того, что мозг развивается и в нем возникают новые нейронные сети, — могут также порождать необъяснимые (на первый взгляд) особенности поведения.

Пример относительно нового и необычного характера поведения — дети индиго [128]. Такое название происходит от ярко-синей ауры, которую якобы наблюдали у них ясновидящие, а сама теория детей индиго родилась в рамках «Нью Эйдж», совокупности различных мистических движений и течений, возникших в XX веке. Если верить многочисленным сайтам, книгам, фильмам и телепередачам, дети индиго обладают сверхъестественными творческими, экстрасенсорными и целительскими способностями.

Говоря о детях индиго, как правило, отмечают несколько особенностей:

• исключительно развитые творческие способности, ум, интуиция, эмпатия и/или абстрактное мышление;

• обычная учеба им неинтересна;

• рутинные задания, порядок и дисциплина во всех проявлениях (например, школьная линейка) раздражают их и вызывают скуку — как и любой род занятий, не связанный с творчеством;

• высокая самооценка;

• не признают никакого начальства; часто отказываются повиноваться распоряжениям и приказам;

• антисоциальное поведение и чувство избранности;

• проблемы с успеваемостью в школе;

• замкнутость и мечтательность.

Впрочем, все рассуждения про паранормальные таланты детей индиго и их экстрасенсорные способности основываются на слухах и выглядят довольно ненаучно. Проблемы с учебой у детей с высоким интеллектом проще объяснить СДВГ, аутизмом или родственным ему заболеванием — синдромом Аспергера, для которого характерны исключительный ум и неспособность общаться с другими людьми [129].

Истинные причины поведенческих особенностей детей индиго неизвестны. Многое указывает на СДВГ, тогда как прочие свойства присущи одаренным детям вообще — то есть тем, кто наделен исключительным талантом, творческими способностями, чрезмерной интуицией или просто мыслит как взрослый. Таким образом, дети индиго — это просто дети с высоким интеллектом, страдающие синдромом дефицита внимания [130].

Из-за своих исключительных интеллектуальных способностей высокоодаренные дети не вписываются в общую массу. Им кажется, что в школе одно занудство, а школьная программа не для них, а для кого-то не в пример более медлительного и вытерпеть эту рутину невозможно. Они могут заснуть посреди урока. Они часто перечат учителям и родителям. Они сопротивляются всему и сразу. Многие добиваются в жизни меньшего, чем могли бы, и у них ярко выражены типичные симптомы СДВГ: импульсивность, неусидчивость, неорганизованность, рассеянность и невнимание к деталям.

Одаренные дети, чью необучаемость врачи не заметили вовремя, часто отстают от сверстников в учебе. Учителям они кажутся неорганизованными и склонными отвлекаться на что попало. Некоторые из них резко выделяются какой-то одной из когнитивных способностей, зато прочие — в зачаточном состоянии. К примеру, ребенок может быть слаб в фонетике и артикуляции, но при этом обладать исключительным логическим и пространственным мышлением.

Точная доля детей с СДВГ, которые могут считаться интеллектуально одаренными, неизвестна [131]. Исследования свидетельствуют, что чуть ли не треть детей с СДВГ по результатам тестирования оказываются среди 10 процентов наиболее творчески мыслящих, но, возможно, этим они обязаны лекарствам от СДВГ. Если сделать поправку на «эффект допинга», результаты будут не такими впечатляющими.

При сканировании мозга вундеркиндов обнаружились особые группы нейронных связей и признаки раннего взросления мозга, нехарактерные для их сверстников. Доктор Филип Шоу с коллегами из Национального института психического здоровья исследовал 307 детей на протяжении 17 лет и выяснил, что паттерны взросления их мозга различались и различия эти соответствовали их IQ. [132]. У детей с высоким IQ (от 121 до 149) внешний слой нервных клеток мозга (то есть кора) достигал максимальной толщины примерно к тринадцати годам, тогда как у обычных детей (IQ от 83 до 108) это происходило в 7 лет. Когда пик «утолщения» пройден, в мозгу начинается процесс обрезания лишних нейронных связей, который не прекращается и у взрослого (см. главу 1). Специалисты допускают, что затянувшийся этап утолщения коры — свидетельство более тонкой настройки нервной системы, которая у одаренных детей пластичней и гибче. Особенностями устройства мозга они частично обязаны генам, но и другие факторы — диета, обучение и вообще влияние среды — тоже играют свою роль.

Сканирование мозга у детей индиго должно помочь разобраться с устройством их нейронных сетей. Как и в случае других поведенческих особенностей, за одним и тем же видимым эффектом могут стоять самые разные явления на уровне нейронов. Одно из объяснений «феномена индиго» такое: необычные нейронные сети, возникшие за счет постоянной цифровой стимуляции, которой мозг подвержен с самого младенчества, не только вызывают у нынешних детей синдром дефицита внимания, но и пробуждают творческое мышление и интуицию. Те, кого одни называют «детьми индиго», а другие «одаренными детьми с СДВГ», в какой-то мере, возможно, продукт цифровой революции и стремительной эволюции нашего мозга.

ТЕЛЕВИЗОР — ПРИЧИНА АУТИЗМА?

Экономист Марк Вальдман из Корнеллского университета заинтересовался причинами аутизма после того, как его двухлетнему сыну врачи поставили суровый диагноз — расстройство аутического спектра [133]. Вальдман вспомнил: летом прошлого года, когда в семье родился второй ребенок, годовалый младенец проводил перед телеэкраном дни напролет. Обдумав эту мысль, Вальдман решил, что больше сына к телевизору не подпустит. Через шесть месяцев врачи заметили первые улучшения, и в конце концов ребенок полностью выздоровел.

Вдохновленный результатами, Вальдман взялся исследовать возможную связь между ТВ и аутизмом. Он не стал дожидаться, пока медики проведут цикл клинических исследований и подтвердят либо опровергнут его гипотезу. У экономистов есть проверенный способ узнать, где причина, а где следствие. Нужно ввести «инструментальную переменную»: она описывает какой-нибудь внешний процесс, который влияет на одну из интересующих нас величин и не влияет на другую. В работе Вальдмана «инструментальной переменной» было количество осадков.

Первым делом Вальдман с коллегами сверили отчеты синоптиков с отчетами социологов, которые исследуют аудиторию телепередач. Оказалось, что в плохую погоду, во время дождя или снегопада, дети проводят больше времени перед телеэкраном. Затем они выбрали три штата, где годовое количество осадков заметно варьировалось, — Калифорнию, Орегон и Вашингтон — и показали, что детям из этих штатов, выросшим в годы частых дождей (или снегопадов), врачи чаще ставят диагноз «аутизм». Чтобы окончательно убедиться в своей правоте, ученые сосредоточили внимание на аудитории кабельных телеканалов (которая в среднем чаще смотрит телевизор) и выяснили, что в домах, подключенных к кабельному телевидению, детей-аутистов больше.

Открытие Вальдмана и его коллег спровоцировало громкий скандал. Специалисты по аутизму к тому времени уже успели опровергнуть не одно объяснение тому, откуда берется эта болезнь. В 1940-х психолог Бруно Беттельхейм предположил, что аутизм — результат прохладного отношения матери к ребенку, однако статистические исследования не подтвердили этого. Было доказано, что часть вины лежит на генах, но, как и в случае с любым другим сложным расстройством или болезнью, влияние среды тоже нельзя сбрасывать со счетов. К тому же расстройства аутического спектра — не одна болезнь, а целый ряд довольно разных болезней. В одних случаях большую роль играют гены, в других — среда. По мнению Вальдмана, пока ученые не разберутся с причинами аутизма окончательно, родителям стоит следовать совету Американской ассоциации педиатров и жестко ограничить время, которое детям разрешается проводить перед телевизором.

Было показано, что аутизм — это не только трудности в общении с другими людьми и дефекты речи, но и обширные изменения в мозгу, которые отражаются на мышлении и поведении [134]. Отсюда и проблемы с сенсомоторной системой, вниманием и умением решать задачи. Когда аутистам во время сканирования мозга (МРТ-диагностика) предлагали задачу на распознавание лиц, их лобные доли активировались реже, чем у здоровых испытуемых в тех же условиях. Лицо для аутиста — скорее набор геометрических фигур, чем часть образа человека. Многие ученые полагают, что аутизм возникает от неспособности осознавать, сводить воедино сложные потоки информации, которые приходят от разных участков мозга.

Типичный аутист неохотно идет на контакт с другими людьми. Аутистам трудно глядеть в глаза и общаться лицом к лицу. Прямой зрительный контакт для большинства из нас означает либо сигнал к сближению, либо, наоборот, угрозу — а аутисту сложно вынести чужой взгляд, что бы этот взгляд ни значил. Нейрофизиологи из Университета Висконсина при помощи МРТ исследовали у аутистов состояние миндалевидного тела — области мозга, состоящего из двух частей, миндалин, расположенных в глубине мозга. Миндалевидное тело обычно включается в ситуации опасности [135]. Оказалось, что у детей-аутистов миндалины меньше нормы и, чем они меньше, тем сильней выражено нежелание ребенка смотреть другим в глаза.

Некоторые ученые истолковывают это так: раз ребенок редко глядит в глаза собеседника и вообще избегает общения, миндалины теряют вес от невостребованности. Однако в других работах часть вины приписывают генам, потому что здоровые братья и сестры аутичных детей тоже отчасти склонны избегать контакта глаза в глаза (хотя эта склонность и выражена куда слабее) [136]. Миндалевидное тело у них обычно меньше, чем у сверстников, в чьей семье аутистов нет.

Дети-аутисты бывают творческими и высокоодаренными натурами. Юные компьютерные гении, которые проявляют исключительные способности в обращении с техникой, во многом на них похожи. Больше того, «цифровые от рождения», сутками пропадающие в Интернете, тоже с трудом смотрят людям в глаза и избегают общения. Сейчас, когда цифровая индустрия перекраивает наш мозг, многие специалисты заявляют: общество в целом становится более аутичным. Подразумевается, что люди все реже непосредственно общаются друг с другом, зато все больше времени проводят наедине со своими компьютерами.

MPT-сканирование мозга 18-26-летних геймеров, тратящих в среднем на компьютерные игры по 14 часов в неделю, показало, что жестокость на экране активирует у них миндалевидное тело [137]. Надо думать, не случайно многих аутистов с их небольшими «миндалинами» так поглощают и очаровывают ТВ, фильмы и компьютерные игры.

ЗАГАДОЧНАЯ ОНЛАЙН-БОЛЕЗНЬ

По Интернету бродит новая болезнь, но это вовсе не вирус, который поражает компьютеры. Ее мишень — мозг пользователя, а у ее жертв — целый букет симптомов: от «тумана в голове» до хронического зуда. Первую вспышку эпидемии датируют 2001 годом [138]. Двухлетний ребенок жаловался, что по нему «кто-то ползает, жалит и кусает», а его кожа воспалилась. Мать ребенка ввела в обиход термин «болезнь Моргеллонов». Когда она основала Исследовательский фонд Моргеллонов и завела веб-сайт (morgellons.com), со всего мира посыпались сообщения о похожих симптомах.

Многие из больных уверены, что в их организме поселился новый вирус, червь или паразит. Другие строят теории об отравленной воде в пластиковых бутылках, кознях пришельцев и ядовитых газах. В крайнем случае дерматологи ставят диагноз «дерматозойный бред» (так называют навязчивую идею о вторжении паразитов). Эта болезнь не нова, и что здесь на самом деле нового, так это распространение симптомов через Интернет.

Чаще всего жалуются на «затуманенное сознание» и неспособность работать. Таких жалоб становится все больше и больше, однако симптомы и механизм заражения свидетельствуют, что «болезнь Моргеллонов» — всего-навсего массовая истерия, которая быстро расползается по Сети.

В моем докладе, опубликованном в New England Journal of Medicine, я трактую массовую истерию как вспышку болезни, обусловленной психологическими, а не физическими причинами [139]. Такие вспышки, как правило, происходят, когда вместе собирается много школьников: одни дети замечают у других чрезмерную вялость или еще какой-нибудь объективный симптом. Тут начинает нездоровиться и всем остальным, и вскоре весь класс приходится эвакуировать, а команда медиков начинает искать причину коллективного отравления. Пусть ядовитые вещества из окружающей среды и вносят свою лепту, но главную роль играет страх, который легко овладевает окружающими.

При конверсионной истерии (и не важно, поражает она одного человека или целую группу) сознание больного превращает психологические трудности в реальный физический симптом. Классические примеры — внезапные паралич и слепота. Это позволяет больному на время переключить внимание с психологического конфликта на проблемы тела.

Когда я проходил психиатрическую практику в Массачусетской центральной больнице в Бостоне, ко мне на лечение поступил молодой человек, у которого перед этим случился ожесточенный спор с чрезмерно властным отцом. В разгар спора юноша собирался ударить отца кулаком в лицо и тут внезапно ослеп. «Скорая» отвезла его в отделение экстренной помощи, где никаких физических причин слепоты не обнаружили. В конце концов гипноз и психотерапия вернули ему зрение и помогли разобраться с обидой на отца.

На магнитно-резонансной томограмме у пациентов-истериков видно [140], что области мозга, которые регулируют вышедшую из строя функцию организма, характеризуются пониженной активностью. У больных конверсионной истерией, пораженных параличом, падает активность подкорковых структур, ответственных за моторику. Истерическая слепота «выключает» зрительную кору, а ступор — сомасенсорную. В то же время лимбическая система, наш центр эмоций, проявляет повышенную активность — это значит, что все симптомы порождают нейронные сети, ответственные за стресс и, вообще говоря, не подчиняющиеся сознанию.

Обычно вспышки массовой истерии начинаются с того, что родители замечают признаки «болезни» у детей или подростков. Свою лепту вносят и СМИ: было показано, что репортажи об эпидемии только подстегивают ее распространение. В прошлом «вирус» разносили газеты, телевидение и радио [141]. Хотя эпидемиологические центры и затеяли специальное расследование, нет ли у «Моргеллоновой болезни» каких-нибудь физических причин, большинство специалистов сходится во мнении, что она отражает влияние Интернета на умы и силу информации, которая, расползаясь по Сети, заражает пользователей. Этот новейший вид заразы атакует нашу психику. Мой совет: выключите компьютер и сходите прогуляться.

КИБЕРСУИЦИД

У многих слово «киберсуицид» ассоциируется с каким-нибудь до крайности глупым поступком в Сети. Например, случайно разослать неприличную шутку о боссе всем сослуживцам, хотя ее должен был прочесть только ваш приятель. Остальных «киберсуицид» заставляет вспомнить про сотни тысяч веб-сайтов, где подробно рассказано, как покончить с собой и как к этому подготовиться [142]. В 2004 году этот новый термин оказался в центре внимания: несколько японских школьников, задумавших самоубийство, познакомились в Интернете и стали планировать на одном из сайтов, как они вместе уйдут из жизни [143].

Отдельные веб-ресурсы приветствуют суицидальный образ мысли и суицидальное поведение и могут оттолкнуть людей от мысли обратиться за психологической помощью. Кое-где в Сети можно найти советы, под каким углом засовывать в рот ствол пистолета, чтобы пуля убила наверняка, или таблицу летальных доз разных лекарств в пересчете на килограмм веса. Чтобы избежать проблем с законом, лекарства рекомендуют покупать в зарубежных аптеках — список прилагается. Другие сайты вывешивают фото успешных самоубийств и образцы предсмертных записок. В чатах самоубийц можно наткнуться на искренние угрозы покончить с собой. Благодаря этим чатам договориться о совместном суициде (передозировка лекарств, прыжок с крыши) стало проще простого.

Молодые люди чаще рискуют жизнью и злоупотребляют наркотиками. Этим можно объяснить выводы недавнего исследования: риск поддаться влиянию «сайтов для самоубийц» у молодых выше, чем у старшего поколения. Проблема киберсуицида слишком нова, и законодателям пока нечем ответить на этот вызов. По крайней мере, медики могли бы советовать пациентам альтернативные сайты на случай жизненного кризиса. Национальный институт психического здоровья США (nimh.nih.gov/suicideprevention) и другие организации (save.org; afsp.org; sprc.org) уже предлагают инструкции, которые должны помочь семье потенциального самоубийцы предотвратить трагедию.

«Я ПОМЕШАН НА ТЕХНИКЕ, А МОЙ МОЗГ — НЕТ»

Технологии не только влияют на привычки больших и малых групп, но и сказываются на индивидуальном поведении. Гиперактивность, невнимательность, депрессия и маниакальная многозадачность — только немногие из поведенческих особенностей нового техномозга. Мозг молодого человека имеет дело с высокими технологиями по восемь часов в сутки! Это нелегко вынести без последствий — компьютерная революция отражается практически на всех формах поведения. Хотя наука о том, как технологии меняют мозг, делает только первые шаги, ее наблюдения указывают на тесную связь между чрезмерным воздействием новых технологий и расстройствами психики.

Тяжелая депрессия, требующая медицинского вмешательства, посещает примерно 15 процентов всех людей на разных этапах жизни [144]. Многие, в особенности «цифровые иммигранты», замечают, что по вине хай-тека их шансы заработать депрессию непрерывно растут. Прежние исследования показали: изоляция от общества увеличивает риск депрессии и делает ее симптомы более тяжелыми [145]. Хотя социальные сети, электронная почта и интернет-мессенджеры доступны всем, они не заменяют людям живого общения с его душевной теплотой, и от этого чувство одиночества только усиливается.

Хай-тек-революция усилила в обществе страхи — они варьируются от хронической беспредметной боязни до паники, способной выбить у человека почву из-под ног. Представители старшего поколения признаются, что боятся компьютеров и опасностей Интернета — причем боятся не столько за себя, сколько за детей и внуков [146]. Пациенты с обсессивно-компульсивными расстройствами, неврозом навязчивых состояний часто обнаруживают, что под воздействием цифровых технологий — будь то электронная почта, интернет-магазины или компьютерные игры — они перестают контролировать себя и приобретают зависимость [147] (см. главу 3). Нейронные сети, которые отвечают за зависимости и навязчивые состояния, вынуждают нас действовать себе во вред.

Больные, страдающие от этих и других расстройств поведения, могут обратиться за помощью опять-таки к новым технологиям. Для людей с депрессией, обсессивно-компульсивным расстройством, паникой и практически всеми видами психических заболеваний в Сети публикуются материалы на тему психического здоровья. Нуждающиеся найдут тематические блоги и сетевые группы поддержки. Нужно только захотеть!

Вообще говоря, новая высокотехнологичная реальность влияет на то, как молодой человек воспринимает себя и окружающий мир [148]. И возможность нырнуть с головой в вымышленную вселенную компьютерной игры, и перспектива завести знакомого на другом конце света, ударив несколько раз по клавишам, — все это перекраивает (во благо или во вред) нашу идентичность и самооценку. От этого напрямую зависит, как жить, сохраняя свою человеческую сущность. А «цифровым иммигрантам», которые старше, хай-тек помогает поддерживать работоспособность, организовывать свой быт и держать руку на пульсе сегодняшнего дня.

У Трисии выдался свободный пятничный вечер, поэтому она решила порадовать домашних своим фирменным блюдом — индейкой с приправами. Когда ее пятнадцатилетняя дочь Дженни заглядывает на кухню узнать, нельзя ли ей позвать свою подругу Кали в гости после школы, Трисия утвердительно кивает головой — еды, без сомнений, хватит на всех. В Интернете Трисия находит отличный рецепт из журнала, который ей попал в руки на прошлый День благодарения, и немедленно его распечатывает. Список покупок стоило бы отправить прямо в службу доставки продуктов, но Трисии не терпится увидеть индейку в духовке, поэтому она отправляется в магазин сама.

Когда индейка уже сочится жиром в ее новой компьютеризированной печи, Трисия идет в спальню — настроить TiVo на запись фильма, который она намерена посмотреть позже вместе со своим мужем Грегом. Тем временем Макс, 12-летний сын Трисии, вернулся из школы и засел в своем «логове» за игровой приставкой. Стоя в дверях этого логова, Трисия громогласно заявляет, что готовит его любимую индейку, но тот даже не поворачивает головы в ее сторону.

Дженни и Кали пришли с уроков и молниеносно юркнули в комнату Дженни. Трисия считает своим долгом спросить, не задали ли им что-нибудь на дом, но девочки и не подумали откликнуться. Неужели вся семья оглохла? Но вот уже Дженни нависла над ее плечом и канючит: «Мам, можно я возьму твой ноутбук?» Трисия удивляется: «А что не так с твоим?» — «За ним будет сидеть Кали». Трисия решает, что за компьютером девочки займутся домашним заданием, и неохотно отвечает: «Ладно, так уж и быть».

Дети в своих комнатах, ужин в духовке. Пока Грег не вернулся с работы, можно принять расслабляющую ванну. Наконец индейка готова. К приходу Грега Трисия уже накрывает на стол. Он забегает на кухню, целует ее в щеку и тут же говорит, что ему нужно срочно синхронизировать свой КПК с настольным компьютером в комнате наверху. Он обещает даже не заглядывать в почту. Трисия разделывает индейку, раскладывает по тарелкам, и громко кричит: «Ужин готов! Все сюда!» Грег показывается на лестнице: «Секунду, дорогая, мне тут нужно кое-что доделать». Трисия заглядывает в логово младшего сына и видит, что тот все еще играет в свою игру-стрелялку. «Время ужинать, милый. Пойдем». Макс отвечает: «Еще минутку, мама, — и продолжает давить на клавиши. — У меня тут такое!»

Проходя мимо комнаты Дженни, Трисия слышит заливистый смех. Она улыбается и вспоминает, как сама была школьницей и как друзья, приходя к ней в гости, болтали и смеялись до поздней ночи. Но, когда Трисия открывает дверь, она застает совершенно другую сцену: девочки, сидя бок-о-бок, смеются, не глядя друг на друга. На коленях девочек ноутбуки, где открыто окно чата, и смех вызывают реплики невидимого собеседника — у каждой он свой. С тем же успехом они могли бы сидеть на разных концах света. «Эй, вы, двое, время ужинать!» Дженни и Кали нехотя плетутся за ней на кухню.

Трисия возвращается в логово Макса и решительно выключает монитор:

— Я сказала — сейчас!

— Ладно, иду, — раздраженно фыркает в ответ Макс.

Теперь за столом недостает только ее мужа, который, без сомнения, не удержался и сел проверять почту.

— Мы садимся ужинать без тебя, Грег!

— Сейчас спущусь.

Прождав еще пять минуть, Трисия раскладывает индейку по тарелкам, себе и детям, и интересуется у каждого, как прошел день. Макс глотает еду так яростно, как будто завтра конец света, и, не дождавшись отца, бурчит «спасибо», вскакивает и вприпрыжку мчится перезапускать игру.

— Грег! Иди сюда, мы почти уже закончили без тебя! — без надежды на успех кричит Трисия в сторону лестницы, но на этот раз Грег, похоже, ее не слышит.

Девочки хором говорят «спасибо», убирают за собой тарелки и уходят. Каждой хочется побыстрей вернуться в свой чат. Грег подает голос из комнаты наверху:

— У меня тут очень важное письмо, дорогая, вот сейчас закончу и спущусь.

Трисия начинает громко хохотать — она слышала это уже миллион раз. Она доедает индейку, убирает все со стола и идет к себе в спальню смотреть фильм, который TiVo записал для нее днем.

Грег показывается на лестнице:

— А где все? Я проголодался! — Он слышит, как Трисия смеется над фильмом в спальне, набирает воздуху в легкие и продолжает: — Дорогая, где ужин?!

Трисия откликается:

— Он в холодильнике. Сделай себе бутерброд. И, раз уж ты на кухне, принеси мне, пожалуйста, бокал вина.

Сложно ли вам в ходе разговора смотреть собеседнику в глаза? 1 2 3 4 5 6 7

Двадцатилетние, карьера которых только начинается, способны виртуозно писать SMS. Они легко справляются с огромными потоками информации, извлекая самое важное по крупицам из разрозненных текстов и картинок в Интернете. Однако сидя часами за компьютером, они лишают свой мозг жизненно важного раздражителя — человеческого общения, общения лицом к лицу. «Цифровым от рождения», молодым и технически подкованным, зачастую приходится учиться находить общий язык с другими. Иногда, чтобы исправить ситуацию, хватает коротких курсов по мастерству общения: там учат глядеть в глаза, внимательно слушать, понимать чужие невербальные сообщения и откликаться на них.

Многим из молодых даже базовые социальные навыки даются нелегко. Они замкнулись в своих цифровых коконах и ничего не знают про окружающий мир. Некоторые колледжи вводят спецкурсы по уплате налогов, стирке, кулинарии, управлению семейным бюджетом и даже обучают правильно вести себя за столом [212]. Хай-тек-революция разрушила мир, где младшее поколение набиралось житейского опыта, глядя на старшее. В сегодняшней семье дети и родители, даже живя под одной крышей, редко говорят друг с другом, потому что каждому есть чем себя занять в киберпространстве.

Авторы исследования, опубликованного в 2008 году в февральском номере журнала Personality and Social Psychology Bulletin, отмечают: регулярное общение развивает когнитивные способности и улучшает наш мозг [213]. Психолог Оскар Ибарра из Мичиганского университета обследовал более 3500 человек и пришел к такому выводу: чем чаще мы болтаем с друзьями, тем выше результаты тестов, оценивающих нашу память. На примере 76 студентов колледжа он продемонстрировал, что добровольцы, которые всего 10 минут болтали друг с другом, набирают больше баллов в этом тесте, чем те, кто 10 минут смотрел ситком «Сейнфельды». Беседа интерактивна: мы не только берем, но и отдаем, и это сильнее возбуждает нашу нервную систему, чем пассивный просмотр сериала.

Чрезмерное пристрастие к Интернету чревато и другими психологическими проблемами. Чувство одиночества, замешательство, тревожность, усталость и, наконец, зависимость наносят еще более сильный удар по нашим социальным навыкам. Если интернет-собеседник — невидимый и неосязаемый аноним, диалог с ним не дает той отдачи, которую мы ждем от живого общения. Вот пример. В электронной переписке неизбежны паузы. За это время ваш адресат успевает подумать, как лучше сформулировать свою мысль и какую манеру изложения выбрать. Из-за таких пауз общение перестает быть непринужденным.

И наоборот, спонтанные реакции других людей, которых вы видите вживую, на интуитивном уровне учат нас правильно себя вести. Так мы усваиваем социальные нормы: не задумываясь приветствуем коллегу иначе, чем постороннего, и на званом ужине ведем себя не так, как дома. Социальной активностью и поведением, какими бы сложными те ни были, управляют нейронные сети мозга.

Недавние открытия нейрофизиологов показали, что в человеческом мозгу существуют нервные пути, без которых невозможно строить и укреплять межличностные отношения, способность к эмпатии и действенные личные инстинкты. У «цифровых от рождения», выросших в среде хай-тека, эти «межличностные» нервные пути часто недоразвиты из-за недостаточной стимуляции. Однако жертвой высоких технологий, которые перелицовывают нейронные сети и отнимают социальные навыки, можно стать в любом возрасте. Беби-бумеры и прочие «цифровые иммигранты» тоже рискуют с головой погрузиться в Интернет и поддаться соблазнам других высоких технологий — а это значит, что есть риск отдалиться от жизни и проблем родных и близких.

Мозг не только дарит нам способность искать в Google и отвечать на электронные письма. Ему мы обязаны и нашими человеческими качествами [214] — способностью к самоанализу, творческим началом, социальной интуицией, умением испытывать эмпатию, доверие к людям и чувство вины, любить и грустить. Нейрофизиологи в последние годы находят, одну за другой, те нейронные сети, которые делают эти состояния психики возможными. Один из ключевых участков мозга, островок Рейля [215], анализирует физиологическое состояние организма и трансформирует результаты этого анализа в субъективные ощущения, которые заставляют нас действовать — к примеру, говорить, есть или мыть машину. Передняя часть островка Рейля превращает сигналы организма в эмоции. Так ласка порождает любовь, а запах — похоть.

Поскольку в ведении островка Рейля находятся секс и еда, изначально его считали наследием примитивного мозга. Однако нейрофизиологи Антонио Дамасио из Университета Южной Калифорнии, Джон Алман из Калтеха и Артур Крейг из Неврологического института Бэрроу в Аризоне доказали, что островок Рейля играет в формировании человеческого опыта далеко не примитивную роль.

МРТ мозга показывает: запахи, вкус, осязательные ощущения, боль и усталость возбуждают островок Рейля, конвертирующий их в более сложные переживания. Так как он управляет силой желания, островок включает и выключает режимы поведения, которые могут привести к зависимости (от наркотиков, алкоголя, табака, секса или Интернета). Курильщики с травмой островка Рейля с легкостью отказывались от сигарет [216] — правда, затем наступала апатия, либидо падало и наблюдались другие симптомы.

Островок залегает глубоко под поверхностью мозга в передней части головы. Мозгу он помогает сравнивать внешние процессы с внутренними, благодаря чему мы можем контролировать себя и общаться с другими людьми. Эта структура мозга — настолько хитроумный инструмент, что даже позволяет предугадывать будущие ощущения. Если выйти зимой на улицу, организм мобилизуется прежде, чем вы ощутите холод. Еще островок помогает понять, лгут нам или говорят правду. Воспоминания о печалях и радостях, чувство оставленности, когда друг не отвечает на SMS, удовольствие от любимой музыки — всем этим мы обязаны островку Рейля.

Дирижируя оркестром наших человеческих качеств, островок Рейля тесно сотрудничает с другими зонами мозга [217]. В лобных долях ему помогает вентромедиальная префронтальная кора, которая отвечает за принятие моральных решений, а орбифронтальная кора помогает нам решить, как вести себя в будущем. Передний отдел поясной извилины занимается распознаванием мимики и ярко выраженных эмоций — к примеру, ярости или любви. Когда мы ошибаемся, на томограмме вспыхивает все тот же передний отдел поясной извилины, что указывает на его причастность к чувствам вины и раскаяния.

Одно из важнейших качеств, делающих человека человеком, — умение действовать с оглядкой на других людей и испытывать эмпатию. Людей с острым дефицитом эмпатии называют социопатами. Социопатам, как правило, не знакомы любовь и чувство вины. Они часто нарушают закон, не задумываясь о последствиях. О них ходит слава хронических лгунов. Общество их осуждает и регулярно отправляет за решетку.

Нейрофизиологи при помощи магнитно-резонансного томографа нашли в мозгу нейронную сеть, отвечающую за наше поведение в сложных ситуациях. Доктор Джон Кинг с коллегами из Лондонского университетского колледжа [218] подвергал сканированию мозг здоровых добровольцев, погруженных в компьютерную игру. Его целью было сравнить «доброе» и «агрессивное» поведение в игре. Всякий раз, когда добровольцы стреляли в агрессивного гуманоида или лечили раненого, томограмма показывала активацию двух областей: префронтальной коры, вовлеченной в принятие сложных решений, и миндалевидного тела — участка, управляющего эмоциями. И агрессивное, и доброе поведение было адекватным конкретной игровой ситуации, однако уровень активации мозга был максимальным в момент «человеколюбивых», гуманных, поступков. В других работах было показано, что при травме этих участков мозга социальное поведение человека отклоняется от нормы.

Эксперименты по сканированию мозга не только выявили нейронные сети, которым мы обязаны «человечностью», но и продемонстрировали: мы сами в состоянии управлять этими сетями. Наш мозг поддается обучению: человеческие качества и социальные навыки можно развить. В ходе такого обучения одновременно с умением общаться совершенствуются и другие сложные умственные способности. Можно играть в шахматы, изучать иностранные языки, заниматься рисованием — словом, есть множество способов напрячь «мозговую мышцу», не обращаясь за помощью к высоким технологиям.

Интенсивность и эффективность работы мозга, к сожалению, с возрастом падают [219]. Пожилым людям требуется больше времени, чтобы усвоить новую информацию и вспомнить о ней в будущем. Однако кое с чем мы, старея, справляемся все лучше и лучше: набираем словарный запас, оттачиваем ораторское мастерство, накапливаем специальные знания и приобретаем эмоциональную уравновешенность. Поскольку мозг учится всю жизнь, накопленный опыт откладывается в нем в виде шаблонов мышления, которые позволяют быстро справляться со сложными задачами и не тратить на это слишком много сил.

Доктор Артур Крамер из Университета Иллинойса с коллегами из Массачусетского технологического института обследовал пожилых авиадиспетчеров [220]. Выяснилось, что их скорость реакции, память и внимание хуже, чем у молодых коллег, однако когда перед испытуемыми ставили сложные реалистичные задачи, где требовалось быстро принять решение, более опытные «старики» опережали «молодежь» с солидным отрывом. Их «мыслительный мускул» легко манипулировал большими порциями информации. Годы опыта компенсировали издержки старения мозга.

Пожилой натренированный мозг видит в новых задачах сходство с теми, которые уже приходилось решать. Попадая в затруднение, он пускает в дело старые проверенные знания. Напротив, неподготовленный юный мозг пользуется более прямолинейной пошаговой стратегией. Можно возразить, что «цифровых от рождения» многому научила Сеть. Однако навыки мышления, приобретенные при этом, обычно годятся только для решения «компьютерных» задач, и пользы от них в реальной жизни немного.

Вождение машины — еще одна ситуация, где годы опыта играют решающую роль. Часто это вопрос жизни и смерти. По данным Американской ассоциации педиатров, 16-летний подросток за рулем имеет в 20 раз больше шансов попасть в аварию, чем среднестатистический опытный водитель [221] (кстати, две трети подростков, которые гибнут на дороге, — мужского пола). По сути, автомобильные аварии — самая распространенная в США причина смерти в этом возрасте [222].

Годы живого общения учат взрослых людей контролировать свои эмоции, а особенно чувства вроде нетерпения и злобы, поскольку те часто приводят к межличностным конфликтам. Профессор Леанна Уильямс из Сиднейского университета [223] методом магнитно-резонансной томографии пыталась отыскать такие области, которые лучше функционируют в стареющем мозгу. Ее группа обнаружила, что медиальные лобные доли — участок, расположенный непосредственно подо лбом, — проявляют большую активность у пожилых добровольцев (если сравнивать с молодыми), когда они испытывают отрицательные эмоции.

В другой работе, исследовании доктора Томаса Хесса из Государственного университета Северной Каролины [224], доказывается, что «эмоциональный интеллект» — одно из приобретений, которые приходят с возрастом. Группа Хесса показала: пожилые люди уверенно распознают такие свойства личности, как честность, доброта, ум, лживость, а несущественные детали их не интересуют. В этом молодые уступают старикам. Оказывается, зрелые люди жизнерадостней молодых и менее подвержены депрессии и унынию[225]. С этим совпадают выводы государственных организаций здравоохранения: у опрошенных в возрасте 60–70 лет за месяц набирается меньше «дней грусти», чем у двадцатилетних.

Позитрон-эмиссионная томография (ПЭТ) свидетельствует, что разные виды разговорной психотерапии порождают разную картину активации мозга [226]. У пациентов, страдающих депрессией, психотерапия возбуждает глубинные зоны мозга, которые управляют настроением. Напротив, у больных с обсессивно-компульсивным расстройством, идущих на поправку, падает активность хвостатого ядра и других глубинных зон мозга. Психологические прозрения, испываемые пациентом в процессе обсуждения его мыслей, чувств и проблем на приеме у опытныго психиатра, возбуждают и те участки, которые отвечают за логическое мышление и решение задач (лобные доли), и те, в ведении которых находятся память и эмоции (височные доли). Сеанс психотерапии предполагает речевой и зрительный контакт, а это разительно отличается от той стимуляции мозга, которую мы получаем, сидя перед компьютером.

Упражнять мозг, не пользуясь компьютером, — шанс свести на нет многие отрицательные последствия многочасового сидения в Интернете. Хронические пользователи Интернета и высоких технологий в целом проводят меньше времени в спортзале, набирают избыточный вес и из-за необходимости заниматься многими делами сразу испытывают стресс чаще, чем «компьютерно неграмотные» [227]. Наша группа в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе изучала, что происходит с испытуемыми, которые отказываются от компьютеров и всяческих гаджетов и начинают вести здоровый образ жизни [228]. Мы набирали добровольцев средних лет и предлагали им заняться тренировкой памяти и упражнениями, укрепляющими сердечно-сосудистую систему, а также освоить техники релаксации и сесть на полезную для мозга диету. Всего две недели спустя мы обнаружили: результаты тестов, проверяющих работу памяти, значительно улучшились. Радикальные перемены были заметны и на позитронно-эмиссионной томограмме: повысилась активность участков лобных долей, которые управляют кратковременной памятью и сложными рассуждениями.

Когда соблазны хай-тека отвлекают людей всех возрастов от общения с другими людьми лицом к лицу, нейронные сети в мозгу меняются и социальные навыки начинают угасать. Как далеко этот процесс может зайти, зависит от жизненного опыта, количества часов, проведенных в Сети, и от множества других обстоятельств. Новые технологии позволили нам продвинуться далеко вперед, и теперь наша задача — извлечь из техники максимум пользы, не позволяя ей себя подчинить. Нужно определить для себя те области жизни, где тренировка мозга без компьютера поможет справиться с отрицательным влиянием цифровых стимулов на нейронные сети мозга, и мы вернем себе контроль над процессом адаптации нашего мозга к высоким технологиям.

В главе 6 вы прошли ряд тестов. Эти тесты помогают понять, какие стороны вашей жизни требуют перемен, чтобы следом изменился и мозг. Чтобы начать все менять, ознакомьтесь с приведенными ниже советами, как развить в себе умение общаться и спастись от диктата технологий:

Для многих из нас гаджеты — нечто большее, чем просто устройства, которые упрощают нашу работу. Они становятся частью тела, продолжением наших рук. Мы ими гордимся. Мы смущаемся, что наш смартфон вышел из моды. Мы завидуем чужим гаджетам. Но прогресс не стоит на месте — одни технологии сменяют другие. Поэтому и компьютерным гуру, и начинающим приходится не только обновлять свой парк гаджетов, но и постоянно менять привычки, подстраиваясь под новинки. Утешает только то, что навыкам обращения с техникой можно научиться в любом возрасте: мозг сконструирует новые нейронные сети.

Люди старше 55 лет все реже желают уходить на пенсию в срок. Набив руку в обращении с техникой, им будет проще конкурировать с молодыми. С ходу решать проблемы, собирать информацию и развивать в себе многозадачность — навыки такого рода с рождения закрепились в мозгу молодых, а старшим придется этому учиться. Многие люди впервые знакомятся с разными компьютерными программами (вроде почтового клиента или текстового редактора) у себя в офисе, но позже обнаруживают, что те же программы облегчают им жизнь и дома.

Тесты из главы 6 помогут вам разобраться, какие вопросы, связанные с компьютерами, стоит прояснить для себя в первую очередь.

Отправляясь в магазин за новым компьютером, мы, как правило, не садимся анализировать варианты логически, а доверяемся ощущениям. Точно так же мы выбираем себе спортивный автомобиль или решаем, где провести отпуск. Дизайн и всевозможные «завитушки и бантики» определенно влияют на наш выбор. Но в случае с компьютером стоит прежде всего подумать о том, для каких задач вы будете его использовать, и внимательно присмотреться к техническим характеристикам: это быстродействие процессора, объем жесткого диска и оперативной памяти, тип операционной системы и так далее. Чтобы идти в ногу с техническим прогрессом, будет нелишним следить за публикациями на эту тему в деловых журналах, газетах и блогах.

Выбирая очередное устройство, мы перебираем в уме знакомые бренды [243] (вроде Apple или IBM). Как известно из главы 5, в мозгу в это время возбуждаются островок Рейля и передняя часть поясной извилины, ответственные за положительные эмоции. Островок Рейля по-своему реагирует и на отрицательные эмоции, поэтому устройства, которые продаются по завышенной цене, будут тоже вызывать всплеск активности в этом участке мозга.

Нейрофизиологи вместе с экономистами сумели отыскать и другие нейронные сети, которые вмешиваются в процесс покупки. Это, к примеру, дорсальный стриатум (или полосатое тело) — одна из структур подкорки, спрятанных в глубине мозга. Исследователь из Калтеха Минь Хсу с группой коллег помещал в МР-томограф добровольцев [244], которым нужно было совершить выбор, располагая только в разной степени неполной (или двусмысленной) информацией. Пример такого выбора — что надеть в гости, если вас не предупредили, утром приходить или вечером, официальное это мероприятие или не слишком, не собираются ли хозяева предложить гостям погулять и какая ожидается погода.

Когда вы оказываетесь перед выбором в условиях дефицита информации, в мозгу возбуждаются миндалевидное тело и орбифронтальная кора. Миндалевидное тело, вообще говоря, держит под контролем те ситуации, где требуется бдительность и необходимо решать, заслуживает тот или иной человек доверия или нет. Орбифронтальная кора сводит воедино эмоции и логическое мышление. Чем больше у нас информации об устройстве, которое мы собираемся купить, тем легче принять решение.

Выбирать между ноутбуком и настольным компьютером с каждым годом все трудней. Сегодняшние ноутбуки почти не уступают настольным компьютерам в производительности. При этом ноутбуки мобильны, но стоят куда дороже. Хотя, как правило, за настольным компьютером удобней работать, а его монитор больше.

Быстродействие вашего компьютера в первую очередь зависит от его процессора — «мозга» вычислительной машины. Если для работы вы используете в основном простые программы (например, редактор текстов [Word] или редактор таблиц [Excel]), то заводить мощный компьютер не обязательно — он нужен тем, кто работает с более сложными программами или с большими файлами данных. Быстрые процессоры стоят дорого, поэтому имеет смысл покупать компьютер, который на одну ступень отстоит от самого мощного в своем модельном ряду.

Память — то место, в котором компьютер хранит информацию. За небольшие деньги вы можете увеличить объем памяти у вашего нынешнего компьютера. В оперативной памяти (RAM) временно размещаются программы и данные, которыми компьютер намерен вот-вот воспользоваться.

На жестком диске программы, файлы, фотографии и прочие данные хранятся длительное время. Если вы не работаете с графикой или видео, 100-гигабайтного жесткого диска вам заведомо хватит (в противном случае и 500-гигабайтный диск — не панацея). Твердотельные диски (SSD), продукт новейших технологий, приходят на смену более медлительным традиционным жестким дискам.

Электронная почта позволяет быстро обмениваться информацией. Мы можем мгновенно назначить место и время встречи. Или ответить на чужой вопрос и задать свой. Телефонный звонок способен прозвучать как нельзя некстати, а электронные сообщения вы можете отправлять и получать быстро и эффективно, не издавая ни звука. У одного письма может быть много адресатов. С электронной почтой стало проще хранить и находить документы.

Разумеется, у электронной почты есть и недостатки. Нам легче отделаться сочиненным за минуту письмом, когда ситуация требует разговора лицом к лицу или хотя бы беседы по телефону. Если люди друг с другом не согласны, переписка — не лучший способ прийти к единому мнению. Избегая живого общения, мы теряем умение пользоваться языком тела и невербально передавать оттенки эмоций. К тому же электронное письмо может быть неправильно понято.

В типичном разговоре лицом к лицу мы сразу же реагируем на чужие слова. Невербальные знаки дополняют сказанное. Заметив, что сказанное мною вызывает неодобрение, я могу, не делая паузы, попытаться сгладить впечатление. Если слушатель выглядит утомленным, я начну говорить живей или сменю тему. Электронная почта не позволяет вносить такие поправки на лету — если письмо отправлено, дело сделано. Вот почему электронная почта отбивает у нас привычку следить за своей речью и подстраиваться под собеседников в процессе разговора.

Независимо от того, что заставило вас сесть и написать письмо, спросите себя: не уместней ли тут телефонный звонок, записка от руки или личная встреча? Когда необходимо сообщить что-нибудь действительно важное — сказать больному, чем он болен, известить сотрудника о повышении по службе или увольнении, сделать предложение будущей жене — электронное письмо будет не лучшим выбором.

Текст в поле «тема» должен кратко сформулировать содержание. Не стоит жертвовать подробностями. Лаконичное «конференция» не годится — напишите лучше «Научная конференция в UCLA 4 января 2009 года». Однако существует вероятность, что кто-нибудь из адресатов увидит ваше сообщение на экране смартфона, и потому не будьте слишком многословным. Тема «Конференция в 2009 году, посвященная новым исследованиям, которые будут проводиться в День дурака в кампусе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе», на экране наладонника будет выглядеть так: «Конференция в 2009 году, посвя…», — и адресат ничего не поймет. Иногда достаточно в поле «тема» указать свое имя — адресат сообразит, что письмо пришло от вас, и не отправит его автоматически в корзину.

Первым делом объясните, что заставило вас послать это письмо. Если удастся, изложите суть сообщения в первой же фразе. Умение быстро перейти к делу увеличивает шансы, что ваше письмо дочитают до конца. Для большего эффекта найдите в себе силы отредактировать текст и добавить ему ясности.

Оформление письма играет не последнюю роль, поскольку текст на экране, вообще говоря, читать труднее, чем на бумаге. Абзацы не должны быть длинными. Полезно отделить их друг от друга пустой строкой, чтобы облегчить восприятие. Пункты списка пометьте жирными точками в начале строки. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ СЛЕДУЕТ ПИСАТЬ ПРОПИСНЫМИ БУКВАМИ. Во-первых, от этого текст хуже читается. Во-вторых, возникает ощущение, что автор текста КРИЧИТ. Вот еще несколько советов:

Не переборщите с восклицательными знаками!!! Они вам пригодятся, когда вы захотите написать кому-нибудь «Поздравляю!».

Буквы должны быть черными. В редких случаях, когда вы цитируете длинную переписку, разным цветом можно выделить реплики разных ее участников.

Используйте сокращения и смайлы с осторожностью. Они вряд ли уместны в резюме менеджера.

Часто письма содержат не один, а несколько пунктов, на которые требуется отреагировать. Чтобы переписка была более плодотворной, убедитесь, что в ответном письме затронули их все. Уилл Швальбе и Дэвид Шипли в своей книге «Отправить» советуют [245]: всегда пролистывайте сообщение до конца. Если вы отреагировали только на два из множества вопросов в письме, отправителю придется вернуться к пропущенным пунктам и настаивать на ответе.

Кнопка «Ответить» проделает это за вас. Так адресату будет легче понять, на какое из сообщений вы ответили, и контекст будет ясен. Если же вы кликнули по кнопке «Новое письмо», прежние сообщения процитированы не будут.

Прежде чем кликнуть по кнопке «Отправить», вспомните: любое электронное письмо может быть использовано против вас в суде. Некоторые бизнес-консультанты советуют выжидать пять минут перед отправкой писем, сочиненных в порыве эмоций. Так у вас появляется шанс взглянуть на вещи с другой стороны, возможно, передумать и в конце концов не отправлять письмо. Старайтесь никогда не слать эмоциональных писем, от которых потом захочется отказаться. Электронное письмо — такое свидетельство, которое может быть переадресовано другим (иногда — после коварной правки) с целью вас дискредитировать. Не пересылайте электронной почтой конфиденциальные материалы, информацию, не подлежащую разглашению, и оскорбительные тексты. Помните, что шутки, тонкая ирония и откровенные признания лучше всего срабатывают в разговоре с глазу на глаз.

Рассылать анонсы или автоматические ответы многим адресатам сразу — это, безусловно, удобно. Но, если вы рассчитываете на ответ, лучше обратиться к каждому по отдельности. Многие имеют привычку просматривать по диагонали или сразу стирать сообщения, которые начинаются словами «Дорогие друзья», потому что те похожи на спам.

Некоторые имеют дурную привычку вставлять в поле «копия» длинный список адресов. Особо раздражает, когда жертвы такой массовой рассылки жмут на кнопку «ответить всем». Далеко не все люди из списка желают узнать, как устроен ваш распорядок дня, почему вы не сможете прийти на встречу или принести пакет пончиков на игру двух команд Малой лиги.

У длинного списка адресов есть и другой недостаток (особенно если вы пересылаете чужое письмо). Многие не хотят, чтобы их адрес знали десятки незнакомых людей, — а вы его невольно разглашаете. Чтобы этого избежать, вбивайте адреса в поле «скрытая копия» (ВСС, black carbon copy).

Рукописи, изображения, видео и другую информацию можно пересылать в виде прикрепленных файлов. Однако если эти файлы слишком большие, их придется долго скачивать, они займут много места в памяти компьютера вашего адресата. Программы-архиваторы позволяют «сжать» некоторые вложения до приемлемых размеров. Для пересылки особо «тяжелых» файлов воспользуйтесь сайтами вроде YouSendIt.com или Pando.com. Но, если и тут вы потерпели неудачу, остается последний вариант: запишите файлы на компакт-диск. Его можно передать из рук в руки или переслать обычной почтой.

Опасайтесь вложений в письмах от незнакомцев — они могут содержать вирусы, которые выведут из строя операционную систему вашего компьютера. Никогда не открывайте вложения, если адрес вам незнаком, а текст письма сообщает «Вот файл, который вы просили».

Чтобы не создавать ненужных вложений, полезно скопировать текст, который вы набрали в программе Word, и вставить его в тело письма.

Отправляя электронное письмо, мы ждем скорого ответа. Большинство отправителей рассчитывают, что им ответят в течение 24 часов. Простительна задержка в двое суток. Однако тянуть с письмом еще дольше — значит проявлять неуважение к тому, кто вам пишет. Если вы не укладываетесь в эти сроки, дайте хотя бы знать, что получили письмо и развернуто ответите позже (лучше сразу указать, когда именно). Другой вариант — установить почтовый автоответчик, который будет уведомлять ваших корреспондентов, что до такой-то даты вы отсутствуете. Каждый день выделяйте время на то, чтобы поработать с почтой — и тогда ваш почтовый ящик не переполнится неотвеченными письмами.

Одни имеют привычку держать свой почтовый ящик пустым, другие берегут каждое письмо. Полезно завести отдельные папки на диске и класть в них письма, отсортированные по темам, но при этом сохранять только те, которые могут понадобиться в будущем. Чем логичней устроена ваша система папок, тем проще вам будет отыскать в ней нужное письмо.

Многим трудно удержаться от того, чтобы лишний раз проверить почту. Эта привычка может превратиться в зависимость. Когда мы проводим слишком много времени перед компьютером или слишком часто заглядываем в свой коммуникатор, мы жертвуем другими делами и выпадаем из графика. Если вы желаете покончить с привычкой проверять почту каждые две минуты — пора взять под контроль свою дофаминовую систему и переднюю часть поясной извилины, которые управляют зависимостями. Для этого годятся такие стратегии:

Джо С. никогда не разбирался в гаджетах. Другое дело — работа с людьми: умение понимать сотрудников и мотивировать их к работе и принесло ему нынешний высокий пост. А вот знакомство с новыми технологиями Джо привык оттягивать до последнего. Когда жена настраивала дома TiVo, он демонстративно усаживался в кресло с книгой. Если хочет, пусть возится, но ему-mo зачем все эти чертовы новшества? День за днем секретарша исправно отвечала на электронные письма, адресованные Джо. Иметь дело с компьютером ему вообще не приходилось. Разве что внуку по выходным удавалось усадить Джо рядом и заставить смотреть какой-нибудь ролик на YouTube.

Беда пришла, откуда не ждали. Секретарша неожиданно уволилась из-за проблем со здоровьем. Найти новую, которая так же виртуозно работала бы с письмами (включая электронные) и понимала бы шефа с полуслова, было нелегко. Полдюжины неудачных кандидатов («Скажите на милость, разве сложно написать банальную служебную записку?!») привели его в отчаяние, и в конце концов Джо лично уселся за клавиатуру с твердым намерением отвечать на электронные письма самостоятельно. Стерев по ошибке половину всей почты, Джо решил, что с него хватит. Оставалось поднять трубку, набрать номер отдела корреспонденции и позвать к себе новичка по имени Бобби, которому не исполнилось и двадцати.

— Что-нибудь случилось, мистер С.? — поинтересовался Бобби.

— Видишь ли, никак не пойму, как работать с этой идиотской электронной почтой, — признался Джо. — Ушли времена, когда секретарши писали под диктовку стенограммы, клали их в конверт — и готово. Ушли, ушли безвозвратно.

Бобби не верил своим ушам. Он когда-то слышал слово «стенограмма» — но вот что такое «под диктовку»? Как бы там ни было, Бобби, который был с компьютерами на «ты», можно сказать, с пеленок, предложил помочь шефу. Он терпеливо объяснил Джо, как запустить Outlook, отправить письмо и прочесть ответ. На этот раз Джо был настроен слушать и запоминать (не в последнюю очередь — от безысходности): если достойных секретарш нет, придется учиться самому. Уже скоро Джо уверенно мог прикреплять файлы, просматривать цепочки сообщений и сортировать входящие письма — к примеру, познакомился с интернет-поисковиками. В знак благодарности Джо взял Бобби под свою опеку и принялся обучать азам бизнес-политики и искусству вести переговоры. Он даже пригласил Бобби на несколько деловых ужинов с партнерами. Бобби, как губка, впитывал новые знания — учился вести бизнес и работать с клиентами. Наблюдая за Джо, Бобби теперь обращал внимание на тонкие нюансы делового общения лицом к лицу. Он все больше и больше проникался глубоким уважением к талантам и опыту начальника.

Как это часто бывает с «цифровыми иммигрантами», Джо усвоил азы компьютерной грамотности, оказавшись в безвыходной ситуации. Многие из «иммигрантов» охотно ведут дела привычным для себя способом и всячески уклоняются от приобретения новых технических навыков. Однако если ситуация вынуждает сделать над собой усилие, они быстро учатся всему необходимому. Когда Бобби, «цифровой от рождения», взялся помочь шефу освоить компьютер, он тоже получил пользу — общаясь со старшим коллегой, Бобби улучшил свои социальные навыки и научился деловому общению.

Такой обмен знаниями и умениями может пригодиться не только на работе, но и в личной жизни. Большой семье это тоже наверняка пойдет на пользу. Скажем, «поколение миллениума» часто помогает своим дедушкам и бабушкам освоиться с компьютером или мобильным телефоном, а родители учат детей-подростков базовым социальным навыкам.

КАК РАЗВИТЬ СОЦИАЛЬНЫЕ НАВЫКИ У «ЦИФРОВЫХ ИММИГРАНТОВ»

Сводя старших с младшими, мы устраиваем нейронным сетям двух поколений полезную встряску. Однако бывает, что «технически грамотные» и «чувствительные к эмоциям» принадлежат к одному поколению. Разумеется, и они способны принести пользу друг другу. За последние годы многие «цифровые иммигранты» успели погрузиться с головой в мир хай-тека, но при этом лишились части своих социальных навыков. Их беспокоят те же симптомы, что и компьютерно грамотных «цифровых от рождения»: стоит Интернету отключиться — и они чувствуют себя отрезанными от мира.

Стиву удалось добраться домой относительно рано, в восемь. До ужина еще оставалось время, и он последний раз за день заглянул в свой почтовый ящик — на минуту, не больше. Идя в комнату, Стив обратил внимание, что в доме подозрительно тихо. Наверное, жена Ширли опять уехала, захватив с собой детей, и ужина он сегодня не дождется. Что же, это повод доделать неоконченные дела. Через полчаса Стив заставил себя оторваться от клавиатуры и отправился на кухню перекусить. На столе он заметил записку от Ширли: она сухо извещала, что уехала ужинать с детьми. Дальше следовал ультиматум: если Стив не прекратит брать ноутбук с работы домой, Ширли (и дети) не переступят больше порог этого дома.

Испугавшись, что жена осуществит свою угрозу — а потерять семью Стиву совсем не хотелось, — наш герой согласился сходить с женой на прием к семейному психотерапевту. Обоим было на что пожаловаться. Стива, например, очень обижало, что Ширли не ценит его самоотверженной работы на благо семьи. Он и не догадывался, что с момента, когда в дом провели высокоскоростной ADSL-интернет, его эмоциональная связь с женой и детьми ослабла. Ширли больше не могла этого выносить. Громкое жужжание BlackBerry Стива прерывало сеанс психотерапии целых четыре раза. Казалось, Ширли вот-вот взорвется.

Спустя несколько сеансов психотерапевт выяснил, что Стив потратил годы на создание собственного рекламного агентства. В разгар бума доткомов он сделал ставку на интернет-маркетинг — и дела пошли в гору. Для Стива успех был жизненно важен, и чем больше он работал, тем лучше шли дела. Благодаря врожденной любви к технике поддерживать связь с клиентами и подчиненными днем и ночью не составляло для него труда.

Бизнес процветал, однако Стив все реже находил время поиграть с детьми и, вероятно, эмоционально все дальше и дальше отдалялся от жены. Ширли давным-давно оставила работу школьного учителя английского языка ради двоих детей. Обоим через два года предстояло уехать учиться в колледже. В ожидании этого момента Ширли задалась вопросом, стоит ли сохранять отношения, если о муже, который понимал бы ее по-настоящему, ей остается только мечтать. Они со Стивом больше не разговаривали о своих чувствах, и вообще не обсуждали важные для обоих темы.

Стив в свою очередь жаловался, что каждый раз, когда он пытается поговорить о чем-нибудь с Ширли, она начинает его критиковать: Стив слишком много работает, Стива не волнует ее внутренний мир, а ей так трудно воспитывать двоих детей без его поддержки, и так далее. Он признался, что иногда намеренно уходил с головой в работу, лишь бы избежать ссор и чувства подавленности от неудачных попыток наладить диалог с женой.

Психотерапевт попытался подробно описать Стиву и Ширли, что с ними происходит, и посоветовал посещать сеансы семейной терапии еженедельно, чтобы лучше понимать друг друга. Он даже задал им домашнее задание (в частности, следовало упражняться в общении лицом к лицу). Первое время эти упражнения вызывали ожесточенные споры. Однако с каждым разом у Стива и Ширли получалось все лучше и лучше. Ширли обнаружила, что роль уверенного в себе человека в игре, рекомендованной им терапевтом, позволяет ей более откровенно говорить о своих чувствах — без агрессии и не отталкивая Стива. Стив, в свою очередь, выяснил, что упражнения по невербальной коммуникации помогают ему догадаться, что Ширли расстроена, но не готова в этом признаться. Стив начал воспринимать это как знак того, что ему следует немедленно расспросить Ширли, что ее тревожит, расстраивает. И тогда Ширли вдруг понимала, что она не безразлична мужу. Вскоре она почувствовала, что они с мужем вновь стали родными людьми.

И вот наконец наступил переломный момент в их отношениях. Случилось это тогда, когда Стив наконец признал, что работа и любовь к высоким технологиям мешают его семейной жизни. Привычки, решил он, перерастают в зависимость. Стив обратился за помощью в группу поддержки интернет-зависимых — он уже не хотел, приходя из офиса домой, тратить часы на блуждания по Интернету, электронные письма и SMS-сообщения. Со временем он научился дома вообще выключать свой BlackBerry. Ширли и Стив вместе записались на занятия йогой, и это помогло Стиву поддерживать в себе чувство внутренней гармонии в течение всего дня. Совместное времяпрепровождение и отдых в кругу семьи снова начали доставлять удовольствие им обоим.

Спустя шесть месяцев терапии Стив и Ширли уже и забыли, что не так давно им угрожал развод. Стив больше не боялся расстаться со своим компьютером — он наслаждался уютом и семейным счастьем. Ширли снова начала преподавать, и если Стив находил на кухне записку от жены, то там были слова только о любви — как в старые добрые времена, на заре их семейной жизни.

У «цифровых иммигрантов» есть важное преимущество: они рано научились живому общению и приобрели социальные навыки. Однако слишком частые соприкосновения с хай-теком могут свести это преимущество на нет: возникнет дисбаланс между профессиональной и личной жизнью, как это часто бывает у «цифровых от рождения», которым общения недостает с младенчества. Универсальных рецептов борьбы с этим явлением нет — каждому требуется индивидуальный подход. Однако в любом случае нам придется сбалансировать «человеческое» и «техническое».

Хотя нынешние технологии и стимулируют только отдельные участки мозга, новые научные результаты свидетельствуют о том, что существует возможность укрепить и сложные нейронные сети, которые управляют социальными взаимодействиями. Исследование, проведенное в Институте обучения и наук о мозге Вашингтонского университета, показывает: когда добровольцы играют в интерактивную многопользовательскую компьютерную игру, то на томограмме вспыхивают те участки мозга, что ответственны за социальные взаимодействия. К тому же некоторые игроки реагируют на слабые «человеческие» (пусть и виртуальные) сигналы — это, к примеру, жест или взгляд в глаза 3D-персонажа. Ученые полагают, что за счет прогресса в программировании игр можно будет прививать игрокам социальные навыки, которые веками люди усваивали в ходе общения лицом к лицу. У человеческого мозга нет переключателя, заставляющего смотреть на человеческое лицо иначе только потому, что оно отображается на компьютерном экране. Но судить о том, как это сказывается сейчас на нашем мозге, можно будет только десятилетия спустя. Каким будет мозг будущего, зависит от событий, происходящих сегодня.

МОЗГ БУДУЩЕГО

Если «цифровые иммигранты» и «цифровые от рождения» научатся не конфликтовать, а мирно и взаимовыгодно сосуществовать, то их нейронные сети лучше приспособятся к окружающей реальности. Мозг «цифровых от рождения» с ослабленными под воздействием компьютерных игр лобными долями освоит механизмы общения лицом к лицу благодаря «цифровым иммигрантам». В свою очередь, сами «иммигранты», неискушенные в вопросах хай-тека, научатся многозадачности на примере «цифровых от рождения».

День, когда человечество перекинет мост через «мозговую пропасть», станет днем рождения нового мозга. Этот мозг будущего окажется не только технически грамотным — он будет решать множество задач одновременно, не забывать о деталях и в совершенстве владеть средствами вербального и невербального общения. Его обладатель будет четко понимать, как воспитать в себе способность к творчеству, обрести уверенность и находить общий язык с другими.

Сейчас мы можем только восхищаться невероятными техническими плодами «цифровой эры» и удивляться, до какой степени хай-тек-эволюция перекроила привычный нам мир и нейронные связи в нашем мозгу. Но если техника и дальше будет развиваться нынешними темпами и в нынешнем направлении, уже скоро все современные новинки покажутся банальными, если не примитивными. Клавиатуру и компьютерную мышь будут вспоминать как нелепые инструменты, которые уродовали запястья и пальцы. В мире будущего мы научимся силой мысли управлять своим почтовым ящиком, поиском в Интернете и так далее. Вообразим человека будущего, который не без ностальгии восклицает: «А помнишь времена Google?» Как-никак, когда-то и справочную информацию выдавали бесплатно, и звонок через девушку-оператора тоже ничего не стоил. Все это теперь — повод поностальгировать.

Исследователи уже создали нейрочип [272], который связывает клетки мозга с микросхемой на основе кремниевых транзисторов. Полупроводниковая электроника чипа записывает электрическую активность нейрона, и это позволяет нервным клеткам взаимодействовать с техникой напрямую.

Недавно ученые обучили эпилептиков двигать силой мысли компьютерный курсор [273]. В кору мозга этих больных перед операцией вживляли крохотные электроды, а затем пациентов просили подвигать курсор, который был связан с электродами. Хотя поначалу это и вызывало трудности, но в конце концов испытуемые натренировались и почти без проблем перемещали курсор по экрану в нужном направлении (с 70-процентной точностью), просто-напросто воображая движения своего тела, которые понадобились бы для этого. Изучение интерфейсов между мозгом и компьютером набирает обороты [274]: это не только поможет бороться с дефектами мозга, но и приблизит наступление эпохи, когда мы все начнем управлять гаджетами силой мысли. Кто-нибудь наверняка назовет это «постклавиатурной эрой».

Интерфейсы «мозг-компьютер» (BCI, Brain Computer Interface) регистрируют и расшифровывают электрические сигналы мозга, чтобы управлять внешним устройством — клавиатурой, мышью или даже «умным» протезом руки. Придуманные для того, чтобы помогать людям с расстройствами опорно-двигательной системы, эти методы ведут к революции в развитии человеческого мозга.

Добровольцы, совершая одни только мысленные усилия, вводят буквы с клавиатуры [275] со скоростью до 15 слов в минуту. Мы пишем от руки всего вдвое быстрее. Когда кремниевые микросхемы еще через несколько лет побьют все мыслимые рекорды быстродействия, при помощи нейрочипов люди смогут набирать текст на компьютере усилием мысли со скоростью естественной речи.

Чтобы попасться на «цифровой крючок», вживлять электроды прямо в мозг не обязательно [276]. ЭЭГ-электроды можно разместить на поверхности головы, и они будут отслеживать и записывать активность нейронов. Немецкий нейрофизиолог Нильс Бирбаумер разработал метод, не требующий имплантов, — ритмы мозга считываются приборами сквозь слой кожи, и это позволяет людям, не говоря ни слова, общаться с окружающим миром. У добровольцев, которые участвовали в этом эксперименте, записывали МР-томограммы, а затем им показывали картину возбуждения их собственного мозга. Оказалось, что испытуемые способны управлять активностью соответствующих участков мозга. Убедительным доказательством стал сеанс игры в компьютерный пинг-понг, когда участники перебрасывали мяч при помощи одних этих ритмов, не задействуя руки.

Технология «чтения мыслей» на основе ритмичных ультразвуковых сигналов, которые позволяют слать информацию напрямую в мозг, только разрабатывается. Ученый из Пентагона Сту Вольф убежден, что в следующем десятилетии все мы начнем носить на голове компьютеризированные ободки для «сетевой телепатии»: они позволят нам обмениваться мыслями с другими обладателями такого же гаджета. Сигналы из мозга будут уходить прямо в Интернет.

В других экспериментах нейрофизиологи совершенствуют методы, которые позволяют стимулировать мозг и изучать его активность. Пока ученые вынуждены работать с относительно крупными участками коры и с масштабными нейронными сетями. Даже самые миниатюрные электроды стимулируют большие группы клеток: один-единственный электрический разряд воздействует на миллионы нейронов одновременно.

В недалеком будущем мы получим возможность наблюдать и стимулировать активность отдельных клеток мозга. У ученых уже имеется методика, основанная на светочувствительном белке, который реагирует на лазерные импульсы длительностью в считаные миллисекунды — примерно столько времени требуется нейронам, чтобы обменяться сигналами друг с другом. Эта методика позволит управлять отдельными нейронами при помощи лазера. Чтобы, к примеру, избавиться от нежелательных эффектов старения мозга, достаточно будет включить и выключить лазерную установку. И, разумеется, в будущем мы получим возможность исправлять наши нейронные сети и проверять их работоспособность при помощи пульта дистанционного управления.

Быстродействие компьютеров вырастет, кибермозговая техника станет частью нашей жизни. Вероятно, проблему «мозговой пропасти» между поколениями отодвинет на второй план «пропасть» между человеческим мозгом и компьютером, на тему которой фантасты рассуждают уже не первый год. И очень может быть, что ради забавы и из научного любопытства будущие поколения, носители мозга будущего, станут моделировать в виртуальной реальности своих предков — то есть нас.

Поезд новых технологий несется вперед, и все мы, рано или поздно, получим на него билет. Новые технологии способны не только повысить эффективность нашей работы, но и упростить нашу жизнь. В конце концов, они доставляют нам удовольствие. Полезно вовремя разглядеть все западни и подводные камни, которые могут нам встретиться, и научиться с ними управляться. Это и хай-тек-зависимость, и одержимость компьютерными играми, и чрезмерная многозадачность. «Цифровым от рождения» и «цифровым иммигрантам» стоит объединить свои усилия — теперь это насущная необходимость. Только когда мы перебросим мост через «мозговую пропасть», научимся общаться и сотрудничать, невзирая на разницу в возрасте, — только тогда мы будем готовы встретить во всеоружии любые неожиданности, которые встретятся на пути. В результате мы не только переживем изменение мозга под натиском технологий, но и благодаря этому станем лучше, совершеннее во всех смыслах.