Георг Фохт

Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь.

(Исаии 55:8)

Все члены семьи ещё сидели за обеденным столом, когда напротив окон их дома остановилась легковая автомашина марки “ГАЗ-69”, которую деревенские люди называли просто “бобик”.

Это был не обыкновенный “ГАЗ-69”, а всем известный тёмно-зелёный автомобиль, на котором всегда приезжал в немецкие сёла сотрудник органов КГБ. Этот службист жил в областном центре, всегда носил гражданскую одежду, но у себя в кабинете принимал в форме с погонами подполковника. Все сельские жители знали его, это был Чернов, сотрудник, специально назначенный партией и вышестоящими органами (как тогда говорили) для борьбы с религией.

Глава семьи, где остановился “бобик”, был глубоко верующим человеком по фамилии Кран. Он в силу своих возможностей проповедовал Слово Божье, поэтому для товарища Чернова был “врагом номер один”.

Сидящие за столом супруги Пётр и Мария Кран сразу же положили на стол ложки и с тревогой посмотрели сначала друг на друга, а затем на машину незванного гостя.

Их молодая семья состояла из пяти человек. Старший сын Ваня от рождения был слабоумным, вторым ребёнком была дочь Маргарита, ей недавно исполнилось десять лет. Самой младшей, Марии, которая унаследовала имя матери, было всего полтора года, потому она ещё сидела у матери на коленях.

Когда Чернов постучал в дверь, Пётр Кран уже успел встать со своего места, чтобы встретить гостя.

– Здравствуйте, – произнёс вошедший, внимательно посмотрев на стол.

Этого гостя интересовало всё, поэтому его чёрные глаза с любопытством осматривали каждого. Ради демонстрации своей мнимой порядочности, а, возможно, чтобы внушить хозяевам дома собственную важность, Чернов всегда приветствовал их рукопожатием. При этом он пристально смотрел собеседнику в глаза, словно желал увидеть и прочитать мысли своего собеседника. Теперь, во время пожатия руки главе семейства, гость одновременно обратил внимание на хозяйку, супругу Петра. Она тоже заметила это и, кивнув головой, негромко произнесла: “Здравствуйте”.

– Пётр Иванович, – произнёс Чернов, не сводя глаз с Крана, – мне необходимо с Вами побеседовать, и было бы хорошо, если бы Ваша жена тоже присутствовала при нашем разговоре.

Хозяин дома пригласил гостя в соседнюю комнату, где стоял маленький столик, на котором лежала Библия.

Чернов присел к столу, избрав для себя удобное положение, и сразу же приступил к делу:

– Мне известно, Пётр Иванович, что Вы хороший труженик, но в то же время мы знаем, что Вы среди своих честных и добросовестных односельчан занимаетесь незаконной, преступной деятельностью.

Супруги Кран, совесть которых была чиста перед Богом и людьми, сидели молча, опустив головы. Слабоумный Ваня сидел рядом с матерью и пристально смотрел на чужого дядю. Маленькая дочка Мария находилась на коленях у матери. Только дочь Маргарита осталась на кухне, она убирала со стола и прислушивалась к разговору в соседней комнате.

Товарищ Чернов, которого за глаза в селе называли “Чёрным Петром”, почти всегда говорил от себя во множественном числе. Вероятно потому, что был членом партии и сотрудником органов безопасности, а, следовательно, и говорил от их имени.

– Ведь мы Вас предупреждали, Пётр Иванович, притом уже не раз, чтобы Вы прекратили свои незаконные собрания и перестали забивать людям головы своими религиозными проповедями, а Вы как будто назло советским законам продолжаете творить своё грязное дело! Вы хоть задумывались, какой вред причиняете честным советским людям? Вы не только морочите голову взрослым гражданам, но ещё и детей отравляете своей антисоветской деятельностью! Учтите, проповедник Кран, что у нас может кончиться терпение! Мы не позволим бесконечно калечить наших советских людей!

Чернов сделал короткую паузу, зло посмотрел поочерёдно на всех членов семьи и, остановив взгляд на старшем сыне хозяев, спросил:

– Вам врачи не сказали, отчего этот ребёнок родился больным?

В комнате наступила тишина. Мария посмотрела на мужа, потом на сидящего рядом Ваню и несмело ответила:

– Говорили, но что от этого изменится, мы все в Божьих руках и обязаны нести свой крест.

– Крест, говорите, – отозвался ехидно Чернов и продолжал; – а кто этот крест на вас возлагает? Вы же сами вместо отдыха в вечернее время томитесь в страхе за своё выдуманное будущее! Вы ночами переписываете библейские тексты, псалмы и стихи вместо того, чтобы отдыхать. Так это или не так?

Опять наступило молчание, и тогда заговорил хозяин дома, Пётр Кран:

– Товарищ Чернов, – начал он. И услышал в ответ:

– Товарищ:

Пётр сделал вид, что не заметил упрёка, и продолжал спокойным голосом:

– То, что мы вечерами собираемся, для нас, верующих, не угнетение и не страх, а настоящее успокоение. Мы при этом благодарим Бога и просим Его помощи. Мы благодарим за то, что Он нам дарит здоровье, и всё, что имеем, а также молимся за наше правительство, чтобы Он, Великий Бог, его оберегал и простил ему грехи. Разве это запрещено? Ведь мы желаем всем людям добра и мира, детей стараемся воспитать в этом же направлении.

– Знаем, знаем ваше воспитание! – прервал его Чернов. – Только поверьте моим словам, мы не допустим, чтобы ваше воспитание распространилось! Вы лишаете детей настоящего счастья! Вот к чему ведёт ваше стремление! Извините, но если сказать честно, то вы, верующие, своими проповедями превращаете здоровых детей в таких, как ваш сын.

Чернов умолк. Он косо, не повернув головы, посмотрел на супругу Крана и, вероятно, почувствовал даже своим чёрствым сердцем, что сказал лишнее.

Мать слабоумного Вани вздрогнула, услышав эти слова, и заплакала. Чернов не извинился, но и не нашёл, что сказать. Все молчали, только сидящий рядом с матерью Ваня сильно встревожился. Он не понимал русского языка, но когда заплакала мать, которую он любил больше всего на свете, он понял, что чужой дядя её обидел.

– Что ему надо от нас, что он хочет? – спросил понемецки громко Ваня и, глядя на Чернова, требовательно сказал: – Уходи, уходи? Ты плохой человек?

К счастью, Чернов его не понимал, но он всё же догадался, что мальчик жалел и защищал свою мать. Мария прикрыла своей ладонью сыну рот, чтобы тот умолк.

– Да, я понимаю, что вам тяжело с ним, но вы не ответили на мой вопрос, отчего ваш сын болен?

Мария Кран не могла и не хотела больше говорить с этим злым человеком, она прикрыла носовым платочком лицо и тихо плакала.

Чернов ждал, и тогда Пётр решился подробно всё объяснить.

– Когда мы поженились, Мария работала на животноводческой ферме. Она была дояркой, ей приходилось не только коров доить, но и кормить животных в зимнее время. Корм для скота доярки, как и телятницы, всегда сами заносили на базу большими плетёными корзинами. Так вот, если Вы видели, товарищ Чернов, как эта работа исполняется, то заметили, что корзины с тяжёлым силосом женщины носят впереди себя, уперев об живот. И это, как подтверждают врачи, очень опасно для беременной женщины. Но, к сожалению, мы это узнали слишком поздно.

– Минуточку, Пётр Иванович, – прервал Чернов Крана, – по-вашему получается, что виноват колхоз или председатель? Но ведь доярки, в том числе и Ваша супруга, могли эти корзины носить вдвоём. Почему Ваша жена не попросила свою напарницу помочь ей? Кто в этом виноват, тоже советская власть? Впрочем, как фамилия врача, который вам это сказал?

– Это уже не имеет значения, нашему бедному сыну двенадцать лет. Мы не привыкли жаловаться, только бы нас оставили в покое, – ответил Кран.

– А мы, – произнёс Чернов, глядя в упор на своего собеседника, – тоже очень желаем, чтобы вы оставили в покое граждан вашего села. Особенно Вас, товарищ Кран, мы всё ещё просим, чтобы не морочили головы детям. Ведь мы находимся на пороге коммунизма, а вы, верующие, всё ещё тянете молодёжь назад, в тёмное прошлое.

– Уходи, уходи? – повторял Ваня. Но грозный чужой дядя его не понимал и не спешил покинуть дом. Он находился на службе, исполняя свои обязанности, и очень при этом старался. Чернов ещё многое говорил о вреде религии, никто его не перебивал. Глубоковерующие в Бога супруги Кран уже всё знали наперёд, когда зелёный “бобик” остановился возле их дома, о чём будет говорить Чернов. Когда Чернов всё высказал и ему стало легче на душе, он предупредил перед отбытием:

– Помните, что у вас есть две дочери, и если Вы не позволите им жить свободной жизнью, то их воспитанием займётся советская власть. Надеюсь, что Вы, товарищ Кран, задумаетесь над моими словами.

После этих слов Чернов встал, надел свой чёрный полушубок и покинул дом Крана.

Мать этих двух дочерей, супруга Крана, хорошо поняла, что воспитанием их больного сына товарищ Чернов не интересовался. Знала и то, что больше всего его интересовала старшая, десятилетняя Маргарита.

Вечером того же дня в кабинете парторга собрались коммунисты. На повестке дня стоял один вопрос:

“Организация контроля за верующими”.

Вначале товарищ Чернов зачитал новое Постановление Правительства и Центрального Комитета КПСС, после чего сам выступил с речью. А затем выслушал мнение товарищей и предложил избрать из числа коммунистов и комсомольцев ответственных лиц для контроля, как он выразился, деятельности верующих.

– В первую очередь выявляйте организаторов, – посоветовал Чернов своим назначенным тайным помощникам.

– Помните, они наши враги, и бороться с ними – наша прямая обязанность!

На следующий же день началась слежка за верующими.

Поскольку среди простых рабочих было мало коммунистов, то она вменялась в обязанность учителям и некоторым комсомольцам из числа колхозников. Дирекция школы очень старалась выявить учеников, посещающих молитвенные собрания верующих. Их было немного, но и тех надо узнать и изолировать от общества верующих. Как правило, это были дети религиозных родителей, как, к примеру, Маргарита Кран, отец которой являлся одним из организаторов молитвенных собраний. Таких верующих людей в селе насчитывалось несколько десятков, и они всегда собирались в разных домах, потому что не имели церкви или молитвенного дома. Поэтому активные комсомольцы вместе с учителями были вынуждены вечерами ходить по улице и наблюдать, к какому дому направлялись верующие, чтобы самим туда заглянуть и записать присутствующих. Среди самых активных служащих школы была в то время молодая учительница, член партии Нина Картузина. Она вечером собирала старшеклассников и вместе с ними “штурмовала” дом, где проводилось Богослужение. Они бросали в окна камни или стучали в двери и окна палками, чтобы помешать служению и как-то напугать верующих.

Однажды произошёл такой случай. Дело было зимой, в сильный мороз. Когда пожилая женщина Петкер вечером вышла из дому и направилась туда, где должны были собираться верующие, она вдруг заметила за собой преследующего её, очень активного парнякомсомольца. Поскольку село было небольшое, все люди друг друга хорошо знали, то и вдова Петкер хорошо знала своего преследователя. Она сразу догадалась, что этот парень назначен на сегодня дежурным, а если выразиться точнее, то разведчиком. В его обязанность входило, прежде всего, узнать, в каком доме собирались верующие. Старая женщина, зная цель своего преследователя, решила не идти по нужному адресу, а поводить комсомольца по улице. Она была тепло одета и знала, что парень скорее, чем она, начнёт мёрзнуть. Очень медленно, едва передвигая ноги, прошла она до самого конца села. Парень тоже следовал за ней на определённом расстоянии. Потом она повернулась и пошла обратно, навстречу этому разведчику. На такое парень не рассчитывал и был вынужден свернуть к ближайшему дому. Фрау Петкер продолжала идти и осторожно оглядывалась, наблюдая за своим преследователем. ЧеРез некоторое время она его опять заметила и подумалa: “Ну, парень, давай испытаем, кто преданнее своему господину – ты или я?” Женщина ещё раз прошла всю улицу и тогда заметила, что парень исчез. Вероятно сильно продрог от холода. И только тогда фрау Петке, прибавив шаг, направилась к известному ей дому.

В школе очень активно стали агитировать детей вступать в пионеры. Для неверующих родителей это было нормальным явлением, но для верующих оно стало большой тревожной проблемой. Страдали не только родители, но и дети. Учителя знали, что своей агитацией, принудительным вовлечением детей в пионеры и комсомол, они изолируют их от церкви, поэтому всеми средствами и возможностями втягивали школьников в организацию юных ленинцев.

Верующие же люди знали, что это была организация безбожников, и очень опасались её, старались всеми силами оберегать своих детей, но это было очень непросто.

Дочери супругов Кран, Маргарите, всё ещё удавалось избежать этого клейма безбожного общества. Она два года проучилась в школе без октябрятской звёздочки. С третьего же класса должна была (добровольно) вступить уже в пионеры. Она, Маргарита Кран, уже в своём детском возрасте убеждённо верила, что есть Великий Бог, который всё видит, всё знает и желает, чтобы дети, как и взрослые, жили по Божьим Законам.

Теперь же, когда наступило время активной борьбы с верующими, дирекции школы было поручено всех школьников соответственного возраста записать в пионеры; нависла эта угроза и над Маргаритой.

Однажды она пришла из школы со сверкающей звёздочкой. Родители очень встревожились. Они понимали дочь, которая ни за что не желала отказаться от Спасителя Иисуса Христа. Маргариту, как и родителей, просто принудили к тому, чтобы верующая девочка носила эту коммунистическую звёздочку.

Вечером того же дня, когда после ужина вся семья сидела за столом, и Пётр Кран прочитал вслух очередной стих Библии, он сказал, обращаясь к Маргарите: “Дочь моя, не печалься особо, что тебя заставляют носить эту звёздочку. Помни, что Богу нужна только твоя душа, постарайся, чтобы она осталась чиста. Но давай с тобой договоримся, что ты эту звёздочку будешь носить только в школе”.

На этом тогда и кончился разговор. Но у директора школы, как и у учительницы, были свои планы, они вначале решили испытать родителей Маргариты насильно прицепленной ей октябрятской звёздочкой. Они знали, что девочке исполнилось десять лет, настало время принять её в пионеры. К этому они её и готовили.

Уже два месяца носила Маргарита в школе звёздочку. Её учительница, которая особо ненавидела верующих немцев, постоянно наблюдала за своей ученицей, за её поведением и даже интересовалась, что она делала дома, о чём говорили родители. Некоторые учащиеся смеялись над Маргаритой по той причине, что она в десять лет ещё считалась октябрёнком, когда другие её сверстники уже были пионерами.

И однажды, незадолго до того, когда Маргариту собрались принять в пионеры, она явилась в школу без звёздочки. Первой это заметила её учительница, которая Маргарите и прицепила тот значок.

– Маргарита, где твоя звёздочка? – спросила Нина Михайловна перед всем классом ещё до начала занятий. Маргарита опустила голову и молчала.

– Я с тобой разговариваю, ученица Кран, и это значит, что ты должна встать.

Девочка поднялась, но, не желая смотреть на ненавидящую её учительницу, стояла с опущенными глазами.

– Маргарита, отвечай честно. Насколько мне известно, верующие в Бога не должны лгать, как и пионеры, поэтому я жду от тебя правдивого ответа на мой вопрос: тебе родители запрещают носить значок с изображением Ленина?

Задав этот вопрос, Нина Михайловна внимательно наблюдала за каждым учеником и, как ей казалось, видела по лицам своих воспитанников, кто “за”, а кто “против”, то есть тех, кто сочувствовал верующей Маргарите и тоже ходил на молитвенные собрания, и тех, кто охотнее предпочитал обратное.

– Мы все ждём, Маргарита, или ты и перед своим Богом способна скрывать правду? Ведь Он присутствует здесь, в классе? Так, кажется, тебя учит твой папа?

Некоторые ученики засмеялись. Нина Михайловна их поддержала и только улыбалась, когда в другом случае строго бы предупредила: “Прекратите смех!”

У Маргариты выступили слёзы на глазах, так ей стало обидно за себя, за папу и Господа Бога, над которым смеялись эти несчастные, неверующие люди. Она подняла голову и, глядя на учительницу, ответила:

– Родители мне ничего не запрещают, а звёздочку я потеряла.

– Спасибо за откровенность, но, может быть, ты не побоишься сказать, как она могла потеряться? Ведь она была крепко прикреплена к твоему школьному фартуку?

Маргарита стояла и плакала. Она не могла вынести этого унизительного допроса перед всем классом. Её никто не поддержал, над ней смеялись и издевались.

– Ладно, садись, Кран, мы с тобой ещё поговорим после уроков, – сказала учительница.

И начались занятия. Маргарита знала, что её ожидало, поэтому с грустью обдумывала своё положение и тихо про себя молилась.

Когда, наконец, зазвенел звонок, и все дети выбежали из класса, учительница сказала Маргарите:

– Не уходи, а следуй за мной в учительскую. Там, как оказалось, её уже ожидали директор школы и пионервожатая.

– Ну, так что у тебя дома произошло? – спросил директор, глядя в упор на Маргариту.

– Ничего, – только ответила она и покраснела от волнения.

– Маргарита, мы понимаем, что тебе нелегко, – продолжил директор; – поверь нам, мы желаем тебе помочь. Наше советское правительство делает всё возможное, чтобы вам, детям, было хорошо и интересно жить. И мы, педагоги, твои верные друзья, тоже хотим, чтобы у тебя было счастливое детство. Но без твоего собственного желания, без твоего участия это просто невозможно.

Маргарита слушала и молчала. В своём возрасте она уже знала, что возражать таким людям бесполезно, но в глубине души имела твёрдое убеждение и своё мнение. Пока директор ей рассказывал о важности коммунистического воспитания и вреде религии, Маргарита думала, как всё объяснить. Она не хотела говорить неправды, и поэтому была готова всё рассказать, как было на самом деле. Когда её снова спросили о потерянном значке октябрёнка, Маргарита чистосердечно призналась, что звёздочка вместе с комнатным мусором попала в печку. И ещё она сказала, что это случилось не по чьей-то воле, а совершенно нечаянно, когда она подметала пол.

– А откуда ты знаешь, что звёздочка попала в печку, если это произошло нечаянно, как ты говоришь? – спросила пионервожатая.

– Когда я высыпала мусор из совка в топку на горящие угли, то заметила блеск. И когда присмотрелась, увидела звёздочку, только достать её уже не смогла.

В учительской наступила тишина. Нина Михайловна покраснела, как рак, и злыми глазами смотрела на Маргариту, будто видела перед собой самого злейшего врага.

Директор задумался, постукивая карандашом по столу. Потом, после короткой паузы, сказал, глядя на Маргариту:

– Знаешь ли, девочка, что ты наделала? Ты сожгла в печке значок с изображением вождя революции!

– Признайся сейчас же, кто тебе велел это сделать!

– воскликнула Нина Михайловна и придвинулась к Маргарите так близко, что та почувствовала её дыхание.

– Я вам сказала правду, – ответила Маргарита и заплакала от обиды.

– Ну, ладно, – произнёс директор, – не расстраивайся, Маргарита, Нина Михайловна немного погорячилась, но это не значит, что она тебе желает зла. Мы все тревожимся за твою судьбу, хотим, чтобы ты стала радостной и счастливой. А теперь вытри слёзы и иди домой, мы скоро тебя примем в пионеры, тогда больше никто не будет над тобой смеяться.

Директор постарался улыбнуться, но Маргарита заметила, что его улыбка искусственная, без тепла и любви к ней.

После того, как ученица Кран вышла из кабинета, озабоченные педагоги вопросительно посмотрели друг на друга.

– Да, история неприятная, – произнёс директор, глядя на своих коллег, – и ещё неизвестно, как на такой | случай отреагирует РОНО и райком, если узнают об этой неприятности.

– Павел Сергеевич, – отозвалась учительница Маргариты,

– по-моему, достаточно того, что мы узнали истинное лицо всех наших бед.

– Что Вы имеете ввиду, Нина Михайловна?

– Не что, Павел Сергеевич, а кого? Ведь здесь всё понятно! Это они, верующие, и прежде всего отец Маргариты во всём виноват. Я удивляюсь, что сельсовет и райком так долго с ним церемонятся!

На второй же день об этом мелочном, но в политическом смысле очень значимом, случае узнали в райкоме партии, где всегда рассматривались и обсуждались все дела, и откуда исходили окончательные решения по их осуществлению.

Ещё через несколько дней, в субботу, местное радио неоднократно извещало жителей села о том, что вечером в клубе состоится сход граждан с повесткой дня:

“Обсуждение группы людей, занимающихся антисоветской пропагандой”.

К этому собранию организаторы хорошо подготовились. Особо во всём был заинтересован Чернов, хотя сам и не присутствовал. Всё должно было выглядеть так, будто инициатива исходила от народа, т.е. местных жителей.

В восемь часов вечера, как было объявлено, началось собрание, которое в этот раз почему-то назвали “сход”.

На сцене стоял длинный стол, накрытый красным полотном, за которым сидели обвинители: председатель сельсовета, секретарь местного комитета партии, секретарь райкома, бывший председатель, ветеран и коммунист товарищ Гимбург и ещё несколько колхозников.

Все эти товарищи занимали места на сцене как важные и почётные представители власти и судьи.

На первой скамейке перед сценой сидели провинившиеся, которых и считали антисоветчиками. Кстати, это были самые добросовестные труженики. Они не воровали, не пьянствовали, как многие из числа коммунистов, не отказывались от самой простой работы. Но они, эти сидящие на скамье “подсудимых” члены колхоза, веровали в Бога.

Поскольку среди немцев было мало членов партии, их рассадили в зале поодиночно, чтобы во время выступлений казалось, будто в зале много обвинителей. Учителя, конечно, тоже сидели среди простых граждан и были хорошо проинформированы, о чём говорить.

На скамье провинившихся сидел и отец Маргариты. Он уже знал, что являлся главным “преступником”, что обсуждение и обвинение непременно начнётся с него.

– В райком партии поступило сообщение, – начал свою речь секретарь, – что в вашем селе сформировалась небольшая группа верующих людей, занимающаяся агитацией с целью вовлечения в свои ряды молодых людей, пионеров и комсомольцев. Эти люди, в числе которых и “самозваный” проповедник Пётр Кран, внушают честным советским людям свою мораль. Они утверждают, что вступать в комсомол – грех, посещать кинотеатр или клуб нельзя, даже участие в художественной самодеятельности – грешное дело. В связи с этим в селе возникла напряжённая обстановка, мешающая нормальной жизни честных людей. Чтобы эту антисоветскую деятельность, это грязное дело некоторых лиц вовремя приостановить, мы с вами и собрались в этом зале.

Стояла гробовая тишина. Если кто-то и радовался, то таких было очень мало. Большинство же людей с жалостью и сочувствием смотрели на своих добрых односельчан, сидящих на первой скамье.

– Товарищи колхозники, – продолжал секретарь райкома, – не я являюсь судьёй в деле пресечения грязной деятельности этой группы, а вы. Они – жители вашего села, вы трудитесь рядом с ними, и поэтому имеете право привлечь их к ответственности.

– Кто желает выступить первым? – спросил оратор и присмотрелся к публике.

– Разрешите мне, – попросила учительница Нина Михайловна.

И она, выйдя на сцену, начала чернить и обвинять верующих, особенно Петра Крана. В конце своего выступления сказала:

– Дорогие товарищи! Мы имеем дело с очень опасными для общества элементами! Они готовы на всё, вплоть до свержения советской власти. Я вам сейчас расскажу, на что способны такие верующие в Бога люди, как проповедник Кран и его сообщники, которые сидят перед нами. Я уверена, что гражданин Кран сам не признается, к чему он принудил свою дочь Маргариту, поэтому я всё расскажу вместо него.

В зале послышался смех. Собравшиеся люди уже знали, что случилось и для чего их почти насильно собрали, но некоторые, особенно коммунисты, в том числе и учительница Нина Михайловна, думали, что раскроют своим выступлением большую тайну.

– :Этот тихо притаившийся проповедник Кран,

– продолжала Нина Михайловна, – заставил свою Дочь сжечь значок с изображением нашего любимого вождя! Вы можете себе такое представить, дорогие товарищи?! Такой человек способен и на большее!

Пётр Кран спокойно, открытым взглядом смотрел на своего обвинителя и с удивлением думал: откуда в человеке может появиться столько зла? Рядом с ним сидели ещё четыре человека, его братья по вере. Они покачивали головами и с грустью смотрели на людей, сидящих на сцене.

Кран особо не думал о себе, но вспомнил об Иисусе Христе, как Его обвинили и пытали, когда Сам был совершенно безгрешен, страдал за других, за всех грешников мира.

Один за другим поднимались со своих мест люди, желающие выслужиться перед партией и прибывшим из райкома секретарём. Они это делали, чтобы в своё время и им простили “грехи”, которых у каждого было немало.

Под конец, когда уже всех выслушали, даже пенсионер, бывший председатель колхоза, высказал своё мнение, Нина Михайловна почти криком добавила со своего места из зала:

– Вы молитесь своему Богу, которого не существует, а у нас есть тоже Бог – это Ленин. Вы сожгли его изображение в печке! Вас всех за это надо уничтожить!

На её истерику никто не реагировал, что было неожиданностью для Нины Михайловны. Местные немцы предпочитали отмалчиваться.

К концу собрания председательствующий с членами президиума приняли решение: наказать перечисленных провинившихся колхозников в административном порядке, то есть, перевести четверых верующих рабочих на более низкооплачиваемую работу, а дело Крана передать в вышестоящие органы власти, чтобы впредь не собирал верующих для проведения богослужебных собраний.

Прошло несколько дней. Маргарита продолжала ходить в школу, но за ней постоянно наблюдали.

Когда однажды после школьных занятий девочка пришла домой, она застала свою мать в слезах.

– Мама, что случилось? Почему ты плачешь? – спросила Маргарита и, заметив разбросанные на полу вещи, испугалась.

Мать не сразу ответила, она сидела у окна, обняв правой рукой стоящего рядом Ваню, а левой держала за руку маленькую Марию.

– Маргарита, нашего папу арестовали и увезли в город, – ответила мать и прикрыла лицо руками. Несчастная мать не могла успокоиться, не могла сразу объяснить всё случившееся. Она не могла себе представить жизни без мужа, без кормильца семьи и верного спутника жизни, которого любила.

– Мама, а за что его арестовали? – спросила опять дочь, хотя уже догадывалась, что это вероятно, из-за неё, за то, что она рассказала в школе о случае со звёздочкой.

Возможно, ей и не пришла бы в голову эта мысль, но она случайно из разговора отца с матерью уловила, что этот ничтожный случай может привести к большому несчастью.

Мать не сразу ответила, она рыдала и поглаживала голову Вани, словно искала утешение в любви к нему.

– Мама, это из-за меня, да?

Мария продолжала молчать, только посмотрела на Дочь глазами, полными слёз, и, протянув к ней руки, прижала её к себе. Маргарита заплакала. Она вдруг почувствовала невыносимую жалость к своим родителям, к отцу, который её так часто радовал своей заботой и нежной любовью, покупал ей игрушки и очень интересно рассказывал отрывки из Библии о жизни Спасителя Иисуса Христа.

– Знаю, мама, это я во всём виновата, – произнесла Маргарита, стараясь успокоить мать, – наш папа не виноват, он добрый и честный! Он никому никогда не причинит зла. За что его арестовали?

– Успокойся, дочка, ты тоже не виновата. Это наша участь такая, участь верующих людей. Мы с тобой должны крепиться, должны больше полагаться на нашего Небесного Отца, потому что только Он способен помочь нам.

После недолгого молчания Маргарита спросила:

– Почему эти люди из города и моя учительница желают отнять у нас отца в то время, когда сами говорят, что советская власть заботится о детях, хочет, чтобы все были счастливы?

– Доченька, ты же знаешь, что сатана и Иисусу Христу обещал большие богатства взамен за отказ от веры в Небесного Отца. В Библии об этом написано так: “:опять берёт Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: всё это дам Тебе, если падши, поклонишься мне”.

Именно этого желают и наши враги. Они обещают земные блага, удовольствие и радость, хотят и тебя переубедить, доказать, что Бога нет, с одной единственной целью, чтобы мы отказались от Иисуса Христа и пошли по жизни грешным путём. Но если ты от всего сердца, всей душою будешь любить Иисуса, ни при каких обстоятельствах не откажешься от Него, то обретёшь самое ценное богатство: ты после всех страданий на этой земле будешь вечно жить в Божьем Царстве, в радости и блаженстве.

Маргарита ничего не ответила, она с самого раннего возраста знала и исполняла Божьи Законы, жила по ним и твёрдо верила в слова Библии потому, что её этому учили любимые отец и мать. Отец вечерами сидел с ней за столом и учил её читать. Уже с пятилетнего возраста Маргарита сама читала детскую Библию. И она очень ценила и любила эту интересную книгу. Теперь, когда она сидела рядом с матерью и видела разбросанные на полу бумаги и книги, она спросила:

– Мама, что здесь произошло? Они увезли папу, но почему разбросаны все вещи в доме?

Мать опять прикрыла ладонями лицо и заплакала. Потом вытерла платочком слёзы и ответила:

– Чернов и его помощники произвели у нас обыск. Они забрали почти все книги и наши рукописные тетради. И твою Библию тоже увезли с собой.

– Но ведь это подарок папы! – громко воскликнула Маргарита и тоже заплакала. – Почему этот Чернов такой злой, безбожный человек?! – произнесла Маргарита со слезами. – Он отнял у меня отца, ограбил и оскорбил нашу семью. А ещё говорит, что заботится о детях! Нет, они наши враги, и я ненавижу их! Ненавижу всех и нашу учительницу тоже!

Эти слова прозвучали так громко, что маленькая сестрёнка Маргариты тоже заплакала. Мать подняла её на руки и старалась успокоить. Слабоумный Ваня тоже волновался, он понял, что виноват во всём чужой Дядя, даже запомнил его фамилию, и поэтому начал громко повторять: “Чернов дурак! Чернов дурак!” Такие слова никогда не произносились в доме Крана, но Ваня их, вероятно, слышал на улице, и поэтому иногда произносил, когда злился. Мать прикрыла ему рот, как и тогда, во время визита Чернова.

В доме царил большой беспорядок. Мария Кран знала, что пора приступать к уборке, да и детей надо было накормить. Но делать ничего не хотелось. Она чувствовала себя очень несчастной, обиженной и одинокой. Ей хотелось с кем-то поделиться своим горем, ей была нужна поддержка или хотя бы сочувствие со стороны близких людей. Но любимого Петра не оказалось рядом. Из-за его отсутствия она страдала и была вынуждена искать поддержку у старшей дочери.

– Маргарита, – сказала она, когда дети успокоились,

– ты ещё очень молода, но, тем не менее, уже понимаешь наше трудное положение, и это меня радует. Наш отец не успел с тобой попрощаться, не получил возможности высказать тебе то, что раньше считал преждевременным. Но сегодняшнее событие говорит о том, что мы можем и с тобою расстаться. Прежде всего, прошу тебя, Маргарита, не прекращай верить в Бога. Молись как в трудное, так и в счастливое время жизни. Помни, что Отец Небесный не оставит тебя в беде, если останешься Ему верна. Это первое моё пожелание тебе. Второе, это то, что я хочу тебе рассказать историю твоего дедушки. Он, как и твой отец, пострадал за веру, за то, что всегда стремился быть правдивым, честным перед людьми и Богом. Он был глубоко верующим человеком, мой дорогой отец. Я хочу, чтобы ты знала его стойкость и преданность нашему Спасителю Иисусу Христу.

:Это произошло в то время, когда я была чуть старше, чем ты сегодня. Мы тогда жили в другой местности, недалеко от города.

Семья наша состояла из восьми человек. И моим родителям приходилось много трудиться, чтобы всех накормить. Наш отец, твой дедушка, как я уже сказала, пострадал за веру в Бога. Я хорошо помню, как его арестовали и увезли, как он плакал, прощаясь с нами. Моя мать тогда ещё не верила, что он не вернётся, но всё же сильно переживала.

– И он больше не вернулся? – спросила Маргарита со страхом.

– Нет, он больше не вернулся. Но однажды я его видела, по крайней мере, я так думаю, и это было самое страшное событие в моей жизни! То, что я видела, долго оставалось тайной, даже моя любимая мать не имела представления о том событии.

Маргарита внимательно слушала и не задавала вопросов. Ей казалось, что слушая свою мать, она видит перед собой не дедушку, о котором шла речь, а родного отца. Мать продолжала:

– Не помню, сколько прошло времени, но однажды, возможно, через неделю или две после того, как увезли отца, наша мать решилась отправиться в город, чтобы навестить его. Чтобы не следовать одной, она взяла с собой меня и моего старшего брата, в то время ему уже исполнилось девятнадцать лет, он не хуже матери знал город.

Пока отыскали городскую тюрьму, которая находилась на крутом берегу большой реки, уже наступил вечер. Мы подошли к воротам тюрьмы, но с нами даже не стали разговаривать. Один из охранников только сказал, чтобы пришли завтра в послеобеденное время. Поскольку была зима, мы не могли провести ночь под открытым небом и попросились в один дом для ночлега.

Утром следующего дня мой брат решил прогуляться по берегу и пригласил меня. Погода стояла скверная, правда, без ветра, но было очень морозно. По глубокому снегу мы пробрались прямиком к высокому крутому берегу и остановились под кроной большого заснеженного дерева. С того места были видны тюремные башни и многие высокие дома города. Над рекою стоял утренний туман, какой бывает в безветренные морозные дни. Я повернула голову в сторону реки и заметила в тумане какую-то тёмную движущуюся массу, похожую на толпу людей.

– Смотри, Абрам, что это там на реке? – спросила я брата и указала рукой в сторону, где всё заметнее вырисовывалась эта странная картина. Брат посмотрел в указанное мною направление и стал недвижим, как памятник. Толпа людей медленно приближалась и шла со стороны тюрьмы. Мой брат уже догадался, кто они такие, но, вероятно, ещё не верил своим глазам. Вдруг он резко схватил меня за руку и потянул к себе, поближе к стволу дерева. Когда я снова посмотрела на ровную ледяную плоскость реки, то в ужасе воскликнула:

– Абрам, это почти раздетые люди! Смотри, они идут по снегу босиком!

– Молчи! – строго произнёс брат и прижал меня к себе. Я сквозь одежду слышала стук его сердца, так он волновался.

Толпа всё приближалась, а мы стояли недвижимо, чтобы нас не заметили. Потом уже я догадалась, что это были заключённые, и подумала, что среди них мог оказаться и наш отец. Мне стало очень страшно. Эта группа несчастных людей состояла примерно из сорока или пятидесяти человек. В центре шли почти голые, сгорбившиеся и хромающие мужчины, а по краям – охрана, солдаты с ружьями. Когда они оказались напротив нас, я не могла сдержаться и заплакала от страха и жалости к ним. Я ясно и отчётливо видела, что многие шли совершенно без обуви. Они шаг за шагом ступали по снегу и льду босыми ногами. Некоторые были в одной рваной нательной рубашке, без шапок. Они шли, высоко подняв головы, и смотрели ввысь, не обращая внимания на крики вооружённых охранников. Возможно, они молились, прося у Бога прощения грехов как своих, так и тех, которые не признавали Господа Бога. О чём думали несчастные люди, останется тайной для всех нас. Но мне известно, моя милая дочь, что твой дедушка следовал к месту казни не только со своими обречёнными знакомыми, но и со своим Спасителем Иисусом Христом.

Маргарита посмотрела матери в глаза и спросила:

– Мама, неужели и нашего отца поведут на казнь так же, как дедушку?

– Этого я не знаю, дочка, и, возможно, даже лучше, если мы не будем знать. Я многие годы мучилась тяжёлыми мыслями после того страшного события.

– А куда их тогда вели? – спросила опять Маргарита, желая услышать рассказ до конца.

– Их вели на расстрел, – ответила мать. – В то время я ещё не знала, кто они, эти идущие по реке арестанты. Но картина была ужасная! Это надо видеть, и только тогда можно сочувствовать этим невинным, идущим на смерть людям.

Их руки были связаны за спиной, они не могли поддерживать друг друга, своих друзей или родственников, которые спотыкались от слабости и побоев, полученных во время допросов. Возможно, окоченевшие руки и ноги не чувствовали мороза, потому что люди шли к своей могиле. Но они не страшились смерти. Они были на пути к вечному своему дому. Ты знаешь, моя милая дочь, мы с братом стояли и плакали, как малолетние дети. Когда эти арестанты поравнялись с нами, мне показалось, что-я узнала своего отца. Он тоже шёл босым и без шапки. Я его узнала по одежде: на нём была та самая клетчатая рубашка, в которой он обычно ходил дома, только теперь она была расстёгнута. Верхней одежды на нём не было, как и у многих других. “Да, это он, – подумала я и громко воскликнула:

“Папа!” На мой крик моментально отреагировали солдаты и офицеры. Они обернулись и направили своё оружие в нашу сторону, но, наверное, не заметили нас, поскольку мы плотно прижались к толстому стволу дерева. Арестанты тоже услышали мой крик, и трое или четверо повернули головы в сторону берега. К счастью, нас с братом тогда не заметили, иначе бы и нас арестовали.

Мы стояли и смотрели им вслед, пока вся колонна не исчезла за поворотом реки. Я дрожала от страха и холода. До сих пор не могу освободиться от той страшной картины. Как только вспоминаю что-нибудь из своего детства, так всегда всплывает в памяти эта колонна заключённых.

Когда мы, наконец, пришли в себя, брат повернулся ко мне и, пристально посмотрев мне в лицо, сказал:

– Мария, пожалуйста, запомни и исполни всё, о чём я тебя сейчас попрошу. Ты всё видела и наверняка не забудешь этого страшного для нас дня, но я очень тебя прошу, не говори об этом нашей маме. Поверь мне, для неё так будет лучше. Пусть увиденное нами останется нашей с тобой тайной. – Он умолк, продолжая смотреть мне в глаза, будто ожидал положительного ответа. Я спросила:

– Абрам, ты узнал нашего папу?

Он почему-то не ответил, только отвернулся от меня и, прикрыв лицо руками, горько заплакал, как ребёнок.

– Абрам, милый, не плачь, пожалуйста, обещаю тебе, что ничего не скажу матери! – ответила я тогда брату, и мы, обнявшись, плакали, как сироты, потерявшие родителей. Но у нас была мать, и мы пошли к ней. После обеда того же дня, как нам посоветовал охранник, мы с матерью отправились к тюрьме. Я чувствовала себя очень плохо. Наконец появился дежурный и объявил, что нашего отца с группой заключённых перевели в другой город.

Мы с братом стояли рядом и всё слышали. Нам было ясно, куда перевели нашего отца. Сомнений больше не было: тот полураздетый мужчина в клетчатой рубашке был наш любимый, добрый папа.

В какой город перевели заключённых, нам не сказали, лишь мы с Абрамом знали правду, но это касалось только нас.

Мария умолкла, и в комнате на короткое время наступила полная тишина.

– А наша бабушка когда-нибудь узнала о судьбе дедушки? – спросила Маргарита, которой очень хотелось, чтобы эта тайна перестала существовать, чтобы, в конечном итоге, всем стало ясно, как стойко, с глубокой верой сохранил её дедушка в своём сердце любовь к Иисусу Христу.

– Нет, доченька, моя мать вскоре умерла. Она унесла с собой свою верность и искреннюю любовь к нам всем.

– Неужели и нашего отца ожидает такая же участь? ” спросила Маргарита и огорчённо опустила голову.

– Это нам не известно, дочка, но будем надеяться, что наш Небесный Отец позаботится о нём. Он единственный, кто может нам помочь и защитить нас. Теперь, Маргарита, ты знаешь, как и за что умирают люди, верующие в Бога. Их земной путь нелёгок, они мешают сатане, который всеми средствами и способами старается оторвать верующих людей от Бога, что делает и с нами. Но мы должны быть сильными, чтобы перебороть это зло, следовать путями Иисуса Христа, любить всех людей, даже своих врагов. А теперь, доченька, помолимся.

Мария положила младшую девочку в кроватку, подозвала к себе Ваню и, взяв его за руку, вместе с ним опустилась на колени. Маргарита присоединилась к матери и была уверена, что эту молитву Великий Бог обязательно услышит и поможет им пережить трудное для них время. Мать молилась вслух, а когда кончила, начала и Маргарита: “Ты единственный наш защитник, Господь Бог, и мы полностью зависимы от Твоей милости, помогай же нам и впредь! Я знаю, что была иногда непослушна, что грешна и недостойна Тебя, но очень прошу, прости меня! Я хочу быть лучше, добрее и всегда следовать по жизни с Тобою, нашим Спасителем. Господи, оберегай нашего отца и сделай так, чтобы он вернулся к нам домой!”

Мария была удивлена и очень тронута молитвой дочери.

“Откуда у неё такие взрослые мысли?” – подумала мать и сразу же застыдилась, прося прощения у Бога, потому что вспомнила, что и мудрые слова исходят из веры, а значит, они есть подарок от Него.

Ещё несколько дней плакала Мария, не находила себе места в доме и постоянно думала о муже.

Маргарита продолжала посещать школу, но потеряла всякий интерес к учёбе. Она всё время чувствовала бдительное наблюдение за собой учительницы, и это ужасно её угнетало. Маргарита была очень молода, но благодаря своим умственным способностям, своему светлому уму и благородному воспитанию в семье, видела мир таким, каким он был, а не таким, каким его обрисовывали в школе.

Однажды Маргарита получила от учительницы задание выучить наизусть стихотворение. На другой день она пришла в школу, и Нина Михайловна её вызвала к доске. Девочка не прошла вперёд, а встала и молча опустила голову.

– Что случилось, Маргарита, ты не выучила стихотворения?

– спросила учительница и строго посмотрела на свою ученицу.

– Нина Михайловна, я не смогла, – ответила тихо Маргарита.

– Ах, ты не смогла! У тебя не было времени для выполнения домашнего задания! – злобно произнесла учительница и упрекнула: – На зазубривание Библии и выучивание религиозных песен у тебя времени хватает, а полезное стихотворение ты не желаешь выучить!

Маргарита молчала, она тихо молилась про себя:

“Господи, помоги мне”. В классе стояла полная тишина. Далеко не все учащиеся поддерживали мнение Нины Михайловны. Если сказать точнее, её не любили за грубое отношение к ученикам. Она не умела и, видимо, не желала разговаривать с детьми дружелюбно и ласково.

– Ну, так что, ученица Кран, может быть, ты нам ответишь, почему не выучила стихотворение?

Маргарита вспомнила, как отец ей всегда говорил:

“Никогда не спорь со старшими, но если ты уверена, что права, то не откажись от истины”.

Теперь для неё настал момент, когда потребовалось это исполнить, и она спокойно ответила:

– Нина Михайловна, я не выучила стихотворения по той причине, что оно не соответствует правде.

Учительница широко раскрыла глаза, подошла поближе к Маргарите и спросила:

– Не соответствует правде?! О чём ты говоришь, девочка? Ну-ка отвечай, кто тебе это сказал?

Таких смелых слов Нина Михайловна ещё никогда не слышала от учеников, считала их слишком несмышлёными для таких критических замечаний.

Учащиеся тоже удивились, но все молчали в ожидании неминуемого конфликта. Маргарита, которая теперь знала биографию своего деда и сама жила полусиротой, лишённой настоящего счастья и радости, нашла в себе силы и смелость, чтобы откровенно сказать учительнице о своих душевных чувствах, ответила:

– Нина Михайловна, я не чувствую себя счастливой, и поэтому не могу произносить слова стихотворения: ” :за детство счастливое наше – спасибо, родная страна!”

Учительница побагровела от злости и не нашла нужных слов. Всё случилось слишком неожиданно, поэтому только через несколько секунд молчания она язвительно сказала:

– Какая ты умная! Только не думай, что другие глупее! Садись! Мы с тобой и с твоей матерью ещё поговорим!

В тот же день в кабинете директора школы состоялся разговор педагогов о судьбе Маргариты Кран, а ещё через два дня в село прибыл сотрудник КГБ Чернов. Он как будто ждал этого случая. Возможно, ещё раньше, во время ареста отца Маргариты, он успел побеседовать с членами парткома и председателем сельского совета о своих планах насчёт этой верующей девочки, потому что все документы, нужные Чернову и его товарищам по службе, были подготовлены в короткий срок.

Несчастная Мария Кран ещё не успела прийти в себя после сильного нервного шока, как над её семьёй нависло новое горе.

Опять, как тогда, возле их дома остановился тёмнозелёный “бобик” Чернова, но на этот раз с ним прибыла ещё и другая автомашина, которую Мария не знала. Опять, как и во время ареста мужа, её сердце дрогнуло в предчувствии беды.

“Что им ещё надо от нас?” – подумала она, глядя в окно, и почувствовала, как задрожали ноги и руки. Потом, когда увидела ещё нескольких мужчин и с ними женщину, Мария вообще не могла понять, по какому делу они могли явиться, притом к концу дня, когда уже наступали сумерки.

Маргарита ещё сидела за столом и выполняла домашнее задание.

Когда незваные гости постучали в дверь, Мария взяла на руки младшую дочку и остановилась в центре комнаты, не зная,что предпринять.

– Да, войдите! – ответила Мария на стук, прижимая к себе ребёнка.

То, что среди вошедших была женщина, немного успокоило её, но это чувство длилось недолго.

Мужчины вели себя очень грубо и смотрели на хозяйку дома, как на преступницу. Они не обратили внимания на то, что Мария их пригласила сесть, а ходили по всем комнатам, будто были у себя дома и что-то искали. Возможно, хотели убедиться, что Мария с детьми одна, без лишних для них свидетелей.

Первым заговорил Чернов как главный начальник и руководитель предпринятой им операции.

– Гражданка Кран, – начал он, глядя в упор на Марию своими чёрными, искрящимися глазами, – нам известно, что Вы, несмотря на наше предупреждение, продолжаете водить свою дочь на молитвенные собрания. Из этого следует, что Вы не способны и не желаете дать своим детям нормальное воспитание. Особо это касается Вашей дочери Маргариты. Поэтому мы приехали к Вам, чтобы познакомить Вас с соответствующими документами, согласно которым Вы лишаетесь родительских прав.

Мария побледнела. Она видела перед собой грозное лицо Чернова, слышала его, но не могла поверить, что это правда.

Чернов продолжал:

– Мы долго и терпеливо Вам всё разъясняли. Вы со своим супругом обещали не настраивать дочь Маргариту против её школьных воспитателей, но Вы лично, как и ваш супруг, не сдержали своего обещания. Вы продолжаете внушать детям, что на земле не может быть создана счастливая жизнь, что всё зависит от Бога, а не от людей, строящих коммунистическое государство. Уверяю Вас, гражданка Кран, что Ваша дочь в очень скором будущем сама Вас осудит, она поймёт, что Вы вели её дорогой темноты, отсталости и несчастья. Впрочем, с Вами говорить бесполезно! Собирайте вещи Вашей дочери, мы её сейчас увезём, и её воспитанием займётся советская власть.

– Нет! Это выше моих сил! Я не могу отдать мою Маргариту! – запричитала Мария и бросилась к своей дочери, обнимая её.

– Мария Яковлевна, – начала прибывшая с Черновым женщина, – Вы зря тревожитесь. Вашей дочери будет очень хорошо в нашем детдоме.

Маргарита заплакала.

– За что вы так издеваетесь над нами? Скажите, в чём мы провинились перед властью? – произнесла Мария со слезами.

– Это всё я Вам только что объяснил, гражданка Кран, – отозвался Чернов, не желая больше слушать плачущую Марию. Приехавшая из детдома женщина взяла за руку Маргариту и потянула её к выходу, стараясь оторвать от матери.

– Мама! Мама! – кричала в страхе дочь. В это время к чужой женщине подскочил слабоумный Ваня. Он громко кричал и бил женщину кулаком по спине.

Двое мужчин схватили Ваню и оттащили в сторону, а один помог женщине вывести из дома сопротивляющуюся Маргариту.

– Граждане, ведь вы тоже родители. Неужели у вас нет сочувствия! – кричала с рыданием мать Маргариты в то время, когда плачущую девочку уже вталкивали в автомашину.

– Мамочка, не плачь, я вернусь к тебе! – доносилось до Марии, но её дочь уже была в машине. Мария упала на колени, протянула вперёд руки и кричала:

– О, люди! Неужели у вас нет человеческого сердца?! О, Боже, Отец Небесный, заступись за нас!

Люди Чернова уехали, и вместе с ними оставила свой родительский дом малолетняя Маргарита Кран. Громко плакала младшая дочка Марии. Ваня опустился на колени рядом с матерью и просил, чтобы она не плакала. Этот больной от рождения мальчик был единственным на этой земле, кто защищал и жалел страдающую мать, но Мария имела ещё и другую опору и утешение, она имела в своём сердце Иисуса Христа, её настоящего Спасителя, которого никто не способен отнять у неё.

Зелёный “бобик” Чернова с трудом пробирался по рыхлому снегу вдоль деревенской улицы. Было морозно, и поперёк дороги мела позёмка. Чернов рассчитывал в тот же вечер следовать домой в город, но когда увидел заметённую улицу, решил переночевать в дороге. Но он был не один.

“Куда поместить на ночь девочку?” – была его первая мысль. “Не повезу же я её обратно домой”, – снова подумал он и начал советоваться со своими товарищами.

– Вот что я советую, – отозвался парторг. – Машиной мы сейчас не доберёмся к соседнему селу, где находится сельсовет, но если идти пешком по льду через реку, то это совсем недалеко, а там есть очень подходящее место для ночёвки.

Чернов задумался. Он не хотел открыто говорить о Маргарите, которая сидела и плакала на заднем сиденьи, поэтому спросил, чтобы мужчины его поняли:

– А меня не обкрадут? – и засмеялся, имея в виду Маргариту.

– Уж нет, – отозвался председатель сельского совета,

– у нас люди бдительные и двери крепкие.

Мужчины были в приподнятом настроении. И это неудивительно: от них сильно пахло спиртным.

Маргариту ничто не интересовало, она тихо плакала и молилась про себя.

Когда подъехали к дому парторга и остановились во дворе, секретарь парторганизации обратился к Маргарите со словами:

– Вот что, девочка, ты хорошо здесь ориентируешься и знаешь тропу через реку, так веди этих товарищей прямиком к сельскому совету. Считай, что это твоё первое общественное задание от имени коммунистической партии.

Сказав это, парторг засмеялся и захлопнул дверцу “бобика”.

Председатель сельсовета, который теперь тоже был вынужден идти пешком, часто видел, как ребятишки, а иногда и взрослые, пешком переправлялись через реку, но сам всегда предпочитал ехать в объезд на автомашине.

Тропинку часто задувало снегом, и она перемещалась то в одну, то в другую сторону. Когда полностью исчезала, школьники её вновь протаптывали.

Маргарита намного охотнее пошла бы в другом направлении, домой, к маме, но она знала, как бдительно её охранял Чернов.

Прибывшая из города женщина осталась ночевать в доме секретаря партийного комитета. Мужчины, сопровождающие Маргариту, решили перейти реку и переночевать в здании сельсовета, как посоветовал парторг.

Это соседнее село, расположенное на другом берегу Реки, находилось совсем недалеко, на расстоянии одного километра, если идти прямиком.

Когда путники спустились с крутого берега, уже совсем стемнело, но тропа хорошо выделялась на белом снегу. Впереди шла Маргарита, за ней Чернов, а замыкающим был председатель сельсовета.

Ветер почти утих, но сотрудник КГБ всё же приподнял воротник полушубка. Его арестантка Маргарита была очень легко одета. Мужчины, казалось, не задумывались над тем, что творили. Они исполняли свою “обязанность”, а может быть, и чуть больше, но вины за собой не чувствовали. Только Маргарита, невинная девочка, и её страдающая дома мать не могли понять, за что эти сознательные семейные люди, представители советской власти, так безжалостно относились к ним.

Снегопад почти перестал. На небе показалась луна, от чего стало ещё светлее. Когда идущая впереди Маргарита оказалась со своими спутниками примерно на полпути к противоположному берегу реки, она вдруг услышала за своей спиной неожиданный треск и плеск воды. Девочка оглянулась, и первое, что заметила, было то, что один из её провожатых исчез. Девочка видела только председателя сельсовета и поняла, что её грозный начальник Чернов провалился в реку.

– Помогите, помогите! – громко призывал утопающий.

Маргарита остановилась в нерешительности. “Что делать?” – подумала она. В голове путались разные мысли. Всё происходило очень быстро, и надо было в одно мгновение решить: попытаться спасти зовущего на помощь Чернова или без оглядки бежать к берегу и тем избавиться от своих охранников.

Маргарита видела, как председатель сельсовета медленно и осторожно приблизился к пролому, где в холодной воде барахтался его товарищ. Он протянул к утопающему руку, но лёд начал трескаться под его ногами. И он быстро маленькими шажками отступил назад. Чернов, одетый в полушубок, едва держался над водой. Он стонал и пыхтел, стараясь вылезти из воды, но кромка льда всё время обламывалась. Намокшая шуба мешала плавать и всё сильнее тянула вниз.

– Помогите же, я тону! – снова крикнул Чернов, и Маргарите вдруг стало жаль этого человека. Как молния, пронзила её сознание мысль, что этот несчастный не готов к смерти, что он не имел в своём сердце Спасителя Иисуса Христа, а значит, могла погибнуть его душа.

“Нет, я не должна, не имею права бежать с этого места, – решила про себя Маргарита. – Мне надо сделать всё возможное, чтобы его спасти”.

– Господи, помоги нам! – громко произнесла она и подбежала совсем близко к тёмной дыре пролома.

Чернов уже потерял шапку, его волосы намокли и висели на лбу, прикрывая глаза. Он продолжал борьбу за жизнь, но выбраться из воды никак не удавалось.

Маргарита сразу растерялась, не зная, что делать. Затем она быстрым движением сняла с себя шаль и стала осторожно продвигаться к пролому, чтобы один конец передать утопающему и попытаться его вытянуть из воды. Но этот приём оказался безуспешным. Проломленная дыра становилась всё больше и больше. Маргарита боялась поскользнуться и упасть в воду. Чернов продолжал кричать и просить о помощи. Но как и чем ему помочь не знал даже председатель сельсовета. Он сам вообще не подходил близко, поскольку лёд его не выдерживал. Других людей поблизости не оказалось, поэтому всё зависело от этих двоих, а ещё больше – от Господа Бога.

Осмотревшись, председатель сельсовета увидел вдоль берега какое-то заграждение, похожее на плетень или Деревянные щиты. Он подбежал к берегу, чтобы отоРвать и использовать доску или другую деталь забора Для спасения Чернова.

На Маргариту теперь никто не обращал внимания, она могла бы свободно бежать домой к матери, но в это время она не думала об этом.

Чернов не видел, что происходило на реке, он только старался ухватиться за ледяную кромку, чтобы не утонуть. Наконец, председатель сельсовета притащил два длинных горбыля и, передав их Маргарите, сказал:

– Поднеси их как можно ближе к пролому так, чтобы он мог на них упереться и вылезти.

Маргарита всё послушно исполнила и когда подползла с горбылями совсем близко к Чернову, увидела его страшное лицо и разлохмаченные волосы. Над водой торчала одна лишь голова, и Маргарита ужасно испугалась.

Председатель сельского совета стоял в стороне и давал советы.

– Так, так, ещё чуточку поближе, – подсказывал он, но сам не рисковал приблизиться. Когда всё было подготовлено, Чернов, наконец, получил возможность упереться одновременно обеими руками об лежащие на льду горбыли и, прилагая последние усилия, приподнялся до пояса над водой, но вылезти ещё не мог. Тяжёлая намокшая шуба тянула его вниз. Руки дрожали от напряжения, и было видно, что он вот-вот сорвётся обратно в ледяную воду.

– Помогите же скорее, я не могу подняться выше!

– кричал в страхе Чернов. И тогда Маргарита опять наклонилась, подползла ещё чуточку и короткими толчками рук передвигала горбыли ещё ближе к утопающему. Она заметила, что лёд под ней затрещал.

Предсовета крутился поблизости, указывал Маргарите, будто он являлся главным спасителем.

– Сейчас мы Вас вытащим, Павел Семёнович. Потерпите ещё чуточку! – кричал он.

Чернов дрожал от холода и напряжения, ругался и кричал, но как Маргарита ни старалась, она не могла его вытащить.

Чернов чувствовал, что долго так не удержится, надо что-то предпринять. Он громко крикнул Маргарите, хотя та стояла совсем рядом:

– Расстегни мне шубу!

Девочка наступила на горбыль и стала медленно передвигаться по нему. Наконец ей удалось дотянуться руками до шубы. Она попыталась её расстегнуть, хоть это было непросто. У Маргариты уже мёрзли руки, пальцы плохо сгибались, но она продолжала расстёгивать одну пуговицу за другой. Вот и последняя. Маргарита с облегчением вздохнула. Чернов движением плеч сбросил с себя тяжёлую шубу, и та сразу же исчезла под водой.

Самая большая опасность была позади. Чернов грудью навалился на один из горбылей и вылез из воды. Когда он на четвереньках отполз от пролома, к нему поспешил его товарищ и накрыл Чернова своим пальто.

Спасённый сотрудник КГБ выглядел, как мокрая курица. Одежда плотно прилипла к телу, голова лохматая, а подбородок так дрожал, что рот оставался постоянно открытым.

– Бежим скорее в село! – скомандовал председатель сельсовета, и все трое направились к дому секретаря партийной организации. Хозяева немало испугались, когда увидели в деревьях не похожего на себя Чернова.

Пока мужчины были заняты переодеванием, супруга парторга побежала затопить баню. Всё происходило довольно быстро, и уже через час или полтора поздние гости сидели за столом и пили горячий чай, поскольку были после бани.

К концу чаепития за столом стало довольно шумно. Все, кроме Маргариты, поочерёдно и вместе обсуждали несчастный случай на реке. Чернов никак не мог успокоиться. Он уже повторял одно и то же несколько раз, потому что был пьян. Этот принципиальный и уверенный в своей правоте коммунист ни за что не хотел поверить, что он провалился под лёд случайно. “Это верующие устроили мне ловушку!” – твердил он, сверкая чёрными глазами.

Женщине, прибывшей с ним из города, не нравился этот разговор, она пыталась отвлечь своего старшего по должности товарища от этой темы, но пьяный сотрудник КГБ продолжал своё. Хозяйка дома повела Маргариту в соседнюю комнату и предложила ложиться спать на приготовленную постель.

Когда хозяйка вышла, Маргарита вдруг поняла, что она пленница этих людей, что находится совсем недалеко от родительского дома, от матери, которая сейчас страшно переживает за неё.

“Почему я раньше не сбежала? – подумала она и заплакала. – Мамочка! Ваня! Маленькая Мария! Все вы одинаково дороги мне, я вас всех люблю и хочу быть с вами!” – произнесла шёпотом Маргарита и посмотрела на тёмное окно.

Она опустилась на колени и негромко произнесла вечернюю молитву.

А в другой комнате продолжался громкий разговор её пьяных охранников. Маргарита слышала каждое слово, и это было ужасно для неё.

– Поверьте мне, – донеслись до неё слова Чернова,

– эта девочка умышленно меня завела в прорубь!

– Что Вы говорите, товарищ Чернов, – возражала ему одна из женщин. – Ведь по той тропинке люди ходят ежедневно, и никакой проруби там никогда не было.

– Не было, так прорубили! – отозвался со злостью Чернов. – Вы ещё не знаете этих верующих! Они готовы самого чёрта поставить на моём пути! А знаете почему? Потому, что я их гоняю! Да, да, я их преследую и ненавижу, потому что они не исполняют советских законов. Для них, как они сами признаются, Библия важнее, чем Конституция СССР. Они вдвойне враги нашего народа! Во-первых, они немцы, во-вторых, проклятые сектанты!

Опять послышался женский голос:

– Это Вы зря, товарищ Чернов, не все немцы наши враги и далеко не все сектанты. Вы же сами видите, какие есть немецкие сёла, у них всегда порядок и чистота.

Супруга парторга тихо приоткрыла дверь и заглянула в комнату, где находилась Маргарита. Убедившись, что девочка лежит с закрытыми глазами, она затворила дверь.

– У них порядок, говорите? – продолжал Чернов.

– Они крахоборы и стараются только для себя! Но это ещё не самое опасное для нашего государства. Гораздо страшнее то, что они, эти верующие немцы, морально и духовно развращают нашу молодёжь, а молодое поколение

– наше будущее.

Маргарита это слушала со страхом. Ей казалось, что она никогда не слышала ещё более свирепого и враждебного к верующим человека, чем тот, который арестовал её отца.

“Господи, – подумала она, – кого Ты спас от страшной смерти? И я ещё принимала участие в его спасении! Неужели и там, куда меня собираются увезти, будут такие воспитатели? Неужели меня поселят в доме таких безбожников? О, Великий Бог, заступись за меня! Пребудь всюду со мной и дай мне силы для преодоления всех трудностей!”

Ещё долго сидели за столом гости парторга. Они пили водку и обсуждали верующих, высказывали друг другу свои мнения.

Далеко за полночь, наконец, легли спать уставшие хозяева дома со своими гостями.

Утром следующего дня, когда уже рассвело и на улице тарахтели трактора, первой поднялась супруга парторга.

Она как будто предчувствовала неладное, поэтому прежде, чем полностью одеться, накинула на себя халат и прошла в комнату, где спала Маргарита, но девочка исчезла.

Никто ничего не заметил и не знал, что случилось. Её исчезновение было тайной для всех, кроме самой Маргариты.

Если бы у таких сознательных взрослых людей, как парторг Чернов и ему подобные, было обыкновенное человеческое чувство любви и сострадания к другим людям, к невинным детям и сиротам, они не спрашивали бы друг друга, что случилось. Они бы тогда чувствовали сердцем, совестью и душой, что только сами во всём виноваты. Но это чувство, как и вера в Могущественного Бога, у них отсутствовало.

Да, Маргариты утром не оказалось в доме секретаря партийной организации. Она вечером долго притворялась спящей, лежала с закрытыми глазами, слушала, думала и молилась. В конце концов приняла Решение бежать из дома своего заключения. Побежать домой, к маме, к Ване и сестрёнке, к своим любимым, среди которых она была действительно счастлива.

Всё произошло очень быстро. Маргарита встала, тихонько раскрыла окно и, убедившись, что её никто не видит и не слышит, выскочила во двор.

Только, когда очутилась на морозе, вспомнила, что её пальто осталось на вешалке в прихожей.

“Что делать? – подумала Маргарита, чувствуя пронизывающий тонкую одежду холод. – Не могу же я ещё раз пролезть через окно, чтобы пройти в другую комнату и взять пальто”.

И тогда она стала на краешек фундамента, ещё раз отворила окно и, сильно перегибаясь через подоконник, достала из постели шерстяное одеяло, которое решила использовать вместо верхней одежды.

В доме было всё тихо. Маргарита медленно, оглядываясь по сторонам, вышла на улицу и пошла к себе домой. К счастью, ей никто не встретился на пути. Она не знала, сколько было времени, возможно, ночь уже почти прошла.

Недалеко от родительского дома девочку сильно испугала собака, которая неожиданно залаяла за забором. Маргарита вспомнила, что она выглядела, как чучело, поскольку куталась в одеяло. Она побежала и остановилась только у самой двери своего дома.

“Что это?” – подумала Маргарита, когда дверь не поддалась.

Колечки висячего замка были связаны ботиночным шнурком. И в этот момент она по-настоящему испугалась. Чувство тоски и одиночества охватило её: “Неужели и моя мать покинула наш дом? Неужели я осталась одна на этом свете?”

Озябшими пальцами она едва развязала тугие узлы и вошла в дом.

Первое, что заметила и чему очень обрадовалась, было тепло в доме. Маргарита включила свет и сразу увидела необычный беспорядок в квартире.

“Что это значит? – подумала она. – Похоже, что у нас был обыск? “ Потом обратила внимание на обрамлённую картину, лежащую на столе. Знакомая ей с раннего детства картина теперь лежала перевёрнутой, когда Маргарита внимательнее присмотрелась, то увидела на ней надпись, сделанную мелом: “Ви зент би таунте Тина”.

В семье Крана, как и во всех немецких семьях, всегда разговаривали “платдытш”, что иногда было очень удобно, как, к примеру, в данном случае.

Маргарита всё поняла и точно знала, что эти слова были написаны матерью. Тётя Катя, о которой шла речь, проживала в соседнем районе, на расстоянии около тридцати километров, в небольшом городке. Это была их родственница, с которой они часто встречались. Муж тёти давно умер, и она жила одна в большом собственном доме.

“Значит, мама с Марией и Ваней уехали к тёте, – подумала Маргарита и удивилась, почему они так скоро покинули дом. – Кто их к этому принудил, неужели из-за меня?” – Она рассуждала, присев к тёплой печке. Когда отогрелась, её стало сильно клонить ко сну. Девочка легла, накрывшись одеялом. Утром, когда уже было совсем светло, Маргарита отыскала в шкафу тёплую одежду, переоделась и отправилась к тёте Кате. Дорогу она знала, поскольку прошла этот путь уже не Раз со своей матерью.

На попутный транспорт надеяться не приходилось:

автомашины не следовали по этой заснеженной лесной дороге. Ей мог встретиться только извозчик.

Маргарита была грустна и печальна. Слишком многое она пережила в последнее время. Когда отошла на какое-то расстояние от села, оглянулась, чтобы в последний раз посмотреть на широкую сельскую улицу, где так часто бегала с подружками, ходила, взявшись за руку, со своим отцом, где она была очень счастлива. Особенно до появления в их доме Чернова.

Этот сотрудник КГБ всегда утверждал, что старался создать детям счастливое детство. Но на самом деле творил обратное. Он отнял у Маргариты отца, оторвал её от самого доброго человека на земле – от любимой матери. Слёзы катились по щекам Маргариты, под ногами хрустел снег, и сердце бедной девочки страдало. Страдало потому, что было обижено суровой жизнью. Она, малолетняя Маргарита Кран, потеряла веру в человеческую справедливость.

После того несчастного для Чернова случая, когда он провалился в реку, когда от него убежала верующая девчонка Маргарита, он перестал интересоваться семьёй Крана. Конечно, не потому, что решил отказаться от преследования верующих, а скорее от желания скрыть от общественности позорный для себя случай. И ещё больше не хотел, чтобы об этом узнало его начальство.

Злость и ненависть к верующим увеличивалась вдвойне в душе сотрудника КГБ. Он с ожесточением обрушился на верующих других сёл. Ещё строже преследовал каждого, кто посещал собрания, старался, чтобы такие люди наказывались и в административном порядке. Чернов имел большую власть, поскольку исполнял решения партии и правительства.

А в это время в рабочем посёлке соседнего района мирно продолжала жить со своими детьми Мария Кран. Её жизнь была трудной и бедной, но она не жаловалась на свою судьбу, была довольна и благодарила Бога за то, что её дочь Маргарита сумела избежать насильственного помещения в детский дом.

Мария очень радовалась и тому, что Чернов их больше не тревожил. Это было очень удивительно для неё, но с другой стороны, она была твёрдо убеждена, что её семью оберегал Великий Бог. Каждый вечер перед тем, как идти на покой, Мария становилась на колени и благодарила своего Спасителя за то, что она с детьми смогла спокойно прожить ещё один день.

Шло время, день за днём, год за годом, но не было никаких известий от Петра, её мужа. Мария видела и понимала, как страдали дети без отца. Они очень нуждались в отцовской помощи. Мария трудилась с утра до поздней ночи, по субботам и воскресеньям ходила на богослужебные собрания.

Маргарита училась и была одной из лучших учениц. Но и здесь, в русской школе, где она была единственной немкой, её очень скоро признали “неполноценной” для советского общества. И не только потому, что она немка по национальности, а, главное, из-за того, что она открыто заявила о своей вере в Бога.

Для учителей это было непонятным, и как ни старались переубедить Маргариту, им это не удавалось. Она с раннего детства воспитывалась религиозно и никогда не сомневалась в своей вере, в существовании Всемогущего Бога. Да и как она могла не верить в Него, если её любимый отец с молодости страдал из-за этой веры, страдал, но не променял Иисуса Христа на спокойную, беззаботную земную жизнь в грехах. Бывали случаи, когда Маргарита возвращалась из школы в слезах Она очень неохотно делилась с мамой своим горем и школьными проблемами, не хотела омрачать её сердце дополнительными заботами, потому что уже имела горький опыт. Она видела и знала, что её любимая мать и без всего этого очень страдает.

Давней мечтой Маргариты было желание стать миссионеркой, чтобы, как папа, служить Богу и помочь людям найти путь к спасению. Потом, когда стала постарше, она решила выучиться на врача, считала, что тогда сможет делать много полезного страдающим людям. Если бы Маргарита не была так талантлива, то, вероятно, не могла бы так много помогать матери в домашней работе. Теперь же она хорошо училась и по дому успевала.

Круг её друзей был ограничен потому, что единомышленников встречала, действительно, мало. Только с теми немногими, с которыми познакомилась на молитвенных собраниях, с кем пела и читала религиозную литературу, она чувствовала себя счастливой.

Чем старше Маргарита становилась, тем выразительнее вырисовывалась её наружность. Уже в пятнадцатилетнем возрасте она была очень красивой, видной девушкой. Её большие глаза и длинные волнистые волосы манили и привлекали многих парней.

Мать Маргариты была очень озабочена, видя, как её дочь взрослела. С одной стороны, она радовалась и гордилась, что дочь росла умной красавицей, а с другой – очень боялась её неизвестного будущего.

– Доченька, не спеши в выборе друга жизни. Помни, что люди, как и земные блага, соблазнительны, далеко не всегда ведут к добру.

Маргарита понимала свою мать, знала, о каком друге шла речь, поэтому, краснея, опустив глаза, спокойно отвечала:

– Не беспокойся, мама, ты пока единственная, кого я очень люблю. И против твоей воли ничего не сделаю.

Эти слова успокаивали Марию. Она верила своей дочери.

Почти как в природе, когда на смену лету приходит осень, а весна сменяет зиму, так происходили изменения и в жизни семьи Кран, только с той разницей, что время наступления весны или осени всегда люди знают, а перемены в жизни никто не способен предвидеть.

Какое-то время Марии казалось, что жизнь её семьи протекает вполне нормально. Постепенно, очень медленно, заживали старые душевные раны. На горизонте будущего она даже видела что-то похожее на счастье. Но прежде, чем оно наступило, в их дом постучало новое большое горе.

С той поры, как Мария с детьми покинула родное село и переселилась к своей родственнице, она очень скучала и всегда была рада встречам со старыми знакомыми и подругами по вере. Те, со своей стороны, хоть нечасто, но навещали её, утешали и вместе с ней молились. Она же, Мария Кран, очень редко бывала в своём родном селе, всего раз или два в году, по большим праздникам. Чаще всего в день Рождества или во время праздника урожая. В таких случаях за ней обычно приезжал кто-либо из знакомых. Иногда она сама добиралась на попутном транспорте и, конечно, всегда вместе с детьми.

И вот опять предоставилась возможность побывать в родном селе.

Было это летом, в первое воскресенье июня, когда после весенней посевной поры колхозникам, наконец, предоставили первый выходной день. Верующие решили этот тёплый летний день использовать для проведения крещения христиан, пришедших недавно к вере. К этому празднику долго готовились, конечно, так, чтобы не узнали органы власти. Но как ни старались, всё же накануне кто-то из местных активистов, помощников партии, успел доложить товарищу Чернову о предстоящем мероприятии. Об этом не знали организаторы праздника. Казалось, всё было хорошо. Тёплая погода благоприятствовала верующим, которые до этого усердно молились и просили Господа Бога, чтобы Он всё благословил. На этот праздник была приглашена и Мария с детьми.

Место для водного крещения выбрали ещё за неделю до намеченного дня. Оно было живописное: на берегу реки с одной стороны росли стройные ветвистые ивы, а на другой, у самой воды, были густые кустарники. Под деревьями находили место гости с велосипедами и детскими колясками. Берег здесь песчаный, что очень удобно для входа и выхода из воды во время крещения. Казалось, всё будет хорошо.

Ярко и тепло светило утреннее солнце. Люди небольшими группами и в одиночку шли к месту крещения, чтобы быть участниками большого радостного праздника.

Мария Кран с детьми прибыла далеко не из первых, но всё же ещё до торжественного начала. Люди радостно приветствовали друг друга, улыбались и тихо переговаривались, стараясь не мешать пению хора. Маргарита сразу направилась к своим подругам, а Ваня, который тоже радовался со всеми, ходил от одной группы к другой, осматривая всё и всех, начиная от детских колясок и кончая легковыми автомашинами. Чуть в стороне от верующих стояли несколько человек, которые тоже переговаривались, помахивая руками, и курили. Это были руководители колхоза, коммунисты и учителя местной школы. Они, вероятно, явились ради любопытства, а возможно, и для того, чтобы всё зафиксировать и после донести Чернову, кто что сказал, как проводилось крещение. К счастью, эти представители власти не вмешивались, не препятствовали верующим проводить обряд крещения.

Вдруг, когда уже всё подходило к концу и крещаемые вышли из воды, стоявшие на берегу люди услышали за своей спиной гул автомашины. А когда оглянулись, Увидели сотрудника КГБ Чернова. Приближающуюся автомашину увидели и стоявшие в тени члены партии. Они потушили свои папиросы и медленно направились к центру собравшихся людей, где, по их предположению, остановится тёмно-зелёный “бобик”. Многие из собравшихся уже покинули место события. От реки к селу тянулась длинная цепочка пеших людей. Это были женщины, дети и одинокие старики, которые с интересом, а многие и с большой радостью, приняли участие в празднике. Такого давно не было, чтобы так открыто проводилось крещение.

Чернов остановил машину, и находящиеся поблизости люди увидели, что на заднем сиденье сидели ещё два человека. Из кабины вышел только Чернов. Он || хмуро смотрел по сторонам, словно кого-то искал среди людей. В это время к нему подошли его верные помощники, стоявшие до этого в стороне, и поздоровались с сотрудником КГБ за руку. Чернов знал лично многих людей большого немецкого села, знал проповедников и просто верующих. Но и у слабоумного Вани было достаточно ума, чтобы запомнить Чернова. Он сразу узнал этого жестокого дядю, который арестовал его отца и силой увёз когда-то сестрёнку Маргариту. Этого Ваня не забыл. И когда увидел своего злейшего врага, он громко закричал:

– Чернов приехал! Чернов приехал! Он увёз моего отца! Он плохой человек!

Кругом все притихли, смотрели на Ваню и на властного врага верующих и думали: “Что теперь будет?”

Он же, этот преданный своим идеям начальник, хоть и злился, но в то же время и обрадовался. Он надеялся, что встретит, наконец, Марию Кран, а возможно, и её дочь Маргариту, которые, как он считал, наверняка должны быть здесь же, рядом с Ваней. В том, что этот слабоумный мальчик – брат Маргариты, Чернов не сомневался.

– Уезжай! Уезжай! – продолжал кричать Ваня, пока Чернов всматривался в толпу, отыскивая нужную ему персону. Люди спешно уходили, только участники хора и крещаемые со своими родственниками не покидали место на берегу реки. Чернов переговаривался со своими людьми, а его сверкающие глаза перебирали лица женщин. К счастью, Маргарита уже успела уйти с подругами в село.

Вдруг Чернов оживлённо что-то сказал сидящим в машине, и те моментально вылезли, готовые исполнить любое указание своего начальника. Чернов, мотнув головой в сторону группы верующих, направился со своими товарищами туда. Он увидел Марию Кран, а рядом с ней и знакомого ему проповедника, проводившего крещение.

– Здравствуйте! – громко произнёс Чернов, но не потому, что действительно желал этим людям здоровья, а только чтобы исполнить гражданскую обязанность.

– Пётр Иванович, – обратился Чернов к служителю церкви, – нам необходимо с Вами поговорить, поэтому прошу Вас следовать за нами. И Вы, Мария Кран, нам нужны для выяснения некоторых деталей важного дела, так что мы и Вас просим сесть в машину.

Мария вздрогнула, услышав эти слова. Она вспомнила, как забрали её мужа, как оторвали от неё дочь Маргариту, и ещё она подумала о своём больном от Рождения сыне. Рядом стоящие люди умолкли, у некоторых выступили слёзы на глазах. Но эти люди не знали, как и чем помочь бедной Марии. Она стояла, как вкопанная, и смотрела на Чернова, словно ждала ещё чего-то, какого-то объяснения или обещания отпустить её скоро домой. Но когда увидела, как двое прибывших с Черновым повели к машине покорного проповедника, и почувствовала на своём плече тяжёлую руку Чернова, она не выдержала и громко закричала:

– Я не могу оставить своих детей, они пропадут без меня! Товарищ Чернов, пожалейте нас, ведь у меня больной невинный ребёнок!

– Ваши дети пропадут с Вами, а не без Вас, – произнёс громко сотрудник КГБ и указал рукой в сторону автомашины, давая знать Марии, чтобы следовала за ними.

Рядом прозвучали слова людей, сочувствующих Марии:

– Мы будем за тебя молиться, Мария! Мария Кран не могла больше говорить, она прикрыла лицо руками и, опустив голову, горько плакала. Младшая дочка шла за ней, стараясь не отстать от матери.

Марию с проповедником принудили сесть в машину, и зелёный “бобик” тронулся с места. Но в это время случилось непредвиденное. Слабоумный Ваня заметил, что Чернов увозит его мать. Заволновавшийся мальчик моментально выскочил на дорогу, стараясь преградить машине путь. В этот момент произошло страшное. Почему и как, люди не могли понять. Они судили по-разному. Но факт остался фактом: автомашина Чернова наехала на Ваню. От толчка мальчик упал и ударился головой о камень. В первый момент больше всего испугал людей крик женщины. Это был голос Марии. Машина резко остановилась, и присутствующие поблизости увидели лежащего без сознания на земле Ваню. Изо рта и носа его слабо сочилась кровь. В одно мгновенье люди окружили машину, кто-то из мужчин поднял на руки мальчика и хотел отнести к своей автомашине, чтобы доставить в больницу. Но Чернов вышел из машины и заявил, что сам отвезёт его.

Мария, на которую Чернов и его помощники уже не обращали внимания, в один миг выскочила из “бобика” и, проталкиваясь к своему сыну, со слезами повторяла:

– Мальчик мой дорогой! Мой милый сынок!

Когда она, наконец, смогла к нему добраться, его уже доложили в машину, и Чернов, быстро захлопнув дверцу, уехал.

Люди, ошарашенные внезапно возникшей ситуацией, постепенно разошлись. Знакомые Марии, женщины, сёстры по вере, повели её с младшей дочкой в село. Маргарита пока находилась в безопасности у добрых своих подруг.

Вечером, когда Мария оказалась одна в спальне, она опустилась на колени и долго молилась, прося помощи и заступничества у Бога. И как велико ни было её горе, она благодарила Небесного Отца за то, что Он освободил её от беспощадного Чернова.

На следующий день, как только открылись больничные двери для посетителей, Мария была там и просила пропустить её к сыну. Ваня всё ещё лежал с закрытыми глазами, очень бледный и без сознания. Мария присела к постели больного, наклонилась и поцеловала его потрескавшиеся губы. Глухой стон вырвался из груди матери; её душевная боль и жалость к сыну были так велики, что она не находила в себе силы перебороть горе. Не только предсмертное состояние несчастного сына огорчало Марию, а намного больнее ранило её сердце то, что больной невинный ребёнок стал жертвой взрослых разумных людей.

Слёзы катились по щекам Марии, падали на бледное лицо Вани в то время, когда она дрожащим голосом высказала свои мысли вслух:

– О, Боже! За что такое наказание? Почему должен страдать ребёнок, который безгрешен по сравнению со взрослыми полноценными людьми? Ведь этот мальчик не видел счастья в жизни; у него отняли отца, лишили радости детства, а теперь он вынужден страдать, и опять по вине Чернова. Неужели это справедливо, Великий Бог?

Мария умолкла, приподняла голову, чтобы достать платочек и вытереть слёзы. Оглянувшись, она убедилась, что находится в палате одна со своим больным сыном, и опустилась на колени.

“Господи, прости меня!” – начала молиться Мария, чувствуя в своём сердце большой грех. Она только что сомневалась в справедливости Всемогущего Бога, высказала это вслух, когда прекрасно знала, что Бог не делает ошибок.

“Прости, Отец Небесный, что я так слабоверна, – продолжала Мария, – что не оценила Твоей милости и любви к грешникам. Дай мне силы, Господи, чтобы я смогла стать послушнее Тебе, чтобы смогла простить Чернова”.

Прошёл ещё один день, а пострадавший Ваня всё ещё не приходил в себя. Врачи определили, что от сильного потрясения произошло кровоизлияние в мозг. Это грозило больному смертью или параличом на всю жизнь.

“Бедный Ваня, – подумала Мария, услышав слова доктора, – ведь он пострадал из-за меня, хотел меня защитить. Рядом находилось много людей, но никто не пытался преградить путь Чернову. Только мой единственный, мой страдающий умом сынок не побоялся вступить в поединок со злым человеком. Нет, Ваня, ты не слабоумный, а мудрее многих здоровых, и Бог обязательно вознаградит тебя”.

Так рассуждала Мария, пока сидела у кровати больного в ожидании его пробуждения. Она почти не отходила от него, всё плакала и молилась, чтобы Ваня пришёл в сознание, открыл глаза и увидел её. Ей очень хотелось, чтобы сынок узнал, что он своим поступком освободил маму и она ему так благодарна.

Очень медленно текло время, Мария почти каждые пять минут посматривала на часы. И вдруг, к вечеру второго дня, а точнее, в восемнадцать часов десять минут, Ваня открыл глаза. Мария сидела рядом и видела это радостное мгновенье.

“Бог услышал мои-молитвы, – были её первые мысли, и из глаз матери покатились слёзы радости. – Ваня, родной! Ты меня узнаёшь? “ В это время в палату вошли врач и медсестра. Они остановились, не доходя к кровати больного, и молча наблюдали, как мать радовалась возвращению к жизни слабоумного сына.

Возможно, эти добросовестные медики в какой-то мере сочувствовали несчастной матери, потому что тоже вкладывали в свой труд много силы и ума, но понять эту женщину они не могли потому, что её ребёнок от рождения был неполноценным и больным.

Таким же глупцом виделся Ваня и Чернову. Он отвёз его в больницу только потому, чтобы избежать возможных последствий, связанных с расследованием “несчастного” случая. У Чернова были два надёжных свидетеля, которые наверняка скажут следователю, что слабоумный мальчик сам виноват в случившемся. Другие же видели, что водитель успел бы остановить машину, предотвратить наезд на мальчика. Но эти свидетели были из числа верующих.

:Пришедший в себя Ваня в упор смотрел на мать и молчал. Потом, когда Мария дотронулась кончиками пальцев до его лба, сын окончательно очнулся и наконец узнал её. Но губы оставались сомкнутыми, только по выражению лица было видно, что он в полном сознании.

“Скажи что-нибудь, Ваня, дай мне знать, что ты можешь разговаривать”, – просила Мария, стараясь улыбаться. Ваня медленно раскрыл рот, его лицо при этом сморщилось, и он тихо промолвил:

– У меня голова болит.

Его глаза печально и с надеждой смотрели на Марию. Она не только видела, но и чувствовала своим материнским сердцем, как ждал её сын помощи. Но она, возможно, впервые в жизни не была способна исполнить его просьбу. Мать не хотела показать своих слёз, старалась смотреть ласково, чтобы не огорчать ещё больше больного. Только, несмотря на её старание, слёзы одна за другой скатывались по щекам. Врач с медсестрой покинули палату, оставив Марию с больным одну. Не зная, чем Ване помочь, Мария взяла его правую руку и нежно поглаживала её.

– Мама, где мы находимся? Я хочу домой, – прошептал он, едва слышно.

– Ваня, милый, ты находишься в больнице, ты очень болен, но Бог не оставит тебя, Он всюду с тобой и обязательно поможет, ты только в Него верь. Молись, как мы с папой тебя учили.

Ваня смотрел на мать и молчал. Потом опять заговорил слабым голосом:

– Мама, если я умру, то когда-нибудь ещё встречусь с папой и с тобой?

– Конечно, Ваня, мы обязательно будем' вместе, CCJI] только постараемся быть послушными Богу и попро сим у Него прощения грехов.

Опять наступило молчание, Ваня закрыл глаза и за стонал, но через короткое время ясно произнёс:

– Мама, я тоже совершил грех. Ты всегда говорила мне, что надо всех людей любить, а я не любил Чернова сказал ему, что он дурак.

Мария так удивилась этим словам сына, что сразу не нашлась, как продолжить разговор.

“Господи, – подумала она, – если это дитя признаётся, что совершило грех, что тогда должны говорип мы”.

Такие мысли встревожили Марию и болью отозвались в материнском сердце, и она сказала сыну:

– Сынок, миленький, это очень хорошо, что ты признаёшься в совершении греха, именно этого и хочет от нас Господь, но скажи, ты готов простить Чернову причинённые тебе обиды?

– Да, мама, я всех люблю: – последних слов Мария уже почти не слышала, губы Вани едва шевелились. Мать видела, что сын опять терял сознание, и она встала с места, чтобы позвать кого-то из медперсонала.

Ранним утром следующего дня скончался Ваня Кран. Его мать, как и сестра Маргарита, очень переживали.

На похоронах одна из знакомых женщин шёпотом сказала своей соседке:

– Трудно понять, почему Мария так страдает по поводу смерти слабоумного сына?

Да, одинокой бедной матери нелегко, но Ваня никогда не был обузой для неё. Она его любила не меньше остальных детей, не жаловалась на судьбу, всегда с | глубокой верой благодарила Бога за то, что они все были сыты, одеты и здоровы.

– А что нам ещё нужно для подготовки к жизни да небесах? – говорила Мария, когда кто-либо из верующих сочувствовал её бедственному положению.

У Ваниной могилы страдающая мать сказала:

– Нам очень больно расставаться с тобою, сынок, но, надеюсь, мы встретимся в лучшем мире, где не будет ала, болезней и разлуки.

Жизнь продолжалась, только семья Кран уменьшилась ещё на одного человека. Мария не была уверена, что Чернов их не навестит ещё раз. Но, к счастью, пока никто не тревожил.

Верующие односельчане приходили к Марии, помогали, чем могли. Вскоре после похорон Вани ей принесли деньги за дом, построенный Марией и её мужем. После ухода Марии из села их дом долгое время пустовал и верующие купили его под церковь.

Марии было очень больно навсегда расстаться с родным гнездом, где родились и росли их дети, где она была по-настоящему счастлива в первые годы замужества, пока их ещё не тревожили сотрудник КГБ, Чернов и ему подобные. Но, с другой стороны, Мария была довольна, что дом, в котором они так часто молились, где росла и крепла их вера, теперь перешёл в руки верующих людей.

Деньги были очень нужны семье Кран, особенно теперь, когда Маргарита повзрослела и мечтала об учёбе. Трудолюбивая и сознательная, она прекрасно понимала сложную жизненную ситуацию, видела, как трудно матери, которая ничего не покупала себе, всегда оправдывалась, что не нуждается в новой одежде или обуви. Большим плюсом к семейному бюджету было то, что они не платили за квартиру. Их родственница просто говорила:

– Живите, пока я не нуждаюсь в деньгах, а дальше видно будет, на улицу вас не выгоню.

Маргарита уже давно решила, что по окончании школы будет учиться и работать в городской больнице. Такие курсы медицинских сестёр при больнице уже практиковались в течение нескольких лет и казались Маргарите очень подходящими для неё прежде всего потому, что она сможет одновременно учиться и работать, обойдётся без материальной помощи от матери.

Так Маргарита и поступила. Практически у молодой верующей христианки не было другого, более подходящего выбора прежде всего потому, что она не желала вступать в комсомол, не хотела стать членом организации, которая преследовала не только её, а всех верующих в Бога людей, в том числе и её любимого отца. Мария не возражала против выбора дочери, но была озадачена тем, что для этого Маргарита должна жить в областном центре, где находилась больница. Что грозило дочери, мать прекрасно предвидела. Она знала город, многое слышала о жизни молодёжи, и поэтому очень переживала за будущее своей дочери. Мать видела, что Маргарита красивая девушка, и, отправляя её в город, впервые об этом сожалела.

– Доченька, не заблудись в большом грешном мире,

– предупредила при прощании. – Не отрекись от Бога, помни, что Он наш единственный Спаситель!

– Не беспокойся, мама, меня никто не разлучит с Богом. Если бы я это сделала, то предала бы и нашего отца. И будь он живой или мёртвый, он на всю жизнь останется для меня образцом, – эти мудрые слова дочери очень успокоили Марию.

Маргарита уехала, и Мария осталась стоять одна на автобусной остановке. Она почувствовала жуткую тоску и одиночество.

“Кому ещё нужна я в этом мире? – пришла ей в голову незваная мысль. – Ведь я исполнила свой долг перед Богом и людьми. Любила свою семью, старалась правильно воспитать детей, до последнего часа жизни ухаживала за больным ребёнком, которому тоже больше не нужна. А где ты, мой добрый супруг Пётр? Если и тебя нет в живых, то почему должна жить я на этой грешной земле?” – Мария прислонилась к столбу и зарыдала.

– Господи! – произнесла она вслух. – Прости меня, слабоверную, ведь Ты ещё больше страдал на кресте невинно за мои грехи!

Неожиданно к ней кто-то дотронулся, и Мария, оглянувшись, увидела свою младшую дочку.

– Мама, почему ты плачешь? – спросила девочка, которая унаследовала имя матери. Эти слова будто разбудили Марию. Она почувствовала себя виноватой перед дочерью, которая ещё очень нуждалась в материнском уходе и любви. Стараясь скорее вытереть слёзы, мать положила правую руку на голову Марии и сказала:

– Ну, вот, дочка, мы теперь остались вдвоём, пойдём домой.

Мария Кран, живущая изгнанкой в чужом посёлке, работала на швейной фабрике. Непосредственно за Швейной машинкой она не сидела, хотя умела шить. Она была занята сортировкой и упаковкой готовой продукции. За старание, честность и примерную трудовую Дисциплину Марию по-настоящему уважали в цеху. В знак благодарности мастер раскройного цеха разрешал 66 ей брать небольшие отрезки материи (остатки, как их называли), из которых Мария шила для дочки очень красивые платьица. Это было весьма заметной поддержкой, чему она очень радовалась.

Конечно, у неё теперь были деньги, полученные от продажи дома, но тратить их Мария пока не собиралась. В глубине души она всё ещё надеялась, что её любимый Пётр вернётся домой. На тот случай Мария и решила сохранить нужную сумму для покупки дома. Иногда долгими вечерами, когда дочка уже спала, Мария лежала в постели и часами обдумывала свою жизнь. Она сравнивала свою нелёгкую судьбу с жизнью других семей и не могла понять, почему именно она должна испытывать такие почти невыносимые трудности. Очень много успела передумать в такое горькое для неё время, но, к счастью, она находила утешение в молитве.

“Да, мне трудно, – говорила себе несчастная Мария,

– но ведь половина земной жизни, наверняка, уже позади, а это значит, что до вечной радости на Небесах, до встречи с дорогим Петром и сыном Ванюшей уже недолго”.

Вскоре после отъезда в город Маргариты, Мария получила от неё письмо, из которого узнала все интересующие её подробности, связанные с приёмом на работу и устройством на частной квартире. Маргарита писала, что от квартиры до больницы совсем недалеко, можно это расстояние пройти пешком, что она и делала. Только в вечернее время, после второй смены, возвращается на квартиру трамваем. И ещё Маргарита писала, что встретила девушку-немку, тоже верующую, и она показала ей молитвенный дом, расположенный почти в центре города.

“Я очень рада, – сообщила Маргарита, – что смогу туда ходить и слушать проповедь и пение небольшого церковного хора. Правда, там почти все прихожане русские, но мне это не мешает, они – верующие христиане, и я среди них, как своя”.

“Моя бедная, любимая дочь! – подумала Мария, дочитав письмо до конца. – Сколько горя и обиды приходится тебе испытать в то время, когда многие твои сверстницы живут в достатке, имеют обоих родителей и учатся в институтах. Они счастливы, их никто не преследует, они смеются и радуются”.

Мария вспомнила слова одного священнослужителя: “Христианином стать не трудно – трудно им остаться”.

“Да, моя дорогая Маргарита, – продолжала думать Мария, – тебя, вероятно, ожидают многие сложности в жизни, но один Бог знает, к чему всё это. Когда-нибудь и тебя Господь вознаградит за верную Ему службу”.

Этого Мария желала дочери от чистого материнского сердца.

Шло время, и однажды Мария Кран получила письмо с незнакомым почерком. И не только почерк её удивил, но и то, что конверт был грязный, не почтовый, а склеенный из листа конторской бумаги. Было видно, что письмо когда-то сложили вдвое и, вероятно, долго носили в кармане. Всё это Мария заметила и с чувством страха и тревоги рассматривала его прежде, чем Распечатать.

“От кого оно может быть?” – подумала Мария и прошла в комнату, чтобы, сидя за столом, спокойно его прочитать.

Как только развернула сложенный листок бумаги, сразу поняла, что письмо написал незнакомый человек. До этого ей пришла в голову мысль, что оно, может быть, от мужа. Сердце Марии сильно стучало, руки дрожали от волнения, но когда прочитала первую строчку, окончательно убедилась, что ей писал совершенно чужой человек.

“Здравствуйте, незнакомая мне Мария Кран. Прежде всего сообщаю Вам, что я один из знакомых Вашего мужа. Точнее сказать, не просто знакомый, мы были хорошими друзьями с Петром. Он, как Вам известно, находился в заключении как верующий, что приравнивается советским законодательством к самым опасным преступлениям. Заключённым строгого режима не разрешают переписываться. Только по этой причине Вы, Мария, не получали писем от вашего мужа.

Пётр очень любил семью, он мне рассказал многое о Вас, о своей личной жизни, о детях. Но всё это Вы и сами знаете. Знаете и то, что Ваш муж имел в своём сердце Иисуса Христа. Но Вы не знаете, как он боролся за эту веру в Господа Бога в то время, когда его пытала злая сила сатаны. Но Вы не волнуйтесь, уважаемая Мария, он, Ваш любимый супруг, не предал своего Спасителя. Я лично свидетель тому, что Ваш муж и отец покинул этот мир спокойно, с глубокой верой и надеждой, что встретится со всеми вами в Царстве Небесном”.

Мария не могла дальше читать. Глухой стон вырвался из её груди, сердце сжалось от боли, и она, заливаясь слезами, сникла, как старушка, опустив голову.

“Петя, Петя!” – повторяла Мария, неспособная удержать рыдание. Она отодвинула в сторону письмо, чтобы не намочить слезами.

Казалось, всё: боль, тоска, тяжесть жизни и обиды – одновременно соединилось воедино и пытались задушить её, разорвать на куски израненное сердце.

“Как мне жить дальше, если потеряна последняя надежда на более светлые дни?” – спрашивала себя Мария. Ответ и утешение она находила только в своей вере, в надежде на Божью милость. Мария продолжала читать письмо.

“:Я Вам пишу потому, что Пётр, уже будучи тяжелобольным, не мог писать сам, и поэтому попросил меня после его смерти сообщить Вам все подробности, связанные с его последними днями жизни и смертью. Я ему обещал это исполнить, только не мог ему гарантировать, что письмо дойдёт к адресату, т.е. к Вам, Мария. А теперь подробности.

Мы с Вашим мужем работали вместе на пилораме. Работа довольно тяжёлая. Приходилось по двенадцать часов в сутки катать тяжёлые брёвна при сильном морозе и неполноценном питании. Нелегко было всем, но особо страдал Пётр. Я видел, как он постепенно слабел, как глубоко ввалились глаза, в которых отражалась грусть и боль, как этот человек перестал интересоваться окружающим миром. Только изредка, когда мы уже лежали уставшие на своих нарах, он заводил разговор о прошлом. При этом его глаза светились, и было видно, что его мысли переносились за пределы лагеря.

Где-то в начале зимы, кажется, в ноябре, Петру сделалось очень плохо, он стал нетрудоспособным. Наконец, его поместили в лазарет, где он пролежал три недели, после чего выписали пригодным для исполнения лёгкой работы внутри помещения.

Лагерные начальники, прочитав заключение врачей, издевательски ему сказали:

– Здесь не курорт, гражданин Кран, а лагерь для Перевоспитания преступников, так что будьте добры, трудитесь там, куда Вас направляют. Между прочим, вы считаетесь верующим, а значит, можете обратиться к своему Богу за помощью, или Вы от него уже отказались?

Присутствующие громко захохотали, а Ваш покорный Пётр с поникшей головой направился к бараку.

Через несколько дней Ваш муж не мог больше самостоятельно вставать на ноги. Он вначале сильно похудел, потом стал опухать, особенно ноги, они стали очень толстыми и выглядели деревянными. Я и ещё двое его друзей приносили ему еду, носили в туалет и старались, как могли, ему помочь, но здоровье Петра всё ухудшалось. Несколько раз мы с товарищами обращались к коменданту лагеря с просьбой поместить больного Крана в больницу, но на нашу просьбу почему-то никто не реагировал”.

Мария опять перестала читать, ей казалось, что она видит перед собой больного Петра, но никак не может представить другое лицо, чем то, которое видела в последний раз, когда Чернов его арестовал и отвёз в город.

Слёзы катились по щекам Марии, и она, как уже часто бывало, чувствовала себя очень одинокой. Если бы в этот момент кто-либо её спросил: “Мария, ты согласна сегодня умереть вместе со своими детьми?” – она бы уверенно ответила: “Если это Божья воля, то да”. Мария вытерла слёзы и читала дальше.

“:Потом мне довелось случайно подслушать разговор двух начальников. Один из них сказал: “:Для нас и советского общества полезнее, если этот Кран умрёт”.

Мне всё стало ясно. Ещё раз просить помощи у начальства не имело смысла.

После услышанного разговора я пришёл к выводу, что Ваш муж уже заранее был приговорён к смерти и, вероятно, потому, что не отрёкся от своей веры в Бога. Вскоре, однажды утром, перед тем, как все трудоспособные заключённые собрались покинуть барак, Ваш муж подозвал меня и тихо сказал:

– Николай, когда ты вечером после работы вернёшься в барак, меня уже не будет, поэтому очень тебя прошу: напиши моей семье письмо. Обо всём напиши и извинись за меня, пусть меня простит любимая Мария, что сам не написал ей нескольких прощальных слов. А теперь, мой добрый друг, у меня к тебе самая последняя просьба: Давай споём с тобой вместе по-немецки песню “Когда борьба закончится, нас Бог вознаградит” (Лидербух, 766.) И мы её спели от начала до конца”.

Марии так трудно стало читать письмо, так сильно на неё подействовало каждое слово, что она боялась потерять сознание.

“Боже, помоги мне пережить это страшное известие!”

– просила она со слезами и продолжала читать:

“:Я понимаю, что Вам, Мария, как и Вашим детям, ; будет нелегко читать эти печальные слова, но я должен сообщить Вам правду. Вечером, вернее сказать, перед вечером, ещё до захода солнца того же дня, при сильном морозе двое заключённых положили труп Петра на специальные салазки и отвезли в ближайший лес. ; Там, как мне сказали после, его труп забросали снегом. , Вот и всё, уважаемая Мария, что я обязан был сообщить Вам о Вашем муже”.

Ни даты, ни адреса не стояло в письме, только однажды упомянуто было имя автора – Николай. Но Мария верила этому сообщению, она чувствовала своим сердцем, что её любимый Пётр покинул этот мир. Мария ещё долго сидела за столом, подперев голову руками. Она думала о своей жизни. Последовательно, год за годом проплывало в памяти прошлое. Вспомнила дни радости, печали и несчастий, но, как ни старалась понять, найти реальные причины всех своих бед, ей это не удавалось. Нет, не в том смысле, что она безгрешна, и не потому, что её наказания от Бога чрезмерны, ни в коем случае. “Но почему только на мою долю выпадает так много? – спрашивала она себя. – Почему другие люди, живущие без Бога, не знают нужды, у них всё хорошо, они безнаказанно живут и радуются в то время, когда мы, верующие, вынуждены постоянно страдать. Почему? И почему больше всех я? Ой, Господи, прости меня! Наверное, я слишком устала, надо всё это выбросить из головы”.

Когда Мария вечером раскрыла Библию, что делала ежедневно, она нашла в книге Откровение такие слова: “:Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся”.

Мария задумалась. Потом, уединившись в спальне, с покаянием произнесла в своей молитве: “Прости меня, Отец Небесный, что не ценю Твоей великой милости!”

Маргарита постепенно привыкала к большому городу, к своей маленькой, но уютной квартире и к больничному персоналу, с которым ежедневно была связана. Особенно она сдружилась со старшей медсестрой, очень доброй, милосердной женщиной. Она любила порядок, была строга и требовательна, но в то же время все чужие беды воспринимала, как свои. Когда её о чёмто просили, она не могла отказать, даже если сама от этого страдала. Такие качества, христианский характер пожилой женщины очень нравился Маргарите, поэтому она нашла в ней свою старшую подругу.

Конечно, были у Маргариты и молодые подруги, с кем вместе училась и трудилась. Но пока не имела таких, с которыми могла бы делиться всеми мыслями и чувствами. Как уже было сказано, Маргарита почти всегда шла на работу пешком по одному и тому же маршруту. Поэтому очень часто встречала на улице знакомые лица, которые, как и она, шли на работу, в магазин или ещё куда-то. Как-то в одно прекрасное летнее утро, следуя обычным путём в больницу, на углу большого дома, который почему-то был построен очень близко к тротуару, Маргарита ужасно испугалась: буквально перед ней откуда-то свалилась на тротуар книга. Маргарита от испуга мгновенно остановилась, посмотрела вверх и увидела у раскрытого окна, совсем недалеко от себя лицо улыбающегося молодого человека. Тот как будто ждал этого момента и сразу же заговорил:

– Простите, девушка, но, если Вам не трудно, подайте, пожалуйста, мою упавшую книгу.

Маргарита сначала посмотрела на парня, потом на книгу и, чуть подумав, подняла её.

– А теперь ещё одна просьба, прекрасная леди, – продолжил парень, всё так же улыбаясь, – прочтите, пожалуйста, вслух заголовок этого романа.

Поскольку всё произошло неожиданно, Маргарита не успела понять, что парень её разыгрывал, и совершенно серьёзно прочитала: “Я Вас люблю”.

– Ой, спасибо! – произнёс он и добавил: – Поверьте мне, я Вас тоже полюбил, прекрасная красавица, и поэтому очень прошу, не обижайтесь на мою шутку и позвольте мне и завтра увидеть Вас на этом же месте.

Маргарита окончательно пришла в себя:

– Получайте свою книжку, и пусть она не падает больше на тротуар, а что касается любви, то об этом говорить пока бессмысленно.

– Спасибо, Ваше “пока” меня обнадёживает. Она подала ему книгу, и когда парень пытался схватить её за руку, ловко отдёрнула её и сказала:

– Можете не надеяться, я не та, за которую Вы меня принимаете.

Маргарита особо не задумывалась над шуткой молодого человека, но на другой день опять встретила лукавый взгляд вчерашнего незнакомца.

– Доброе утро, царевна-красавица! Представьте себе, я уже целый час сижу у окна, чтобы ещё раз увидеть Ваши очаровательные глаза! – затараторил парень, глядя на Маргариту.

– Вы, молодой человек, зря стараетесь, лучше опустите шторы и займитесь более полезным делом, чем наблюдать за прохожими.

– О, нет! Полезнее для меня ничего нет. Ваш прекрасный голос и красивое лицо дарят мне хорошее настроение на целый день.

Последние слова Маргарита едва расслышала, поскольку свернула за угол здания.

Конечно, ей были приятны комплименты, и, возможно, она согласилась бы на знакомство с порядочным парнем, но где он, этот подходящий для неё? “Как знать, в чьём сердце кроется настоящая любовь, а в каком только влечение страсти”, – думала Маргарита и решила сторониться случайных встреч с незнакомцами. “Я постараюсь жить для Христа, если Ему будет угодно, то найдётся и для меня подходящий спутник жизни”.

Несколько дней Маргарита шла к больнице другой, обходной улицей, потом решила, что молодой человек забыл о ней. Но было не так. Когда она опять пошла обычным путём, то уже издали заметила, что то самое окно распахнуто настежь. А когда подошла ещё ближе, увидела парня. Он сидел на подоконнике, вероятно, готовый спрыгнуть в удобный для него момент.

“Что делать?” – подумала Маргарита, но менять направление не стала.

“Ещё подумает, что я его боюсь”, – решила девушка про себя и уверенно пошла дальше. Так оно и случилось. Когда она почти поровнялась с окном, парень спрыгнул, и Маргарита оказалась лицом к лицу с молодым человеком. В первую секунду они молча смотрели друг на друга и не знали, как себя вести дальше. Но парень каким-то другим голосом, чем в прошлый раз, ласково сказал:

– Девушка, простите меня, пожалуйста, и не бойтесь, я Вам никогда не причиню зла. Но очень прошу, не избегайте встреч со мной.

Маргарита смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла двинуться с места. Уж очень просительно звучал его голос. Она видела в его глазах искренность, доверие и ещё что-то незнакомое ей, но никакой лжи и опасности для себя. И в этот момент Маргарита почувствовала, как к её ладони дотронулась тёплая рука влюблённого в неё парня. В голове Маргариты происходило замешательство, какой-то внутренний голос подсказывал ей: “Уходи скорее!” А другой ласково шептал: “Не бойся, ты встретила доброго человека”.

Парень тоже трепетал от счастья, Маргарита это видела по его глазам и осталась стоять на месте. Всё произошло в несколько секунд, и обоим казалось, что это самый необычный момент в их жизни. Маргарита, волнуясь, спросила:

– Кто Вы такой?

– Меня зовут Володя, то есть Владимир. Я студент строительного института. В этом учреждении я практикуюсь, сижу у окна и черчу планы нашего общего дома.

– Что означает “нашего общего”? – спросила Маргарита.

– Очень просто, нашего с Вами. Маргарита покраснела и тихо засмеялась:

– Чувствуется, что Вы фантазёр.

– А может быть, реалист? – сказал он, не сводя взгляда с красивого лица Маргариты, и спросил:

– Но скажите, пожалуйста, как Вас зовут?

– Я – Рита, работаю в больнице, куда сейчас и направляюсь. Думаю, этих сведений достаточно для Вас.

Маргарита чуть отстранилась, чтобы от него освободиться и идти дальше, но он осторожно и ловко схватил её за руку и задержал ещё на какое-то время.

– Рита: какое милое имя! Я думаю, у Вас сердце наполнено добротой и милосердием, потому, вероятно, и работаете в больнице. И ещё я надеюсь, что Вы не откажетесь от встречи со мной в самое ближайшее время, только в более подходящем месте.

– Простите, молодой человек, – ответила она, глядя ему в глаза, – но я не знаю, к чему нам ещё одна встреча?

Маргарита не знала, что ещё сказать, но прекрасно понимала и сердцем чувствовала, с какой целью этот Володя просил свидания с ней. Но не в её характере было согласиться на улице идти куда-то с незнакомцем. Она чуть подумала, потом решительно сказала:

– Хорошо, Володя, приходите в воскресенье к десяти часам утра в дом номер двадцать пять на Заводской улице. Там мы и встретимся.

– Спасибо, Рита, я постараюсь не опоздать, – Владимир радостно смотрел вслед уходящей Маргарите.

Этот разговор состоялся в среду, за три дня до назначенного свидания, и Маргарита всё это время думала о Володе. Иногда ей казалось, что поступила неправильно, назначив встречу влюблённому парню в таком необычном для него месте. Но когда всё хорошо продумала, нашла своё решение не таким уж плохим.

“Пусть окончательно убедится, с кем имеет дело”,

– решила Маргарита и с улыбкой подумала о том, какими глазами парень посмотрит на неё в незнакомом ему обществе.

Володя же только и мечтал о предстоящей встрече. За своим рабочим столом он не мог сосредоточиться, мысли постоянно блуждали: то в городском парке, то на какой-то частной квартире в обществе близких подруг Риты. Чертежи, которые надо было выполнить в срок, лежали почти нетронутыми перед ним на рабочем столе. Служащие учреждения замечали, что студент стал другим, взволнованным и рассеянным, но ещё и необычно радостным. Один из молодых мужчин весёлым голосом сказал во время обеденного перерыва:

– Уважаемые коллеги, если я не ошибаюсь, то наш цветущий от радости Володя влюбился!

– Неужели правда, Володя? – спросила женщина, тоже любившая пошутить.

Владимир только улыбался в ответ, считал, что о его любви к девушке, которую фактически ещё не знал” говорить преждевременно. Но в душе чувствовал огромную радость. Владимир был парнем весёлым, общительным, но что касалось знакомств с девушками, близких связей с ними, то в этом вопросе он отличался от своих друзей-сверстников. Он не чувствовал симпатий к девицам лёгкого поведения, сторонился их, а больше поглядывал на девушек, которые были ему недоступны. Это были дочери богатых семей или уже имеющие женихов.

Сам Владимир выглядел вполне порядочным и красивым парнем, и студентки его курса часто пытались заводить с ним дружбу, но именно это и не нравилось Володе. Он искал свою, особую, скромную и непременно умную девушку.

За Маргаритой он наблюдал давно, прежде чем с ней заговорить.

“В этой девчонке есть что-то необычное, – думал Владимир, когда та проходила мимо его окна. – Она одета иначе, не вызывающе, просто, но аккуратно, носит длинные волосы, что тоже редкость для девушки её возраста”. И ещё удивляло и нравилось студенту то, что Рита никогда не красилась. Её лицо, щёки, глаза и губы не нуждались в том, чтобы их подкрашивали, и если бы она даже попыталась красить губы или брови, то наверняка испортила бы естественную прелесть лица.

“Я не отстану от неё”, – твердил себе Владимир, ожидая свидания.

“Да, она не сразу согласится”, – продолжал он рассуждать, но, продумав все подробности первой встречи, он вспомнил и то, что Рита не отдёрнула своей руки, когда он её держал и даже гладил. Тогда ему казалось, что с этим прикосновением в его сердце вторглось совершенно новое для него чувство, от которого окружающий мир и все люди стали другими, более добрыми и сочувственными к нему.

Наконец настал этот долгожданный для Владимира день. В воскресенье с самого утра ярко светило солнце, и от этого прекрасного явления природы в душе счастливого юноши теплилась необыкновенная радость. Только одно вдруг огорчило и даже сильно обеспокоило Володю: он вспомнил, что до сих пор ещё не узнал, где именно находится названная Ритой улица Заводская.

“Почему же я раньше, в течение этих трёх дней, не отыскал в городе эту важную для меня улицу? – подумал с огорчением Владимир. – Значит, надо поспешить и сейчас же отправиться в центр города, чтобы у кого-то спросить или на плане города отыскать этот адрес. А вдруг она меня обманула? – мелькнула в голове незваная мысль. – Нет, этого не должно быть. Она не такая. Я видел по её глазам, что она искренна. Однако, надо поспешить”.

Владимир жил с родителями в добротном доме со всеми удобствами, имел отдельный вход в свою комнату. Впрочем, это было сделано по его инициативе, чтобы за ним меньше следили родные.

Быстро накинув на плечи лёгкий пиджак и прихватив на всякий случай зонтик, Владимир отправился на трамвайную остановку. Пока ехал, толкаясь среди множества самых разных пассажиров, он у нескольких мужчин интересовался нужной ему улицей, но никто не мог сказать, где она находится. Только очутившись в центре города, на площади перед базаром, он смог узнать у одной пожилой женщины, как проехать к этой улице.

Владимир начал волноваться. Время подходило к десяти часам, а он всё ещё не знал, где этот дом, в котором должно состояться его свидание с Ритой. Проехав несколько остановок, он вышел из трамвая и прочитал на указателе: “Улица Заводская”.

“Да, конечно, – подумал он, – в таком квартале нелегко найти адресата!” И всё же, увидев эту табличку, Владимир от души обрадовался. Улица была узенькая, с плохим дорожным покрытием. Дома небольшие и, по его предположению, должны принадлежать индивидуальным застройщикам.

“Неужели она здесь живёт?” – опять подумал Владимир и вспомнил, что Рита всегда шла на работу пешком, по крайней мере мимо дома, где он проходил практику.

“Нет, здесь что-то не то, надо будет внимательно присмотреться к этому дому прежде, чем туда заходить”. Когда он прошёл ещё несколько домов в нужном направлении, вдруг увидел с правой стороны от себя деревянный дом с надписью: “Молитвенный дом Евангельских Христиан-баптистов”, рядом цифру 25.

“Неужели это и есть место нашей встречи?” – удивился Владимир, и ему стало не по себе от этой неожиданной мысли.

“Что это за дом, и кто такие баптисты?” – продолжал он рассуждать, но поскольку уже опоздал на несколько минут, то решил не терять зря времени, а подняться по ступенькам на крылечко и постучаться в дверь.

“Будь что будет”, – решил он и, когда на его стук никто не ответил, толкнул дверь.

Переступив порог, Владимир услышал громкий мужской голос и догадался, что это говорил проповедник. Осмотревшись, он увидел вдоль противоположной стены длинный ряд вешалок с головными уборами и верхней одеждой прихожан.

Дверь, ведущая в зал, была открыта, и поэтому его сразу заметили.

“Что делать? – подумал Володя. – Повернуться и уйти или заглянуть в зал и отыскать среди присутствующих Риту?”

Но прежде, чем он на что-то решился, к нему подошёл молодой мужчина и вежливо пригласил в зал, где на скамейках сидели раздельно мужчины и женщины. Вначале стало страшно. Владимиру казалось, что все, сидящие в зале, смотрели на него. Ему стало жарко. Достав носовой платок, он вытер вспотевший лоб. Немного успокоившись и поняв, что с ним ничего страшного случиться не может, он начал присматриваться к публике. Медленно, поворачивая голову то в одну, то в Другую сторону, искал он Риту.

Постепенно привык Владимир и к голосу проповедника, хотя мало что понимал из сказанного. Он уже пожалел, что переступил порог этого таинственного дома, и клялся самому себе, что никогда больше не посетит его и ни за что никому не признаётся, где он побывал. Люди сидели спиной к Владимиру, но некоторые лица, сидящих сбоку от него, он всё же сумел разглядеть. Это были в основном пожилые женщины, старики, только впереди на двух скамейках заняли места молодые люди.

“Присутствует ли здесь вообще Рита?” – засомневался Володя. В этот момент проповедник умолк, закончив проповедь. Неожиданно для Володи поднялись парни со своих, мест, впереди сидящие девушки и несколько женщин. Они повернулись к публике полуоборотом и дружно запели. Владимиру казалось, и не только казалось, он почувствовал, как с его сердца свалился тяжёлый камень. Он увидел Риту. Она тоже его заметила и, вероятно, сразу, как только он появился в зале. Теперь же, когда она стояла к нему боком, Владимир видел её лицо, красивое и радостное.

Она изредка, незаметно для других, поглядывала на него и при этом улыбалась.

Влюблённому Владимиру казалось, что Рита стала ещё краше, и в зале не было девушки красивее её.

Хор допел песню до конца, и опять какой-то мужчина стал читать отрывок из Библии. Потом все стоя помолились, некоторые при этом плакали, прося прощения грехов у Всевышнего Бога, а он, Владимир, который впервые в жизни посетил молитвенный дом, очень ждал конца Богослужения.

Когда все вышли, Владимир во дворе встретился с Маргаритой и после приветствия сразу же предложил:

– Рита, давай уйдём скорее отсюда.

– Почему ты так спешишь, Володя, неужели здесь так плохо, что не можешь даже познакомиться с моими подругами?

– Прости меня, Рита, но мне, действительно, хочется скорее и подальше уйти от этого дома.

Улыбка на лице Маргариты исчезла, и она почувствовала в своём сердце боль и обиду от услышанных слов. Вообще-то, она и не ожидала другого ответа от Володи, но, несмотря на это, была убеждена, что поступила правильно, пригласив комсомольца в дом, где проповедуют о Боге. Теперь, когда её друг выглядел хмурым и недовольным, Маргарита посмотрела ему прямо в глаза и очень ласково, умоляюще спросила:

– Володя, ты на меня очень обижаешься? При этом она сжимала между своими ладонями его правую руку, приподняв её до уровня груди, и ждала ответа. Владимир почувствовал приятную теплоту не только в руке, но и в самом сердце. Володя не ответил. Он вначале посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что их не подслушивают, потом притянул к себе свободной рукой Маргариту. Она оказалась совсем рядом, чувствовала его близость и по сверкающим глазам видела, что тот намеревался её поцеловать. Она, стараясь отстраниться, прошептала:

– Володя, на нас люди обращают внимание, давай уйдём отсюда.

Так Маргарита и не получила ответа на свой вопрос, но по поведению Володи она определила, что он её простил.

Медленно, наслаждаясь тёплыми лучами солнца, шли они по направлению к центру города. Каждый думал о своём. Когда молодая пара оказалась напротив трамвайной остановки, где стояло немало народу в ожидании транспорта, Владимир заговорил:

– Рита, ты убедилась, что я, действительно, постарался отыскать тебя, из чего следует, что я не равнодушен к тебе, так что согласись теперь и ты провести остаток дня со мной в более приятном для нас обоих обществе.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Маргарита, глядя ему в глаза. На уме у неё была и другая мысль, ей хотелось спросить, что означает “более приятное общество”, но промолчала.

– Я предлагаю тебе поехать со мной в городской парк.

– Ну, что же, я согласна, только, пожалуйста, не до самого вечера, меня ещё ожидают подруги.

– А может быть, ты этот прекрасный день посвятишь мне, как и последующие?

– Какие ещё последующие, Володя, ведь я и в следующий раз тебя приглашу в молитвенный дом.

– Рита, я не понимаю тебя. Неужели ты в самом деле веришь в Бога?

– Да, Володя, я верю и убеждена, что эта вера не напрасна. Для меня Иисус Христос единственный и самый лучший друг. Он мой Спаситель, и Ему я желаю служить.

Мимо них прогрохотал трамвай и, скрипя тормозами, остановился недалеко от Володи и Маргариты.

– Бежим скорее! – произнёс поспешно Володя и, взяв Маргариту за руку, потянул её в сторону остановки.

Трамвай был переполнен, люди толкались, ругались и спешили занять лучшие места. Через три остановки Маргарита с Володей покинули вагон трамвая и направились в сторону больших разукрашенных плакатами ворот городского парка. Всё это время они почти не разговаривали, только держались друг за друга, улыбались и каждый думал о своём.

Владимир держал в левой руке зонтик, который ему очень мешал. Маргарита положила правую руку на висевшую на плече сумочку и молча шла рядом.

Влюблённый парень старался понравиться Маргарите, пытался завести разговор, но замечал, что ему не хватает нужных слов. Неожиданно Маргарита остановилась. Она посмотрела на свою сумочку, потом на Володю и испуганно сказала:

– Володя, меня обокрали! Видишь, мою сумочку сбоку разрезали.

– Что ты говоришь, Рита, ведь мы стояли рядом, и твоя сумочка висела между нами!

– Да, ты прав, только факт остаётся фактом: сумка Разрезана, и в ней ничего нет.

– А что там у тебя было? – спросил встревоженно Владимир, вероятно, подумав, что пропали деньги. Маргарита улыбнулась:

– На этот раз карманнику не повезло, ему досталась только тетрадь с религиозными песнями.

Эта неожиданная неприятность в какой-то мере испортила обоим настроение. Но они продолжили путь и очень скоро оказались в центре большого парка, где торговали мороженым, крутились карусели и были всякие другие развлечения. Маргариту всё это мало интересовало. Она чувствовала себя чужой в среде незнакомых людей. Даже Владимира не знала и, если сказать откровенно, чуточку боялась его, особенно после короткого разговора о религии.

“Да, он самый настоящий комсомолец, – подумала она. – Он, как все, и, возможно, никогда не слышал о Боге, Библии и Спасителе Иисусе. Возможно, он не такой уж плохой, и узнав сущность христианской веры, тоже примет её, убедится, что Бог всё-таки есть, поймёт, что Он, Великий Бог, есть единственный Творец всей Вселенной, и что Он желает, чтобы все люди пришли к Нему в Царство Небесное”.

Володя старался, как только мог, развлечь Маргариту. Они катались на разных качелях, смеялись и шутили. Особенно радовался Владимир. Он был убеждён, что Риту заманили в секту баптистов плохие люди, фанатики и старомодные старушки. Когда молодому парню казалось, что он уже почти победил верующую девчонку и настало время решительного действия, он пригласил Маргариту в ресторан.

– Нет, Володя, – ответила кратко Маргарита. – Уж ты прости меня, если я не оправдываю твоих надежд, но я другая, и поэтому не желаю посещать рестораны и танцевальные площадки.

Пока они стояли и договаривались, как дальше провести оставшееся свободное время, мимо них прошла группа парней. Увидев Маргариту, её привлекательное лицо и красивую фигуру, молодые люди решили попытаться её отбить у парня.

– Ой, какая красавица, настоящая королева! Но какой хилый у ней ухажёр! Смотрите, ребята, как она несчастна с этим жалким пацаном! – произнёс ехидно один из них, и все остальные громко захохотали.

Нахальный парень, в расстёгнутой до пояса рубашке, подошёл к Маргарите и взял её за руку выше локтя. Владимир моментально обернулся, выдернул из земли железную дюймовую трубу, которая была вбита для ограждения, и, дрожа от злости, громко крикнул:

– Убери свои грязные руки, подонок несчастный, или я пробью тебе череп!

Маргарита испугалась. Она круто повернулась лицом к Владимиру и умоляюще воскликнула, приложив свои ладони к его груди:

– Ой, Володя,.оставь ты его в покое, и уйдём скорее! Но взволнованный Владимир не спешил выпустить из рук трубу. Свой зонтик он бросил на землю и, вероятно, забыл о нём. Он даже не обратил внимания на Маргариту, только пристально смотрел на обидчика и со всей силы сжимал в руках железную трубу.

Наглый хулиган не отступил, но опустил руки. Он видел, что этот парень не шутит и, действительно готов нанести ему смертельный удар.

– Эй, ты, – вмешался другой из компании парней, – кончай шуметь, малый, иначе может плохо кончиться!

– Я знаю, чем кончиться! – ответил грозно Владимир в то время, когда его противник отошёл в сторону и присоединился к компании. – Убирайтесь скорее, негодяи, если жить не надоело! – произнёс со злостью Владимир и только после этого вспомнил о Маргарите.

Она тянула его за свободную руку и просила покинуть это место. Правая рука Володи всё ещё была занята трубой. Пальцы руки уже без нужды, инстинктивно, до предела сжимали это грозное “оружие” на всякий случай, для обороны. Владимир с Маргаритой направились к выходу из парка и скоро оказались на малолюдной, тихой улице. Маргарита знала этот короткий путь к дому и была рада его пройти пешком, чтобы подышать свежим воздухом и заодно, наконец, поговорить с Владимиром. Они фактически ещё и не познакомились, как положено. Всё это время, проведённое в парке, хоть и было интересным, но не принесло того, ради чего они согласились на встречу. Маргарита и Володя смеялись и вели весёлый разговор, но в глубине души чувствовали другое.

– Спасибо, мой верный рыцарь! – сказала Маргарита шутливо, когда прошёл страх и убедилась, что они в безопасности.

Владимир как будто только теперь пришёл в сознание, или, точнее сказать, осознал, что рядом с ним не компания хулиганов, а только она, милая, нужная ему девушка Рита. Ему было стыдно, что так получилось. Он бросил в кусты железную трубу и, обняв Риту, спросил:

– За что Вы меня благодарите, благородная сударыня, ведь я – Ваш слуга!

Оба весело рассмеялись, и Маргарита про себя удивилась, как этот молодой человек так скоро изменился.

“Это положительное качество характера, если человек не таит в себе злости и готов забыть неприятное прошлое”, – подумала она, и ей тоже стало легче на душе.

Пока влюблённый в неё Володя был занят своими мыслями, она опять заговорила первой:

– Володя, ты не находишь, что мы с тобой сегодня прожили необычно много самых разных событий?

– Да, это так, но что ты хочешь этим сказать?

– А то, мой друг Володя, что Бог, наш Спаситель, желает нам показать сущность греховного мира.

– Рита, прости, но ты опять заговорила о Боге. Не обижайся на мои слова, но ведь этого Бога выдумали люди. Они, разочаровавшиеся, обиженные и бедные, неграмотные обитатели этой планеты, придумали себе Бога для того, чтобы в нём находить утешение, чтобы богатые могли воспитать бедных в страхе перед этим Богом и тем самым поддерживать в стране дисциплину и удовлетворение во всём. Вот для чего человечество себе придумало Бога.

Маргарита молчала. Они с Володей шли рядом, рука об руку по большому городу с общим намерением, с важной для себя целью встретить своё счастье. Но Маргарита, озабоченная будущим, с болью в душе чувствовала, что они с Володей на разных путях. Это внутреннее духовное отчуждение, эта преграда между ними росла с каждой минутой, с каждым шагом, проделанным вместе. В течение нескольких секунд в голове Маргариты происходил долгий внутренний диалог между ней и Владимиром.

Он же, идущий рядом с ней, ждал ответного слова, и, она после недолгого молчания сказала:

– Володя, ты говоришь, что Бога не существует, что Его просто нет. Тогда ответь мне, кто сотворил этот мир, в котором мы живём? Ведь ты должен над этим задуматься, ты просто не можешь обойти или исключить этот важный и реальный вопрос. Да, атеисты называют себя материалистами, они утверждают, что вся Вселенная в целом возникла в результате преобразования одного физического или химического элемента в другой; что вся земля образовалась от пыли и осколков других планет, что животный мир произошёл от обитателей водного пространства, а человек – от обезьяны и так далее. Но ведь каждый здравомыслящий человек понимает и знает, что из ничего и без ничего никто ничего не создаёт. Пусть это “перестроение” элементов даже произойдёт в природе миллионы и миллиарды раз, но и тогда этой природе обязательно нужен первичный материал. В это ты, надеюсь, веришь, Володя?

– Да, Рита, в это я верю.

– Тогда скажи, как и из чего родился этот самый первый стройматериал, эта материя? л

– Рита, я не профессор, не физик и не учёный, а всего лишь студент строительного института, но что касается твоего вопроса, то я тебе скажу так же, как ты, вероятно, ответила бы на вопрос о существовании Бога. Ты, Маргарита, наверняка скажешь, что Бог существовал всегда, так и я отвечу: материя не имеет начала.

– И откуда ты это знаешь, если сам не исследовал?

– Этому нас учат великие учёные, мы об этом читаем в книгах, что и тебе известно из школы.

– Да, Володя, нас этому учат! Но мы, несмотря на это, должны и сами задуматься над этой очень важной темой. Ты правильно подметил, мы об этом читаем в книгах. Библия есть самая старая и самая распространённая в мире книга, она имеет много авторов, и они все утверждают, что существует ТВОРЕЦ – Бог, Вечный и Всемогущий, во власти которого вся Вселенная. Он способен творить и то, что для нашего ума непостижимо. Мы, грешные люди, на земле зависимы от Него, от Его милости.

Владимир не перебивал свою собеседницу, он слушал, чуть улыбаясь, глядя со стороны на Маргариту, и удивлялся: “Откуда у этой девушки такая сильная вера в Бога? Ведь и она росла и училась в советском обществе, а, значит, жила, как все, со стремлением достичь своей цели, обрести земное счастье”. Когда Маргарита умолкла, Владимир остановился, посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Ты, Рита, загадочная личность, но ты мне нравишься.

Она засмеялась и, не задумываясь, ответила в таком же тоне:

– Ты, Володя, ещё не знаешь, с кем говоришь и кого слушаешь, но я не постесняюсь тебе сказать правду, чтобы ты после не разочаровался.

– Неужели ты до сих пор не говорила правды? Мне кажется, ты не умеешь лгать, и я согласен слушать тебя дальше, хоть до самой ночи.

– Может быть, присядем? Я устала, – предложила Маргарита, показывая на скамейку возле самого тротуара.

До дома, в котором она квартировала, было уже недалеко, а ей хотелось ещё какое-то время поговорить с Володей. Она сама не знала зачем, но внутренний голос подсказывал ей, что она должна объяснить этому молодому человеку, кто такой Бог.

“Да, он должен знать, кто такие верующие люди, должен узнать их жизнь и стремление к добру, к искренней любви, миру и вечной жизни. Я должна ему рассказать, какой ценой обрела и сохранила веру в Бога, в Иисуса Христа и, что эту веру никогда не променяю на короткую земную жизнь в грехах”, – решила она.

Владимир с Маргаритой присели на простую, не очень чистую скамью.

Мимо них проходили редкие прохожие, иногда проезжали автомашины, гремя кузовами, но в основном никто не мешал их разговору.

– Володя, – начала Маргарита, – прости, что я тебе этого не сказала раньше, я – немка:

– Что ты говоришь, Рита! Мне трудно в это поверить, но если это даже так, то для меня большая честь иметь возможность познакомиться с настоящей немкой!

– Нет, Володя, ты ошибаешься, я не иностранка, за которую ты меня принимаешь, я немка-россиянка.

– Постой, Рита, ты начинаешь меня смешить. Знаешь, несколько лет тому назад, кажется, я ещё ходил в школу, художественная самодеятельность ставила такой спектакль, в котором один молодой мужчина отказывался жениться, и он тогда процитировал:

– :Скажите так, что я дурак, жениться не могу никак, скажите ей, что я еврей, жениться не хочу на ней: Извини, Рита, но теперь, когда ты сказала, что ты немка, мне невольно пришли в голову эти юмористические слова из спектакля.

– Возможно, но мы с тобой не в театре, Володя. Я тебе говорю правду и, конечно, не потому, что стараюсь от тебя избавиться.

– Прости, Рита, мою шутку, а тебя я слушаю с большим удовольствием.

Маргарита тоже внимательно его слушала, улыбалась, но в душе чувствовала грусть.

– Володя, я – немка, но это почти ничего не значит. Я хочу тебе сказать, что мы совершенно разные с тобой люди, что мы не подходим друг другу, и будет лучше, если мы больше не встретимся.

– Рита, почему ты так говоришь? Чем я тебе не нравлюсь, ну скажи! Поверь мне, я давно с трепетом ждал этой встречи с тобой. Я мечтал о нашем общем счастье, о взаимной любви, даже во сне видел тебя, как ты проходила мимо моего окна и улыбалась мне. Ты махала мне рукой в знак согласия на новую встречу, и я был неописуемо счастлив! Поверь мне, Рита, я люблю тебя, и если ты даже немка, то от этого ничего не изменится.

– Я верю тебе, Володя, но поверь и ты мне, что наша дальнейшая дружба, наши встречи нас очень сблизят, и тогда нам будет ещё труднее расстаться.

– А зачем мы должны расстаться, если полюбим друг друга, если почувствуем себя счастливыми?

– Володя, я верующая. У меня совершенно другие взгляды на жизнь, другие, чем у тебя, цели и интересы. Я хочу вести религиозный образ жизни, а если уж выйду замуж, то только за человека моей же веры.

– Рита, но ведь совместная супружеская жизнь протекает на этой планете под названием Земля, когда загробная, как утверждают попы и проповедники, будет протекать там, где-то на небесах. Что нам тогда мешает испытать своё счастье здесь, пока мы молоды?

– Да, Володя, можно и здесь, на земле, жить счастливо, но только с Богом, а без Него я не вижу смысла жизни. Ведь мы не можем с тобой быть счастливыми, если у нас будут разные интересы. Притом, так страшно жить, когда знаешь, что эта жизнь коротка, а впереди нас ожидают страшные муки в вечности.

Владимир терпеливо слушал. Конечно, он пока не соглашался с мнением своей собеседницы, он думал подругому о жизни и смерти, но решил выслушать Маргариту до конца. Она продолжала:

– Володя, ты когда-нибудь задумывался над словом “вечность”? А ведь её признают и коммунисты. Только они, к большому сожалению, не задумываются над смыслом этого страшного слова. А знаешь, почему? Потому что они служат сатане. Он, этот злой дух, старается всеми имеющимися средствами и способами отвлечь людей от Бога. Люди же, попадающие под его влияние, получают от него, то есть от сатаны, в награду всего лишь очень короткое удовольствие, что есть земная жизнь. Эта жизнь длится на земле восемьдесят или в крайнем случае девяносто лет. Подумай сам, Володя, что значит сто лет по сравнению с вечностью!

Ведь это ужасно и страшно, намного страшнее, чем люди способны себе представить, прожить короткое время в своё удовольствие, а затем вечно мучиться в аду! Не год, не сто лет и не миллион, а бесконечно! Какая ужасная цена за короткое, очень малозначительное удовольствие на этой грешной земле.

– Я слышу и понимаю, Рита, что для тебя вера в Бога очень важна, но ведь тебе никто не запрещает этого делать. Даже в нашей, коммунистической стране, каждый гражданин имеет право на свободу совести. Каждый может быть верующим или атеистом, а значит, мы все должны жить на одинаковых правах и непременно вместе, в одном справедливом обществе.

– Ты правильно выразился, Володя, в справедливом обществе, но знаешь ли ты, что коммунисты считают верующих людей самыми злостными врагами? Что они издеваются над ними, где и как только можно, а ты говоришь о свободе совести! Да, совесть должна быть у каждого своя, и она, действительно, свободна, каждый пользуется ею на своё усмотрение, если она у человека есть. Но где это обещанное право жить согласно своей вере? Кто в нашем свободном обществе имеет право жить по закону Библии, по закону Бога? Представь себе, Володя, я одна из тех несчастных, которых власть заставляет страдать только за то, что я верующая и стараюсь жить по-божьи, с верой и любовью к нашему Спасителю Иисусу Христу.

– Что я слышу, Маргарита! Неужели тебя действительно преследуют за твою веру? Ведь это противозаконно, а значит, виновных можно судить!

– А кто их будет судить, Володя? Да, их будут судить, но не мы с тобой и не какой-либо народный суд, а Бог на небесах. Только Он в своё время решит, кого наказать, а кого вознаградить.

– Ты ошибаешься, Рита. Но если с тобой действительно произошёл такой случай, если тебя так несправедливо обидели, то назови мне имя этого негодяя, и я сделаю всё, чтобы его привлечь к ответственности.

– Спасибо, Володя, но я никого не буду наказывать, наоборот, хочу всех любить, как Господь Бог этому нас учит, хоть, поверь мне, это очень и очень непросто.

А теперь послушай, Володя, какой ценой я отстояла свою веру в нашей свободной, демократической стране.

Моего дедушку коммунисты арестовали и расстреляли ещё в начале тридцатых годов. Его единственное “преступление” состояло в том, что он не предал своего Бога. Прошло время, и настала очередь моего отца. Он был трудолюбивым, исполнительным и мирным тружеником, но и он был верующим. Он старался воспитать своих детей такими же, каким был сам. Но его тоже оторвали от семьи, увезли и зверски замучили в заключении:

Маргарита не могла продолжать свой рассказ, она прикрыла лицо руками и плакала.

– Рита, милая, не плачь, пожалуйста. Я сочувствую тебе и готов помочь, но, к сожалению, мы уже не способны сделать что-то для погибших, – Владимир достал из своего кармана носовой платок и стал вытирать слёзы Маргарите.

Она продолжала:

– Я в жизни не забуду, какими глазами на меня тогда смотрел мой отец. В его глазах было столько жалости, обиды и душевного страдания, что я почувствовала себя виноватой. И знаешь, почему? Потому что его обвинили в том, что я не желала вступить в пионеры. Ты понимаешь, Володя, он был вынужден страдать из-за меня! Это ужасно, и я никогда не смогу освободиться от этой мысли. Представители советской власти, активные сотрудники КГБ хотели вовлечь меня в безбожную организацию любой ценой, даже ценой жизни моего отца. Они отняли его у меня и заставили меня славить страну.

Мы жили в бедности, когда дети коммунистов смеялись надо мной. И это было ещё не всё. Через два года после ареста моего отца тот самый сотрудник КГБ наехал машиной на моего слабоумного брата, и он погиб. Ой, Боже! Как тяжело всё это вспоминать! Уж ты прости меня, Володя, что я всё это рассказываю, мне надо было об этом промолчать.

Владимир не знал, какими словами утешать Маргариту. Он сам был готов расплакаться, так жаль ему стало эту несчастную девушку. Он её обнял, как ребёнка, и поглаживал рукой по плечу.

– Ну, успокойся, Рита, я прошу тебя. Конечно, тебе обидно и больно, и я очень тебе сочувствую, но надо постараться всё забыть.

Маргарита умолкла. Её плечи ещё вздрагивали от рыдания. Володя старался её успокоить, а она сидела с поникшей головой и никак не могла прийти в себя. Никто, ни один человек на свете, не знал, сколько раз она уже сидела так, в одиночестве, и, рыдая, вспоминала своё прошлое. Но теперь, когда сидела рядом с молодым малознакомым парнем, ей было стыдно за свою слабость. Мимо проехала автомашина, и Маргарита подняла голову.

Солнце уже клонилось к горизонту, от деревьев с противоположной стороны улицы образовалась длинная тень. Опять наступила полная тишина. Листья на деревьях едва шелестели, и было слышно, как пели птицы.

– Ой, как здесь хорошо, – произнесла полушёпотом Маргарита и обвела взглядом окружающее пространство. Потом, чуть помолчав, сказала: – Знаешь, Володя, когда мне очень грустно, я иду с работы домой по этой тихой улице, и пока дойду до своей квартиры, мне становится легче на душе. Здесь я всегда вижу и слышу природу, а она так прекрасна! Если бы ты знал, Володя, как я иногда скучаю по нашему селу, по дому, в котором прошло моё детство, где мы жили счастливо всей семьёй, с папой:

Владимир молчал, а Маргарита смотрела ввысь, на плывущие по небу облака, и со стороны казалось, что она забыла обо всём на свете и мечтала о чём-то очень хорошем.

Владимир прижимал Маргариту к себе, и ему очень хотелось её поцеловать. Не потому, что его привлекало красивое лицо и тело девушки, а скорее из-за жалости к ней.

– Да, жизнь прожить – не поле перейти: – произнесла задумчиво Маргарита и, посмотрев на Владимира, добавила: – Володя, мне пора домой.

Тихо, занятые своими мыслями, прошли они ещё один квартал, и, когда Маргарита внезапно остановилась, она сказала, глядя Володе ласково в глаза:

– Вот здесь я живу. Извини, что не приглашаю тебя в дом, может быть, в другой раз.

Они поднялись на небольшое крылечко и постояли, испытывая последние минуты свидания.

– Спасибо тебе за всё, и не обижайся на меня, Володя.

– Это я тебя должен благодарить, Рита. Этот день меня многому научил.

Маргарита сняла с плеча ремешок сумочки, посмотрела на разрез, потом на Володю и сказала:

– Ну, вот мы и побыли в другом современном обществе; ты потерял зонтик, у меня украли тетрадь с песнями, ну, а сумочку уже не жалко, она была не новая.

Володя стыдливо опустил голову. Ему было очень неприятно за случившееся. Маргарита это заметила, и поэтому, улыбаясь, ласково добавила:

– Ничего, Володя, нам с тобой ещё очень повезло. Господь Бог оберегал нас, несмотря на то, что я сегодня виновата перед Ним.

– Рита, я тебе обязательно куплю хорошую, новую сумочку. И ещё раз спасибо за твоё внимание и дружеское отношение ко мне. Мне было очень интересно с тобой.

Владимир чувствовал, что настал подходящий момент, и он несмело, но быстрым движением обнял Риту и поцеловал в губы.

– Володя, к чему это? – тихо произнесла она, освободившись из его объятий. – Прощай, Володя, или до свидания, всё зависит от тебя.

Прежде, чем он успел ещё что-то сказать, Маргарита исчезла за дверью.

В больнице, где работала Маргарита, десятки, а возможно, и сотни раз в день произносилось её имя. Все больные ждали её смены. Даже самые тяжелобольные, едва способные улыбаться, приветствовали её, что было для Маргариты наивысшей наградой.

“:Рита, я желаю, чтобы уколы мне делала ты”, – часто просили больные. Или какой-нибудь старый, беспомощный больной, который особо нуждался в помощи медперсонала, со слезами на глазах просил: “Рита, милая, я знаю, что ты очень занята, но поверни меня, пожалуйста, на другой бок, мне это всегда так приятно, потому что лучше тебя этого никто не умеет”. “Ой, не говорите так, дядя Ваня, ведь мы все одинаково стараемся вам помочь”, – отвечала в таких случаях Маргарита и в ту же минуту с большим старанием переворачивала больного. Она хорошо знала всех больных, знала, кто в чём нуждался, и что ласковое слово иногда было нужнее для больного, чем какой-то болеутоляющий укол.

После каждой процедуры или смены постельного белья эта милосердная девушка гладила больного по щеке или голове своей нежной ладонью, говоря примерно такие слова: “Отдыхайте с Богом!” или “Поправляйтесь скорее!” Если её смена подходила к концу, она обязательно прощалась с больными, говоря при этом шутливым тоном: “Не вздумайте без меня болеть!” В другой раз просто отворяла дверь и говорила, обращаясь сразу ко всем: “Доброй ночи!” Это внимание со стороны Маргариты благодарно и тепло отзывалось в сердцах больных, и они всегда желали видеть свою добрую Риту, как её все называли.

Лечащий врач и старшая сестра тоже уважали эту трудолюбивую и очень исполнительную медработницу. Но среди персонала были и такие, которые смотрели на Риту с ревнивой завистью.

Они даже отворачивались от неё при встрече, потому что больные её отделения открыто, без стеснения, заявляли, что сестра Рита лучше других исполняет свои обязанности. Для Маргариты Кран это было и радостно, и печально. Она старалась, как только могла, внушить своим пациентам, что другие сёстры не хуже неё, что они, возможно, стараются больше, чем она, но просто имеют другой характер, и поэтому кажется со стороны, что они менее приветливы.

Чтобы сохранить в коллективе нормальную, дружескую атмосферу и как-то избежать лишних конфликтов, Маргарита шла на хитрость. Она тайно приносила в палату цветы, ставила их на тумбочку какого-либо больного, а после, когда тот обнаруживал красивый букет, говорила, что эти цветы ему принесла сестра Катя. Конечно, это был обман, но Маргарита считала, что Бог ей простит этот грех, потому что она своим поступком старалась творить людям добро.

Но её благородство, её стремление к дружбе со всеми, как завещал Иисус Христос, не всегда воспринималось людьми положительно.

Как во всех советских учреждениях, так и в больнице, на видном месте висела на стене “Доска почёта”. Над ней или непосредственно на самой доске обычно яркой краской писались разные лозунги, к примеру:

“Здоровье – наше богатство!” или “Где коммунисты

– там успех, там победа!”, “Религия – опиум для народа!” и др. И рядом или под этими лозунгами висели фотографии лучших сотрудников больницы с надписью: “Коллектив коммунистического труда”. На всё это мало кто обращал внимание, но они должны были висеть. Их оформлением обычно занималась местная партийная организация.

О том, что здесь далеко не всегда висели портреты достойных людей, тоже все знали, но простые труженики с этим мирились, знали, что это была политическая агитация. Людей же, достойных уважения, узнавали всегда по делам, по доброму отношению к другим. Но поскольку в большом коллективе всегда есть самые разные люди, то встречаются всегда и такие, которые очень гордятся почестями, даже незаслуженными.

И вот однажды с “Доски почёта” кем-то была сорвана фотография медсестры Екатерины Ивановой. Эта сотрудница имела десятилетний стаж работы и являлась членом партии, чем всегда очень гордилась.

Когда именно это случилось, никто, кроме человека, совершившего этот поступок, не знал. Иванова была хорошо известна не только персоналу, но и всем больным отделения. Даже некоторые коммунисты, её же идейные единомышленники, признавали её характер негативным. Вероятно, она кому-то крепко “насолила"} и пострадавший, её враг, решил хоть этим отомстить.

Когда Иванова заметила исчезновение фотографии, она сразу же направилась к главному врачу больницы.

“Теперь настал подходящий момент. Я всем докажу, что эта молодая немочка – хитрая змея, что она старается развратить советское общество”, – решила эта медсестра.

Переступив порог кабинета, Иванова сразу же выпалила:

– Константин Петрович, почему мы должны терпеть в своём коллективе порочащую советское общество личность?

– О ком Вы говорите, Екатерина Михайловна? Что случилось?

– Пока случилось немногое, Константин Петрович, но, поверьте мне, если Вы не примете срочных мер, то наша больница уже скоро лишится высокого звания коллектива коммунистического образца.

– Тогда объясните, наконец, что случилось? – попросил ещё раз главврач, глядя с любопытством на взволнованную медсестру.

– Дело в том, Константин Петрович, что среди наших честных тружеников есть вражеская нам личность. Это молодая, неопытная, только что окончившая курсы Маргарита Кран. Я сердцем чувствую, что она со своей целью вторглась в наш коллектив, и вот мои тому доказательства. Прежде всего, она подозрительна и виновна в том, что тайно распространяет в больнице религиозную литературу. Надо подумать, Константин Петрович, в нашей-то больнице! И это ещё не всё. Она несколько дней тому назад сорвала с “Доски почёта” мою фотографию. А почему? Надеюсь, Вы, Константин Петрович, и сами догадаетесь; ведь она верующая, а я – коммунистка! Она готова сотворить что угодно, лишь бы помешать жить честным людям.

– Екатерина Михайловна, откуда у Вас такие сведения? Мне, например, известны положительные качества этой молодой сотрудницы. У Вас есть свидетели, способные подтвердить Ваши замечания?

– Есть, Константин Петрович. Если пройтись по палатам, то наверняка можно найти в тумбочках карточки с библейскими изречениями. Я их сама видела в руках некоторых больных.

– Хорошо, Екатерина Михайловна, я поговорю с Маргаритой Кран и обязательно в Вашем присутствии, возможно, ещё сегодня.

Сестра Иванова покинула кабинет с радостным сердцем и надеждой, что теперь непременно уволят из больницы эту немочку Риту, из-за которой она, медсестра со стажем, потеряла свой авторитет.

На следующий день, во время послеобеденного тихого часа, главный врач больницы пригласил к себе в кабинет Маргариту Кран, Екатерину Иванову, лечащего врача отделения и старшую медсестру. Кроме Ивановой, никто не знал причины вызова, поэтому, встретившись в кабинете шефа, все с любопытством смотрели друг на друга. Главврач сразу же приступил к разбирательству дела. Он спросил:

– Маргарита Кран, скажите, пожалуйста, правда ли, что Вы раздаёте больным карточки с религиозными текстами?

“Ах, вот в чём дело!” – подумала Маргарита, стараясь сохранить спокойствие, и она ответила:

– Если Вы имеете ввиду картинки с библейскими изречениями, то да, я подарила нескольким пожилым женщинам такие карточки.

– А зачем Вы это делаете, позвольте спросить?

– Константин Петрович, эти старые, страдающие от болезни женщины очень охотно, даже с радостью, желают услышать или прочитать обнадёживающее Божье Слово. Они тоже верующие, и когда видят, что их земная жизнь почти прожита, что их ожидает вечность, они получают душевное успокоение, читая слова из Библии.

– Маргарита, я человек неверующий, поэтому не имею представления, о чём гласят эти цитаты или изречения, как Вы их называете. Что именно написано на них?

Все присутствующие молчали. Вероятно потому, что разговор был необычный, не о болезнях, диагнозах и разных лекарствах, а совершенно о другом, о духовном.

– Ну, к примеру: “Бог есть любовь!” или “Не замышляйте против ближнего твоего зла, когда он без опасения живёт с тобою”.

– Да, Маргарита, эти слова сами по себе неплохие, но знаете ли Вы, что человек советского общества больше надеется на современную технику и науку, на мировую, практическую медицину, а не на Бога, которого никто никогда не видел. Поэтому будет намного полезнее, если и Вы, Маргарита Кран, включитесь в нашу среду, забудете библейские цитаты и начнёте вместо них изучать моральный Кодекс строителя коммунизма.

Впрочем, почему Вы, Маргарита, никогда не состояли в комсомоле?

– Потому что я верующая, Константин Петрович.

– Выходит, Вы считаете комсомольскую организацию недостойной или враждебной по отношению к себе и своей вере?

– Да она вообще ни с кем и ни с чем не считается!

– гневно произнесла Иванова.

Главный врач удивлённо посмотрел на неё. Он не мог понять, какая сила руководила этой женщиной, в её глазах отражалось столько зла и ненависти, что привело его в замешательство.

Екатерина Иванова продолжала:

– :Её же видно насквозь, стоит только внимательнее присмотреться! Она хитростью и религиозностью старается ввести всех в заблуждение, переманить на свою сторону прежде всего больных, а затем и нас, чтобы из нашей больницы сделать монастырь!

Старшая медсестра, которая сидела рядом, не выдержала и, повернувшись к Ивановой, спросила:

– Иванова, чего Вы добиваетесь? Наступило молчание. Иванова покраснела, но ничего не ответила, и тогда старшая медсестра продолжала:

– Я Вас спрашиваю, Иванова, что Вам нужно от Маргариты? Вы возмущаетесь её религиозностью и не говорите о её работе. Так знайте, что я тоже верующая, но не обо мне сегодня речь. Мы обсуждаем поступки молодой медсестры, ищем в её работе и характере ошибки и недостатки, когда должно быть наоборот. Мы все должны учиться у неё, и прежде всего. Вы, Екатерина Иванова.

Из всего нашего коллектива Маргарита – самая честная и исполнительная медсестра. Никто не умеет так обращаться с больными, как она. И если мы чуть ли не каждый день обсуждаем жалобы больных на плохое обслуживание, то на Маргариту Кран ещё не было ни единой жалобы!

– А кто сорвал мою фотографию? – гневно выкрикнула Иванова. – Кроме неё, этого никто не мог сделать! Она притворяется ангелом, старается показать свою благотворительность, а на самом деле занимается антисоветской деятельностью!

Маргарита больше не могла выдержать, она зарыдала и выбежала из кабинета. Страшные незаслуженные обвинения, ложь и нанесённая обида так терзали её, что она даже не могла пройти до конца коридора. Повернувшись лицом к стене и прикрыв его руками, она так горько рыдала, что всё тело дрожало. Она забыла, где находится, только слышала злые слова своей коллеги и не могла понять, за что и почему.

– О Господи, за что такое наказание! – произнесла с мольбой Маргарита. – Прости меня. Отец Небесный, если я согрешила, и Ты, мой Спаситель Иисус Христос, будь милостив ко мне и укажи на мои ошибки:

По длинному коридору медленной походкой прогуливался пожилой больной, который по-отцовски любил Маргариту. Он уже долгое время находился в больнице и успел изучить характер каждого сотрудника отделения. Когда этот больной приблизился к стоящей у стены женщине в белом халате, он услышал плач и неразборчивые фразы, произносимые ею. Он прибавил шаг и, чувствуя неладное, дотронулся рукой до плеча плачущей. Она обернулась, и их взгляды встретились.

– Рита, милая, что с тобой? Почему ты плачешь, неужели кто обидел?

– Дядя Миша, я не знаю почему, но меня вызвали в кабинет главного врача, – ответила Маргарита, продолжая рыдать.

– За что, милая, что они от тебя хотят?

И Маргарита, стараясь успокоиться, всё рассказала своему пациенту, которому доверяла. Дядя Миша так изменился в лице, что она даже испугалась за него. Он непривычно скорыми шагами направился в сторону кабинета и резко рванул на себя дверь.

– Что здесь происходит, Константин Петрович? – спросил взволнованно вошедший и направил свой строгий взгляд на Иванову.

Медработники сидели вокруг стола и, видно, обсуждали сложную ситуацию. Увидев вошедшего, все мгновенно умолкли.

– Зачем Вы сюда зашли без стука и разрешения, больной:

– Свиридов, – подсказала старшая медсестра.

– Да, Свиридов, если позволите спросить? – обратился Константин Петрович.

– Это Вы сейчас узнаете, и прошу: выслушайте меня внимательно. Но прежде, чем что-то рассказать, я желаю услышать от Вас, Константин Петрович, и от нашей хорошо знакомой Ивановой, за какие грехи без всяких оснований обвинили лучшую сотрудницу больницы?

– Товарищ Свиридов, – прервал его главврач, – у нас здесь служебный разговор, а Вы, насколько мне известно, не имеете к этому отношения, так что прошу, покиньте, пожалуйста, кабинет.

– Ошибаетесь, товарищ, то есть, Константин Петрович, я не покину этого кабинета, потому что очень причастен к делу, которое меня интересует не меньше Вас. Так что, будьте добры, выслушайте меня. Надеюсь, Вам тогда не нужно будет разбираться.

– Вот как! – только произнёс удивлённо главврач, продолжая слушать незваного оратора.

– Прежде всего, запомните, что медицинская сестра Маргарита Кран – человек добросовестный и честнее всех нас. Она никогда никому не причинит зла, , когда Вы, сестра Иванова, только и стараетесь очернить эту невинную девушку.

– А Вы, гражданин Свиридов, с какой целью защищаете Маргариту, ведь Вы её не знаете! – сорвалась Иванова.

– Успокойтесь, успокойтесь, всему своё время! Сейчас наш главный врач больницы. Ваш непосредственный начальник, узнает не только о Маргарите Кран, но и о Вас, сестричка Иванова. Прежде всего, уважаемые доктора, я назову причину конфликта, вернее сказать, причину возмущения и недовольства сестрички Ивановой.

– Я Вам не сестричка, больной Свиридов, Вы себе слишком много позволяете! Мне не восемнадцать лет, я член партии со стажем!

– Ладно, ладно, я и на это отвечу. Так вот, насколько мне известно, ненависть Ивановой к Рите возникла от того, что Риту все уважают, а Вас, Екатерина, больные ненавидят. А почему это так? Спросите у них. Я же расскажу вам всего об одном случае и думаю, этого будет достаточно для выявления виновника и причины конфликта. А теперь слушайте.

Это произошло совсем недавно. В послеоперационной палате лежал уже немолодой мужчина, ему после сложной операции было очень плохо, его сильно рвало, он не мог двигаться, поэтому очень запачкал подушку. Дежурной сестрой в тот день была сидящая перед нами гражданка Иванова, если не желает, чтобы я её называл сестричкой. Так вот, тот больной пролежал на грязной подушке весь день, и никто не сменил ему наволочки. Потом, уже вечером, когда работница кухни при раздаче ужина увидела и доложила сестре обстановку, что, вы думаете, ответила ей гражданка Иванова? Не поверите. Она сказала так: “Не хрен блеваться, пусть лежит”.

Это она, член партии, произнесла такие слова! Вы можете себе представить? А теперь дальше. На следующий день утром пришла на работу Маргарита, очень извиняясь перед больным за то, что ему пришлось всю ночь пролежать на грязной подушке, и сменила наволочку. Вы понимаете, Константин Петрович, Рита извинилась вместо Ивановой! Вы этого не знаете, но я лично видел, как у больного выступили слёзы на глазах, так он был тронут душевной добротой Маргариты. И если вдруг потребуется этот свидетель, он завтра же явится сюда, я записал его адрес.

– Извините, я Вас перебью, – прервал Свиридова главврач. – Откуда у Вас эти подробности, связанные с работой Ивановой?

– Так ведь это не секрет, Константин Петрович! Почти всем больным это известно, а слова, сказанные тогда Ивановой, я слышал сам.

– Товарищ Иванова, это правда, о чём рассказал больной?

Иванова покраснела до ушей, зло посмотрела на Свиридова и ответила:

– Я не помню, что сказала, но и сегодня заявляю, что блевотину убирать – не моё дело.

– Однако Маргарита Кран убрала и даже не пожаловалась на Вас, и это сегодня очень важно для нас всех, – высказал Константин Петрович и ждал ответного слова, но Иванова молчала.

– Всё, товарищи, пока нужно прекратить этот неприятный разговор. Можете идти, товарищ Свиридов, спасибо Вам.

– Минуточку! Я обещал медсестре Ивановой сказать пару слов о партии. Так вот, мой Вам совет: не злоупотребляйте этой властью и чаще пользуйтесь своей совестью. Я тоже коммунист, и если когда-нибудь ещё узнаю, что Вы обидели Маргариту Кран, то этот кабинет посетит комиссия из министерства здравоохранения! А теперь всё. До свидания!

Когда Маргарита в коридоре опять встретилась со Свиридовым, она довольным голосом сказала:

– Спасибо, дядя Миша, – Маргарита не знала, что он говорил в кабинете, но была уверена: он заступился за неё, и от одной этой мысли ей стало легче на душе.

Поскольку Маргарита жила на частной квартире и не очень была занята домашней работой, она иногда больше положенного просиживала у постели тяжелобольных. Эти несчастные всегда были рады общению с ней. Она старалась говорить о Боге, о Спасителе Иисусе Христе, чтобы приблизить своего слушателя к вере и указать ему путь к спасению.

Конечно, не все прислушивались к её словам, иные смеялись над ней, старались доказать, что Бога нет, но Маргарита не подавала виду, что обижалась, только в душе чувствовала боль и огорчение за такого человека.

В выходные и праздничные дни свободная от дежурств в больнице Маргарита старалась съездить домой, к матери. Она тогда рассказывала ей все свои новости, ходила с ней на собрания, где её всегда очень радушно принимали.

В городе Маргарита жила довольно замкнуто, но иногда приглашала к себе на квартиру самых близких друзей.

Кроме верующих девочек из местной общины, к ней мало кто приходил. Но однажды, как-то после её дня рождения, который она отметила дома в кругу семьи, Рита, вернувшись в город, решила пригласить к себе старшую медицинскую сестру, с которой вместе работала.

Эта добрая женщина, правда, по возрасту годилась ей в матери, но, несмотря на разницу в годах, она с ней дружила, возможно, ещё потому, что та не возражала против её убеждений и веры в Бога. Эта одиноко живущая женщина умела выслушать человека и чужие беды воспринимала, как свои.

Вечером, в конце рабочего дня, Маргарита сказала своей старшей подруге:

– Валентина Яковлевна, я приглашаю Вас на завтра к себе и очень прошу, не откажите мне в этой просьбе.

– О, это мило с твоей стороны, только скажи, пожалуйста, что у тебя за праздник, вдруг у тебя день рождения, а я прийду без подарка.

– Подарка не надо, Валентина Яковлевна, только, пожалуйста, прийдите, я буду ждать.

– Хорошо, – ответила улыбаясь Валентина Яковлевна,

– если только будет возможно, обязательно прийДу!

Старшая подруга Маргариты сдержала своё слово и явилась без опоздания. Она ещё ни разу не бывала в этой небольшой, но очень уютной квартире, и теперь, увидев на стене разные библейские картины с надписями, внимательно их рассматривала. Только удивилась, почему в комнате этой христианки не висела икона с Божьей Матерью Марией.

Маргарита пока хлопотала у плиты, в углу комнаты за ширмой. Она старалась, как могла, чтобы лучше принять свою гостью. Всё-таки это был её первый визит, к тому же, Маргарита хотела ещё отметить свой день рождения, но сразу не призналась Валентине Яковлевне, что ей два дня тому исполнилось двадцать лет. Уже сидя за столом, Маргарита с улыбкой сказала, глядя своей подруге в глаза:

– Валентина Яковлевна, признаюсь Вам честно, я с большой радостью ждала этого момента потому, что Вы Для меня много значите. Я не хочу сказать, что другие йаши коллеги плохие люди, но Вы мне нравитесь больше всех. Поэтому и решила побыть с Вами, чтобы вместе пообедать, поговорить, немножечко отметить моё , двадцатилетие.

– Значит, ты всё же именинница? – воскликнула гостья. – Не хорошо получается, Рита, ведь я теперь без подарка. Почему ты мне не сказала? Ведь я ещё спрашивала!

– Не расстраивайтесь, Валентина Яковлевна, ваш визит для меня – дороже любого подарка, так что не обижайтесь и будьте, как дома.

– Так-так, значит, двадцать лет! – произнесла задумчиво гостья и внимательно посмотрела Маргарите в глаза. – Хороший возраст. Когда-то и мне было двадцать, но когда это было!

– Да вы ешьте, Валентина Яковлевна, не думайте о возрасте, вы и сегодня ещё очень молодо выглядете.

– Спасибо, Рита, но в моей жизни уже всякое бывало, чего не видно по внешности. А может быть, оно и хорошо? Только знаешь, Рита, когда душу что-то тяготит, когда в ней содержится тайна, которая со временем становится тяжёлым бременем, очень хочется от неё избавиться или хотя бы с кем-то поделиться ею, но это не так просто, а знаешь, почему? Потому что мы, люди, постоянно боимся последствий, боимся наказания, хотя это самое укрывательство, это ношение в своём сердце тайны на много труднее, чем разглашение её.

– Я вас не понимаю, Валентина Яковлевна, потому что говорите загадками. Но если считаете, что облегчите свою душу откровенным разговором со мной, то, пожалуйста, я готова вас выслушать и обещаю, если это необходимо, молчать обо всём.

Старшая медсестра молча смотрела в тарелку, где на донышке осталось немного супу, медленно и задумчиво перемешивала его ложкой.

Маргарита не представляла их совместного обеда таким грустным и очень удивилась, почему такая жизнерадостная женщина, умеющая шутить и смеяться, вдруг заговорила о какой-то тайне, угнетающей её.

– Ну да ладно, Маргарита, не обращай на меня внимания, я просто вспомнила своё прошлое.

Через минуту Валентина Яковлевна опять стала прежней, какой её знала Маргарита, и сказала:

– Прости, я не поздравила тебя, но ты молодчина, что пригласила меня к себе. Между прочим, я тогда, в кабинете у “главного”, очень переживала за тебя.

– Спасибо, Валентина Яковлевна, что хоть Вы мне сочувствуете.

– Ладно, Рита, давай поговорим о тебе, и если ты разрешишь, я задам тебе вопрос: как у тебя дела на личном фронте?

– Ой, Валентина Яковлевна, о какой любви Вы говорите! Я пока ещё никому, кроме матери, не нравлюсь и, если сказать честно, не очень об этом жалею.

– Ну-ну, не скромничай! С твоей фигурой и привлекательным лицом можно любого парня с ума свести!

– Пусть лучше все останутся с умом, и я без лишней заботы, – ответила Маргарита, улыбаясь.

После обеда и чаепития, когда уже успели о многом поговорить, пошутить и посмеяться, Маргарита достала из шкафа альбом с фотографиями, чтобы, познакомить свою старшую подругу со своими родственниками, подругами и знакомыми. Маргарита так оформила альбом, что на первой странице были приклеены фотокарточки родителей, затем старшего брата, а за ним Уже её личные: детство, школьные годы и, наконец, Юность.

– Вот, познакомьтесь с моей родословной, если Вас это интересует, – сказала Маргарита и удалилась за занавес, чтобы убрать посуду.

Валентина Яковлевна осторожно раскрыла альбом и увидела на первой странице молодую пару в свадебном наряде. Она догадалась, что это, вероятно, родители Маргариты и, заметив некоторые интересные особенности, очень внимательно разглядывала каждую деталь. Прежде всего, она обратила внимание, что невеста стояла с другой стороны от жениха. Валентина Яковлевна знала, что они по национальности немцы, и поэтому её всё интересовало. Видела она и то, что фото снято в бедное время и, как считала, очень скромно, без украшений и форса.

“Видать, что они верующие”, – подумала медсестра, и ей почему-то показалось, что она где-то видела это миловидное женское лицо.

“Ах, откуда я её могу знать. Невесты все схожи одна на другую”, – решила она и перелистнула страницу. Теперь она увидела несколько лиц, но одно из них её заинтересовало особенно. На этой фотографии были изображены люди в белых халатах.

– Ой, кто это? – произнесла Валентина Яковлевна вслух и громко спросила: – Рита, откуда у тебя это больничное фото?

– Какое Вы имеете ввиду?

– Вот это, с медиками.

В это время к столу подошла Маргарита, посмотрела через плечо своей подруги на фото и засмеялась:

– Эта фотография, Валентина Яковлевна, имеет непосредственное отношение к моему рождению. Представьте себе. Вы видите на руках моей матери Маргариту Кран ту самую, которая сегодня пригласила Вас к себе.

– Рита, возможно ли это! – воскликнула гостья, и её лицо стало бледным и очень серьёзным.

Маргарита по её голосу поняла, что та сильно встревожена, но не могла понять, из-за чего. Наступило молчание. Казалось, что произошло что-то страшное, непоправимое, ужасное несчастье. Маргарита заметила, как дрожат руки Валентины Яковлевны. И от её волнения испугалась и сама. Маргарита спросила:

– Вы кого-то узнали на этой фотографии? Валентина Яковлевна молчала, только в упор смотрела на карточку. Потом вдруг резко обернулась, посмотрела Маргарите в глаза и спросила:

– Рита, эта молодая женщина с младенцем на руках действительно твоя мать?

– Да, конечно, я же сказала, что ребёнок – это я, Маргарита Кран.

– Боже мой! – произнесла Валентина Яковлевна, продолжая смотреть на фото. Она всё ещё держала указательный палец на интересующей её личности, и Маргарите казалось, что её подруга забыла о ней, так она была занята своими мыслями.

– Валентина Яковлевна, что с Вами? Почему Вы так встревожены? – опять спросила Маргарита, волнуясь.

– Ничего, ничего, Рита, у меня тоже когда-то было такое фото, поэтому вспомнила своё прошлое. ^

– О, откуда у Вас такое фото, как оно попало к Вам?

– Рита, вот смотри, эта молодая медсестра в белом халате, которая стоит к нам боком, это – я. А больше, пожалуйста, ни о чём не спрашивай, и очень прошу, не обижайся на меня.

Сказав это, Валентина Яковлевна закрыла альбом, медленно встала из-за стола и, отодвинув стул, направилась в туалет.

“Что с ней?” – подумала Маргарита и через минуту или две очень тихо, на цыпочках, подошла к двери, чтобы подслушать. Она понимала, что это неприлично, и стыдилась, но уж очень тревожно было на душе.

В голове Маргариты всё перемешалось, она не знала, что делать. Простояв ещё какое-то время у двери, затаив дыхание, она так же тихо вернулась на прежнее место. Маргарите казалось, что Валентина Яковлевна слишком долго не выходила из туалета:

Настроение, конечно, было испорчено. “Что случилось с ней?” – мучил Маргариту тревожный вопрос. Она раскрыла ещё раз альбом и внимательно, как никогда, рассматривала каждого, кто был изображён на таинственном фото.

Когда, наконец, вернулась Валентина Яковлевна, Маргарита сразу заметила, что её подруга плакала.

– Рита, мне очень плохо, я, наверное, поеду домой, ты уж прости меня, пожалуйста, что я тебе всё испортила. Когда-нибудь ты всё узнаешь. Я поеду, ладно?

Всего полчаса тому назад две уважающие друг друга подруги сидели за одним столом, смеялись и шутили. И вдруг так внезапно для обоих всё оборвалось.

“Что же увидела эта медицинская сестра на фотографии, что так сильно её встревожило?” Маргарита не нашла ответа на свой вопрос. Она, сидя в печали и одиночестве, вдруг вспомнила сказанные Валентиной Яковлевной слова:

“:Когда в душе кроется тайна, она со временем становится тяжёлым бременем, очень хочется от неё избавиться:”

“Да, это она сказала, но ещё до того, как увидела фото, значит, что-то тяготило её ещё раньше?”

Маргарита старалась вспомнить весь их разговор, каждое сказанное и услышанное слово, но не могла найти ключа или хотя бы зацепки, указывающей на причину её волнения.

“Постой, постой, – она, кажется, дважды спросила:

“Рита, это действительно твоя мать?..”

Значит, она её узнала, ну и что? Ещё сказала, что стоящая рядом в белом халате медсестра, – она, Валентина Яковлевна. Но почему она не хотела больше говорить об этой загадочной истории?”

Сколько времени Маргарита просидела за столом со своими мыслями, она и сама не знала, только когда, наконец, подняла голову, то увидела, что за окном ночь. В комнате было почти темно, только от уличного фонаря, который висел на столбе рядом с домом, проникали в комнату лучи света.

“Надо идти на покой”, – подумала Маргарита и поднялась из-за стола. В своей вечерней молитве она с мольбой просила:

“Отец наш Небесный, если я сегодня провинилась, то прошу Тебя, будь милостив ко мне, прости мне мои грехи и помоги устоять в борьбе за справедливость и веру в Тебя! Если я не должна узнать тайны, связанной со мной или моей матерью, то освободи меня от ненужных, тяжёлых мыслей:”

Жизнь Маргариты Кран продолжалась, можно ска – , зать, без особых изменений, только в глубине души она' постоянно чувствовала непонятную ей тревогу.

Она по-прежнему старательно трудилась, больные её уважали, и даже ненавидящая её раньше Иванова перестала придираться. Возможно, поняла, что, копая яму другому, в неё можно упасть самой.

Настоящей дружбы с Владимиром не получалось. Маргарита ещё несколько раз встречала его на улице. Так, совсем случайно. Он любезно с ней разговаривал и просил разрешения навестить её на дому, но она вежливо отклоняла его просьбу со словами: “Приходи в молитвенный дом, там и встретимся”. Но этого не происходило. Как Маргарита ни старалась забыть Владимира, в душе всё же чувствовала затаённое желание встретиться с ним. Она его фактически не знала, ведь они провели вместе всего один неполный день, но и это короткое время оставило свой след в сердце двадцатилетней девушки.

После свидания Маргарита время от времени перебирала в памяти все детали их встречи. Со временем постепенно утихли эти чувства, но воспоминание всё же осталось, и это была её новая, личная проблема.

В заботах, работе и нечастых коротких радостях для Маргариты прошло ещё одно лето. Как-то в начале осени, в сентябре, в больницу поступил тяжелобольной мужчина. Такое случалось почти ежедневно и было привычным для больничного персонала, но этот больной был особый. Его сразу поместили в отдельную палату, и сам шеф больницы распорядился, чтобы её обставили всем необходимым и даже не очень нужным. Все догадались, что этот больной не простой, а “товарищ” высокого ранга. Произошло это, когда Маргарита была свободна от дежурства, и поэтому она узнала о нём только на второй день. Когда Маргарита пришла на дежурство, лечащий врач ей объяснил, каким должен быть уход, режим дня и метод лечения этого больного. Маргарита уже встречала таких особых больных. Как правило, о таких говорили шёпотом, а лично с ними только о самом необходимом.

Когда Маргарита только узнала, что в резервную палату положили больного, она сразу догадалась, что это наверняка большой начальник. Маргарита замечала, как врачи и некоторые другие сотрудники старались выслуживаться перед такими больными, быть более вежливыми с ними, чем с другими, но она сама не делала различия между пациентами. Для неё они все были больные, нуждающиеся в помощи.

Открыв дверь палаты, Маргарита увидела перед собой бледное и очень худое лицо уже очень немолодого человека. Глаза больного глубоко ввалились и грустно смотрели на неё. Маргарита подумала про себя: “Перед Богом мы все одинаково бессильны и беспомощны:”

– Доброе утро! – приветствовала нового больного медсестра и присмотрелась к табличке, висевшей в конце кровати. “Чернов” – прочитала Маргарита. Её сердце вздрогнуло, на лбу выступил пот, и она от волнения почувствовала жар во всём теле. Но ей надо было остаться спокойной и ласковой, не молчать, а спросить, в чём нуждался её больной, и быть готовой исполнить любую его просьбу.

“Чернов” – повторилось в её сознании грозное для неё имя, от которого хотелось избавиться, но на Маргариту смотрели грустные чёрные глаза, в которых она видела одновременно страх, боль и ещё что-то непонятное, скорее всего, жалость.

Да, ей стало жаль этого человека, и прежде всего Потому, что знала его прошлое.

“Возможно, я ошибаюсь, и предо мной совершенно Другой человек? – пришла в голову новая мысль. – Ведь людей с такой фамилией множество?..”

Маргарита глубоко вздохнула и, стараясь улыбнуться, как можно ласковее спросила:

– Как Вам спалось на новом месте, товарищ Чернов?

– Спасибо, хорошо, – тихо, почти безразлично ответил больной.

– Я – медицинская сестра, можете меня называть просто Рита. Если Вам что-то нужно, кроме предписанных лекарств, то, пожалуйста, обращайтесь ко мне, и я постараюсь исполнить Вашу просьбу.

Сказав это, Маргарита улыбнулась и добавила:

– Разумеется, если это в моих силах.

Она заметила по его лицу, что он её не узнал, и это её очень успокоило.

Позже, когда Маргарита получила возможность ознакомиться с историей его болезни, она узнала, что у этого больного рак желудка. А ещё через несколько дней узнала, что больной Чернов, тот самый сотрудник КГБ особого отдела, который их преследовал за веру и арестовал её отца. Тот, который разрушил её жизнь, пытался разлучить с матерью. Он виновен в гибели брата, был для верующих немцев врагом номер один. И если бы Маргарита не была глубоковерующей христианкой, если бы не желала остаться таковой, то наверняка поиздевалась бы над этим сотрудником КГБ, но теперь, имея в своём сердце Иисуса Христа, она смотрела на несчастных атеистов совершенно другими глазами. Она была убеждена, что, если этот бывший её враг не примет веры, он проведёт свою вечность в аду.

“Нет, этого не должно случиться, я обязана ему помочь найти дорогу к спасению”, – решила Маргарита. Вечером в своей квартире она долго молилась, прося милости у Небесного Отца.

Уже через несколько дней больной Чернов по-отцовски полюбил медсестру Риту, и это была её большая победа. Возможно, что сам Господь Бог наградил Маргариту такой силой, благодаря которой она смогла всё простить этому больному человеку. Иногда ситуация казалась ей ужасной. В памяти всплывали все случаи насилия над членами её семьи, она ещё слышала слова, когда-то произносимые Черновым. Его голос всегда звучал властно и угрожающе, требуя строже наказать верующих.

“Они – враги нашему обществу! – кричал в своё время Чернов. – Они отнимают счастье у своих детей, обманывают их и мешают им нормально жить!” – всё это помнила Маргарита, поэтому и было так тяжко на душе, но что она могла сделать? С кем посоветоваться? Как себя вести дальше? Если сказать матери, что она ухаживает за больным Черновым, то что от этого изменится? “Нет, один Бог может мне помочь”, – решила Маргарита и полностью положилась на Него. Она очень желала забыть все обиды и всё простить Чернову, чтобы спасти его грешную душу.

“Боже, помилуй его, дай мне силы остаться верной христианкой”, – просила Маргарита в своих молитвах.

Больной Чернов чувствовал себя по-разному. Иногда бывало очень плохо, его в таких случаях сильно рвало, казалось, весь желудок выворачивался наружу, и он при этом очень мучился и стонал. Если Маргарита тогда находилась поблизости, она бегом бросалась к нему, придерживала его голову и, как ребёнку, аккуратно вытирала ему рот, подбородок и вспотевший лоб. Он при этом часто дышал, смотрел вперёд в одну точку, а в глазах стояли слёзы.

Так нежно, любезно и сочувственно с ним обращалась только Рита, и поэтому он всегда ждал её дежурства. Она же имела свою цель, знала, с кем имеет дело и была осторожна в общении с ним. Прежде всего, Маргарита старалась показать ему христианский характер, дать почувствовать, что верующие люди добрее, чем он их себе представлял.

Однажды на прощанье Маргарита погладила своего больного по щеке и сказала, глядя ему в глаза:

– Храни Вас Бог, Павел Семёнович, мы с Вами в Его руках, только Он способен нам помочь. А теперь до завтра, не болейте!

– До свидания, моя добрая Рита. Спасибо за твои пожелания, только я на Божью помощь не рассчитываю, а предпочитаю твою.

Маргарита уже собралась уходить, но, услышав эти слова, остановилась и, обернувшись к больному, спросила:

– А почему Вы не надеетесь на Бога?

– Потому, моя милая, что я с Ним в плохих отношениях, я всю свою жизнь воюю с Ним.

– Тогда, Павел Семёнович, скажите, пожалуйста, что Вам Бог сделал плохого, что Вы Его так ненавидите?

Этот вопрос был неожиданным для Чернова, и он не нашёл ответа. Больной прикрыл глаза, а Маргарита покинула палату.

В ту же ночь, пока Маргарита Кран отдыхала от нелёгкой работы в больнице, с её пациентом стало очень плохо. У его постели хлопотали врачи, больному делали уколы, но никто не сказал ему тёплого, успокаивающего душу слова. Он был известной личностью, имел офицерское звание, но это было и всё. Теперь, лёжа на больничной койке, он понял, как ему были нужны верные друзья, желающие его навестить, посочувствовать, но таковых у него не было. Ему было очень тяжело на душе. Что ему могли сказать коллеги по работе? Они приходили и уходили, не могли чем-то обнадёжить, потому что тоже не верили в Бога. Все знали, что у него рак, и считали, что с его смертью всё кончится.

Только Маргарита была другого мнения, она твёрдо верила в вечность, где есть ад и рай.

Однажды, когда Маргарита сидела у постели Чернова и расчёсывала ему волосы, она предложила:

– Знаете что, Павел Семёнович, у меня есть идея.

– Ив чём она заключается?

– А вот в чём: завтра во время обхода скажите лечащему врачу, что Вы желаете принять ванну. Он Вам непременно разрешит, и тогда после обеда я приду сюда и помогу Вам искупаться.

– Ой, Рита, как это мило с твоей стороны, только ты ведь завтра не дежуришь?

– Вот именно поэтому я и смогу с Вами провести эту процедуру. Вы же знаете, что это дело санитарки, и я не имею права Вас купать во время моего дежурства, а завтра – я Ваш гость и смогу это сделать. Вы согласны с моим предложением, Павел Семёнович?

– Конечно, согласен, Рита, спасибо, только, честное слово, я не понимаю тебя.

– Не надо понимать, важно, что я Вам смогу помочь. Мне просто хочется подарить Вам чуточку Любви, как отцу, потому что мой отец умер в страшимых условиях, в одиночестве, и никто за ним не ухаживал.

Если бы Чернов в эту минуту знал, с кем он разговаривает, то, возможно, его сердце бы вздрогнуло, и он бы расплакался, но кто знает, он и до этого видел всякое в своей жизни. Теперь же больной только сказал:

– Рита, я слышу от тебя очень печальные слова, и мне жаль тебя и твоего погибшего отца, но надеюсь, что ты мне ещё расскажешь подробнее свою биографию.

“:Свою биографию:”, – подумала Маргарита, понимая, что это было очень привычное служебное слово. Сотрудников КГБ всегда интересовала чужая биография.

Рита ответила:

– Конечно, Павел Семёнович, когда-нибудь я Вам расскажу всё своё прошлое.

На следующий день, как было договорено, Маргарита Кран пришла с визитом к товарищу Чернову. Она, прежде всего, поговорила с дежурной сестрой, попросила, чтобы не слишком разглашалось её намерение, и уже через четверть часа привилегированный больной Чернов сидел в ванной, наслаждаясь тёплой водой и любезной заботой медсестры Маргариты. Она мыла ему голову, спину, но внутренне была немало встревожена.

“Крепись, не поддавайся слабости, – приказала сама себе. – Он не должен пока знать, кто я такая”.

Когда Маргарита после купания вытирала полотенцем его тело, Чернов не выдержал и сказал со слезами на глазах:

– Знаешь что, Рита, ты первая в моей жизни, кто оказывает мне такую милость, и если сказать честно, я сегодня впервые в жизни сожалею, что не имею дочери.

– Спасибо, Павел Семёнович, а у Вас что, только сыновья?

– Не сыновья, Рита, а только один сын. Дело в том, что моя первая жена умерла вскоре после рождения сына. Я женился вторично, но детей у нас не было.

Маргарита слушала и чувствовала, как дрожали её руки, а Чернов продолжал свой рассказ.

– Возможно, мы были неправы, что так страстно мечтали о сыне, особенно я, хотя это и не имело значения. Но, представь себе, Рита, Бог послал нам сына, как будто по заказу, и наше счастье было неописуемо.

– Вот видите, Господь исполнил ваше пожелание, а Вы, как сами вчера выразились, не рассчитываете на Божью помощь.

– Ах, Рита, где этот Бог? Если бы Он существовал, то разве допустил бы столько несправедливостей?

– А не мы ли сами, Павел Семёнович, часто виноваты в этом?

– Рита, Рита, о чём ты говоришь? Мы с вами! Да, если бы все люди были такими, как ты, то мы бы давно имели на земле свой рай, а теперь, как видишь, и коммунизма построить не можем.

– Если бы строили с Богом, Павел Семёнович, то, возможно, и удалось бы, – ответила Маргарита.

– Милая ты моя девочка, скажи мне честно, ты действительно верующая?

– Да, я верующая и очень рада, что мои родители меня так воспитали.

Маргарита накинула на больного халат и повела его по коридору в палату.

Чернов молчал. Он был занят тяжёлыми, очень волнующими его мыслями. Его радовало, что эта девушка так любезно к нему относится, и в то же время тревожился за своё собственное прошлое.

– Вот теперь, Павел Семёнович, попьём чаю и если пожелаете, я Вам расскажу о себе, свою биографию, о чём Вы меня уже однажды просили, – предложила Маргарита Чернову, усаживая его поудобнее на кровати.

К счастью, их никто не тревожил, и Маргарита чувствовала себя достаточно свободной. Она уже не боялась Чернова, видела в нём совершенно другого человека, чем раньше. Пока больной сидел на кровати и отхлёбывал из бокала горячий чай, его милосердная медсестра Рита начала рассказывать о своей нелёгкой жизни.

– :Когда я родилась, мои родители были очень довольны и счастливы. Они были молоды, жили в собственном доме и мирно трудились в колхозе. Хотя в прошлом и немало пострадали. Советская власть их признала врагами народа. И это потому, что они веровали в Бога. Их нередко преследовали за веру. Но и эти нанесённые им раны постепенно заживали, наступали лучшие времена, и мои родители опять стали надеяться на лучшее будущее. Они усердно работали и молились, как завещал Великий Бог, но в их жизнь опять вмешивались органы власти. Они хотели, чтобы их дочь, то есть, я, стала безбожницей.

Маргарита прервала свой рассказ, потому что горло сдавило комом, она заплакала.

Чернов уже отставил в сторону бокал и очень внимательно слушал. Она продолжала:

– Мой отец был уважаемый всеми человек, он никогда никого не обидел и честно трудился, но его арестовали и увезли. Его буквально оторвали от своей семьи и только потому, что он был верующий.

Чернов не выдержал и спросил:

– Рита, ты мне ещё ни разу не назвала своей фамилии. Может быть, назовёшь мне имя и фамилию своего отца?

– Да, Павел Семёнович, я Вам её назову, но чуть позже. А пока послушайте, какое горе мне тогда причинил один сотрудник КГБ. Он лишил меня самого дорогого, моего счастливого детства, потому что я росла без отца. Я и сегодня несчастна по этой причине. Мой отец меня очень любил, носил на руках, играл со мной, угощал сладостями и рассказывал много интересного из Библии. И этого дорогого человека отняли у меня.

Всё это время, пока Маргарита рассказывала о своём горе, по её щекам катились слёзы, но потом она настолько расстроилась, что не могла больше говорить. Она отвернулась и, опустив голову на тумбочку, прерывисто рыдала.

Чернов волновался не меньше Маргариты, и через время томительного молчания, пока Маргарита плакала, он дрожащим голосом произнёс:

– Добрая моя Риточка, успокойся, пожалуйста. Не надо так волноваться, ведь это всё осталось в прошлом, и ты непременно в своём будущем ещё встретишь большое счастье.

Маргарита ничего не ответила, ей было очень трудно, она хотела, очень хотела всё забыть, не видеть больше перед собой Чернова как врага, а всего лишь больного человека, а ещё лучше – покаявшегося грешника. Но что она могла сделать? И тогда она по-детски скрестила молитвенно руки и шёпотом произнесла: “Господи, помоги мне, подскажи, что мне делать, чтобы обрести покой?”

Чернов всё видел и слышал, и ему стало очень жаль страдающую Риту. Он, этот жестокий в прошлом сотрудник КГБ, видел, как молилась эта девушка Богу, и ему стало страшно. Чернов громко, с ужасом в голосе спросил:

– Рита, ты немка? Твой отец Пётр Кран?! Маргарита не обратила внимания на его вопрос, она как будто и не слышала Чернова, только смотрела кудато в одну точку приподнятой головой и со слезами тихо молилась: “Отец Небесный и Ты, мой Спаситель Иисус Христос, помоги мне простить и полюбить этого человека!”

– Неужели это возможно?! – почти с криком произнёс больной и громко застонал, скорчившись в постели.

Маргарита моментально подскочила к нему, ухватила своими нежными ладонями его голову и, глядя больному в глаза, спросила:

– Павел Семёнович, Вам плохо?

– Да, – едва слышно прошептал больной. Маргарита нажала на кнопку, чтобы вызвать врача.

После того, как Чернову стало лучше, Маргарита ушла домой.

Утром следующего дня, когда тяжелобольной Чернов проснулся, он прежде всего осведомился у дежурной медсестры, когда явится на работу Рита. Когда та ему ответила, что она приступит к дежурству завтра, Чернов заметно огорчился.

– Скажите, Таня, эта Рита по национальности немка?

– Я точно не знаю, – ответила дежурная, – но, насколько мне известно, да.

– А фамилию и имя её отца знаете?

– Да, конечно, но почему она Вас так интересует, Павел Семёнович?

Чернов не ответил, потому что привык сам задавать вопросы. Эта привычка выработалась в течение длительного срока службы в органах КГБ. Медсестра поняла, что спросила лишнее, и поспешила ответить конкретно на вопросы своего пациента. Она сказала:

– Полное имя интересующей Вас медсестры – Маргарита Петровна Кран.

– Спасибо, – коротко ответил Чернов и задумался, глядя в потолок.

Теперь, после ночного отдыха, когда у больного прекратились ужасные боли, он опять был способен рассуждать, вспомнил каждое слово, сказанное вчера Маргаритой. Чернов окончательно убедился, что эта милая, добрая к нему Рита, та самая девочка, которую он хотел поместить в детский дом.

“Какой ужас!” – подумал он и почти потерял способность рассуждать. “А она ведь меня знает! – была его самая страшная мысль. – Она, наверное, помнит все подробности того времени, знает, что я арестовал её отца, что по моей вине погиб её больной от рождения брат. Нет, это невыносимо! Как она может ухаживать за мной?” Чернов с тревогой в сердце осмотрелся и, убедившись, что в палате никого нет, начал разговаривать сам с собой.

“Она всё знает и, несмотря на это, рассказывает мне о себе, о всех бедах, которые пережила из-за меня, без злости, без упрёка, совершенно спокойно, как будто не я, а посторонний человек, виноват в её большом несчастье. Как это возможно, Рита?” – уже много раз спрашивал себя Чернов и каждый раз при этом ощущал в сердце непонятный ему ужас. В нём творилось что-то необычное, какая-то таинственная сила действовала на него, на душе стало так тяжело, что хотелось рыдать.

“Надо всё выбросить из головы!” – твердил себе Чернов, но страшные мысли о Маргарите не отступали. Только ухудшающееся состояние здоровья, приступы рвоты и острые боли прерывали его тяжёлые мысли, он понимал, что надеяться больше не на что, что он на грани смерти.

“Скорей бы пришла Рита”, – подумал больной Чернов, не обращая внимания на других медработников.

“Мне надо с ней поговорить, но о чём? Она и так всё знает. Попросить у неё прощения, что от этого изменится? ”

Мысли Чернова запутались, он не знал, что делать дальше, как себя вести с этой девушкой, а главное – не находил выхода из сложившегося положения.

И вот он опять увидел в дверях улыбающуюся Риту.

– Доброе утро, Павел Семёнович! – обратилась она и сразу же подошла совсем близко к нему, положила свою руку на его лоб и, глядя в глаза, ласково спросила:

– Надеюсь, Вы чувствуете себя сегодня лучше?

– Ох, моя добрая Риточка! Если бы ты знала, как я тебя ждал!

– Это почему же, Павел Семёнович?

– Посмотри мне в глаза, Рита.

Сердце Маргариты застучало чаще, она чувствовала, что Чернов желал ей сказать что-то важное, и поэтому готовилась к самому неожиданному вопросу.

– Я Вас слушаю, – ответила она, исполнив его просьбу.

– Рита, ответь мне честно, ты давно знаешь, кто я такой?

Маргарита, не моргая, в упор смотрела больному в глаза и ответила:

– Да, товарищ Чернов, я Вас узнала с первой нашей встречи в этой палате.

– Но ведь я твой враг, Маргарита, и недостойный человек. Как ты можешь себя так вести? Ведь это выше человеческих сил!

– Вы правы, Павел Семёнович, для нас, грешников, это почти невозможно, но наш общий с Вами Спаситель Иисус Христос, который невинно пострадал и пролил свою кровь за нас, помог мне. Я просила Его об этом, и Он прислушался к моей молитве.

– Моя милая девочка, я просто вынужден поверить в существование Всевышнего, потому что твоё отношение ко мне действительно сверхъестественное. Ты – ангел, а я, к сожалению, ничтожное существо.

– Нет, Павел Семёнович, мы все грешники, и все на равных правах перед Богом, если только покаемся и примем в своё сердце Спасителя, тогда получим в награду вечную жизнь. И, поверьте мне, Вы уже сделали свой первый шаг к спасению. Вы признались, что являетесь грешником, и это – самое главное.

На этом кончился их разговор, потому что Маргариту ждали другие больные. Она оставила Чернова одного, обещая зайти к нему после обеда.

Больной Чернов предчувствовал и знал, что его болезнь неизлечима, что конец его жизни рано или поздно всё же наступит, поэтому ему было над чем задуматься. Он с самого детства считал за геройство быть атеистом. Не только по убеждению, а бороться за свою идею было подвигом для него. Когда коллеги по работе и вышестоящее начальство, замечая его ненависть к религии, назначили Чернова на пост по борьбе с верующими, он охотно согласился. И за время службы в органах КГБ наказал не один десяток невинных людей. Он хорошо помнил свои дела, и если до сих пор ими гордился, то теперь, на пороге вечности, в нём всё же ожило чувство ответственности за совершённые грехи.

В первое время пребывания Чернова в больнице, его ещё навещали коллеги из управления, но когда стало известно, что он неизлечим, его постепенно стали забывать. И теперь больного навещали только жена и сын. Но ему были нужны и другие, сочувствующие ему люди.

Его грешная душа тревожилась, возможно, под действием божественной силы и молитв Маргариты, и поэтому он чувствовал острую необходимость в общении с верующей медсестрой.

Когда Маргарита в свободное время опять явилась к Чернову, она села рядом с ним на стул и, достав из сумочки маленькую книжку, сказала: “Павел Семёнович, это книга Нового Завета, и если Вы не возражаете, то я Вам прочитаю несколько отрывков из неё”. Маргарита вспомнила, как Чернов тогда, десять лет тому назад, забрал с собой её детскую Библию. Ей очень хотелось напомнить ему тот горестный для неё случай, но она всё же воздержалась. Полистала книжку, отыскивая подходящий для чтения стих, потом посмотрела на своего пациента и сказала: “Иисус Христос, наш Спаситель, желает, чтобы мы все, живущие на земле люди, не погибли, не последовали в ад, а обрели вечную жизнь на Небесах. Чтобы мы могли жить счастливо вместе с Ним, без болезней, горя и всяких других трудностей. Мы, со своей стороны, обязаны верить в Него и жить по Его законам. А если уже провинились, если жили по-своему, не соблюдали Божьих Заповедей, то должны покаяться, придти к Нему, и Он нам простит. Надо только верить и от всего сердца просить у Бога прощения грехов.

Вот послушайте, Павел Семёнович, что написано в Библии, с какой радостью Бог ожидает наше возвращение к Нему:

“:пойду к отцу моему и скажу: – отче! я согрешил против Неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наёмников твоих. Встал и пошёл к отцу своему. И когда он был ещё далеко, увидел его отец его и сжалился; и побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему:

отче! Я согрешил против неба и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного телёнка и заколите: станем есть и веселиться, ибо этот сын мой был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся. И начали веселиться:”

– И что ты этим хочешь сказать, Рита? – спросил Чернов, который всё это время не проронил ни единого слова.

– А то, Павел Семёнович, что Бог ждёт каждого и хочет, чтобы никто не следовал по пути смерти, а пришёл к Нему, в Царство Небесное.

Чернов молча смотрел в потолок, и Маргарита заметила в его глазах слёзы.

Прочитав ещё несколько изречений из Библии, заботливая медсестра села на краешек кровати, взяла за руку больного и тихо запела: “Край чудесный нас ждёт там на Небе, где окончится труд и печаль! От скорбей я стремлюсь к той Отчизне, Где есть вечная радость и мир:”

Голос Маргариты звучал так мелодично, так плавно и так трогательно, что даже жёсткая душа Чернова смягчилась. Он плакал, не скрывая своих слёз.

Маргарита делала вид, что не замечает этого, и продолжала петь:

“Край чудесный! Край чудесный! Сердце радостно рвётся к тебе. Край чудесный! Край чудесный! Там ведь ждёт нас Спаситель к Себе:”

Когда Маргарита допела песню до конца, она что-то услышала за своей спиной и, обернувшись, увидела старшую медсестру. Она стояла, прислонившись к двери, и плакала. А когда заметила, что её обнаружили, приложила носовой платок к лицу и с рыданием произнесла:

– Ой, не могу! Я больше не могу, Рита!

И она выбежала из палаты.

Маргарита не поняла, в чём дело, она быстро встала и направилась к двери, чтобы посмотреть вслед Валентине Яковлевне и узнать причину её взволнованности.

Когда Маргарита вышла в коридор, она успела увидеть, как старшая медсестра прошла в “ сестринскую &.

“Что же случилось? – подумала Маргарита с неприятным чувством в душе. – Ведь я только тихо пела и не могла кому-то помешать?”

Постояв несколько секунд в нерешительности, Маргарита направилась в сестринский кабинет. Она застала старшую медсестру в кабинете одну, сидящую за столом, подперев руками голову.

– Что с Вами, Валентина Яковлевна? – спросила испуганно Маргарита. – Почему Вы плачете?

Старшая медсестра вытерла слёзы и, стараясь успокоиться, спросила, глядя Маргарите в глаза:

– Милая ты моя девочка, знаешь ли ты, кто такой этот больной Чернов? Ах, я спрашиваю глупость, конечно, ты не можешь его знать.

– Ошибаетесь, Валентина Яковлевна, я даже очень хорошо знаю этого человека, лучше, чем вы думаете, но ведь это не значит, что я не должна его простить.

– О чём ты говоришь, Рита?! Поверь мне, ты ничего не знаешь, и только я, я одна мучаюсь этой тайной! Прости, Рита, но я хочу побыть одна, мне надо многое обдумать.

Сказав это, Валентина Яковлевна подошла к окну и смотрела на больничный парк, не обращая больше внимания на Маргариту.

На следующий день, после бессонной ночи, больной Чернов вызвал к себе врача и спросил:

– Иван Иванович, Вы веруете в Бога?

– Странный вопрос, Павел Семёнович, ведь Вы лучше меня знаете, что советский врач не должен веровать.

– Во что не должен веровать? – продолжал допытываться Чернов, желающий услышать более конкретный ответ.

– В Бога, конечно, Павел Семёнович, а если ещё точнее, то в сверхъестественную силу.

– А в человеческую совесть вы верите, Иван Иванович?

– Да, конечно, в совесть я верю, – ответил, улыбаясь, врач и сразу поинтересовался: – Только я не понимаю, почему Вы вдруг об этом спрашиваете?

– Потому, товарищ доктор, что моя жизнь, как Вы ”. сами хорошо знаете, прожита, а я не знаю, что там впе – i реди, и в связи с этим к Вам ещё один важный для меня вопрос: ответьте честно, как Вы считаете, душа у человека есть? Я имею в виду ту, о которой говорят люди, верующие в Бога?

– Вы меня извините, Павел Семёнович, но я не священнослужитель, а врач, так что на Ваш вопрос затрудняюсь ответить. Только души я ещё никогда не видел в человеческом организме.

– А совесть видели?

– Представьте себе, и совести не видел, но она у нас с Вами, наверняка, есть и должна быть.

– Странно.

– Что странного, товарищ Чернов?

– А то, Иван Иванович, что душа у меня болит, а её оказывается нет, так почему она у меня болит? Если меня тревожит не душа, а совесть, которую мы с вами признаём, то, где она находится в нашем организме? Вы, как врач, должны это знать.

– И этого я не знаю, товарищ Чернов.

– А почему Вы утверждаете, что она есть?

– Вероятно, потому, что мы её чувствуем и видим её у других.

– Видим, говорите, очень странно. Я с Вами согласен, Иван Иванович. Но поверьте мне, что у меня большие проблемы с совестью. У меня болит не только желудок, но и тот загадочный незримый орган, которым, вероятно, и есть душа, и я догадываюсь почему. К сожалению, Вы не можете её лечить, а она всё-таки есть.

Наступило молчание. Больной закрыл глаза и умолк, устав от нелёгкого разговора. Врач подошёл ближе и кончиками пальцев правой руки нащупал у больного пульс, после чего молча покинул палату.

Мария Кран, мать Маргариты, по-прежнему жила, как сама считала, нормальной жизнью. Она усердно трудилась, ходила на молитвенные собрания и была рада, что её перестали преследовать. Примерно два или три раза в месяц домой приезжала Маргарита, и мать её всегда ждала. Младшая дочка ещё училась в школе, имела своих подружек, ходила к ним в гости, поэтому Мария часто сидела дома одна, обычно за швейной машинкой.

Письма Мария получала редко, но однажды, кажется, в понедельник, к ней постучался почтальон и вручил телеграмму следующего содержания:

“Гражданка Мария Кран, приезжайте в больницу, где работает Ваша дочь. Ждём Вас во вторник, 24 августа к 19 часам. Старшая медсестра”.

Прочитав телеграмму, Мария очень испугалась.

“Что это может быть? – подумала она. – Неужели случилось несчастье с Маргаритой?

Неделю тому она ещё была дома, с ней было всё в порядке. На здоровье не жаловалась, хотя душевно както изменилась, её будто что-то угнетало, но это могла быть и любовь, – подумала тогда мать. – Всё-таки Маргарите двадцать лет, она красива, умна, но в то же время и очень доверчива”.

– Ой, Рита, Рита, ведь ты у меня единственная, с кем я делюсь всем! – произнесла Мария вслух и направилась к столу на кухне. Она присела, опять развернула телеграмму и ещё раз внимательно прочитала:

“:ждём Вас во вторник к 19 часам:” – повторила Мария и поняла, что её ждёт не одна медсестра и не дочь, а несколько человек.

“И всё же этот вызов в больницу связан с чем-то очень неприятным”, – продолжала она рассуждать и не могла остаться спокойной; она заплакала. Внутреннее чувство ещё никогда не обманывало Марию. Вфегда, когда ей предстояла большая беда, её сердце тревожилось, как теперь, когда она взяла в руки телеграмму.

Только она, её любимая дочь, постоянно занимала мысли Марии. Ей вспомнилось детство дочери, звонкий смех, когда с ней играл отец, тоже очень любивший её. Вспомнила, как они вместе, всей семьёй, встречали Новый год, и как весело тогда было.

“Ой, моя милая Риточка, какое это было счастливое время! Помню, как ты радовалась, когда рано утром, получив новогодний подарок, заходила в нашу спальню и, сияя от счастья, показывала нам содержимое тарелки. Ты тогда с игрушками залезала в нашу кровать, втискивалась между мной и отцом и от всего сердца радовалась своему детству”.

Мария так замечталась, что даже забыла о своих делах. Потом опять вспомнила о телеграмме.

“Но этот вызов, возможно, и не связан с моей дочерью?

– старалась внушить себе Мария, чтобы хоть чуточку успокоиться. – Возможно, что руководство больницы хочет просто побеседовать со мной о дальнейшей судьбе дочери? Но зачем так срочно? Почему Маргарита не сообщила мне об этом сама? Нет, здесь что-то не то! – опять с тревогой подумала Мария. – Неужели с ней что-то случилось? Нет, этого не может, не должно быть! Она – вся моя радость, радость, которая даёт мне силы и надежду на будущее.

Нет, Маргарита, без тебя я не смогу жить на этом свете! Ты мне не только дочь, но и подруга, с которой я так часто делюсь своими радостями и горем”.

Мария вспомнила, как Маргарита, будучи трёх – или четырёхлетней девочкой, выразительно, по-детски сказала:

“Мамочка, ты моя самая любимая! Но папу я тоже очень люблю!”

“Ох, милая моя доченька, кто, кроме Бога, нашего Небесного Отца, сможет уберечь тебя! Только Он, наш Спаситель, способен на это”.

Мария подошла к двери и повернула ключ в замке, чтобы ей никто не помешал во время молитвы.

Во вторник в назначенное время в городскую больницу прибыла Мария Кран. Она пришла не одна, а вместе с Маргаритой, которая не меньше матери была удивлена приглашением старшей медсестры.

Валентина Яковлевна с волнением ждала своих гостей. Для неё эта предстоящая встреча являлась самым большим событием в жизни. Она готовилась этому часу уже давно, и вот, наконец, этот момент настал.

В больнице царил покой. Все уже поужинали, с тумбочек в палатах была убрана посуда. Только у некоторых тяжелобольных ещё задержались посетители, но они никому не мешали. Валентина Яковлевна пригласила Маргариту с матерью в палату к больному Чернову. С дежурной сестрой она договорилась, чтобы их не тревожили, а чтобы больной легче перенёс необычный визит, сделала ему дополнительный укол.

Когда Мария Кран и её дочь Маргарита уже сидели в палате, и больной Чернов с любопытством смотрел на своих посетителей, в палату вошла Валентина Яковлевна с большой свечкой в руках. Она поставила свечку на тумбочку, отодвинутую чуть в сторону от кровати больного, и, взяв свободный стул, села против гостей так, чтобы и больной её мог видеть.

– Уважаемые Мария Кран, Маргарита и Вы, товарищ Чернов, – начала Валентина Яковлевна и умолкла, чтобы найти в памяти подходящие слова. – Прежде всего, прошу поверить, что мне ужасно трудно рассказать вам всё то, что я скрывала в своём сердце до сегодняшнего дня.

Судьба, случай или сам Господь Бог всё так устроил, что мы с вами сегодня должны сделать очень важный шаг в своей жизни, это касается нас всех, но виновата во всём этом только я, – опять сделала паузу Валентина Яковлевна.

Она не могла говорить дальше, горло сдавил ком, и из её глаз покатились слёзы. В палате наступила жуткая тишина. Все с нетерпением ждали продолжения рассказа, ждали и понимали, что речь пойдёт об очень важном, как и предупредила старшая медсестра. Эти несколько секунд, пока она обрела снова дар речи, казались долгим и мучительным временем. Рассказчица вытерла слёзы и продолжила:

– Я неспроста принесла сюда эту свечку. Представьте себе, что этот маленький огонёк является символом или знаком того, что в этой палате, в нашей среде, присутствует сила Божья, и я верю и надеюсь, то Божий Дух поможет мне освободиться от тяжкого бремени греха. Повторяю, я очень виновата перед Богом и перед вами. А теперь слушайте внимательно, – сказала Валентина Яковлевна, поднявшись со своего места. Она подошла совсем близко к кровати больного Чернова и продолжила, глядя ему в глаза, – товарищ Чернов, сидящая здесь миловидная девушка, медсестра, которая за Вами ухаживает, Маргарита Кран, и есть Ваша родная дочь.

И опять полная тишина: Услышанное подействовало на слушателей, как объявление смертного приговора.

Больной приподнял голову и громко сказал:

– Этого не может быть!

Мария Кран побледнела и чуть не потеряла сознание. Маргарита это заметила и, подойдя к ней, нежно её обняла.

– Может, Павел Семёнович! – продолжала Валентина Яковлевна. – Я всё тщательно расследовала и никогда бы не стала говорить таких слов, если бы не имела точных сведений..

Мария Кран не выдержала и перебила медсестру:

– Неужели Вы, Валентина Яковлевна, думаете, что я не знаю отца моей дочери?! Ведь это глупо! Вы оскорбляете меня и больного Чернова, и это очень неприлично с Вашей стороны!

– Дорогие вы мои, – продолжала старшая медсестра,

– пожалуйста, выслушайте меня, я постараюсь всё объяснить и обещаю вам, что уже через четверть часа вы всё поймёте, тогда и судите меня. Я согласна понести любое наказание, потому что признаю себя виноватой.

А теперь, уважаемая Мария Кран, у меня к Вам такой вопрос: помните ли Вы, при каких обстоятельствах появился на свет Ваш ребёнок?

– Вы имеете в виду Маргариту?

– Ну, допустим, это пока не имеет значения, но очень важно другое.

В то время, двадцать лет тому назад, в родильном доме, где Вы лежали, работала молодая медсестра, и это была я. Вы, Мария Кран, поступили в родильное отделение почти одновременно с другой женщиной и лежали с ней в одной палате. И, как всегда бывает, женщины в таких случаях знакомятся и вступают в общий разговор.

Я была молода, ухаживала за вами, и мы очень скоро сдружились. Посмотрите на меня внимательно, Мария Кран, возможно, Вы узнаете меня. Лично я очень хорошо помню все подробности того времени, как и наш общий с вами разговор. Мы с вами тогда шутили и смеялись, пока ещё не наступили предродовые боли, и я по молодости спросила шутя:

“А кого бы Вы хотели иметь, Мария: мальчика или девочку?” Вы тогда ответили мне: “Ой, если бы это 14></emphasis > зависело от нашего пожелания, то мы с мужем хотели бы девочку”.

“А Вы?” – спросила я у другой женщины. “Я очень мечтаю о сыне. Муж хочет, чтобы у нас был наследник, чтобы сохранилась его фамилия”. Тогда я, смеясь, сказала:

“Будем надеяться, что ваши пожелания исполнятся”. А теперь я вам признаюсь, что та, другая женщина, была Ваша жена, товарищ Чернов. Кажется, её звали Катей, к сожалению, она умерла. Так вот, когда настало время рожать. Вы, Мария Кран, из-за трудных родов, потеряли сознание, а когда пришли в себя. Ваш младенец уже лежал в детской палате. В то же самое время родила и супруга Чернова. И что вы думаете? Пол новорожденных не соответствовал вашим пожеланиям. Вы, Мария, тогда родили сына, а у Кати, супруги Чернова, была дочка.

– Что я слышу! Неужели это возможно? – со стоном вымолвила Мария и заплакала, опустив голову. Валентина Яковлевна продолжала:

– :И тогда я совершила самый большой грех в моей жизни: я переменила младенцев. Мне тогда казалось, что творила благородно, что Вы, Мария, будете счастливы, как и супруги Черновы, но, к большому сожалению, я не подумала о себе. Я тогда ещё не знала, как страшно тяжело нести в себе такой грех. Я обменяла не только детей, но и их судьбы. Они обрели других родителей, правильнее сказать, других воспитателей, от чего и вся их жизнь стала другой. Теперь я понимаю, что это ужасно и непростительно для меня, но это было, и это горькая правда.

– Что же это получается, – произнёс дрожащим голосом больной Чернов. – Выходит, что я вырастил и воспитал чужого ребёнка? Какой ужас! Но ещё намного страшнее то, что я лично терзал и мучил свою собственную дочь! Я лишил её настоящего детского счастья, и это в то время, когда чужие люди старались всеми силами и возможностями осчастливить её! Понимаете ли вы, присутствующие здесь люди, что мы наделали?!

Опять какие-то секунды в палате царила полная тишина.

На тумбочке, мигая огоньком, горела свечка, на кровати лежал тяжелобольной, недалеко от него сидело три человека. Все они были заняты одной проблемой. Никто из них не знал, как выбраться из очень трудного положения. Если бы в этот момент кто-либо зашёл в палату и увидел сидящих на стульях женщин, то, наверное, подумал бы, что кто-то умер, потому что все плакали. И, опять заговорила Валентина Яковлевна:

– Теперь вы знаете почти всё, и ещё раз повторяю, что я готова понести наказание, но если вам интересно выслушать меня до конца, тогда я продолжу этот грустный рассказ.

– Да, да, конечно, – промолвил Чернов. – Будет лучше, если мы узнаем эту историю до конца.

– :Тогда, видя ваши сияющие глаза, вашу радость и заботу о младенцах, я тоже чувствовала себя счастливой. Прошло время, и я постепенно стала забывать свой самовольный поступок, только изредка ещё возвращались мысли к этой истории. Но однажды, совсем недавно, я увидела у Маргариты Кран, моей доброй подруги, фотографию, заснятую тогда в роддоме. И я узнала, что Маргарита – та самая девочка, которую я тайно обменяла. Для меня это был страшный удар. Казалось, что всё произошло только вчера, и я почувствовала острую душевную боль. Я не знала, куда себя деть, как и где найти облегчение и избавление от невыносимой тяжести совершённого мной преступления. Я поехала к себе домой, закрылась на ключ и впервые в жизни стала на колени для молитвы.

Только один Бог знает, сколько слёз я пролила в тот вечер, и только Он был способен облегчить мою душу. Тогда же я приняла решение всё рассказать вам, родителям этих двоих детей, которые сегодня уже взрослые люди. Я понимаю, что причинила вам огромное горе, но поверьте, что и мне очень и очень нелегко всё это рассказывать.

Я прошу прощения и в то же время понимаю, как трудно вам простить меня.

Пусть Всевышний Бог меня накажет. Мне трудно и больно, но я рада, что обрела веру в Иисуса Христа. Он

– наш общий Спаситель, Он пролил свою кровь за мои грехи, и я Ему очень благодарна. Я верю, что Он меня простит, и готова опуститься на колени перед вами и просить, чтобы и вы, Мария Кран, Маргарита и Павел Семёнович, простили мне мой необдуманный поступок. Бог свидетель тому, что я с вами искренна!

– Маргарита, Маргарита, – тихо шептала Мария, обливая её слезами, – ведь ты моя, моя самая дорогая, ты моя радость, опора, и без тебя я не желаю дальше жить! О Боже! Дай мне силы пережить этот удар. Заступись за меня и за мою любимую Маргариту, даже если она не моя дочь!

Маргарита плакала и страдала не меньше Марии. Она больше переживала за неё, женщину, которую всегда считала своей матерью, которую любила, а теперь, увидев её страдания, полюбила ещё сильнее и ни за что не променяет на другую, самую добрую мать.

Переживал и Чернов. Его больше всего тяготил собственный грех. В его чёрствой душе происходил полный переворот. Он уже не скрывал своих слёз, не чувствовал болей разъеденного желудка, даже забыл о своей близкой смерти. Только Маргарита занимала его мысли. Он видел её маленькой девочкой, которую лично затолкал в свою автомашину, чтобы увезти в детдом. Вспомнил, как эта девочка, его собственная дочь, старалась спасти его на реке.

“Нет, это невозможно! Это сверхъестественно! Она не могла меня спасти из личного сочувствия ко мне, потому что я был её врагом, я губил её, старался уничтожить в ней самое благородное чувство. Помню, как она, жалобно рыдая, кричала: “Мамочка! Любимая!”

Да, только она, Мария Кран, могла быть её самым близким и родным человеком. А кем был я? Я – негодяй и ничтожество! Но Ты, Великий Бог, всё же существуешь! Теперь я верю в Тебя! Я полностью убеждён, что без Твоего вмешательства моя дочь не постаралась бы спасти мою грешную душу, потому что она в то время ещё не знала, что я её отец”.

Пока Маргарита сидела рядом с матерью и вытирала ей слёзы, больной Чернов, глядя на неё, дрожащим голосом произнёс:

– Риточка, моя милая, я не прошу, чтобы ты меня когда-нибудь назвала папой, я недостоин такой чести, но от всего сердца прошу тебя, прости меня как человека, как большого, очень провинившегося грешника.

Чернов так волновался, так плакал и страдал, что медсёстры, находящиеся рядом, тревожились за его здоровье. Больной старался приподняться и когда не смог этого сделать из-за своей физической слабости, хриплым голосом попросил: “Рита, помоги мне, пожалуйста, сесть, я хочу видеть вас всех и сказать вам моё последнее слово”.

Когда медсёстры его приподняли, и он сидел, обложенный подушками, женщинам стало жаль этого больного человека. Они уже видели в нём не грозного сотрудника КГБ, а самого обыкновенного, нуждающегося в помощи человека. Но несмотря на это, Валентина Яковлевна опустилась перед Черновым на колени и умоляюще попросила:

– Павел Семёнович, если сможете, то, пожалуйста, простите меня. Я знаю, что это нелегко для Вас, я очень виновата перед Вами и перед Марией Кран, но Бог, наш Спаситель, знает, что я желаю избавиться от своего греха.

Больной не мог говорить, он сидел, опустив голову, и всё его тело дрожало. Мария тоже плакала и не знала, что сказать и как себя вести дальше, но Маргарита с большой заботой и любовью обняла её и утешала, как могла.

Валентина Яковлевна, не дожидаясь ответа, повернулась к Марии и продолжила:

– Я прошу и вас, Мария и Маргарита, простите и вы меня!

Мария не выдержала, она медленно поднялась со стула и, сделав шаг вперёд, тоже опустилась на колени рядом с Валентиной. Она обняла её и со слезами произнесла:

– Я вижу, моя дорогая, что ты действительно просишь от чистого сердца, и прощаю тебе, потому что и мы все грешны перед Богом. Давай помолимся с тобой вместе, Валентина, попросим нашего Небесного Отца, чтобы Он нам помог преодолеть нашу трудность.

Несколько секунд в палате стояла полная тишина после чего Мария Кран произнесла слова, обращённые к Богу.

Когда Мария закончила свою молитву, женщины поднялись, чтобы занять опять места на стульях, заговорил Чернов:

– Милые вы мои, если бы вы знали, как я несчастен. Вы молитесь и получаете от Бога прощение грехов, а ведь я никогда не молился. Я натворил столько зла, столько раз провинился перед людьми и Богом, что мои грехи не могут быть прощены. Я пропащий человек! Но тебе, Валентина Яковлевна, я всё прощаю. Не только прощаю, а даже благодарен тебе за то, что ты совершила свой смелый и необычный поступок.

Если бы ты этого не сделала, то я бы никогда не поверил, что существует Бог. Теперь же я не могу не верить. Я благодарен Вам, Мария Кран, за то, что Вы со своим мужем так хорошо воспитали мою дочь.

Голос Чернова прервался, он плакал, как ребёнок, потом, стараясь успокоиться, сказал:

– Если Бог мне не простит грехов, то я хоть буду знать, что моя очень дорогая мне дочь проведёт свою вечность в лучшем мире.

Больной хотел ещё что-то сказать, но в это время открылась дверь и в палату вошёл молодой мужчина.

Чернов сразу узнал посетителя, это был его сын. Все три женщины одновременно посмотрели на молодого человека, не зная, что сказать. Его приход был неожиданным даже для больного, но и сын не мог понять, что происходило в палате его тяжелобольного отца”.

Маргариту он узнал сразу. Но что означали свечка на тумбочке и слёзы на глазах незнакомых ему женщин?

Чернов заметил растерянность сына, видел, как тот изменился в лице, и поспешил всех познакомить.

– Вот, это он, наш сын Володя, – только выдавил из себя больной и не мог больше говорить.

Маргарита смотрела на Владимира, как на привидение, широко раскрытыми глазами. Только Мария Кран не знала этого стройного юношу, но когда услышала слова Чернова: “” .это он, наш сын”, у Марии кольнуло сердце, она медленно встала и, держась обеими руками за спинку стула, пристально посмотрела на вошедшего молодого человека.

“Наш сын:”, – едва прошептали её губы, и она упала.

Когда Мария пришла в себя, она уже находилась в другой комнате.

Маргарита хлопотала возле неё, пахло лекарствами, и она увидела перед собой на тумбочке разные коробочки и бутылочки. Через минуту или две Мария всё вспомнила и, вставая с кровати, попросила: “Маргарита, проводи меня, пожалуйста, домой, я очень устала”.

Через несколько дней после того тревожного случая, в воскресенье, когда Мария собралась идти в молитвенный дом, к ней кто-то постучался. Открыв дверь, она увидела Маргариту и очень обрадовалась, но и удивилась, что та её не предупредила заранее, что обычно делала. И ещё удивило Марию, что дочь явилась не одна, а с молодым человеком. Только когда прошли в светлую комнату, Мария узнала и парня, это был тот самый, которого она видела у больного Чернова, и теперь, узнав его, сразу вспомнила слова Чернова: “Это он – наш сын:”

“О, Боже, – подумала Мария, – неужели всё это правда? Или я видела плохой сон?”

Но мысли Марии прервались звонким голосом Маргариты, у которой, как казалось, было хорошее настроение:

– Мама, мы пришли неожиданно, но надеемся, что ты нас не прогонишь.

Мария всё поняла и пригласила молодых людей сесть, а сама прошла на кухню, чтобы не показать своего волнения. Сердце матери так стучало, что она не знала, как успокоиться.

“Ой дети, дети, если бы вы знали, как я себя чувствую!”

– подумала она и прикрыла рот уголком головного платка, чтобы заглушить рыдание. “Надо идти к ним, – подсказывал ей внутренний голос. – Но как я смогу остаться спокойной? Как мне разговаривать с ним, с сыном, которого носила под своим сердцем, которого чувствовала в себе и уже тогда любила! Мы с моим дорогим Петей ждали нашего ребёнка, думали, как его назвать, мечтали о нашем общем будущем, о счастье, а оно получилось так: Да, я больше мечтала о дочери, и имя для неё у нас было, но ведь родился сын. Он, и только он, является тем плодом, который унаследовал от нас свою жизнь, характер и всё, что есть в человеке. Он – мой сын! Но кто мне тогда Маргарита? Ведь именно, она – вся моя радость. Она окрыляет меня, утешает и сочувствует моему горю, когда мне особо трудно.

Да, у меня ещё есть дочка Мария, но она малолетняя, а Маргарита взрослая, с ней я могу говорить обо всём, и она меня понимает и жалеет. Нет, моя милая Риточка, я без тебя не могу, я не переживу нашей разлуки!”

Мария подошла к маленькому шкафчику, который висел на стене недалеко от плиты, и, достав из него бутылочку, накапала в стакан сердечные капли.

“Я не должна плакать, надо быть стойкой, чтобы им всё объяснить. Чтобы они меня поняли и простили, если в чём провинилась”, – думала Мария, а когда выпила лекарство, посмотрела на себя в маленькое зеркало. Она вернулась в комнату, где её ждали Маргарита с Владимиром.

Её гости сидели на диване и вместе рассматривали альбом с фотографиями. Мария посмотрела на них, и сердце опять застучало чаще. Она успела заметить, что парень унаследовал некоторые черты лица родного отца.

Прикусив губу, чтобы не разрыдаться, Мария, волнуясь, сказала:

– Ну, что, мои дорогие, давайте познакомимся. Я догадываюсь, что Вы, молодой человек, тот самый: – Мария запнулась, не могла произнести следующих слов, хотя знала, что хотела сказать. Потом, переборов волнение, продолжала:

– Мне трудно с Вами говорить, но кажется, Вы, молодой человек, уже в курсе дела; а впрочем, как Вас зовут?

Парень поднялся, как положено, по-культурному представился:

– Моё имя Владимир, Владимир Чернов. Так, по крайней мере, меня регистрировали после рождения.

Володя немного смущённо смотрел на незнакомую женщину и никак не мог себе представить, что она его настоящая мать.

– :Чернов, – повторила Мария внимательно рассматривая Володю, и через несколько секунд добавила:

– Садись, Володя. Тебе, наверное, известно моё имя, поскольку, как мне кажется, ты знаком с Маргаритой.

Маргарита улыбнулась и покраснела. Она вспомнила, что не рассказала матери о своём знакомстве с Владимиром.

– Володя и Маргарита, нам теперь известно, кто есть кто. Плохо оно или хорошо, пока трудно сказать. Вся наша жизнь, как настоящая, так и будущая, находится в Божьих руках. Он один способен управлять нами, поэтому мы бессильны перед Ним и должны покорно, с терпеньем следовать по Его путям. Мы готовы обвинить женщину, которая вас обменяла, но вполне возможно, что и это было желанием Бога. Его пути – не наши пути, и мы не знаем, что для нас хорошо, а что плохо. Я же считаю своим долгом вам всё рассказать и предоставить возможность самим решить, как и с кем жить дальше.

Дорогая моя Маргарита, ты есть и навсегда останешься моей любимой дочерью, независимо, в чьём чреве развивался твой плод. Я не могу себе представить кого-то другого, потому что с первого дня твоей жизни была готова пожертвовать собой ради твоего благополучия. Я радовалась, когда могла тебя накормить, и была счастлива, когда слышала твой детский смех. Но это не значит, что ты у меня в долгу; наоборот, я благодарна тебе, что ты своей жизнью дарила мне так много самых радостных, счастливых дней. Моё материнское сердце всегда было наполнено самой нежной любовью к тебе, радостью, надеждой и счастьем. Но сегодня, моя милая Маргарита, я предоставляю тебе право и возможность самой решить свою дальнейшую судьбу. Ты вправе отказаться от меня, не называть меня больше мамой, и если желаешь, даже оставить меня и переселиться в другой дом.

Только помни: наш дом и моё материнское сердце всегда готовы принять тебя. Ты до последнего дня моей жизни останешься в моём сердце.

– Мама, что ты говоришь?! – воскликнула Маргарита и бросилась к Марии, обнимая и целуя её. – Мамочка, дорогая! Я никогда не оставлю тебя! Пусть найдутся ещё десять человек, подтверждающих что ты не моя, я и тогда тебя ни на кого не променяю!

Мария едва удержалась на стуле, так обнимала и целовала её Маргарита.

– Ты самая добрая, самая умная мать на всём свете, и без тебя я не смогу жить! – продолжала Маргарита, и из её глаз непрерывно катились слёзы. Это были слёзы любви и благодарности, радости и сочувствия к самому близкому и дорогому человеку на земле.

– Ладно, ладно, Рита, не плачь. Я верю, что ты меня любишь. Я, как уже сказала, признаю тебя, и если бы ты решилась перейти к ней, то поверь мне, я бы тебе не помешала, потому что знаю, как тревожится сердце матери о своём ребёнке.

Владимир сидел на диване, опустив голову, и Мария, его родная мать, заметила, что он плакал, тронутый излиянием нежных чувств между Маргаритой и Марией Кран. Мария осторожно освободилась из объятий дочери и, протянув вперёд руки, подошла к Владимиру, чтобы и его обнять и прижать к своему сердцу как родного сына. Владимир поднялся и, немного смущаясь, с тёплым чувством в трепещущем сердце нежно обнял свою родную, кровную мать. Маргарита тоже подошла к ним, и все трое, обнявшись, стояли и плакали от радости. Они не могли больше говорить, а если бы кто-то и проронил слово, то оно осталось бы без внимания, потому что их чувства были сильнее всяких слов.

Если бы в жизни Марии Кран не последовали ещё очень важные события, то можно было бы на этом месте закончить рассказ о её необычной биографии, но ещё не сказано самого главного не только для глубоковерующей семьи Кран, но и для всех нас.

А случилось вот что. Сотрудник КГБ Чернов, который многие годы боролся с религией, преследовал и наказывал верующих людей, в том числе и свою собственную дочь, в последние минуты жизни пришёл к вере и принял Спасителя Иисуса Христа.

В день кончины, когда врачи уже знали, что он умрёт, возле него сидела его дочь Маргарита. Была ночь. Во всей больнице царила полная тишина, спали больные, и отдыхали в своих кабинетах люди в белых халатах. Только Маргарита сидела у кровати умирающего и горько плакала. Она прощалась со своим отцом, которого в жизни ни разу не назвала папой. Несчастной и грустной Маргарите было очень жаль этого человека, и в то же время она была рада, что её грешный кровный отец, которого она знала только как виновника неизмеримых бед, как злостного врага верующих, всё-таки нашёл путь к спасению, и это произошло по великой милости Всемогущего Бога. Маргарита оплакивала одновременно и своего другого отца, которого любила и, думая о нём, вспоминала его жизненные страдания и страшную смерть в одиночестве. Сердце Маргариты было готово разорваться от тоски, жалости и сострадания к нему. Мысли Маргариты блуждали где-то в прошлом: в жизни матери, дедушки, которого невинным расстреляли, и ещё в жизни Чернова, умирающего на её глазах.

Больной тяжело дышал, глаза были закрыты. Они так глубоко ввалились, что Маргарита почти не могла сравнить это бледное худое лицо с обликом того властного Чернова, которого так хорошо помнила. Теперь у постели умирающего Маргарите казалось, что мир стал другим, на земле исчезло всякое зло, люди стали добрее друг к другу, и ещё думалось, что настоящее, счастливое время ещё ждёт её впереди. Она держала в своей руке почти остывшую ладонь Чернова, долго и неотрывно смотрела на него и тихо плакала.

В три часа ночи Маргарита сложила Чернову руки на груди, приложила к ним свои тёплые ладони и едва слышно произнесла молитву. Чернов умер.

Его похоронили со всеми почестями, как всегда бывало, когда уходил из жизни верный коммунист и боец за великие идеи, но люди, произносившие громкие слова, не знали правды и не должны были узнать, иначе бы эта печальная и очень сложная история повлекла за собой новые невинные жертвы.

Только один Бог знал всё, а поэтому Ему судить, кто прав, а кто виноват.

Одно очень важное обстоятельство ещё выявилось после смерти сотрудника КГБ. Оно свидетельствует о том, что Чернов действительно покаялся в своих преступлениях, совершённых против верующих в Бога людей.

И вот этому доказательство. Ровно через неделю после смерти Чернова к Марии Кран явился незнакомый человек. Увидев его, она очень встревожилась.

“Неужели опять из КГБ?” – подумала Мария, когда увидела чёрную папку в руках незнакомца.

– Здравствуйте. Мне необходимо видеть гражданку Марию Яковлевну Кран, – произнёс мужчина, вероятно, догадываясь, что она стояла перед ним.

– Я – Мария Кран, – ответила хозяйка и предложила гостю сесть.

Тот подошёл к столу, достал из своей папки большой лист бумаги и сказал, обращаясь к Марии:

– Мария Яковлевна, я Вам верю, но закон есть закон. Я не имею права передать Вам этот документ, прежде, чем Вы не предъявите мне свой паспорт.

Мария показала ему паспорт, и мужчина заметил, как дрожат её руки.

– Вы, гражданка Кран, пожалуйста, не волнуйтесь, я пришёл к Вам с доброй вестью. Меня зовут Гришин Степан Николаевич. Я адвокат и явился к Вам по просьбе Павла Семёновича Чернова. Думаю, Вы его знали. Дело в том, что он, ныне покойный Чернов, перед смертью пожелал оформить завещание на Ваше имя, что и было сделано при его жизни в больнице. Этот документ, подписанный товарищем Черновым, подтверждает, что на Ваше имя, Мария Яковлевна Кран, перечислена крупная сумма денег. Впрочем, здесь всё в точности указано. И ещё. Когда я по вызову товарища Чернова прибыл к нему в больницу, он был уже очень слаб, и я под его диктовку написал это письмо.

Мужчина достал из папки конверт и передал его Марии.

Я обещал вручить эти документы лично Вам и, как видите, выполнил обещание.

Степан Николаевич улыбнулся и смотрел на Марию, но она молчала.

Для неё это было так неожиданно, что она не знала, что сказать. Она смотрела на врученный ей документ, видела на нём печать и несколько подписей, но прочитать всё, что там было написано, пока не смогла. Мария была слишком взволнованна. Только после ухода адвоката, как себя назвал незнакомец, она раскрыла конверт, вынула из него вдвое сложенный лист и начала читать:

“Уважаемая Мария Яковлевна Кран! Я знаю, что причинил Вам ущерб, который невозможно возместить. Ваше горе безгранично, как и моя вина перед Вами. Я не могу вернуть Вам мужа и сына, но обязан сделать для Вас то, что ещё в моих силах. Прежде всего, я от всего сердца прошу прощения за причинённые мной Вам, Вашей семье ничем не измеримые страдания и несчастья.

Я очень мучаюсь и с огромной радостью вернул бы Вам всё, что у Вас отнял, но, увы, это невозможно. Только один Бог, в которого я не верил, способен вознаградить Вас за верную Ему службу.

Что касается меня, моих возможностей, то я перевожу на Ваше имя все свои сбережения. Это всё, что могу для Вас сделать. Я хочу, чтобы Вы опять переселились в свой дом и жили в нём, как прежде.

Перечисленные мной деньги можете потратить на своё усмотрение, но я желал, чтобы их использовали для постройки церкви.

Прощайте, Мария Кран! Мы на этой земле больше не увидимся!”

Ни даты, ни подписи на письме не было, но Мария верила, что это было последнее пожелание человека, который, действительно, причинил их семье и многим другим очень много горя. Но она нашла в себе силы ему всё простить.

Сын Чернова, Владимир, был очень тронут всеми событиями, касающимися его жизни. Он продумал всё своё прошлое и прошлое Маргариты, сравнил свою жизнь с её и пришёл к выводу, что Маргарита намного счастливее потому, что убеждённо верила в счастливую жизнь на Небесах, с Богом.

“А что ждёт меня?” – думал он, и эта мысль не покидала его.

Мария, его родная мать, была готова принять Владимира в свой дом и любить, как своего, всей душой, Hq он просто не смог перебороть в себе непонятную ему противоборствующую силу. Он получил совершенно иное воспитание, а если сказать откровенно, вырос без родительского воспитания, потому что не помнил женщины, которая считалась его матерью. Владимира воспитала школа, комсомол и частично “отец”, но тоже в коммунистической морали.

Мария Кран не знала, о чём Чернов перед смертью говорил с Владимиром, но что этот разговор состоялся, она видела и чувствовала по его поведению.

И вот однажды неожиданно на квартиру Марии пришёл Владимир. Он переступил порог и сказал:

– Мама, я пришёл к Вам навсегда! Мария зарыдала и, обняв его, дрожащим голосом вымолвила:

– Сынок, милый, я ждала тебя!

Через три месяца в семье Марии Кран произошло ещё одно очень знаменательное событие. Маргарита и Владимир решили вступить в брак и создать свою семью. Они по-настоящему любили друг друга, верили в своё семейное счастье, потому что следовали по жизни с Богом.

В молитвенном доме, куда Маргарита когда-то пригласила Владимира на первое свидание, состоялась их свадьба. У молодой пары, Владимира и Маргариты, началась новая жизнь.

“До чего же сложна человеческая жизнь”, – думала Мария и однажды, когда сидела со своими детьми за столом во время чаепития, сказала:

– Да, дети, теперь мне всё понятно, но как сложны и таинственны всё же Божьи пути! Как трудно нам понимать их. Но Бог не ошибается. Он терпеливо нас ведёт и желает принять всех. Если бы ты, Маргарита, не получила христианского воспитания, если бы Чернов не вмешался в нашу жизнь, то, возможно, он не нашёл бы пути к Господу. Поэтому я теперь убеждена, что и ваш “обмен” в больнице произошёл не случайно. И медсестра Валентина Яковлевна не виновата в совершении этого поступка. Она тоже действовала по Божьей воле, как и мы все.