В холле работал кондиционер, ворсинки толстого ковра расправлялись мгновенно, едва лишь нога отрывалась от них, коридорные прекрасно знали свое дело, как и миловидные регистраторши, жевавшие резинку только в нерабочее время. С высоких потолков свешивались хрустальные люстры.

И в голосе менеджера слышались просительные, извиняющиеся нотки. Впрочем, тональность голоса не меняла смысла его слов, и высказанное им пожелание не отличалось оригинальностью. Того же хотели в любом клоповнике, от Хакерсэка до Гонконга. То есть, денег.

— Извините, что беспокою вас, мистер Гэвилэн, но, по принятым в этом отеле правилам, счета должны оплачиваться каждые две недели. А поскольку вы проживаете у нас чуть больше трех… — Он не закончил фразу, улыбнулся и развел руки, показывая, что он не хочет говорить о деньгах.

На его улыбку я ответил своей.

— Что же вы не сказали мне об этом раньше? Время летит так быстро, что его не замечаешь. Послушайте, я хотел подняться наверх и переодеться. Почему бы вам не подготовить мне счет к тому моменту, когда я спущусь? Мне все равно надо в банк. Так что, как говорится, убью одним выстрелом двух зайцев. Возьму деньги и оплачу счет.

— Мистер Гэвилэн, мы готовы взять и ваш чек. Тогда…

— Нет смысла, — я покачал головой. — Счет у меня в дэнверском банке. Пройдет неделя, а то и больше, пока придет подтверждение. Но у меня есть депозит и в здешнем банке. Поэтому подготовьте счет, и я заплачу вам наличными. Вас это устроит?

Естественно, возражений у него не нашлось. Я вошел в лифт. Называть этаж не пришлось: достаточно пожить в «Бенджамине Франклине» пару дней, чтобы лифтер запомнил, где ты живешь.

Я вышел из кабины на седьмом этаже и зашагал к своему номеру. Горничная еще не прибралась, поэтому я нашел тот же беспорядок, что и оставил, уходя на завтрак. Посидел минуту-другую на смятых простынях, гадая, какой счет выставит мне лучший отель Филадельфии. Как ни крути, цифра получалась внушительная. Как минимум, пять сотен долларов. А скорее всего, и того больше.

Я сунул руку в карман, достал бумажник и пересчитал все мои деньги. Чуть больше ста баксов. И нет нужды упоминать о том, что не было у меня ни счета в дэнверском банке, ни депозита в филадельфийском банке, ни акций, ни ценных государственных бумаг. Ничего не было. Если не считать сотни с небольшим долларов.

Из другого кармана я выудил сигарету, думая о том, какой я счастливчик: почти месяц администрация отеля не заикалась о деньгах. Разумеется, я и не давал повода. Знал, как себя вести. Ничем не показывал, что с деньгами у меня напряженка.

Я разделся, прошел в ванную и встал под душ. Сначала пустил горячую воду, потом холодную. Душ — моя слабость. Под ним сразу чувствуешь себя человеком.

Вытираясь, я посмотрел на свое отражение в зеркале. Внешне все, как надо. Рельефная мускулатура, загар, широкие плечи, узкая талия. Крепкий, здоровый, процветающий мужчина. Чемоданы из телячьей кожи, дорогие ботинки. Разумеется, и костюмы.

Я торопливо натянул на себя все, что только мог. Плавки — под трусы, трикотажную рубашку — под шелковую, две пары носков. Завязал на шее лучший галстук, второй сунул в карман. Взял все четыре заколки для галстука. На том и остановился. А уходя, оставил номер в еще большем беспорядке.

Менеджер уже подготовил счет. Как выяснилось, я недооценил свои расходы. В графе «Итого» значилось шестьсот семнадцать долларов и семнадцать центов. Я улыбнулся менеджеру, поблагодарил и направился к выходу, вроде бы внимательно изучая графы.

Счет выписали Дэвиду Гэвилэну.

А меня, естественно, звали иначе.

Несколько минут я таращился на ящичек, словно никак не мог поверить своим глазам. На железнодорожном вокзале я добыл себе не только новую одежду. Я обеспечил себя на долгие, долгие годы. Сколько мог стоить этот героин? Точной цифры я и представить себе не мог. Может, сто тысяч, может, четверть миллиона, может, больше, может, меньше. Я не имел об этом ни малейшего представления, да и не хотелось мне пока об этом думать.

Я не мог хранить героин у себя, не мог продать его, не мог вернуть владельцу. Если Л. К. Б. узнает, что героин у меня, он меня просто убьет. Тут сомнений быть не могло. Если федеральные службы найдут героин, то упекут меня в тюремную камеру, а ключ забросят в Китайское море.

Я мог спустить героин в канализацию. Но кто спускает в канализацию сто тысяч баксов, а то и четверть миллиона?

Я вернул крышку на место и задумался, что же мне делать с этим ящичком? Срочно требовался тайник. Но не в номере. Я сунул ящичек под комод и постарался забыть о нем. Оделся и торопливо покинул отель. Нужный мне магазин я, отшагав от Набережной два длинных квартала, нашел на углу Атлантик- и Теннесси-авеню. Зашел в него и за двадцать с небольшим долларов купил отличный «дипломат».

С «дипломатом» в руке вернулся в отель, в холле купил пару филадельфийских газет и поднялся в свой номер. Деревянный ящичек лежал там, где я его и оставил: под комодом. Я вытащил его, плотно завернул в газеты, чтобы снятая с петель крышка случайно не соскочила, положил в «дипломат». Оставшиеся газеты смял и заполнил ими свободное пространство. Опустил крышку «дипломата», щелкнул замочком, закрыл его на ключ. Отметил для себя, что ключ надо выбросить. При необходимости я мог вскрыть «дипломат» и без него. А носить ключ с собой мне ну никак не хотелось.

Я поднял «дипломат». Не легкий, но и не тяжелый. В нем могло лежать все, что угодно.

Я спустился в холл и прямиком направился к регистрационной стойке. Портье почтительно ждал, пока я не подошел вплотную и не сунул «дипломат» ему под нос.

— Не смогли бы вы оказать мне небольшую услугу? У меня намечена коммерческая презентация. Образцы в чемодане. Ничего ценного они из себя не представляют, но всегда есть шанс, что кто-то позарится на «дипломат», не зная, что в нем лежит. И тогда компания учинит мне разнос. Вы не могли бы положить «дипломат» в сейф? А я заберу перед отъездом.

Я дал портье доллар и ушел. Теперь героин хранился в его сейфе.

Я складывал одеяло, пока оно не превратилось в маленький пуфик площадью в два квадратных фута. Сел на него и уставился на океан. Мне хотелось броситься в воду и плыть, плыть, плыть, пока Атлантик-Сити не пропадет из виду.

Он бизнесмен. Контора у него в центре, на Чамберс-стрит. Я даже не знаю, чем он занимается.

Она уже в отеле, поднимается на лифте к своему номеру. Интересно, где ее номер? Может, на том же этаже, что и мой?

На работу он ходит несколько раз в неделю. О бизнесе не говорит, деловых бумаг домой не приносит. По его словам, он что-то покупает и что-то продает. Это все, что мне известно.

Мне оставалось только гадать, сказал он ей об украденных чемоданах или нет. А вот в том, что о героине она ничего не знает, я не сомневался. Поэтому кража чемоданов не могла произвести на нее особого впечатления. Человек, который купил ей соболиную и горностаевую шубы и палантин из шиншиллы, безусловно, мог заделать брешь, прорубленную кражей в его гардеробе, безо всякого ущерба для семейного бюджета. Человек, живущий в роскоши Чешир-Пойнт, мог приобрести несколько новых костюмов и с десяток комплектов нижнего белья.

Я думал о нем, думал о ней, думал о себе. Подбиралась компания уникумов. Л. Кейт Брассар — импортер-экспортер, приторговывающий героином, прикрывающийся красавицей-женой и роскошным особняком. Мона Брассар, от одного взгляда на которую у меня перехватывало дыхание. Она хотела меня и она хотела деньги, а я не знал, как дать ей и первое, и второе.

И, наконец, Джо Марлин. Так звали меня до того, как я представлялся Дэвидом Гэвилэном, Леонардом Е. Блейком и десятками других имен и фамилий. Имеет ли имя значение? Никакого.

Но по какой-то причине мне хотелось, чтобы она звала меня Джо.

Мы были очаровашками, Дэйв, Ленни и я. У нас был белый порошок и мы только что поимели сладкую женщину. Никто и ничто нас не связывало. У нас было все, кроме будущего.

Я выкурил сигарету и швырнул окурок в океан. Затем спрятал одеяло за опорой причала и зашагал к набережной.

В номере взял трубку и попросил бюро обслуживания принести мне бутылку «Джека Дэниелса», ведерко со льдом и стакан. Потом уселся в кресло и стал ждать, что будет дальше. Кондиционер работал на полную мощность, поэтому номер медленно, но верно превращался в холодильник.

В дверь постучали. Вошел коридорный, шустрый молодой человек, глаза которого ничего не упускали. Он поставил на комод бутылку бурбона и ведерко со льдом, потом дал мне счет. Я его подписал, дал доллар на чай.

— Благодарю, — улыбнулся он. — Если вам что-то нужно, только скажите. Меня зовут Ралф.

Он ушел, а я принялся за бурбон и начал искать ответы на свои вопросы.

Я не мог стать счастливым обладателем как Моны, так и денег, никак не мог. Я пил бурбон, думал об этом, и всякий раз приходил к одному и тому же неутешительному выводу. Если и существовало решение стоящей передо мной задачи, найти его я не мог.

Бутылка наполовину опустела, когда в конце темного тоннеля, наконец, забрезжил свет.

Брассар мог умереть.

Мысль эта так перепугала меня, что я дважды глотнул бурбон прямо из бутылки. Затем разделся, залез в постель и мгновенно отключился. Может, потому, что много выпил. Не знаю. А может, заснул, потому что боялся бодрствовать.

Деньги я получил в начале седьмого. Лежал на кровати при выключенном свете. Мягко жужжал кондиционер. Внезапно дверь приоткрылась на шесть дюймов, на пол упал белый конверт, и дверь закрылась.

Я поднял конверт, тряхнул, чтобы купюры сдвинулись к одному торцу, разорвал противоположный. Достал купюры по десять, двадцать и пятьдесят долларов. Пересчитал дважды. Всякий раз получалось триста семьдесят.

Деньги перекочевали в мой бумажник, конверт отправился в мусорную корзину.

Я принял душ, оделся, побрился и пошел пообедать в соседний отель. Не хотел столкнуться нос к носу с Моной и Кейтом. Не готов я был к этой встрече.

Когда я возвращался к своему отелю, мне на глаза попался выходивший из него мужчина, показавшийся чем-то знакомым. Жизнь уже сталкивала нас, но я не помнил, ни кто он, ни где и когда могли пересечься наши пути. Невысокого росточка, смуглый, тощий. С густыми, темными волосами. Аккуратной полоской усов. Хорошо одетый, с быстрой, пружинистой походкой.

Я очень надеялся, что меня он не только не узнал, но и не заметил.

Увидел я его и на следующий день.

Я проснулся около десяти, надел брюки и рубашку с отложным воротником и спустился в кафетерий, позавтракать. Нашел столик под зонтиком. С веранды набережная смотрелось, как на ладони, зато мой интерес к прогуливающимся по ней мог заметить только очень внимательный наблюдатель. Подошел официант, и я заказал чашку черного кофе, чуть не упустив тех, кого высматривал. Лишь уголком глаза я поймал белокурые волосы Моны, а уж потом рассмотрел и ее спутника.

Низкорослый, толстый, старый. При этом стопроцентный бюргер из Уэстчестера, так что я уже не удивлялся, как это ему удалось заморочить Моне голову. Некоторые честные люди выглядят, как преступники, а некоторые преступники смотрятся, как честные люди. Л. К. Б. относился к последним.

Решительный, честный подбородок, тонкогубый, честный рот, водянисто-синие честные глаза, седые волосы. Такая седина могла быть только у достойного человека.

Я наблюдал за этим седовласым честным стариканом и думал, как же нам его убить.

— Еще кофе, сэр?

Я вскинул глаза на официанта. Уходить мне еще не хотелось, но и кофе больше в глотку не лез.

— Пока не надо.

— Как скажете, сэр. Может, желаете что-нибудь съесть? Я принесу меню.

— Мартини, — сдался я. — Очень сухой, с ломтиком лимона.

Он поклонился и отбыл. Вскоре вновь возник у столика, со стаканом мартини на подносе. В нем плавали две оливки вместо одной, и официант, в отличие от многих его коллег, не забыл про ломтик лимона. Может, не хотел, чтобы я дулся на него.

Я остался за столиком и смог еще раз, уже с более близкого расстояния, взглянуть на Л. Кейта Брассара.

Не знаю, как он попал на веранду. Однако, повернувшись, я увидел, что он сидит в трех столиках от меня, а официант, почтительно согнувшись, выслушивает заказ.

Я жевал первую оливку, когда за столик к Л. К. Б. присел мужчина. Он был невысок ростом, худощав, хорошо одет. С длинными черными волосами и полоской усов. Тот самый, с кем я столкнулся накануне вечером, возвращаясь в «Шелбурн». Тогда мне показалось, что мы с ним где-то встречались. Теперь я его вспомнил.

И чуть не подавился оливкой.

Его звали Реджи Коул. Работал он, как и половина Нью-Джерси, на Макса Треджера. Треджер, милый такой старичок, контролировал практически все, что происходило в штате Нью-Джерси по другую сторону закона. Треджера я знал только понаслышке. А вот с Реджи Коулом однажды оказался на одной вечеринке, несколько лет тому назад. Тогда Реджи был мелкой сошкой, но со временем Макс Треджер приблизил его к себе, и теперь, если верить слухам, он сидел по правую руку от него.

А за столик он сел по правую руку от Л. Кейта Брассара, лицом ко мне. Меня это встревожило. Да, знакомство у нас было шапочное и давнее, но я его узнал. С тем же успехом он мог узнать и меня. Но он был полностью поглощен разговором с Брассаром. Очень мне хотелось знать его содержание. Тема сомнений не вызывала: Брассар вез такое количество героина, что его надолго хватило бы всему штату Нью-Джерси. Героин таинственно исчез. Так что поговорить было о чем.

Вторую оливку я проглотил целиком. Положил купюру под пустой стакан, чтобы не унесло ветром, и уже начал подниматься, когда маленькие глазки Коула уперлись в меня. В них мелькнуло недоумение, думаю, точно так же прошлым вечером оно мелькнуло и в моих глазах. Он понимал, что уже видел меня, но не помнил, где и когда.

Подумав, он бы, наверное, вспомнил. Но я надеялся, что разговор с Брассаром слишком серьезен, чтобы отвлекаться по пустякам.

Я изо всех сил старался идти, а не бежать. Очень надеялся, что они не смотрят мне вслед. Рубашка от пота прилипла к спине, а ведь день выдался не слишком жарким.

Я поселился в отеле «Коллингвуд», назвавшись Говардом Шоу. Мой номер, чистенький и уютный, обходился мне в тридцать два доллара в сутки. Отель располагался практически в центре Манхэттена, но здесь, в сравнении с отелями Таймс-сквер, у меня было куда меньше шансов столкнуться с каким-нибудь знакомцем.

В пятницу я попытался отыскать телефон и адрес конторы Брассара. Мне это удалось. Располагалась она в доме 117 по Чамберс-стрит. Имелся и телефон: 964 6363. Я вышел из отеля, в аптечном магазине на углу нашел телефон-автомат. Набрал номер, опустил трубку на рычаг после восьмого гудка. Прогулялся до Шестой Авеню, откуда поезд подземки доставил меня на Чамберс-стрит. Поиски дома 117 много времени не заняли.

Именно в таком доме и мог держать контору торговец героином. Кирпич, когда-то красный, выцвел. Стекла покрывал толстый слой грязи и пыли. Фирмы, арендующие помещения, писали свои названия на окнах. Девять этажей клетушек, девятиэтажный оплот свободного предпринимательства. С одной стороны, он мог бы позволить себе более солидный офис. С другой, я сомневался в том, что он вообще в нем бывал.

Его фамилия значилась в списке арендаторов, вывешенном в холле. На лифте я поднялся на пятый этаж. Вышел из кабины, нашел дверь с надписью «Л. К. Брассар». Матовое стекло не позволяло заглянуть вовнутрь, а дверь была плотно закрыта. Спросил себя, а сколько дают в Нью-Йорке за взлом.

Лезвие моего перочинного ножа справилось с замком менее чем за двадцать секунд. Я переступил порог и закрыл дверь за собой.

Кабинет не производил впечатления. В углу стоял один из немногих оставшихся в Америке столов со сдвижной крышкой. На нем — чернильница и с полдюжины кожаных папок. Я просмотрел все, но ничего нового не почерпнул, то есть зря потерял время. В ящиках стола обнаружились какие-то счета, чеки, банковские поручения. Похоже, Брассар занимался и законным бизнесом, который использовал для прикрытия операций с наркотиками. Как я выяснил, он импортировал всякую японскую ерунду: зажигалки, игрушки, бижутерию и тому подобное. Здравое решение, подумал я. Героин поступал в Японию из Китая, Гонконга или Макао, а оттуда заодно с игрушками переправлялся в США.

Я уселся в кожаное кресло, барабанил пальцами по столу и думал, а каким ветром меня занесло в контору Брассара? Что я мог здесь найти? Я лишь хотел убить Брассара и увести его жену. Так что же я здесь делал?

По пути в отель я купил несколько пар брюк и нижнее белье. Выбрал костюм и пиджак спортивного покроя и попросил доставить их в «Коллингвуд». Покупки обошлись мне в сотню с небольшим, так что денег у меня оставалось все меньше.

В кафе-автомат я пришел ровно в девять. Девушка, сидевшая за кассовым аппаратом, поменяла мне долларовую бумажку на пригоршню пятицентовиков, и я начал обход автоматов. Вскоре на моем подносе стояли стакан апельсинового сока, большая миска овсянки и чашка черного кофе. Компанию им составляла пара рогаликов. Потом я нашел столик, с которого открывался прекрасный вид на входную дверь, и принялся за завтрак.

Она вошла, когда я уже выпил половину второй чашки кофе. Я посмотрел на нее, и голова у меня пошла кругом. В простеньком серовато-синем летнем платье с вертикальным рядом пуговичек на груди, такая красивая! Я с нетерпением ждал, что она бросится к моему столику, обнимет меня и поцелует. Но она так холодно глянула в мою сторону, что у меня внутри все похолодело. Затем чуть улыбнулась и проследовала мимо. Разменяла четвертак на пятаки, взяла чашку кофе и пончик в глазури. С подносом в руках огляделась, выискивая свободное место. Наконец, подошла к моему столику, села напротив и прошептала:

— Меня это очень увлекает.

Я затушил сигарету.

— Добралась без проблем?

— Естественно. Приехала с Кейтом на электричке. Сказала ему, что мне надо пройтись по магазинам. Кстати, надо действительно заглянуть хоть в один, купить пару туфель или что-нибудь еще.

— С деньгами и жизнь в радость. — Но я сразу же пожалел о том, что произнес эти слова.

— Джо…

— Что?

— Я вот подумала… может, не стоит нам убивать его?

— Не так громко!

— Никто меня не слушает. Мне кажется, есть другой путь. Если все получится, нам не придется убивать его.

— Дала слабину?

— Да нет.

— Тогда в чем дело?

— Может, испугалась. Как я понимаю, в Нью-Йорке убийц сажают на электрический стул. Я… я не хочу умереть на электрическом стуле.

— Сначала тебя должны приговорить к смертной казни.

Ее глаза сверкнули.

— У тебя такой голос, словно ты ненавидишь Кейта. Похоже, главное для тебя — его смерть, и ты не хочешь даже думать о том, что есть другой способ избавиться от него.

— А по твоему голосу чувствуется, что ты пытаешься дать задний ход. Может, ты этого и хочешь? Может, нам следует обо всем забыть? Ты пойдешь своим путем, я — своим. Купишь себе новые туфли. И что-нибудь меховое. А…

— Ты все неправильно понял, — перебила меня Мона. — Я не пытаюсь дать задний ход. Тебе-то легко так говорить. Ты с ним не живешь. Тебе не надо…

— Ближе к делу.

Она отпила из чашки, затем глубоко вдохнула.

— Героин. Он еще у тебя?

Я кивнул.

— Мы можем им воспользоваться.

— Продать его и убежать? — Я уже собрался объяснить ей, почему из этого ничего не выйдет, но она меня опередила.

— Спрятать его в автомобиле или где-нибудь в доме. Потом позвонить в полицию. Анонимно. Они проведут обыск, найдут героин и арестуют Кейта.

В голове у меня звякнул колокольчик тревоги, но я его проигнорировал.

— Только и всего? Подложить героин, позвонить копам, и твой муж отправится в тюрьму?

— Почему нет?

— Потому что не получится. Допустим, мы так и поступим. Полиция отреагирует на наш звонок и найдет героин. Спросят Кейта, как он туда попал, а тот ответит, что не имеет ни малейшего понятия. Они его арестуют и посадят в камеру. По обвинению в хранении наркотиков с целью последующей перепродажи. Но через десять минут стараниями адвоката его выпустят под залог. Десять месяцев спустя состоится суд. Он заявит, что ни в чем не виновен. Адвокат доложит суду, что его клиент — респектабельный бизнесмен, никоим образом не связанный с криминальным миром, которого подставили зловредные конкуренты. И присяжные, и судья ему поверят. Кейта оправдают.

— Но ведь наркотик найдут!

— И что? Вероятность того, что присяжные признают его виновным, ничтожно мала. А если и признают, то адвокат подаст апелляцию. И выиграет повторный процесс. Но дело-то в другом. Все это время, а речь идет не о днях, а о месяцах, он будет на свободе. Ждать нам придется слишком долго. И кто даст гарантию, что за эти месяцы он не сообразит, кто навел на него полицию. Тогда он наймет опытного киллера, который всадит пулю в твою очаровательную головку. Вот почему мы должны его убить.

— Я этого не хочу, — выдохнула Мона.

— Ты можешь предложить альтернативный вариант?

— Я думала… но ты прав. Ничего другого не остается. Мы должны… его убить. Но как?

— Помолчи, — оборвал я ее. — Мне надо подумать. — Я уперся локтем в стол, пальцами обхватил лоб. Закрыл глаза и действительно попытался что-то придумать. Ничего не получилось. Брассар, деньги, Мона, героин… Все смешалось, не желая выстраиваться в единый план.

— Как все-таки ты собираешься его убить? — Ты — не мы. Но тогда я не обратил внимания на этот нюанс.

— Я ничего тебе не скажу, Мона.

— Не скажешь?

Я покачал головой.

— Не доверяешь мне?

Я не мог не рассмеяться.

— Если бы я тебе не доверял, не имело смысла и начинать. Разумеется, я тебе доверяю.

— Тогда расскажи.

— Не могу.

— Почему?

Частично потому, что еще сам не знал, как я это сделаю. Но об этом я говорить ей не собирался. Тем более, что свое нежелание посвящать ее в подробности моего плана я мог объяснить другой причиной.

— Полиция будет допрашивать тебя. Делать они это умеют. Конечно, твой социальный статус и деньги не позволят им слепить тебя ярким светом и лупить резиновыми дубинками. Уэстчестерская полиция отнесется к тебе с должным уважением. Но он — богатый человек, а ты — молодая жена. Поэтому ты неизбежно окажешься под подозрением.

— У меня будет алиби.

— Естественно. У тебя обязательно будет алиби. Это полицейские выяснят сразу. И займутся поисками бой-френда, который и укокошил богатенького муженька. Чем меньше ты знаешь, тем легче тебе будет отвечать. Поэтому и буду рассказывать тебе как можно меньше.

— Джо… Я волнуюсь. Я старалась не думать об этом раньше, но ты прав. Они, конечно, будут допрашивать меня.

— Разумеется, будут.

— Я могу сломаться.

— Не говори глупостей.

— Может…

— Не волнуйся, Мона. Сильно они на тебя давить не будут. Ты же ничего не знаешь. Скажешь им то же самое, что говорила мне при нашей первой встрече. Ты не знаешь, как зарабатывает Кейт на жизнь. Врагов у него не было. Ты не знаешь, почему кому-то приспичило его убить. Ты и представить себе не можешь, в чем причина. Он был твоим мужем, ты его любила. С рыданиями и заламыванием рук не переусердствуй, держись естественно. Возможно, ты действительно пожалеешь его. Это же нормальная человеческая реакция. Выкажи ее, но не более того.

Она кивнула.

— И сохраняй хладнокровие. Это очень важно.

— Когда?

Я посмотрел на нее.

— Когда это случится?

— Я не знаю.

— Ты не знаешь или не хочешь мне говорить?

Я пожал плечами.

— И то, и другое. Скорее всего, на этой неделе, в один из дней, когда он ходит на работу.

— В его конторе?

— Может — там, а может, и нет. Не выходи из дома, пока он не уйдет на работу. Понятно?

Она кивнула.

— В доме есть служанка?

— Две. А что?

— Рассуждаю вслух. Будь у них на виду, когда он уходит на работу. И не волнуйся. Это очень важно. Он уходит на работу, обычное дело, поводов для волнения тут и быть не может. — Я раздавил окурок, как клопа, и глубоко задумался. Мозг заработал, как часы. Разрозненные мысли начали выстраиваться в затылок друг другу. Я превратился в машину, отчего все стало гораздо проще. Машина, которую звали «Джо Марлин», думала. — Очень важно не терять бдительности и потом. Если все пройдет гладко, они не будут прижимать тебя к стенке. Но и не забудут про тебя. Преступление перейдет в разряд нераскрытых, но дело они не закроют. Я не могу переселиться к тебе в тот день, когда его зароют в землю. Это опасно.

Она вновь задрожала.

— Репортеры будут досаждать тебе вопросами. Какое-то время ты посидишь дома, а потом пойдешь к риэлтеру. Скажешь, что больше не хочешь жить в Чешир-Пойнт. Тебе, мол, тут некомфортно. Пока хочешь поездить по белу свету, а потом подумать о новом доме.

— У нас такой хороший дом…

— Слушай и не перебивай. Ты попросишь риэлтера продать дом вместе с обстановкой. Не заламывай высокую цену. Денег тебе и так хватит. Скажешь ему, что полностью полагаешься на его мнение. Пусть запросит за дом сколько считает нужным. При этом с продажей его не торопи. Потом пойди в туристическое агентство и забронируй билет до Майами.

— Майами?

— Точно. Ты улетишь в Майами через неделю после убийства. Может, дней через десять. Денег тебе хватит. Страховка, остаток на банковском счете. Полетишь первым классом, остановишься в «Эдем Рок». Ты — вдова, из-за смерти мужа попавшая в центр скандала. И теперь хочешь обо всем этом забыть.

— Понятно.

Я закурил очередную сигарету и посмотрел на Мону. Женщина она неглупая и запомнит все, что я ей говорю. Меня это радовало. Если б она что-то забыла, у нас могли возникнуть неприятности.

— Я тоже буду в Майами. Сниму номер в «Эдем Рок». Видишь ли, после убийства я сразу уеду из Нью-Йорка. Может, в Кливленд может, в Чикаго. А уже оттуда отправлюсь в Майами. Со стороны все будет выглядеть так, что мы случайно оказались в одном отеле. Приедем из разных городов, в разное время. Встретились, познакомились, сошлись. Всем известно, как быстро развиваются отношения на курорте. Поговорили, пообщались, влюбились. Никто не сможет связать нас с Кейтом или Нью-Йорком. Для нас все начнется в Майами-Бич.

— Жизнь заново.

— Именно. Оттуда мы поедем, куда захотим. Может, посмотрим мир. Европа, Ривьера, далекие острова. Мы будем вдвоем, а денег нам хватит на две жизни.

— Звучит неплохо.

— Жалеть тебе не придется. А теперь повтори все, что я тебе сказал.

С этим она справилась не хуже магнитофона. Я внимательно выслушал ее, сделал пару незначительных уточнений, а потом сказал, что ей пора уходить.

— Тебе понадобятся деньги, — медленно протянула Мона, и в ее голосе не слышалось вопросительных интонаций.

— Безусловно.

— Мне удалось кое-что сэкономить в Атлантик-Сити. И дома у меня была заначка. Я принесла их с собой, но чуть не забыла отдать. Не знаю, сколько ты на них протянешь, но все лучше, чем ничего.

Она дала мне конверт. В левом верхнем углу стояли его адрес и фамилия. Не забыть бы уничтожить конверт, отметил я про себя.

— Больше ты мне не позвонишь?

Я покачал головой.

— И мы больше не увидимся?

— Только после того, как покончим с этим делом.

— А если что-то случится? Как я смогу связаться с тобой?

— Что может случиться?

— Мало ли что.

Я задумался.

— Никаких мало ли что. Так что связываться со мной незачем.

— Ты боишься, что я наведу на тебя полицию?

— Не болтай ерунды.

— Тогда…

— Я не знаю, где буду обретаться. И ничего не случится, во всяком случае ничего такого, что можно предотвратить, связавшись со мной. Выполняй мои указания, и все будет хорошо.

Она переминалась с ноги на ногу.

— Хорошо. Тогда… до встречи в Майами.

Я кивнул, потянулся к ней. Она с готовностью обняла меня за шею. Мы поцеловались. Я не знаю, был ли тот поцелуй знаком любви или скрепил нашу сделку. Потом я отпустил ее, наши взгляды встретились.

— Следующей встречи придется ждать долго. Чуть ли не месяц. — И она ушла.

Несколько секунд я смотрел ей вслед, потом надорвал конверт, вытряхнул из него деньги и сосчитал добычу.

Более семисот долларов. Не так уж и много, учитывая стоимость билетов на поезд до Чикаго и Кливленда и на самолет до Майами. Не так уж и много, учитывая предстоящие расходы. Но все-таки семьсот долларов. Больше, чем обычно.

И тут меня осенило. Второй раз Мона давала мне конверт с деньгами.

Мне это не понравилось.

Во сне один кошмар сменялся другим. Я куда-то бежал, то с Моной, то без нее, но спастись так и не удавалось. Мы мчались по черному тоннелю, но кто-то неумолимо настигал нас.

Проснувшись утром в холодном поту и закуривая сигарету, я обдумывал новую любопытную идею. Оставалось только удивляться, что она не пришла мне в голову раньше.

Брассар — преступник.

Мона, кстати, говорила о том, что можно его не убивать. Достаточно подложить в его автомобиль героин и дать знать полиции.

Я еще привел кучу аргументов, доказывая, что из этого ничего не выйдет. Но могло выйти с некоторыми коррективами.

На живого Брассара повесить обвинение в хранении и торговле героином нам бы не удалось. А вот на Брассара мертвого… Это уже совсем другая история.

Я сидел и думал, и чем дольше обдумывал новую идею, тем лучше она смотрелась. Отшлифовав ее, я поднялся с кровати и прошел в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы.

Затем надел чистую белую рубашку и костюм. Спустился вниз, в закусочной напротив отеля съел яичницу из двух яиц, выпил две чашки черного кофе. Прогулялся до 34-й улицы, сел в автобус и доехал до Третьей авеню. Народу в автобусе было много, так что всю дорогу мне пришлось стоять. Я ничего не имел против.

Я остановил свой выбор на ломбарде, находившемся на углу 32-й улицы и Третьей авеню, где хозяйничал невысокий, неприметный человечек в очках с проволочной оправой и глубокими морщинами на лбу. Звали его Мо Рейдер, и он не брезговал скупкой краденого.

— Мне нужно что-нибудь стреляющее, — обрисовал я Мо цель своего визита.

— Винтовка, дробовик, револьвер?

— Револьвер. Тридцать восьмого калибра или около того.

— У вас, разумеется, есть разрешение на ношение оружия?

Я покачал головой, а он грустно улыбнулся, продемонстрировав золотые коронки.

— Если у вас нет разрешения, я не могу продать вам револьвер.

Я промолчал.

— Таков закон, — добавил Мо.

Я по-прежнему молчал, однако вытащил из кармана бумажник, нашел в нем две купюры по пятьдесят долларов и положил на прилавок. Мо посмотрел на меня, на деньги, снова на меня. Он пытался понять, можно ли иметь со мной дело.

Я решил ему помочь.

— В Нью-Йорке живет много интересных людей. Огги Маннерс, Банни Дифацио, Руби Крейн.

— Вы их знаете?

Я энергично кивнул.

— Расскажите мне о них.

Я назвал два ночных клуба, которыми, пусть и через подставных людей, владел Огюст Маннерс. Сказал, когда Банни Дифацио стал работать в паре с Даннеморром и почему. И уже перешел к Руби Крейну, когда Мо махнул рукой.

— Достаточно. Пройдите, пожалуйста, в подсобку.

Я прошел мимо него в подсобку, а он закрыл дверь ломбарда на замок и опустил жалюзи. В подсобке пошарил на полке, достал револьвер тридцать восьмого калибра, «смит-и-вессон».

— Он не засвечен?

Губы Мо изогнулись все в той же грустной улыбке.

— Не могу знать. Какой-то мальчишка нашел его в бардачке автомобиля и принес мне на продажу. Владелец о пропаже в полицию не заявлял. Мы регулярно получаем перечни краденого, и я их внимательно просматриваю. Так что у меня есть основания полагать, что этот револьвер не зарегистрирован. Вас интересует именно это?

Меня интересовало именно это. Револьвер чист. По нему нельзя выйти на Мо, а уж тем более на меня.

— Мне нужны патроны.

— Коробка?

— Нет, шесть штук.

— Вы хотите воспользоваться оружием только один раз?

Отвечать я не стал. Да он и не рассчитывал услышать ответ. Положил шесть патронов в маленький мешочек, сам мешочек и револьвер — в коробку и протянул мне.

Ушел я, не попрощавшись. Я получил револьвер и патроны, он — две купюры по пятьдесят долларов. И никаких проблем.

После обеда я запаковал чемодан и выписался из «Коллингвуда». На Гранд-Централ заглянул в камеру хранения, поставил чемодан в ячейку. Заряженный револьвер лежал во внутреннем кармане пиджака. При ходьбе он нелепо оттопыривал пиджак, и его мотало из стороны в сторону. В туалете электрички, идущей в Скардейл, я вытащил револьвер из кармана и засунул за пояс брюк.

Когда электричка подъезжала к Скардейлу, меня начала бить дрожь.

Чистый и свежий воздух разительно отличался от наполненного неприятными запахами воздуха Нью-Йорка. Природа обещала подарить людям прекрасный день.

С главной улицы я свернул на боковую. Потом на вторую, на третью. И попал в тот район Скардейла, где проживал средний класс. Идти мне пришлось долго, потому что многие держали автомобили в гараже. Наконец мои поиски увенчались успехом.

На левой стороне улицы стоял зеленый «меркурий», на правой — черный «форд», модель прошлого года. Я искал именно черный «форд». По той же причине искал бы его и наемный убийца, роль которого я играл. Ординарный, не привлекающий к себе внимания автомобиль, каких много. Если уж надо украсть автомобиль, чтобы кого-то убить, крадут черный «форд». Таково одно из правил игры.

Оставалась, правда, одна неувязка, владелец «форда» мог в любой момент обнаружить пропажу и позвонить копам. «Форд» сразу объявят в розыск, а мне не хотелось, чтобы копы помешали довести дело до конца.

Вот тут пригодился и «меркурий».

Работал я быстро. Снял номерные знаки с «меркурия», перенес их к «форду», снял номерные знаки с «форда», закрепил на нем номерные знаки с «меркурия», опять пересек улицу, поставил номерные знаки «форда» на «меркурий». Произведенный обмен номерных знаков менял ситуацию в мою пользу. Владелец «форда» сообщит в полицию об угоне, а вот владелец «меркурия» и не заметит, что на его автомобиле стоят совсем другие номерные знаки. Так что полиция ничего не узнает. Копы будут искать «форд» совсем с другими номерами, не обращая на мой ни малейшего внимания. Что очень даже меня устраивало.

Обе пары пластин с номерными знаками я тщательно протер носовым платком, затем натянул на руки обычные резиновые перчатки, из тех, что продаются в аптечных магазинах. После этого огляделся, произнес короткую молитву и открыл дверцу «форда». Сел за руль и занялся проводами, подведенными к замку зажигания. Заводить автомобиль без ключа я научился в четырнадцать лет. Такие навыки с возрастом не забываются.

Мотор замурлыкал. Тихим ходом я подкатил к перекрестку, повернул раз, другой, третий, а потом выехал на шоссе и взял курс на север, в сторону Чешир-Пойнт. Скардейл я покинул без сожаления. Прекрасное место для автомобильных воров, но жить там мне бы не хотелось.

Сравнения с Чешир-Пойнт Скардейл не выдерживал. На участках, площадью в акр и больше, стояли огромные особняки, от которых шел запах денег. Жить здесь могли только богачи.

Покружив по городу, я нашел Роскоммон-драйв. Она была пошире остальных улиц, а посередине тянулась разделительная полоса, пять ярдов зеленой травы и кустов. Поглядывая на номера домов, я добрался до особняка Брассаров. Я и раньше представлял себе этот дом. Но открывшееся моим глазам превзошло все ожидания. В мгновение ока образ Л. Кейта Брассара, наркобарона, стерся из памяти, уступив место образу респектабельного бюргера. Глядя на лужайку, на огромный вяз, я видел перед собой благообразного старичка. С немалым трудом мне удалось избавиться от этой иллюзии. Я напомнил себе, что не такой уж милый этот старичок, а особняк, который я видел перед собой, оплачен сотнями искалеченных жизней. И женат он на женщине, которую я люблю. Я напомнил себе, что он — отъявленный мерзавец, и я намерен застрелить его именно как отъявленного мерзавца, так что совесть моя будет чиста.

Теперь предстояло найти железнодорожную станцию. Мона говорила, что по утрам он шел на станцию пешком, а машину оставлял ей. То есть станция располагалась поблизости, и мне лишь предстояло выяснить, где именно.

Станцию нашел «форд», я не приложил к этому ни малейших усилий. Он ехал и ехал, пока не остановился возле невзрачного, выкрашенного в коричневый цвет здания, мимо которого тянулись рельсы. А затем «форд», демонстрируя великолепную память, быстренько отыскал обратную дорогу к Роскоммон-драйв. На это у него ушло семь минут.

Передо мной встала задача: как убить время. Я подумал о том, чтобы припарковаться у дома Брассара и подождать его. Но он мог выглянуть из окна, увидеть «форд», что-то заподозрить… Поэтому я отправился на поиски закусочной.

Естественно, нашел. С автостоянкой, куда я и свернул. Заглушил мотор, снял перчатки, сунул в карман. Кофе мне подали черный, крепкий, горячий.

Вернувшись к «форду», я натянул резиновые перчатки, а уж потом открыл дверцу, сел за руль и снова поехал на Роскоммон-драйв.

Часы показывали половину девятого. Очень хотелось курить. Но я отказал себе в этом удовольствии, помня о том, какие чудеса творят с табачным пеплом полицейские эксперты. Рассудком я понимал, что это не имеет значения. Они могли раскопать все: какую марку сигарет я курю, какой зубной пастой пользуюсь, ношу семейные трусы или плавки, но все это не позволит им назвать мои имя и фамилию. Никоим образом копы не могли связать меня и Брассара. Даже если у них будут все мои приметы.

Но курить я все-таки не стал. Опустил стекло в передней дверце со стороны пассажирского сиденья, расстегнул пиджак и вытащил из-за пояса револьвер. Сжал в руке, положил указательный палец на спусковой крючок. Странные ощущения вызывает револьвер, если держать его в руке, затянутой в резиновую перчатку.

Без четверти девять.

Дубовая дверь распахнулась. Я увидел Брассара, в деловом костюме, с кейсом в руке. Мона провожала его, вся такая домашняя, в бигуди. Он повернулся и они поцеловались. Потом Брассар зашагал к станции, удаляясь от меня, а Мона вернулась в дом. Я тронул «форд» с места, медленно сокращая разделявшее нас расстояние.

Для человека его возраста он шагал очень даже быстро.

Я прибавил скорость, а когда «форд» поравнялся с Брассаром, нажал на педаль тормоза и перегнулся через пассажирское сиденье. На скрип тормозов он повернулся — неторопливо, без малейшего испуга, разве что с любопытством.

Я нацелил на него револьвер и выстрелил.

Абсолютную тишину пустынной улицы разорвало громом. Я даже не ожидал, что выстрел будет таким оглушительным.

Думаю, первой пули вполне хватило, чтобы отправить его на тот свет. Она попала ему в грудь, в паре дюймов пониже сердца, и он рухнул на колени. На лице застыло недоумение, даже обида. Кейс упал на асфальт. Больше мне стрелять не хотелось. Первая же пуля убила его.

Но профессионалы так не работают. Профессионалы исключают малейший риск. Не мог рисковать и я. Поэтому расстрелял все патроны.

Вторая пуля угодила в живот, и Брассар согнулся пополам. Третья прошла мимо, четвертая снесла ему полголовы. Пятая и шестая тоже попали в него, но я не помню, куда.

Револьвер я выкинул через окно на тротуар, поближе к телу. Нажал на педаль газа, и «форд», к радости свидетелей, если таковые имели место быть, буквально прыгнул вперед. Два квартала я промчался вихрем, потом резко повернул и тут же сбросил скорость до двадцати пяти миль в час. До станции я ехал положенные семь минут.

Свернул на автостоянку, заглушил мотор, поставил «форд» на ручник. Вылез из машины, захлопнул дверцу, стянул с рук резиновые перчатки, вытер ладони о брюки и пару раз глубоко вдохнул.

Затем направился к станции. В газетном киоске купил утренний выпуск «Таймс», поджидая поезда, заставил себя прочитать заголовки.

Подъехал поезд и я вошел в вагон. Осторожно осмотрелся, но никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Десятки мужчин в деловых костюмах читали «Таймс», ни один не удостоил меня и взгляда. С какой стати?

Я ничем от них не отличался.

Пригородный поезд доставил меня на Гранд-Централ. Я сложил «Таймс», сунул под мышку и вышел из вагона. Несколько секунд ушло на то, чтобы сориентироваться, а потом я направился к камере хранения. Нашел нужную ячейку, достал из кармана ключ, открыл дверцу, вытащил мой чемодан. Далее мой путь лежал к окошечку кассы. Седовласый старичок в очках с затемненными стеклами продал мне билет до Кливленда. В «Справочном бюро» мне сообщили, что следующий поезд до Кливленда отправляется через тридцать восемь минут с 41-й платформы. Ее я нашел достаточно быстро и скоро уже сидел на скамейке, поставив чемодан между ног.

В Олбани мы прибыли по расписанию. В Утику опоздали на пять минут, в Сиракузы — на семь. Восемь минут растеряли по пути в Рочестер, еще пять — добираясь до Буффало. Потом постояли на вокзале в Буффало. И в Кливленд поезд притащился без четверти десять. Я сошел с чемоданом в руке и решил найти сначала отель, а потом ресторан.

Отель находился на углу Тринадцатой улицы и Пейн-авеню. Он знавал лучшие времена, но по-прежнему обеспечивал неплохой уровень обслуживания. В номере были и душ, и большая кровать. Я переоделся и пошел пообедать.

Заказал в ресторане стейк, вареный картофель и салат из шпината. Перед едой выпил бурбон с водой, после — черный кофе.

«Кливленд-пресс» об убийстве не написала. На ее страницах господствовали местные новости: коррупция в муниципалитете, пожары, драки в барах. Нашлось место и для колонки стихов местного поэта, от которых меня чуть не стошнило.

Я бросил газету в урну и отправился на поиски газетного киоска, в котором бы продавались нью-йоркские издания. В одном из них я нашел «Телли». Купил, вернулся в отель и внимательно пролистал.

Первая страница меня разочаровала, однако поиски завершились успехом: двадцать вторая страница порадовала меня шестью абзацами в третьей колонке под заголовком аж в две строки:

Последний абзац меня порадовал. Раз подключилась полиция Манхэттена, значит, копы полагают, что убийство связано с бизнесом Брассара, следовательно, обязательно заглянут в его контору. Сомневаться в том, что они найдут героин, не приходилось. В профессионализме копам Манхэттена не откажешь.

Я перечитал абзац, в котором речь шла о Моне, и мои губы непроизвольно разошлись в улыбке. Свою роль она отыграла блестяще, выбрав совершенно правильный тон. У Кейта никогда не было врагов — если не считать его очаровательной жены и ее бой-френда. В последнее время он немного нервничал. Наверное, возникли какие-то неурядицы с бизнесом. Потому что в личном плане проблем у него не было. В этом она уверена.

Мона ничего не старалась им объяснить, но намекала, где и в чем надо искать повод для убийства. И я не подкачал — убийство выглядело типичной гангстерской разборкой. Теперь оставалось ждать, пока полиция найдет героин. На том все и закончится. Копам станет ясно, что преступники что-то не поделили и решили вопрос доступными им средствами. Искать другие мотивы — пустая трата времени.

Я бросил газету в корзинку для мусора. Закурил, сел в кресло. Хотел обдумать планы на будущее, но поначалу ничего не вышло. Я видел перед собой изумленное лицо Лестера Кейта Брассара. Я и не знал, что его зовут Лестер. Не удивительно, что он предпочитал, чтобы его звали Кейт. На его месте так поступил бы каждый.

Я видел его лицо. Слышал выстрел. Потом увидел себя, перегнувшегося через пассажирское сиденье черного «форда», всаживающего пулю за пулей в труп. Если верить газете, полиция полагала, что стрельба велась из движущегося автомобиля. Меня эта версия устраивала. Из нее следовало, что убийц было двое: один стрелял, второй вел машину. Эксперты, конечно, выяснят, что на самом деле все было не так, но к тому времени пыл следователей заметно угаснет. А пока пусть они думают, что убийц было двое. Или пятеро. Хоть целый взвод.

Мы наметили, что Мона улетит в Майами через неделю, максимум, через десять дней после убийства. Сегодня среда. Следовательно, в «Эдем Рок» она должна была приехать не позже следующей субботы. Я сказал ей, что появлюсь там раньше. Естественно, меня здесь ничего не держало. Я мог отправляться в Майами в любой момент, хоть сейчас.

Я попал на первую страницу «Таймс». Не в верхнюю половину, ее отдали очередной склоке в Совете безопасности ООН. И даже не на середину нижней, там речь шла о коррупции в муниципалитете. Однако, по стандартам «Таймс», я получил очень хорошее место: две колонки по десять дюймов в нижнем левом углу. «Таймс» предложила следующий заголовок: «В УБИЙСТВЕ В ЧЕШИР-ПОЙНТ ПРОКЛЮНУЛСЯ НАРКОТИЧЕСКИЙ СЛЕД». Детективы обнаружили героин после, как указала «Таймс», «тщательнейшего обыска конторы Брассара в доме 117 по Чамберс-стрит». Лично я не видел необходимости в тщательнейшем обыске: один конверт с героином торчал из-под папок, еще три лежали в среднем ящике. Но я не собирался спорить с «Таймс».

Розничная стоимость перехваченной партии героина, по мнению «Таймс», превышала миллион долларов. Откровенно говоря, я так и не понял, что газета хотела этим сказать. Чтобы попасть в розничную продажу, то есть на улицы, героину предстояло пройти через руки десятка, а то и больше посредников. И никто не мог знать, сколько чистого героина останется в дозе, купленной наркоманом. Поэтому расчет стоимости оптовой партии героина исходя из цены розничной дозы, показался мне полным абсурдом. Но с другой стороны, стоило ли задумываться о такой ерунде?

Обнаружив героин, копы тут же сложили два и два. Естественно, в сумме у них получилось четыре. Телефонные номера, сообщила «Таймс», вывели копов на увеселительные заведения, где всегда продавались наркотики. Тут у меня поневоле возник вопрос: если полиции известно, что в неких увеселительных заведениях продаются наркотики, то почему их до сих пор не закрыли? Ответа в заметке я не нашел. Имея в своем распоряжении героин и телефонные номера, заглянув в бухгалтерские книги Брассара, полиция смогла сделать вывод, что Лестер Кейт Брассар импортировал не только зажигалки. А уж потом, учитывая механику убийства, копам осталось лишь подвести черту: Брассара убили конкуренты. То ли он им насолил, то ли не захотел делиться. Репортер «Таймс», должно быть, насмотревшийся фильмов о мафии, предположил, что это убийство — последствие встречи главарей мафии в Аппалачах, где те приняли решение взять под свой контроль торговлю наркотиками. Отталкиваясь от этого постулата, репортер сделал вывод, что Лестер Кейт отказался идти под крылышко мафии, и с ним расправились в назидание другим. Мне всегда нравились журналисты с богатым воображением.

Моне в статье уделили три или четыре абзаца, в которых написали именно то, что я и хотел прочитать. Убитая горем вдова пришла в ужас, узнав о находках полиции. Ранее она пребывала в полной уверенности, что ее муж — добропорядочный, законопослушный гражданин. Действительно, она не очень-то представляла себе, чем он зарабатывает на жизнь. Он относился к тем людям, которые занимаются делами исключительно на работе. Знала только одно — зарабатывал он неплохо. Но не могла поверить, что заработки эти связаны с криминалом. Да нет же, Кейт просто не мог быть преступником!

В Моне умерла великая актриса.

Статья мне понравилась. И тем, про что в ней написали, и тем, что осталось за кадром. К примеру, практически полностью ушло в тень само убийство. Несколько свидетелей дали взаимоисключающие показания. Один из них настаивал, что киллеров было трое, и перед тем, как началась стрельба, он услышал крик: «Это тебе за Эла, сволочь». Другие выдвинули более правдоподобные версии, но и они не соответствовали действительности. Но самое важное заключалось в другом: убийство уже никого не волновало. Широкой общественности открылось истинное лицо Брассара, и никто не требовал его отмщения. Полиция сосредоточилась не на поисках убийц или убийцы, а на каналах распространения героина, оставив Мону в покое. Ей могли досаждать лишь несколько очень уж настойчивых репортеров, но я знал, что она сумеет отделаться от них. И теперь никто не удивится, если она выставит дом на продажу и отправится во Флориду, чтобы прийти в себя от испытанного шока. А уж наша свадьба, которая состоится через четыре или пять месяцев, и вовсе пройдет незамеченной. Нам-таки удалось совершить идеальное преступление. И полиция, и пресса, и публика поверили тому, чего не было и в помине.

Наутро, после завтрака, я выписался из «Эдем Рок». Портье простился со мной с сожалением. Однако улыбка ни на мгновение не покидала его лица.

Он проверил счет.

— Мистер Марлин, на вашем счету остается около тридцати долларов.

— Знаете, я забыл отблагодарить горничных, — ответил я. — Позаботьтесь об этом, хорошо?

Мои слова удивили и порадовали его. Мне же осталось только гадать, сколько денег прилипнет к его рукам. Впрочем, меня это не волновало. Я мог прекрасно обойтись без этих тридцати долларов и знать не хотел, кому они достанутся.

Вообще, в тот момент меня мало что волновало.

Телефон я нашел в баре, не в том, откуда звонил по отелям, разыскивая Мону, но и этот мало чем отличался от первого. Прежде всего я позвонил в Справочную службу Чешир-Пойнт и узнал телефон самой крупной риэлтерской конторы. Связался с ней и спросил, не числится ли в их списках дом 341 по Роскоммон-драйв. Не числился. Тогда я спросил, нельзя ли узнать, кто занимается продажей этого дома. Мне ответили, что можно и обещали перезвонить, при условии, что оплачивать разговор буду я.

Я не возражал. Перезвонили мне через несколько минут.

— Продажей дома занимается Луи Пирс. Из риэлтерской фирмы «Пирс и Пирс». — Мне продиктовали телефон, который я аккуратно записал на салфетку. — Начальная цена слишком высока, — поделился со мной мой собеседник. — Если хотите, я найду вам такой же дом, в том же районе, но стоить он будет на пять тысяч меньше. И это не последняя цена. Вас не заинтересует мое предложение?

Я ответил, что мне надо подумать, и пообещал перезвонить позже. Затем набрал номер «Пирса и Пирса» и попросил соединить с Луи Пирсом. Что было сделано незамедлительно.

— Фред Зиглер позвонил мне. Сказал, что вы положили глаз на дом 341 по Роскоммон-драйв. Правильный выбор. Прекрасный дом, чудесный участок. И деньги просят небольшие, — сообщил мне Пирс.

Я чуть не сказал ему, что Фред Зиглер придерживается иного мнения, но вовремя прикусил язык.

— Дом я видел и не собираюсь покупать его. Мне нужна кое-какая информация.

— О?

— О миссис Брассар.

— Слушаю вас. — От былой доброжелательности не осталось и следа. Голос звучал настороженно.

— Ее адрес.

Пауза, очень короткая.

— Мне очень жаль, но миссис Брассар оставила на этот счет четкие инструкции. Строго-настрого запретила сообщать кому-либо ее адрес. Так что, извините.

Я и не ожидал другого ответа. И достойно подготовился к продолжению разговора.

— Да нет, вы меня не так поняли. Она сама написала мне, сообщила, где остановилась. Но я потерял ее невадский адрес.

Он ждал продолжения. Но я держал паузу.

— Она написала вам? Сообщила, где остановилась, но вы потеряли письмо, так?

— Совершенно верно.

— Только прошу вас, не подумайте, что я вам не верю… однако, если бы кто-то упомянул в письме название отеля на Тахо, оно бы не выпало у меня из памяти. С другой стороны, память у меня получше, чем у многих. Но я могу лишь повторить то, что услышал от нее. Она запретила сообщать кому-либо ее новый адрес.

Но он его уже сообщил.

Как положено, я какое-то время еще уламывал его, потом признал, что иначе он поступить не может, поблагодарил и повесил трубку. Судя по всему, Луи Пирс так и не понял, что проболтался.

Я подхватил чемоданы, вышел из бара, поймал такси и попросил отвезти меня в аэропорт.

Чемоданы я оставил в своем номере в «Дюнах»: еще не пришло время выписываться. В половине четвертого сел в автобус на Тахо. В салоне хватало свободных мест. И на шоссе автомобили не шли в затылок друг другу, поэтому доехали мы быстро. Поездка мне понравилась. Яркое солнце, чистый воздух. Я сидел один, смотрел в окно и курил. В салоне работал кондиционер, и дымок быстро утягивало вверх.

К озеру Тахо мы прибыли аккурат в обеденное время. Есть действительно хотелось. Но сначала я заглянул в туалет автостанции, бросил четверть доллара в щель автоматически открываемой двери и закрылся в кабинке с чистыми полотенцами и большой раковиной. Помылся, вытерся, оделся, поправил галстук и вновь почувствовал себя человеком.

Пообедал в первом попавшемся ресторане. Съел много, но вкуса еды практически не почувствовал. Потом вышел из ресторана и отправился на поиски Моны.

Я понимал, что еще очень рано, но хотел ознакомиться с обстановкой. Если она все еще в Тахо, решил я, то обязательно будет играть. Казино, в отличие от Вегаса, тут встречались не на каждом шагу. Так что я не сомневался, что рано или поздно наши пути пересекутся.

В первом казино я постоял у стола для игры в кости и даже выиграл несколько долларов.

Во втором оставил выигрыш в чреве игрального автомата. Моны не было, и я двинулся дальше. Проходя мимо магазина с товарами для мужчин, увидел в витрине шляпу и решил, что она мне очень даже нужна: будет лучше, если я засеку Мону, а вот она меня — нет. А шляпа могла послужить хорошим прикрытием. Благо, в большинстве казино насчет шляп никаких ограничений не было. Даже их владельцы заходили в игровые залы в шляпах.

Я завернул в магазин и купил шляпу. Итальянскую, «борзалино», за двадцать баксов. Глупо, конечно, тратить двадцать баксов на вещь, которая понадобится мне на один вечер, но я напомнил себе, теперь мне нет нужды заботиться о деньгах. Меня вполне устроила бы и шляпа за пять долларов, но в этом магазине продавали двадцатидолларовые. Я заплатил за «борзалино» и вышел из магазина уже в ней.

Они даже не закончили начатое. Замерли оба. А потом он скатился с нее и вскочил на ноги, а она попыталась прикрыться руками. Смех, да и только.

Он мог бы одеться, завязать шнурки и пройти мимо меня. Я не держал на него зла. Конечно, не собирался раскрывать ему объятия, но и не испытывал желания врезать ему по морде. Он лишь выполнял работу, за которую ему платили. Поэтому возможность тихо-мирно уйти у него была.

Но он ею не воспользовался. Я ему помешал, нарушил заведенный порядок, а на такие отклонения от нормы он привык реагировать однозначно. Все это я прочитал в его небесно-синих глазах. И когда он бросился на меня, встретил его во всеоружии.

Должно быть, в молодости он играл в футбол. И прыгнул вперед, наклонив голову, выставив руки перед собой.

Я ударил ему в лицо ногой.

Он отпрянул, плюхнулся на задницу. Удар пришелся в челюсть, и он на мгновение потерял ориентировку, как при нокдауне. Но лишь на мгновение, после чего попытался встать.

Пусть это покажется странным, но я по-прежнему на него не злился. Однако понимал, что должен указать ему на его место. Опять же, мне хотелось, чтобы он отстал от меня раз и навсегда. Мне хватало забот и без этого сукиного сына.

Я позволил ему приподняться, а потом вновь врезал ногой по физиономии. Второй удар получился лучше. Я рассек ему губу и вышиб зуб. Так что красоты в нем сразу поубавилось.

Я не только разукрасил ему физиономию, но и лишил возможности зарабатывать на жизнь. По меньшей мере, на месяц. Потому что следующий удар пришелся ему между ног. Он жалобно вскрикнул, протяжно застонал и отключился.

Я повернулся к Моне. Она уже успела накинуть на себя халатик. Я чувствовал, что она испугана, однако, надо отдать ей должное, старалась не выказывать страха.

Я молча смотрел на нее. Она попыталась улыбнуться, поняла, что не получится, и вздохнула.

— Наверное, я должна что-то сказать. Наверное. Но с чего начать? Мне следовало приехать в Майами. Только я боялась, что…

— Заткнись.

Она уставилась на меня, словно я влепил ей оплеуху.

— Говорить тебе не обязательно. Я сам все скажу. Но сначала мы должны избавиться от твоего дружка.

— Никакой он мне не дружок.

— Несколько секунд тому назад ты придерживалась другого мнения.

Она шумно сглотнула.

— Он тебе не ровня. Никто не может сравниться с тобой. Лучше тебя просто нет. Ты…

— Остынь, — оборвал я ее, жутко разозлившись. Не ожидал, что она попытается взять меня лестью. Все-таки это не первая наша встреча, так что она знала, с кем имеет дело. — Сначала избавимся от твоего дружка. Потом поговорим.

Я шагнул к телефону, снял трубку, попросил подозвать старшего коридорного. Тут же услышал его голос.

— Поднимитесь наверх. Номер восемьсот четвертый. Для вас есть маленькая работенка.

— Ревнивый любовник?

— Он самый.

— Настроение сорить деньгами не исчезло?

— Отнюдь. Поднимайтесь — не прогадаете.

Короткий смешок.

— Уже иду, — и гудки отбоя.

Я взглянул на жиголо — по-прежнему в отключке.

— Одень его, — бросил я Моне. — Быстро. Натяни на него одежду. Все пуговицы застегивать не обязательно.

Она подчинилась.

— Сейчас подойдет старший коридорный, — продолжил я. — И чтоб никаких фортелей. Учти, на электрический стул мы сядем оба.

— Ничего у тебя не выйдет.

— Ты в этом уверена?

Ответа не последовало. Она одевала жиголо, а я ждал старшего коридорного. Несколько минут спустя раздался осторожный стук, и я, открыв дверь, протянул коридорному вторую сотенную.

— С нашим другом приключилось несчастье. Слишком много выпил, упал, ударился. Его надо отвезти домой.

Он взглянул на жиголо, потом на меня.

— Да уж, не повезло. Впрочем, такая уж у него работа. Не помер?

Я покачал головой.

— Нет. Но притомился. Да и я тоже устал. Сам бы отнес его домой, но пора спать. Вот я и подумал, что вы окажете мне небольшую услугу.

Он улыбнулся.

— И еще, — добавил я. — Эта дама и я хотим побыть вдвоем. Чтобы нам не мешали ни телефонные звонки, ни стуки в дверь. Вы это устроите?

Он посмотрел на Мону, вновь на меня.

— Нет проблем.

Старший коридорный взвалил жиголо на плечо, словно мешок с грязным бельем, грустно мне улыбнулся и вышел в коридор. Я закрыл дверь, запер и на замок, и на задвижку и повернулся к Моне.

Она смотрела на меня. Теперь в глазах отчетливо читался страх.

— Ты убьешь меня, Джо?

Я покачал головой.

— Так чего ты хочешь? Денег? Возьми половину. Их очень много. Мне столько не надо. Половины вполне хватит. И мне, и тебе. Это же справедливо, не так ли? Я дам тебе половину, я все равно собиралась отдать тебе половину, и…

— Не лги мне.

— Это правда, Джо. Я…

— Не лги!

Она замолчала, но в глазах застыла обида.

— Хватит лжи. Мы начинаем новый этап наших отношений. Называется он «Только правда». Как телевизионная передача. — Я закурил, протянул сигарету ей. — Здорово у тебя все получилось. Ты так хорошо провела свою партию, что тебе даже не пришлось затыкать все прорехи своего плана. Ты оставила их на виду, а я решил, что это совпадения. Высший класс, иначе не скажешь. Смотри, что получается. Кейт приторговывал оптовыми партиями героина. Такая вот у него была работа. А ты вроде бы ничего об этом не знала. Концы с концами не сходятся. Не могла ты не знать, чем занимался твой муженек. И почему он взял тебя в Атлантик-Сити? Он же поехал туда не отдыхать, а по делам. Вез товар Максу Трейгеру, о чем тебе было хорошо известно. Не правда ли? А дальше произошло следующее. Ты увидела, как я забираю чемоданы Кейта. Он — нет, а ты увидела. Могла бы сразу остановить меня, но у тебя в голове зародился другой план. Ты решила, что вор может поработать и на тебя. И не сказала ни слова.

Так что багаж Кейта остался у меня, а я оказался у тебя на крючке. Но за леску ты дернула не сразу. Как бы случайно познакомилась со мной, договорилась о встрече, пришла в полночь на пляж. А потом предоставила мне возможность выяснить, что передо мной — милая, очаровательная женушка Кейта Брассара. Великодушно позволила мне сложить два и два, с тем, чтобы в сумме они дали ровно пять.

— Ты мне понравился.

— Конечно, ты просто влюбилась в меня. И на следующее утро прекрасно исполнила роль служанки. Ты знала, что героин у меня, но ничего больше, поэтому решила его отыскать. И сцену моего пробуждения разыграла, как по нотам. Помнишь, как ты тряхнула меня за плечо и залепетала о чемоданах Кейта в стенном шкафу. Тебе даже не пришлось изображать замешательство. Ты действительно не понимала, куда подевался этот чертов героин. — Я покачал головой. Одно дело, прокручивать все это в голове, совсем другое — произнести вслух. Если у меня и были какие-то сомнения, то теперь отпали и они. — Если бы ты нашла героин, то, наверное, исчезла бы вместе с ним. Только Господу Богу известно, что бы ты с ним сделала. Может, попыталась продать Кейту. Но героин ты не нашла. И голова у тебя заработала в другом направлении. Почему бы моими руками не убрать Кейта? Неплохая идея, не правда ли? Реализовала ты ее блестяще. Обставила все так, чтобы я озвучил твою идею, да еще решил, что исходит она от меня. Тебе-то он уже изрядно поднадоел. Ты уже давненько подумывала о том, как от него избавиться. Но тебя удерживали деньги Кейта, вот ты и решила, что я смогу помочь тебе завладеть ими. И ты своего добилась, Мона. Молодец!

— Все было не совсем так, Джо.

— Черта с два. Именно так. Простенько и со вкусом. Ты просто вжилась в роль. Даже в постели не позволяла себе ни малейшей фальши. Ты притворялась, что влюбилась в меня. Да так удачно, что провела меня, как последнего идиота.

Продолжать я не стал. Сидел и смотрел на Мону, а она — на меня. Я закурил. А она шепотом заговорила. Я знал, что услышу правду, потому что ей не было смысла лгать. Я все знал, все понимал. Так чего зря сотрясать воздух ложью? Ложь теперь отлетала от меня, как мячик — от стенки.

— Это еще не все, Джо.

— Неужели? Тогда рассказывай. Слушать я умею.

— Тебе хотелось бы верить, что дело только в деньгах. Но это не так. Да, поначалу я думала лишь о них. Не могу этого не признать. Но потом… когда мы узнали друг друга… деньги отошли на второй план. Я думала о том, как нам будет хорошо вдвоем, как… — У нее перехватило дыхание. Звенящая тишина наполнила комнату.

— А потом деньги заслонили все остальное. Потому что ты уже могла обойтись без меня.

— Возможно.

— Я что-то упустил?

Ответила она после короткой паузы.

— Потому что ты его убил.

— Не понял.

— Ты его убил, — повторила она. — Да, вина лежит на нас обоих. По закону. Я все это знаю. Но… для себя… я решила, что его убил ты. Если б я приехала к тебе, то стала бы соучастницей убийства. А так я могла убедить себя в том, что он… просто умер. Кто-то его убил, но я не имею к этому ни малейшего отношения.

— Убедила?

Мона вздохнула.

— Частично. Не знаю. Потом я подумала о тебе. Я знала, что ты ждешь меня в Майами, волнуешься. И решила, что ты должен что-нибудь получить за… то, что сделал. Тогда я и послала тебе деньги. Три тысячи долларов.

— Вот уж не знал, что у тебя есть совесть.

Она выдавила из себя улыбку.

— Не такая уж я и плохая. Конечно, не ангел, но еще далеко не дьявол. Что теперь, Джо?

Я знал, что за этим последует, но говорить ей не хотел. И не хотел переходить к следующему этапу намеченного плана.

— Джо? — повторила Мона.

Я молчал.

— Ты сказал, что не убьешь меня. Ты не передумал, Джо?

Я подтвердил, что не собираюсь убивать ее.

— Так чего ты хочешь?

Я вдавил окурок в пепельницу. Глубоко вдохнул. Воздух в комнате стал густым, как сметана.

— Жениться на мне?

Я кивнул.

— Ты хочешь жениться на мне, — в ее голосе зазвенели колокольчики. — Что ж, хорошо. Я… это не очень романтично. Но, если ты этого хочешь, пусть так и будет. Спорить не стану.

Я слышал голос Моны, но ее слова до меня не доходили. Попытался представить себе нашу счастливую семейную жизнь. Не получалось.

Видит Бог, я этого очень хотел, но не получалось. Не получалось без реализации моего плана, пусть он мне уже совсем не нравился.

Поэтому я пододвинулся к ней, нежно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, вновь возвращаясь в привычный ей мир. Мы сидели рядом, улыбаясь друг другу, и она уже не сомневалась, что скоро все образуется, и мое появление не приведет к кардинальным изменениям.

— Извини, Мона, — неожиданно произнес я и ударил ее. Чуть повыше переносицы и не очень сильно.

Я не перестарался: она лишь потеряла сознание и кулем привалилась ко мне.

Прошел час, прежде чем она открыла глаза. Действие наркотика еще не закончилось, поэтому я вытащил кляп. Кричать она все равно не могла. Спросил, как она себя чувствует.

— Нормально, — ответила она. — Наверное.

Несколько минут мы поговорили о пустяках. Потом я вернул кляп на место и спустился вниз. В вестибюле подошел к газетному киоску, купил несколько книг в мягкой обложке. Поднялся в номер и читал, пока не подошло время следующего укола.

На этот раз она практически не сопротивлялась. Так и пошло. В номере мы провели три дня. Лишь изредка я спускался вниз за едой. Остальное время мы проводили вдвоем. Пару раз я развязывал ее, и мы занимались любовью. Особого удовольствия я не получил. Раньше было лучше.

— В Тахо мне обрыдло, — сказал я ей как-то утром. — Мне нужны несколько тысяч. Я куплю автомобиль, и мы поедем в Вегас.

— Трать свои деньги.

— Моих не хватит.

— Тогда катись к черту!

Я мог бы ударить ее, пригрозить, приказать дать мне деньги. Но решил, что все равно придется проводить эксперимент. Поэтому пожал плечами и углубился в книгу. И продолжал читать, когда подошло время очередного укола.

А полчаса спустя она позвала меня.

— В чем дело?

— Я… я хочу, чтобы ты сделал мне укол.

— Прекрасно. А я хочу, чтобы ты дала мне четыре «штуки». Где ты их держишь?

Она скорчила гримаску, как бы говоря, что до моих желаний ей дела нет. Но я видел, что ей не по себе, что она нервничает. Она сказала мне, где лежат деньги. Я их нашел, достал «готовальню» и сделал ей укол. На этот раз очередная доза очень порадовала ее. И укол я сделал в вену, так что героин подействовал быстрее.

За автомобиль я заплатил наличными. Приобрел роскошный «бьюик», с мощным мотором, сверкающий хромом, словно новогодняя елка. Загрузил ее в машину, и мы поехали в Вегас. Всю дорогу она сидела, как мышка. В Вегасе я вселился в свой номер в «Дюнах», а тут и подошло время для укола.

Не знаю, сколько нужно времени, чтобы посадить человека на иглу. Не знаю, сколько времени ушло на это у Моны. Наркотическая зависимость — это процесс. И идет он в двух плоскостях — физической и эмоциональной.