Большую часть своей жизни я был с демократами. Недавно я понял, что мне следует сменить курс. Я считаю, что стоящая перед нами проблема выходит за рамки партийных интересов. Одна из сторон, участвующих в этой кампании, заявляет, что главным вопросом на этих выборах является сохранение мира и процветания. Их тезис: «Никогда не было так хорошо!».

Меня же не оставляет тревожное чувство, что мы не можем строить свои надежды на будущее на таком процветании. За всю историю ни одна страна не смогла пережить налоговое бремя, превышающее треть национального дохода. 37 центов с каждого заработанного сегодня доллара идет в сейф сборщика налогов, и все же правительство продолжает в день тратить на 17 миллионов долларов больше, чем оно получает. Мы не имели сбалансированного бюджета в течение 28 из последних 34 лет. За последнее время мы трижды повышали потолок задолженности, и сейчас наш национальный долг в полтора раза превышает долги всех стран мира, вместе взятых. В нашей казне на 15 миллиардов долларов золота, но нам не принадлежит ни унции. За границей накопилось 27,3 миллиарда долларов, а мы только что объявили, что наш нынешний доллар стоит всего 45 центов по курсу 1939 года.

Что же касается мира, который мы будем сохранять, то я хотел бы посмотреть на человека, который мог бы пойти к жене или матери, потерявшей во Вьетнаме мужа или сына, и спросить, такой ли мир должен быть сохранен? Хотят ли они мира, или они хотят, чтобы нас просто оставили в покое? Не может быть никакого мира, пока хотя бы один американец погибает за нас с вами. Мы воюем с самым опасным врагом, с которым когда-либо сталкивалось человечество на своем долгом пути от терний к звездам, и если мы проиграем эту войну, то потеряем нашу свободу. История зафиксирует, на удивление потомкам, что те, кому было что терять, сделали меньше всех, чтобы предотвратить такое развитие событий. Вот я и думаю, что пора нам спросить себя, помним ли мы о свободах, о которых мечтали отцы-основатели нашего государства.

Не так давно два моих приятеля беседовали с кубинским беженцем, бизнесменом, сумевшим спастись от режима Кастро. И вот в разгар беседы один из них говорит другому: «Мы не понимаем своего счастья». Кубинец перебил его: «Счастье – это то, что мне было куда бежать». В этой фразе суть проблемы. Если мы утратим нашу свободу, не останется места, где можно спастись. Это – последнее убежище.

Мысль о том, что правительство имеет обязательства перед народом, что у него нет иных источников власти, кроме полномочий, предоставляемых суверенным народом, все еще остается самой свежей, уникальной мыслью за всю долгую историю отношений между людьми. Это – основной предмет дискуссии на нынешних выборах. Либо мы поверим в свои возможности управлять самостоятельно, либо предадим забвению американскую революцию и признаем, что группка интеллектуалов в далекой столице может планировать нашу жизнь лучше, чем мы это сделали бы сами.

Нам все чаще говорят, что мы должны выбрать между правыми и левыми, но я хочу сказать, что нет таких понятий, как «правые» и «левые». Есть только понятия «вверх» и «вниз», «вперед» и «назад». Вперед и вверх – к вековой мечте человечества – к безусловной свободе личности, соответствующей законности и порядку, или вниз, назад – к муравейнику тоталитаризма. И вне зависимости от их искренности и гуманных побуждений те, кто решат обменять нашу свободу на безопасность, встанут на путь, ведущий вниз.

Рональд Рейган в молодости

Сейчас, когда идет борьба за голоса избирателей, часто используется термин «великое общество». Несколько дней назад президент Кеннеди заявил, что следует признать наличие «растущей активности правительства в решении насущных проблем народа». Но в прошлом подобные заявления звучали более откровенно. То, что я сейчас процитирую, было опубликовано. Я не хочу, чтобы мои слова воспринимались как обвинения, выдвигаемые республиканцами. Среди самих демократов, например, раздаются заявления следующего рода: «…холодная война прекратится, если мы примем демократический социализм». Другие говорят, что стремление к прибыли вышло из моды, и что на замену ему должно прийти всеобщее благоденствие, или что наша традиционная система личной свободы не способна решить сложные проблемы двадцатого века.

Сенатор Фулбрайт сказал в Стэнфордском университете, что конституция устарела. Он назвал президента нашим духовным учителем и лидером и сказал, что действующие ограничения его полномочий, предусмотренные этим устаревшим документом, препятствуют выполнению им своих обязанностей. Ему нужно дать свободу сделать то, что он считает лучшим для нас.

А сенатор Кларк от Пенсильвании, другой замечательный оратор, определил либерализм как «удовлетворение материальных нужд масс путем предоставления всей власти централизованному правительству». Меня, например, возмущает то, что представитель народа называет нас – свободных граждан – «массы». Это термин, которым мы в Америке не пользуемся. Но это не все. «Полная власть централизованного правительства» – это именно то, что отцы-основатели стремились свести к минимуму. Они знали, что правительство не может воздействовать на неодушевленные предметы, не может управлять экономикой, не управляя людьми. И они сознавали, что, когда правительство попытается сделать это, оно должно будет использовать силу и принуждение для достижения своих целей. Они, отцы-основатели, знали также, что за пределами своих узаконенных функций правительство ничего не способно сделать так же хорошо и столь же экономично, как частный сектор экономики.

Прекрасным примером тому может служить вмешательство правительства в сельское хозяйство, продолжающееся на протяжении последних 30 лет. С 1955 года стоимость этой программы почти удвоилась. Четверть американских фермеров произвели 85 % излишков сельскохозяйственной продукции. Три четверти фермеров торгуют на свободном рынке, и доля их продукции в душевом потреблении возросла на 21 %. Деятельность оставшейся четверти регулировалась федеральным правительством. В течение последних трех лет мы затратили по программе кормового зерна 43 доллара на каждый доллар стоимости бушеля кукурузы, которую мы не выращиваем.

Недавно сенатор Хэмфри обвинил Барри Голдуотера, что если последний станет президентом, то будет стремиться к уничтожению фермеров. Ему бы следовало получше подготовиться к выступлению, потому что тогда бы он знал, что в результате осуществления программ нынешнего правительства сельское население сократилось на пять миллионов человек. Он узнал бы также, что администрация демократов пыталась добиться решения конгресса о расширении своей сельскохозяйственной программы, чтобы включить в нее оставшихся свободными три четверти фермеров. Он узнал бы, что они просили предоставить им право заключать в тюрьму фермеров, отказывающихся вести бухгалтерию в соответствии с требованиями федерального правительства. Министр сельского хозяйства просил о предоставлении права на конфискацию ферм в случае установления такого правонарушения и на их перепродажу другим владельцам. В этой программе был пункт, который позволил бы федеральному правительству согнать с земли два миллиона фермеров.

В то же время наблюдался рост числа сотрудников министерства сельского хозяйства. Сейчас их приходится по одному на каждые 30 хозяйств, но они не могут ответить, куда исчезли 66 судов с зерном, предназначенным для Австрии, и почему «Билли Сол-Эстес» вообще не выходил в море!

Каждый серьезный фермер и фермерская организация неоднократно обращались к правительству с просьбами дать свободу фермерству, но кто они такие, чтобы знать, что для них лучше? Производители пшеницы голосовали против программы по пшенице. Но правительство все равно приняло ее. Теперь цены на хлеб растут, а закупочные цены на пшеницу падают.

Тем временем, если вернуться к теме городов, в них по мере обновления жилищного фонда продолжается наступление на свободы. Право частной собственности настолько ослаблено, что общественные интересы стали почти такими, какими они должны быть, по мнению нескольких правительственных плановиков. В ходе осуществления программы, когда берут у тощих и отдают толстым, происходят и такие случаи, как в Кливленде, штат Огайо, где здание стоимостью полтора миллиона, простоявшее всего три года, было снесено, чтобы осуществить то, что правительственные чиновники назвали «более рациональное использование земли». Президент говорит, что он собирается строить жилые дома тысячами там, где мы строили их сотнями. Но федеральная администрация жилищного строительства и Управление по делам ветеранов утверждают, что у них сейчас 120 тысяч домов, реквизированных по причине отказа в выкупе закладных.

30 лет мы пытаемся решить проблему безработицы с помощью правительственного планирования, и чем больше планов проваливается, тем больше их разрабатывается плановиками. Последний такой план представлен Управлением регионального развития. Они только что объявили округ Райе в штате Канзас районом, подверженным депрессии. В нем находится более 200 нефтяных скважин, и 14 тысяч человек из этого округа имеют на личных счетах в банках свыше 30 миллионов долларов. Когда правительство говорит тебе, что у тебя депрессия, ложись и не протестуй!

У нас столько людей, которые при виде толстого, стоящего рядом с тощим, неизбежно сделают вывод, что толстый стал таким за счет тощего! Поэтому они стараются решить все проблемы человеческих страданий за счет правительства и государственного планирования. Если государственное планирование, которое практикуется почти 30 лет, и есть путь к благоденствию, то пусть правительство время от времени рассказывает нам о своих успехах в этой области. Почему бы им не рассказать нам о ежегодном снижении числа нуждающихся в помощи? Или о сокращении потребности в жилье?

Истина, однако, в другом. С каждым годом вместе с ростом числа нуждающихся увеличиваются и ассигнования на государственную программу. Четыре года назад мы узнали, что 17 миллионов человек ложатся спать голодными. Ладно, быть может, так оно и было. Они все сидели на диете. Но теперь нам говорят, что 9,3 миллиона семей находятся за чертой бедности из-за того, что получают меньше 3 тысяч долларов в год. Сегодня расходы на социальное обеспечение в десять раз выше, чем в черные годы Великой депрессии. Мы тратим на это по 45 миллиардов долларов в год. Займемся немного арифметикой.

Оказывается, что, поделив эти 45 миллиардов между 9 миллионами нуждающихся семей, каждой из них досталось бы по 4,6 тысячи долларов в год, а если к этой сумме приплюсовать то, что они сами зарабатывают, то это упразднило бы бедность! Однако прямая помощь неимущим составляет лишь около 600 долларов на семью. Похоже, что где-то имеются кое-какие накладные расходы.

Итак, мы объявили «войну нищете», говоря «ты тоже можешь стать преуспевающим Бобби Бейкером». И неужели они рассчитывают на то, что если мы добавим еще миллиард к тем 45, которые мы уже тратим, и еще одну программу к тем 30 с лишним, которые уже есть, – причем обратите внимание, она не заменяет ни одну из них, а просто дублирует существующие – так неужели они верят, что нищета вдруг исчезнет как по мановению волшебной палочки? Должен заявить со всей откровенностью, что в этой новой программе есть раздел, не дублирующий предыдущие. Это раздел, касающийся молодежи. Из него вытекает, что мы решим проблему посещаемости занятий в школе, правонарушений среди несовершеннолетних, возродив что-то вроде прежних лагерей корпуса гражданской защиты, куда мы заключим нашу молодежь. Но давайте снова посчитаем. Мы обнаружим, что только на проживание и питание придется затратить по 4,7 тысячи долларов на каждого молодого человека, которому мы будем помогать. Однако всего за 2,7 тысячи мы можем отправить их в Гарвард. Только поймите меня правильно: я вовсе не хочу сказать, что Гарвард – это решение проблемы подростковой преступности!

Давайте серьезно. Что мы делаем для тех, кому хотим помочь? Недавно сюда, в Лос-Анджелес, мне позвонил судья. Он рассказал о деле молодой женщины, которая подала на развод. Она мать шестерых детей и ждала седьмого. Расспросив ее, судья узнал, что ее муж – чернорабочий, получает 250 долларов в месяц. Она просила развода, чтобы получить 80-долларовую надбавку: по программе помощи детям-иждивенцам она должна получать 330 долларов в месяц. Этой хитрости ее научили две соседки, которые уже так и поступили.

И все же когда мы с вами ставим под сомнение планы тех, кто действует из лучших побуждений, нас обвиняют в том, что мы выступаем против их гуманных целей. Они говорят, что мы всегда «против» всего и никогда «за». Беда наших либеральных друзей не в том, что они ничего не знают, а в том, что они знают много такого, что не соответствует действительности! Мы за то, чтобы нищета не была неизбежным следствием безработицы по старости, и считаем, что деятельность социального обеспечения – это шаг на пути решения проблемы.

Но мы против тех исполнителей программы, которые скрывают финансовые недостатки, заявляя, что любая критика в адрес программы означает, что мы хотим прекратить выплаты тем, чья жизнь зависит от этих выплат. В сотнях миллионов брошюр они называют это страховкой. Но, когда они предстают перед Верховным судом, они говорят, что это является программой социального обеспечения. Термином «страховка» они пользуются, только когда агитируют за нее. И они говорят: сборы на социальное обеспечение – это налог, взимаемый правительством на общие нужды, и что правительство именно так и использовало этот налог. Фонда не существует, поскольку, как заявил комитету конгресса Роберт Байере, главный актуарий фонда, дефицит социального обеспечения составляет 298 миллиардов долларов! По его словам, волноваться не о чем, поскольку до тех пор, пока они имеют право взимать налог, они всегда могут взять у народа столько, сколько нужно, чтобы выйти из затруднительного положения! Именно этим они и занимаются.

Возьмем молодого человека 21 года, получающего среднюю зарплату. Его взнос в фонд социального обеспечения достаточен, чтобы приобрести на свободном рынке страховой полис, который обеспечит ему к 65 годам выплаты в размере 220 долларов в месяц. Правительство обещает 127 долларов! Он может дождаться, когда ему исполнится 31 год, а потом взять страховку, по которой будет получать больше, чем по программе социального обеспечения. Так что же, неужели у нас не хватит деловой смекалки, неужели мы не сможем запустить эту программу, сделать так, чтобы люди, действительно нуждающиеся в этих выплатах, знали, что подучат их тогда, когда нужно… знали, что в холодильнике не пусто? Барри Голдуотер считает, что сможем.

В то же время разве мы не можем ввести элемент добровольности, который позволит гражданину лучше позаботиться о себе и получить освобождение от уплаты взносов по представлении доказательств, что он позаботился о том времени, когда уже не будет работать? Разве не должны мы разрешить вдове, оставшейся с детьми, получать то, что покойный ее муж уже оплатил? Разве не должны мы с вами иметь право указать, кто будет получать оплаченное нами пособие по этим программам? Сейчас мы такого права не имеем. Я думаю, пора сказать нашим престарелым согражданам, что никому в этой стране не будет отказано в медицинском обслуживании из-за недостатка средств. Считаю, однако, что мы не должны принуждать всех граждан поголовно участвовать в обязательных правительственных программах, особенно, когда имеются такие случаи, как объявленное банкротство программы здравоохранения Франции. Они пришли к концу пути.

Америка 1960-х гг.

Кроме того, неужели предложение Барри Голдуотера, призывающее правительство отказаться от своей программы преднамеренно планируемой инфляции, можно считать безответственным? Ведь в этом случае при получении вашей пенсии по социальному страхованию ваш доллар будет стоить доллар, а не 45 центов!

Я думаю, что мы за такую международную организацию, в которой все страны будут стремиться к миру. Но я думаю, что мы против подчинения интересов Америки интересам организации, структура которой стала настолько неэффективной, что сегодня в Генеральной Ассамблее ООН вы можете получить две трети голосов от стран, население которых составляет всего 10 % мирового. Считаю, что мы не должны выступать с ханжескими нападками на наших союзников за то, что они то здесь, то там цепляются за колонии, в то время как мы являемся участниками заговора молчания и ни слова не говорим о миллионах людей, влачащих рабское существование в советских колониях, в зависимых от СССР странах.

Я думаю, что мы должны помогать нашим союзникам, делиться нашими материальными благами с теми странами, которые разделяют наши основные идеи, но мы против того, чтобы просто распределять деньги между правительствами, тем самым порождая если не социализм, то бюрократию во всем мире. Мы начали с помощи 19 странам, а сейчас помогаем 107. Мы истратили 146 миллиардов. Два миллиона из этих денег мы заплатили за яхту для Хайле Селассие. Мы покупали фраки для греческих предпринимателей и дополнительных жен для кенийских государственных служащих. Мы купили тысячу телевизоров для отправки в регион, где нет электричества. За последние шесть лет 52 страны купили у нас золота на семь миллиардов долларов; и все они получают от нас помощь. Не было еще на Земле правительства, которое добровольно сократило бы свой аппарат. Правительственные программы, однажды появившись, уже не исчезают. Собственно, это самое близкое приближение к той вечной жизни, которую мы вряд ли увидим на этой Земле!

В федеральных органах работают сейчас два с половиной миллиона человек. В федеральных учреждениях, в органах управления штатов и на местах занят каждый шестой трудоспособный гражданин. Эти разрастающиеся конторы с их тысячами инструкций и положений стоили нам многих наших конституционных гарантий. Многие ли знают, что работник федеральной службы может без ордера нарушить неприкосновенность нашей собственности? Они могут наложить штраф даже без формального разбирательства дела судьей, не говоря уж о суде присяжных. И они могут реквизировать и продать собственность гражданина с аукциона, чтобы обеспечить выплату этого штрафа. В округе Чико, штат Арканзас, Джеймс Уайер нарушил агротехнические требования на своей рисовой плантации. Правительство добилось наложения штрафа в размере 17 тысяч долларов, и американский судебный исполнитель продал участок площадью 950 акров с аукциона. Правительство мотивировало это стремлением преподать урок другим! 19 февраля этого года Норман Томас, который шесть раз был кандидатом в президенты от социалистической партии, сказал, выступая в университете Миннесоты: «Если Барри Голдуотер станет президентом, он остановит распространение социализма в Соединенных Штатах». Я думаю, именно это он и сделает!

Как бывший сторонник демократической партии, я могу сказать вам, что Норман Томас не единственный, кто проводит параллель между социализмом и курсом нынешнего правительства. Еще в 1936 году Ал Смит, великий американец, выступая перед народом Америки, обвинил руководителей своей партии в том, что они ведут вперед партию Джефферсона, Джексона и Кливленда под знаменем Маркса,

Ленина и Сталина. И он ушел из своей партии и не вернулся в нее до самой кончины, потому что и сегодня руководство партии ведет ее, эту прославленную партию, вперед, имея за образец Лейбористскую, то есть социалистическую, партию Англии. Теперь вовсе не обязательно экспроприировать или конфисковывать недвижимость или торговое предприятие, чтобы привести народ к социализму. Какая разница, фактически ли вы распоряжаетесь своей собственностью или только имеете права на нее, если правительство может решить, быть или не быть вашему предприятию или недвижимости? Структуру для проведения в жизнь подобных решений оно уже имеет. Правительство всегда найдет к чему придраться. Любой бизнесмен расскажет вам о своих мытарствах. Где-то в нашей системе произошла подмена понятий. Наши естественные, неотъемлемые права рассматриваются теперь как подачка правительства, и никогда еще свобода не была столь хрупкой, ускользающей из наших рук, как сейчас. Наши оппоненты из Демократической партии не очень-то хотят обсуждать эти вопросы. Они хотят заставить вас и меня поверить, что идет просто борьба между двумя претендентами… что мы просто выбираем между двумя людьми. Пусть они опорочат нашего кандидата, но, опорочив, они уничтожат и то, что он олицетворял, идеи, которые дороги вам и мне.

Разве он такой недалекий, самоуверенный любитель скороспелых решений, каким они его представляют? Я имел счастье знать его задолго до того, как он решил баллотироваться на высокий пост, и могу со всей ответственностью заявить вам, что я никогда не встречал столь бескорыстного человека. Он неспособен на бесчестный поступок.

Это человек, который на собственном предприятии еще до своего прихода в политику ввел систему участия в прибылях, о которой профсоюзы тогда и не помышляли. Он выделил средства для приобретения страховок, обеспечивающих медицинское обслуживание всех своих рабочих. Он создал фонд для уходящих с работы пенсионеров, для всех своих работников, на который идет 50 % прибыли до уплаты налогов. Он пожизненно платил месячный оклад сотрудникам, которые стали нетрудоспособными. Он обеспечил присмотр за детьми сотрудниц, работавших в его магазинах. Когда во время половодья Рио Гранде затопила Мехико, он на собственном самолете доставлял лекарства и продукты.

Один отслуживший рядовой рассказал, как он познакомился с Б. Голдуотером. Это случилось за неделю до Рождества во время корейской войны в аэропорту Лос-Анджелеса, откуда солдат пытался добраться домой в Аризону. Аэропорт был заполнен военными, но билетов не было. Вдруг из репродуктора раздалось: «Все военнослужащие, кому нужно в Аризону, выходите к стоянке такой-то». Там их в своем самолете ждал человек по имени Барри Голдуотер. В течение недели перед Рождеством он ежедневно перевозил солдат в Аризону на своем самолете. Доставив их домой, он летел обратно за новой партией.

Во время предвыборной кампании, когда на счету буквально каждая секунда, этот человек нашел время, чтобы побыть у постели старой знакомой, умирающей от рака. Организаторы кампании торопили его, но он сказал: «Немного осталось тех, которым есть до нее дело. Я хочу, чтобы она знала, что я помню о ней». Это тот самый человек, который сказал своему 19-летнему сыну: «Нет лучшего фундамента для жизни, чем честность, и, если ты начнешь строить свою жизнь на этом фундаменте, цементируя ее верой в Господа, это будет хорошее начало». Это не тот человек, который мог равнодушно посылать на войну чужих сыновей. Отношение к войне – один из важнейших пунктов нашей кампании, по сравнению с которым все остальные представляют чисто академический интерес. Хотя, конечно, может возникнуть ситуация, при которой мы поймем, что находимся в состоянии войны, которую обязаны выиграть.

Те, кто готов променять нашу свободу на тарелку супа общества благоденствия, заявили, что они знают, как прийти к миру без победы. Они называют свою утопическую политику «примирение». Они говорят, что, если только мы избежим прямого столкновения с врагом, он забудет свои дурные намерения и научится любить нас. Всех, кто не согласен с ними, они называют поджигателями войны. Они утверждают, что мы предлагаем простые решения сложных проблем. Что ж, быть может, это и есть простой ответ. Не легкий, а именно простой.

Было бы хорошо, если бы у нас с вами хватило смелости сказать избранным нами руководителям: «Мы хотим, чтобы в основе политики нашей страны было то, что мы считаем правильным с моральной точки зрения. Мы не можем совершить глубоко безнравственный поступок – то есть купить свою безопасность и избавиться от страха, быть погребенными взрывом бомбы, объявив миллиарду людей, которые томятся в рабстве за «железным занавесом»: «Оставьте ваши мечты о свободе, потому что мы, спасая свою шкуру, решили пойти на сделку с вашими рабовладельцами». Александр Гамильтон сказал: «Нация, которая перед лицом опасности позорно пасует, уже готова подчиниться властелину, – этого и заслуживает!». Давайте говорить начистоту. Никто не поможет вам сделать выбор между миром и войной, но есть один надежный путь к миру… вы можете обрести мир сейчас же… сдайтесь!

Безусловно, любой путь, за исключением этого, сопряжен с риском, но история учит, что еще больший риск заключен в умиротворении, а именно это наши доброжелательные либеральные друзья и не хотят понять. Они не хотят понять, что их политика примирения есть умиротворение, при котором выбирать приходится не между миром и войной, а только между борьбой и отказом от борьбы. Если мы будем продолжать примирение, продолжать отступать, нам неизбежно предъявят последнее требование – ультиматум. И что потом?

Никита Хрущев сказал своему народу, что он знает, каким будет наш ответ. Он сказал им, что мы отступаем перед натиском холодной войны и что, когда настанет время предъявить ультиматум, мы сдадимся добровольно, потому что будем ослаблены изнутри духовно, морально и экономически. Он верил в это, потому что слышал у нас призывы к миру «любой ценой» и «лучше красный, чем мертвый» или, как заявил один обозреватель, «лучше жить на коленях, чем умереть стоя». Вот здесь и лежит дорога к войне, потому что эти голоса не выражают нашего мнения. И вы, и я знаем и не верим, что жизнь может быть столь дорогой, а мир таким желанным, чтобы получить их ценой цепей и рабства. Когда возникли мысли о том, что нет ничего, за что стоило бы умереть, – только ли перед лицом этого врага? Или Моисей должен был сказать детям израилевым, чтобы они жили в рабстве у фараонов? А Христос – отказаться от креста? Мученики прошлого не были дураками, и наши доблестные герои, ценой жизни остановившие нацистов, погибли не зря! Где же в таком случае дорога к миру? Вот вам и простой ответ.

И у вас, и у меня достанет смелости сказать нашим врагам: «Есть цена, которую мы не заплатим». Есть грань, которую они не должны перейти! В этом и заключается смысл фразы Барри Голдуотера: «Мир посредством силы». Уинстон Черчилль сказал, что «судьбу человека нельзя измерить простым подсчетом. Когда в мире действуют огромные силы, мы начинаем понимать, что у нас есть душа, что мы не животные». И еще он говорил: «Есть нечто, происходящее во времени и в пространстве и за пределами времени и пространства, что, нравится нам это или нет, называется долгом». Это наша судьба. И от нас зависит, сохраним ли мы нашим детям последнюю надежду выживания человека на Земле или оставим единственную возможность – сделать последний шаг в тысячелетнюю тьму.

…Заканчивается второй век нашей истории. Говорят, что дни демократии сочтены, когда желудок берет верх над рассудком. Когда менее обеспеченные ощущают стремление нарушить заповедь и возжелают добра ближнего своего, более обеспеченного, они оказываются перед искушением использовать свое право голоса для немедленного удовлетворения своих желаний. И тогда равные возможности на старте становятся гарантией того, что к финишу они придут одновременно. Руководствуясь эвфемизмом «наибольшее благоденствие наибольшему числу людей», мы разрушаем систему, которая только что добилась этого, и идем к управляемой экономике, связывающей свободу и делающей долги, с которыми придется расплачиваться будущим поколениям.

Студенческие волнения в Америке в 1960-е гг.

Мы знаем, что такое уличные беспорядки. Растет наркомания, особенно среди молодежи. В студенческих городках проходят демонстрации с требованием освободить учебные заведения от участия в защите страны. Мы не гуляем больше по вечерам ни за городом, ни по городским улицам, опасаясь за свою жизнь. Подростки, не достигшие и 18 лет, составляют половину тех, кто нарушает закон, а половина преступлений совершена в полубессознательном состоянии с целью добыть денег на наркотики.

Все мы обеспокоены тем, что студгородки заражены этим вирусом, и можем рассказать друг другу множество жутких и неправдоподобных историй. Не проходит и дня, чтобы в почте не оказалось очередного свидетельства бунта в студгородке – будь то прокламация «Нужно бороться с полицией» или листовка с инструкцией по применению взрывчатки.

Однажды я слушал магнитофонную запись так называемого студенческого собрания, на котором обсуждались планы разгрома студенческого городка. Давались точные инструкции о поджогах, и в результате в течение одного дня было зарегистрировано 50 пожаров в зданиях. На пленке было и такое воззвание: «Если вам придется убивать – убивайте».

Охватывает ощущение нереальности, нереальности того, что это вообще происходит, но что пугает еще больше, так это наша готовность воспринимать все как нормальный ход событий. Груднички доктора Спока выросли, что, пожалуй, мы не можем сказать о нем самом. Конечно, он приносил больше пользы, когда занимался вопросами детского питания и развития у детей привычки проситься в туалет.

В прошлом году в студенческих городках Калифорнии ущерб от поджогов и вандализма составил миллион долларов, зафиксировано три убийства. Двое молодых людей ослепли и лишились рук. В одном случае двадцатилетняя девушка забирала почту в конторе администрации колледжа, когда взорвалась бомба. В другом – молодой человек девятнадцати лет на рассвете пытался подложить бомбу – символ его злобы и ненависти.

Когда и как все это началось? Это началось тогда, когда кто-то, достаточно взрослый, чтобы понимать такие вещи, объявил, что нарушение закона в знак социального протеста не является преступлением. Начало было положено теми, кто объявил, что во имя свободы науки студенческие городки обладают правом экстерриториальности и на них не распространяются законы и правила, по которым живем мы. Начало было положено теми, кто решил, что во имя перемен и прогресса можно разрушить мудрость, накопленную человечеством на его долгом пути от болот к звездам. Достаточно просто объявить, что все моральные ограничения, все традиции – это мертвые руки, хватающие живого, и отказаться от них.

Св. Фома Аквинский предупреждал учителей, что им не следует рыть перед учениками яму, которую сами они не могут заполнить. Порождать сомнения, постоянно искать и никогда не находить – значит противостоять образованию и прогрессу. Свободное обсуждение любых проблем со всех сторон без исходных ценностей ведет к появлению поколения неинформированных болтунов. Наш долг – помочь молодым людям познать истину и свое предназначение, найти себя и определить цель.

Я говорил о тех, кто примкнул к восстанию с дубинкой в одной руке и с факелом – в другой. Предполагается, что их немного. Но волнение охватило значительное большинство молодых людей. Они предъявляют претензии, и претензии справедливые. Они хотят, чтобы их энергия и идеализм служили делу, в которое они верят. Они не желают стать просто цифрами в памяти компьютера на своего рода фабрике дипломированных специалистов, где их лишают индивидуальности и каждые четыре года выбрасывают с конвейера с клеймом «образованный»… При этом никто толком не знает, кто они и что делали все эти четыре года. Эти молодые люди хотят пересмотра приоритетов, чтобы самым важным было обучение, а только потом соображения типа «опубликуйся или исчезни» и научная работа.

Быть может, беспокойство и бунт – на самом деле вопль о помощи? Тем более резкий, что его никто не слышит.

Однажды я выступал в огромном актовом зале одного из университетов на Среднем Западе. В огромном амфитеатре собралось около четырех тысяч жителей города и десять тысяч студентов. Подошло время задавать вопросы, и один из вопросов, заданный взрослым человеком, касался проблемы бунта молодых против принципов и норм, которые мы пытаемся передать молодежи.

Я чуть не ответил вопросом на вопрос, потому что не был уверен, что знаю ответ. Но потом я предположил, что, быть может, молодежь выступает не против наших норм, а просто считает, что мы сами не живем по нормам, которым пытаемся научить их. Наступила мертвая тишина, а потом все десять тысяч студентов вскочили, и меня оглушил рев, которого я не забуду никогда.

Потеряли они веру в наши нормы или они потеряли веру в нас? Сомневаются ли они в нашем желании осуществлять то, что мы проповедуем? Где мы были, когда Господа бога выгнали из аудитории?

За прошлый год банки и финансовые учреждения потеряли 117 миллионов долларов. Их не грабили бандиты, просто служащие крали по мелочи. Розничная торговля теряет по четыре миллиарда долларов в год на том, что по негласному правилу сотрудники растаскивают образцы товаров.

А что мы делаем, когда подросток приходит домой с тренировки и рассказывает, как он научился безнаказанно делать запрещенный в блоке захват? Сколько раз наши дети видели, как мы, убедившись, что рядом нет полицейского, перебегали улицу на красный свет? Как сказал один деревенский священник: «Тот, кто оставил ворота открытыми, виновен лишь немногим больше того, кто видел, что они открыты, и не закрыл».

Быть может, то, что пугает и волнует нас, начинается с нас самих? С медленной, незаметной коррозии наших моральных устоев? Быть может, это мы – потерянное поколение?.. Никакое правительство, ни на каком уровне и ни за какую цену не сможет содержать столько полиции, чтобы хватило на обеспечение нашей безопасности и свободы, если подавляющее большинство из нас не будет руководствоваться внутренними моральными принципами.

Любому, кто страдал от бюрократической бессмыслицы – от заполнения бланков, соблюдения бессмысленных инструкций, должен понравиться один из мэров Техаса.

Мэр Мидленда, штат Техас, Эрнст Анджело следит за тем, чтобы Мидленд никогда не страдал от проблем, которые имеются в Нью-Йорке. Собственно говоря, Нью-Йорк тоже не страдал бы от проблем Нью-Йорка, если бы в течение последних 20 лет в городском собрании было хоть несколько человек типа Эрни Анджело.

Как бывший губернатор могу подтвердить, что крючкотворы с Потомака замучили своими нелепыми требованиями все органы управления в штатах и на местах. И я знаю, что многие из моих слушателей, работающих в промышленности или в сельском хозяйстве, могут рассказать жуткие истории о многих часах, затраченных на заполнение правительственных бумажек, о требовании выполнять бессмысленные инструкции. Но давайте послушаем. Вам понравится месть, которую придумал мэр из Мидленда.

Мэр Анджело пробивался сквозь бюрократические джунгли, созданные канцелярскими крючкотворами в министерстве жилищного строительства и городского развития, чтобы получить для своего города давно положенные ему федеральные средства. Восемь месяцев он занимался выматывающей канцелярской работой, заполнял бесконечные анкеты в двух, трех, четырех экземплярах, прежде чем вырвался, наконец, на свет божий.

И вот однажды региональное представительство министерства жилищного строительства и городского развития обратилось с просьбой закрепить за ним стоянку для машины в муниципальном аэропорту Мидленда. Мэр Анджело с удовольствием выполнил бы просьбу, если бы министерство выполнило некоторые требования.

Он направил письмо в далласское региональное представительство министерства, а копии – президенту, министру Карле Хиллс и еще нескольким чиновникам в Вашингтоне. В письме он требовал три подписанных и тринадцать заверенных экземпляров прошения. В письме также говорилось: «Сообщите марку и модель автомашины, которую предполагается парковать на этом месте, а также заверенное свидетельство того, что все затраты, связанные с ее производством, обслуживанием и использованием, были оплачены в соответствии с требованиями закона Дэвиса – Бэкона.

Предоставьте также сведения о национальной принадлежности каждого, кто будет пользоваться названной автомашиной, и обеспечьте, чтобы среди пользователей были в равной мере представлены белые, чернокожие жители Америки и другие нацменьшинства, а также женщины и люди преклонного возраста.

Предоставьте также заверенные гарантии того, что все, кто будет управлять упомянутой автомашиной, а также все работники заправочных станций, обслуживающие ее, будут носить ботинки со стальными набойками, защитные очки и каски, и что машина будет оборудована ремнями безопасности и надувными подушками в соответствии с законом об охране здоровья и безопасности на предприятиях.

Предоставьте свидетельства об экологической безопасности…»

Пожалуй, достаточно, вы все поняли. В письме было еще несколько абзацев, где перечислялись все изобретения крючкотворов (столь дорогие сердцу тех, кто трудится на берегах Потомака), соблюдение которых требовалось для благоприятного решения вопроса о выделении закрепленной стоянки.

Письмо заканчивалось припиской, в которой мэр Анджело заявлял, что они могут получить стоянку, и, не соблюдая всех перечисленных выше бюрократических требований.

Я надеюсь, он своего добился, потому что, по данным Главного управления счетов в Вашингтоне, потери, вызванные соблюдением всех инструкций, составляют 60 миллиардов долларов в год. Федеральная торговая комиссия называет сумму в 80 миллиардов. Наиболее близкой к истине представляется сумма в 130 миллиардов, которую сообщил Экономический совет при президенте. Это составляет две тысячи долларов на семью.

…В своем движении вперед Соединенные Штаты столкнулись с серьезнейшими экономическими трудностями. Мы переживаем самый продолжительный в нашей истории период инфляции, которая держится на небывало высоком уровне. Она срывает наши экономические решения, подрывает благосостояние, сводит на нет усилия как молодых, только начинающих свой трудовой путь, так и престарелых, не имеющих дополнительных доходов. Она угрожает благополучию миллионов наших людей.

Безработные в Америке

Бездействующие предприятия – это безработица, несчастья, личные беды. А работающие не получают справедливого вознаграждения за свой труд, так как существующая налоговая система не стимулирует стремления к успеху и повышения продуктивности труда.

При всей своей тяжести налоговое обложение не поспевает за темпами расходов на социальные нужды. Из десятилетия в десятилетие мы накапливали дефицит, закладывая под проценты наше будущее и будущее наших детей ради временных удобств. Продолжать эту порочную практику означало бы вызвать социальные, культурные, политические и экономические сдвиги.

Как частные лица, вы и я можем, беря деньги в долг, жить не по средствам, но только ограниченное время. Почему же тогда мы считаем, что для страны подобных ограничений не существует? Чтобы сохранить наше завтра, мы должны действовать уже сейчас. И пусть не будет никаких заблуждений на этот счет: мы начнем действовать сегодня же.

Экономические невзгоды, от которых мы страдаем сейчас, накапливались на протяжении нескольких десятилетий. От них не избавиться за несколько дней, недель или месяцев. Но мы от них избавимся, потому что мы, американцы, в состоянии, как об этом свидетельствует прошлое, мобилизовать все свои силы и сделать все, чтобы защитить нашу страну – величайший бастион свободы.

В условиях нынешнего кризиса правительство не решает проблем, оно их создает. Время от времени у нас появляется искушение считать, что современное общество стало слишком сложным для самоуправления и что правительство, составленное из представителей элиты, лучше, чем правительство народа, действующее в интересах и от имени народа. Но, если никто из нас не может управлять собой, кто тогда сможет управлять другими? Мы все – и члены правительства, и простые люди – должны взять на себя бремя решений. Принимаемые нами решения должны быть справедливыми, чтобы ни одной группе населения не пришлось расплачиваться за других.

Нам часто приходится слышать о групповых интересах. Ну что ж, в первую очередь нам придется позаботиться о той группе, которая слишком долго пребывала в забвении. Эта группа не знает фракций или этнических и расовых разграничений, а ее представителей можно видеть в рядах всех политических партий. Она состоит из мужчин и женщин, которые выращивают продукты для нашего стола, охраняют общественный порядок, работают на шахтах и заводах, учат наших детей, ведут домашнее хозяйство, лечат нас. В эту группу входят специалисты, промышленники, продавцы, служащие, таксисты, водители грузовых машин. Это они – народ. Это они – американцы.

Задача моей администрации будет состоять в создании здоровой, сильной и динамичной экономики, которая предоставит равные возможности всем нашим гражданам, свободным от ограничений, порожденных нетерпимостью или расизмом. Чтобы Америка снова принялась за работу, мы должны предложить ее всем американцам. Покончить с инфляцией означает освободить всех американцев от тирании растущих цен. Все должны принять участие в продуктивном труде под знаком «нового начала», и все должны получить свою долю плодов восстановленной экономики. Идеи справедливости, которые лежат в основе нашей системы и служат залогом нашей силы, помогут нам сделать Америку сильной и процветающей, живущей в мире с самой собой и с другими странами.

Давайте посмотрим, что у нас есть. Мы – народ, которому служит правительство, не наоборот. Именно это отличает нас от многих других стран. Наше правительство имеет только те полномочия, которыми его наделил народ. Пора остановить и обратить вспять рост правительственного аппарата, который, по всей видимости, вышел за пределы, установленные с согласия управляемых.

Я намерен ограничить размеры и степень влияния федерального правительства и потребовать признания различий между его полномочиями и полномочиями, оставленными за правительствами штатов или народом. Мы все должны помнить, что не федеральное правительство создало штаты, а наоборот, штаты создали федеральное правительство.

Поймите меня правильно: я не собираюсь обходиться без правительства. Я просто хочу побудить его работать с нами, а не через нашу голову, помогать нам, а не сидеть на нашей шее. Правительство может и должно создавать возможности, а не подавлять их, способствовать развитию производства, а не тормозить его.

Ответ на вопрос, почему мы на протяжении многих лет добивались столь многого и процветали так, как ни одна страна в мире, ясен: потому что в нашей стране мы обеспечили невиданный до сих пор простор для проявления энергии и творчества человека. Свобода и достоинство личности в нашей стране стали всеобщим достоянием и получили гарантии, которых не найти ни в одной другой стране. Иногда эта свобода доставалась высокой ценой, но мы никогда не отказывались платить за нее.

Не случайно наши нынешние затруднения соответствуют и прямо пропорциональны степени вторжения в нашу жизнь бесполезных и гипертрофированных правительственных органов. Нам пора осознать, что великой нации присущи великие стремления. Мы не обречены, как это кое-кому кажется, на неизбежный упадок. Я не верю в судьбу, которая постигнет нас независимо от наших усилий. Я верю в то, что может произойти, если мы будем сидеть сложа руки. Давайте же, используя нашу творческую энергию, откроем эру национального обновления. Давайте возродим нашу целеустремленность, нашу отвагу и нашу силу. Давайте возродим нашу веру и наши надежды.

Мы имеем полное право мечтать о героических деяниях. Те, кто утверждает, что в наше время для героев места нет, просто не знают, где их искать. Вы можете видеть их каждый день у заводских ворот. Благодаря героическим усилиям наших немногочисленных фермеров мы производим столько продовольствия, что его хватает не только на всех нас, но и на весь мир. Вы видите героев у магазинных прилавков – с обеих сторон. Наши герои – это уверенные

в собственных силах и в своих идеях предприниматели, которые создают новые рабочие места, открывают новые возможности. Это – простые люди и их семьи, чьи налоги поддерживают правительство, чьи добровольные пожертвования поддерживают церковь, благотворительность, культуру, искусство и образование. Их патриотизм глубок и обходится без громких фраз. Их духовные ценности лежат в основе нашей нации.

Отдавая должное героям, я говорил о них в третьем лице, но мог бы говорить и во втором, потому что герои – это вы, граждане нашей благословенной страны. Ваши мечты, ваши надежды, ваши цели будут мечтами, надеждами и целями этой администрации. Да поможет мне в этом Бог.

Мы никогда не забудем о сострадании – этой важной черте американского характера. Нельзя любить страну, не любя ее народ, а любить людей означает помогать им в трудный момент, облегчать их страдания, делать все, чтобы они были экономически независимы и по-настоящему равноправными.

Сможем ли мы решить стоящие перед нами проблемы? Ответом должно быть недвусмысленное и решительное «да!». Перефразируя Уинстона Черчилля, я скажу, что принял эту присягу не для того, чтобы возглавить разрушение самой мощной экономики в мире.

В ближайшие дни я предложу устранить барьеры, которые замедлили развитие экономики и снизили производительность труда. Мы примем меры, чтобы восстановить равновесие между различными уровнями власти. Наше движение вперед может оказаться медленным и измеряться в дюймах и футах, а не в милях, но это будет прогресс. Пора пробудить наш индустриальный гигант, заставить наше правительство жить по средствам и облегчить бремя налогов. Это наши первоочередные задачи, и, решая их, мы не пойдем на компромиссы.

На заре нашей борьбы за независимость президент Массачусетсского конгресса доктор Джозеф Уоррен, которого можно считать одним из выдающихся деятелей среди отцов-основателей, сказал своим соотечественникам: «Наша страна в опасности, но мы не должны отчаиваться… В ваших руках судьба Америки. Вы должны принять важные решения, от которых зависят счастье и свобода миллионов, даже еще не появившихся на свет. Не роняйте своего достоинства».

Я убежден, что сегодня американцы готовы действовать согласно понятиям о собственном достоинстве, готовы сделать все необходимое, чтобы обеспечить счастье и свободу для себя, для своих детей и внуков. По мере обновления нашей страны ее растущее могущество будет все более заметно во всем мире. Мы вновь станем символом свободы и светочем надежды для тех, кто еще не обрел свободы.

С нашими соседями и союзниками, которые разделяют нашу свободу, мы укрепим исторически сложившиеся связи, заверив их в нашей твердой поддержке и соблюдении принятых обязательств. На верность мы ответим верностью. Мы будем развивать взаимовыгодные отношения. Мы не станем использовать наши дружественные отношения в ущерб суверенитету наших партнеров, так как и наш суверенитет не предмет торговли.

Мы предупреждаем врагов свободы, наших потенциальных противников, что защита мира – самое высокое стремление американского народа. Ради мира мы готовы вести переговоры и идти на жертвы, но не капитулировать – ни сейчас, ни в будущем. Наше нежелание вступать в конфликты не означает недостатка воли. Когда в интересах нашей национальной безопасности потребуются решительные действия, мы не станем долго раздумывать. Мы будем поддерживать достаточную мощь, чтобы победить, когда это будет необходимо, так как знаем, что в этом случае у нас будет больше возможностей никогда не прибегать к силе.

Но, прежде всего, мы должны помнить, что никакой арсенал, никакое оружие в мире несравнимы с волей и моральной силой свободных людей. Этого оружия у наших соперников в современном мире нет. Оно есть у нас, американцев. Пусть это хорошо поймут те, кто практикует террор и готов напасть на своих соседей.

Мне сказали, что сегодня по всей стране сотни тысяч людей возносят молитвы, и я глубоко признателен американцам за это. Мы – народ, живущий под Богом, и я уверен, что Бог помог нам стать свободными…

Сегодня я хотел бы рассказать вам о положении в нашей экономике. К сожалению, вынужден констатировать, что экономическая ситуация хуже, чем за все годы после Великой депрессии.

Несколько дней назад по моей просьбе мне представили доклад, всеобъемлющую ревизию, если можно так выразиться, нашего экономического положения. Вам бы она не понравилась. Мне тоже не понравилась. Но мы должны взглянуть правде в лицо и приняться за работу, чтобы изменить положение. И не сомневайтесь, мы можем все повернуть к лучшему.

Я не собираюсь жонглировать перед вами схемами, цифрами и употреблять экономический жаргон, чем набит этот отчет. Я постараюсь объяснить, где мы находимся, как мы в это положение попали и, как мы можем выбраться из него. Вначале, однако, позвольте мне привести несколько фактов, чтобы привлечь ваше внимание.

Федеральный бюджет вышел из-под контроля, и в этом бюджетном году, который заканчивается 30 сентября, мы имеем дефицит почти в 80 миллиардов долларов. Надо сказать, что 80 миллиардов долларов мы выплатим в этом году только в виде процентов по национальному долгу, что превышает весь федеральный бюджет 1957 года.

20 лет назад, в 1960 году, на оплату федерального правительства ушло 13 миллиардов. Сегодня на эти цели расходуется 75 миллиардов. За эти 20 лет население нашей страны увеличилось всего на 23,3 %, а федеральный бюджет подскочил на 528 %.

Инфляция – это не просто рост цен, это снижение стоимости денег

Уже два года, как рост инфляции выражается двузначными числами – 13,3 % в 1979 году и 12,4 % – в прошлом. В последний раз такое было в годы Первой мировой войны.

В 1960 году по закладным брали в среднем 6 %. Сейчас – в два с половиной раза больше – 15,4 %.

По сравнению с 1960 годом почти удвоилась доля вашего заработка, которую федеральное правительство присваивает в виде налогов.

И наконец, семь миллионов американцев переживают унижение и трагедию безработицы. Если они встанут в очередь, по человеку на каждые три фута, то цепочка эта протянется от берегов штата Мэн до Калифорнийского побережья.

Отложим в сторону отчет. Теперь позвольте попытаться изложить все это с помощью более понятных каждому фактов. Есть доллар, каким вы его заработали, истратили или отложили в 1960 году. И вот теперь он стоит 36 центов. А если мировая инфляция будет продолжаться сегодняшними темпами еще три года, то сегодняшний доллар будет стоить по ценам 1960 года всего 25 центов. Какой смысл делать сбережения? А если их не делать, откуда у торговли и промышленности возьмется источник капитальных вложений на расширение производства? Рабочие в Японии и Западной Германии откладывают в несколько раз большую часть своих доходов, чем американцы.

Что случилось с мечтой каждого американца иметь собственный дом? Всего 10 лет назад американская семья могла купить дом, и ежемесячная плата составляла чуть больше 27 центов – с доллара дохода. Сегодня на оплату дома уходит 42 цента с каждого заработанного доллара. Таким образом, купить новый дом может себе позволить меньше чем каждая одиннадцатая семья.

В результате введения в действие инструкций, принятых правительством из лучших побуждений, цена автомобиля поднялась на 666 долларов. Если подсчитать последствия принятия всех инструкций в отношении владельцев магазинов, фермеров и ведущих отраслей промышленности, то в результате стоимость товаров и услуг поднялась более чем на 100 миллиардов долларов. А еще 20 миллиардов правительство расходует на обработку бумаг, порожденных этими инструкциями.

Я уверен, вы понимаете, полученный мною отчет ясно показывает, что причиной наших экономических несчастий является политика, проводимая правительством в течение последних десятилетий. Мы забыли или просто просмотрели, что правительство, любое правительство, имеет тенденцию к численному увеличению. Больше того, мы все ждали от правительства благодеяний, как будто у правительства есть иные источники поступлений, кроме наших доходов. По большей части предложения, о которых думали мы, или которые выдвигались правительством, казались привлекательными.

В послевоенные годы, по крайней мере, в течение некоторого времени, можно было позволить себе не замечать, что стоит на ценниках. Наши доходы более чем удвоились за 25 послевоенных лет. За эти годы наш чистый заработок увеличился больше, чем за все 150 лет, вместе взятые. Инфляция, конечно, была – один или полтора процента в год. Нас это не трогало. Но если мы оглянемся сейчас назад, то вспомним, что даже и в те золотые годы были люди, предупреждавшие, что инфляция, как радиоактивность, имеет свойство накапливаться и, начавшись однажды, может выйти из-под контроля.

Некоторые правительственные программы казались нам настолько важными, что мы не задумывались, когда брали под них займы. К 1960 году национальный долг составлял 284 миллиарда долларов. В 1971 году конгресс решил установить 400-миллиардный потолок на сумму задолженности. Сейчас долг составляет 934 миллиарда. Так называемые временные повышения этого потолка производились за последние 10 лет 21 раз, и сейчас я был вынужден вновь попросить поднять потолок, поскольку в противном случае правительство после середины февраля работать не сможет, а я здесь всего 16 дней. Прежде чем настанет день, когда мы сумеем снизить долговой потолок, национальный долг может, несмотря на все наши усилия, превысить триллион долларов. Это такая сумма, которую даже представить невозможно.

Теперь мы знаем, что рост дефицита привел к инфляции. У правительства есть всего два способа получить деньги, не считая увеличения налогов. Оно может выйти на рынок и занять деньги, как оно и поступило, конкурируя со своими собственными гражданами и увеличивая тем самым процентные ставки, или правительство может печатать деньги, что также было сделано. Оба пути ведут к инфляции.

Мы – жертвы языка. Само слово «инфляция» мы понимаем просто как повышение цен. Потом мы, конечно, возмущаемся теми, кто наклеивает новые ценники, забывая, что они сами тоже жертвы инфляции. Инфляция – это не просто рост цен, это снижение стоимости наших денег. Когда количество денег увеличивается, а количество предлагаемых товаров и услуг не растет, у нас образуется слишком много денег, гоняющихся за слишком малым количеством товара. Обычно войны сопровождаются инфляцией. Все либо сражаются, либо работают, но производят оружие и боеприпасы вместо товаров, которые можно купить для собственного потребления.

Так вот, одним из выходов является увеличение налогов, чтобы правительство не было вынуждено занимать или печатать деньги. Но за все эти годы численного увеличения правительства мы достигли, даже перешли ту грань, где кончается терпение людей и их способность мириться с усилением налогового гнета. Перед Второй мировой войной налоги были такими, что нам приходилось работать чуть больше месяца в год, чтобы оплатить все налоги, взимаемые федеральным правительством, правительствами штатов и местными органами власти. Сегодня мы должны работать на это четыре месяца.

Некоторые предлагают переложить налоговый гнет на плечи предпринимателей и промышленности. Но фактически предприниматели не платят налогов. Поймите меня правильно. С предпринимателей действительно налоги берут, причем столько, что нас начинают выживать с мирового рынка. Но предприниматели переносят стоимость своих услуг – а сюда входят и налоги – на цену товара, который приобретает потребитель. Только народ платит налоги, все налоги. Правительство просто использует предпринимательство в качестве хитрого способа собрать эти налоги. Они запрятаны в цены, мы даже не подозреваем, сколько мы на самом деле платим в качестве налога.

Сегодня у нашего с вами некогда великого промышленного гиганта самые низкие темпы роста производительности труда среди практически всех развитых промышленных стран, с которыми мы конкурируем на мировом рынке. Мы даже не можем отстоять свой собственный внутренний рынок от потока иностранных автомобилей, стали и некоторых других товаров. В Японии производится автомобилей в расчете на одного работающего почти в два раза больше, чем в Америке. Японские металлурги производят стали почти на 25 % больше своих американских коллег.

Конечно, это происходит не потому, что они лучше работают. Никто в мире, по-моему, не сравнится с американскими рабочими. Но мы должны обеспечить их теми инструментами и оборудованием, которые имеют рабочие в других развитых странах.

Мы изобрели сборочный конвейер и массовое производство, но грабительская налоговая политика и многочисленные бесполезные инструкции вкупе с правительственными займами ограничили нашу способность совершенствовать производство и оборудование. Очень часто капитальные вложения расходуются на непроизводственные доработки, которые предписываются различными правительственными инструкциями. Чрезмерное индивидуальное налогообложение лишило нас инициативы и сделало сверхурочные невыгодными.

Когда-то мы производили 40 % мировой стали. Сейчас наша доля составляет 19 %. Когда-то мы были крупнейшими производителями автомобилей и выпускали их больше, чем все остальные страны мира, вместе взятые. Теперь это в прошлом, более того, «большая тройка», ведущие наши автомобильные компании, понесла в прошлом году колоссальные убытки и была вынуждена уволить тысячи рабочих.

Все, кто работает, знают, что даже с доплатами на рост цен угнаться за инфляцией невозможно. При нашей прогрессивной налоговой системе по мере увеличения количества заработанных долларов вы перемещаетесь вверх в налоговой таблице и платите все больший налог, просто пытаясь получить свое. Результат? Падает уровень жизни.

На протяжении последних десятилетий мы говорили об ограничении правительственных расходов, чтобы затем облегчить налоговый гнет. Иногда мы вплотную подходили к этому, но всегда находился кто-нибудь, кто говорил, что нельзя снизить налоги, не сократив расходы. Мы можем до хрипоты рассказывать детям о вреде излишеств. Но мы можем излечить их от стремления к излишествам, только давая меньше на карманные расходы.

Пора признать, что мы подошли к поворотному рубежу. Нам угрожает экономическая катастрофа огромного масштаба, и обычными методами нам ее не избежать. Мы должны вместе выработать иной курс.

Мы должны увеличить производительность труда. Это означает дать промышленности возможность модернизировать производство, воспользовавшись технологическими новинками, которые мы сами же изобрели. Это означает вернуть американцам рабочие места. А это, в свою очередь, прежде всего, означает привести правительственные расходы в соответствие с правительственными поступлениями. Это единственный способ, вместе с ростом производительности, который позволит нам сократить и, да, да, остановить инфляцию.

В прошлом мы пытались в течение одного года бороться с инфляцией, а на следующий год, по мере роста безработицы, начинали бороться с безработицей, и эта борьба вследствие увеличения дотаций вела к росту дефицита. Теперь опять вверх пошла инфляция. Не сработало. Мы не должны выбирать между инфляцией и безработицей – они идут рука об руку. Настало время попробовать что-нибудь другое, и именно этим мы собираемся заняться.

Я уже заморозил ставки, образовавшиеся после ухода на пенсию и увольнения государственных служащих. Я распорядился уменьшить количество командировок государственных служащих и число консультантов правительства, а также сократить закупки канцелярского оборудования и другие статьи расхода. Я заморозил рассмотрение новых инструкций и создал группу экспертов, которая под руководством вице-президента Буша должна будет проанализировать все эти инструкции и избавиться от возможно большего их числа. Я снял контроль с нефтедобычи, что должно привести к росту ее добычи у нас в стране и к снижению нашей зависимости от импорта. И этот неэффективный Совет заработной платы и стабильности цен будет ликвидирован.

Но задача стоит шире, значительно шире. Мы должны сознавать, что быстрого излечения не будет. В то же время мы не можем откладывать осуществление экономической программы, нацеленной, с одной стороны, на снижение налоговых ставок и стимулирование роста производительности, а с другой – на приостановку роста правительственных расходов и на снижение безработицы и инфляции.

18 февраля я представлю конгрессу детальную экономическую программу, в которой будет отражено все, о чем я сейчас говорил. В ней предлагается сокращение бюджетов практически всех правительственных учреждений. Я считаю, что это сокращение бюджета будет только частью экономии. Когда наши министры придут в свои учреждения, они попытаются определить участки, где есть утечка средств, наличие излишеств, дорогостоящих накладных расходов, и это позволит провести дополнительное существенное сокращение бюджета.

Но, реализуя эту программу, мы должны продолжать работу и по программе снижения налогов. Я буду просить о 10-процентном сокращении всех индивидуальных налогов на каждый из последующих трех лет. Будут также представлены предложения об увеличении инвестиционных налоговых скидок предпринимателям, чтобы обеспечить накопление необходимого капитала для создания новых рабочих мест.

Что случилось с мечтой каждого американца иметь собственный дом?

Вот я говорю это и чувствую, что язык, как я уже раньше сказал, может помешать точному пониманию того, на что нацелена наша программа. Сокращение бюджета может быть понято, как наше намерение снизить общую сумму правительственных расходов до более низкого, чем в прошлом году, уровня. Но это не так. Бюджет будет расти с ростом населения, и каждый год расходы будут увеличиваться в соответствии с увеличением населения. Поступления в государственную казну будут расти по мере развития экономики, но каждый отдельный гражданин будет платить меньше, поскольку экономическая база расширится за счет снижения ставок…

Сокращение расходов мы произведем не за счет тех, кто действительно нуждается. Напротив, мы стремимся к лишению привилегий тех, кто ими пользуется без достаточных на то оснований.

В целом наша система отличается стабильностью. Мы можем проявить сострадание и выполнить наши обязательства перед теми, кто не по своей вине нуждается в помощи. Мы можем в полном объеме обеспечить выполнение и других оправданных обязательств правительства. Мы не можем далее продолжать расточительную политику за счет трудящихся нашей страны и наших детей.

С 1960 года наше правительство израсходовало 5,1 триллиона долларов. Наш долг вырос на 648 миллиардов. Цены подскочили на 178 %. Стали ли мы богаче? Нет, все мы знаем, что стали беднее.

Если мы подсчитаем сейчас, насколько сильно эти годы инфляции, низкой производительности труда и неконтролируемого разбухания правительственного аппарата отразились на нашей жизни, мы поймем, что пора действовать, и действовать сейчас. Мы не должны робеть. Мы восстановим право всех людей на свободное развитие и творчество. Мы освободим энергию и гений американского народа, качества, которые нас никогда не подводили.

Я прошу своих коллег в исполнительных органах правительства и всех государственных служащих работать в духе служения народу.

Я призываю предпринимателей и рабочих, которыми Америка по праву гордится, руководствоваться интересами страны, и, уверен, они откликнутся на мой призыв. Мы служим в интересах всего народа, и только в интересах народа.

Мы можем создать стимулы для более полного использования преимуществ нашей замечательной экономической системы, системы, о которой Уолтер Липпман более 40 лет назад сказал, что она впервые в истории дала человеку «возможность создать такое благополучие, при котором благосостояние других приумножает благосостояние каждого».

Наша цель – увеличить благосостояние страны, с тем, чтобы все больше получили, а не перераспределяли уже имеющееся, что стало бы просто дележом дефицита. Заставив правительство жить по средствам, мы сможем вознаградить упорный труд и риск граждан.

За многие годы мы позволили вредному экономическому влиянию выйти из-под контроля. Мы отсрочили судный день, но больше нам это не удастся. У нас просто нет времени.

Я обращаюсь к вам, сограждане. Давайте объединимся в новом стремлении перестроить основы нашего общества, давайте работать вместе и проявлять ответственность. Давайте подойдем с чувством глубокого уважения к тому, что должно быть сохранено, и с пониманием и сочувствием к тем, кто нуждается в защите.

Мы можем оставить нашим детям разрушенную экономику и огромные долги, которые они не смогут погасить, или же мы можем сохранить для них свободу на Земле, где каждый имеет возможность достичь то, что предначертал ему Господь. Все, что нужно для этого – немного здравого смысла и осознания своих возможностей. Вместе мы можем дать Америке новую жизнь.

Сегодня в семь утра профессиональный союз тех, кто работает в авиадиспетчерской службе Америки, объявил забастовку. Настал кульминационный момент семимесячных переговоров между Федеральным управлением авиации и профессиональным союзом. В ходе этих переговоров было достигнуто соглашение и подписан договор о повышении фонда заработной платы и поощрений на 40 миллионов долларов. Это вдвое больше того, на что могут рассчитывать другие государственные служащие. Это было сделано, исходя из понимания всех трудностей, с которыми связана работа этих людей. Теперь, однако, союз требует в 17 раз больше того, о чем договорились ранее, – 681 миллион. Удовлетворение этого требования привело бы к совершенно неприемлемому увеличению бремени налогов, взимаемых с их сограждан.

Я хотел бы высказать слова благодарности тем инспекторам и диспетчерам, которые вышли сегодня на работу и обеспечивают безаварийную работу воздушного транспорта страны. В зоне Нью-Йорка, например, планировался выход на работу четырех инспекторов, а 17 других вышли на работу добровольно. В Национальном аэропорту один диспетчер сказал корреспонденту, что он вышел из профсоюза и приступил к работе, потому что «как я могу требовать соблюдения закона от своих детей, если не соблюдаю его сам». Это – пример честного служения Америке.

Позвольте мне разъяснить один момент. Я признаю право на забастовку рабочих частного сектора. В конце концов, я, будучи президентом профсоюза, сам возглавлял первую в истории забастовку своего союза. Наверное, я первый из занимавших мой нынешний пост, кто всю жизнь был членом профсоюза АФТ-КПП. Но мы не можем сравнивать трудовые отношения между профсоюзами и администрацией в частном секторе и в государственных учреждениях. Правительство не может остановить сборочный конвейер. Оно должно непрерывно выполнять свои функции, обеспечивающие жизнедеятельность, для чего, собственно, и существует правительство.

Именно исходя из этого, конгресс принял закон, запрещающий забастовки правительственных служащих, угрожающие безопасности людей. Позвольте мне зачитать торжественное обещание, которое дал каждый из этих служащих, присягу, которую каждый из них принял и подписал при поступлении на работу: «Я не участвую и обязуюсь не участвовать ни в каких забастовках против правительства Соединенных Штатов или любого его учреждения, пока нахожусь на службе правительства Соединенных Штатов или его учреждений». Именно поэтому я должен заявить всем, кто не вышел сегодня на работу, что они нарушили закон, и что если они не явятся на работу в течение 48 часов, то будут уволены.

…Говорят, человек, стремящийся добиться успеха и величия, должен вначале забыть и о том, и о другом и лишь стремиться постичь истину. Остальное приложится. Что же, коллеги правдоискатели, никто из нас, собравшихся здесь, созерцающих эмблему на этой трибуне и раздумывающих о сбалансированном бюджете 1981 года, не станет возражать, что это вполне логично. Потому что, несмотря на то, как наше дело будет оценено историей, было бы только справедливо сказать: «Сплотившись, консервативное движение Америки XX века прошло через годы трудностей, отстаивая свое видение истины». История должна также признать, что наша победа была не столько политической победой, сколько победой идеи, она была не столько победой одного человека или партии, сколько победой определенных принципов, которые были сохранены несколькими бескорыстными американцами.

Вы как раз и есть те самые американцы. Я хотел прийти сюда не только для того, чтобы поблагодарить вас за то, что вы сделали для меня, не только для того, чтобы напомнить, что победа, одержанная в ноябре прошлого года, принадлежит исключительно вам, и не только для того, чтобы сказать, что приход в Вашингтон новой администрации является свидетельством вашего упорства и верности нашим принципам. Я пришел сюда, чтобы просто сказать вам «спасибо» и сказать это не как президент и даже не как консерватор, а как простой американец. Я говорю это, прекрасно зная, что в зале есть множество людей, чей талант позволяет при желании жить в роскоши, но кто, руководствуясь высшим сознанием долга перед страной, избрал другой путь. Я знаю также, что ни «Тайм», ни «Ньюсуик» не напишут об их бескорыстии, не останется их имен и в учебниках истории.

Знаете, такие события, как сегодняшнее, заставляют оглянуться назад, вспомнить прошлое, чтобы понять, как далеко мы ушли. В португальском языке есть специальное слово для таких воспоминаний – saudade – это поэтический образ, означающий «погруженный в мечты о прошлом». И наше прошлое наполнено светлыми мечтами, и в нем были поля боя, усеянные сломанными копьями.

Как можно забыть ту июльскую ночь в Сан-Франциско, когда Барри Голдуотер сказал нам, что мы должны снова повернуть поток в русло свободы «… и следить за ним до тех пор, пока не победит наше дело, которое станет примером для всего мира и укажет путь в завтра, достойное своего прошлого». И если бы не Барри Голдуотер, согласившийся в одиночку предпринять этот поход, мы не собрались бы здесь сегодня на это празднование.

Но в памяти нашей хранятся не только политические события. Помню, как небольшой, со вкусом оформленный журнал «Нэшнл ревью», основанный в 1955 году, стал объектом шуток со стороны интеллектуальной элиты за редакционную статью, в которой говорилось, что журнал встанет на пути истории с криком «Стой!». А был еще лихой вашингтонский еженедельник под названием «Хьюман ивентс», о котором многие говорили, что его нельзя принимать всерьез. Однако он вскоре стал необычайно популярным не только на Капитолийском холме, но и во всех других местах, причастных к общественной жизни.

Сколько раз, возвращаясь домой с собраний, подобных сегодняшнему, мы отбрасывали от себя мысли о том, что все делается зря, размышляя в ночной тиши, должна ли наша любимая страна пойти по пути других стран, которые утратили чувство своего высокого предназначения и стремление к свободе?

На память приходит так много людей и организаций, причастных к успеху, который мы сегодня отмечаем. Интеллектуальные лидеры, такие, как Рассел Кирк, Фридрих фон Хайек, Генри Хэзлит, Мильтон Фридман, Джеймс Бернхэм, Людвиг фон Мизес. Они во многом сформировали наше мышление.

И особенно трудно поверить, что всего 10 лет назад, холодным апрельским днем на небольшом холме на севере штата Нью-Йорк был похоронен еще один из этих великих мыслителей – Фрэнк Майер. Он проделал тот же ужасный путь, что и многие другие. Он вырвал себя из рук «Господа, потерпевшего неудачу», а затем сформулировал новую идею, представляющую собой синтез традиционного подхода и свободомыслия, синтез, который многие сейчас называют современным консерватизмом.

Именно Фрэнк Майер напомнил нам, что здоровый американский индивидуализм был частью подводного течения западной науки и культуры. Он подчеркнул необходимость уважения закона и традиций, а также социального консенсуса, который обеспечивает стабильность наших общественных и частных устоев. Он отметил, что эти цивилизованные идеи все еще движут нами даже тогда, когда мы стремимся к новому экономическому процветанию, основанному на сокращении вмешательства правительства в дела рынка.

Студенты – члены комитета за демократическую Центральную Америку – устроили марш солидарности в память об убийстве архиепископа Сан-Сальвадорского Оскара Ромеро. Фото 1984 г.

Наши цели дополняют друг друга. Мы сокращаем бюджет не просто ради совершенствования управления финансами. Это лишь первый шаг на пути возвращения власти штатам и районам, только первый шаг на пути перестройки отношений между гражданином и правительством. Мы можем заставить правительство вновь нести ответственность перед народом, сокращая его аппарат и ограничивая сферы деятельности, добиваясь, чтобы оно эффективно и честно выполняло определенные ему законом функции.

Поскольку мы имеем последовательную теорию того, как правительство должно работать, мы можем очень ясно все изложить: у нас нет отдельной социальной, отдельной экономической и отдельной внешнеполитической программы. У нас есть одна программа. Мы стремимся как к наведению порядка в нашем финансовом доме и к перестройке национальной обороны, так и к защите будущих поколений, к прекращению одурачивания школьников плановиками-утопистами. Мы призываем разрешить религиозное обучение в школьных классах так же, как мы разрешили это во всех других местах.

Мы, конечно же, не сможем осуществить все это одновременно. Американский народ терпелив. Я уверен, что он понимает, что ошибки, которые делались на протяжении десятилетий, нельзя исправить в одночасье. Вы знаете, когда я еще был губернатором, то имел удовольствие выступать перед сенатской комиссией. Меня вызвали всего через несколько месяцев после того, как президент-республиканец въехал в Белый дом. Меня спросили, почему мы не успели исправить все, что к тому времени натворили другие. Единственное, что пришло мне тогда в голову, это рассказать одну историю. Много лет назад мы с Нэнси купили ранчо. Там был хлев, в котором предыдущие хозяева держали восемь коров. Мы же хотели держать лошадей. Целыми днями я ломом и лопатой вычищал пол в стойлах от многолетних напластований. (Смех.) И я объяснил сенатору, задавшему мне вопрос, что я выяснил в результате этой работы – нельзя за несколько недель или месяцев переделать то, что накопилось за 15 лет.

Мне также кажется, что если мы, консерваторы, собираемся продолжать управлять страной, то должны понять, что нам не всегда удастся так просто свалить на прошлое вину за трудности в стране… Суть дела в том, что мы должны руководить страной, а это означает не только критиковать прошлое. Вспомните, что говорил Т. С. Элиот: «Только приняв прошлое, можно изменить его значение».

Так вот, по ходу нашей политической борьбы мы пережили безразличие и часто нетерпимость, и именно поэтому я надеюсь, что нашу политическую победу запомнят за великодушие, а наше пребывание у власти – за терпимость, которую мы проявили к тем, с кем были не согласны.

Но помимо этого мы должны предложить Америке и всему миру более широкое видение. Мы должны предотвратить удушающие действия правительства в тех областях, где наносится вред. Мы должны стремиться к возрождению тех функций правительства, которые приносят пользу. Мы делаем это для того, чтобы вновь высвободить энергию и изобретательность народа Америки. Мы делаем это для того, чтобы вдохнуть новую жизнь в те общественные и экономические институты, которые служат амортизатором и мостом в отношениях между личностью и государством и которые остаются реальным источником нашего прогресса как нации.

И мы должны сохранить этот образ правопослушного, милосердного, плюралистического общества, состоящего из процветающих граждан и всевозможных общественных институтов, в котором свободные и энергичные люди смогут сами с Божьей помощью определить свою судьбу.

Я понимаю, что некоторые думают сейчас о полном опасностей мире, в котором мы живем, о трудном десятилетии, в которое мы вступили, и задаются вопросом о практической ценности консервативного взгляда на мир. Во время недавнего визита премьер-министра Тэтчер мы оба говорили о неожиданных глубоких переменах, произошедших в политике наших стран.

На нашей последней официальной встрече я сказал премьер-министру, что, какую точку мира мы ни возьмем, везде культ государства умирает. И я храню в сердце надежду, что пройдет немного времени, и наши противники, проповедующие верховенство государства, останутся в памяти лишь в связи со своей печальной и несколько курьезной ролью в истории. Крупнейшая в мире страна плановой экономики вынуждена закупать за рубежом продовольствие, чтобы ее граждане не голодали.

За это столетие мы слишком часто слышали жалобные стоны тех, кто живет под гнетом тоталитарных режимов. Мы видели слишком много памятников, сооруженных не из мрамора и гранита, а из колючей проволоки и ужаса. До нас добирались люди, сумевшие выжить в этих жутких условиях, люди, своими глазами видевшие торжество человеческого духа над неприступной государственной властью, заключенные, чьи духовные ценности позволили им одержать верх над их стражами. Они принесли нам «тайну лагерей», урок для нашего времени, да и для любого другого: зло бессильно, если добро бесстрашно.

Поэтому марксистское видение человека без Бога должно рассматриваться как пустая и фальшивая вера – вторая из древнейших на Земле – после первой, которой соблазнили человека в райском саду: «И будете вы, как боги». Кризис поразил западный мир лишь настолько, насколько этот мир равнодушен к Богу – напоминает нам Уиттакер Чэбмерс. «Западный мир не знает, что у него уже готово решение этой проблемы, – говорил он о нашей борьбе, – но лишь при условии, что его вера в Бога и свободу, которую Он предписывает, столь же велика, как вера коммунизма в человека».

В этом и заключается наша задача – подтвердить приверженность нашей страны закону более высокому, чем наш собственный, возродить нашу духовную силу. Только построив стену из такой духовной решимости, мы как народ обретем надежду защитить свое наследие и сделать его в будущем неотъемлемым правом всех людей.

Есть в Америке и величие, и огромное наследие идеализма, которое питает нашу силу, и добродетель. Все это – наше. Нам остается только этим воспользоваться. А поскольку у нас есть величие, сегодняшняя Америка нуждается в подтверждении нашей добродетели и в преобразовании нашего величия.

Слова и дела последних десятилетий недостаточны для дня сегодняшнего. В них не отражено будущее. Заскорузлая бюрократия со своими укоренившимися в последнее время процедурами не реагирует ни на большинство, ни на меньшинство. Мы стоим на распутье. Нам нужно принимать решение. Будем ли мы следовать вчерашним планам и повторять вчерашние ошибки или мы подтвердим наши идеалы и требования, укрепим нашу веру и обновим наши цели? Настало время выбора.

Именно так называлась речь, с которой я выступил в 1964 году. Я сказал тогда: «Нам много раз говорили, что мы должны выбирать между левыми и правыми». Но мы и сейчас пользуемся теми же терминами: «левые» и «правые». Я повторю то, что сказал тогда, в 1964-м: «Понятий «левый» или «правый» нет, есть понятия «вверх» или «вниз». «Вверх» – к полной свободе личности, извечной мечте человека; к полной свободе личности; согласующейся с порядками общества. «Вниз» – к тоталитаризму муравьиной кучи. И те, кто предлагает нам сегодня заплатить свободой за безопасность, какими благими намерениями они ни руководствуются, идут по пути, ведущему «вниз».

Те из нас, кто называют себя консерваторами, уже более четверти века указывают на недостатки политики нашего правительства. Теперь возможность определить политику и сменить направление движения нашей страны предоставлена нам. Все мы, работающие в правительстве – в Белом доме, в сенате, в исполнительных органах – можем теперь выступать вместе. Мы можем перекрыть течь в экономике, образованную государственным сектором. Мы можем восстановить наше национальное благосостояние. Мы можем назначить снискавших уважение судей, которые будут сознавать, что главная задача любого суда – наказать виновных и защитить невиновных. Мы можем вернуть на свое законное место в нашем национальном сознании значение семьи, работы, добрососедских отношений, религии. Мы, наконец, можем добиться того, чтобы страны мира ясно понимали намерения Америки, ее целеустремленность в отстаивании своих идеалов.

У нас теперь есть и возможность, и необходимость доказать, что Америка готова забыть обиду, принять вызов времени и создать великое завтра.

Это преобразование и возрождение не будет осуществлено, если заниматься им будут те, кто занимается политической трескотней и раздает направо и налево пустые обещания. Это не получится у тех, кто восстанавливает одних людей против других, один класс против другого, один общественный институт против другого. Поэтому в то время, когда мы празднуем нашу недавнюю политическую победу, мы должны понимать, что впереди у нас еще много работы – мы должны обрести контроль над правительством, вознаградить личную инициативу и деловой риск, возродить нашу систему федерализма, упрочить частные учреждения, составляющие независимый сектор нашего общества, и, призвав нашу духовную убежденность, отразить нападки тех, кто отказывает человеку в праве иметь свое место перед Богом. Вероятно, это нелегкие задачи. Я уже говорил это 20 января, но еще раз хочу напомнить: нельзя сказать, что эти задачи невыполнимы, ведь мы же американцы, в конце концов.

В этом году мы будем отмечать победу, одержанную два века назад при Йорктауне, победу небольшой, только что родившейся страны над мощной мировой державой. Кто из вас знает, к примеру, что на церемонии капитуляции играл британский оркестр – у нас не было собственного. (Смех.) Они исполняли мелодию, очень популярную в то время в Англии. Называлась она «Мир перевернулся». Мне кажется, мелодия как нельзя лучше отражала тот момент, хотя музыканты этого и не осознавали. Сегодня сам облик этого города, его правительственных зданий, памятники нашим героям являются напоминанием той долгой, тяжелой борьбы.

Именно это наследие вызывает в нашем воображении образы любимой земли, земли борющихся поселенцев и одиноких эмигрантов, гигантских городов и огромных просторов, образы того, чем является наша страна сегодня, и того, какой мы хотим ее видеть. Это та Америка, которую нам вверили, мы должны стоять на страже ее интересов, защищать ее и мудро ею управлять.

Сограждане, единомышленники-консерваторы, пришло наше время. Пробил наш час. Мы стоим плечом к плечу в самой гуще боя. Если мы выстоим и повернем колесо удачи, то будет надежда, что, пока живы люди, знающие слово «свобода» и ее защитников, нас будут помнить и будут говорить: «Вот это были смельчаки, слава им».

…Тот, кто присутствовал здесь в прошлом году, наверное, помнит историю неизвестного автора, которую я тогда рассказал. В этой истории главному герою снилось, что он шел по пляжу вместе с Богом, а на небе возникали сцены из его жизни. Когда они дошли до конца пляжа, он обернулся и увидел, что на песке отпечатались две цепочки следов, которые время от времени соединялись вместе. Вторая цепочка следов исчезала каждый раз, когда на небе появлялось изображение какого-то испытания или переживания, выпавшего на долю главного героя. Он удивился и спросил Бога: «Ведь ты обещал, что, если я пойду за тобой, ты всегда будешь рядом, почему же ты бросал меня в трудную минуту?»

В сердце любого американца живет дух любви, дух заботы о ближнем, желание работать вместе на общее благо…

На что Бог ответил: «Любимое дитя мое, я не бросал тебя, когда ты во мне нуждался. Если ты видишь только пару следов, значит, в это время я тебя нес».

Когда я рассказывал эту историю в прошлом году, а тогда прошло всего несколько недель моего пребывания на посту президента, я думал, что много раз после меня будет лишь одна пара следов, я буду часто нуждаться в том, чтобы меня перенесли через ухабы, а если я не буду в это верить, у меня не хватит мужества сделать то, что я задумал.

Вскоре после этого настал момент, когда я понял наверняка, что Господь меня несет. С нами Бог. Мы только должны верить. Псалмопевец говорил: «Слезы могут пролиться ночью, но радость приходит утром».

Я всегда верил, что все мы и каждый из нас в отдельности появились на свет с какой-то целью, что существует какой-то план, какое-то божественное предначертание для всех нас. Теперь я знаю, что все дни, отведенные мне судьбой, принадлежат Ему.

Я верю также, что наша благословенная Земля специально оказалась в стороне от остального мира, чтобы стать родиной людей, пришедших сюда не в поисках золота, а в надежде найти Бога. Это были свободные люди, жившие по закону, с верой в своего Создателя и в свое будущее.

Иногда кажется, что мы сбились с этого достойного пути, что мы разучились различать понятия добра и зла и не знаем, как следует жить. Господь Бог, источник наших знаний, был выдворен из школьных классов. Он одарил нас величайшим даром жизни, однако многие готовы простить убийцу, повинного в смерти своей жертвы. Мы ждем от Него защиты в трудные минуты, а сами в своей повседневной жизни отворачиваемся от Него. Возможно, Он просто ждет, когда мы проснемся.

В сердце любого американца живет дух любви, дух заботы о ближнем, желание работать вместе на общее благо. В притче о добром самарянине говорится, что он перешел дорогу, преклонил колена, перевязал раны избитого странствующего паломника и отнес его в ближайший город. Он не побежал в город на поиски члена благотворительного общества, чтобы сказать, что на дороге лежит человек, которому, вероятно, нужна помощь.

Не настало ли время всем нам проявить личное участие, позаботиться о ближнем, а церквям и синагогам восстановить наш дух добрососедской заботы друг о друге? Выступая перед этой аудиторией, я сознаю, что проповедую проповедникам. Если бы вы все работали в федеральном правительстве, вы все считались бы ответственными работниками. Сегодня вы нам нужны больше, чем когда-либо. Из ваших уст должно исходить напоминание о том, что мы должны вершить на Земле дело Божье. Мы никогда не ответим на все вопросы, не решим все проблемы, не залечим все раны, но мы можем сделать очень много, если все вместе пойдем тем единственным путем, который ведет к реальной надежде.

Я вспоминаю, как разговаривал с одним сенатором по поводу конфликта, длившегося битый год, но в котором стороны упорно продолжали настаивать на своем. Каждый из нас искренне верил в то, что отстаивал, но мы были противниками. Когда сенатор закончил говорить, он встал и сказал: «Сейчас выйду от вас и помолюсь». Я ответил: «Не удивляйтесь, если у Бога будет уже занято, это значит, что я опередил Вас». (Смех.)

Господь обещал нам, что данное нами воздастся во множестве, так давайте пойдем вперед и раздуем пламя нашей веры. Давайте поступками докажем нашу мудрость.

Завершив дела наши, скажем словами святого апостола Павла из Второго Послания к Тимофею: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил». Это и есть свидетельство сделанного.

Я надеюсь, что не только эта великая земля сохранится в веках, но сохранится и эта замечательная традиция собираться в этот день, чтобы вспомнить, какова наша истинная задача.

Благослови вас Бог.

Примите поздравления с Рождеством из Белого дома. Если бы это было возможно, мы с Нэнси были бы рады лично поблагодарить каждого из тысяч людей, которые прислали нам праздничные открытки, поздравления и послания. Каждое из них трогает, каждое рассказывает о чем-то своем – о любви, Надежде, молитве и патриотизме. И каждое делает наше Рождество еще более ярким.

Некоторые из самых трогательных посланий пришли от тех сограждан, кто в отличие от нас встречает Рождество не в кругу семьи, а вдали от друзей и любимых. Как, например, поздравления от двенадцати морских пехотинцев, которые встречают Рождество в Бейруте, помогая восстанавливать разрушенную надежду на мир в этой многострадальной стране. Я также хотел упомянуть послание от старшины с авианосца «Энтерпрайз», который просит нас, чтобы мы в этот праздничный день вспомнили его и его товарищей. «Встречать Рождество в Индийском океане совсем невесело, – пишет он, – но мы служим благому делу».

Что ж, это правильно, моряк. Вы действительно служите благому делу. В этот день, в день рождения Христа, вместе с вашими друзьями вы стоите на страже мира, которому Он нас учил. Нас разделяют тысячи миль, но для нас нет никого ближе.

Одно из наиболее понравившихся мне рождественских посланий пришло в этом году задолго до праздника. В нем говорилось о своеобразной рождественской сказке, приключившейся в октябре. Местом действия был не наш континент, а неспокойные воды Южно-Китайского моря. По-моему, в этой истории отражено то лучшее, что присуще Рождеству и американскому характеру, в ней показано, что представляет наша любимая страна не только для нас самих, но и для миллионов менее счастливых людей во всем мире.

Я благодарю господина Гэри Кемпа из Нины, штат Висконсин, за то, что он познакомил меня с письмом, которое артиллерист первого класса с авианосца «Мидуэй» Джон Муни послал своим родителям 15 октября. В нем – рождественская сказка, которая стала былью.

«Дорогие мама и папа, – пишет солдат, – сегодня мы увидели в море лодку и оказали помощь. Там было шестьдесят пять вьетнамских беженцев. Почти два часа мы их поднимали на борт, потом их проверила служба безопасности, осмотрели врачи, одели и накормили.

Сейчас они отдыхают на самолетной палубе, а дети (похоже, что это в основном дети) сидят перед телевизором, который они, пожалуй, видят впервые в жизни, и смотрят «Звездные войны». Когда мы их подобрали, их лодка тонула. Они провели в океане пять дней, и пресная вода у них кончилась. Еще через пару дней ребятишки оказались бы на грани смерти.

Мне кажется, что время от времени нам нужна подобная встряска, чтобы осознать, как важно то, что мы делаем. Я хочу сказать, что родителям этих ребят потребовалась отчаянная смелость, чтобы выйти в море в дырявой лодке, полагаясь только на то, что кто-нибудь их подберет. Так рисковать! Но совершенно ясно, что они предпочли этот риск риску остаться жить в коммунистической стране.

Со всеми нашими проблемами в этом году, с подскочившими ценами на бензин, с невозможностью купить новую машину или обеспечить себя другими необходимыми человеку вещами… я что-то не видел дырявых лодок, которые выходили бы из Сан-Диего в надежде, что их подберет русский корабль…

По мере того как их лодка приближалась к кораблю, они махали руками и кричали, как бы пытаясь сказать: «Привет, американские матросы! Привет, люди свободы!» Трудно, увидев такую вот лодку, полную людей, не ощутить, как комок подкатывает к горлу. Ты гордишься и радуешься, что ты американец. Наши ребята махали в ответ, кричали, сглатывали слезы и старались, чтобы другие не видели их неожиданно повлажневших глаз. Стоявший рядом лейтенант сказал: «Да, на самом деле сегодня день расплаты». (Нам сегодня выдали зарплату.) Мне кажется, никто не мог бы сказать лучше.

Эта сцена напомнила нам всем, что Америка всегда была местом, где человек может найти свободу. Да, конечно, нас много, и у нас безработица, и беженцы для нас обуза, но я искренне надеюсь и молюсь о том, что мы найдем для них место. У нас уникальное общество. Оно состоит из людей, которые стали изгоями в результате мировых войн и преследований угнетателей. Тем не менее, мы стали мощной и свободной страной. У нас есть одна общая черта – мы все верим в свободу, независимо от того, откуда родом наши предки.

Я надеюсь, что у нас всегда найдется место еще для одного афганца, поляка или человека другой национальности, который ищет, где ему жить… чтобы не бояться, что семья его будет голодать или что ночью к нему в дверь постучат… и где все люди, искренне стремящиеся к свободе, к уважению, к процветанию, к возрождению чувства собственного достоинства, могут… наконец осуществить свои мечты, дать образование своим детям, чтобы в следующем поколении были врачи, адвокаты, строители, солдаты и моряки. Целую, Джон».

Я думаю, в этом письме все сказано. Действительно, мы, американцы, получили уникальный дар, мы получили нашу страну. В ней наш дух, своеобразный рождественский дух, который мы ощущаем круглый год и который делает ее маяком надежды в бурном мире. Нынешнее Рождество и каждое следующее Рождество становится еще более радостным для всех, кто одарен самым ценным подарком – быть американцем…

Добро пожаловать в Белый дом в этот торжественный день! Несколько часов назад выступая по радио, я говорил о личности доктора Кинга, о его вкладе. Позвольте мне теперь сказать несколько более личных вещей о человеке, который разрушил стену расизма в этой стране. Хотя наши с доктором Кингом политические воззрения и не были абсолютно схожими, мы оба глубоко верили в свободу и справедливость в мире Божьем.

Свободу нельзя завоевать однажды и навсегда, мы должны каждый день бороться за нее. Свобода может погибнуть в течение жизни всего одного поколения.

История свидетельствует, что доктор Кинг достиг значительных результатов за сравнительно короткое время, а это как раз то, в чем нуждалась Америка. Позвольте мне привести цитату из того, что он писал в тюремной камере:

«Если вы вдруг обнаруживаете, что ваш язык не повинуется вам при попытке объяснить шестилетней дочери, почему она не может пойти в только что разрекламированный по телевизору центр аттракционов; если вы пересекаете страну из конца в конец и вынуждены каждую ночь проводить, свернувшись на сиденье своей машины, потому что вас не пускают ни в одну из гостиниц; если вы день за днем подвергаетесь оскорблениям и издевательству, потому что кругом развешены таблички «для белых», «для черных», вы поймете, почему нам так трудно ждать».

Мартин Лютер Кинг горел верой в свободу, и этот пламень его сердца осветил путь миллионам. Он снял тяжкий гнет с нашей страны. И это имело значение не только для чернокожих американцев, но и для всех остальных жителей страны. Так же, как черные американцы страдали в ярме рабства, Америка страдала от несправедливости. Многие американцы не понимали, насколько тяжелым был этот гнет, пока его не сняли. Доктор Кинг сделал это для нас, для всех нас.

Авраам Линкольн освободил чернокожих. В большей степени доктор Кинг освободил белых. Как удалось ему совершить этот выдающийся подвиг? Там, где другие – и черные, и белые – проповедовали ненависть, он учил основам любви и ненасилия. Мы должны быть глубоко благодарны доктору Кингу за то, что он использовал свое красноречие во имя любви и надежды, против ненависти и жестокости. Он понял, что напряженность в нашей стране – это напряженность несправедливости, и преобразовал ее на благо Америки и всего народа.

Мартин Лютер Кинг, американский баптистский священник и борец за гражданские права в 60-х годах ХХ века

В течение всей своей жизни и особенно политической карьеры я говорил о сущности и духе Америки. Я думаю, что огромное большинство американцев пропитаны этим духом в той же мере, в какой пропитан им был доктор Кинг. Он говорил: «Цель Америки – свобода». Он говорил: «Народ Америки заражен идеалами демократии». В этом он видел надежду. Он говорил, что верит в то, что у нашей нации огромные возможности. Он искренне верил в потенциал Америки.

Кто-то сказал, что у человека можно отнять друга, но лишить его удовольствия вспоминать о своем друге нельзя. Что ж, Америка потеряла сострадание и храбрость доктора Кинга, но его самого мы не потеряли. Каждый раз, когда чернокожая женщина опускает в урну избирательный бюллетень, – с нами доктор Кинг. Каждый раз, когда черный ребенок получает хорошее образование, – с нами доктор Кинг. Каждый раз, когда чернокожего избирают в общественный орган, – с нами доктор Кинг. Каждый раз, когда черный и белый работают плечом к плечу на благо будущего Америки, – с нами доктор Кинг. Он с нами, и особенно сегодня.

Мартин Лютер Кинг любил говорить о своей глубокой вере в Америку и в будущее человечества. Он отказался от того, что есть, ради того, что должно быть, и посвятил свою жизнь этой мечте. Многие его мечты стали реальностью, но многие ждут своего часа. Вера доктора Кинга останется для нас маяком надежды на пути нашего совместного служения Америке, стремления превратить ее в страну, которой, мы уверены, она может стать.

Делегаты съезда, сограждане!

Четыре года назад я не совсем точно представлял, в чем заключаются обязанности моей должности, а совсем недавно первоклассники школы «Корпус Кристи» в Чамберсбурге, штат Пенсильвания, рассказали мне о некоторых новых обязанностях, которые мне были неизвестны. Учитель попросил малышку Леу Клайн рассказать об обязанностях президента. Она ответила: «Президент посещает собрания. Он помогает животным. Президент расстраивается. Он говорит с другими президентами». Надо же, такая маленькая и такая умница!

Сегодня мое сердце переполнено признательностью за ваше доверие. Я принимаю ваш мандат на пост президента Соединенных Штатов, и я буду выступать на платформе нашей партии, которая уверенно ведет Америку в будущее.

Америке впервые за полвека предстоит сделать четкий политический выбор. В основе нынешней кампании, в основе будущего Америки лежат различия, в том числе и философские, между нашими двумя партиями.

Я участвую в политической борьбе достаточно долго, чтобы знать, что политическая партия и ее руководство не могут сменить свои принципы за четыре дня. Мы никогда не сделаем этого, а нашим противникам, не удалось этого сделать в Сан-Франциско, как они ни старались. Мы узнали, в чем заключаются наши ценности, не из опроса общественного мнения, проведенного за неделю до съезда. И мы не ставили флюгер на мост через Золотые ворота, прежде чем стали говорить об американских семьях.

Выбор этого года – это не просто выбор между двумя различными личностями или двумя политическими партиями. Это выбор между двумя взглядами на будущее, между двумя принципиально различными методами руководства: их, основанным на пессимизме, страхе и ограничениях, и нашим – на надежде, уверенности и развитии.

Их правительство относится к людям в зависимости от их принадлежности к различным группам, наше – служит каждому американцу как личности. Они живут в прошлом, пытаясь применять старую, негодную политику к эпохе, которая прошла мимо них. Мы учимся у прошлого и стремимся к переменам, уверенно прокладывая новый путь в будущее. Они живут обещаниями – чем больше, тем лучше. Мы предлагаем проверенные, надежные ответы.

Наши противники начали эту кампанию в надежде, что у Америки короткая память. Что ж, давайте пригласим их на небольшой экскурс в прошлое. Давайте напомним им, как от инфляции в 4,8 % в 1976 году страна дошла до того, что в течение нескольких лет подряд темп инфляции выражался двузначным числом и был самым высоким со времен Первой мировой войны. От этого пострадали неимущие и старики, начинающие совместную жизнь молодые пары и рабочие, едва сводившие концы с концами.

Инфляция – не чума, занесенная ветром. Это была продуманная часть их официальной экономической политики, необходимая, по их словам, для поддержания благосостояния. Они не сказали нам, что также будут введены и самые высокие со времен гражданской войны процентные ставки. Когда ежемесячные выплаты по займам более чем удвоились, жилищное строительство почти замерло. Десятки тысяч плотников и других строителей оказались выброшенными на улицу. А в чьих руках находились тогда обе палаты конгресса и исполнительные органы? Не в наших, нет, не в наших.

Во время проведения предвыборной кампании в 1980 году мы видели признаки упадка промышленности по всей Америке. В сельскохозяйственных регионах инфляция увеличила себестоимость продукции. По фермерам тяжело ударило эмбарго на зерно, и они были вынуждены занимать деньги под невероятные проценты, только бы перебиться. Многие не перебились. Фермерам приходится бороться с вредителями, с погодой, за место на рынке. Им приходится бороться с собственным правительством. В 1980 году о высоких ставках в Сан-Франциско не говорили. А как насчет налогов? О них в Сан-Франциско речь шла. Уилл Роджерс сказал однажды, что он ни разу не встретил человека, который ему бы не понравился. Что ж, если перефразировать Уилла, то наши друзья из другой партии никогда не встречали налога, который бы им не понравился или который бы они не увеличили.

В результате проводимой ими политики за последние тридцать лет налоги, взымаемые с многодетных семей, поднялись в три раза больше, чем налоги со всех остальных слоев населения. Всего за пять лет, предшествовавших приходу нашей партии к власти, налоги почти удвоились.

Среди так громко разглагольствовавших о честности политиков в Сан-Франциско были люди, осуществлявшие в 1977 году самое большое единовременное увеличение налога за всю историю. Оно предусматривало ряд увеличений налога с выплат по социальному страхованию и пересмотр минимальных сумм, с которых этот налог не взимался. Принятый ими законопроект имел целью проведение до 1990 года двух дополнительных увеличений, которые больнее всего ударили бы по людям с низкими доходами.

Бюро переписи подтверждает, что из-за унаследованных нами законов о налогах количество семей, находящихся на уровне или ниже уровня бедности и выплачивающих при этом подоходный налог, за период с 1980 по 1982 год удвоилось. Конечно, некоторым облегчением для них стало проведенное нами в 1983 году общее снижение налогов. Их положение еще улучшится, когда в январе вступит в силу новая система индексации налогов.

Наши противники неоднократно высказывались за отказ от индексации. Но разве это отразится на богатых? Нет, потому что они уже и так в верхней строке налоговой таблицы. А те трудящиеся, которые справляются с инфляцией только благодаря имеющимся поправкам по прожиточному минимуму, окажутся в более высокой строке налоговой таблицы и не смогут даже угнаться за инфляцией, потому что будут платить более высокий подоходный налог. Это ползучий налог, за который выступают наши противники, и против которого боремся мы.

Наша задача разъяснить всем гражданам нашей страны, что разорительные налоги, дорогие социальные эксперименты и непродуманная экономическая политика не являются лишь результатом деятельности нынешней администрации. В течение двадцати шести лет, вплоть до 21 января 1981 года, оппозиционная партия имела большинство в обеих палатах конгресса. Более четверти века они утверждали все статьи расходов и все налоги.

Лет десять назад они заявили, что федеральные расходы вышли из-под контроля, и провели закон об ограничении бюджета, а через пять лет дефицит достиг 260 миллиардов долларов. Ничего себе ограничение!

В 1981 году мы получили большинство в сенате и в исполнительных органах. При поддержке некоторых демократов в палате представителей, обеспокоенных сложившейся ситуацией, мы приступили к проведению политики ограничения федерального бюджета вместо ограничения бюджета семьи.

Специальная комиссия во главе с вице-президентом Джорджем Бушем – лучшим вице-президентом, который когда-либо был в этой стране – ликвидировала излишние инструкции, которые связывали по рукам и ногам предпринимательство и промышленность.

Быть может, наши друзья вспомнят трюк, который они изобрели для своей кампании 1976 года. Как сказал нам позавчера вечером президент Форд, сложив темпы безработицы и инфляции, они получили то, что называется индексом нищеты. В 1976 году он достиг 12,5 %. Они заявили, что с таким индексом нищеты действующий президент не имеет права требовать переизбрания. Так вот, четыре года назад, в 1980-м, они уже не упоминали об индексе нищеты, быть может, потому, что он превысил к тому времени 20 %. Более того, в этом году они его тоже не вспомнят. Он упал до 11,6 % и продолжает падать.

Почти любое мероприятие наших оппонентов ухудшало положение американцев, живущих в бедности. Увеличились случаи подростковой наркомании, возросло число незаконнорожденных, преступность тоже не стояла на месте. Пришли в упадок жилые кварталы и школы. Те, кому правительство намеревалось помочь, обнаружили, что они попали в зависимость, из которой не могут выбраться. Правительство превратилось в лекарство, дающее временное облегчение, но и порождающее зависимость от него.

Давайте взглянем на некоторые факты, о которых наши противники не хотят и слышать. Самый значительный прирост процента нищих – свыше 9 % ежегодно – произошел в 1978–1981 годах. А в первые два года нашей администрации ежегодный прирост упал до 5,3 %, а в 1983 году, впервые с 1978 года, сколько-нибудь значительного роста нищеты вообще не отмечено.

Расходование миллиардов долларов на программы, которые делали жизнь людей хуже, было нерационально и несправедливо. Наступило время прекратить эту зависимость от действий правительства и возродить доверие к человеку.

В 1980 году народ вместе с нами решил, что экономический кризис не был вызван тем, что мы слишком хорошо жили. Слишком хорошо жилось правительству. Наступило время, когда рост налогов должен стать не первым, а последним, крайним средством.

Народ сказал либеральному руководству в Вашингтоне: «Попробуйте сократить правительство, прежде чем сокращать нашу зарплату».

У нашего правительства были серьезные трудности и на международной арене. У нас были самолеты, которые не могли взлететь, и корабли, которые не могли выйти в море. Многие наши военнослужащие питались по карточкам из-за нищенской зарплаты, набор в армию сократился. Не хватало боеприпасов, запасных частей.

Но что еще хуже, так это то, что американцы стали терять свой оптимизм и уверенность в будущем. Ведь именно благодаря этим качествам мы стали уникальной страной в мире. Родители стали сомневаться, что их дети будут жить лучше. А ведь это было мечтой всех поколений американцев.

Мы все должны гордиться тем, что время пессимизма прошло. Америка опять становится сама собой, к ней вновь вернулась уверенность в будущем. Сегодня мы благодарим тех американцев, чья вера и нежелание смириться с обстоятельствами спасли нас всех.

Жители Флориды приветствуют Рональда Рейгана. 1980 г.

Вместе мы приступили к решению задачи по регулированию размеров и деятельности правительства путем сокращения темпов роста его расходов. Одновременно мы проводим в жизнь налоговую программу, целью которой является повышение производительности труда как рабочих, так и промышленности в целом. Сегодня покупательная способность семьи, имеющей доход в 25 тысяч долларов в год, на 2,9 тысячи долларов выше, чем если бы налоги и темпы инфляции сохранялись на уровне 1980 года.

Темпы экономического роста Америки сегодня самые высокие среди основных промышленных стран мира. Уровень инфляции у нас один из самых низких, количество создаваемых рабочих мест – самое высокое – 6,5 миллиона за прошедшие полтора года. В 1983 году создано рекордное количество предприятий – 600 тысяч. Мы достигли наивысшего со времен второй мировой войны увеличения реальных доходов населения после уплаты налогов. У нас самый высокий в истории уровень капиталовложений. Америка вернула себе ведущее место в развитии новых возможностей в науке и технике. Америка снова идет вперед, открывая новые области приложения возможностей каждого.

Нас обвиняют в том, что у нас есть какой-то секрет. Ну что ж, даже если и так, то секрет наш в том, что мы держим мощный двигатель нашей страны на высоких оборотах. Это означает дальнейший экономический рост без инфляции, а, следовательно, создание для наших детей и внуков благополучия, которое наконец-то сохранится продолжительное время.

Наши войска сегодня обеспечены новейшим, лучшим вооружением, высок их боевой дух. Чем лучше они вооружены, тем меньше вероятность того, что им придется воспользоваться этим оружием. Но если, не дай Бог, им и придется защищать свою страну, самым аморальным было бы требовать от них воевать оружием, которое уступает вероятному противнику.

Мы также приступили к совершенствованию наших союзов, которые мы высоко ценим, и прежде всего нашего исторически сложившегося союза – НАТО. Активные контакты в Азии позволили нам добиться определенных дипломатических успехов.

Все еще трудно разрешить имеющие давнюю историю конфликты на Ближнем Востоке, но мы не отчаиваемся. И мы будем верны своему обещанию не предавать одно из самых дружественных нам государств – Израиль.

Рядом с нами продолжается борьба за выживание свободных латиноамериканских стран – тоже наших союзников. Они отважно борются за то, чтобы не допустить коммунистических переворотов, подготовке которых оказывают широкомасштабную помощь Советский Союз и Куба. Наша политика проста: мы не собираемся предавать наших друзей, вознаграждать противников свободы. Мы не допустим, чтобы страх и отступление от наших принципов стали политикой Америки, и прежде всего в этом полушарии.

Четыре войны, свидетелями которых я был, начались из-за того, что мы были недостаточно сильны. Слабость заставляет наших авантюристических противников принимать ошибочные решения. Америка самая мирная, наименее воинственная страна в современной истории. Причина всех бед сегодняшнего мира не в нас. Мы – терпеливый и великодушный народ. Но ради своей свободы и свободы других мы не можем позволить, чтобы нашу сдержанность приняли за отсутствие твердости.

Десять месяцев назад мы продемонстрировали свою решительность при спасении наших студентов с оказавшейся в плену Гренады. Кандидаты-демократы говорили о схожести наших действий с вторжением русских в Афганистан, с попранием прав человека в Польше или с геноцидом в Камбодже. Можете ли вы представить себе, чтобы Гарри Трумэн, Джон Кеннеди, Хьюберт Хэмфри или Скуп Джексон допустили такое возмутительное сравнение?..

Девятнадцать наших замечательных молодых парней погибли на Гренаде, и даже отдаленное сравнение их жертвы с убийствами, творимыми в Афганистане, непозволительно.

Есть несколько явных и важных различий. Во-первых, нас пригласили шесть восточно-карибских стран. Неужели кто-нибудь всерьез верит, что народы Восточной Европы или Афганистана пригласили русских?..

Во-вторых, сотни тысяч советских солдат продолжают оккупировать захваченные ими страны по всему миру. Сейчас наши боевые подразделения уже вернулись домой, наши студенты в безопасности. Гренада стала свободной.

Есть люди, забывшие, для чего нам нужны вооруженные силы. Они нам нужны не для развязывания войны, а для укрепления мира. Над въездом на военно-воздушную базу «Фэйрчайлд» в штате Вашингтон укреплен плакат, который как нельзя лучше все объясняет: «Наша профессия – мир».

Наша следующая администрация должна будет выполнить программу, которую она себе наметила и представила конгрессу. Эта программа призывает руководство Демократической партии прекратить обструкционизм.

В этом году мы не раз слышали разговоры о дефиците с той стороны зала. Что ж, они должны были стать специалистами по бюджетному дефициту. Они посвятили созданию дефицита значительную часть своей политической жизни. В течение сорока двух из последних пятидесяти лет они имели большинство в обеих палатах конгресса.

И на протяжении почти всех этих пятидесяти лет их целенаправленной политикой было поддержание дефицита. Теперь же они призывают покончить с дефицитом. Они говорят, что это наш дефицит. И при этом руководство их партии противодействует каждой нашей попытке сократить федеральные расходы. Три года подряд они не давали нам принять поправку к конституции о законности только сбалансированного бюджета. Мы будем продолжать бороться за эту поправку, требуя, чтобы правительство расходовало не больше того, что оно получает.

Мы также будем бороться, как уже сказал вице-президент, за право президента налагать вето на отдельные статьи финансовых законопроектов, а не на весь финансовый законопроект. Нет лучшего способа искоренить расточительство правительства, чем применяемая губернаторами уже сорока трех штатов система постатейного вето. Я это точно знаю.

Будучи губернатором Калифорнии, я успешно применял такое вето более девятисот раз.

Похоже, что их кандидат только недавно понял, насколько опасен дефицит. Почти десять лет назад он настаивал на том, чтобы еще больше увеличить пятидесятидвухмиллиардный дефицит для борьбы с безработицей. Он говорил, что иногда нам нужен дефицит, чтобы стимулировать экономику.

Будучи сенатором, он голосовал за снятие вето президента Форда на миллиардные расходы и затем голосовал против предложения о сокращении наполовину дефицита 1976 года.

Разве кто-нибудь удивился, когда он пообещал увеличить ваши налоги в будущем году, если ему дадут возможность?..

В сенате он снова и снова голосовал за новые налоги, включая дополнительный десятипроцентный подоходный налог, за более высокие налоги на некоторые потребительские товары. Он также был категорически против сокращения акцизного сбора на автомобили. Он был душой крупнейшего в истории увеличения налога – на выплаты по социальному страхованию в 1977 году. В результате максимальный налог утроился, но это не сделало систему платежеспособной.

Если бы наши противники поддержали поправку о свободе молитвы с таким же энтузиазмом, с каким они поддерживали повышение налогов, быть может, нам удалось бы вернуть слово Божье в школьные классы, а наркотики и насилие выдворить оттуда.

Можно еще проиллюстрировать значение выбора, который предстоит сделать американцам. Пока мы слушаем суровые речи наших противников относительно борьбы с преступностью, руководимая демократами палата представителей продолжает противодействовать принятию жизненно важного закона против преступности, который в сенате с его республиканским большинством был принят 91 голосом при 1 против. То, что они похоронили этот закон, означает, что ваши дома не будут лучше охраняться и улицы наших городов не станут безопаснее.

Нет больше оснований откладывать принятие законодательства, регулирующего налоги на кредит, который предоставляется для оплаты обучения. Миллионы родителей платят полностью причитающиеся с них налоги для поддержания государственных школ, а детей отправляют учиться в приходские или другие независимые школы. Разве не справедливее было бы освободить их от части этих двойных затрат?

Если говорить о незавидной судьбе наших городов, что могло бы помочь им больше, чем наш закон о зонах предпринимательства, предусматривающий налоговые скидки для частной промышленности, чтобы помочь ей в перестройке и восстановлении пришедших в упадок районов в семидесяти пяти городах по всей Америке? Если они действительно хотят, чтобы перед нашими гражданами открылись новые широкие возможности на будущее, почему этот закон уже много лет пылится в комитете?

Наши противники в открытую поддерживают увеличение нашего налогового бремени. Мы намерены остановить их, и мы это сделаем.

Они называют свою политику политикой нового реализма, но их новый реализм – это просто старый либерализм. Они будут без конца поднимать налоги с небольших предприятий, семейных ферм и с рабочих, чтобы правительство могло продолжать расширяться за счет народа. Можно сказать, что они швыряются деньгами, как пьяный матрос, но это несправедливо по отношению к пьяным матросам. (Смех.) Я хотел сказать, что это несправедливо, потому что матросы тратят свои собственные деньги. (Смех.)

Наша налоговая политика содействовала, и будет содействовать хорошей работе, дальнейшему экономическому развитию, укреплению, благосостояния семьи. Мы намерены упростить всю налоговую систему – сделать налоги более справедливыми, более легкими для понимания и, что особенно важно, сделать так, чтобы налоги, взимаемые с каждого американца, были меньше, а не больше. Если мы достаточно снизим их, развитие будет продолжаться высокими темпами, теневая экономика сократится, весь мир будет торить путь к нашим дверям, и никто не сможет помешать Америке развиваться, будущее будет за нами…

Самая трудная задача из всех, которую мы должны выполнить для обеспечения нашего будущего, – это снизить риск ядерной войны путем сокращения ядерных вооружений. За эти три с половиной года я обращался к парламентам, – встречался с членами парламентов стран Европы и Азии, говорил им, что ядерную войну выиграть невозможно и что ее не следует начинать. Эти слова слушатели мои встречали бурными аплодисментами.

Есть только две страны, способные путем соглашения между собой избавить мир от этого смертоносного оружия, – Соединенные Штаты и Советский Союз. Во имя наших детей, во имя спасения Земли мы обращаемся к Советам, покинувшим переговоры, с предложением пойти вместе с нами на снижение этой ужасной опасности и избавление от нее Земли.

Когда мы покинем сегодня этот зал, мы должны разъяснить нашим согражданам, в чем заключается выбор. Мы должны уберечь их от заблуждения, что ВНП означает Валовая Национальная Пропаганда. (Смех.) Но после всех дискуссий, плакатов, речей, съездов, телерекламы, предварительных выборов, предвыборных митингов и лозунгов – после всего этого неужели кто-то еще не понимает, что произойдет, если мы позволим им победить в ноябре?..

В 1980 году мы спросили американцев: «Вам лучше живется, чем четыре года назад?». Народ ответил нам тем, что отдал нам свои голоса, чтобы мы изменили положение. Теперь, четыре года спустя, мы снова можем задать этот вопрос, потому что мы добились перемен.

Американский народ пошел с нами и помогал нам. Давайте еще раз обратимся к нему за помощью и попросим возобновить выданный нам в 1980 году мандат, чтобы мы могли двигаться дальше по избранному нами пути, по пути здравого смысла, на котором люди сами распоряжаются своей судьбой, по пути, ведущему к процветанию и экономическому развитию под мирным небом.

Рональд Рейган и Маргарет Тетчер. 1984 г.

Основной вопрос для любого человека, находящегося на службе у народа: «Почему вы здесь? Во что вы верите?» И прося о помощи, мы должны сами ответить на этот вопрос. Прежде всего, мы здесь, чтобы следить, что правительство служит народу, а не наоборот. Да, правительство должно делать все, что необходимо, и только то, что необходимо.

Мы не делим людей на группы по интересам. И, позвольте мне добавить, в партии Линкольна нет места нетерпимости и даже крошечного местечка для антисемитизма или для фанатизма любого толка. Многим людям открыта дверь в наш дом, но она закрыта для фанатиков.

Мы верим в уникальность каждого. Мы верим в неприкосновенность человеческой жизни. Некоторое время назад мы все взяли моду говорить о правых и левых направлениях. Это теперь обычные термины в дискуссиях о политической приверженности. Но является ли это точным описанием стоящего перед нами выбора?

Давайте вернемся на несколько лет назад, к временам, когда эти понятия появились, и посмотрим, куда они завели бы нас, если бы мы продолжали идти по этим направлениям. Сталин, Гитлер. Один привел бы нас к коммунистическому тоталитаризму, другой – к тоталитаризму Гитлера.

Не кажется ли вам, что выбирать нам следует не между правым или левым направлением, а между ростом вверх и скатыванием вниз? Вниз от общества благоденствия к застою, ко все большему расширению правительства, неизменно сопровождаемому усиливающейся властью, к меньшей личной свободе и в результате к тоталитаризму, всегда выдаваемому за благо. Альтернатива этому – мечта наших отцов-основателей – вверх, к вершинам личной свободы в упорядоченном обществе.

Мы провозглашаем право каждой личности, каждого гражданина на уникальность, на достоинство, на священный дар жизни, на свободу, на стремление к счастью. С чувством независимости у нас соседствует величие духа, более очевидное в нашей стране, чем где бы то ни было в мире. Признавая равенство всех мужчин и женщин, мы способны поднять падших, пригреть больных и укрепить узы, связывающие нас в одну нацию перед лицом Господа.

Наконец, мы здесь, чтобы защитить наши свободы не только сегодня, не только на несколько лет, а навсегда.

Позвольте мне сегодня поделиться с вами своими личными воспоминаниями, ведь нынешний вечер имеет для меня особое значение. В последний раз, и это понятно, я обращаюсь к вам в таких обстоятельствах. Надеюсь, вы пригласите меня на будущие съезды. Нэнси и я всегда будем благодарны за оказанную нам честь, за предоставленную возможность быть вам полезными, за вашу дружбу и доверие.

Я начал свою политическую жизнь как демократ в 1932 году, когда, впервые голосуя, отдал свой голос за Франклина Делано Рузвельта. В тот год демократы призвали к двадцатипятипроцентному сокращению расходов на содержание правительства путем отказа от ненужных комиссий и контор, объединения управлений и отделов и предоставления большей власти правительствам штатов. С годами эти обещания были забыты, и сейчас трудно сказать, то ли я вышел из Демократической партии, то ли руководство этой партии бросило не только меня, но и миллионы патриотов-демократов, которые верили в принципы и философию их платформы.

Одним из первых о своем выходе заявил бывший кандидат на пост президента от Демократической партии Ал Смит, «Хэппи Уорриор» («счастливый воин»). Выступая в 1936 году по телевидению, или это было по радио, он сказал, что не может более следовать за руководством этой партии и что он уходит. Поскольку лидеры Демократической партии уводили партию все дальше и дальше от ее первоначальных принципов, нет ничего удивительного в том, что так много видных демократов почувствовали, что их взглядам более соответствует наша платформа. Мы их с радостью приняли.

Четыре года назад мы подняли знамя ярких расцветок – никаких полутонов. Мы заявили о своей мечте – превратить Америку в «чудесный город на холме».

Мы обещали приостановить расширение федерального правительства и добились этого. Мы сказали, что намерены сократить банковский процент и инфляцию, и осуществили свой план. Мы заявили, что снизим налоги для поощрения частных предпринимателей, которые смогли бы снова двинуть вперед нашу экономику, и сделали это. Мы заявили, что наши граждане будут иметь постоянную работу с перспективой на будущее, а не правительственные программы ликвидации безработицы, и, как я уже сказал, за последний год и семь месяцев в частном секторе появилось шесть с половиной миллионов новых рабочих мест. Мы сказали, что нас снова будут уважать в мире, и нас уважают. Мы сказали, что восстановим свою способность защищать нашу свободу на суше, на море и в воздухе, и добились этого.

В этом году, году выборов, мы предоставляем американцам отчет о наших достижениях и обещаем, что будем продолжать в том же духе.

Мы все вместе вступили в общенациональную борьбу за возвращение Америке ее величия, за новое возрождение. Что ж, мы добились своего. Под мирным небом расцветает весна надежд в нашей любимой стране. Нас ждет величие.

Проведение в Соединенных Штатах Олимпийских игр – первая ласточка. Всю весну и лето мы с восхищением следили за движением с востока на запад олимпийского огня. Переходя из рук в руки, он пересек всю нашу страну, преодолев больше девяти тысяч миль.

Четыре тысячи бегунов, представлявших лицо нации, пронесли его от Готэм-Сити в штате Нью-Йорк до колыбели свободы – Бостона, через весенние Аппалачи к городу больших плечей – Чикаго. Потом огонь повернул на юг – к Атланте, Сент-Луису, мимо Арки, через пшеничные поля, в прекрасный мир юго-запада, а оттуда к вечно заснеженным вершинам Скалистых гор. Обойдя утопающий в зелени северо-запад, он спустился в Калифорнию и через Золотые ворота попал в Лос-Анджелес. Этот огонь прославлял Америку, и все мы участвовали в торжествах.

На каждом этапе происходило что-нибудь очень характерное для Америки. Молодой душой Ансель Стаббс, девяноста девяти лет, в Канзасе передал огонь четырехлетней Кэти Джонсон. В Пайнсвилл, штат Кентукки, огонь прибыл в час ночи, и сотни жителей стояли вдоль улицы со свечами в руках. В Тюпело, штат Миссисипи, куда огонь добрался к семи утра, церковный хор встретил его гимном «Господи, благослови Америку». Огонь пронесли Камберлендским ущельем, рядом с мемориалом Мартина Лютера Кинга-младшего, вниз по тракту «Санта-Фе», рядом с могилой Билли Кида.

В Ричардсоне, штат Техас, огонь нес четырнадцатилетний мальчик в инвалидной коляске. В Западной Вирджинии бегун дал стоящим на обочине глухонемым детишкам пронести огонь хоть несколько метров, и надо было видеть этих детей, когда они стали на своем языке жестов делиться впечатлениями. Были люди, стоявшие вдоль пути следования огня, которые неожиданно для всех вдруг начинали петь «Прекрасную Америку» или «Боевой гимн республики».

А в Сан-Франциско вьетнамский эмигрант с маленьким ребенком на плечах растолкал фотографов и полицейских, чтобы поприветствовать девятнадцатилетнего чернокожего, который толкал инвалидное кресло с восьмидесятивосьмилетней белой женщиной, державшей в руках факел.

Мы в Лос-Анджелесе с восторгом следили, как вносили факел на стадион «Колизеум», где собралась молодежь 140 стран мира, и как взмыло к небу огромное пламя Олимпийского факела. И в тот момент, быть может, как и меня, вас поразила уникальность события. Его наблюдали тысячи зрителей на стадионе, большинство из которых были американцами, и около миллиарда людей по всему миру сидели у своих телевизоров. Спортсмены 140 государств приехали соревноваться в ту единственную страну в мире, где в жилах народа течет кровь каждой из этих 140 наций. Только в Соединенных Штатах можно встретить такое смешение рас, народов и народностей.

И это наводит на мысль о другом факеле, который приветствовал многих наших отцов и дедов. Как раз в этом году после празднования Дня независимости факел со статуи Свободы был снят для замены. Нас простят, если мы скажем, что он несколько поизносился, освещая путь к свободе для 17 миллионов новых граждан Америки. Теперь в руках статуи Свободы будет установлен новый факел.

Поэт назвал его «лампой у золотой двери». Что ж, это место было и остается входом в Америку. И вот теперь вы точно знаете, почему мы собрались здесь сегодня.

Светлая надежда этой лампы всегда с нами. В этой стране каждая возможность – золотая, каждая надежда – радужная. Через эту золотую дверь наши дети попадут в завтра, сознавая, что никто не отнимет у них надежды, которую в Америке имеет каждый.

У Америки большое сердце, ее дверь все так же сверкает золотом, а будущее безоблачно. У нее хватает места, чтобы приютить, и достаточно силы, чтобы поддержать. Сила ее рук в силе ее народа. Она пройдет через восьмидесятые без страха, сомнения и упрека…

Некоторые звезды на небе кажутся вечными. К ним относится звезда Америки.

…Я приехал просить вас голосовать завтра за кандидатов, баллотирующихся по единому республиканскому списку в федеральные органы, в штат и местные органы власти, чтобы сохранились наши принципы и преемственность, и чтобы наша правда продолжала свой победоносный марш. Этой осенью я полностью посвятил себя тому, чтобы то, что мы начали восемь лет назад, продолжалось. В палате представителей, в сенате, в Белом доме, в законодательных органах штатов, которые пересмотрят границы избирательных округов в конгрессе после переписи 1990 года, что в значительной степени определит курс всей страны на предстоящее десятилетие, – во всех этих органах, на всех уровнях нынешние выборы действительно станут, по меткому выражению вице-президента, временем решения серьезных вопросов – вопросов свободы, мира, новых возможностей, уважительного отношения правительства к семье и общине, безопасности законопослушных граждан, вопроса о том, будем ли мы продолжать выполнение возложенной на нашу страну миссии и стоять на стороне тех, кто, как наши отцы-основатели, сражается за свободу против тирании. Эти выборы определят наше отношение к тем ценностям, которые сделали Америку величайшей, самой свободной страной на Земле, «последней надеждой» человечества, как сказал Линкольн. Мы твердо намерены сохранить их…

В нынешней кампании либералы жульничают как никогда. Вначале они хотели утаить свои взгляды, и нам понадобилось три месяца, чтобы вытянуть из них слово «либеральный». (Смех.) А теперь они пытаются скрыть, на чьей они стороне. Они утверждают, что на вашей, но ответьте мне, так это или нет, ответьте четко и ясно. Были их кандидаты в президенты, в сенат и конгресс отказываются прекратить рост налогов, а на уровне правительств штатов и федеральных органов уже продемонстрировали свое мотовство, прямо скажем, мирового класса, разве они на вашей стороне?

Наши либеральные друзья, похоже, никогда не поймут – нельзя быть сторонником большого правительства, высоких налогов, распухшей бюрократии и в то же время защищать маленького человека…

Статуя Свободы в Нью-Йорке

Мы должны помнить, против чего мы выступаем и за что мы боремся. Как сказал однажды поэт: «Я просто влюблен в американские имена», а для американцев нет имени лучше, чем «свобода». Как сейчас, так и во время этой и многих других кампаний я слышал, как поет Америка, и песня эта называется «свобода». Она звучит здесь рядом, на верфях, когда рабочие идут на работу. Она звучит повсюду: в конторах, на заводах, в школах и магазинах – по всей нашей стране. Когда молодые люди мечтают в одиночку открыть свое дело и стать участниками мощного предпринимательского бума, который в последние годы создал практически все новые рабочие места в Америке – 80,4 миллиона, – мы слышим эту песню свободы. Она звучит в каждой молитве в церквах, синагогах, храмах и мечетях. «Единая нация милостью Божьей, единая и неделимая» все силы отдает священной свободе.

Знаете, несколько лет назад два моих друга беседовали с кубинским беженцем, который сумел спастись от режима Кастро. И вот когда он рассказывал о пережитых ужасах, один из моих друзей сказал другому: «Мы не понимаем своего счастья». Кубинец прервал свой рассказ: «Счастье – это то, что мне было куда бежать». Давайте постараемся, чтобы так все и оставалось.

Наша вера священна. Господь вручил нам имя и песнь «свободы». Общечеловеческие духовные ценности нашли свое олицетворение в Америке. Недавно я получил письмо, которое привлекло мое внимание. Автор писал, что «можно жить в Японии, но нельзя стать японцем, можно жить во Франции, но французом не станешь, можно жить в Германии или Турции, но немцем или турком стать нельзя, но, – продолжает он, – приехать в Америку и стать американцем может любой, из какого бы конца света он ни приехал».

Джон Адамс однажды сказал, что «единственный способ сохранить свободу – это отдать ее в руки народа…». Именно так мы в Америке поступаем – мы, народ, держим свободу в своих руках. В этом году я сделал то, что, как мне раньше казалось, не сможет сделать ни один американский президент. Мне довелось выступать перед советскими студентами в Московском государственном университете на Ленинских горах. Я говорил о том, как прекрасна свобода личности и какое это чудо. Подумайте о судьбе этих студентов. Только наиболее удачливые, добившиеся высоких постов в коммунистической партии, по своему влиянию смогут сравниться с простыми американцами, которые для получения тех же привилегий просто опускают бюллетень в урну для голосования…

Восемь лет назад Америка ответила, что настало время перемен. Были разговоры об этом и во время нынешней кампании. Так вот, мы и есть эти самые перемены. Разве вы не за перемены? Мы начали их восемь лет назад. Выступайте за республиканский мандат, и я не возражаю, если вы выступите вместе со мной.

Заканчивается последняя моя кампания, и я надеюсь, что когда-нибудь ваши дети и внуки будут рассказывать, что однажды после долгих странствий в их город приехал президент и попросил их родителей, бабушек и дедушек помочь ему направить Америку по правильной дороге в следующее тысячелетие, и что за этим последовало сто лет мира, благополучия, новых возможностей и надежд.

…Для меня большая честь присутствовать здесь при спуске на воду этой мощной силы, призванной служить миру и свободе, интересам защиты нашей страны. Возвращение этого большого корабля в строй представляет собой важный шаг на пути выполнения нашего обещания возродить военную мощь Америки. Это событие отмечает начало возрождения нашей силы, которую мы можем себе позволить. Что мы не можем себе позволить, так это ее потерять.

Со времени образования наших вооруженных сил в период Революции наша страна всегда обходилась без большой регулярной армии и флота. История нашего успеха уникальна – в любой области человеческой деятельности мы добивались его мирными средствами. На протяжении двух веков существования нашей демократии мы были для мира образцом в области технологии, торговли, сельского хозяйства и экономических возможностей.

Наше положение как свободного общества и мировой державы основывается не на грубой силе. Если мы и брали в руки оружие, то только для защиты своей свободы и свободы других миролюбивых стран, которые нуждались в нашей помощи. Но сейчас, с развитием видов оружия, имеющих огромную разрушительную силу, у нас не остается иного выбора, кроме поддержания в полной боевой готовности наших оборонительных сил, равных которым в мире нет. Да, цена высока, но цена небрежности будет наверняка выше.

Другая великая держава мира придерживается иной точки зрения на свои вооруженные силы. Советский Союз стал исключительно сильной страной – лучше сказать сверхдержавой – только благодаря своей военной мощи. Он добился этого, жертвуя и пренебрегая практически всеми остальными сферами жизни.

Америка, напротив, составляет основу безопасности свободного мира, потому что свобода, которую мы защищаем, не только наша свобода. Однако в последние годы мы стали опасно отстраняться от того, что, безусловно, является нашей обязанностью. С 1970 по 1979 год наши расходы на оборону в сопоставимых ценах сократились на 22 %. Военно-морские силы, столь необходимые для защиты наших интересов в тех отдаленных местах, где нарастает напряженность, уменьшили свою численность, как уже отметил министр, с более чем 1 000 до 453 кораблей.

Потенциальные завоеватели рассматривают это одностороннее разоружение, а оно произошло и в других родах войск, как признак слабости и недостатка воли, необходимой для защиты нашего образа жизни. Пока мы говорили о разрядке, о снижении напряженности в мире, Советский Союз приступил к осуществлению обширной программы милитаризации. Начиная примерно с 1965 года, он постоянно увеличивал свои военные расходы, почти удвоив их за последние 15 лет.

В таком свободном обществе, как наше, где допускаются различные точки зрения, всегда найдутся люди, возражающие против любых расходов на оборону, в каком бы объеме они ни выделялись. Другая точка зрения принадлежит тем, кто верит в необходимость обеспечения обороноспособности, но кто ошибочно считает, что министерство обороны в основе своей расточительно и о сокращении расходов не задумывается. Что я могу сказать? Они совершенно не правы.

В любых правительственных расходах всегда присутствует угроза расточительности. Но я могу заверить своих сограждан, что в обеспечении нашей обороноспособности нет места расточительности. Бесцельно потраченный доллар – это доллар, потерянный в борьбе за создание более безопасного будущего для нашего народа. Министр Уайнбергер и члены нашей администрации намерены истратить на оборону ровно столько, сколько нужно для защиты мира, и ни цента больше. Спуск на воду этого корабля – свидетельство того, что мы перевооружаемся расчетливо, полностью используя имеющиеся возможности.

Тем, кого заставили поверить, что мы превысили потребности нашей национальной безопасности и расходуем непропорционально много на военные нужды, позвольте заявить: это неправда.

Несмотря на все громы и молнии, направленные в наш адрес, которые постоянно докатываются до нас и о которых мы читаем в прессе, доля расходов на оборону в валовом национальном продукте много ниже, чем она была во времена Эйзенхауэра и Кеннеди. Дело в том, что за счет реформы военных поставок, повышения эффективности и экономичности в производстве вооружений мы получили возможность разработать и обеспечить финансирование такой военной программы, которую наша страна может себе позволить. Программа соотносится с имеющейся угрозой и обеспечивает заработную плату и льготы, которые в большей мере соответствуют тому, что заслуживают наши военнослужащие.

Мы уже осознаем, что получим огромный выигрыш в результате осуществления нашей военной программы. Боеготовность наших вооруженных сил значительно возросла. Как вы только что узнали, мы полностью удовлетворяем наши потребности в новобранцах и даже имеем избыток желающих служить. Мы получили поддержку конгресса по таким принципиальным инициативам, как приобретение двух авианосцев, бомбардировщика «В-1» и транспортного самолета «С-5».

Наша страна намерена предпринять все возможное, чтобы значительно уменьшить возможность возникновения ядерной войны. В то же время на случай развязывания такой войны против нас и наших союзников на должном уровне будут поддерживаться силы сдерживания. С этой целью мы закроем окно уязвимости путем осуществления разносторонней программы модернизации стратегических сил.

Одновременно с этими мерами мы продолжаем выдвигать серьезные предложения по ограничению вооружений, направленные на осуществление глубоких проверяемых сокращений стратегических ядерных ракет. Мы предложили полностью уничтожить ядерные ракеты средней дальности в Европе и одновременно установить паритет в обычных вооружениях. И, должен сказать, новости ободряющие. Советский Союз пошел навстречу и согласился на нулевое решение. Он согласился на нулевое решение, но только с нашей стороны. (Смех.)

Мы не можем закрывать глаза на тот факт, что с ростом военной мощи Советского Союза увеличивается и его стремление к военным авантюрам. Последствия этого хорошо видны в ряде стран «третьего мира». Мы не выпускаем из виду и то, что, хотя Советский Союз является традиционно континентальной страной, практически обеспеченной полезными ископаемыми и энергетическими ресурсами, имеющей общую сухопутную границу со странами Европы и Азии, он создал мощный океанский военный флот, совершенно неоправданный никакими потребностями обороны. Этот флот рассчитан на проведение наступательных операций, перекрытие морских путей, обеспечивающих жизнедеятельность свободного мира; таких операций, которые бы сделали невозможным оказать помощь союзникам свободного мира морским путем.

В отличие от СССР Соединенные Штаты являются морской державой по необходимости, будучи зависимыми от импорта жизненно важных стратегических материалов из-за океана. Более 90 % товаров, которыми мы торгуем с нашими заокеанскими партнерами, перевозится морским путем. Свободное передвижение по морским путям необходимо нашей стране как воздух. Именно поэтому задача нашего военно-морского флота – поддержание беспрепятственного использования морских коммуникаций во всем мире, что является значительно более объемной задачей, чем перекрытие этих коммуникаций в стратегически уязвимых точках.

Советский десантный корабль на воздушной подушке. 1984 г.

Господство на морях для нас совершенно необходимо. Мы должны иметь возможность в случае необходимости добиться преимущества в воздухе, на воде и под водой, чтобы обеспечить свободный доступ во все океаны. Неспособность осуществить эту задачу поставит под сомнение надежность наших обычных вооружений, обеспечивающих оборону.

Как я уже сказал, мы строим флот из 600 кораблей, включая 15 авианосных ударных групп. Но количество – это еще не все. Эти корабли должны быть чрезвычайно боеспособными.

«Нью-Джерси» и другие корабли этой серии по вооруженности и классу превосходят любые корабли противника этого типа. Стоимость ремонта корабля водоизмещением в 58 тысяч тонн, одна броня которого весит больше, чем наш самый большой крейсер, не превышает цены нового 4000-тонного фрегата.

«Нью-Джерси» оборудован новейшими ракетными системами вооружений, в нем использованы последние разработки в области связи. Он будет прекрасным дополнением огневой мощи нашего флота. Этот корабль – наглядный пример того, каким образом нынешняя администрация собирается перестроить вооруженные силы Америки. Она будет добиваться максимальной эффективности капиталовложений в современную технологию, следуя утвержденному плану и оставаясь в рамках бюджетных ассигнований.

Задача «Нью-Джерси» – осуществлять как тактические, так и стратегические операции по защите наших национальных интересов во всем мире. В некоторых случаях использование «Нью-Джерси» позволит освободить наши трудяги-авианосцы для выполнения других задач. Хотя они и остаются основой американских военно-морских сил, хозяином на морях в наше время будет линкор. При поддержке десантных операций 16-дюймовые снаряды «Нью-Джерси», каждый весом в легковой автомобиль, могут поражать цель с филигранной точностью. А благодаря своей высокой скорости – до 35 узлов – «Нью-Джерси» будет одним из самых быстроходных кораблей.

Из истории известно, что делегат Континентального конгресса назвал создание военно-морского флота «самой безумной идеей в мире». Решение о возвращении в строй этого корабля нам тоже пришлось отстаивать. И все же я готов спорить с любым, кто, побывав или хотя бы посмотрев на «Нью-Джерси», выразит сомнение в том, что он стоит своих денег. Мне кажется странным и даже смешным, что те же люди, которые раньше нападали на нас за стремление использовать новейшую технологию, обвиняя в том, что наше оружие золотое, сегодня выступают против использования сверхэффективного и сверхэкономичного «Нью-Джерси». Сомневаюсь, что найдется лучший пример бережливости нынешней администрации, чем решение о восстановлении этого замечательного корабля, который мы сегодня спускаем на воду.

Однако, даже добиваясь максимальной эффективности, при которой мы стараемся не потратить зря и доллара, мы не должны обманываться. Обеспечение надлежащей обороны обходится недешево. Цена мира всегда велика, но, если задуматься о возможных последствиях экономии на обороне, приходишь к выводу, что такие расходы оправданны.

Об этом хорошо сказал Теодор Рузвельт: «Мы, американцы, должны решить множество сложных проблем, мы должны бороться со многими проявлениями зла, мы должны многое совершить, если, как мы надеемся, у нас достанет мудрости, силы, храбрости и добродетели совершить это. Но мы должны смотреть фактам в лицо. Мы та самая страна мира, в чьих руках покоится будущее грядущих лет».

Я хотел бы воспользоваться представившейся мне возможностью, чтобы поблагодарить всех, кто трудился над возрождением «Нью-Джерси». У вас отличная команда, и вы проделали огромную работу, чтобы вернуть кораблю боеспособность. Вы продемонстрировали новый дух, новое чувство ответственности, которое должно быть на каждой нашей верфи, на всех оборонных предприятиях, если мы хотим, чтобы народ продолжал поддерживать нас в выполнении этой важнейшей задачи.

По заявлению министра, ремонт этого корабля был произведен в плановые сроки и в соответствии с выделенными средствами. Все отчеты свидетельствуют, что работы выполнены на высоком профессиональном уровне, и мне приятно воспользоваться представившейся возможностью, чтобы поблагодарить вас всех от имени нашего народа.

Боеспособность «Нью-Джерси», как и любого другого корабля нашего флота, зависит от умения, от преданности и, что уж там, от патриотизма тех, кто составляет его команду. Вы – элита. Было получено 6 тысяч заявлений на 1,5 тысячи мест в команде «Нью-Джерси». Я не сомневаюсь, что из ваших рядов вырастут новые Спруэнсы, Хелси и Томпсоны.

Чуть раньше я процитировал Теодора Рузвельта. Большинство помнят его как человека сильного, живого. Существует и мнение о том, что он был воинственным, всегда готовым ввязаться в бой. Что ж, давайте вспомним. Ведь он получил Нобелевскую премию мира за свои мужественные и энергичные действия по прекращению русско-японской войны. Он осознавал наличие связи между миром и силой. И он понимал значение мощного флота.

«Военно-морской флот Соединенных Штатов, – говорил он, – это наша правая рука, причем рука миротворящая. Стыд и позор нам, если мы допустим, что правую руку парализует или что она станет дряхлой и слабой».

Вводом в строй «Нью-Джерси», нашего 514 корабля, мы еще раз подтверждаем свое твердое намерение возродить силу правой руки Америки. Тогда мы сможем сохранить мир.

…Трудно найти американца, который не знал бы о наших интересах на Ближнем Востоке, в Персидском заливе, не знал бы о том, что мы придаем первостепенное значение нерушимости восточной границы НАТО, отделяющей свободный мир от коммунистического блока. Имеем мы свои интересы и в Азии.

Но, несмотря на это, или, быть может, в результате того, что идет просто поток статей, содержащих направленную пропаганду о таких странах, как Никарагуа и Сальвадор, многие из нас боятся признаться себе, что проблемы этих стран имеют непосредственное отношение к нам. Многие представляют себе Центральную Америку как местность, расположенную южнее Мексики, откуда никак не может исходить угроза нашему благосостоянию. Именно поэтому я попросил организовать нынешнюю встречу. Проблемы Центральной Америки действительно непосредственно касаются безопасности и благополучия нашего народа. Ведь этот регион находится гораздо ближе к Соединенным Штатам, чем многие другие горячие точки, вызывающие наше беспокойство. В то время, когда мы заняты возрождением нашей экономики, мы не можем пренебрегать событиями, которые происходят у наших южных соседей.

Сальвадор находится ближе к Техасу, чем Техас к Массачусетсу. От Никарагуа до таких городов, как Майами, Сан-Антонио, Сан-Диего или Тусон, так же близко, как от этих городов до Вашингтона, где мы с вами заседаем.

Тот факт, что Центральная Америка расположена по соседству с США, никак не отражает стратегического значения этого региона. Выход к Карибскому морю – нить жизни, связывающая нас с внешним миром. Две трети товаров нашего экспорта и импорта и две трети нефти поступает через Панамский канал и Карибское море. В случае конфликта в Европе, по меньшей мере, половина наших поставок странам НАТО будет осуществляться морем через эти районы. Можно, кстати, вспомнить, что в начале 1942 года горстка гитлеровских подводных лодок потопила здесь больше кораблей, чем во всей Атлантике. Причем ни одной морской базы поблизости они не имели. Сейчас положение изменилось. На Кубе размещена советская боевая бригада, имеется база, способная обслуживать советские подводные лодки, а на военно-воздушные базы постоянно прибывают советские военные самолеты.

Стратегическое значение Карибского бассейна делает его притягательным местом для авантюристов. Все мы знаем о ливийских транспортных самолетах, которые заправлялись в Бразилии несколько дней назад по пути в Никарагуа, куда они доставляли «медицинскую помощь». Власти Бразилии обнаружили, что так называемая «медицинская помощь» была на самом деле боеприпасами, и не допустили их доставку.

Вы, наверное, помните, что в прошлом месяце, выступая по национальному телевидению, я показал вам аэрофотоснимок строящегося на Гренаде аэродрома. Так вот, если бы этот аэродром был закончен, те самолеты могли бы там заправиться и доставить свой груз по назначению.

Если нацисты во время Второй мировой войны, а русские сейчас признали, что Карибский бассейн и Центральная Америка имеют для нас жизненно важный интерес, почему же мы не можем это признать сами? Вот уже ряд лет при двух администрациях Соединенные Штаты наращивают усилия по защите свободы в Карибском бассейне. И должен вам сказать, что демократия начинает приживаться в Сальвадоре, где совсем недавно была диктатура.

Новое правительство выполняет сейчас свои обещания относительно развития демократии, проведения реформ и организации свободных выборов. Это было непросто, и было сопротивление многим реформам, некоторые реформаторы даже пали жертвой политических убийств. Банды партизан и городских террористов изображались мировой пропагандой борцами за свободу, представляющими интересы народа. За десять дней до моего вступления в должность партизаны провели то, что они назвали «последним наступлением» с целью свержения правительства. Их радио кричало о том, что наша новая администрация опоздает и не сможет предотвратить их победу.

И что же? Они выяснили, что демократию нельзя так легко сломить. Президент Картер не колебался. Он приказал отправить в Сальвадор вооружение и боеприпасы. Наступление партизан провалилось, Америка отстояла свои принципы. С тех пор как наша страна взяла на себя ответственность за судьбы мира, каждый ее президент знает, что мы сможем выполнить свои обязательства, только проводя двухпартийную внешнюю политику.

Как я только что сказал, правительство Сальвадора сдержало свои обещания, в частности оно осуществляет земельную реформу, в результате которой тысячи фермеров-арендаторов стали владельцами земли. Менее чем за три года 20 % обрабатываемой земли распределено между 450 тысячами человек. Таким образом, каждый десятый житель Сальвадора получил реальную пользу от этой реформы.

Сальвадор продолжает бороться за создание правопослушного демократического общества. Правительство пообещало провести свободные выборы. Немногим более года назад, 28 марта, после многомесячной предвыборной кампании, в которой участвовало большое число кандидатов, измученному народу Сальвадора предоставили возможность проголосовать и выбрать правительство по своему желанию. Именно тогда так называемые «борцы за свободу» показали, кто они есть на самом деле. Их действия были действиями малочисленной группы людей, жаждущих власти для себя и для тех, кто их поддерживает, а не демократии для народа. Партизаны угрожали смертью каждому, кто пойдет голосовать. Они уничтожили сотни автобусов и грузовиков, чтобы лишить людей возможности добраться до избирательных участков. Они выдвинули устрашающий лозунг «Проголосуешь днем, умрешь ночью». Но в день выборов избиратели показали небывалую активность: 80 % взрослого населения отважно миновали засады и обстрелы и, преодолев неблизкое расстояние до избирательных участков, отдали свои голоса за свободу. Вот это – настоящая борьба. Мы не можем отвернуться от них.

Партизаны в Сальвадоре. 1980-е гг.

Члены конгресса, побывавшие там в качестве наблюдателей, рассказали мне, как женщина, раненная по дороге к избирательному участку, отказалась от медицинской помощи, пока не проголосует. Другой женщине партизаны сказали, что убьют ее на обратном пути с избирательного участка, на что она ответила: «Вы можете убить меня, убить мою семью, убить моих соседей, но вы не сможете убить нас всех». Настоящими борцами за свободу оказались люди этой страны – молодые, старые, среднего возраста – более миллиона из 5-миллионного населения. Мир должен отнестись с уважением к их мужеству и не позволить, чтобы их участие было принижено или забыто. И снова я повторю, пребывая в здравом уме и рассудке, мы не можем отвернуться от них.

Политические партии и фракции Сальвадора, основанные на принципах демократии, объединяются ради общей цели – достижения политического урегулирования проблем своей страны. В этом году в стране пройдут новые выборы, в которых смогут участвовать все политические партии. Правительство пригласило к участию в выборах и партизан и готовит сейчас закон об амнистии. Народ Сальвадора сам зарабатывает свою свободу. И он заслуживает, чтобы мы оказали ему моральную и материальную поддержку.

Да, у них есть еще серьезные проблемы в области прав человека, уголовного права, продолжаются акты насилия в отношении гражданского населения. Как и перед другими странами Центральной Америки, перед Сальвадором стоят сложные экономические проблемы. В дополнение к трудностям, связанным с сокращением спроса и снижением цен на основные экспортные сельскохозяйственные продукты, развитие экономики Сальвадора преднамеренно подвергается саботажу.

Сейчас в Сальвадоре из-за безжалостных партизанских вылазок не обрабатывается значительная часть плодородной земли, используется менее половины железнодорожного подвижного состава, разрушены или повреждены мосты, системы водо– и электроснабжения, телефонная сеть. За год и десять месяцев 5 тысяч раз прекращалась подача электроэнергии. В одном районе электричества не было в течение четырех месяцев.

Мне кажется, госсекретарь Шульц на днях очень точно описал обстановку:

«Не имея возможности завоевать расположение народа Сальвадора мирными средствами, партизаны умышленно и систематически лишают его продуктов, воды, транспорта, электроэнергии, не дают возможности работать. И это делают люди, которые утверждают, что они хотят помочь простому народу».

Они не хотят проведения выборов, потому что понимают, что потерпят поражение. Но как показали предыдущие выборы, стремление народа Сальвадора к демократии уничтожить нельзя.

Партизаны – не просто крестьяне, вооруженные мушкетами. Это профессионалы, порой подготовленные и вооруженные лучше, чем правительственные войска. Сальвадорские солдаты, прошедшие подготовку у американских специалистов, хорошо показали себя в боевых условиях и не допускают никаких правонарушений по отношению к гражданскому населению. Однако на выделенные нами средства прошел подготовку лишь каждый десятый сальвадорский солдат – меньше, чем партизан, прошедших подготовку в Никарагуа и на Кубе.

Позвольте мне теперь описать положение в соседней с Сальвадором стране – Никарагуа. В 1979 году, когда в Никарагуа после революции, свергнувшей тоталитарный режим Сомосы, пришло к власти новое правительство, США, как и другие страны, надеялись на развитие демократии. К январю 1981 года мы предоставили Никарагуа чрезвычайную помощь на восстановление экономики в размере 118 миллионов долларов – больше, чем любая другая развитая страна мира. В первые два года пребывания сандинистов у власти Соединенные Штаты оказали Никарагуа прямой и косвенной помощи в пять раз больше, чем за два года, предшествующие революции. Сможет ли кто-нибудь поставить под сомнение щедрость и великодушие американского народа?

Вряд ли можно было бы ожидать таких действий от страны, откровенно враждебной Никарагуа. И все же правительство Никарагуа относится к нам, как к противнику. Оно отвергло неоднократные попытки установить мир. Оно нарушило обещания, данные нам, Организации американских государств и, самое главное, народу Никарагуа.

Как только пришла победа, небольшая клика лишила других участников революции возможности участвовать в работе правительства. Умберто Ортега, министр обороны, объявил о желании следовать учению марксизма-ленинизма, что и было сделано.

Правительство Никарагуа установило новую диктатуру. Оно отказалось проводить выборы, обещанные ранее. Оно установило контроль над большей частью средств массовой информации и подвергало их жестокой предварительной цензуре. Оно отказало епископам и священникам Римской католической церкви в праве служить мессу по радио на страстной неделе. Правительство оскорбило папу римского и издевалось над ним. Оно выселило племена мискито с их родной земли, сожгло их деревни, уничтожило посевы и заставило их жить в лагерях для интернированных, вдали от дома. Правительство выступило против частного сектора и свободных профсоюзов. Оно закрыло глаза на расправу толпы с независимой комиссией Никарагуа по правам человека и вынудило руководителя комиссии покинуть страну.

И разве удивительно, что образовалась оппозиция после всех этих репрессивных решений, принятых правительством? Противники сандинистов вовсе не являются фанатичными сторонниками режима Сомосы, как утверждает пропаганда. Строго говоря, среди них много героев анти-сомосовской борьбы, которые сражались плечом к плечу с сандинистами за свержение правительства Сомосы. Теперь же их лишили какого бы то ни было участия в правительстве, потому что они искренне желали установления демократии в Никарагуа и продолжают стремиться к этому. Другими противниками сандинистов являются индейцы мискито, борющиеся за свои дома, свою землю, за свою жизнь.

Сандинистская революция в Никарагуа оказалась просто сменой одной группы самодержавных правителей на другую. Народ так и не имеет ни свободы, ни демократических прав и лишь становится беднее. Сандинисты даже в большей степени, чем их предшественник, помогают Кубе и Советам дестабилизировать обстановку в нашем полушарии.

Тем временем правительство Сальвадора, предпринимающее все возможное для обеспечения гарантий демократии, свободы совести, свободной прессы, свободных профсоюзов, подвергается постоянным нападениям, атакам исповедующих ту же философию, что и Куба, Никарагуа и, да, да, Советский Союз. Насилие стало главной статьей экспорта Никарагуа. Верхом лицемерия неизбранного правительства Никарагуа является утверждение, будто мы стремимся к его свержению. В то же время оно само делает все для свержения законного правительства Сальвадора. (Аплодисменты.) Спасибо. Руководство боевыми операциями партизан осуществляется из штаба в Манагуа, столице Никарагуа.

Но давайте внесем ясность в отношения Америки с правительством Никарагуа. Мы не стремимся к его свержению. Нам нужно только, чтобы оно не экспортировало подрывную деятельность и насилие в соседние страны. Наша цель – руководствуясь американскими и международными законами, перекрыть поток оружия в Сальвадор, Гондурас, Гватемалу и Коста-Рику. Мы предпринимали попытки наладить диалог с правительством Никарагуа, но оно упорно продолжает потворствовать насилию.

Мы не должны и не будем защищать правительство Никарагуа от народного гнева. Но мы должны через дипломатические каналы предложить альтернативу. И пока Никарагуа размышляет над своими возможностями, мы можем и будем с привлечением всех наших дипломатических возможностей защищать страны Центральной Америки от опасности возникновения войны.

Даже Коста-Рика, самая старая и прочная демократия в Центральной Америке, будучи столь миролюбивой, что не имеет даже собственной армии, и то подвергается запугиванию и угрозам со стороны никарагуанских диктаторов.

Соседи Никарагуа знают, что сандинистское правительство не сдержало своих обещаний следовать курсу мира, неприсоединения и невмешательства. Построено 36 новых военных баз. Во времена Сомосы их было всего 13. В новой армии Никарагуа 25 тысяч человек, ее поддерживает 50-тысячная милиция. Это – самая большая армия в Центральной Америке, да ей еще помогают 2 тысячи кубинских военных советников и советников по безопасности. На вооружении находится самое современное оружие: десятки советских танков, 800 грузовиков из стран советского блока, советские 152-миллиметровые гаубицы, 100 зенитных орудий, самолеты и вертолеты. Сюда еще нужно прибавить тысячи гражданских советников с Кубы, из Советского Союза, Восточной Германии, Ливии и Организации освобождения Палестины (ООП). А мы подвергаемся нападкам за то, что имеем 55 военных инструкторов в Сальвадоре.

Цель профессиональных партизанских движений в Центральной Америке столь же ясна, сколь и низменна – дестабилизировать обстановку во всем регионе от Панамского канала до Мексики. А если вы сомневаетесь в этом, вспомните, что говорил в начале этого месяца теперь уже покойный руководитель сальвадорских партизан Каэтано Карпио. Он сказал, что, как только правительство Сальвадора падет, Сальвадор и Никарагуа будут «рука об руку сражаться за полное освобождение Центральной Америки».

Диктаторская хунта Никарагуа, которая сама развязала войну и захватила власть, действуя с баз в Гондурасе и Коста-Рике, пытается представить дело так, как будто она сама подвергается нападению с территории Гондураса. На самом деле это правительство Никарагуа угрожает Гондурасу, а не наоборот. Именно Никарагуа подтянула танки к границе, и именно Никарагуа твердит о войне. Именно радио Никарагуа 8 апреля объявило о создании нового, объединенного революционного координационного совета для развития марксистской борьбы в Гондурасе.

Никарагуа, которой советский блок помогает оружием и военным снаряжением, подавляет собственный народ, отказывается заключить мир и покровительствует партизанской войне против Сальвадора.

Слова президента Трумэна так же актуальны сегодня, как они были актуальны в 1947 году, когда он выступал на совместном заседании конгресса:

«В настоящий момент мировой истории почти каждая нация должна выбрать свой дальнейший путь. Выбор этот не всегда свободен. Один образ жизни основывается на воле большинства и отличается свободными общественными институтами, представительным правительством, свободными выборами, гарантиями личной свободы, свободой слова и совести, свободой от политического притеснения. Другой образ жизни основан на воле меньшинства, силой, навязанной большинству. Он опирается на террор и притеснение, на контролируемую прессу и радио, на несвободные выборы и на подавление личных свобод.

Я считаю, что политикой Соединенных Штатов должна быть помощь свободным народам, которые выступают против попыток вооруженного меньшинства или внешних сил покорить их. Я считаю, что мы должны помочь свободным народам самим, по своему усмотрению решить собственную свою судьбу. Я думаю, что по преимуществу мы должны оказывать экономическую и финансовую помощь, которая имеет важное значение для стабильности экономики страны и обеспечения правовой основы политической жизни.

Отказ от демократических институтов и утрата независимости не только приведет их к катастрофе, но и отразится на всем мире. А в результате соседние страны, стремящиеся к сохранению свободы и независимости, будут разочарованы и даже потерпят неудачу».

Страны Центральной Америки по размеру меньше тех, о которых говорил президент Трумэн. Но политические и стратегические задачи остаются теми же. Будут ли наши ответные действия в экономической, социальной, военной областях такими же подходящими и успешными, как пути решения проблем послевоенной Европы, найденные Трумэном?

Гарри Трумэн – 33-й президент США

Некоторые забыли достижения тех лет, которые в дальнейшем обеспечили несколько десятилетий мира, процветания и свободы. Некоторые говорят, что Соединенные Штаты были неспособны эффективно сотрудничать на международной арене. Тех, кому мы хотели помочь, мы якобы подвергали опасности втягивания в новую войну или нанесения им ущерба.

Неужели демократические страны должны сохранять невозмутимость перед лицом нарастающей угрозы их безопасности и процветанию? Неужели мы должны просто согласиться с дестабилизацией целого региона на наших рубежах, простирающегося от Панамского канала до Мексики? Неужели мы должны спокойно наблюдать, как независимые страны этого полушария подпадают под влияние самой агрессивной в современном мире империи? Должны ли мы ждать, когда жителей стран Центральной Америки выгонят из их домов, как это произошло более чем с миллионом людей, бежавших из Афганистана, или с полутора миллионами людей из Индокитая, или с более чем миллионом кубинцев, бежавших от карибской утопии Фиделя Кастро? Будет ли наше бездействие означать, что у народа Сальвадора не останется иного выбора, кроме как покинуть свои дома, создавая новый поток беженцев, новую трагедию?

Я не думаю, что большинство конгресса или населения страны выскажется за пассивность и пораженчество перед лицом угрозы свободе и безопасности в нашем собственном полушарии. (Аплодисменты.) Спасибо, спасибо.

Я не думаю, что большинство конгресса или народа страны готово спокойно наблюдать, как сдаются перед тоталитаризмом народы Центральной Америки, а мы сами становимся уязвимыми, и нас окружают все новые опасности.

Только на прошлой неделе представитель Советского Союза повторил высказанную Брежневым угрозу о размещении ядерных ракет в этом полушарии, в пяти минутах лета от Соединенных Штатов. И тут же команданте Даниэль Ортега подтвердил, что его страна, если ее попросят, готова рассмотреть возможность размещения этих ракет. Мне кажется, сегодня они призадумаются.

Теперь, прежде чем я продолжу, позвольте мне сказать несколько слов для тех, кому сразу вспомнился Вьетнам. Никто и не думает посылать американские войска в Центральную Америку. Они там не нужны. (Аплодисменты.)

Как я сказал, они там не нужны, да никто и не просил посылать их туда. Все, чего просят наши соседи, это помощь в подготовке военнослужащих и поставке оружия для защиты строительства лучшей, более свободной жизни.

Мы должны способствовать установлению мира между странами Центральной Америки. Мы должны поддержать усилия, направленные на изыскание подходов к решению региональных проблем.

Мы не можем быть уверенными, что марксистско-ленинские формирования, считающие войну инструментом политики, так легко сдадутся. Очень важно не утратить мужества нам самим до того, как утратят его они. В противном случае регион лишится свободы, а нашей безопасности будет нанесен существенный ущерб.

Как отразилось бы падение Центральной Америки на наших позициях в Азии, Европе и на наших союзах, таких, как НАТО? Если Соединенные Штаты не могут ответить на угрозу вблизи своих границ, почему жители Европы или Азии должны верить, что нас обеспокоит угроза в их адрес? Если Советы уверены, что только прямое нападение может вызвать ответную реакцию Соединенных Штатов, кто из наших союзников, кто из наших друзей будет нам доверять?

Конгресс обладает властью утверждать решения в области нашей внешней политики, но одновременно несет и ответственность за их проведение. Сегодня я призываю конгресс разделить со мной смелый, великодушный подход к проблемам мира и нищеты, демократии и диктата в регионе. Поддержите мою программу, которая направлена на то, чтобы на первом этапе не допустить победы коммунизма, и которая помимо этого предусматривает предоставление обездоленным людям этого региона реальных плодов прогресса и содержит обещания на будущее.

Давайте заложим основу двухпартийного подхода к сохранению независимости и свободы стран Центральной Америки. С этим предложением наша администрация протягивает вам руку.

В Центральной Америке мы ставим перед собой четыре основные цели.

Первая. В ответ на десятилетия неравенства и безразличия мы станем поддерживать развитие демократии, проведение реформ и защиту свободы. Это означает, что мы будем оказывать содействие, используя силу нашего убеждения и законные средства воздействия, мы будем развивать гуманные демократические системы там, где они уже существуют, и будем помогать странам, стремящимся к этой цели, завершить процесс настолько быстро, насколько изменяются там общественные институты. Выборы в Сальвадоре и Никарагуа должны быть открытыми для всех, справедливыми и безопасными. Должно помочь и международное сообщество. Мы будем решать проблемы прав человека, а не игнорировать их.

Вторая. В ответ на трудности, вызванные кризисом в мировой экономике, а в случае с Сальвадором и жестоким экономическим саботажем со стороны партизан, мы будем поддерживать экономическое развитие. Сейчас наша экономическая помощь в два раза больше нашей военной помощи. Семьдесят семь центов из каждого доллара, который мы потратим на эти цели в нынешнем году, пойдут на поставки продуктов, удобрений и других товаров, необходимых для экономического роста и развития. Но наша экономическая программа выходит за рамки традиционной помощи. Вынесенная сегодня на рассмотрение палаты представителей «Инициатива по Карибскому бассейну» предусматривает создание благоприятных возможностей для торговли и капиталовложений, направленных на то, чтобы помочь этим странам добиться стабильного экономического роста, который поддерживался бы без помощи США. Нам следует направить нашу мощную, постоянно модернизирующуюся технологию на развитие здравоохранения, сельского хозяйства, промышленности и на создание гарантий того, что люди, населяющие этот взаимозависимый регион, лучше узнали и поняли друг друга, сохраняя наши столь различные черты, уважая наши столь различные традиции и институты.

Третья. В ответ на военный вызов Кубы и Никарагуа, на их умышленное применение силы для распространения тирании мы ответили укреплением безопасности стран региона, оказавшихся под угрозой нападения. Мы рассматриваем помощь в защите безопасности не как самоцель, а как щит демократизации, экономического развития и дипломатии. Никакие реформы не принесут мира, пока партизаны будут считать, что им удастся силой добиться победы. Никакой экономической помощи не хватит, если партизанские соединения будут снова и снова безнаказанно разрушать дороги и мосты, уничтожать электростанции и посевы. Лучшая подготовка и материальная помощь позволит нашим соседям сдержать партизан и даст демократическим реформам время укорениться.

Наконец четвертая. Мы будем поддерживать диалог и вести переговоры как между странами, так и внутри каждой из стран региона. Условия участия в выборах можно оговорить. Коста-Рика – блестящий пример демократии. Гондурас перешел от военного правления к демократическому правительству. Гватемала также придерживается этого пути. Соединенные Штаты будут стремиться к политическому урегулированию положения в Центральной Америке, которое послужит интересам демократических процессов.

В поддержку этих дипломатических целей я заявляю: Соединенные Штаты поддержат договор между странами Центральной Америки о выводе на взаимной основе и при условии возможности проверки всех иностранных военных советников и войск. Мы хотим помочь оппозиционным группам включиться в политический процесс во всех странах и решить разногласия в ходе выборов, а не в ходе перестрелки. Мы окажем поддержку любым проверяемым взаимным соглашениям между странами Центральной Америки, направленным на отказ помогать повстанцам на территории соседних стран. И, наконец, мы очень хотели бы помочь Центральной Америке положить конец дорогостоящей гонке вооружений и поддержим любые проверяемые двусторонние соглашения об отказе импортировать наступательные вооружения.

Для того чтобы ускорить достижение этих целей, я намерен сегодня объявить о назначении посла по особым поручениям в качестве моего специального посланника в Центральной Америке. Он будет докладывать мне через государственного секретаря. В его обязанности будет входить оказание поддержки правительствам стран Центральной Америки в их усилиях по установлению мира в этом неспокойном регионе. Работая в тесном сотрудничестве с конгрессом, он будет призван обеспечивать, возможно, более полную двухпартийную координацию нашей политики.

Сейчас я прошу о срочном утверждении конгрессом полного перераспределения средств для ключевых экономических программ и программ безопасности, с тем, чтобы народы Центральной Америки могли противостоять поддерживаемой извне агрессии. Кроме того, я прошу безотлагательно решить вопрос о дополнительных ассигнованиях на те же цели, что позволило бы нам успешно закончить этот финансовый год, а также, не откладывая, решить положительно вопрос о моих предложениях на 1984 финансовый год.

И, наконец, я прошу, чтобы двухпартийный консенсус, благодаря которому в прошлом году палатой представителей были приняты торговые и налоговые условия осуществления «Инициативы по Карибскому бассейну», вновь заявил о себе при подготовке этого жизненно важного предложения к представлению в обеих палатах. Как я уже говорил, эти запросы связаны с предоставлением преимущественно экономической и гуманитарной, а не военной помощи.

Размер ассигнований, запрашиваемых администрацией ради обеспечения свободы в Центральной Америке, столь невелик, столь незначителен, что не идет ни в какое сравнение с тем, что поставлено на карту. Общая сумма, которую мы просим на помощь всем странам Центральной Америки в 1984 году, составит около 600 миллионов долларов. Это меньше одной десятой того, что американцы оставят в этом году в игральных автоматах.

Подводя итог, скажу, что сегодня можно говорить только об одном: безопасность стран обеих Америк зависит сейчас от положения в Центральной Америке. Если мы не сможем защитить себя там, нечего ожидать, что мы сможем одержать победу где-либо еще. Доверие к нам рухнет, наши союзы распадутся, а безопасность нашей страны окажется под угрозой.

Здесь сходятся наши жизненные интересы. Это наш моральный долг и святая обязанность, а вовсе не предмет партийных разногласий. Проблема заключается в том, сможем ли мы выполнить наш моральный долг сами перед собой, перед нашими друзьями и перед потомками. Это наш общий долг – президента, конгресса и народа.

Сограждане-американцы!

Почти два месяца назад мы все были глубоко потрясены жестоким убийством 269 мужчин, женщин и детей и среди них более 60 американцев, когда был сбит корейский пассажирский самолет. Сейчас, за эти несколько дней, вновь произошло насилие – в Гренаде и Ливане.

Около 1600 наших морских пехотинцев находятся сейчас в Ливане. Они являются частью многонациональных сил, призванных помочь народу Ливана восстановить стабильность и порядок на этой истерзанной земле. Наши морские пехотинцы приписаны к южной части Бейрута, расположенной неподалеку от единственного действующего в Ливане аэропорта. Примерно в миле к северу от них находится итальянский контингент, а недалеко от них – французский и рота британских солдат.

Облако дыма поднимается над развалинами взорванных казарм в международном аэропорту Бейрута

В прошлое воскресенье в 6 часов 22 минуты по бейрутскому времени, когда только стало рассветать, по шоссе в сторону аэропорта ехал обычный, ничем не отличающийся от других грузовик. Во внешнем виде его не было никаких отличий от других таких же грузовиков, постоянно курсирующих рядом с аэропортом. И все же одно отличие было. За рулем этой машины находился молодой человек-смертник.

В грузовике было около двух тысяч фунтов взрывчатки, но наши морские пехотинцы не могли знать этого. Они заподозрили что-то неладное, только когда грузовик прорвался через несколько заградительных приспособлений, в том числе через натянутую поперек дороги цепь и колючую проволоку. Охрана открыла огонь, но было уже поздно. Грузовик проломил двери штабного здания, где спали наши пехотинцы, и тут же взорвался. Четырехэтажное железобетонное здание превратилось в груду обломков.

Более двухсот человек погибло в результате этого страшного, безумного нападения. Много раненых доставлено в госпитали Европы и в США.

Но ужасы на этом не закончились. Почти в ту же минуту другой грузовик, также с водителем-смертником за рулем, врезался в восьмиэтажное здание штаба французских сил по поддержанию мира. В результате взрыва здание было разрушено, и погибло более пятидесяти французских солдат.

В период, предшествующий этому ужасному дню, в нашем контингенте многонациональных сил уже произошли трагические события. Несколько человек погибли от пуль снайперов и минометного обстрела.

Я позвонил неутешным родителям и вдовам погибших, чтобы выразить соболезнования. Иногда мне задавали вопрос. И теперь очень многие спрашивают: «Почему наши молодые парни должны погибать в Ливане? Какое значение имеет для нас Ливан?». Что ж, действительно, Ливан – небольшая страна и находится от нас на расстоянии более двух с половиной тысяч миль, на краю региона, который мы называем Ближним Востоком. Но все президенты, которые занимали этот пост в последние годы, признавали, что мир на Ближнем Востоке имеет жизненно важное значение для нашей страны, для наших союзников в Западной Европе и для Японии. Мы обеспокоены сложившимся там положением, потому что Ближний Восток – это пороховая бочка. За последние тридцать лет между арабами и израильтянами четырежды возникала война. И каждый раз весь земной шар оказывался на грани катастрофы.

Этот регион имеет ключевое значение для экономической и политической жизни Запада. Его стратегическое значение, его энергетические ресурсы, Суэцкий канал, благосостояние почти 200 миллионов человек, населяющих его, – все это имеет жизненно важное значение для нас и для всего мира. Если этот ключ попадет в руки страны или стран, враждебных свободному миру, это будет представлять прямую угрозу Соединенным Штатам и нашим союзникам.

Есть у нас и другая причина для вмешательства в жизнь этого региона. В 1948 году наша страна признала и приняла на себя моральное обязательство обеспечить существование государства Израиль. Израиль разделяет наши взгляды о значении демократических принципов и является значительной силой, с которой вынужден будет считаться всякий, вторгающийся на Ближний Восток.

В течение нескольких лет Ливан раздирают внутренние противоречия. Правительство этой когда-то процветающей мирной страны не сумело взять под контроль народное ополчение, раз личные группировки которого воюют между собой. Год и четыре месяца назад мы видели телерепортаж об артобстрелах и бомбардировках Бейрута, который банды ООП превратили в свою крепость. В этих ежедневных боях сотни и сотни мирных жителей были убиты и ранены.

Сирия, которая и не скрывает, что хотела бы видеть Ливан частью Великой Сирии, оккупировала значительную часть Ливана. Сегодня в Сирии находятся семь тысяч советских военных советников и техников, которые обслуживают огромное количество советской боевой техники, включая ракеты СС-21 класса «земля-земля», способные поражать жизненно важные районы Израиля.

Немногим более года назад в надежде расширить Кэмп-Дэвидские соглашения, которые привели к миру между Израилем и Египтом, я предложил план по Ближнему Востоку, целью которого было прекращение войны между арабскими государствами и Израилем. Основанный на резолюциях ООН № 242 и № 338 план предусматривает справедливое решение палестинской проблемы, а также справедливое урегулирование спорных вопросов между арабскими государствами и Израилем.

Прежде чем начать переговоры, было необходимо вывести из Ливана все иностранные вооруженные силы и прекратить боевые действия. Так почему же там находятся наши войска? Что ж, ответ прямой и краткий: чтобы помочь установить мир в Ливане и стабилизировать обстановку в этом жизненно важном регионе. С этой целью были созданы многонациональные силы, которые должны были способствовать стабилизации обстановки в Ливане и находиться там до тех пор, пока не будет сформировано правительство и не мобилизована ливанская армия для восстановления суверенитета Ливана, что произошло бы по мере вывода из страны иностранных войск. Израиль согласился вывести свои войска, такое же решение приняла и Сирия, но затем она нарушила свое обещание. В то же время десять тысяч палестинцев, которые превратили Бейрут в руины, действительно покинули страну.

В Ливане было сформировано правительство во главе с президентом Жмайелем, которое воспользовалось нашей помощью и нашими советниками при создании собственной армии. Эта работа была завершена всего за год. Это хорошая армия, состоящая из представителей всех фракций Ливана.

Несколько недель назад израильские войска отошли к реке Авали на юге Ливана. Несмотря на отчаянное сопротивление поддерживаемых Сирией сил, ливанская армия сумела удержать линию фронта и сохранить защитную полосу вокруг Бейрута.

За тот год, что в Ливане находились наши пехотинцы, страна далеко продвинулась в установлении стабильности и порядка. Само присутствие морских пехотинцев помогает и правительству Ливана, и его армии. Оно позволяет проводить сложную дипломатическую работу. На самом деле, без сил поддержания мира из США, Франции, Италии и Великобритании все попытки прийти к мирному урегулированию в Ливане потерпели бы неудачу.

Что же касается более конкретного вопроса – в чем заключается тактическая задача морских пехотинцев, – отвечу, что они должны обеспечивать безопасность в отведенной им части Бейрута, поддерживать там порядок и не допускать, чтобы их сектор превратился в поле боя. Наши морские пехотинцы не просто сидят в зале ожидания аэропорта. В их задачу входит и охрана самого аэропорта. Благодаря их присутствию он продолжает функционировать. Кроме того, они патрулируют прилегающие районы. В этом их ограниченная, но важная задача в рамках более масштабных мероприятий, о которых я уже говорил.

Меня спрашивают: «Раз уж наши морские пехотинцы должны там находиться, не можем ли мы сделать их пребывание более безопасным? Кто совершил это злостное нападение на них? Кто и почему?».

Что я могу сказать? Мы сделаем все возможное, чтобы гарантировать безопасность наших военнослужащих. Мы дали указание линкору «Нью-Джерси» присоединиться к нашим кораблям в прибрежных водах Ливана. Его шестнадцатидюймовые орудия без единого выстрела успокоили тех, кто стрелял с холмов по нашим пехотинцам, и отчасти благодаря этим орудиям огонь прекратился. Мы делаем все возможное для того, чтобы наши войска были менее уязвимы для снайперов и водителей-смертников.

Госсекретарь Шульц позвонил мне сегодня из Европы, где он встречался с министрами иностранных дел наших союзников по многонациональным силам. Была подтверждена поддержка этой акции. Они также договорились об обмене информацией о том, как повысить безопасность наших военнослужащих.

У нас имеются косвенные доказательства того, что при нападении на штаб морских пехотинцев террористы использовали те же методы, что и для разрушения нашего посольства в Бейруте. Те, кто направлял это преступление, должны предстать перед судом, и их будут судить. Явной целью использования снайперов против наших пехотинцев, а теперь и этого нападения, было ослабить волю американцев и вынудить США и Францию вывести войска из Ливана. Очевидно, террористы хотят, чтобы мы прекратили помогать ливанскому правительству, лишили народ Ливана возможности самому решить свою судьбу.

Позвольте мне ответить тем, кто спрашивает, есть ли какая-либо необходимость присутствия там наших войск, вопросом на вопрос. Разве послали бы террористы своего водителя-смертника, если бы многонациональные силы не выполняли своих обязанностей? Многонациональные силы именно потому и подверглись нападению, что они выполняли задачи, ради которых находятся в Бейруте. Они выполняют свою миссию.

Что же будет дальше? Что мы можем сделать, чтобы стабилизировать положение в Ливане и вернуть наших морских пехотинцев домой? Я думаю, что мы можем предпринять сейчас три шага, которые изменят положение.

Во-первых, мы активизируем поиски путей установления мира и стабильности в регионе. Мало кто обращает внимание на то, что наши специальные посланники работают там сейчас практически круглосуточно, пытаясь примирить воинствующие группировки. В следующий понедельник президент Ливана Жмайель сядет в Женеве за стол переговоров с представителями других группировок для обсуждения возможности достижения национального примирения в стране. Мы окажем ему всемерную поддержку. Вскоре я назову имя человека, который заменит Бада Макфарлейна, в свое время сменившего на этом посту Фила Хабиба. Оба посланника работали неустанно, и многими, если не всеми, нашими достижениями мы обязаны им.

Во-вторых, мы будем еще более тесно сотрудничать с нашими союзниками в предоставлении помощи правительству Ливана и в воссоздании национального консенсуса.

В-третьих, мы сделаем все, что возможно, чтобы обеспечить безопасность сил поддержания мира и наших морских пехотинцев. Командующий нашими морскими пехотинцами генерал Келли, возвратившийся сегодня из Ливана, сообщит нам о мерах, которые мы должны предпринять, чтобы обеспечить безопасность. Только вчера вечером из Бейрута вернулся вице-президент Буш. Он представит мне полный отчет о своем краткосрочном визите.

Помимо тех целей, которые мы преследуем в Ливане, давайте помнить, что наша главная задача – это достижение мира на всем Ближнем Востоке. Фракционность и разрозненность – вот что мы видим в Ливане. Но это лишь отражение трудностей, которые переживает регион в целом. Лучшим вариантом достижения мира на Ближнем Востоке была бы мирная инициатива, соответствующая Кэмп-Дэвидским соглашениям и резолюциям ООН № 242 и № 338.

Позвольте мне спросить тех, кто считает, что мы должны покинуть Ливан: к какому выводу придут те, кому на руку нестабильность и терроризм в Ливане? Если случится, что Америка выведет войска из Ливана, какие возможности останутся для достижения соглашения о едином демократическом Ливане?

Если мы отвернемся от Ливана сейчас, каким будет будущее Израиля? На карту поставлена судьба важного соглашения, достигнутого Израилем со всего лишь второй арабской страной. Договоренность, подписанная Ливаном и Израилем 17 мая, – это наше очередное достижение в этом году.

Победа терроризма и запугивания нанесет сокрушительный удар по процессу достижения мира и по предпринятым Израилем поискам путей надежной безопасности. Это не только окунет Ливан в хаос. Разве смогут США и весь свободный мир стоять в стороне и наблюдать, как советский блок поглощает Ближний Восток? А как быть с зависимостью Западной Европы и Японии от ближневосточной нефти, питающей их промышленность? Как я уже сказал, Ближний Восток имеет жизненно важное значение для безопасности нашей страны и ее экономического благосостояния.

Колонна израильских танков в Ливане во время операции «Мир Галилее». Июнь 1982 г.

Мы потеряли доблестных молодых людей. Многие были серьезно ранены. Можем ли мы сказать им, что их жертва была напрасна? Точно так же, как любой человек, погибший в бою, они отдали свои жизни, защищая безопасность нашей страны. Мы не можем допустить и тени сомнения в важности их героической жертвы.

Наша страна несет глобальную ответственность. И, находясь в других странах, мы защищаем не чьи-нибудь, а свои собственные интересы.

Я получил письмо от отца одного из морских пехотинцев, находящихся в Ливане. Он пишет: «В мире, в котором рассуждают о правах человека, наблюдается печальный недостаток людей, принимающих на себя ответственность. Мой сын взял на себя ответственность, потому что считал за честь жить в нашей стране. Естественно, что в нашей стране никто не наделен правами от рождения, он должен принять на себя ответственность за эти права». Доктор Кеннет Моррисон сказал это, пока ждал информации, был ли его сын среди погибших. Меня глубоко тронуло известие о том, что его сын Росс жив, здоров и выполняет свои обязанности в Ливане.

Давайте возьмем на себя ответственность. Уже никто из нас и не вспомнит тех времен, когда Ближний Восток не находился в состоянии войны, лишенный каких-либо надежд на будущее. Этот жуткий цикл должен быть прерван. Почему наши войска находятся там? Одна ливанская женщина сказала нашему послу, что ее дочь посещала школу лишь два года из прошедших восьми. Теперь, благодаря нашему присутствию, ее дочка может жить спокойно.

Проявив терпение и твердость, мы можем способствовать установлению мира на этой измученной земле – и сделать нашу собственную жизнь безопасной. Наша задача в том, чтобы помочь ливанцам самим объединить свою страну, а не делать это за них.

На земле есть еще одно место, завладевшее всеми нашими помыслами. Оно расположено гораздо ближе к нашим берегам, и имя ему – Гренада. Гренада и с полдесятка других островов в Карибском бассейне до недавнего времени были британскими колониями. Сейчас это независимые государства, входящие в Британское Содружество. Они уважают независимость друг друга, но вместе с тем чувствуют некую общность и считают себя единым народом.

Несчастья пришли на Гренаду в 1979 году. Морис Бишоп, ставленник Фиделя Кастро, организовал военный переворот и сверг правительство, избранное в соответствии с конституцией, доставшейся народу страны от англичан. С помощью кубинцев он построил аэропорт, который, по его словам, предназначался для развития туризма, но подозрительно хорошо подходил для обслуживания военных самолетов, включая советские дальние бомбардировщики.

Шесть суверенных государств и одна оставшаяся колония объединились в организацию, которая была названа Организацией Восточно-карибских стран. Эти страны были сильно обеспокоены тем, что Бишоп создал армию, превосходящую все их вооруженные силы, вместе взятые. Было ясно, что она предназначалась не только для обороны.

В прошлом году премьер-министр Бишоп дал понять, что он хотел бы улучшить отношения с Соединенными Штатами. Он даже посетил нашу страну и встречался с высшим руководством в Белом доме и госдепартаменте. Мы никогда не узнаем, имел ли он серьезные намерения. 12 октября он был арестован небольшой группой солдат своего ополчения. Они, между прочим, были более радикальны и более привержены Кастро, чем сам Бишоп.

Несколько дней спустя перед домом Бишопа собралась толпа горожан, освободила его и препроводила в штаб военного совета. Они подверглись обстрелу. Было несколько убитых, в том числе дети. Бишопа схватили, а позже вместе с несколькими членами его кабинета казнили. Был введен круглосуточный комендантский час со стрельбой по нарушителям без предупреждения. На Гренаде не было правительства, власть осуществляла самозваная банда военных.

В то время на острове проживало около тысячи наших сограждан, восемьсот из них обучались в медицинском институте университета «Сент-Джорджес». Обеспокоенный тем, что они могут пострадать или попасть в плен в качестве заложников, я приказал группе наших кораблей, осуществлявших плановую переброску очередной партии морских пехотинцев на замену в Ливан, взять южнее, чтобы оказаться у берегов Гренады на случай, если им придется эвакуировать наших сограждан.

Рано утром в прошлый уик-энд меня разбудили и сообщили, что шесть членов Организации Восточно-карибских стран вместе с присоединившимися к ним Ямайкой и Барбадосом направили просьбу о неотложной поддержке их военной операции для наведения порядка и восстановления демократии на Гренаде. Они предлагали осуществить эти действия в рамках Договора о взаимопомощи, подписанного между ними.

Эти маленькие мирные страны нуждались в нашей помощи. У трех из них вообще нет армии, а вооруженные силы трех других весьма ограниченны. Принимая во внимание, что их просьба была вполне законна, я отдал приказ, который был продиктован беспокойством за наших соотечественников. Я считаю, что наше правительство обязано оказать содействие своим гражданам, если их жизнь и свобода находятся под угрозой. Кошмарный прецедент с нашими заложниками в Иране не должен повториться.

Мы понимали, что времени у нас мало и что мы должны соблюдать абсолютную секретность для обеспечения безопасности наших солдат, участвующих в операции, и американцев, которых они должны были спасти. Комитет начальников штабов круглые сутки разрабатывал план действий. Разведданных о положении на острове не хватало.

Мы вынуждены были предположить, что несколько сот кубинцев, работающих в аэропорту, были военным резервом. Правда, их оказалось намного больше, и это были настоящие регулярные войска. Шестьсот из них попали в плен. Мы также обнаружили целый военный склад с оружием и средствами связи, что доказывает наличие плана захвата острова кубинцами.

Два часа назад мы распространили первые фотографии с Гренады. На нескольких запечатлен склад военного снаряжения, один из трех, обнаруженных нами на настоящий момент. Оружия и боеприпасов, почти до потолка забивших склад, было бы достаточно для вооружения нескольких тысяч террористов.

Нам говорили, что Гренада – это дружественный остров, туристический рай.

Так вот, она таковым не являлась. Это была советско-кубинская колония, которую превращали в основной военный бастион для экспорта терроризма и подрыва демократии. Мы оказались там весьма вовремя.

Не хватает слов, чтобы отблагодарить наши вооруженные силы: рейнджеров и десантников, моряков, морских пехотинцев и авиаторов – всех тех, кто спланировал блестящую операцию, и тех, кто ее успешно осуществил. Наши войска практически с ходу захватили два аэропорта, обеспечили охрану городка, где находилось большинство американских студентов, и сейчас завершают операцию.

Следует отметить, что при планировании операции особое внимание было обращено на снижение риска, на то, чтобы, насколько это в человеческих силах, избежать потерь с нашей стороны и со стороны вооруженных сил Гренады. Пострадавшие, однако, были, и все мы в долгу перед теми, кто погиб или был ранен. Их было немного, но даже одна жизнь – цена слишком большая.

Мы намерены как можно скорее вывести с Гренады своих военнослужащих. Юджиния Чарльз, премьер-министр Доминики и председатель Организации Восточно-карибских стран, просит помощи стран Содружества в создании конституционного правительства, неотъемлемого права народа Гренады. Мы предполагаем, что тем временем в создании временного правительства будет участвовать генеральный губернатор, являющийся гражданином Гренады.

Хотя эти страны и разделены океаном, события в Ливане и на Гренаде тесно связаны между собой.

Москва не только содействовала и поощряла разгул насилия в обеих странах, она оказывала прямую поддержку террористам через сеть подставных лиц.

Нельзя считать случайным совпадением, что, когда преступники попытались захватить в свои руки контроль над Гренадой, там было тридцать советских советников и сотни кубинских военнослужащих и членов полувоенных формирований. В момент высадки наших войск на Гренаду мы связались с правительствами Кубы и Советского Союза и заявили, что обеспечим безопасность их граждан на Гренаде.

К сожалению, Кастро приказал кубинцам сражаться насмерть, и некоторые так и поступили. Оставшиеся будут отправлены на родину.

Все вы помните, что были времена, когда безопасность нашей страны обеспечивалась регулярной армией здесь, внутри наших границ, береговая артиллерия защищала подходы с моря, а флот охранял морские коммуникации для доставки необходимых нам товаров. Мир изменился. Сегодня наша безопасность подвергается угрозе в отдаленных регионах. Мы все должны знать о стратегическом значении этих мест и уметь определять их.

Сэм Рейберн сказал однажды, что народ не может завоевать свою свободу раз и навсегда. Он сравнил ее со страховкой: премиальные выплаты должны соответствовать требованиям сегодняшнего дня. Чтобы сохранить ее, мы должны постоянно трудиться, приносить что-то в жертву на протяжении всей нашей жизни. Если мы этого не сделаем, наши дети не смогут приложить свой труд для сохранения свободы, потому что они ее будут лишены.

В эти последние несколько дней я был уверен, более чем когда-либо, что мы, сегодняшние американцы, сохраним свободу и сбережем мир.

Эту уверенность мне придал удивительный дух тех ребят и девушек, которые служат в вооруженных силах. Имели свое значение и некоторые события, произошедшие здесь, в столице. В этом городе, где политическая борьба составляет столь значительную часть жизни, я видел, как лидеры демократов в конгрессе присоединились к своим коллегам-республиканцам и направили послание народам мира, которое показало, что все мы прежде всего американцы, а потом уже члены партий и группировок.

Когда наша страна в опасности, мы плечом к плечу встаем в поддержку наших сограждан-военнослужащих.

Позвольте мне рассказать вам историю, которую, как мне кажется, вам будет интересно услышать. Это произошло с командующим нашей морской пехоты генералом Полем Келли, когда он посещал в госпитале ВВС тяжелораненых морских пехотинцев. Этот эпизод говорит о доблести и героизме этих молодых людей, которые до конца выполняли свой долг. Они дали другим возможность прожить свою жизнь в мире и остаться свободными людьми своей страны.

Я опишу этот случай словами самого генерала Келли. Он рассказал мне о «молодом морском пехотинце, к телу которого было присоединено столько трубок и трубочек, сколько я не видел ни у одного больного.

Он плохо видел и, чтобы убедиться, что это действительно я, нащупал мои четыре звезды на погонах. Он крепко держал меня за руку и пытался жестами что-то объяснить. Ему дали бумагу и карандаш, и он написал: «Semper Fi».

Тот, кто служил в морской пехоте или, как я, любит этот род войск, знает, что там эти два слова – и боевой клич, и приветствие, и лозунг. Это сокращение от девиза морской пехоты «Semper Fidclis» – «верен всегда».

Генерал Келли пользуется репутацией искушенного и жесткого морского пехотинца, но, увидев эти слова, он заплакал, и каждый поймет его.

Этот солдат и все другие, живые или мертвые, были верны своим идеалам. Они добровольно шли в бой, чтобы жизнь почти беззащитного народа региона, имеющего огромное стратегическое значение для свободного мира, в будущем не омрачалась убийствами, насилием и террором. Мне кажется, что этот молодой солдат и все его товарищи продемонстрировали нам то, ради чего стоит жить.

Высадка англо-американских войск в Нормандии в 1944 г.

Они не испугались подняться на защиту своей страны – неважно, сколь трудным и долгим будет тот путь – и дать другим последнюю, твердую надежду на лучшее будущее. Мы не должны быть настолько неблагодарными, чтобы не проявить той же верности делу свободы и мира, которую проявили они, отдав свои жизни.

Я не прошу вас молиться за погибших, потому что они в безопасности в руках Господа и не нуждаются в наших молитвах. Я хочу просить всех вас – где бы вы ни находились на нашей благословенной земле – молиться за раненых и за осиротевшие семьи тех, кто отдал свою жизнь за нашу свободу.

Да благословит вас Бог, и да благословит Бог Америку.

Мы собрались здесь, чтобы отметить исторический день, когда объединенные армии союзников вступили в бой, чтобы вернуть свободу континенту. Четыре долгих года большая часть Европы стояла перед угрозой уничтожения. Свободные страны пали, евреи из лагерей взывали о помощи, миллионы людей молили судьбу об освобождении от оккупантов. Европа была порабощена. Мольба о спасении была услышана. Здесь, в Нормандии, союзники вступили в крупнейшую в истории битву против тирании.

Те, кто воевал в Нормандии, верили в правоту своего дела, верили в то, что они сражаются за все человечество, верили, что Господь не обойдет их своей заботой на этом или на следующем каменном пятачке. Ими двигало сознание – и дай Бог, чтобы мы его сохранили, – того, что существует огромная разница морального порядка между использованием силы для освобождения и использованием силы для порабощения. Вы были освободителями, а не захватчиками, и поэтому ни вы, ни кто-либо другой не сомневались в справедливости ваших действий. И правильно делали, что не сомневались.

Вы знали, что есть вещи, за которые можно отдать жизнь. Можно отдать жизнь за свою страну, можно отдать жизнь за демократию, потому что это наиболее честная форма правительства из всех, изобретенных человечеством. Все вы любили свободу. Все вы горели желанием бороться с тиранией, и вы знали, что за вами стоят ваши сограждане…

Когда война закончилась, нужно было заново строить жизнь, народы должны были формировать свои правительства. Нужно было возрождать целые страны. Но, прежде всего, был завоеван мир, который нуждался в защите. Это были огромные, немыслимые задачи. Но союзники черпали силы в вере, преданности, любви тех, кто сложил голову на этой земле. Они вместе построили новую Европу.

Это было первое крупное примирение бывших врагов, каждый из которых так много перенес. Осуществив план Маршалла, Соединенные Штаты внесли свой вклад в возрождение экономики как союзников, так и бывших врагов. План Маршалла привел к образованию Атлантического союза – великого союза, который по сей день стоит на защите нашей свободы, процветания и мира.

Несмотря на наши огромные усилия и достигнутые успехи, не все, что произошло после войны, было радостным, не все, что произошло, было запланировано. Мы потеряли некоторые освобожденные страны. Скорбь по этим потерям эхом доносится до нас с улиц Варшавы, Праги и Восточного Берлина. Советские войска, дошедшие до центра континента, не ушли отсюда, когда наступил мир. Уже сорок лет они здесь – незваные, ненужные, неуступающие. Поэтому и армии союзников остаются на континенте. Сегодня, как и сорок лет назад, наши армии находятся здесь с единственной целью – защитить демократию. Мы удерживаем только те территории, на которых, как в этих местах, расположены памятники и кладбища, где лежат наши герои.

Мы, в Америке, вынесли горький урок из двух мировых войн: лучше стоять на страже мира здесь, чем скрываться в укрытии за морем, а потом бросаться на помощь, когда свобода уже потеряна. Мы поняли, что изоляционизм никогда не был и никогда не будет приемлемым ответом деспотическим правительствам с экспансионистскими наклонностями.

Но мы стараемся всегда быть готовыми к миру, быть готовыми к сдерживанию агрессии, к переговорам о сокращении вооружений, к встречным шагам, к примирению. Честно говоря, ни одно примирение мы не приветствовали бы так горячо, как примирение с Советским Союзом. Вместе мы можем уменьшить риск возникновения новой войны отныне и на все времена.

Уместно здесь вспомнить огромные потери, которые понес во Второй мировой войне русский народ – 20 миллионов погибших – страшная цена, страшное свидетельство того, сколь важно покончить с войнами навсегда. Со всей откровенностью заявляю вам, что мы в Соединенных Штатах войны не хотим. Мы хотим стереть с лица земли ужасное оружие, которым владеет сейчас человечество. И, поверьте мне, мы готовы сделать это, не откладывая. Мы ждем от Советского Союза подтверждения того, что он готов пойти навстречу, что он разделяет наши стремления, нашу преданность делу мира, что он хочет отказаться от политики захвата. У них должны произойти изменения, которые позволят нам осуществить нашу надежду.

Мы вечно будем молиться, чтобы эти изменения настали. Но сейчас, в особенности сегодня, правильно и уместно будет возобновить наши обязательства друг перед другом, перед нашей свободой и перед союзом, который нас защищает. Мы связаны сегодня теми же узами, которые связывали нас 40 лет назад, той же преданностью, традициями и верой. Мы связаны реальностью. Сила союзников Америки имеет жизненно важное значение для нее, а гарантии безопасности, которые дает Америка, необходимы для сохранения европейских демократий.

Мы были с вами тогда, мы с вами и сейчас. Ваши надежды – это наши надежды, ваша судьба – это наша судьба.

Господин канцлер Коль и уважаемые гости! Этот тяжелый экскурс в прошлое – гораздо больше, чем просто воспоминание о войне, которая охватила Европейский континент. То, что мы увидели, совершенно ясно показывает, что никто из нас не может полностью понять те чувства, которые переживали жертвы этих лагерей. Оставшиеся в живых помнят такое, что выше нашего понимания. Страшные злодеяния, начатые одним человеком, злодеяния, охватившие и разрушившие весь мир, были особенно гибельными для миллионов, насильно загнанных в черную бездну этих лагерей.

Здесь лежат люди, евреи, единственной причиной смерти которых был сам факт их существования. Они страдали только за то, что были евреями и молились своему Богу. Рядом с ними лежит много христиан – католиков и протестантов.

Год за годом, пока этот злодей жил, продолжался ад. Людей бросали туда лишь для того, чтобы они страдали и умирали. Голодным не давали еды, больных оставляли без ухода; людей подвергали изощренным пыткам и обрекали на страдания в обстановке сплошного ужаса.

Я уверен, что одна и та же мысль приходит всем нам в голову, а именно: кто они, эти молодые люди, которые нашли смерть в этом черном лагере? Все кончилось для них навсегда: солнечное тепло и радости жизни, юный смех, возмужание, утешающие объятия родных. Попробуйте представить себе, каково это – быть в расцвете молодости и каждый день испытывать душевную и физическую боль, отчаянные и неослабевающие муки.

Сегодня нам напомнили, почему коменданта этого лагеря прозвали «зверем Бельзена». Больше всего нас поразил ужас всего увиденного – чудовищный, непостижимый ужас. То, что мы увидели, мы никогда не сможем понять в той мере, в которой понимали это жертвы. При всем нашем сострадании мы не в силах почувствовать то, что чувствуют по сей день выжившие, и что они будут чувствовать всю свою жизнь. Наши эмоции, выраженные словами, не могут передать страдания, выпавшие на их долю. Вот почему история навеки назвала случившееся катастрофой.

Здесь правила смерть, но и мы кое-что поняли. Из того, что здесь произошло, мы делаем вывод, что смерть не может править вечно. Вот почему мы здесь сегодня. Мы здесь потому, что человечество отказывается признать, что можно уничтожить свободу человеческого духа. Мы здесь для того, чтобы ознаменовать торжество жизни над трагедией катастрофы с ее страданиями, лишениями, экспериментами над людьми и газовыми камерами. Сегодня мы здесь для того, чтобы подтвердить, что ужас не может убить надежду и что даже из самого худшего может прорасти самое лучшее. Поэтому даже великая скорбь – должна содержать какую-то цель, и она есть. Мы постигаем ее через преобразующую любовь Бога.

Талмуд учит нас: «Только через страдания дети Израилевы обрели три бесценных и вожделенных дара: Тору, землю Израиля и грядущий мир». В горниле страданий, какими бы опустошающими и жестокими они ни были, родилась надежда для мира и упование на вечную жизнь. Из пепла рождается надежда, из боли – обетование.

Как символично то, что сегодня здесь представлено большинство руководителей свободной Германии! Канцлер Коль, вы и ваши соотечественники сделали реальным возрождение, которое должно было произойти. Ваша страна и немецкий народ были тверды и решительны в своей готовности осудить ненавистный режим прошлого. Это говорит о мужестве вашего народа и о его преданности свободе и справедливости со времени войны. Подумайте, как далеко мы ушли от тех дней, когда отчаяние заставляло эти трагические жертвы сомневаться в том, что хоть кто-нибудь может выжить.

Когда мы летели сюда из Ганновера, пролетая над зеленеющими фермерскими полями, над прекрасной весенней немецкой землей, я подумал, что было время, когда узники «Берген – Бельзена» и других лагерей должны были чувствовать, что весна навсегда ушла из их жизни. И мы можем это понять, когда смотрим вокруг: дети Божий лежат под мрачными и безжизненными могильными холмами, вид которых никак не намекает на неописуемые зверства, творимые над людьми. Им, покоящимся здесь, не суждено ни надеяться, ни молиться, ни любить, ни исцеляться, ни смеяться, ни плакать.

Многие из них думали, что их настигла судьба, но не смерть. Сквозь муки они пронесли свою веру и дух, который и был символом их веры.

Ничто не может поведать об этом лучше, чем история девочки, которая умерла здесь, в «Берген – Бельзене». Более двух лет Анна Франк и ее семья прятались от нацистов в тесной пристройке амстердамского дома, где она вела необыкновенный по силе дневник. Преданные доносчиком, Анна и ее семья были отправлены в товарном вагоне сперва в Освенцим, а потом сюда, в «Берген – Бельзен».

Всего за три недели до ареста Анна написала такие слова: «Это просто удивительно, что я не отказалась от моих идеалов, которые кажутся такими странными и недостижимыми. Однако я сохраняю их, потому что, несмотря ни на что, я все еще верю, что у людей доброе сердце. Я просто не могу строить надежды, если нет ничего кроме растерянности, страданий и смерти. Но я вижу, что мир постепенно превращается в пустыню. Я слышу приближающийся гром, который уничтожит и нас. Я чувствую страдания миллионов, и все же, когда я смотрю на небо, я думаю, что все будет хорошо, что все эти жестокости кончатся, и что снова вернутся мир и покой». Спустя восемь месяцев эта сверкающая молодая жизнь закончилась здесь, в «Берген – Бельзене». Где-то здесь лежит Анна Франк.

Концентрационный лагерь «Берген – Бельзен»

Все здесь – воспоминания, которые бередят наши души, волнуют нас, заставляют нас думать, что они никогда не изгладятся из памяти. Такие воспоминания направляют нас на путь, предназначенный Богом. И Его дети идут к осознанию, исцелению и, самое главное, к искуплению. Они взывают к нашим сердцам, призывая осознать, что каждый человек своей жизнью может изменить мир и сделать его лучше.

Мы все свидетели: мы разделяем лучезарную надежду, лежащую в каждой человеческой душе. Надежда приводит нас, если мы готовы верить ей, к тому, что наш президент Линкольн называл ангельскими гранями нашей души. И тогда, возвысившись над жестокостью, трагизмом и кошмарами того времени, над мучениями, болью и страданиями всех времен, мы можем и должны поклясться: «Никогда больше!».

Я только что побывал на кладбище, где покоятся погибшие во время войны немцы. Каждый посетитель этого кладбища испытает глубокое и противоречивое чувство. Я был безмерно опечален тем, что история наполнена такими потерями, разрушениями и злом, но на сердце становится легче, когда осознаешь, что из пепла вырастает надежда. Преодолев ужасы прошлого, мы уже сорок лет живем в мире, свободные народы, добившиеся примирения.

Этот визит вызвал много эмоций и у американцев, и у немцев. После решения посетить кладбище в Битбурге я получил множество писем. В некоторых из них выражалась поддержка, в других – озабоченность, авторы третьих были со мной не согласны. Открылись некоторые старые раны, и я об этом сожалею, потому что наше время должно быть временем залечивания ран.

Ветеранам и семьям американских военнослужащих, которые все еще глубоко переживают утрату родных в той войне, я скажу, что наш жест примирения с немецким народом ни в коей мере не приуменьшает любовь и уважение к тем, кто воевал и погиб за нашу страну. Они отдали свои жизни, чтобы спасти свободу в ее самый трудный час. Союз демократических стран, стоящий на страже свободы миллионов людей в Европе и Америке, является живым свидетельством того, что их благородная жертва была не напрасной.

Нет, их жертва была не напрасной. Должен сказать вам, что окрылило меня надеждой. Сегодня на кладбище в Битбурге мне встретились два бывших героя войны. Храбрые из храбрых, они были заклятыми врагами сорок лет назад, свидетелями всех ужасов войны. Но сегодня они вместе – американец и немец – Генерал Мэттью Риджуэй и генерал Иоганнес Штейнгоф. Они помирились ради свободы и как братья скрепили мир рукопожатием над могилами жертв той войны.

Пережившим кошмар войны скажу: ваши ужасные страдания сделали вас еще более бдительными по отношению ко злу.

Многие из вас боятся, что примирение приведет к забвению. Я обещаю вам, что мы никогда не забудем. Ужас страшных преступлений «Берген-Бельзена», откуда я только что вернулся, навсегда врезался в мою память. Нет, мы никогда не забудем и вместе с жертвами этой ужасной войны скажем: «Больше не повторится!».

Война против тоталитарной диктатуры одного человека не была похожа на другие войны. Отвратительная война, развязанная нацистами, перевернула все понятия о ценностях. И, тем не менее, мы скорбим о немцах, погибших в этой войне, как о людях, раздавленных жестокой идеологией.

Более двух тысяч человек похоронены на кладбище Битбурга. В большинстве своем здесь лежат простые солдаты немецкой армии. Но среди них 48 эсэсовцев – преступления СС следует отнести к самым отвратительным за всю историю человечества. Сколько было фанатичных последователей диктатора, добровольно выполнявших его жестокие приказы? А сколько было новобранцев, которых насильно забрали в армию, когда нацизм был уже в агонии? Мы не знаем. Судя по надписям, которые мы прочитали на надгробиях, многим из них в то время было совсем мало лет. Там похоронен один мальчик, погибший за неделю до шестнадцатилетия. Для тысяч таких солдат нацизм означал лишь жестокий конец их недолгой жизни.

Мы не верим в коллективную вину. Только Господь может заглянуть в сердце человека, и все эти люди уже встретились со своим высшим Судией, и Он их судил, и все мы Им судимы будем.

Наш долг – скорбеть о людях, уничтоженных тоталитаризмом, и сегодня на кладбище в Битбурге мы помянули то потенциально хорошее в человечестве, что было раздавлено тогда, сорок лет назад. Быть может, если бы этот пятнадцатилетний солдат был сейчас жив, он вместе со своими соотечественниками строил бы новую демократическую Федеративную Республику Германии, защищающую уважение к человеку и свободу, которую мы сегодня приветствуем. А может быть, и его дети и внуки были бы здесь сегодня на авиабазе Битбург, где новые поколения немцев и американцев дружески объединились ради общего дела и посвятили свои жизни сохранению спокойствия и безопасности свободного мира.

В прошлом очень часто одна война лишь сеяла семена другой. Сегодня мы празднуем примирение двух народов, которое дало нам возможность вырваться из этого замкнутого круга всеобщего разрушения. Вы только посмотрите, чего мы добились вместе! Мы, бывшие враги, стали теперь друзьями; мы, бывшие непримиримые противники, стали самыми близкими союзниками.

Там, где был страх, мы посеяли доверие, и на руинах войны расцвел прочный мир. За эти годы десятки тысяч американцев прошли службу в этом городе. Как сказал мэр Битбурга, за это время заключено около 6 тысяч браков между гражданами Америки и Германии. От этих союзов родилось уже несколько тысяч детей. Это – реально существующий символ нашего совместного будущего, будущего, полного надежд, дружбы и свободы.

Надежда, которая появилась сейчас, присутствовала даже в самые безнадежные дни войны. Я вспоминаю сейчас одну историю – о матери, жившей с маленьким сыном в скромном домике на опушке леса. Это случилось однажды ночью во время битвы под Бульге. К домику подошли три американских солдата, которые сбились с пути и оказались на территории противника. Все они были обморожены, а один серьезно ранен. Хотя укрывательство врага было запрещено и каралось смертной казнью, женщина впустила их в дом и накормила последними крохами. Вдруг раздался стук в дверь. На этот раз пришли четыре немецких солдата. Женщина испугалась, но сказала достаточно твердо: «Чтоб никакой стрельбы в доме». Она заставила всех солдат сложить оружие, и они поужинали по очереди. Гансу и Вилли, как оказалось, было всего по шестнадцать, а самому старшему, капралу, двадцать три. В тепле домика их подозрения улетучились, а один из немцев, бывший студент-медик, занялся ранами американца.

А теперь послушайте конец этой истории в изложении одного из присутствовавших там. Теперь он уже вполне взрослый мужчина, сын той женщины. Вот что он рассказал: «Мать произнесла благодарственную молитву, и, когда она сказала старые знакомые слова «Милости просим, господин Иисус. Будьте нам гостем», я заметил слезы в ее глазах. Когда я посмотрел на потрепанных в боях солдат, то увидел слезы и в их глазах. Они снова были мальчишками, одни из Америки, другие из Германии, но все были вдали от дома».

В эту ночь, когда ураган войны сотрясал землю, у них было свое собственное перемирие. А на следующее утро немецкий капрал показал американцам, как пробраться через линию фронта. Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Так случилось, что это произошло на Рождество, 40 лет назад.

Эти ребята примирились на короткое время в самый разгар войны. Мы же, союзники мирного времени, должны ценить примирение, которое длится уже сорок лет.

Хочу сказать жителям Битбурга, нашим хозяевам и хозяевам наших солдат, которые, как та женщина, оказали нам теплое гостеприимство: «Vielen dank».

А служащим военно-воздушной базы Битбурга скажу: мы знаем, что, несмотря на такое радушие хозяев, работа ваша не из легких. Вы круглые сутки трудитесь вдали от дома, вы всегда готовы встать на защиту свободы. Мы благодарны вам и гордимся вами.

Четыре десятилетия назад мы вели великую войну, чтобы снять с мира покров зла, чтобы народ нашей и других стран жил под солнцем свободы. Мы одержали великую победу, и теперь Федеративная Республика, Италия и Япония входят в сообщество свободных наций. Но борьба за свободу не окончена, потому что сегодня большая часть мира все еще пребывает во тьме тоталитаризма.

Двадцать два года назад президент Джон Ф. Кеннеди подошел к Берлинской стене и заявил, что он считает себя жителем Берлина. Сегодня свободолюбивые люди Земли подобно ему должны сказать: «Мы – жители Берлина. Мы – евреи в мире, которому угрожает антисемитизм. Мы – афганцы. Мы – узники ГУЛАГа. Мы – беженцы в переполненной лодке у берегов Вьетнама. Мы – лаосцы, кхмеры, кубинцы, индейцы-мискито в Никарагуа. Мы тоже потенциальные жертвы тоталитаризма».

Один из уроков второй мировой войны, один из уроков победы над нацизмом заключается в том, что свобода всегда должна быть сильнее тоталитаризма, а добро должно быть всегда сильнее зла. Нравственный критерий двух наших народов состоит в том, насколько сильно мы стремимся к сохранению свободы, к защите жизни, к уважению и заботе о всех детях Божьих.

Именно поэтому нам приятно видеть, что свободная, демократическая Федеративная Республика Германии прочно стоит на защите человеческого духа. Мы не можем отменить вчерашние войны и преступления прошлого, не вернем мы к жизни и миллионы погибших, но мы можем извлечь из прошлого уроки, чтобы создать лучшее будущее. Пусть наша боль заставит нас приложить больше усилий для залечивания человеческих страданий.

Сегодня мы проехали 220 миль от «Берген – Бельзена», и я почувствовал груз прошедших 40 лет. Твердо усвоив уроки прошлого, мы открыли новую, более светлую страницу истории.

Среди множества людей, написавших мне о своем отношении к этому визиту, была молодая женщина, которая недавно причастилась по еврейскому обычаю. Она умоляла возложить венок на кладбище в Битбурге во имя будущего Германии. Так мы и сделали.

Отмечая сороковую годовщину окончания второй мировой войны, мы отмечаем день, когда прекратились ненависть, зло и мерзость, мы отмечаем возрождение демократического духа Германии.

В этот исторический день многое вселяет в нас надежду. Совсем недавно мы видели один из символов этой надежды, когда немецкий оркестр исполнил американский гимн, а американский оркестр – гимн Германии. Сейчас, когда значительная часть стран все еще подвергается давлению, над миром встает новый рассвет свободы. В зарождении демократических перемен в Латинской Америке, в развитии новых экономических свобод и процветания Азии, в постепенном продвижении к миру на Ближнем Востоке, в упрочении союза демократических стран Европы и Америки мы видим свидетельство того, что лучи этого рассвета становятся все ярче и ярче.

Давайте вместе объединимся в лучах этого солнца и выйдем из темноты. Давайте жить в мире.

Сограждане, американцы!

Я обращался к вам из этого исторического кабинета много раз и по многим поводам. Часто думают, что президентская власть находится в Овальном кабинете. Но власть находится не здесь, она в вас, в американском народе, в вашем доверии. Ваше доверие дает президенту власть руководить, дает ему силу, а это именно то, о чем я хотел бы поговорить с вами сегодня вечером.

Исламская революция в Иране 1979–1980 гг.

В течение трех последних месяцев я хранил молчание по поводу разоблачений, связанных с Ираном. Вы могли подумать: «Но почему же он не говорит нам, что случилось? Почему не хочет выступить перед нами, как он делал это раньше, когда мы сталкивались со сложностями или когда происходили трагедии?» Как мне кажется, некоторые из вас думали: «Что он там делает, прячась в Белом доме?» Ну что ж, причина моего молчания заключается в том, что вы заслуживаете всей правды. И хотя ожидание ваше было трудным и неприятным, я не чувствовал для себя возможным обратиться к вам с какими-то неорганизованными мыслями, а тем более с ошибочными заявлениями, которые потом пришлось бы исправлять, создавая еще больше недоверия и неразберихи. Этого у нас было достаточно.

Потеря вашего доверия – эта та дорогая цена, что я заплатил за свое молчание. Но я вынужден был ждать, как и вы, пока история не будет расследована окончательно. Именно поэтому я назначил посла Дэвида Эбшайра моим специальным советником, чтобы он помог распределить тысячи документов между разными следователями. Я назначил специальную комиссию, комиссию Тауэра, которая по крупицам собрала истинную картину и докопалась до самой сути происшедшего. Сейчас они представили мне свой доклад.

Меня часто обвиняют в том, что я оптимист, но в данном случае мне действительно пришлось много поработать, чтобы найти хоть какие-то положительные выводы в докладе комиссии. Как вы знаете, в докладе достаточно критики, о которой я сейчас скажу, но мне было очень приятно прочесть такую фразу: «…комиссия убеждена, что президент действительно желает, чтобы вся история до конца получила огласку». Это и будет моим обещанием в отношении работы других комиссий, расследующих это дело.

Я хочу поблагодарить членов комиссии – бывшего сенатора Джона Тауэра, бывшего госсекретаря Эдмунда Маски и бывшего советника по вопросам национальной безопасности Брента Скаукрофта. Они оказали стране и мне лично огромную услугу, представив столь полный и глубокий доклад. Я выражаю им свою искреннюю, глубокую признательность.

Я изучил доклад комиссии. Он написан откровенно, убедительно, с большой долей критики. Я принимаю эту критику. Сегодня я хотел бы поделиться с вами своими мыслями о докладе и рассказать вам о решениях, которые я принял в соответствии с рекомендациями комиссии.

Во-первых, позвольте мне сказать, что я несу полную ответственность за свои собственные действия и за действия своей администрации. Как бы ни был я возмущен теми действиями, которые были предприняты без моего ведома, я несу за них ответственность. Как бы ни был я разочарован в некоторых своих сотрудниках, именно я должен нести ответственность перед американским народом за их поведение, и как бы ни было мне неприятно обнаружить секретные банковские счета и скрытые капиталы, я должен сказать, как говорят на флоте: это случилось в мою вахту.

Давайте начнем с той части, которая представляется наиболее противоречивой. Несколько месяцев назад я сказал американскому народу, что мы не торгуем оружием в обмен на заложников. Я действовал из лучших побуждений, и мое сердце до сих пор подсказывает мне, что я сказал правду. Однако факты свидетельствуют об обратном. Как показывает доклад комиссии Тауэра, операция, задуманная как стратегическое мероприятие для установки связи с Ираном, по мере осуществления скатилась к торговле оружием в обмен на заложников. Это находится в противоречии с моими собственными взглядами, с политикой администрации и с той стратегией, которую мы первоначально имели в виду. Можно объяснить, почему это произошло, но нельзя этого простить. Это была ошибка.

Я принял первоначальный план по Ирану, с тем, чтобы развить отношения с людьми, которые могут прийти к власти после Хомейни. Из доклада совета становится ясно, однако, что я позволил своему личному беспокойству о заложниках оказать влияние на геополитическую стратегию плана проникновения в Иран. Я так много интересовался жизнью заложников, что не вник достаточно глубоко в детали этого плана.

Позвольте мне сказать несколько слов семьям заложников: мы не сдаемся. И никогда не сдадимся. И я обещаю вам, что мы будем использовать все законные средства для того, чтобы освободить ваших родных из неволи. Но я должен также предупредить всех американцев, которые по своей воле остаются в опасных районах, что они должны сами отвечать за свою безопасность.

Другим важным аспектом материалов комиссии является передача средств никарагуанским контрас. Комиссия Тауэра не смогла выяснить, что же произошло с этими средствами, и поэтому имеющиеся факты будут переданы для расследования независимому совету, назначенному судом, и двум следственным комитетам конгресса. Я уверен, что и по этому вопросу мы узнаем правду. Как я заявил комиссии Тауэра, я не знал ни о каких перечислениях средств контрас. Но как президент я не могу уйти от ответственности.

Многое говорилось о моем стиле руководства, о стиле, который позволял мне успешно работать в течение восьми лет на должности губернатора Калифорнии и в течение большей части срока на этом президентском посту. Мой метод заключается в том, что я стараюсь определить проблему, найти подходящих людей, которые могли бы сделать работу, а затем даю им возможность работать. Я обнаружил, что это неизбежно выявляет лучшее в людях, они используют свои возможности в полном объеме и, в конце концов, делают даже больше, чем предполагалось.

Должен признаться, однако, что, когда дело дошло до руководства сотрудниками Совета национальной безопасности (СНБ), мой проверенный стиль работы оказался неправильным. И я уже его меняю. Для начала вчера я встретился со всеми сотрудниками Совета национальной безопасности. Я разъяснил им принципы, которые, по моему мнению, должны составлять основу политики национальной безопасности нашей страны. Я сказал им, что хотел бы видеть эту политику оправданной и понятной народу, насколько она была засекреченной. Я хотел бы, чтобы это была политика, которая отражала бы желание и конгресса, и Белого дома. Я сказал им, что в вопросах национальной безопасности недопустимы действия неофициальных лиц.

В последние месяцы вы немало слышали о сотрудниках Совета национальной безопасности. Я могу сказать вам, что они хорошие и преданные правительству сотрудники, которые не жалеют сил и времени на благо нации. Они готовы и рады служить своей стране…

Уже почти неделю я изучаю доклад комиссии Тауэра. Я хочу, чтобы американский народ знал, что эта трудная многомесячная работа была выполнена не напрасно. Я подписываюсь под всеми рекомендациями комиссии Тауэра, более того, я собираюсь даже выйти за рамки этих рекомендаций, с тем, чтобы улучшить работу правительства…

Что происходит обычно, когда допускается ошибка? Мы получаем взыскание, усваиваем полученный урок и идем дальше. Я думаю, что это самый правильный путь преодоления трудностей. Хотя он ни в коей мере не преуменьшает важности продолжающихся расследований, но жизнь страны, нашего народа продолжается. Об этом говорят и республиканцы, и демократы в конгрессе, наши союзники за рубежом и, если мы правильно понимаем, даже Советы. Я понял, что и американский народ считает так же.

Видите ли, человек, доживший до моих лет, делает за свою жизнь массу ошибок. И, если он живет правильно, он учится. Он задумывается о будущем, собирает силы, меняется и идет вперед.

Канцлер Коль, мэр Дипген, дамы и господа!

Наш митинг транслируется на всю Западную Европу и Северную Америку. Я понимаю, что его смотрят по телевидению и слушают по радио также и на Востоке. Тем, кто слушает нас в Восточной Европе, мне хотелось бы передать самые теплые приветствия и наилучшие пожелания от имени американского народа. Тем, кто слушает нас в Восточном Берлине, я хочу сказать особо: хотя я не могу быть с вами, слова мои обращены к вам в той же степени, как и к присутствующим здесь.

За моей спиной возвышается стена, опоясывающая свободные секторы этого города, – часть гигантского барьера, который перерезает весь Европейский континент. От берегов Балтийского моря этот барьер, словно глубокий шрам, рассекает Германию заграждениями из колючей проволоки и бетона, загонами для сторожевых собак, сторожевыми вышками. Далее к югу видимой, явной стены нет. Но и там вооруженные пограничники и контрольно-пропускные пункты ограничивают свободу передвижения, и там они служат орудием тоталитарного государства, навязывающего свою волю людям. Здесь, в Берлине, этот барьер наиболее нагляден. Именно здесь, где стена перегораживает ваш город, фотографии и телевизионные камеры демонстрируют человечеству образ насильно разделенного континента. Стоя перед Бранденбургскими воротами, каждый ощущает себя немцем, разлученным со своими соотечественниками. Каждый ощущает себя берлинцем, вынужденным постоянно видеть этот безобразный шрам.

Президент Вайцзеккер сказал: «Германский вопрос остается открытым до тех пор, пока остаются закрытыми Бранденбургские ворота». Сегодня я говорю: пока эти ворота закрыты, пока эта чудовищная стена продолжает стоять, остается открытым не только германский вопрос, но и вопрос свободы всего человечества. Однако я приехал сюда не для сетований. Я увидел в Берлине, даже в тени, отбрасываемой этой стеной, то, что вселяет надежду и предвещает нашу победу.

Весной 1945 года, когда берлинцы вышли из бомбоубежищ, они увидели картину полного разрушения. Через тысячи миль народ Соединенных Штатов протянул им руку помощи. В 1947 году государственный секретарь Джордж Маршалл предложил план, впоследствии названный его именем. В речи, произнесенной ровно 40 лет назад, он сказал: «Наша политика направлена не против какой-либо страны или доктрины, а против голода, нищеты, отчаяния и хаоса».

Только что я посетил в Рейхстаге выставку, посвященную 40-й годовщине плана Маршалла. Меня поразил щит на обгоревших обломках восстанавливаемого дома. Вероятно, память о подобных щитах в западных секторах города сохранилась у берлинцев моего поколения. На щите было написано: «План Маршалла помогает здесь крепить свободный мир». Сильный свободный Запад – эта мечта претворилась в действительность. Япония поднялась из руин и стала экономическим гигантом. В Италии, Франции, Бельгии произошло политическое и экономическое возрождение. Было основано Европейское сообщество.

В Западной Германии и в Берлине свершилось экономическое чудо – «Wirtschaftswunder». Аденауэр, Эрхард, Рейтер и другие государственные деятели осознавали практическое значение свободы, понимали, что так же, как правда может существовать лишь там, где журналисту дана свобода слова, экономическое процветание наступает только тогда, когда фермеры и предприниматель получают свободу хозяйственной деятельности. Германские руководители снизили тарифы, расширили свободную торговлю, уменьшили налоги. Только с 1950 по 1960 год уровень жизни в Западной Германии и Западном Берлине вырос в два раза.

Западный Берлин, четыре десятилетия назад лежавший в руинах, ныне превратился в крупнейший промышленный город Германии с деловыми кварталами, прекрасными жилыми домами, красивыми улицами, лужайками и скверами. Город, где, казалось, кончилась культурная жизнь, сегодня гордится двумя крупными университетами, оркестрами, оперой, бесчисленными театрами и музеями. Где когда-то свирепствовала нужда, сегодня царит изобилие: продукты питания, одежда, автомобили, особенно хорошо представленные в магазинах и торговых центрах на улице Курфюрстендамм. Из руин и пепла жители свободного Берлина заново возродили свой город, который снова стоит в ряду крупнейших городов мира…

В 1961 году ГДР построила в центре Берлина бетонную стену, чтобы остановить массовые побеги своих граждан в ФРГ в самый разгар холодной войны

В 50-е годы Хрущев предсказывал: «Мы вас похороним». Но сегодня западный, свободный мир крепнет и процветает, как никогда. В то же время в коммунистическом мире мы видим провал за провалом, техническую отсталость, снижающийся уровень здоровья и даже нужду: там не хватает продуктов питания. Даже сегодня Советский Союз не в состоянии себя прокормить. После этих четырех десятилетий весь мир пришел к великому и неизбежному выводу: только свобода ведет к процветанию; свобода ведет к дружбе и миру между народами, веками пребывавшими во взаимной вражде. Свобода – вот истинный победитель.

Сейчас, кажется, даже Советский Союз, хотя и с оговорками, начинает осознавать значение свободы. Мы много слышим из Москвы о новой политике реформ и о гласности. Часть политических заключенных выпущена на волю. Некоторые иностранные радиостанции уже не глушатся. Ослаблен государственный контроль над рядом производственных предприятий.

Что это? Начало глубоких перемен в советском обществе? Или символические жесты, рассчитанные на то, чтобы убаюкать Запад ложными надеждами? Или попытка укрепить советскую систему, ничего в ней не меняя по существу? Мы приветствуем перемены и гласность, ибо считаем, что свобода и безопасность идут рука об руку, что лишь расширение свободы человека способно укрепить дело мира во всем мире. У Советского Союза есть возможность убедительно продемонстрировать свое стремление к свободе и миру.

Генеральный секретарь Горбачев, если вы стремитесь к миру, к процветанию Советского Союза и Восточной Европы, к либерализации, приезжайте сюда, к этим воротам. Откройте их, господин Горбачев! Снесите эту стену!

Я понимаю страх перед войной и боль, терзающую этот разделенный континент, и я обещаю, что наша страна не пожалеет усилий, чтобы помочь вам преодолеть невзгоды. Запад, безусловно, должен сопротивляться советской экспансии. Поэтому мы обязаны сохранять мощный оборонный потенциал. Но мы желаем мира и поэтому должны добиваться сокращения вооружений с обеих сторон.

Десять лет назад Советский Союз бросил западному союзу новый серьезный вызов, начав развертывание сотен новых, еще более грозных ядерных ракет СС-20, способных поразить любую европейскую столицу. В ответ Запад принял решение развернуть аналогичные ракеты, если советская сторона не согласится на лучшее решение, а именно: на взаимную ликвидацию этого класса вооружений. Долгие месяцы советская сторона отказывалась вести серьезные переговоры. Когда Запад завершил подготовку к развертыванию своих ракет, наступили трудные дни, дни протестов, наподобие тех, что сопутствовали моему приезду сюда в 1982 году. Затем советская сторона вовсе ушла от переговоров.

Но, несмотря на это, мы твердо стояли на своем. И я предлагаю тем, кто протестовал тогда, и тем, кто протестует сегодня, обратить внимание на такой факт: Советский Союз вернулся к столу переговоров только потому, что мы сохранили свою силу. И именно поэтому сегодня возникла реальная возможность не просто ограничить наращивание вооружений, но впервые в истории полностью ликвидировать целый класс ядерного оружия.

В эту самую минуту в Исландии проходит совещание министров стран НАТО, на котором обсуждается ход переговоров по нашим предложениям о ликвидации этого вида оружия. На переговорах в Женеве мы также предложили значительно сократить наступательные стратегические вооружения. Западные союзники также выдвинули далеко идущие предложения по сокращению опасности возникновения неядерной войны и полному запрещению химического оружия.

Пока мы добиваемся сокращения вооружений, я обещаю вам полностью сохранять нашу способность отразить любое по масштабу советское нападение. В сотрудничестве со многими нашими союзниками Соединенные Штаты разрабатывают программу стратегической оборонной инициативы, которая предусматривает не ответный удар как средство сдерживания, а оборонительные системы в точном значении этого понятия. Короче говоря, наши системы не угрожают населению, а оберегают его. Эти средства направлены на то, чтобы укрепить безопасность Европы и всего мира. Но мы должны помнить важнейший факт: Восток и Запад не доверяют друг другу не потому, что они вооружены. Мы вооружены потому, что не доверяем друг другу. И разногласия наши касаются не вооружений, а понятия свободы. Когда президент Кеннеди выступал здесь в здании муниципалитета 24 года назад, свобода была в окружении. Берлин находился в осаде. Сегодня же, несмотря на все попытки оказать давление на этот город, свобода Берлина находится под надежной защитой. И свобода преобразует весь мир.

Демократия возрождается на Филиппинах, в Южной и Центральной Америке. В бассейне Тихого океана свободное предпринимательство творит одно экономическое чудо за другим. Научно-техническая революция в промышленно развитых странах привела к бурному росту компьютеризации и развитию телекоммуникаций.

В Европе лишь одно правительство и страны, находящиеся под его контролем, отказываются примкнуть к сообществу свободы. Однако в наш век ускоренного экономического роста, информации и обновления Советский Союз стоит перед выбором: либо решиться на фундаментальные перемены, либо безнадежно отстать.

Сегодня время надежд. Запад готов помочь Востоку в развитии подлинной открытости, устранении барьеров, разделяющих людей, создании более безопасного и свободного мира. Берлин лежит на стыке Востока и Запада, так что нет лучшего места, чтобы начать этот процесс. Свободные жители Берлина! Сегодня, как и в прошлом, Соединенные Штаты стоят за неукоснительное соблюдение всех пунктов Четырехстороннего соглашения по Западному Берлину 1971 года. Давайте же воспользуемся 750-летием вашего города, чтобы открыть новую эру, в которой жизнь в Берлине будет еще полнее и богаче. Давайте развивать связи между Федеративной Республикой Германии и Западным Берлином, что допускает соглашение 1971 года.

Я призываю господина Горбачева способствовать сближению восточной и западной частей Берлина, чтобы их население могло пользоваться преимуществами жизни в одном из крупнейших городов мира.

Чтобы Берлин стал еще более открытым для всей Европы, как для Запада, так и для Востока, давайте расширять, делать более удобным и более дешевым воздушное сообщение с этим городом. Мы ждем того дня, когда Западный Берлин сможет стать одним из крупнейших центров воздушной связи в Европе.

Соединенные Штаты готовы совместно с французскими и британскими партнерами помочь в организации международных форумов в Берлине. Этому городу самой судьбой предназначено служить местом проведения сессий ООН и международных конференций по правам человека, контролю над вооружениями и другим вопросам международного сотрудничества.

Ничто не дает большую надежду на будущее, чем просвещение юных умов. Поэтому мы будем рады помочь в организации летних программ обмена, культурных и иных мероприятий для молодежи из Восточного Берлина. Не сомневаюсь, что наши французские и британские друзья проявят не меньшую готовность. И хочется надеяться, что в Восточном Берлине найдутся инстанции, которые будут способствовать подобным визитам молодежи из западных секторов города.

Наконец последнее предложение, особенно дорогое моему сердцу. Спорт облагораживает и доставляет радость. Многие из вас, вероятно, обратили внимание на то, что Республика Корея – Южная Корея – предложила провести ряд соревнований по программе Олимпиады 1988 года в Северной Корее. Международные соревнования в любых видах спорта могли бы проводиться и в обеих частях Берлина. Разве это не лучший способ показать миру открытый характер этого города – провести когда-нибудь Олимпийские игры в его обоих секторах – Восточном и Западном?

Как я уже сказал, за четыре десятилетия вы, берлинцы, воссоздали свой великий город. Вы сделали это вопреки угрозам, вопреки попыткам советской стороны навязать вам восточногерманскую марку, вопреки блокаде. Сегодня ваш город процветает, несмотря на злонамеренность тех, кто воздвиг эту стену. Что удерживает вас здесь? Несомненно, вам следует воздать должное за несгибаемое мужество и силу духа. Но я убежден, что есть еще что-то более глубокое, что-то связанное со всем мировоззрением, мироощущением и образом жизни Берлина. Не просто сентиментальные чувства удерживают вас здесь, ибо достаточно недолго пожить в Берлине, чтобы полностью расстаться с иллюзиями. Это что-то помогает вам жить в Берлине, несмотря на все тяготы. Это что-то служит стимулом и дальше строить прекрасный и гордый город в окружении тоталитаризма, подавляющего волю и надежды людей. Это что-то в полный голос говорит «да!» городу, будущему, свободе. Это что-то, привязывающее вас к Берлину, – настоящая и глубокая любовь!

Может быть, в этом и коренится суть проблемы, самое глубокое различие между Востоком и Западом. Тоталитарный мир потому и отстает, что совершает насилие над духом, сковывая порывы к творчеству, радости, вере. Тоталитаризм видит вызов даже в символах любви и веры. Много лет назад, еще до того как в Восточной Германии стали восстанавливать церкви, на Александерплац была воздвигнута телевизионная башня. И с первого же дня власти начали биться над тем, чтобы устранить одну странность этой башни. Стеклянный шар на ее вершине покрывали всевозможными химическими составами и красками. Но и сегодня, когда на этот шар, возвышающийся над всем Берлином, падают солнечные лучи, их отражение образует крест. Этот символ любви и веры, оказалось, нельзя уничтожить, как и сам город.

Несколько минут назад, выглянув из окна Рейхстага – этого воплощенного символа единой Германии, – я обратил внимание на надпись, сделанную с помощью пульверизатора, вероятно, каким-то юным берлинцем: «Эта стена падет. Вера становится явью». Да, эта стена падет во всей Европе. Ей не устоять перед верой, ей не устоять перед правдой. Этой стене не устоять перед свободой.

И в заключение еще несколько слов. Я читал, что были демонстрации протеста против моего визита, и меня спрашивали, что я об этом думаю. Мне хотелось бы сказать участникам этих демонстраций только одно: задумывались ли они когда-нибудь над тем, что, если бы установился тот образ правления, какой они, как видно, желают, то никто из них и никогда не смог бы делать то, что они все время делают.

Александр Солженицын – русский писатель, публицист, поэт, общественный и политический деятель. Диссидент, в течение нескольких десятилетий активно выступавший против коммунистических идей и политического строя СССР

Мое путешествие, включая этот визит к вам, было довольно длительным.

Я уже побывал в двух великих столицах Запада – в Риме и Париже – и участвовал в Версальском экономическом совещании глав государств.

Там близкие нам по духу демократические общества продемонстрировали, что даже в периоды тяжелых экономических испытаний свободные страны способны работать сообща, на добровольных началах и в духе сотрудничества и солидарности обсуждать такие серьезные проблемы, как инфляция, безработица, торговля и экономическое развитие.

Впереди другие важные события. Позже на этой неделе мы с нашими союзниками по НАТО обсудим в ФРГ меры, касающиеся нашей общей обороны, а также последние американские предложения по обеспечению более устойчивого и безопасного мира посредством сокращения вооружений.

Каждая остановка во время нашего путешествия была важной, но этот день оставит в моем сердце и в сердцах моих соотечественников особое впечатление: он напоминает о кровном родстве с вами, а эти овеянные славой залы вызывают у нас чувство возвращения домой.

От имени всех американцев я хочу сказать, что здесь мы чувствуем себя как дома. Это понятно каждому американцу: ведь ваш парламент – одна из цитаделей демократии. Именно здесь обсуждались и формулировались права свободных людей и принципы народного представительства.

Кто-то сказал, что любое государственное устройство отражает деяния людей. Ваш парламент – отражение деятельности тех, кто здесь заседал, и тех, кто выбирал сюда своих представителей.

Это мой второй визит в Великобританию в качестве президента Соединенных Штатов. Первый раз я ступил на британскую землю полтора года назад, когда ваш премьер-министр любезно пригласила меня на обед в британском посольстве в Вашингтоне. Госпожа Тэтчер сказала мне тогда, что, как она надеется, меня не будет беспокоить взиравший на меня с портрета на парадной лестнице Его Величество король Георг III. Она добавила, что лучше не ворошить далекое прошлое, и сослалась на долгие годы замечательной дружбы между нашими странами. Большинство англичан, сказала госпожа Тэтчер, согласились бы сегодня с Томасом Джефферсоном, что «время от времени маленький бунт весьма полезен». (Смех.)

Отсюда я направляюсь в Бонн, затем в Берлин – город с мрачным символом необузданной власти. Берлинской стене, этому страшному серому шраму, рассекшему город надвое, пошел уже третий десяток. Эта стена – подлинный знак режима, воздвигнувшего ее.

В нескольких сотнях километров за берлинской стеной находится другой символ. В центре Варшавы установлен дорожный указатель с расстояниями между двумя столицами. В одну сторону знак указывает на Москву, в другую – на Брюссель, штаб-квартиру союза стран Западной Европы. Знак свидетельствует, что расстояния между Варшавой и Москвой, Варшавой и Брюсселем одинаковы. Иными словами, Польша не относится ни к Востоку, ни к Западу. Она лежит в центре европейского цивилизованного мира. Она внесла в него огромный вклад и продолжает делать это сегодня своим отважным противостоянием угнетению.

Борьба Польши за право быть Польшей и за основные права, которые мы зачастую считаем чем-то самим собой разумеющимся, напоминает, что эти права нужно завоевывать. Гладстон, защищая «Билль о реформе» 1866 года, сказал: «Никто не может бороться с будущим. Время работает на нас». В эпоху Глад стона, в зените викторианского оптимизма, верить в необратимость демократии было легче.

Мы приближаемся к концу кровавого столетия с его зловещим политическим новшеством – тоталитаризмом. Сегодня оптимизм дается труднее не потому, что демократия утратила свою жизнестойкость, но потому, что враги ее усовершенствовали свой аппарат подавления. И все же мы сохраняем оптимизм, ибо изо дня в день демократия крепнет. Это не хрупкий росток. Режимы, насажденные тоталитаризмом от Штеттина на Балтике до Варны на Черном море, существуют больше 30 лет и имели достаточно времени, чтобы попробовать доказать свою законность. Однако ни один из этих режимов до сих пор не осмелился провести свободные выборы. Режимы, опирающиеся на штыки, не пускают корней.

Сила движения «Солидарность» в Польше подтверждает истинность распространенной в СССР шутки: «Советский Союз всегда будет однопартийным государством: если там разрешат оппозиционную партию, к ней примкнут все». (Смех).

Америка начала играть заметную роль на арене мировой истории не так уж давно. Мне кажется, что этим объясняется ваша терпимость в обращении с нами, вашими младшими кузенами. Впрочем, так было не всегда. Мне вспоминается, как сэр Уинстон Черчилль однажды сердито отозвался об одном нашем искусном дипломате: «Вот единственный знакомый мне случай, когда слон носит с собой посудную лавку».

Помимо остроумия сэр Уинстон обладал особым качеством великого государственного деятеля – даром предвидения, желанием разглядеть будущее, опираясь на опыт прошлого. Именно о чувстве истории и понимании прошлого я и хочу поговорить с вами сегодня. Вспомнив, что объединяло наши страны в прошлом, мы сможем совместно взяться за дело ради будущего.

Мы унаследовали сложный мир. Последствия промышленной революции, начавшейся в Англии, достижения науки и техники привели к тому, что жить стало легче, но в то же время и опаснее. Над нашей свободой, над самим нашим существованием нависла угроза, которую предыдущие поколения не могли и представить.

Прежде всего, это угроза глобальной войны. Ни один президент, ни один конгресс, ни один премьер-министр, ни один парламент не проводит и дня, забыв об этой угрозе. Излишне говорить, что наличие ядерного оружия в сегодняшнем мире может означать риск уничтожения если не всего человечества, то, по крайней мере, нашей цивилизации. Вот почему проходящие сейчас в Европе переговоры о ядерных ракетах средней дальности и запланированные на конец этого месяца переговоры о сокращении стратегических вооружений исключительно важны не только для Америки или Западной Европы, но и для всего человечества. Наше стремление как можно скорее добиться успеха в этих переговорах твердо и непоколебимо, наша цель ясна: уменьшить риск войны, сократив военные арсеналы с обеих сторон.

Одновременно существует угроза человеческой свободе со стороны ряда современных государств с их огромной мощью. История показывает, в чем заключаются опасности правительств, наделенных чересчур большой властью: политический контроль над развитием экономики, тайная полиция, тупой бюрократизм. Все вместе подавляет свободу личности и ее стремление к совершенству.

Я прекрасно понимаю, что в этом зале, да и во всей Европе, отнюдь не все едины относительно того, в какой степени общественный сектор призван играть роль в жизни страны и развитии ее экономики. Но в одном все мы сходимся: в нашем отвращении к любой диктатуре, особенно в форме тоталитаризма со всеми его страшными атрибутами: Большим террором, Освенцимом и Дахау, ГУЛАГом и Камбоджей.

Будущие историки не смогут не отметить последовательную сдержанность и мирные намерения Запада. Скажут они и о том, что именно демократические государства в 40-х и начале 50-х годов отказались использовать свою монополию на ядерное оружие для территориальных захватов или имперских целей. Если бы этой монополией обладал коммунистический мир, карта Европы, да и всего мира, выглядела бы сегодня совсем иначе. Будущие историки отметят, конечно, что не демократические государства вторглись в Афганистан, не они подавили польскую «Солидарность», не они применяли химическое и токсическое оружие в Афганистане и Юго-Восточной Азии.

Вот один урок истории, если она вообще чему-нибудь учит: неприятие фактов есть самообольщение и глупость. Сегодняшний мир полон страшных противоречий: это и предсказания о светопреставлении, и антиядерные демонстрации, и гонка вооружений, в которой Запад вынужден участвовать ради собственного спасения. Одновременно силы тоталитаризма в мире занимаются подрывной деятельностью, вызывают конфликты и продолжают варварское наступление на человеческий дух. Какой курс нам избрать? Суждено ли цивилизации погибнуть в пламени атомных взрывов? Суждено ли свободе кончиться в безропотном приятии зла тоталитаризма?

Сэр Уинстон Черчилль отказывался признавать неизбежность войны. Он сказал: «Я не верю, что Советская Россия желает войны. Она хочет ее плодов, беспредельного расширения своей власти и распространения своей доктрины. Нам же приходится размышлять сегодня над тем, как, пока не поздно, предупредить войну и создать условия для быстрого развития свободы и демократии во всем мире».

Именно в этом и заключается наша сегодняшняя миссия: сохранить свободу и мир. Быть может, это не очень ясно видно, но я уверен, что мы живем в поворотное время.

В каком-то ироническом смысле Карл Маркс был прав. Мы наблюдаем сегодня великий революционный кризис, когда экономические требования вступили в прямое противоречие с требованиями политическими. Однако этот кризис созрел не на свободном немарксистском Западе, а в самой цитадели марксизма-ленинизма – в Советском Союзе. Именно Советский Союз пытается повернуть историю вспять, отказывая своим гражданам в праве на достоинство и свободу. Советский Союз переживает сейчас огромные экономические трудности. Показатель роста национального продукта неуклонно снижался там, начиная с 50-х годов и к сегодняшнему дню, уменьшился более чем вдвое.

Масштабы этого кризиса поразительны: страна, пятая часть населения которой занята в сельском хозяйстве, не способна себя прокормить. Не будь крохотного частного сектора, терпимого в советском сельском хозяйстве, эта страна оказалась бы на грани голода. Приусадебные участки составляют там всего лишь три процента обрабатываемой земли, но дают около четверти всей советской сельскохозяйственной продукции и около трети всей мясной и овощной продукции.

Сверхцентрализованная советская система, мало или вовсе не поощряющая какие бы то ни было инициативы, из года в год использует свои лучшие ресурсы для создания орудий уничтожения. Постоянный спад экономического развития и рост военного производства ложатся тяжким бременем на плечи советского народа. Мы видим, что в СССР политическая структура не соответствует экономической базе, что производительные силы общества сковываются политическими силами.

Неудача советского эксперимента отнюдь не должна удивлять нас. Сравните свободные и закрытые общества – Западную Германию и Восточную Германию, Австрию и Чехословакию, Малайзию и Вьетнам, – и неизменно окажется, что процветают и отвечают потребностям народов именно демократические государства. Вот простая и многозначительная примета нашего времени: миллионы людей бегут в одном направлении – прочь из коммунистического мира, а не наоборот. Вооруженные силы НАТО обращены лицом к востоку, чтобы предупредить возможное вторжение противника. По ту сторону границы советские войска тоже обращены лицом к востоку, чтобы пресечь бегство советских граждан из своей страны.

Длинная очередь в магазин в СССР

Против тяжести тоталитарных режимов повсюду восстают интеллект и воля. Будь то новые экономические течения в Америке и Англии или школа «новых философов» во Франции – все они объединены общим мотивом: отрицанием государственного произвола, отказом подчинить права личности правительственному диктату, осознанием того, что коллективизм подавляет самые благородные порывы индивида.

Со времени исхода из Египта летописцы и историки рассказывали о тех, кто жертвовал собой, борясь за свободу: о защитниках Фермопил, спартаковцах, французских революционерах, участниках Варшавского восстания во время Второй мировой войны. Совсем недавно мы были свидетелями того же порыва к свободе в одной из развивающихся стран Центральной Америки. На протяжении долгих месяцев мировая пресса сообщала о событиях в Сальвадоре. Изо дня в день нам рассказывали и показывали ленты кинохроники о том, как «отважные борцы за свободу» молчаливого и страдающего народа этой истерзанной страны сражаются с «карательными правительственными силами».

И вот этот молчаливый и страдающий народ получил возможность избрать свое правительство. И тут скрывавшиеся в горах «борцы за свободу» предстали теми, кем на самом деле являются: мятежниками, поддерживаемыми Кубой, которые сражаются не ради демократии, а ради власти для себя и своих покровителей. Они грозили смертью каждому голосовавшему, уничтожали сотни автобусов и грузовиков, чтобы помешать людям добраться до избирательных пунктов. Но, несмотря на все, в выборах участвовало беспрецедентное число сальвадорцев – 1,4 миллиона. Несмотря на засады и стрельбу, люди нередко шли многие мили, чтобы отдать свои голоса за свободу.

Им приходилось выстаивать под палящим солнцем долгие часы, дожидаясь своей очереди голосовать. Члены нашего конгресса, находившиеся в Сальвадоре в качестве наблюдателей, рассказали мне об одной женщине, которую по дороге на избирательный пункт ранили из винтовки. Она отказалась от медицинской помощи и стояла в очереди, пока не проголосовала. Это была пожилая женщина, мятежники пригрозили убить ее после выборов, но она смело сказала им: «Вы можете убить меня, можете перебить всю мою семью и моих соседей, но всех нас вам не убить». Народ этой страны оказался подлинным борцом за свободу.

Странно, но в моей стране об этой войне после выборов писалось очень мало. Может быть, скажут, что это объясняется тем, что произошли новые события.

На далеких островах в Южной Атлантике молодые люди сражаются за Британию. Конечно, раздались голоса против того, чтобы ради какой-то груды скал на краю света приносились жертвы. Но молодые люди сражаются там не просто за кусок земли. Они сражаются за правое дело, веря в то, что вооруженная агрессия должна быть пресечена, а народ должен участвовать в решениях правительства (Аплодисменты.), которое подчиняется власти закона. Если бы этот принцип получил более твердую поддержку 45 лет назад, то, быть может, нашему поколению не пришлось бы проливать кровь во Второй мировой войне.

На Ближнем Востоке снова заговорило оружие, на этот раз в Ливане, который бесконечно страдает из-за трагедий гражданской войны, терроризма, иностранной интервенции и оккупации. Войне в Ливане должен быть положен конец, и Израиль должен вывести свои войска. Но этого недостаточно. Всем нам необходимо выкорчевать терроризм, который постоянно угрожает войной на Ближнем Востоке.

Между тем миру известны не только опасности, но и примеры глубинных позитивных процессов. Сегодня во всем мире крепнут демократические силы. Индия выдержала критический экзамен, проведя мирную смену правящих политических партий. В Африке Нигерия движется по верному пути, учреждая и укрепляя демократические институты. В Карибском бассейне и в Центральной Америке 16 из 24 стран избрали правительства в условиях свободных выборов. В ООН за последние пять лет вступили десять развивающихся стран, из них восемь с демократическим строем.

Естественное стремление к свободе и самоопределению постоянно дает о себе знать и в коммунистическом мире. Разумеется, мы помним, как это стремление жестоко подавлялось полицейским государством: в 1953 году в Восточной Германии, в 1956-м в Венгрии, в 1968-м в Чехословакии, в 1981 году в Польше. Борьба в Польше еще продолжается. Мы знаем, что в самом Советском Союзе есть люди, которые борются за свободу и расплачиваются за это. Будет ли эта тенденция сохраняться, зависит от наших действий здесь, в западном демократическом мире.

Нет, демократия – это не хрупкий росток. Но она требует заботы. Если мы хотим видеть постепенное развитие и распространение свободы и демократических идеалов до конца нынешнего столетия, нужно принять меры, чтобы помочь этому процессу.

Существует мнение, что демократические изменения следует поощрять не в коммунистических странах, а там, где установлены диктаторские режимы правого толка. Согласиться с этой абсурдной мыслью, которую разделяют некоторые благонамеренные люди, – значит допустить, что странам, обретшим ядерное оружие, будет позволено безнаказанно управлять своими гражданами посредством террора. Мы отрицаем этот путь.

Что касается советской стороны, то председатель Брежнев неоднократно подчеркивал, что соревнование идей и систем должно продолжаться и что это никак не противоречит сохранению мира и ослаблению напряженности.

Мы бы хотели одного: чтобы эта система начала с соблюдения собственной конституции, собственных законов и принятых ею международных обязательств. Мы бы хотели видеть хотя бы первые шаги в этом направлении – соблюдение норм поведения. Мы не надеемся на резкие изменения.

Следует отметить, что даже без какого бы то ни было поощрения с нашей стороны в коммунистических странах происходили и будут происходить выступления против репрессий и гнета. Даже в самом Советском Союзе. Всякая система, неспособная мирным путем узаконить власть своих лидеров, не бывает устойчивой. Репрессии со стороны властей вынуждают людей противиться такой системе и даже прибегать к силе, когда это необходимо.

Проявляя осторожность в отношении темпов изменений, мы должны со всей ясностью огласить наши конечные цели и соответственно им действовать. Мы должны быть непоколебимы в нашей убежденности, что свобода – не прерогатива горстки счастливчиков, но неотъемлемое и универсальное право всех людей. Так сказано и в принятой ООН Всеобщей декларации прав человека, которая, помимо прочего, провозглашает право людей на свободные выборы.

То, что я предлагаю, просто: содействовать развитию демократической инфраструктуры – свободной печати, профсоюзов, политических партий, университетов, – что позволяет народу избрать свой путь, развивать свою культуру, разрешать внутренние разногласия мирными средствами.

Никакого «культурного империализма» в этом нет; это забота о подлинном самоуправлении и защита принципа разнообразия. Демократия уже расцветает в странах с разными культурами и разным историческим опытом. Говорить, что какой-то народ предпочитает демократии диктатуру, было бы просто оскорбительно. Кто добровольно отказывается от права выбирать? Кто вместо независимых газет довольствуется листками с правительственной пропагандой? Кто предпочитает правительство профсоюзам, управляемым самими рабочими? Кто соглашается с тем, что земля должна принадлежать государству, а не людям, ее обрабатывающим? Что правительственные репрессии лучше религиозной свободы? Что однопартийная система предпочтительнее свободы политического выбора? Что жесткая ортодоксальность в области культуры более приемлема, чем демократическая терпимость и разнообразие?

Начиная с 1917 года, Советский Союз тайно поддерживает марксистско-ленинские группировки во многих странах. Разумеется, он поощряет также методы насилия и подрывной работы со стороны этих сил. На протяжении нескольких десятилетий социал-демократы из западноевропейских и других стран, христианские демократы и западные лидеры предлагали открытую помощь разного рода политическим, социальным и гуманитарным институтам с целью содействия мирным и демократическим процессам. В таком новом и крепком демократическом обществе, как Федеративная Республика Германии, политические учреждения сыграли огромную роль в этих процессах.

Мы в Америке намереваемся сейчас сделать новые шаги в этом направлении, следуя примеру многих наших союзников. Лидеры национальных организаций, относящихся к республиканской и демократической партиям, вместе с двухпартийным Американским политическим фондом изучают вопрос: как Соединенные Штаты могли бы с максимальным эффектом содействовать глобальному, набирающему силу движению за демократию. Этому начинанию окажут поддержку лидеры конгресса от обеих партий, а также представители деловых кругов, рабочих организаций и других ведущих институтов в нашем обществе. Я надеюсь получить от них рекомендации и сотрудничать с ними и с конгрессом в нашем общем деле по укреплению демократии во всем мире.

Настало время для нашей страны, ее общественного и частного сектора посвятить себя задаче демократического развития.

Мы также будем консультироваться с лидерами других государств. Европейскому Совету предложено организовать в будущем году в Страсбурге конференцию парламентариев из демократических стран. Это престижное собрание могло бы обсудить возможности оказания помощи демократическим политическим движениям.

В ноябре этого года в Вашингтоне состоится международная конференция, посвященная свободным выборам. А весной будущего года соберется другая конференция, на которую съедутся международные эксперты по проблемам конституционализма и самоуправления. Председательствовать на встрече будет Верховный судья Соединенных Штатов. Специалисты из многих развивающихся и развитых стран – судьи, философы и политики с практическим опытом – выразили согласие обсудить возможности претворения в жизнь теоретических основ и дальнейшего укрепления принципа власти закона.

Одновременно мы приглашаем Советский Союз совместно рассмотреть вопрос: как добиться, чтобы соревнование идей и ценностей проходило в обстановке взаимного доверия. Я готов предложить председателю Брежневу выступить перед американским народом по нашему телевидению, если он предоставит мне аналогичную возможность обратиться с речью к советскому народу. Мы предлагаем также устраивать периодические телепередачи с участием журналистов из обеих стран для обсуждения важных событий.

Не буду выражать чрезмерный оптимизм, но скажу, что Советский Союз не остается невосприимчивым к реальностям современного мира. Как уже случалось в прошлом, для успокоения внутренних страстей немногочисленная правящая элита либо усиливает репрессии и прибегает к международному авантюризму, либо избирает более разумный путь: позволяет народу высказываться о своем будущем. Даже если это и не произойдет в скором будущем, я верю, что обновленная мощь демократического движения, поддержанная глобальной кампанией за свободу, увеличит шансы на укрепление мира и контроль над вооружениями.

Я не раз, в том числе и в моем обращении 9 мая, обсуждал политику Запада по отношению к Советскому Союзу, рассчитанную на защиту наших интересов и укрепление мира. Сейчас я говорю о долгосрочной программе и вере в то, что марш свободы и демократии сметет марксистско-ленинские режимы на свалку истории, как это уже случилось с другими тираниями, подавлявшими свободу народов и их право на самовыражение. Вот почему нам надо и впредь укреплять НАТО, даже выступая с инициативой «нулевого варианта» на переговорах о ракетах средней дальности и с предложением сократить на одну треть количество боеголовок стратегических баллистических ракет.

Наша военная мощь – необходимое условие сохранения мира, но позвольте мне со всей ясностью заявить: мы поддерживаем эту мощь в надежде, что она никогда не будет использована, потому что исход развернувшейся ныне во всем мире борьбы, в конечном счете, определится не бомбами и ракетами, а силой воли и идей, решимостью, нашей верой и идеалами, которым мы преданы.

Выступление Рональда Рейгана в парламенте Великобритании. Лондон, 8 июня 1982 года

Народ Великобритании знает, что решительное руководство, время и надежда делают свое дело, что силы добра, объединившись, в конечном счете, торжествуют над злом. Место, где мы сейчас находимся, – это колыбель самоуправления, очаг парламентаризма. Здесь Британия внесла бессмертный вклад в историю человечества, одарив его великими идеями индивидуальной свободы, представительного правительства, власти закона, предначертанного Богом.

Я часто задумывался над тем, что кое-кто из нас на Западе проявляет застенчивость, когда дело доходит до защиты идеалов, которые во многом помогают облегчить человеческую участь в нашем несовершенном мире. Нерешительность в использовании наших огромных ресурсов напоминает мне об одной старой леди, чей дом был разрушен бомбой во время войны. Бродя среди развалин, спасатели обнаружили бутылку коньяка, которую старушка хранила под лестницей, чудом уцелевшей в доме. Один из спасателей откупорил бутылку и дал пригубить из нее старушке, чтобы привести ее в чувство. Она сразу пришла в себя и воскликнула: «Положи бутылку на место! Это на крайний случай!» (Смех.)

Ну что ж, сейчас как раз тот крайний случай. Давайте не будем больше смущаться. Давайте напряжем наши силы. Давайте подадим надежду. Давайте скажем миру, что наступление новой эры не только возможно, но и вполне вероятно.

В черные дни второй мировой войны, когда этот остров был воплощением мужества, Уинстон Черчилль, говоря о врагах Великобритании, воскликнул: «За кого они нас принимают!». Враги Великобритании узнали, что за необыкновенный народ живет здесь. Но все демократии дорого заплатили за то, что позволяли диктаторам недооценивать нас. Мы более не совершим подобной ошибки. Так давайте же спросим себя: «За кого мы сами себя принимаем?». И давайте ответим: «За свободных людей, достойных свободы и намеренных не только оставаться свободными, но и помочь другим получить свободу».

Сэр Уинстон вел народ к великой победе, а потом проиграл выборы именно тогда, когда вот-вот можно было вкусить плоды этой победы. Он оставил свой пост с честью и, как позже выяснилось, временно, зная, что свобода его народа значит больше, чем судьба любого руководителя. История уготовила ему величие, которое не по плечу ни одному диктатору. Он вселил в нас надежду на будущее, которая так же актуальна сегодня, как и тогда, когда он впервые высказал ее почти 27 лет назад, будучи лидером оппозиции в палате общин: «Если мы оглянемся назад на все трудности, которые преодолели, на всех сильных врагов, которых победили, на все темные и смертельно опасные замыслы, которым мы не дали осуществиться, то мы поймем, что можем не бояться за свое будущее. Мы успешно прошли через худшие испытания».

Задачу, которую я поставил, придется выполнять уже не нашему поколению. Но и для нас, прошедших через эти испытания, худшее уже позади. Так давайте же добьемся лучшего. Давайте соединим силы в защиту свободы, которая потребует веры и сил следующего поколения. Ради мира и справедливости давайте вместе строить жизнь, в которой все люди свободны в выборе своей судьбы.

…Мы в Вашингтоне решили, что я должен сделать выступление о международном положении и о наших планах в области разоружения, сокращения ядерного оружия. Говорилось и о том, какой должна быть аудитория для подобной речи. Моя поездка в Европу для встреч с нашими союзниками должна состояться в конце нынешнего месяца. И я сказал: «У меня есть замечательная аудитория, я выступлю в Иллинойсе», – и напомнил им, что Уинстон Черчилль в свое время выступил в маленьком колледже в штате Миссури и именно тогда он пустил в оборот термин «железный занавес».

Итак, я сказал: «Мы выступим в Иллинойсе». Тем, кто присутствовал на этой встрече сегодня утром, я рассказал анекдот, который показывает чувство юмора советских людей и их цинизм по отношению к своему образу жизни и своему правительству. Знаете, в последнее время я стал собирать русские анекдоты, потому что в них отражается мнение народа о правительстве.

Этот анекдот имеет отношение к тем временам, когда Брежнев впервые стал президентом. Он пригласил свою престарелую мать приехать к нему и посмотреть, какой у него громадный кабинет в Кремле. Потом он посадил ее в шикарную машину и отвез в свою роскошную квартиру. И в том, и в другом месте она не произнесла ни слова, она смотрела, но ничего не говорила. Тогда он посадил ее в свой вертолет и отвез в загородный дом в лесу. И опять она ничего не сказала. Осмотрев дом, они сели в его личный реактивный самолет и полетели на берег Черного моря в мраморный дворец – на его дачу на берегу моря, и вот тут-то она и сказала: «Леня, а что, если коммунисты узнают?» (Смех.)

Спасибо.

…В мире существуют грех и зло, и нам предписано священным писанием и Иисусом Христом противостоять этому всеми нашими силами. Наш народ также унаследовал зло, с которым приходится иметь дело. Величие нашего общества состоит в его способности превзойти моральное зло нашего прошлого. Например, долгая борьба меньшинств за равные права, однажды приведшая к разобщению и гражданской войне, в наши дни служит объектом гордости всех американцев. Пути назад нет. В нашей стране нет места для расизма, антисемитизма или других форм этнической и расовой ненависти.

Несмотря на печальные эпизоды в нашем прошлом, любой объективный наблюдатель должен держаться позитивного взгляда на американскую историю, которая была историей исполненных надежд и упований. Особенно в этом веке в Америке ярко горел факел свободы – не только для нас, но и для миллионов других людей во всем мире…

На моей первой президентской пресс-конференции, отвечая на прямой вопрос, я напомнил, что советские руководители, будучи верными марксистами-ленинцами, открыто и публично заявляли, что единственно признаваемая ими мораль та, которая способствует их делу, то есть мировой революции. Должен сказать, что я лишь цитировал Ленина, их духовного вождя, который в 1920 году объявил, что большевики отвергают всякую мораль, вытекающую из сверхъестественных идей – так они называют религию – или идей, лежащих вне классовых концепций. Мораль полностью подчиняется интересам классовой борьбы. И морально все, что необходимо для уничтожения старого эксплуататорского общества и для объединения пролетариата.

Я думаю, что отказ многих влиятельных людей понять этот элементарный факт советской доктрины показывает исторически сложившееся нежелание видеть тоталитарные режимы такими, как они есть. Мы наблюдали этот феномен в 30-х годах. И сегодня мы слишком часто сталкиваемся с ним.

Это не значит, что мы должны изолироваться и отказаться от поисков путей взаимопонимания.

Я хочу сделать все возможное, чтобы убедить Советы в наших мирных намерениях, напомнить им, что именно Запад отказался использовать свою ядерную монополию в 40-х и 50-х годах для территориальной экспансии, что сейчас он предлагает 50-процентное сокращение стратегических баллистических ракет и уничтожение целого класса ядерных ракет средней дальности наземного базирования.

В то же время, однако, они должны понять, что мы никогда не откажемся от наших принципов и норм. Мы никогда не поступимся нашей свободой. Мы никогда не откажемся от нашей веры в Бога. И мы никогда не остановимся в поисках подлинного мира. Но мы не можем гарантировать ни один из этих принципов, которых придерживается Америка, посредством так называемого замораживания ядерных арсеналов, как предлагают некоторые.

Правда состоит в том, что такое замораживание было бы сейчас очень опасным обманом, не чем иным, как иллюзией мира. Реальность в том, что мы должны искать мира, сохраняя силу.

Я бы согласился на замораживание, если бы удалось заморозить глобальные претензии Советского Союза. Замораживание на нынешнем уровне вооружений привело бы к лишению Советского Союза побудительных мотивов для серьезных переговоров в Женеве и фактически подорвало бы наши шансы добиться предложенного нами значительного сокращения вооружений. Вместо этого Советы путем замораживания достигли бы своих собственных целей.

Ядерное замораживание было бы подарком Советскому Союзу за его огромное, беспрецедентное наращивание военной мощи. Оно помешало бы существенной и давно назревшей модернизации оборонных систем Соединенных Штатов и их союзников и привело бы к еще большей уязвимости наших дряхлеющих вооруженных сил. Честное соглашение о замораживании потребовало бы обширных предварительных переговоров о категориях и количествах вооружений, подлежащих ограничениям, а также о средствах эффективной проверки соблюдения соглашений. К тому же замораживание в том виде, как оно было предложено, фактически невозможно контролировать. Обширная программа подобного рода полностью отвлекли бы нас от текущих переговоров о значительном сокращении вооружений.

Много лет назад я слышал речь молодого отца, который выступал перед огромной аудиторией в Калифорнии. Это было в период холодной войны, когда коммунизм и наш американский образ жизни сильно занимали умы людей. Он об этом и говорил. Я вдруг услышал его слова; а в этот момент я подумал про себя: «Нет, не надо… Ты не можешь… не надо говорить этого». Я недооценил его, а он продолжал: «Я люблю моих девочек больше всего на свете. Но лучше бы они умерли сейчас, веря в Бога, чем росли бы при коммунизме и умерли, перестав верить в Бога».

В том зале были тысячи молодых людей. Они поднялись со своих мест с радостными восклицаниями. Они мгновенно почувствовали в словах выступавшего глубокую правду, которая была вещественна, по-настоящему значима и отвечала запросам души.

Давайте вознесем молитву за спасение всех тех, кто живет во мраке тоталитаризма, за то, чтобы они обрели радость познания Бога. Давайте признаем, что до тех пор, пока их вожди проповедуют верховную власть государства, провозглашают его всемогущество над личностью и предрекают его конечное господство над всем человечеством, они олицетворяют зло в современном мире.

К. С. Льюис в своих незабываемых «Письмах Скрутейпа» писал: «Величайшее зло гнездится сейчас не в грязных притонах преступности, которые так любил описывать Диккенс. Оно вершится не в концентрационных и трудовых лагерях. Там мы видим его конечный результат. Зло вынашивается и получает законный статус (предлагается, поддерживается, принимается и протоколируется) в чистых, покрытых коврами, теплых и светлых кабинетах тихими людьми в белых сорочках, с гладко выбритыми щеками и ухоженными ногтями. У этих людей нет даже необходимости повышать голос».

И потому, что эти «тихие люди» умеют произносить, «не повышая голоса», гладкие речи о братстве и мире и, подобно прежним диктаторам, предъявляют территориальные притязания «в последний раз», кое-кто хотел бы, чтобы мы судили о них по их словам и приноравливались к их агрессивному поведению. Но если история и учит чему-нибудь, то мы должны знать, что поддаваться демагогии и обольщаться насчет наших противников – полное безрассудство. Это означает предавать наше прошлое, губить нашу свободу.

Заключенные одного из лагерей ГУЛАГа на строительстве дороги

Я призываю вас поднять голос против тех, кто отводит Соединенным Штатам место державы в моральном и военном отношении неполноценной. Я всегда верил, что старый Скрутейп приберегал свои коварные трюки для вас, верующих людей. Хочу вас предостеречь: говоря о ядерном замораживании, не впадайте в соблазн гордыни, в соблазн поставить себя над всеми и в равной степени обвинять обе стороны, игнорируя факты истории и агрессивные устремления империи зла и упрощенно называя гонку вооружений величайшим недоразумением, тем самым отстраняясь от борьбы между правдой и неправдой, между добром и злом.

Я прошу вас противиться попыткам тех, кто не желает вашей поддержки усилий нынешней администрации, направленных на то, чтобы Америка оставалась сильной и свободной, ведя переговоры о реальном и контролируемом сокращении мировых арсеналов ядерного оружия, а, в конечном счете, с Божьей помощью, об их полной ликвидации.

Военная мощь Америки очень важна, но я хочу еще раз повторить, что нынешнее соперничество в мире никогда не решится бомбами или ракетами, армиями или военной индустрией. Истинный кризис сегодняшнего мира – это духовный кризис, в основе которого лежит испытание моральной силы и веры.

Уиттакер Чэмберс (У. Чэмберс был членом Коммунистической партии США, а затем стал издателем и писателем консервативного направления. На процессе Алджера Хисса (1949) он обвинил этого высокопоставленного чиновника госдепартамента в шпионаже в пользу СССР. – Прим. ред.) – человек, чье религиозное обращение сделало его свидетелем одного из трагических событий нашего времени, процесса Хисса – Чэмберса, писал, что кризис западного мира определяется степенью его безразличия к Богу и сотрудничества с коммунизмом, стремящимся оставить человека без Бога. Чэмберс сказал, что марксизм-ленинизм – это, по сути дела, вторая по древности вера, впервые провозглашенная в Эдемском саду искусителем: «И будете вы, как боги».

Западный мир может ответить на вызов истории, писал Чэмберс, «но только при условии, что его вера в Бога и свободу, которую Он предписывает, будет столь же сильна, как и коммунистическая вера в Человека».

Я верю в нашу способность принять этот вызов. Я считаю, что коммунизм – это очередная скорбная и нелепая глава в человеческой истории, чьи последние страницы дописываются уже сейчас. Я верю в это потому, что источник нашей силы в поисках человеческой свободы не материальный, а духовный. И так как этот источник неисчерпаем, он поможет сначала напугать, а в конечном итоге и одержать победу над теми, кто хотел бы поработить своих соотечественников. Вспомним слова Исайи о Боге: «Он дает утомленному силу и изнемогшему дарует крепость… А надеющиеся на Господа обновятся в силе; поднимут крылья, как орлы, потекут и не устанут, пойдут и не утомятся».

Постарайтесь изменить мир. Один из наших отцов-основателей, Томас Пейн, сказал: «В нашей власти переделать мир заново».

…Все мы, собравшиеся здесь, выросли и возмужали в то время, когда доктрина Маркса – Ленина разделила мир. Она безжалостно подавила некоторые регионы. Попытка Советов оправдать свою тиранию выражена в печально известной доктрине Брежнева, которая подразумевает, что, если страна попала во мрак коммунизма, ей уже никогда не будет позволено увидеть свет свободы.

Мне кажется, что история уже начала отвергать эту доктрину. Началось это на Гренаде. Когда мы ввели туда свои силы, возвратили народу законное правительство и спасли своих собственных студентов, мы всего лишь исполнили свой долг соседа и миролюбивой страны. Мы вернули свободу этому острову. Конечно, это всего лишь небольшой остров, но ведь мир и состоит из маленьких островков, стремящихся к свободе.

Многое еще предстоит сделать. По всему миру Советский Союз, его агенты и союзники заняли оборону – в духовной, интеллектуальной, политической и экономической областях. Поднимаются и заявляют о себе освободительные движения.

Это происходит почти на всех обитаемых континентах – в горах Афганистана, в Анголе, в Кампучии, в Центральной Америке. Упоминая о борцах за свободу, скажу, что все мы сегодня имеем честь принимать у себя в гостях одного из отважных командиров афганских борцов за свободу – Абдула Хака. Абдул Хак, мы с вами!

Борцы за свободу – наши братья, и мы должны оказать им помощь. Недавно я говорил о борцах за свободу в Никарагуа. Вы знаете всю правду о них. Вы знаете, с кем они воюют и за что. Их дух – это дух наших отцов-основателей и отважных бойцов французского Сопротивления. Мы не можем отвернуться от них, потому что идет борьба не правого с левым, а за правое дело против неправого.

Я выступаю против отправки войск в Центральную Америку. Они там просто не нужны. Народ этого региона сам может вести свою борьбу, если у него будут возможности и оружие. Бойцы у них есть. Они способны сражаться. За их спиной – народ их страны. Им нужна только наша поддержка. Им нужно лишь доказательство того, что мы так же заинтересованы в борьбе за свободу в семистах милях от наших берегов, как Советы заинтересованы в борьбе против свободы в пяти тысячах миль от их берегов. Им нужно знать еще, что США поддерживают народ региона не только красивыми словами и добрыми пожеланиями.

Нам необходима ваша помощь, я имею в виду каждого из вас – заинтересованных, активных, сильных, готовых выступать и убеждать. Нам нужно даже больше.

Все вы знаете, что мы разрабатываем сейчас неядерные технологии, которые позволят нам защитить американскую землю и землю наших союзников от баллистических ядерных ракет. Логика развития событий заставила меня поверить в эту новую оборонительную систему, стратегическую оборонную инициативу (СОИ), которая является наиболее перспективной идеей последнего времени. Основной ее принцип ясен. Если на нас кто-то нападет, стратегическая оборона защитит нас. Она даст возможность спасти миллионы жизней.

СОИ критикуют на том основании, что она может помешать достижению соглашения с Советским Союзом об ограничении вооружений. Но в самой СОИ заключено ограничение вооружений. Если СОИ эффективна, скажем, на 80 %, любое советское нападение провалится. Даже частичный успех СОИ укрепит наши позиции в сдерживании противника и послужит сохранению мира. А если наши исследования по СОИ окажутся успешными, возможность действительного сокращения американских и советских ядерных сил возрастет многократно.

Говорят, что СОИ нанесет удар по так называемому балансу сил между Востоком и Западом. Давайте порассуждаем. Сейчас советские расходы на стратегическую оборону и на наступательные ядерные вооружения приблизительно равны. Если у нас не будет собственной обороны, сохранение такого соотношения может в скором времени нарушить равновесие между Востоком и Западом. Будет ли нам угрожать равновесие в обороне? Нет, поскольку мы не собираемся применять силу первыми.

По мере продвижения к нашей цели – к неизбежному уничтожению ядерного оружия – каждая из сторон будет сохранять некоторое число ракет, известную оборонительную или, скажем, разрушительную мощь. Но строить все больше и больше ракет не будет иметь смысла ни той, ни другой стороне.

Мы ожидали, что наши оппоненты слева ухватятся или, по крайней мере, отнесутся с пониманием к системе, которая может сократить размеры ядерных ракетных сил с обеих сторон и значительно укрепить шансы на реальное сокращение вооружений. Между тем выдвигают демагогические обвинения в том, что СОИ перенесет войну в космос, ей придумывают все новые уничижительные названия.

Приводится довод, что система не будет работать, а это странно слышать от людей, которые всегда верили в возможность усовершенствовать человека, который, по их мнению, на самом деле был только винтиком. (Смех.) А человеком-винтиком настолько проще манипулировать. Они говорят, что система не будет стопроцентно эффективной, что тоже странно, потому что они не требовали стопроцентной эффективности от своих социальных экспериментов. (Смех.) Они говорят, что СОИ находится в стадии разработки и не сможет изменить положение в ближайшее время. Как я и сказал месяц назад, на это есть только один ответ: «Тогда давайте уже приступим к осуществлению».

Я не намерен подвергать сомнению чужие аргументы. Но трудно понять, по какой причине наши оппоненты возражают против поисков путей, ведущих к отказу от ядерного оружия, как метода сдерживания. Как мне кажется, истина в том, что им трудно принять любую идею, которая противоречит прошлому, которая подрывает единое мнение и коллективно выработанную мудрость. Другими словами, им трудно и страшно изменить статус-кво…

Сограждане! Добрый вечер. Через тридцать шесть часов я вылетаю в Женеву на первую за шесть лет встречу американского президента с советским руководителем. Я знаю, что вы и все народы мира с нетерпением и с огромным интересом ждете этой встречи, и поэтому сегодня я хочу поделиться с вами своими надеждами и объяснить, почему я еду в Женеву.

Если говорить коротко, моя миссия – это миссия мира. Я хотел бы привлечь советского руководителя к мирному диалогу, который, я надеюсь, будет продолжен и после моего ухода с поста президента. Мы намерены сесть с господином Горбачевым друг напротив друга и попытаться вместе разработать основы мирного сосуществования, оставив в стороне разногласия по фундаментальным проблемам, которые, несомненно, останутся. Я искренне надеюсь, что вдвоем мы в состоянии начать процесс, который будет продолжен нашими преемниками и народами. Мы не будем закрывать глаза на существующие различия, которые предстоит сокращать и уничтожать; мы будем широко обмениваться информацией, с тем чтобы наши действия не были восприняты ошибочно; мы будем уничтожать существующие между нами барьеры и сотрудничать во всех возможных областях на общее благо.

Эта встреча может предоставить историческую возможность для прокладки стабильного, конструктивного курса в двадцать первый век. Однако история американо-советских отношений не дает оснований впадать в радостную эйфорию. Каждый из восьми моих предшественников своим путем и в свое время стремился достичь более стабильных и мирных отношений с Советским Союзом. Никто из них не добился полного успеха, а поэтому я не склонен преуменьшать сложности поставленной задачи. Эти мало обнадеживающие страницы истории вовсе не снимают с меня ответственности попытаться сделать мир лучше и безопаснее. Во имя наших детей, наших внуков, во имя всего человечества я намерен предпринять эту попытку. С вашими молитвами и с Божьей помощью я надеюсь преуспеть в этом. Эту встречу нельзя оценивать лишь по тем краткосрочным соглашениям, которые, возможно, будут подписаны. Только по прошествии времени мы сможем понять, удалось ли нам создать прочный мост к более безопасному миру. Вот именно для этого я и еду в Женеву – чтобы создать основу длительного мира.

Роналд Рейган и Михаил Горбачев

Мы не должны считать, что мир – это лишь отсутствие состояния войны. Столпами истинного мира являются свобода личности, права человека, национальное самоопределение, уважение закона. Создание более безопасного будущего требует, чтобы мы беспристрастно разобрались во всех проблемах, нас разделяющих, а не концентрировали свое внимание на одном или двух вопросах, какими бы важными они ни были. Встретившись в Женеве, мы будем не просто стремиться избежать войны, но будем искать пути укрепления мира, предотвращения конфронтации, уничтожения источников напряженности. Мы должны стремиться к уменьшению подозрительности и недоверия, которые вынудили нас накопить горы стратегического оружия. С самого начала ядерной эры все американские президенты стремились к ограничению и прекращению опасной гонки ядерных вооружений. Я не вижу перед собой задачи более важной, чем осуществить наконец эту мечту. Я уже говорил это и скажу еще раз: ядерную войну выиграть нельзя, и быть ее не должно. Со своей стороны, в ограничении вооружений мы прошли уже гораздо больше половины пути, но наши предложения все еще не всегда принимаются.

В 1977 и в 1982 годах Соединенные Штаты предложили Советскому Союзу произвести значительные взаимные сокращения стратегических сил. Эти предложения были с порога отвергнуты. В 1981 году мы предложили полностью уничтожить целый класс ядерных сил среднего радиуса действия. Три года спустя мы предложили заключить соглашение о глобальном запрещении химического оружия. В 1983 году Советский Союз вообще покинул Женевские переговоры по сокращению ядерных вооружений. Он поступил так в знак протеста против размещения нами и нашими европейскими союзниками ядерных вооружений, которые, кстати, были установлены в ответ на размещение советских ракет СС-20, нацеленных на наших союзников в Европе и других регионах.

Однако сейчас я удовлетворен тем, какой интерес проявляет новое советское руководство к сокращению наступательных вооружений. Позвольте мне повторить мое заявление, сделанное на прошлой неделе. Соединенные Штаты готовы сократить. сравнимые ядерные системы на 50 %. Мы стремимся к сокращениям, результатом которых станет стабильное равновесие, исключающее возможность нанесения первого удара и полное проверяемое соблюдение этого условия. Если обе стороны сократят вооружения, то не будет ни побежденных, ни победителей. Весь мир только выиграет, если мы окончательно откажемся от этих вооружений и перейдем к неядерным оборонительным системам, которые никому не угрожают.

Сокращение ядерных вооружений – еще не конечная цель. Две недели назад в разговоре с четырьмя советскими политическими обозревателями я сказал, что страны не доверяют друг другу не потому, что они вооружены, они вооружены потому, что не доверяют. Применение силы, подрывная деятельность, терроризм сделали наш мир еще более опасным. Сегодня нет мира в Афганистане, нет мира в Камбодже, нет мира в Анголе, Эфиопии, Никарагуа. Войны в этих регионах унесли уже сотни жизней и грозят выплеснуться за национальные границы. Поэтому в своем обращении к Организации Объединенных Наций я предлагал путь прекращения этих конфликтов – план достижения регионального мира, включающий в себя переговоры между воюющими сторонами, вывод всех иностранных войск, примирение на демократической основе, экономическое содействие.

В течение моей жизни наших солдат четыре раза отправляли воевать в чужие страны. Останки их можно найти от Фландерс-Филд до островов в Тихом океане. Но эти молодые ребята ни разу не отправлялись за границу для завоеваний. Вернувшись домой, они не требовали ни дюйма чужой земли в качестве военного трофея. В прошлом большую опасность представляло то, что наши противники никак не могли запомнить, что хотя мы, американцы, и ненавидим войну, но любим свободу и готовы пойти ради нее на жертвы. Мы любим свободу не только потому, что это практично и выгодно, но и потому, что это совершенно справедливо и честно с моральной точки зрения.

На нас, американцах, лежит груз ответственности за обеспечение свободы, за сохранение веры в величие человека перед лицом Господа, который создал нашу страну. Это – главное в нашей жизни. Полтора века назад Томас Джефферсон сказал миру: «Человечество родилось без седла на спине…». Свобода – суть Америки. Мы никогда не должны ее отрицать и отказываться от нее. И, если придет день, когда мы, американцы, промолчим перед лицом вооруженной агрессии, дело Америки, дело свободы погибнет, и великое сердце этой страны будет разбито. Эта присяга свободе – не только наш долг как американцев, она – необходимое условие для успеха в Женеве.

Свобода и демократия – лучшие гаранты мира. История показала, что демократические страны войн не начинают. Права личности и правовое государство важны для дела мира так же, как и ограничение вооружений. Правительство, не уважающее права своих граждан и свои международные обязательства по защите этих прав, вряд ли будет уважать другие свои международные обязательства. Поэтому наш долг выступать в Женеве в защиту тех, кто не может сам защитить себя. Мы не пытаемся навязать другим наши убеждения. Но мы имеем право рассчитывать, что великие государства будут выполнять свои международные обязательства.

Несмотря на глубокие непреодолимые различия, мы можем и должны предотвратить перерастание нашей конкуренции на международной арене в насилие. Мы должны найти пока еще неизведанные пути плодотворного сотрудничества американских и советских граждан на благо человечества. И это – еще одна цель моей поездки в Женеву. Прочный мир требует открытости, честного обмена информацией, возможности для наших народов непосредственно узнать друг друга. Соединенные Штаты всегда выступали за открытость. Тридцать лет назад в Женеве президент Эйзенхауэр, готовясь к своей первой встрече с советским лидером, внес предложение об «Открытом небе» и предложил наладить обмен с Советским Союзом в области образования и культуры. Он признавал, что основной задачей наших отношений является уничтожение барьеров между народами. Он говорил: «Ограничения на любые виды обмена информацией, включая радио и туризм, выраженные в некоторых странах своими крайними формами, порождают взаимное недоверие. В Америке важнейшей частью нашего наследия является глубокая вера в свободу мысли, самовыражения и передвижения».

У меня есть надежда, что мы можем ослабить имеющееся между нами недоверие, снизить уровень секретности и создать более открытый мир. Только представьте себе, как много хорошего мы могли бы сделать, как хорошо послужили бы делу мира, если бы больше отдельных граждан и семей из наших стран смогли лично познакомиться друг с другом. Если бы, к примеру, советские молодые люди могли посещать американские школы и университеты, они могли бы узнать, в чем состоит дух свободы, который управляет нашей страной, и удостовериться, что мы не хотим ничего плохого советским людям. Если бы то же самое могли сделать молодые американцы, они рассказали бы о своих интересах, жизненных ценностях, о надеждах на будущее с советскими друзьями. Своими глазами они увидели бы жизнь Советского Союза. Но, что еще более важно, они узнали бы, что все мы – дети Господни и что у нас много общего. Представьте себе, что американцы снова смогли бы увидеть выступления Большого театра, а советские люди посмотрели бы американские пьесы и послушали бы группы вроде «Бич бойз». А если бы советские дети могли бы смотреть передачу «Сесами стрит»?

В течение двадцати пяти лет мы осуществляем обмены в области культуры и образования, а сейчас заканчивается разработка нового соглашения. Но я чувствую, что настало время сделать решительные шаги, для того чтобы дать нашим народам новую возможность участвовать в строительстве мира. Почему бы мне не предложить господину Горбачеву расширить обмен членами профессиональных, религиозных, культурных и образовательных групп? Почему бы не предложить обмен студентами старших курсов и даже школьниками, при котором каждый год тысячи юношей и девушек могли бы жить в семьях и посещать школы и летние лагеря? Можно подумать об увеличении числа учебных программ, курсов изучения языка, о проведении занятий по истории, культуре и другим дисциплинам, о расширении побратимских связей между городами, создании библиотек и культурных центров и, конечно, о проведении спортивных состязаний. Народы наших стран любят спорт. И если уж нам нужно состязаться, то давайте делать это на спортивном поле, а не на поле боя. В науке и технике мы могли бы осуществить совместные космические полеты и проводить совместные медицинские исследования. В области информации мы хотели бы, чтобы больше представителей наших стран писали материалы для средств массовой информации друг друга. Если советские представители могут выступать по американскому телевидению и публиковать свои статьи в американской прессе, разве не должны и советские люди иметь право увидеть, услышать и прочесть то, что мы, американцы, хотели бы им сказать? Осуществление этих предложений не ликвидирует наших различий, но благодаря контактам между людьми в обеих странах появятся искренние сторонники мира. В конце концов, войны начинают не народы, а правительства.

Позвольте мне суммировать взгляды и надежды, с которыми мы отправляемся в Женеву. Основываясь на опыте, мы прекрасно сознаем глубокие различия между нами – между нашими ценностями, нашими системами, нашими убеждениями. Но мы твердо намерены не допустить перерастания этих различий в противостояние или конфликт. Мы не угрожаем советскому народу, и никогда не будем угрожать. Мы отправляемся в Женеву без иллюзий, но с надеждой, что по всем вопросам повестки дня мы добьемся прогресса. Мы верим, что можно достичь успехов в разрешении региональных конфликтов, продолжающихся сейчас на трех континентах, в том числе и в нашем полушарии. В Женеве мы снова будем говорить о плане урегулирования региональных вопросов, который мы представили в Организацию Объединенных Наций. Мы предлагаем самые широкие за всю историю американо-советских отношений обмены между людьми в области спорта, культуры, средств массовой информации, образования, искусства. Благодаря таким обменам в наших странах могут появиться тысячи объединений в защиту мира и сотрудничества. Это все, что могут сделать правительства. Запустив эту машину, они должны отойти в сторону и дать возможность людям, особенно молодым, вместе проводить время, встречаться, делиться, помогать друг другу, слушать друг друга и учиться друг у друга.

Наконец, мы отправляемся в Женеву с ясным пониманием того, что ядерное оружие представляет собой наиболее серьезную угрозу выживанию человечества, что гонку вооружений необходимо прекратить. Мы отправляемся туда с намерением найти общие позиции, на которых мы могли бы прийти к согласию о начале сокращения, имея в виду последующее полное уничтожение ядерного оружия с лица земли. Вполне осуществима мечта о том, что мы можем начать сокращение ядерных арсеналов, снизить опасность возникновения войны и построить прочный фундамент мира. Вполне осуществима мечта о том, что наши дети и внуки смогут свободно путешествовать из Америки в Советский Союз и, наоборот, бывать друг у друга в гостях, вместе работать и учиться, вместе бывать в театрах, смотреть телевизор, слушать музыку и болеть за команды во время соревнований.

Вот они – неотъемлемые элементы истинного мира: постоянное распространение прав человека на все народы мира; поддержка урегулирования конфликтов в Азии, Африке и Латинской Америке, в которых таятся семена более обширных войн; расширение обменов между людьми, которые смогут снизить недоверие и подозрительность, разделяющие наши два народа; постоянное сокращение этих громадных ядерных арсеналов до тех пор, пока они не перестанут угрожать миру, в котором мы должны жить. Такова наша программа этой поездки в Женеву, такова наша политика, таков наш мирный план.

Рональд Рейган и Михаил Горбачев во время советско-американских переговоров в Женеве в 1985 г.

Мы сотрудничали в прошлом. На разных фронтах обеих мировых войн американцы и русские сражались против общего врага.

Недалеко от города Мурманска покоятся сыны Америки, герои, погибшие от ран, полученных во время доставки по коварной Северной Атлантике и Северному морю незаменимых грузов, позволивших выжить и победить. Было бы наивным предполагать, что одна-единственная встреча сразу установит крепкий мир, но эта встреча может стать началом диалога о мире. Так что мы смотрим в будущее с оптимизмом и отправляемся в Женеву с уверенностью.

Мы с Нэнси благодарны за оказанное доверие и за то, что вы дали нам возможность послужить стране. Я знаю, что она – надеется на мир так же сильно, как любая другая американская или русская мать. Недавно я получил письмо от одной женщины из Луизианы. Она пишет: «Господин президент, я самая счастливая. На этой фотографии – трое моих детей, которых подарил мне Господь.

Когда вы поедете в Женеву, помните эти лица, помните лица моих детей – Джонатана, моего сына, и близнецов Лары и Джессики. Их будущее зависит от ваших действий.

Я буду молиться, чтобы Господь направил вас и советских лидеров». Ее слова «мои дети» звучат, как крик о любви. И я представляю себе, как звучит этот крик сквозь века за всех детей в мире, за мир, за любовь к ближнему.

В этом и заключается главная правда как нашего, так и любого времени, правда, которую я пытаюсь засвидетельствовать на этом посту.

Когда я впервые принял мандат от своей партии, я обратился к вам, гражданам Америки, с просьбой помолиться со мной за нашу страну и за мир. Шесть дней назад в Белом доме религиозные лидеры – епископы украинской и греческой православной церкви, представители католической церкви, в том числе литовский епископ, протестантские пасторы, мормонский пресвитер, еврейские раввины – обратились ко мне такой же просьбой. Прошу вас, сограждане американцы, молиться о милосердии Господнем и о том, чтобы Он направил всех нас в Женеве, чтобы мы продвинулись по пути к истинному миру между людьми и тем послужили всему человечеству.

Благодарю Вас, ректор Логунов, и всех присутствующих здесь за теплый прием! Мне доставляет большое удовольствие находиться в Московском государственном университете, и я благодарю всех вас за то, что вы пришли сюда. На этой неделе вы, конечно, очень заняты подготовкой к выпускным экзаменам. Позвольте пожелать вам успеха. Нэнси сегодня не смогла приехать – она в Ленинграде, который, как она говорит, очень красив, – но просила передать вам привет и пожелания успехов.

Мне вновь предоставлена возможность обратиться непосредственно к народу Советского Союза, и я с большим удовольствием воспользуюсь этой возможностью. Перед отъездом из Вашингтона я получил множество эмоциональных писем и телеграмм, в которых содержалась просьба во время пребывания здесь, в Москве, передать одну простую мысль. Эта простая мысль, быть может, является одним из самых важных пунктов повестки нынешней встречи в верхах – это мысль о мире, доброй воле и надежде на укрепление дружбы и близости наших народов.

Как вы знаете, я прибыл в Москву для того, чтобы встретиться с одним из наиболее выдающихся выпускников вашего учебного заведения. На нынешней, четвертой по счету, встрече в верхах мы с Генеральным секретарем Горбачевым провели вместе много часов, и я считаю, что мы начинаем лучше узнавать друг друга. Разумеется, в центре наших переговоров стояло множество важных проблем современности – проблем, которых я коснусь несколько позже. Но вначале я хотел бы побеседовать с вами так же, как я беседовал бы с любой группой студентов американского университета. Я хочу побеседовать с вами не только о реальностях сегодняшнего дня, но и о возможностях завтрашнего.

Стоя сейчас здесь, у мозаичного панно, рассказывающего о вашей революции, я хочу поведать о совершенно иной революции, которая без кровопролития и конфликтов развивается сейчас, незаметно охватывая весь земной шар. Ее последствия носят мирный характер, но они коренным образом изменят наш мир, ликвидируют старые представления и изменят нашу жизнь. Ее значение легко недооценить, поскольку в ее честь не звучат фанфары и не развеваются знамена. Ее назвали технической или информационной революцией, и ее символом можно считать крошечный кристалл кремния, по размеру не больше ногтя. Один такой кристалл обладает большей способностью обрабатывать информацию, чем старые компьютеры, занимавшие целую комнату.

В рамках программы обменов в вашей стране сейчас находится выставка, демонстрирующая, как информационная техника изменяет нашу жизнь: заменяя ручной труд роботами, предсказывая погоду для работников сельского хозяйства или рассчитывая генетический код ДНК для ученых-медиков. Сегодня эти микрокомпьютеры помогают в разработке конструкций всевозможных объектов – от домов и автомобилей до космических кораблей, они даже разрабатывают более прогрессивные и быстродействующие компьютеры. Они могут переводить текст с английского языка на русский и позволяют читать слепым, а Майклу Джексону на одном синтезаторе воспроизводить звучание целого оркестра. С помощью сети спутников и волоконно-оптических кабелей один человек с настольным компьютером и телефоном получает в свое распоряжение такие возможности, которые всего несколько лет назад были недоступны правительствам крупнейших стран.

Подобно тому как из раствора вырастает кристалл, мы поднимаемся из экономики промышленной революции – экономики, связанной и ограниченной физическими ресурсами Земли, – к тому, что один экономист вынес в название своей книги, – к «экономике разума», в которой нет границ человеческому воображению, а свобода творчества становится самым ценным видом природных ресурсов. Задумайтесь об этом маленьком компьютерном кристалле. Его ценность – не в том песке, из которого он сделан, а в микроскопической структуре, созданной в нем изобретательностью человеческого разума. Или возьмите спутник, с помощью которого репортаж о нашей встрече транслируется на весь мир и который заменяет собой тысячи тонн меди, добываемой из глубин Земли и превращаемой в проволоку. В этой новой экономике человеческая изобретательность все дальше уводит нас от традиционных путей использования ресурсов Земли. Мы вырываемся за рамки материального существования в тот мир, где человек сам определяет свою судьбу. По мере того как мы изучаем науку на самых передовых рубежах, мы возвращаемся к вековой мудрости нашей культуры, той мудрости, которая содержится в Библии в книге Бытия: сначала был дух, и именно из этого духа возникла материальная сила созидания.

Но прогресс не происходит по заданной схеме. Ключом к нему служит свобода – свобода мысли, свобода информации, свобода общения. Видный ученый, исследователь и основатель этого университета Михаил Ломоносов знал это. «Общеизвестно, – писал он, – что достижения науки будут значительными и скорыми, особенно после того как будет сброшено ярмо рабства, а на смену ему придет свобода философии». Вы знаете, что один из первых контактов между нашими странами произошел, когда встретились русские и американские путешественники. Американцы входили в состав последней экспедиции Кука, которая вела поиски арктического прохода; на острове Уналашка они встретились с русскими, которые приняли их, и вместе с местными жителями они устроили молитву на льду.

Исследователи современной эпохи – это предприимчивые люди, мечтатели, преисполненные мужества, готовые пойти на риск, обладающие достаточной верой для того, чтобы постичь неизведанное. Главным образом благодаря этим людям и их небольшим предприятиям Соединенные Штаты добились нынешнего экономического роста. Они – основная движущая сила технической революции. И действительно, одна из крупнейших американских фирм, выпускающих персональные компьютеры, была основана двумя студентами колледжа, вашими сверстниками, а лабораторией им служил гараж за домом.

Некоторые люди даже в моей стране, глядя на непредсказуемость, которая является сутью свободного рынка, видят в нем лишь ненужные потери. Что происходит с теми предпринимателями, которые терпят неудачу? Да, это случается со многими, особенно с теми, кто добился успеха. Часто по нескольку раз. И если вы спросите у них о секрете их успеха, они ответят, что главным секретом являются те знания, которые они приобрели в своей борьбе, в том, чему научились на своих неудачах. Для ученого, занятого поисками истины, как и для спортсмена на соревнованиях, опыт – главный учитель.

Вот почему тем, кто занят планированием на уровне правительства, независимо от степени их подготовки, так трудно заменить собой миллионы людей, работающих день и ночь ради того, чтобы осуществить свои мечты. Дело в том, что бюрократия – проблема общемировая. Есть старая притча о городе – неважно, в какой стране он находился, – в котором был бюрократ, известный своей никчемностью, но которому каким-то образом всегда удавалось оставаться у власти. И однажды на собрании жителей города встала пожилая женщина и обратилась к нему с такими словами: «В том месте, откуда я родом, рассказывают, что, когда рождается ребенок, с небес спускается ангел и целует какую-то часть его тела. Если ангел целует руку, младенец будет мастером, если целует ребенка в лоб, тот вырастет умным и сообразительным. Я все пытаюсь понять, куда поцеловал ангел тебя, что ты так долго сидишь здесь и ничего не делаешь». (Смех.)

Мы видим, как экономическая свобода распространяется по всему миру, и такие страны, как Южная Корея, Сингапур и Тайвань, перенеслись в технологическую эпоху, едва задержавшись в промышленной. Политика низких налогов в области сельского хозяйства привела к тому, что через несколько лет Индия станет крупным экспортером продовольственных товаров. Пожалуй, самое большое впечатление производят ветры, которые дуют в Китайской Народной Республике, где четверть населения Земли впервые ощутила вкус экономической свободы. Наряду с этим развитие демократии стало одним из наиболее мощных политических движений нашего века. В Латинской Америке в 70-е годы лишь треть населения проживала в странах с демократическими правительствами – сегодня этот показатель превышает 90 %. На Филиппинах и в Южной Корее привычными стали свободные, демократические выборы с участием множества кандидатов. Повсюду в мире свободный рынок стал примером для подражания; демократия является той меркой, которая применяется для оценки правительств.

Мы, американцы, не скрываем своей веры в свободу. По сути дела, это своего рода национальное увлечение. Каждые четыре года американский народ избирает нового президента, и 1988 год – как раз год выборов. В какой-то момент в двух основных партиях имелось тринадцать серьезных кандидатов, не говоря обо всех остальных, в том числе кандидатах-социалистах и либералах, – и все они претендовали на мой пост. Около тысячи местных телестанций, 8 500 радиостанций и 1 700 ежедневных газет, каждая из которых является независимым частным предприятием, гордящимся своей независимостью от правительства, публикуют материалы о кандидатах, допрашивают их в интервью и устраивают им встречи с оппонентами для дебатов. В конечном счете, люди голосуют, и таким образом решается вопрос о том, кто будет следующим президентом.

Рональд и Нэнси Рейган приветствуют граждан Москвы на Арбате во время московского саммита в 1988 году

Но свобода – это не только выборы. Поезжайте в любой американский город, и вы увидите десятки церквей различных религий – во многих городах есть синагоги и мечети, – и вы увидите представителей всевозможных национальностей, молящихся рядом. Зайдите в любой школьный класс, и вы увидите детей, которым рассказывают о Декларации независимости, о том, что Создатель наделил их некоторыми неотъемлемыми правами, в том числе правом на жизнь, свободу и на стремление к счастью, и ни одно правительство не может, не нарушив справедливости, лишить их этих прав; это гарантирует конституция, обеспечивающая свободу слова, собраний и вероисповедания.

Зайдите в зал любого суда, и вы увидите восседающего там независимого судью, который не несет никакой ответственности перед правительством; здесь любой обвиняемый имеет право быть судимым присяжными, которые составляют суд равных – обычно их двенадцать – мужчин и женщин, рядовых граждан, и только они изучают свидетельские показания и выносят обвинительный или оправдательный приговор. В этом суде обвиняемый считается невиновным, пока не доказана его вина, и показания полицейского или любого другого официального лица имеют не больший юридический вес, чем показания самого обвиняемого.

Посетите любой студенческий городок, и там вы станете свидетелем откровенных, иногда горячих дискуссий о проблемах американского общества и путях их решения. Включите телевизор, и вы увидите законодателей, занимающихся правительственной деятельностью непосредственно перед телекамерами, обсуждающих перед телекамерами проекты законов, которые после голосования становятся законами страны. Присоединитесь к любой демонстрации, а их бывает множество, потому что право народа на собрания гарантировано конституцией и защищается полицией. Отправляйтесь на собрание членов профсоюза, которым известно, что их право на забастовку защищено законом. Собственно говоря, среди многих мест, которые я сменил до того как стал президентом, был и пост председателя профсоюза гильдии киноактеров. Я возглавил свой профсоюз в ходе забастовки и с гордостью могу сказать, что мы победили.

Но свобода – даже больше, чем все, что я рассказал: свобода – это право ставить под сомнение и менять установленный порядок. Это постоянное революционное преобразование рынка. Это способность видеть недостатки и искать пути их исправления. Это право на выдвижение идей, над которыми будут смеяться специалисты, но которые найдут поддержку среди простых людей. Это право на претворение в жизнь мечты, право прислушиваться только к своей совести, даже если вы останетесь в одиночестве среди множества сомневающихся. Свобода – это признание того, что ни один человек, ни одно учреждение или правительство не имеет монополии на правду, что жизнь каждого человека обладает бесконечной ценностью, признание того, что существование каждого из нас в этом мире не бессмысленно, и каждый может дать что-то миру.

Америка – это страна сотен национальностей. Наши связи с вами – это больше, чем просто выражение добрых чувств; это родственные связи. В Америке вы встретите русских, армян, украинцев, выходцев из Восточной Европы и Средней Азии. Они приехали со всех концов света, чтобы жить в гармонии, чтобы иметь такое пристанище, где культурное наследие любого народа пользуется уважением, где каждая национальность ценится за красоту своих традиций и за свою способность обогащать нашу жизнь. Недавно несколько граждан и семей получили разрешение посетить родственников на Западе. Можно только надеяться, что пройдет немного времени, и все получат аналогичные разрешения, и тогда американцы украинского происхождения, американцы прибалтийского происхождения, американцы армянского происхождения смогут свободно посетить свою родину, так же как американец ирландского происхождения может посещать свою.

Утверждалось, что свобода делает людей эгоистичными материалистами, но американцы – один из самых религиозных народов в мире. Они стремятся поделиться этим даром с остальным миром, потому что знают, что свобода, как и сама жизнь, дается не в награду, это дар Божий. «Разум и опыт, – сказал Джордж Вашингтон в своем прощальном обращении, – подсказывают нам, что не приходится ожидать возобладания национальной морали за счет религиозных принципов. Истина состоит в том, что характерной чертой морали является неизбежное появление народного правительства».

Демократия – это не столько государственная система власти, сколько система, ограничивающая прерогативы правительства, не позволяющая ему вмешиваться в жизнь; система ограничения власти, делающая политику и правительство вторичными по отношению к подлинно важным вещам, подлинным источникам благосостояния, каковыми являются только семья и вера.

Надеюсь, вы понимаете, что я постоянно возвращаюсь к этому не просто для того, чтобы восхвалять добродетели моей страны, но и для того, чтобы сказать о подлинном величии сердца и души вашей земли. Разве нужно рассказывать на земле Достоевского о поисках истины, на родине Кандинского и Скрябина – о воображении, на земле благородной и богатой культуры узбекского поэта Алишера Навои – о красоте и сердечности? Великая культура вашей многообразной страны обращена ко всему человечеству. Позвольте привести здесь один из самых красноречивых отрывков из произведения современности, посвященный свободе человека. Это отрывок не из американской литературы, а из литературы вашей страны, из романа «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, одного из величайших писателей XX века: «Я думаю, что, если бы дремлющего в человеке зверя можно было остановить угрозою, все равно, каталажки или загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а не жертвующий собою проповедник. Но в том-то и дело, что человека столетиями поднимала над животным и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины…».

Неотразимая сила безоружной истины – сегодня весь мир с надеждой ожидает перемен, шагов по пути к большей свободе в Советском Союзе. Мы наблюдаем за событиями в вашей стране, и в нас пробуждается надежда, когда мы видим, как происходят позитивные перемены. Я знаю, что в вашем обществе есть люди, которые опасаются, что перемены повлекут за собой только разлад и разрыв преемственности, люди, которые боятся довериться надежде на будущее. Порой вера необходима. Это напоминает мне сцену из ковбойского фильма «Бутч Кассиди и малыш Сандэнс», который недавно некоторым здесь, в Москве, довелось увидеть… Этих двух преступников, Бутча и Сандэнса, которые оказались на краю обрыва на высоте нескольких сот футов над бурлящей рекой с порогами, настигает погоня. Бутч оборачивается к Сандэнсу и говорит, что их единственная надежда – прыгнуть в реку, но Сандэнс отказывается. Он отвечает, что предпочитает вступить в схватку, хотя понятно, что это безнадежно – они в меньшинстве. Бутч отвечает, что это равносильно самоубийству, и убеждает его прыгнуть, но Сандэнс все-таки отказывается, наконец, признавшись: «Я не умею плавать». Бутч хохочет и говорит: «Безумец, да ты скорее разобьешься». Кстати, если вы не видели эту картину, оба они прыгнули и спаслись. По-моему, сейчас я говорил о перестройке и ее целях.

Но перемены не должны означать отказа от прошлого. Подобно дереву, в котором сохраняется жизнь во все времена года, уходящему корнями в землю и черпающему жизнь от солнца, позитивные перемены также должны уходить корнями в традиционные ценности – в землю и культуру, в семью и коллектив, – и они должны черпать силу от вечных вещей, от источника самой жизни, каковым является вера. Такая перемена приведет к новому пониманию, новым возможностям, позволит раздвинуть горизонты будущего, в котором традиции не будут насаждаться, а наступит их полный расцвет. Именно такое будущее манит ваше поколение.

В то же время мы должны помнить, что реформа, не утвержденная официально, всегда будет ненадежной. Это всегда будет свобода с оглядкой. Птичку в неволе, какой бы длинной ни была веревочка, всегда можно затащить в клетку. Вот почему в ходе моей беседы с Генеральным секретарем Горбачевым я говорил о том, как важно утвердить перемены официально – обеспечить гарантии реформы. И мы с ним обсуждали одно печальное напоминание о разделенном мире – Берлинскую стену. Пора устранить барьеры, разделяющие людей.

Я предлагаю расширить программу обмена школьниками между нашими странами. Генеральный секретарь Горбачев в воскресенье упомянул прекрасную русскую поговорку, которая очень подходит к этому случаю: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Господин Горбачев и я впервые начали работать над этим в 1985 году. В ходе нашей сегодняшней беседы мы договорились довести в скором будущем число обменов до нескольких тысяч человек от каждой страны. Но не каждый может пересекать континенты и океаны. Слово распространяется быстрее. Вот почему мы бы хотели, чтобы в вашей стране стали доступны многие из наших 11 тысяч журналов и других периодических изданий и наши телевизионные и радиопрограммы, которые могут быть переданы через спутник за несколько секунд. Мы были бы безмерно рады, если бы советский народ смог лучше узнать нас и лучше понять наш образ жизни.

Всего несколько лет назад мало кто мог себе представить, какого прогресса мы добьемся общими усилиями наших двух стран. Договор по РСМД, который Генеральный секретарь Горбачев и я подписали в декабре 1987 года в Вашингтоне, ратификационными грамотами к которому мы обменяемся завтра, – первый договор о подлинном сокращении ядерных вооружений в истории, предусматривающий ликвидацию целого класса американских и советских ядерных ракет. И всего 16 дней назад мы были свидетелями начала вывода ваших войск из Афганистана, что вселяет в нас надежду на то, что вскоре военные действия прекратятся и начнется процесс заживления и что эта многострадальная страна сможет, наконец, обрести самоопределение, единство и мир.

Я горячо надеюсь, что мы сможем продолжить наше конструктивное сотрудничество по этим проблемам и рассмотреть продолжающиеся конфликты, которые сеют разрушения во многих районах мира, что серьезные обсуждения, которые привели к женевским соглашениям по Афганистану, помогут принятию решений на Юге Африки, в Эфиопии, Камбодже, Персидском заливе и в Центральной Америке.

Я неоднократно говорил, что страны не доверяют друг другу не потому, что они вооружены, а что они вооружены, потому что не доверяют друг другу. Для того чтобы наш мир процветал под мирным небом, для того чтобы он использовал возможности технической революции, все страны должны раз и навсегда отказаться от права на экспансионистскую внешнюю политику. Мир между народами должен быть долговременной целью, а не тактическим этапом в непрекращающемся конфликте.

Мне рассказывали, что в вашей стране есть популярная песня, быть может, вы ее знаете – ее припев состоит из вопроса: «Хотят ли русские войны?» В ответ на вопрос в этой песне говорится:

А как же ваши бывшие союзники? А как же те, кто вас на Эльбе обнимал? Что, если бы мы спросили у могил в Тихом океане или на поле боя в Европе, где вдали от родины погребены погибшие американцы? Что, если бы спросили у их матерей, сестер и сыновей: хотят ли американцы войны? Спросите и нас тоже, и вы услышите тот же ответ, одно страстное желание в каждом сердце. Народ не начинает войн, это делают правительства. Ни одна мать никогда добровольно не принесла бы в жертву своих сыновей ради территориальных завоеваний, ради экономической выгоды, ради идеологии. Народ, имеющий свободу выбора, всегда выберет мир.

Встреча советских и американских войск на р. Эльба в Германии в 1945 г. Советские бойцы осматривают пулемет

Браунинг M1917A1 американцев, установленный в джипе

Американцы всегда стремятся превратить бывших противников в друзей: после революции против колониальной Англии мы навеки скрепили узы дружбы между нашими странами; после ужасающей гражданской войны между Севером и Югом мы залечили раны и обрели подлинное единство как нация. На моей памяти мы воевали в двух мировых войнах против Германии и в одной войне с Японией, но сейчас Федеративная Республика Германии и Япония – это два наших ближайших союзника и друга.

Некоторые указывают на торговые конфликты между нами как на признак напряженности, но это – трения, характерные для всех семей, а семья свободных стран – это большая, жизнеспособная, а порой и непокорная семья. Я могу сказать вам, что для меня было бы самым большим счастьем, если бы американские и советские дипломаты вместе работали над проблемой торговых конфликтов между Америкой и растущим, энергичным Советским Союзом, экспортером, который создал бы возможности для экономической свободы и развития. И эти официальные обмены между народами чрезвычайно важны. Я был бы безгранично счастлив, если бы необходимость в них отпала, если бы поездки между Востоком и Западом стали таким обычным делом, что студенты советских университетов могли бы в летние каникулы путешествовать с рюкзаками за спиной из одной страны Европы в другую практически без паспортного контроля на всем пути, подобно тому, как это делают сейчас студенты на Западе. Я был бы безгранично рад, если бы смог дожить до того дня, когда импресарио, скажем, в Англии мог бы пригласить советскую рок-группу, не прибегая к услугам правительственных ведомств, и если бы они смогли играть в Ливерпуле вечером следующего дня. Мечта? Быть может. Но это мечта, которую мы обязаны воплотить в жизнь.

Ваше поколение живет в один из самых волнующих, обнадеживающих периодов в советской истории. Это пора, когда в воздухе чувствуется первое дыхание свободы и сердце бьется в ускоренном ритме надежды, когда накопленная духовная энергия долгого молчания стремится вырваться наружу. Я вспоминаю знаменитый отрывок из «Мертвых душ» Гоголя. Сравнивая свою страну с быстрой тройкой, Гоголь спрашивает, куда она несется. «Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик…»

Мы не знаем, чем закончится это движение вперед, но мы надеемся, что обещание провести реформы будет выполнено. Находясь нынешней весной в Москве, мы хотим надеяться, что май 1988 года, быть может, станет поворотным пунктом истории, что свобода, подобно молодому зеленому ростку над могилой Толстого, наконец, расцветет на богатой, плодородной почве вашей культуры и станет будущим вашего народа. Быть может, мы можем надеяться, что прекрасные звуки новой открытости будут звучать и впредь и приведут к новому примирению, к дружбе и миру.

Большое спасибо всем вам, и да благословит вас Господь!

Логунов. Дорогие друзья, господин президент согласился ответить на ваши вопросы. Но время ограничено – только 15 минут, поэтому просьба задавать вопросы, у кого они есть.

Вопрос. (Студент исторического факультета приветствует президента от имени всех студентов университета.) Поскольку улучшение отношений между двумя странами произошло, когда вы занимали пост президента, я хотел бы задать следующий вопрос. Важно решить вопрос об ограничении вооружений, и в частности об ограничении стратегических вооружений. Считаете ли вы возможным заключение с Генеральным секретарем договора об ограничении стратегических вооружений до того, как ваши президентские полномочия истекут?

Президент. В основе разрабатываемого сейчас договора о стратегических наступательных вооружениях (СНВ), который у нас называется СТАРТ, лежит сокращение наполовину межконтинентальных баллистических ракет и достижение равенства между нашими странами по этому виду вооружений. Этот договор значительно сложнее, чем Договор по РСМД, который мы подписали, а наши правительства ратифицировали. Нужно еще о многом договориться. Члены наших делегаций на переговорах в Женеве уже многие месяцы работают над самыми различными аспектами этого договора. В какой-то момент мы надеялись даже, что сумеем подписать этот договор, как и Договор по РСМД, в ходе этого визита. Работа над документом не закончена, некоторые вопросы сейчас обсуждаются, но мы надеемся, что проработку договора удастся закончить до того, как я покину свой президентский пост в январе 1989 года. Заверяю вас, однако, что, если все к тому времени не будет закончено, я попытаюсь внушить своему преемнику, что договор необходимо подписать. Я всегда считал, что, вступив на этот путь, мы можем надеяться, что наступит день, когда ядерного оружия на Земле вообще не останется.

Вопрос. Университеты оказывают влияние на общественное мнение. Интересно, изменилась ли молодежь с тех пор, как вы были студентом?

Президент. Подождите, подождите. Как вы изменились с тех пор, когда я был молодым?

Вопрос. Студенты изменились, молодежь изменилась. Вы были студентом. (Смех.) В ваше время были одни студенты, стали ли они другими сейчас?

Президент. Да, был в нашей стране период, когда все сильно менялось к худшему. Когда я был губернатором Калифорнии, одно мое появление в студенческом городке могло привести к бунту. Но все переменилось, и теперь я могу беседовать с американскими студентами, как я беседую сейчас с вами, и даже не заметить разницы.

Я думаю, что в мое время… Кстати, я действительно ходил в школу, учился в колледже в очень интересное время – в период Великой депрессии, когда в такой стране, как моя, безработица составляла 25 %, и казалось, что земля ушла из-под ног. Я окончил колледж в 1932-м и хочу сказать вам: когда вы доживете до моих лет, вы с огромным удивлением обнаружите, что к вам приходят воспоминания о проведенном здесь времени, и узнаете, как легко понимать молодежь, потому что вы сами когда-то были молодыми. Вы ведь знаете гораздо больше о том, что значит быть молодыми, чем о том, что значит быть старыми. (Смех.)

Я думаю, что молодые люди относятся ко всему вполне серьезно, я думаю, что у них есть чувство ответственности, и я думаю, что большинство из вас знают, какими они должны стать, и какой должна быть их страна. Я очень верю в это. На днях я сказал то же самое семидесяти шести студентам – половина из них были американцами, половина – русскими. Они проводили конференцию сначала в Финляндии, а потом в Соединенных Штатах. Я встречался с ними буквально позавчера и, честно скажу, глядя на них, не видел между ними никакой разницы, не мог сказать, кто есть кто. И я сказал о своей вере в то, что, если вся молодежь мира перезнакомится, войны не будет никогда. Такие же чувства я испытываю и к вам, и к другим студентам, с которыми общался в других странах.

Я понимаю, вы молоды, и, естественно, появляются какие-то вещи, которым отдается предпочтение. Продемонстрирую это на собственном примере. Через двадцать пять лет после того как я окончил колледж, меня пригласили в альма-матер и вручили почетный диплом. При вручении я сказал, что они избавили меня от чувства вины, которое я носил в себе двадцать пять лет, потому что я всегда считал, что тот первый диплом был почетным. (Смех.) Вы замечательные. Так держать!

Вопрос. Господин президент, вы только что упомянули, что приветствуете усилия, направленные на урегулирование афганской проблемы и различных других региональных конфликтов. – Какие конфликты вы имели в виду? В Центральной Америке, в Юго-Восточной Азии или в Южной Африке?

Президент. Ну, например, в Южной Африке, где Намибии обещана независимость как новой суверенной африканской стране. Но предоставить ее невозможно из-за гражданской войны, происходящей в другой стране того же региона. В этой гражданской войне с одной стороны участвуют от 30 до 40 тысяч кубинских солдат, которые прибыли туда из Америки и сражаются на стороне авторитарного правительства. Когда та страна перестала быть колонией и получила независимость, одна из фракций захватила власть и назначила себя правительством всей страны. А лидеры другой фракции – похоже, что это было большинство народа, – просто хотели, чтобы народ имел право выбрать правительство по своему желанию, и из-за этого разгорелась продолжающаяся и сейчас гражданская война. Мы считаем, что иностранные войска должны выйти из этой страны и дать возможность самим гражданам урегулировать ситуацию и решить свои проблемы.

То же происходит и в Никарагуа. В этой стране был диктатор. Была также организация, которую многие поддерживали. Эта организация обратилась в Организацию американских государств (ОАГ) с просьбой о помощи в свержении диктатора и в прекращении кровопролития. В результате диктатор отказался от власти. Затем ОАГ попросила новое руководство предоставить документ о целях революции. Такой документ был предоставлен, в нем указывались цели: плюралистическое общество, право на организацию профсоюзов, свобода слова и свободная пресса, свободные выборы – одним словом, плюралистическое общество. Затем наиболее организованная группа революционеров захватила власть, выслала лидеров других групп и создала свое собственное правительство, которое нарушило все данные ранее обещания. И здесь мы тоже хотим, мы пытаемся сделать так, чтобы эти обещания были выполнены и чтобы люди именно этой страны могли сами решить свою судьбу.

Вопрос. Уважаемый господин президент, я очень беспокоюсь о судьбе 310 советских солдат, без вести пропавших в Афганистане. Есть ли у вас желание помочь в их поиске и возвращении на родину?

Президент. Очень большое. Нам этого хочется больше всего.

Вопрос. Защита неотъемлемых прав граждан, гарантированных конституцией, сталкивается с рядом проблем. Право на владение оружием, например, или, к примеру, как соотносится с этими правами такое страшное явление, как распространение порнографии, наркотиков. Считаете ли вы, что эти проблемы – неизбежное следствие демократии, или таких явлений можно избежать?

Президент. Так, если я вас правильно понял, вы спрашиваете, включают ли неотъемлемые права человека право на совершение преступлений, злоупотребления наркотиками, например, и так далее. Нет. (Аплодисменты.) Нет, у нас есть ряд законов. Мне кажется, у нашей системы есть одна важная отличительная черта. В любой стране конституция является документом, в котором правительство указывает гражданам, что они могут делать. Наша конституция отличается от всех других, причем отличается двумя словами, их почти никто не замечает. Эти два слова: «Мы, народ». Наша конституция – это документ, в котором мы, народ, указываем правительству границы его власти. Оно не может иметь никакой другой власти, кроме указанной в этом документе. Народ очень осторожно наделяет правительство властью в отношении того, что могло бы нанести ущерб обществу, семье, личности и так далее – что могло бы угрожать правам граждан. Правительство издает законы, но все это делается по указанию народа.

Вопрос. Господин президент, из истории я знаю, что люди, занимающие высокие посты, с большим трудом расстаются с этими постами. Поскольку срок вашего пребывания на посту президента истекает, можете ли вы сказать, какие чувства вы испытываете, и не хотелось ли бы вам остаться еще на один срок? (Смех.)

Президент. Что ж, я расскажу вам одну историю. Мне кажется, это была своеобразная месть Франклину Делано Рузвельту, который – единственный из наших президентов – избирался четыре раза. В нашей стране уже сложилась традиция, что президент избирается не более чем на два срока. Эту традицию начал Вашингтон, наш первый президент, потому что в те времена, во время формирования нашей страны, много говорили о том, что мы можем превратиться в монархию, а мы только что освободились от монархии. Поэтому, когда закончился второй срок, Джордж Вашингтон просто ушел со своего поста, чтобы не возникла мысль о наследственной аристократии. У большинства других президентов даже и не было возможности остаться на второй срок – их не переизбирали. Но традиция сохранилась. Но это была именно традиция. И вот Рузвельт избирался четыре раза – он умер в самом начале своего четвертого срока. И вдруг в создавшейся тогда ситуации была принята поправка к конституции, по которой президент мог избираться только на два срока.

Франклин Рузвельт – 32-й президент США, возглавлял США во время мирового экономического кризиса и Второй мировой войны

Когда мой срок истечет – я не могу сделать этого сейчас, потому что меня обвинят в использовании служебного положения в личных целях, – я собираюсь путешествовать, выступать перед различными аудиториями на собраниях, обедах и других мероприятиях. Я буду путешествовать и убеждать народ, что пора отказаться от этой поправки, потому что она нарушает демократические права граждан. Народ должен иметь возможность голосовать за того, за кого хочет, и столько раз, сколько хочет, а поправка лишает его этого права. Понимаете, к тому времени я уже не буду президентом и поэтому смогу свободно обо всем этом говорить и агитировать.

Есть еще несколько идей, и я собираюсь убедить народ, чтобы он заставил конгресс эти идеи воплотить. Я всегда рассказываю, что в мое время в Голливуде, если вы не умели петь или танцевать, то путь вам был только в ораторы на обедах. Я не умел ни петь, ни танцевать. (Смех.) Поэтому мне пришло в голову, что я стану постоянно выступать, рассказывая людям о том, что сам не успел сделать на посту президента, чтобы они добились этого от конгресса.

Вопрос. Г-н президент, я слышала, что сюда приехала группа американских индейцев, которые не могли встретиться с вами в Соединенных Штатах. Если вам не удастся встретиться с ними здесь, сумеете ли вы исправить это и встретиться с ними в Соединенных Штатах?

Президент. А я и не знал, что они хотели со мной встретиться. Раз они приехали… (Смех.) что ж, я очень буду рад увидеться с ними…

Позвольте мне рассказать вам немного об американских индейцах. Мы отвели миллионы акров земли под то, что называется резервациями. С самого начала они заявили властям, что хотят сохранить свой образ жизни и жить так же, как они веками жили в пустынях и на равнинах. Мы создали эти резервации, чтобы они могли удовлетворить свое желание, организовали Бюро по делам индейцев, которое помогало бы заботиться о них. В то же время мы обеспечили им образование, открыли в резервациях школы. Они могут свободно покидать резервации и жить как все граждане, многие так и поступают. Некоторые, однако, предпочитают жить по традиции. Мы сделали все, что могли, чтобы удовлетворить их желания и дать им возможность жить так, как они хотят. Быть может, мы совершили ошибку. Быть может, нам не следовало потакать им в этом стремлении жить столь примитивной жизнью. Быть может, нам следовало сказать: нет, живите вместе с нами, будьте такими же гражданами, как все. Я уже сказал, что многие из них весьма неплохо живут как обычные граждане.

Я всегда с удовольствием встречусь с ними, чтобы поговорить, выслушать их жалобы, узнать, какой, по их представлениям, должна быть их жизнь. Вам будет странно это слышать, но многие из них очень богаты, потому что некоторые их резервации буквально плавают на нефти, и можно хорошо заработать, добывая ее. Я не знаю, на что им жаловаться.

Вопрос. Господин президент, со вчерашнего вечера меня очень интересует вопрос, почему вы пригласили и принимали вчера отказников и диссидентов? И второй вопрос. Каково ваше впечатление от советских людей? Среди тех диссидентов, которых вы пригласили, был один человек, сотрудничавший с фашистами, он был фашистским полицаем.

Президент. Об этом я что-то не знал. Может быть, мы не имели полной информации. Но вы должны понять, что в Америку люди попадали отовсюду. Недавно я получил от одного человека письмо, которое привлекло мое внимание. Он писал, что можно жить во Франции, но французом не станешь, можно жить в Германии, но немцем не станешь, или турком или греком, да кем угодно. Но, пишет он, каждый, из любого конца света, может приехать в Америку и стать американцем.

Вы должны понять, что наш народ состоит из представителей всех рас, народностей и национальностей мира. И поэтому, если американцы думают, что к кому-то плохо или несправедливо относятся в другой стране, они вмешиваются, потому что чувствуют близость к той стране, потому что там их корни. В Америке, когда люди знакомятся, они рассказывают друг другу о своем происхождении. Если меня, к примеру, спросят, я отвечаю: ирландец, англичанин и шотландец – англичанин и шотландец по матери, ирландец – по отцу. И у всех так.

К примеру, если вы женитесь, вы же не перестаете любить мать. Так и американцы – не перестают ощущать близости к той стране, откуда родом их родители или родители их родителей, или даже более далекие предки. Они поддерживают эти связи. С чем я приехал в Москву для передачи Генеральному секретарю – кстати, он с большим пониманием отнесся к моей просьбе, – так это списки имен, которые мне дали в Америке родственники и друзья, которые знают или думают, что к их родственникам или друзьям плохо или несправедливо относятся, и они хотели бы, чтобы тем разрешили уехать в Америку. Есть там и разлученные семьи.

Я встретил одного человека позавчера, своего ровесника. Он гражданин Америки. Родители его русские, переехали в Америку в начале века. Он родился в 1911 году. Затем семья возвратилась в Россию. У него есть взрослый сын. Теперь они хотят вернуться в Америку, но им отказывают на том основании, что сын женат на русской, а ее не хотят выпускать. Вся семья отказалась оставлять ее здесь. Она член семьи. Мне об этом рассказали лично, и я пошел с этим к Генеральному секретарю, и, должен заметить, он весьма охотно соглашается помочь в решении таких дел.

Нет, я не обвиняю вас, я обвиняю бюрократию. У нас тоже такие вещи случаются. Когда-нибудь должен найтись человек, который схватит бюрократию за глотку, потрясет и скажет: прекрати! Вот такие случаи и такие имена я привез. В списках этих – имена, которые мне сообщили лично родственники или близкие друзья и приятели. (Аплодисменты.)

Спасибо большое. Вы очень добры. Спасибо еще раз. Я надеюсь, что правильно ответил на все вопросы.

«Наша партия – проамериканская». – «Таймс», 13 октября 1984 года.

«Трудно пожелать Западу лучшего или более могущественного лидера, чем Рональд Рейган». – Из выступления на конференции консервативной партии, 1 октября 1985 года.

«Я от всей души поддерживаю подход президента. Как вы знаете, я его самая горячая сторонника». – «Таймс», 18 февраля 1985 года.

«Мы на очень многое смотрим одинаково. Это настоящий резонанс умов. Я без колебаний называю наши отношения особыми, очень особыми». – «Файнэншл таймс», 23 февраля 1985 года.

«В Соединенных Штатах нет социалистической партии. Социалистическая партия никогда не стояла там у власти. Вот почему эта страна всегда была последним прибежищем всех валют». – «Таймс», 11 июня 1984 года.

«У громилы не бывает уважения к слабакам. Единственный способ остановить громилу – не быть слабым. Перевоспитать громилу можно, сказав ему: «Я такой же сильный, как и ты. Все, что ты можешь сделать со мной, я могу сделать и с тобой». Мы – за ядерное и обычное разоружение, но мы за то, чтобы идти к нему правильным путем». – «Таймс», 10 января 1982 года.

«Ядерное оружие предотвратило начало новой войны. Поэтому я считаю, что мы должны сохранить ядерное оружие». – Из выступления в палате общин, 15 июня 1982 года.

«Нам очень повезло, что иностранное оружие находится на нашей территории и нацелено на тех, кто сам прицеливается в нас». – «Таймс», 16 февраля 1981 года.

«Американцы могут абсолютно полагаться на меня в вопросах обороны и во всем том, во что я говорю». – «Дейли мейл», 7 ноября 1983 года.

«Русские стремятся к мировому господству». – «Таймс», 20 января 1976 года.

«Угроза миру исходит от коммунизма, который обладает мощными силами, готовыми напасть на кого угодно. Коммунизм выжидает проявлений слабости. Сильных он не трогает. Поэтому Великобритания должна быть сильной: сильной физически, сильной в своей вере, сильной своим образом жизни». – Из предвыборной листовки Маргарет Роберте во время кампании за место от Дартфорда, 1980 года.

«Они ставят на первое место пушки, а уже потом – масло. У нас же пушки идут после всего остального». – Из выступления в муниципалитете Кенсингтона, 20 января 1976 года.

«Каждый ребенок знает историю о Красной Шапочке и о том, что случилось с ней в доме ее бабушки в лесу. И каким бы ни был новый облик коммунистических партий, как бы мягко они ни говорили, мы должны постоянно помнить о зубах и об аппетите волка». – «Морнинг стар», 26 мая 1976 года.

«Коммунизм никогда не дремлет, он никогда не меняет своих целей. И мы тоже не должны этого делать». – «Файнэншл таймс», 23 мая 1979 года.

«Я – рыцарь холодной войны? Ну, если они так хотят истолковывать то, что я защищаю основополагающие ценности и свободы нашего образа жизни, – тогда да». – Из выступления перед избирателями в Финчли, 31 января 1976 года.

«Есть ли у Кремля совесть? Задаются ли они когда-нибудь вопросом, каков смысл жизни? Для чего она? – Нет. Их кредо лишено совести, оно бесчувственно к доводам добра и зла». – «Таймс», 30 сентября 1983 года.

«Мне нравится Горбачев. Мы сможем с ним работать». – Из высказываний в Чекерсе, декабрь 1984 года.

«Если бы он пообещал мне что-то сделать, я бы поверила его слову». – Из высказываний в Москве, 1987 год.

«Моя политика основывается не на какой-то экономической теории, а на том, в чем были воспитаны я сама и миллионы таких людей, как я: на честном труде за честную оплату, на правиле жить по средствам, на привычке откладывать на черный день, платить по счетам и уважать полицию». – «Ньюс оф уорлд», 20 сентября 1981 года.

«Экономика – это метод. А цель – изменить душу». – «Санди таймс», 5 мая 1981 года.

«Я пришла к власти с одним четким намерением: изменить Британию. Превратить ее из общества иждивенческого в самостоятельное. Из страны, приникшей выпрашивать что-то для себя, в страну людей, привыкших добиваться самостоятельно. Из страны, сидящей и ожидающей неизвестно чего, в страну энергично действующих людей». – Из выступления перед Управлением по делам малых предприятий, 8 февраля 1984 года.

«Цель данного правительства – гораздо большая, нежели содействие экономическому прогрессу. Наша цель – обновить моральный дух и солидарность нации». – Из выступления в Кембридже, 6 июля 1979 года.

«Я отчаянно пытаюсь создать такое государство, в котором каждый человек был бы владельцем собственности или имел бы возможность стать владельцем собственности». – «Санди таймс», 27 февраля 1983 года.

«Не думаю, что страна хотела бы иметь слабое правительство. Не верю, что люди хотели бы от правительства гибкости, граничащей с бесхребетностью. Полагаю, люди предпочитают правительство с характером. Никому не нужно правительство, которое состояло бы из мягких игрушек». – «Сан», 9 июля 1985 года.

«Мы боремся не просто за дееспособность нации. Мы ведем борьбу за самые основы социального порядка. Это крестовый поход, ставящий своей целью не временное ограничение социализма, но прекращение его продвижения вперед раз и навсегда». – «Таймс», 9 октября 1976 года.

«Мы не свернем с избранного курса. Тем, кто, затаив дыхание, ждет разворота назад – пресса так любит эти слова, – могу сказать одно: если хотите, поворачивайте сами. Эта леди не повернет!» – Из выступления на конференции консервативной партии, 10 октября 1980 года.

«Мы не подделываемся под того, с кем разговариваем в данный момент». – «Дейли экспресс», 24 апреля 1987 года.

«Если не будет сильных, то кто же обеспечит слабых? Искусственно сдерживая добивающихся успеха, вы тем самым наказываете нуждающихся в помощи». – Из выступления на конференции консервативной партии, 13 октября 1978 года.

«Я – вожак стаи. Для чего нужен вожак, как не вести стаю за собой? Естественно, другие следуют за мной. Если бы они шли передо мной, то они были бы вожаками». – Из интервью Лондонскому телевидению, 4 марта 1980 года.

«Запомните: если вы руководитель, то нельзя поизносить ничего не значащие приятности или же слушать и ничего не предпринимать. Руководство включается не в этом». – «Дейли мейл», 3 мая 980 года.

Английские полицейские. Фото 1984 г.

«Меня изображают каким-то страшным мини-диктатором. Но это чепуха. Руководитель всегда с кем-то советуется». – «Таймс», 8 июня 1983 года.

«Лично я всегда выступала за сохранение высшей меры наказания. Думаю, что значительное большинство людей в нашей стране высказалось бы за восстановление смертной казни. Но я вовсе не за ее максимально широкое применение». – «Таймс», 26 апреля 1979 года.

«Думаю, розге должно быть место в воспитании детей». – «Санди пикториэл», 30 июля 1981 года.

«Нам нужно больше полиции, а не меньше. Они прекрасно выполняют свои обязанности». – «Хэнсард», 26 июля 1981 года.

«У нас слишком мало богатых и слишком низкие прибыли». – Из выступления перед исполнительным комитетом Национального консервативного союза, 13 июня 1975 года.

«Путь к возрождению лежит через прибыли», – Из выступления на конференции консервативной партии, 10 октября 1975 года.

«Никто бы не запомнил Доброго Самаритянина, если бы у него были только добрые намерения. Но у него были еще и деньги». – «Уикэнд уорлд», 6 января 1980 года.

«К сожалению, при нашей системе образования молодежь все еще не получает достаточных стимулов идти в промышленность или торговлю, и ее не учат, что честно заработанная прибыль – это хорошо.

Молодежи надо говорить, что, если у вас нет прибыли, вы в бизнесе долго не продержитесь, ибо им нечего будет вложить в дело завтра. А прибыль получают, делая для других что-то полезное: это и есть честная прибыль». – «Директор», сентябрь 1983 года.

«Капитализм – это система, которая дает благосостояние большинству, а не только немногим». – из выступления на совместном заседании палат конгресса США, 20 февраля 1985 года.

«Общество не может заботиться о своих нуждающихся членах, если для этого не накоплено достаточного богатства. Добрых намерений мало. Нужны еще реальные средства». – Из интервью телевидению Би-би-си, 11 июля 1977 года.

«Большинство людей считают справедливым, чтобы те, кто работает, жили бы лучше, чем те, кто, к несчастью, не смог найти работу». – «Хэнсард», 18 декабря 1982 года.

«Нельзя признать ни моральным, ни ответственным, если правительство расходует больше, чем может позволить себе страна, – даже если это расходы на желательные общественные цели». – Из выступления на конференции членов профсоюзов-консерваторов, 1 ноября 1980 года.

«Когда приносящая прибыль отрасль промышленности передается в общественную собственность, ее прибыльность вскоре исчезает. Государственные куры – не очень хорошие несушки». – Из выступления перед избирателями в Финчли, 31 января 1976 года.

«Государственный социализм совершенно несовместим с британским национальным характером». – «Тайме», 8 июня 1983 года.

«Мне всегда представлялось, что социалисты убеждены, будто другие люди создают все в мире только для того, чтобы они, социалисты, могли бы все это перераспределить». – «Директор», сентябрь 1983 года.

«Марксисты встают рано, чтобы отстаивать свое дело. Мы должны вставать еще раньше, чтобы защищать свои свободы». – «Дейли мейл», 13 июля 1978 года.

«Пусть предлагаемый лейбористской партией кошмар подтолкнет нас к тому, чтобы мы с новой энергией бросили бы все свои моральные силы на возрождение добрых качеств нашей свободной страны. Если мы потерпим неудачу, то наши свободы могут оказаться под угрозой. Так не поддадимся же уговорам слабодушных. Не будем обращать внимания на вопли и угрозы экстремистов. Давайте встанем вместе, исполним свой долг, и тогда нас ждет успех». – Из выступления на конференции консервативной партии, 10 октября 1980 года.

«Боевой клич социалистов всегда один и тот же. Они говорят: «Консерваторы хотят безработицы». Они утверждают: «Сокращения расходов, на которых настаивают консерваторы, удвоят или утроят число людей, потерявших работу». Это чепуха, и надо прямо сказать, что это чепуха». – «Таймс», 9 октября 1976 года.

«Шаг за шагом мы оттесняем назад социализм и возвращаем власть народу». – Из выступления на конференции консервативной партии, 11 октября 1985 года.

«Некоторые люди относятся глубоко враждебно ко всему тому, во что я верю, потому что они не хотят системы свободного предпринимательства. Они хотят создать анархию и хаос, потому что не желают возрождения этой системы». – «Санди таймс», 3 августа 1980 года.

«Довольно с нас марксизма». – «Вашингтон пост», ноябрь 1988 года.

«Многим из нас представляется, что между политикой коммунистической и лейбористской партий – разница ничтожная». – «Таймс», 12 декабря 1980 года.

«Вот чего хочет нынешняя лейбористская партия; передать все жилищное строительство в ведение муниципалитетов; ренационализировать промышленность; политизировать полицейские службы; радикализовать систему правосудия; оживить профсоюзное движение; и самое главное – нейтрализовать нашу оборону. Никогда! Никогда этому не бывать в Великобритании!» – Из выступления на конференции консервативной партии, 10 октября 1986 года.

«Лейбористская Британия была бы нейтральной Британией. Это стало бы самой большой победой, одержанной Советским Союзом за 40 последних лет. И они получили бы эту победу без единого выстрела». – Из выступления на конференции консервативной партии, 10 октября 1986 года.

«В этой стране есть люди-разрушители. Они хотели бы разрушить то свободное общество, которое у нас есть. Многие из таких людей работают в профсоюзах». – Из интервью телекомпании «Теймз телевижн», 24 апреля 1979 года.

«Я не верю, что те, кто бастует в этой стране, отстаивают правое дело». – «Хэнсард», 17 июня 1982 года.

«Не будет никаких трудностей в том, чтобы я сотрудничала с профсоюзами или профсоюзы сотрудничали бы со мной, при условии, что у нас будет общая цель – достижение процветания Британии». – Из интервью телевидению Би-би-си, 23 февраля 1976 года.

«Я понимаю трагедию Северной Ирландии. Это трагедия того типа, когда небольшая группка, не умея убедить и повести за собой большинство через выборы, пытается принудить его к капитуляции, используя оружие, взрывчатку, насилие и убийства». – «Таймс», 15 мая 1981 года.

«Не думаю, что иммиграция может продолжаться нынешними темпами.

Должно быть немедленное и значительное сокращение числа приезжающих в эту страну». – Из интервью телевидению Би-би-си, 27 апреля 1977 года.

«Я постоянно пытаюсь ограничить приток иммигрантов… Немалая их часть – это молодые люди, у которых, скорее всего, будут семьи». – Из выступления в палате общин, 5 мая 1981 года.

«Я не жесткий человек. Я страшно мягкая. Но я не позволю загонять себя куда-то и не сделаю ничего против своей воли». – «Дейли мейл», 2 февраля 1972 года.

«Я жесткий руководитель, и я управляю людьми. Я не диктатор, но я знаю, чего хочу. Я знаю направление, в котором хочу идти, и пытаюсь противопоставить аргументам – аргументы». – «Дейли экспресс», 20 февраля 1986 года.

«Во мне есть две стороны: неформальная, дружелюбная; и твердая, то, что называют «железной леди». Время от времени необходимо демонстрировать твердость, но это не значит, что ее надо показывать непрерывно». – «Дейли мейл», 3 мая 1980 года.

«Иногда я плачу. А какой обладающий чувствами человек этого не делает? Мужчины тоже плачут. Это нормально, когда есть причина». – «Дейли мейл», 1 сентября 1979 года.

«Власть рождает одиночество. Легкие решения принимают другие, а на твою долю достаются самые трудные». – «Дейли телеграф», 24 марта 1986 года.

Меня поражает, когда некоторые говорят, что я жесткая или равнодушная к людям, потому что это совершенно неверно. Я не могу говорить об этом, потому что это звучало бы как «я очень скромный человек». В таких случаях никто не верит. Но когда знакомые люди встречаются со мной, они говорят: «Вы совершенно не такая, какой я вас себе представлял». К сожалению, лично встретиться со всеми невозможно». – «Дейли экспресс», 20 февраля 1986 года.

«Я никогда не сплю больше четырех-пяти часов. Моя жизнь – это моя работа. Некоторые люди работают, чтобы жить. Я живу, чтобы работать». – «Санди дейли мейл», 3 февраля 1985 года.

«Я не люблю сахар. Мне нравятся густой соус с рыбой; фрукты, политые сверху меренгой; мороженое с шоколадной поливкой. Люблю печеную картошку и к ней много-много масла. Надо просто научиться не есть слишком много, а снять корочку с пирога и покопаться, где там начинка». – Там же.

«Думаю, астрологические предсказания – это занятно, но я им не верю». – «Сан», 9 июля 1985 года.

«Не понимаю, почему на меня нападают. Думаю, я этого не заслужила». – «Санди экспресс», 1 января 1972 года.

«Меня всегда ожесточенно критиковали. Но, в конце концов, создаешь вокруг себя какую-то броню, потому что знаешь: то, что о тебе говорят, неверно.

Думаю, Дэнису труднее, когда ему приходится просто сидеть и выслушивать все это.

Когда он видит, что я устала, он спрашивает: «Почему ты не бросишь эту работу?»

Думаю, моя самая сильная сторона – что бы ни происходило, я как-то справлялось». – «Дейли мейл», 2 февраля 1972 года.

«Люди могут быть столь ожесточенны, и если обращать на это внимание, то заработаешь какой-нибудь комплекс. Меня все время пытаются опрокинуть, но из этого ничего не выйдет. Я мало, очень мало читаю о себе. Я знаю, что, если натолкнусь на какое-нибудь ехидное замечание, это может выбить меня из колеи на два-три часа, я не смогу сосредоточиться на необходимом. Поэтому я просто не читаю». – «Дейли экспресс», 13 августа 1980 года.

Введение подушного налога и закрытие шахт, металлургических заводов и других традиционных отраслей по всей Шотландии привело к тому что политика Маргарет Тэтчер стала чрезвычайно непопулярной в 1980-е

«Тех – особенно в палате общин, – кто каждый день шипит и кричит на меня, вовсе не волнует, если моя политика потерпит неудачу. Они добиваются изменения моего курса вовсе не по этой причине. Они пытаются сбить меня с моего курса именно потому, что знают, что он принесет успех». – «Дейли мейл», 3 мая 1980 года.

«Должна сказать, у меня прибавляется энергии, когда на меня по-настоящему нападают, а я отбиваюсь и знаю: «Ну, Мэгги, ты сейчас в одиночестве, постоим за себя! Помощи ждать неоткуда». Люблю такие моменты». – «Таймс», 1 декабря 1980 года.

«В моей жизни было мало радостей и счастья. Я стараюсь дать своим детям больше». – Из выступления в женской средней школе Грантема, 6 июня 1980 года.

«Меня воспитывали очень, очень серьезно. Я была очень серьезным ребенком, и нас не баловали особыми развлечениями. Поход в кино был огромным событием». – Из того же выступления.

«Жили не для того, чтобы доставлять себе удовольствие, а чтобы работать и чего-то добиваться. Дом был очень маленький. Помню, как я мечтала о том, что когда-нибудь буду жить в красивом доме, где всего будет больше, чем было у нас. У нас не было горячей воды, а туалет был на улице. Поэтому когда мне сейчас говорят о такой жизни, я понимаю, что это такое». – Из программы Йоркширского телевидения «Женщины – женщинам», 19 ноября 1985 года.

«Думаю, отец был мне ближе. Но моя мать была добрая женщина, весьма практичная, и от нее я научилась многому полезному в жизни. Она научила меня готовить, печь хлеб, шить одежду, украшать дом. Мы всегда сами украшали свой дом, потому что не могли позволить себе пригласить профессиональных декораторов. Мне всегда нравилось делать что-то собственными руками». – Из книги: Патрисия Мюррей. «Портрет Маргарет Тэтчер». 1980 год.

«По воскресеньям я ходила в церковь по четыре раза, и всему, во что я верю, я во многом обязана церкви. Я очень довольна, что получила строгое воспитание». – Из выступления в женской средней школе Грантема, 6 июня 1980 года.

«Бывают моменты, когда я чувствую себя совершенно несчастной и во всем разочарованной… Как говорят, вышибленной из своей тарелки». – «Обсервер», 10 марта 1969 года.

«Бывают времена, когда я прихожу вечером домой, и на меня так сразу все наваливается, что я пускаю слезу – молча и одна. Я часто снимаю напряжение тем, что начинаю гладить или переставляю посуду из сушилки в шкаф. Такие занятия помогают мне расслабиться». – «Вименз уорлд», 21 сентября 1978 года.

«Мне не приходится думать о деньгах. Заниматься политикой – дорогое удовольствие. Надо иметь хорошее воспитание и надо уметь привлекать к себе людей». – «Гардиан», 23 марта 1962 года.

«Я достаточно романтична, чтобы помнить все детали того, как я выходила замуж. Конечно, была и практическая сторона. Помню, я переделала свое свадебное платье в вечернее и носила его потом долгое время». – «Дейли мейл», 10 сентября 1979 года.

«Я поняла вдруг, что раньше замужество было самым большим событием в жизни человека. Сейчас это не совсем так, и потому люди думают о других вещах». – «Таймс», 11 ноября 1985 года.

«Мне повезло с Дэнисом. Просто повезло. Он всегда поощрял меня, чтобы я не тратила попусту свои таланты. И у нас прекрасная семья. Все хорошо сложилось один к одному». – Из интервью радиопрограмме Би-би-си, февраль 1981 года.

«У него есть друзья, с которыми они вместе ходят на рэгби, а у меня есть круг политических друзей. У нас есть общая жизнь, но у каждого из нас есть и своя жизнь. Я думаю, такое сочетание крайне важно». – «Дейли мейл», 3 мая 1980 года.

«У Дэниса есть своя жизнь и своя работа, и это очень важно для нас обоих. Он – не моя вторая скрипка. Он – первая скрипка в своем собственном оркестре, и даже дирижер этого оркестра». – «Дейли экспресс», 20 февраля 1986 года.

«Наш дом – это и наша опора, и паши убежище, По вечерам мы просто шлепаемся в кресла и разговариваем друг с другом». – «Ньюс оф уорлд», 4 мая 1980 года.

«По выходным я все еще прибираюсь в доме, навожу порядок, но не занимаюсь подметанием. Готовлю я сейчас только что-нибудь очень простое – а вообще-то я готовлю неплохо. Несложный пирог, простой омлет, что-нибудь запеченное – ничего сложного». – «Дейли экспресс», 13 августа 1980 года.

«По выходным я люблю подняться в маленькую квартирку на верхнем этаже дома по Даунинг-стрит, 10 и приготовить себе крутое яйцо с тостом». – Из выступления в женской средней школе Грантема, 6 июня 1980 года.

«Что хорошо для семьи, то хорошо и для Великобритании». – «Санди экспресс», 29 июня 1975 года.

«Нация – не что иное, как большая семья». – Из выступления перед еврейским Обществом Св. Лаврентия, 2 февраля 1981 года.

«Какая сила на самом деле движет обществом? Им движет желание каждого человека добиться лучшей жизни для себя и своей семьи. Как можно улучшить общество? Это можно сделать, если миллионы людей твердо решат, что создадут для своих детей лучшую жизнь, чем они имели сами». – Из выступления в Кардиффе 16 апреля 1979 года.

«Консервативная партия, безусловно, поддерживает семью, но это не тождественно поддержке увеличения любой статьи ассигнований на социальные нужды». – Из выступления в палате общин 17 января 1980 года.

«Наших отцов и дедов воспитывали без всяких путеводных теорий, и неплохо воспитали». – «Дейли миррор», 25 мая 1978 года.

«Надо объяснять детям, что такое хорошо и что такое плохо. Конечно, нужны какие-то правила, но не ради самих правил: надо объяснять детям, почему следует поступать так, а не иначе. Дети задают бесконечные вопросы и с ними необходимо бесконечное терпение, но объяснять необходимо. Надо пытаться отвечать на их вопросы. Одна из больших проблем сегодня – то, что родители недостаточно общаются со своими детьми. Мне повезло. Мне помогали, когда появились близнецы, и мне объяснили, как важно разговаривать с ними. Когда с ними возишься, или когда их купаешь, надо непрерывно что-то говорить. Конечно, матерям всегда некогда, и они устают, но надо находить время и объяснять все детям». – Из книги: Патрисия Мюррей. «Портрет Маргарет Тэтчер». 1980 год.

«Вот я стою здесь, в красном шифоновом платье, слегка подкрашенная, с мягко завитыми волосами, – и это «железная леди» западного мира?» – «Санди телеграф», 1 февраля 1976 года.

«Если бы вы увидели меня, когда я пишу речь в четыре часа утра, ненакрашенная, и при этом ерошу волосы рукой, – у вас было бы несколько иное впечатление». – «Дейли экспресс», 13 августа 1980 года.

«Дэнис любит яркие тона. Но они непрактичны. Если люди видели вас, например, в чем-то розовом, они это запоминают и считают, что у вас только одно платье». – «Таймс», 17 ноября 1986 года.

«Дэнис любит, когда все сверкает». – Там же. «Люблю, когда обо мне все и все время говорят». – «Дейли миррор», 14 февраля 1975 года.

«Меня беспокоит мой образ. Я намерена изменить его. Я хорошо понимаю значение своего образа. Мне не очень нравится, как я смотрюсь по телевидению. Я собираюсь кое-что сделать, и прежде всего, в отношении прически. Сейчас

у меня какой-то «ухоженный вид». – «Дейли мейл», 4 мая 1976 года.

«Мне ужасно нравится красный цвет, но его я могу носить только дома или во время отпуска. Знаете, люди комментируют его по-разному». – Дейли телеграф», 5 октября 1964 года.

«Помните эту фразу из поэмы Киплинга: «У всех живых существ самка опаснее самца»? Ни один мужчина не будет защищать своих детей с такой самоотверженностью, как женщина. Думаю, женщины больше интересуются отдаленным будущим, чем мужчины, потому что они думают о мире, в котором предстоит жить их детям». – «Дейли мейл», 18 ноября 1976 года.

«По-моему, женщина вполне может и заниматься домом и продолжать свою карьеру, если соблюдаются два условия. Во-первых, муж должен поддерживать ее стремление работать. Во-вторых, если речь идет о молодой семье, их общего заработка должно быть достаточно для того, чтобы нанять первоклассную экономку или няньку, которая поддерживала бы порядок в доме в отсутствие жены. Второе условие – ключ к успеху». – «Ивнинг ньюс», 26 февраля 1960 года.

«Я до сих пор готовлю сама… Вбегаю в дом, режу овощи, ставлю сковородку – все это прежде, чем успею снять шляпку. Дома постоянно возникают какие-то срочные дела, которые за день накладываются друг на друга и вырастают в гору забот. Но если есть работа, какие-то интересы вне дома, то подобные срочные дела остаются в приемлемых рамках». – «Дейли телеграф», 18 марта 1966 года.

«Если бы нам оказалась не по карману домработница, я бы завтра же отказалась от карьеры». – «Дейли телеграф», 12 марта 1968 года.

«Мне страшно повезло. Мы жили в Лондоне, и я всегда знала, что, если дома что-то случится, я смогу прийти. Это давало мне огромное психологическое облегчение. Не знаю, как бы я справилась, если бы мой избирательный округ был не в Лондоне». – «Тудей», 27 июня 1986 года.

«Хотелось бы, чтобы в парламенте было больше женщин, потому что тогда можно было бы не так пристально следить за каждым своим шагом или словом. Я бы хотела работать, не попадая постоянно в центр всеобщего внимания». – «Санди экспресс», 16 января 1972 года.

«Многие женщины не используют те возможности, которые у них есть… или слишком легко примиряются с выполняемой работой и не стремятся забраться на дерево повыше… Иногда считают, будто делать карьеру – неженское занятие. Да ничего подобного!» – Из интервью радиопрограмме Би-би-си, 2 марта 1984 года.

«Хотела бы надеяться, что все большее число женщин станут сочетать семейную жизнь и карьеру. Предрассудки, мешающие этому, есть не только у мужчин. К сожалению, очень часто они исходят и от нас самих. …Вполне возможно работать, брать непродолжительный отпуск, когда появляются дети, и потом вновь возвращаться к работе. Представления, будто семья при этом пострадает, мне кажутся ошибочными. Карьера на работе стимулирует мозг, она дает освежающий контакт с внешним миром – а в итоге жена оказывается гораздо лучшим партнером и у себя дома». – «Космополитен», май 1983 года.

«Я не замечаю, что я женщина. Я считаю себя «премьер-министром». – «Дейли миррор», 1 марта 1980 года.

«Они не относятся ко мне снисходительно из-за того, что я женщина. Никто не смотрит на меня сверху вниз». – «Дейли экспресс», 13 августа 1980 года.

«Я совершенно уверена, что изменением законодательства мало что можно сделать для преодоления дискриминации. В конце концов, не думаю, чтобы женщины в последние годы так уж сильно подвергались дискриминации». – Из интервью «Теймз телевижн», 6 января 1981 года.

«Железная леди». Фото 2010 г.

«Борьба за права женщин в целом выиграна. Время, когда эти права обсуждали или их требовали в экзальтированных тонах, должно навсегда уйти в прошлое. Я надеюсь, что так и будет. Я ненавижу тот экзальтированный тон, который приходится слышать от некоторых сторонников «эмансипации женщин». – Из выступления в Электротехническом институте, 26 июля 1982 года.

«Феминисты стали чрезмерно экзальтированы и наносят ущерб интересам женщин, пытаясь представить нас чем-то таким, чем мы на самом деле не являемся. Человек продвигается в жизни, если у него есть для этого соответствующие данные». – «Таймс», 10 мая 1978 года.

«Думаю, премьер-министры – мужчины когда-нибудь снова войдут в моду». – Из интервью 1987 года.

«Я надеюсь работать, работать и работать». – Из интервью с Джоном Коулом, Би-би-си, май 1987 года.

«Наступит момент, когда свой шанс должен будет получить более молодой человек. Но если бы я сказала об этом с самого начала, все рассуждали бы так: «Мэгги уйдет перед четвертыми выборами, а кто придет, неизвестно». Так вот, я хочу, чтобы это было известно: приду я!» – «Дейли телеграф», 21 мая 1987 года.

«Моя стратегия всегда заключалась в том, что мы должны оставаться у власти достаточно долго, чтобы лейбористская партия, наконец, поняла, что с ее политикой она никогда не сумеет вернуться к власти снова… Я хочу быть уверена, что достигнутое нами твердо закреплено. Я хочу быть уверена, что оно стало частью привычек и обычаев британцев, настолько прочной, что его не удастся выкорчевать на протяжении многих поколений. Дело не в том, будто и считаю, что никто другой не подойдет на мое место. Просто люди знают, какой я руководитель, и пока я буду находиться в доме № 10, у них не будет возникать сомнений». – «Ивнинг стэндарт», 17 марта 1987 года.

«У меня еще долго не появится желания уходить в отставку. Я еще полна энергией». – «Дейли экспресс», 24 апреля 1987 года.

«Конечно, рано или поздно придется уступить место человеку новому, свежему, молодому, динамичному. Нельзя держаться за место до тех пор, пока начнут говорить: «Кто бы подсказал этой старухе, что ей пора уходить?» – «Стар», 25 июня 1986 года.