Мы стояли в гараже и дружно любовались зеленой «вольво», только что преподнесенной мне в подарок Георгием Соколовым. Машинка была компактной, симпатичной, во всех смыслах положительной, кроме одного.

— Почему она зеленая?

— Под цвет глаз, — со знанием дела объяснил Богдан — средний сын Георгия и с некоторых пор один из трех моих старших братьев.

Я прищурилась и окинула его взглядом.

— Ты подсказывал? — уточнила, уже догадываясь, какой будет ответ.

Братец кивнул с таким видом, словно не пальцем в палитру ткнул, а как минимум эту самую краску изобрел. Я поджала губы и переглянулась с Полиной — моей лучшей подругой, готессой и тренером по совместительству. А еще — девушкой Богдана.

— По крайней мере, — шепнула она мне на ухо, — он знает… — Наверное, она хотела сказать что-то про цвет, но нашла источник моего хмурого взгляда, сравнила его с изумрудной машиной и закончила: — По крайней мере, он знает, что у тебя есть глаза!

Я мрачно вздохнула. Впрочем, странно было ждать от Богдана чего-то другого. У брата было множество замечательных качеств: он был настойчив, сообразителен, терпелив, очень ухожен… Хотя последнее скорее относилось к какой-то болезни. Ведь как еще можно назвать то, что заставляло его по утрам проводить перед зеркалом больше времени, чем все остальные члены семьи, вместе взятые? За неполный год жизни с Соколовыми я ни разу не видела нашего метросексуала без прически, дизайнерского костюма и маникюра, о каком мы с Полиной могли только мечтать. Сначала я, конечно, удивлялась, но потом решила, что каждый сходит с ума по-своему. И пока его маниакальное стремление к идеальной внешности не мешает мне жить, я буду пропускать мимо глаз кремы с бальзамами, которыми он заставил ванну и полхолодильника, а мимо ушей — язвительные замечания о моем отвратительном художественном вкусе. К сожалению, иногда Богдан переходил от разговоров к действиям, и тогда игнорировать его становилось куда сложнее. И моя новая машина была еще не худшим примером.

Он обставил мою комнату! Которая, между прочим, до моего переезда принадлежала другому Соколову и который, как мне казалось, подобного издевательства над вотчиной так и не простил. Почему-то мне. Хотя, присутствуй я при ремонте, костьми бы легла, но не позволила Богдану поселить меня в домик для Барби. Пуфики, плюшевые мишки, зеркало сердечком, балдахин над кроватью — и все в жутком розовом цвете. А еще стол под потолком, где, разумеется, не была предусмотрена ни одна розетка, потому что ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы в голову затаскивать дубовый инвентарь на площадку для телескопа. Ни одному, кроме Богдана. Который даже после того, как сам же стащил стол обратно на пол, в своей гениальности не усомнился. Да и с чего бы ему это делать, если в этом году он совершил подвиг: перешагнул на второй курс института технологии и дизайна? Как по мне, брата должны были отчислить еще при поступлении, когда в его макете двухэтажного дома крыша не держалась даже на суперклее и трех лишних подпорках. Но нет! Жадные педагоги обливались слезами, утирали их деньгами терпеливого (и очень богатого) Георгия Соколова и продолжали вселять в Богдана уверенность в собственных силах. Спасибо им! От лица меня и «вольво», покраска которой стоила целое состояние.

— Да… — протянул Егор, мой самый старший брат, — цвет однозначно… редкий. Катеньке бы понравился. Она вообще любит такой оттенок. На прошлый день рождения подарила мне зеленые носки.

— Катенька? — улыбнулась я. — Это кто-то из новых?

Братец только загадочно хмыкнул. Вообще-то таких Катенек, Светочек, Оленек и другой женской братии у него всегда было навалом. Причем всех и сразу. Егор был на редкость любвеобильным типом, но, к его чести надо признать, за девушками он ухаживал так мастерски, что ни одна ни в чем его пока не заподозрила. А я уже даже привыкла по утрам натыкаться на кухне на незнакомых людей и объяснять, почему Егорушка не придет завтракать. Разумеется, потому что у него, бедняжки эдакого, срочный вылет, едва ли не боевое задание — он же у нас пилот, как-никак четвертый курс авиационного. О том, что у паразита просто напрочь отсутствует совесть, я, конечно, не говорю. Ибо это — семейная тайна, и мы все о ней знаем, но молчим. Наверное потому, что совесть у Егорушки таки есть, просто живет она в далекой Америке и напоминать о ней брату лишний раз не хочется. Он же не виноват, в конце концов, что умудрился влюбиться в подругу детства, Наташку Игнатову, но вместо того, чтобы честно ей во всем признаться, устроил секс-марафон на просторах родной страны? Конечно, гораздо проще всю жизнь искать заменители и оправдывать собственную трусость комплексом Казановы, чем один раз набраться смелости и исполнить свою мечту! Честное слово, если бы я не знала, что в ответ на предложение о помощи Егор закатит сначала глаза, а затем истерику с лекцией на тему, что никакая Наташка ему и даром не нужна и что все это — лишь происки несознательных врагов, я бы сама что-то предприняла. Увы! В некоторых вещах старший брат был упрямее Шурика, а ведь это уже само по себе можно было считать достижением.

Кстати о Шурике.

— Я не понимаю, — недовольно пробурчал мой третий брат и причина большинства моих проблем, — почему выпускаюсь в этом году из школы я, а машину дарят Еве?

— Потому что она — новая любимая дочь, — тут же нашелся Егор. — А ты — старый надоевший сын. У которого, кстати, вон там «мазда» стоит. Или ты хочешь ее Еве отдать? Так это можно устроить, у тебя как раз еще мотоцикл останется.

— А зачем ей вообще что-то отдавать? — блеснул глазами младший из Соколовых.

— А затем, — терпеливо объяснил Егор, — что ты скоро не сможешь возить сестренку в школу. Если ты еще не успел заметить, твой универ находится на другом конце города. Ты просто не будешь успевать на пары. Или предлагаешь Еве на занятия ходить пешком?

— Здесь недалеко пустили автобус, — скрестил на груди руки наш самый неподдающийся, и вот тут уже не выдержал Богдан.

— Александр! — патетично воскликнул он. — Да что с тобой не так?!

— А что такого?! — рявкнул в его сторону Шурик. — Общественный транспорт вдруг стал вне закона?

— Я видел, где ходят эти автобусы! — в ужасе округлил глаза Богдан. — Туда от особняка больше пятнадцати минут добираться. Через лес! А уж о том, какая там ездит публика, мне и говорить не хочется. Неужели ты так бессердечен, что заставишь Еву… каждый день…

А я и не замечала раньше за Богданом подобного актерского таланта! Братец так правдоподобно хватался за сердце, так выразительно закатывал глаза и хмурил идеальной формы брови, что я чуть было сама не поверила в собственную ущербность. Пока Александр, как обычно, все не испортил.

— Бессердечен?! — повторил он тоном дьявола, пришедшего забирать душу возмущенного грешника. — Да она ни разу в жизни не управляла ничем, кроме своего старого мотороллера, для которого скорость шестьдесят километров в час — это уже чертов спринт! А вы подарили ей машину! Машину! У тебя хоть права есть, убогая?

— Конечно есть! — возмутилась я. Еще бы у меня, с моими-то талантами, не было прав…

— А ездить ты умеешь? — словно почувствовав подвох, уточнил Александр.

— Разумеется умею! — почти не покраснев, соврала я.

Увы, Полина мою тайну знала и скрывать ничего не собиралась.

— Нет, — с невинным лицом глядя в потолок, сообщила она. — Не умеет.

— Полина, не выдумывай! — Кажется, аж побурела от стыда я. — У меня было время подтянуть теорию. А практика никогда особо и не страдала…

— Да ну? — почти ласково улыбнулся Шурик и вдруг открыл дверцу машины. — Тогда залезай.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Покажешь, что умеешь, — и нахально умостился на переднем пассажирском сиденье. Я сглотнула и беспомощно покосилась на Полину. Та ответила взглядом «мы, конечно, друзья, но своя шкура дороже» и, махнув братьям, увела их за собой в дом. Я осталась без прикрытия.

— Ну и чего ты застыла? — позвал из машины мой личный инквизитор. Пришлось забираться внутрь и пытаться изо всех сил выглядеть уверенной и смелой, что, кстати, было очень сложно сделать по двум причинам. Во-первых, права я получила, можно сказать, по блату — в инспекции служил один из пациентов Полинкиного отца, а значит — вовек обязанная родственникам, друзьям, приятелям и просто знакомым четы Казаковых личность. Здесь, пожалуй, следует сделать отступление и пояснить: Поля происходит из древнего и очень уважаемого рода знахарей. Собственно, потому она и пошла учиться на провизора — ведь я еще не встречала того, кто разбирался бы в зельях и настойках лучше нее. Можно сказать, она — эдакий образчик современного друида. Без бороды, конечно, зато на мотоцикле, с альпинистским снаряжением и здоровенным котлом на кухне. И в этом самом котле Поля могла сварганить такие препараты, перед которыми современная медицина пасовала с невероятным отрывом. Стать пациентом семьи Казаковых считалось не просто почетным делом, но порой — и последним средством выживания. Неудивительно, что права мне выдали на входе в кабинет едва ли не с поклоном.

Но даже при таких раскладах мой результат управления автомобилем был бы куда лучше, если бы рядом не сидел мрачный как черт Александр Соколов! У этого парня был свой секрет. От прадеда им была унаследована сила заклинателя. Очень редкий дар и, откровенно говоря, далеко не самый светлый. Правда, я уже успела понять, что магия не бывает белой или черной. Шурик заключал контракты с демонами и мог призывать их на службу по желанию, но при этом он же был редкостным чистоплюем, когда дело касалось подчинения человеческой воли. Ни разу, ни при мне, ни до меня, он не использовал свою силу против людей, и это, кстати, было странно, потому что оба брата и отец Алекса были обычными смертными. Не применять силу, чтобы скрыть от них дар, в моем понимании, автоматически приравнивало его к паладину. Очень вредному, злобному, ехидному борцу за свет.

Ах да! Совсем забыла сказать — несмотря на все вышеперечисленное, я каким-то образом умудрилась в него влюбиться. И он в меня тоже, если, конечно, ему в этом плане можно доверять. Потому что, когда он сидит рядом и сверлит меня таким вот яростным взглядом, поверить в любовь очень сложно.

— Заводи мотор, — приказал Александр, демонстративно застегивая ремень безопасности. Я пошарила глазами по приборной панели, дрожащими руками повернула ключ зажигания, сняла машинку с ручника и… ничего не произошло.

Мне стало плохо.

— Алекс, она не едет… — проговорила севшим голосом. Он скосил на меня глаза:

— Да что ты говоришь! А ответь-ка, Евочка, что нужно машине, чтобы двинуться с места?

— К-колеса?

Он вздохнул так тяжко, словно я вякнула что-то невероятно глупое.

— Ладно, — процедил сквозь зубы. — А еще?

— Мотор, — уже смелее стала перечислять я. — Свечи зажигания, подвеска, амортизаторы, руль…

На последнем слове он таки не выдержал и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Бензин, Ева! — простонал, не отнимая руку от лица. — Бензина в баке нет. Видишь огонек мигает?!

— Ой… — хлопнула ресничками я. — Ну подумаешь, не заметила…

— Признавайся, ведьма, — сощурился Алекс. — Права наколдовала или купила?

Кстати, очень правильно был поставлен вопрос. Если бы я не смогла достать документ обычным способом, я бы его себе сотворила с помощью магии. Не зря же я, в конце концов, происхожу из древнего рода Моргалис, берущего свое начало от самой Морганы Пендрагон? И мама моя тоже ведьма хоть куда. Уж у кого у кого, а у меня с правами точно проблем бы не возникло. Если уж я в прошлом году умудрилась слетать в Китай по самодельному паспорту, то по поводу пластиковой карточки с фотографией можно было вообще не заморачиваться.

Правда, как я уже сказала, конкретно в случае с правами магия не понадобилась.

— Меня Полина выручила, — призналась чуть слышно, опустив глаза в пол и вцепившись руками в обод руля. Алекс покачал головой:

— Так и знал, что без нее не обошлось. Вечно вы вдвоем куда-то вляпаетесь!

— Неправда! — вскинулась обиженно.

Шурик скрестил руки на груди:

— Приведи хотя бы один пример!

— Последний случай! — от негодования меня аж подбросило на сиденье. — Там я точно была не виновата! А Поля и подавно — она ведь первая подняла тревогу. Представляешь, что было бы, не сделай она этого?

Соколов тяжко вздохнул.

— Отлично представляю, — буркнул недовольным тоном.

Я оскалилась: ага! Не ждал, что я так быстро найдусь с ответом?!

— Чего ты лыбишься? — тут же набросился на меня Шурик. — Это был один случай из ста! И лучше бы его вообще не было!

Ну тут я была вынуждена с Алексом согласиться. Влипли мы тогда конкретно. Сама порой удивляюсь, что удалось избежать потерь и последствий. А началась эта история вовсе не с покупки Георгием зеленой «вольво» и даже не с окончания Шуриком школы, а гораздо, гораздо раньше. Еще зимой, в канун Дня святого Валентина. Я уже говорила, что терпеть не могу этот праздник? Нет? Ну, вот теперь говорю. И даже могу попытаться объяснить причину.

Было чудесное зимнее утро: ярко светило солнце в безоблачном небе, белые сугробы под окнами сверкали всеми цветами радуги, на крыше подтаивали сосульки, и капельки воды нет-нет да и разбивались брызгами о мой подоконник, пробуждая мечты о ранней весне. Я улыбнулась сквозь сон, перевернулась на спину и открыла глаза. Как по команде Диплодок поднял голову и окинул меня внимательным взглядом. Немного подождал в надежде, что моя совесть откликнется на его немой призыв. Наивный! Даже Пушкин в своем стихотворении не мог добудиться красавицу, а у меня законный выходной. И моя совесть меня нисколько не беспокоит.

Поняв, что я не собираюсь реагировать добровольно, доберман поднялся на лапы и, скребя когтями по паркету, неспешно подошел к постели. Положил морду на краешек и ткнулся мокрым носом в плечо. Я все-таки скосила на него глаза.

— Ты издеваешься, да? — уточнила мрачным голосом. В ответ меня лизнули в нос и выразительно покосились на дверь. — Ладно, сдаюсь. Идем гулять…

На улице было холодно. Впрочем, как еще там могло быть в начале февраля? Я переминалась с ноги на ногу, кутала руки в мех полушубка и обреченно смотрела, как Диплодок бесится в снегу. Ну почему эта собака не могла побегать самостоятельно? У нас большой огороженный двор, специально проделанная дырка во входной двери и жильцы, отлично понимающие, что не стоит становиться на пути у добермана. Чего ему не хватает?

Я почти заснула на крыльце под тихое шуршание снега, когда голос мамы внезапно выдернул меня обратно в реальность:

— Ева, оставь своего бронтозавра и иди завтракать!

— Его зовут Диплодок, мама! — обиженно прокричала в ответ.

— Только очень странные девочки называют своих собак в честь других животных! — парировала Ядвига.

Я закатила глаза.

— Ты назвала меня в честь другой женщины! — пробурчала себе под нос. — Это тебе почему-то странным не показалось…

На кухне, к моменту когда я туда пришла, уже сидела вся семья. Богдан смерил взглядом мои широкие джинсы и свитер с высоким воротом, демонстративно фыркнул и вернулся к газете. Егор листал список контактов в мобильном телефоне, бормоча что-то вроде:

— Тебе… нет, не тебе… а может, тебе… ой, нет, только не тебе…

Мама крутилась возле плиты, периодически бросая на Георгия влюбленные взгляды и буквально тая в лучах его улыбки. Алекс читал что-то на планшете, вяло ковыряясь ложкой в овсянке. На один только миг он оторвал глаза от экрана и поднял их на меня, а потом снова углубился в текст. Я мысленно покачала головой: да, семья, конечно, не знала, что мы с ним встречаемся (кроме Ядвиги и, кажется, Богдана: от первой вообще было сложно что-то скрыть, а второму все разболтала Полина, хотя и клялась, что этого не делала), но от проявления обычной вежливости я бы не отказалась.

— Доброе утро, — поздоровалась, усаживаясь за стол и насыпая в тарелку мюсли. Ядвига тут же недовольно ткнула пальчиком в большой липкий ковшик на плите. Я содрогнулась: нет уж, я мамину стряпню буду есть только после недельной голодовки.

— Евочка, — вдруг обернулся ко мне Георгий, — рассуди нас. Ядвига говорит, что у тебя сейчас нет парня. Но я лично считаю, что у такой очаровательной девушки просто не может отсутствовать кавалер!

Я бросила быстрый взгляд на Алекса, который очень талантливо делал вид, что его беседа вообще никак не касается, и улыбнулась:

— А с чем связан вопрос?

— Приближается День святого Валентина! — улыбнулась мама так, что мне сразу стало немножко жаль наш семейный бюджет. Интересно, что потребует эта жадная ведьма в подарок на этот раз? Помнится, на свадьбу она заказала трехнедельный морской круиз… — Какие у тебя планы?

— Ну не знаю, — пожала плечами я, хотя совсем недавно сама задавалась этим вопросом. В текущем году праздник выпадал на выходной день, и это давало шанс неплохо погулять. По крайней мере, именно так говорила Полина, которая, вообще-то, терпеть не могла День святого Валентина как таковой, но никогда не отказывалась от хорошего тусняка. Ради него она была готова терпеть даже очередного ухажера, особенно если он платил за выпивку и не слишком много болтал. Я так не умела. Найти парня на вечер, чтобы отшить его уже через пару часов — для этого нужна была такая наглость, которую мне в себе предстояло еще растить и растить. Потому чаще всего четырнадцатое февраля я проводила дома, в одиночестве. Но, конечно, в этом году все должно было быть иначе. Ведь, как сказала Поля:

— Зачем нужен парень, если в день всех влюбленных сидеть одной в четырех стенах? Как ты объявишь миру о том, что у тебя наконец появился поклонник?

— Но, Полина, — тихонько ответила я, — тебе не кажется, что это — не совсем та информация, которую жаждет услышать мир?

— Тогда хотя бы сама убедишься, что у тебя теперь есть целовашка, обнимашка, источник дополнительного дохода и напарник для игры в какую-нибудь интересную фигню, — весело заявила она, и я поняла, что доля истины в ее словах таки есть.

Неудивительно, что, когда мама задала вопрос, я первым делом покосилась на Алекса. Ведь это он должен был меня куда-то пригласить. И желательно поскорее, потому что День Валентина уже в эту субботу, а мне еще над гардеробом нужно было подумать.

Только все, как это частенько происходило в последнее время, случилось не так, как я планировала.

— А ты, Алекс? — ласково улыбаясь, повернулась к нему мама. — У тебя есть планы на праздник?

— Угу, — не отрывая глаз от планшета, кивнул заклинатель. — Я работаю.

У меня дернулось веко. Ну спасибо, что сообщил, драгоценный… Ядвига тоже на мгновение перестала выглядеть любящей мачехой. Наоборот: глянув на меня, она как-то странно оскалилась и выдала:

— Евочка, прости, что сразу не сказала. Юлиан Шакуров вернулся в город. Помнишь такого?

О, я помнила! Еще как! Я ведь уже рассказывала про список своих женихов, составленный Ядвигой, кажется, еще в день моего рождения? Так вот Юлиан там числился кандидатом номер раз. Разумеется, он был магом, само собой, из очень известной в наших кругах семьи. Но выделялся Юлиан не только этим. Мы были знакомы. Лично. Даже более того: года в три или в пять я поклялась, что выйду за него замуж. Чего уж там: мы даже устроили маленькую церемонию — я, жених, его игрушечная машинка и куст сирени, ветки которой должны были олицетворять церковь.

— А разве… — нахмурилась я, не понимая пока, к чему клонит мама, — разве он не уехал в Италию… или Испанию на пээмжэ?

— Конечно, — невинно хлопнула ресничками Ядвига. — Но вы же с ним были помолвлены, разве не так? Вот он и возвращается, чтобы увидеть невесту. Будет чудесно, если вы проведете День Валентина вместе! Я правильно говорю?

Ответить я не успела, потому что в этот момент Шурик все-таки поднял глаза.

— М-мама, — враз пересохшими губами простонала я, — что ты такое выдумываешь? Между мной и Юлианом никогда ничего не было.

— Правда? — улыбаясь как маньяк, добравшийся наконец до вожделенной жертвы, проурчал Алекс. — А как же венчание?

— Мне было пять лет! — всплеснула руками я. — И это была только игра!

— Ну, во-первых, не пять, а целых шесть, — невозмутимо поправила Ядвига. — А во-вторых, на тебе было белое платье, тиара и букет невесты. У меня даже фото в телефоне есть. Хотите, покажу?

— Конечно хотим, — осклабился Шурик. Я сглотнула и тоже подошла ближе, чисто из любопытства. Заглянула маме через плечо.

— Этого не может быть! — воскликнула, глядя на яркую цветную фотографию меня и маленького Юлиана. На ней мы действительно были похожи на совсем юных невесту и жениха. Но я точно помню, что на Юлике в тот день не было этого костюма с бабочкой, а на мне — туфель и белых гольфиков! Мы вообще большую часть прогулки копались в песочнице — одного этого хватило бы, чтобы привести костюмы в негодность.

— Евочка, не упрямься, — улыбнулась мама, словно не замечая моих отчаянных жестов, когда я сначала тыкала пальцем в Алекса, а потом проводила ребром ладони по собственному горлу и отчаянными кривляньями просила ее прекратить раскрывать мои старые секреты. — Вы были такой чудесной парой. Признай, что ты с удовольствием повидаешься с Юлианом. Разве тебе не интересно, каким он стал?

— Да, Евочка, — на мгновение обернулся Шурик, и я вдруг поняла, с кого рисовали голову Чеширского Кота в «Алисе»: от его улыбки можно было поседеть. — Просто признай это. Раскаяние помогает.

— Да не было ничего!

— И все же, если ты не против, — проворковала Ядвига, — я поговорю с мамой Юлиана и передам, что ты с радостью встретишься с ним в эту субботу. Надеюсь, ни у кого возражений нет?

— У меня есть! — малость обалдевая от постановки вопроса, возопила я, но мама только переглянулась с Георгием:

— Она у меня такая скромница! Если из дому не выгонять, никогда замуж не выйдет.

Отчим весело улыбнулся, видимо полагая, что это какая-то внутрисемейная шутка четы Моргалис. Егор вообще заржал, правда, не отрывая глаз от экрана своего мобильного, потому я не была уверена, что смеялся он надо мной. И даже Алекс не убрал улыбку с лица, от которой у меня буквально кровь в жилах стыла. Один только Богдан в недоумении переводил взгляд с меня на маму, а потом — на брата. Кажется, ему очень хотелось как-то остановить это безумие, но он понимал, что своим вмешательством только усугубит ситуацию. Не знаю, что бы я делала, если бы Георгий прямо сейчас обо всем догадался. Нет, мы понимали, что рано или поздно придется сказать ему правду. Но, зная характер Соколовых, я предпочла бы сделать это в далеком будущем при идеальных обстоятельствах. Собственно, смертное ложе прекрасно бы подошло. И лучше, чтобы ложе было моим, ведь проклятия умирающего так сложно отменяются…

Чертыхнувшись сквозь зубы, я молча налила в мюсли молока и так же молча, стараясь не подавиться под пристальным взглядом Алекса, запихала их в себя. И только потом, всеми силами стараясь не сорваться в резвый галоп, вернулась к себе в спальню. Где тут же набрала Полину.

Она выслушала молча, не перебивая, что вообще-то для подруги было не совсем характерно. И только спустя несколько секунд я поняла, что у нее просто на время пропал дар речи от возмущения.

— Что он сказал?! — рявкнула она в трубку так, что я чуть из кресла не вывалилась. — Работает на День святого Валентина?! И ты это так просто оставишь, Ева?!

— Ну… — пробормотала неуверенно. — А что мне остается? Надо — значит, надо.

— Та-ак… — протянула Поля, и я почти услышала, как она мысленно считает до десяти, пытаясь успокоиться. — Я, конечно, понимаю: ты — святая, и все такое, но давай поразмышляем вместе. Кто такой Александр? Нужны ли ему деньги? А раз не нужны, то какого, на хрен, дьявола он оставляет тебя на праздник одну?!

Я поскребла в затылке: когда Полина ставила вопрос таким образом, я почему-то начинала ей верить. Шурика ведь точно нельзя было назвать главным кормильцем семьи. И я, конечно, знала, как трепетно он относится к своей группе, но почему они должны выступать именно на этот праздник?! Разве рок-концерты вяжутся с цветами и сердечками?

И все же какая-то часть меня не хотела воевать. Особенно с Шуриком. Потому, вздохнув, я неуверенно предположила:

— Но, Полина, мы же ничего не знаем. Иногда бывают такие обстоятельства…

— Значит, так! — рыкнула мой тренер. — Ты идешь на встречу с Юлианом! Если твой нынешний парень не ценит свою девушку, пускай это делает кто-нибудь другой!

— Ты, правда, считаешь, что это — хорошая идея?

— Блестящая, Ева!

Можно было и не спрашивать. Разве Полина хоть когда-то сомневалась в собственных словах?

— Шурик будет в ярости…

— О, я на это и рассчитываю! — зловеще захохотали из трубки.

Я скосила глаза:

— Поля, с тобой все нормально?

— Конечно! Но если ты уже спросила о том, что может испортить мне настроение, то ответь, подруга: ты помнишь, что у нас сегодня занятие? Жду тебя вовремя. Еще раз опоздаешь — заставлю бегать вокруг стадиона, как в армии. И не обольщайся: на своих двоих!

— Я один раз вовремя не приехала! — обиженно пробурчала я. — И то по вине пробок.

— Значит, сегодня тебе стоит выехать пораньше! — отрезала Поля и отключилась. Я тяжко вздохнула. Иногда подруга и правда напоминала какого-то отставного офицера. Майора Пейна, например, или сержанта Зима из «Звездного десанта»…

Думая о своем, я бросила «нокию» на кровать (перина аж прогнулась под тяжестью древнего мобильника), вышла из комнаты и не сразу сообразила, что такое большое и хмурое преграждает путь. А когда все же сообразила, бежать было уже некуда.

— Так, значит, ты пойдешь на свидание с Юлием? — мрачно уточнил Алекс, опираясь плечом о стену и придерживая дверь моей спальни, не позволяя мне рвануть от него по коридору.

— Юлианом, — поправила на автомате. — И это не свидание, а встреча старых друзей.

— И зачем она тебе нужна? — совсем неласково проурчал заклинатель.

Я пожала плечами:

— Ну все равно же вечер будет свободный…

— То есть ты проведешь День святого Валентина с другим парнем, просто чтобы дома не сидеть?!

Я нахмурилась: нет, нормально вообще?! Сам отморозился, а теперь еще пытается сделать меня виноватой!

— Ну ты же работаешь?! — гневно скрестила руки на груди. — Так какая у меня альтернатива?!

У Шурика дернулась венка на шее.

— Так, значит? — процедил сквозь стиснутые зубы. — Ну, хорошо!

— Хорошо? — не поняла я.

— Хорошо! — рявкнул он в ответ.

— Ах хорошо?!! — разъяренно сузила глаза я.

— Да!!! — гаркнул он так, что стекла в комнате задребезжали. — Хорошо!!!

И захлопнул дверь комнаты у меня перед носом. Пыхтя праведным гневом, я схватила телефон и набрала Полину.

— Мы поругались! — крикнула в трубку. На том конце провода на мгновение задумались, потом философски хмыкнули:

— Нет, подруга, а ты на что рассчитывала? Что согласишься пойти на свиданку с другим парнем, а Шурик поможет тебе выбрать платье и благословит на дорожку? А потом вы, все втроем, сядете на диване и начнете распевать «кумбайя»?!

Я чуть телефон из рук не выронила:

— Но ты же сама посоветовала мне согласиться!

— Правильно! — воскликнула Полина. — Чтобы добиться именно этой реакции. Шурик показал, что ты ему небезразлична. Разве это не прекрасно?

— Может, и прекрасно, конечно, — поскребла в затылке я. — Но что мне-то теперь делать? Юлик, между прочим, мне и даром не нужен. Я с Алексом помириться хочу! А он, гад…

Готесса тяжко вздохнула:

— Ладно, не расстраивайся. Помиритесь еще.

— Ага, как же, — скривилась я. — Ты не видела его две минуты назад. У Ктулху лицо попроще было!

— Ой, Ева, не выдумывай! — хмыкнула подруга. — Вы грызетесь через день, и ничего. К тому же открою маленький секрет: в каждой ссоре самое главное — последнее слово. Вот у вас оно каким было?

— «Хорошо», — мрачно ответила я.

— Отлично! — радостно воскликнула готесса. — Видишь? Все совсем не так плохо!

— Мм… — Я недобро покосилась в сторону коридора. — А то, что он мне потом дверь сломал, это ни о чем не говорит?

В понедельник мы не разговаривали. Я, конечно, пыталась исправить ситуацию, но Шурик так и не признал, что он — ревнивый идиот с бредовыми идеями. Мне пришлось устроить ему бойкот, весь день демонстративно хмуриться и смотреть в другую сторону. Это были необходимые воспитательные меры, я в них верила и не хотела отступать. Даже когда он вез меня домой из школы — ехала молча, уставившись в окно. Увидела, кстати, много интересного. Правда, шея затекла. В общем, день прошел лучше не вспоминать как, настроение к вечеру опустилось ниже плинтуса, а после игнорирования друг друга во время ужина — принялось скрестись в подвал. Я мысленно бубнила: «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“…» и надеялась на чудо. Нет, не на то, что у Шурика проснется совесть, а на что-то более реалистичное: падение метеорита, например, или атаку инопланетян. Что-нибудь, что объединит нас под одним флагом и заставит сражаться вместе, забыв о прошлых обидах.

И чудо случилось! С инопланетянами, правда, не выгорело, но в одиннадцатом часу ночи, когда я уже лежала в постели, дверь в мою спальню открыла Полина. Я молча отложила книжку. В одной руке подруга держала чашку горячего кофе, а в другой — жестяную коробочку с печеньками из наших запасов.

— Будешь? — предложила, усаживаясь рядом со мной на кровать. Я хмыкнула и взяла сахарного мишку:

— А чайку не сделаешь?

— Не наглей, а? — нахмурила соболиную бровь готесса. — Я к тебе сегодня не пожрать пришла. У меня проблема и, кстати, по твоей части.

Вот теперь уже и мне стало интересно. А Полина, со вздохом откусив голову белочке из молочного шоколада, задумчиво уставилась в потолок и приступила к рассказу:

— Помнишь, я вчера говорила, что меня отец в больничку на практику устроил? Чтоб ты знала, это оказалась не простая больница. Ее построили на месте старинного храма. А рядом находится не менее древнее кладбище.

— Индейское? — проникшись ее мрачным лицом, тихонько уточнила я.

На меня перевели скептический взгляд.

— Конечно! Ведь индейцы специально переплывали океан, чтоб у нас дуба врезать. Это у них традиция такая была: чувствуешь, что смерть рядом, — хоп на лодку — и на другой берег по большой воде. А там похоронят. Обычное кладбище, Ева! Старое, правда. Туда сейчас уже и не завозят никого, даже не подхоранивают.

— Полина, сейчас почти полночь, — перебила я ее со вздохом. — Ты мне на сон грядущий только про кладбище не рассказывала. Тем более про обычное. Неужели до завтра оно никак не может подождать?

— Не волнуйся, — мрачно хихикнула подруга. — Я сейчас закончу, и твой сон как рукой снимет. Короче, ты же меня знаешь: я просто не могла обойти стороной такое интересное место. И после практики, около пяти вечера, отправилась на экскурсию. Только знаешь что?

Я покачала головой.

— На меня сторож начал орать так, будто я ему на любимую мозоль наступила! — возмущенно сообщила она.

Я скользнула по ней глазами: черная косуха с черепом на спине, кожаные штаны, тяжелые сапоги на шнуровке, пояс с такой бляхой, от одного взгляда на которую хочется перекреститься и отойти…

— Наверное, он подумал, что ты — одна из его подопечных, и попросил вернуться обратно в могилу.

— Ха-ха! — отрезала Поля. — Очень смешно. Только ты не угадала! Он решил, что я явилась эти самые могилы грабить! А когда я начала расспрашивать, оказалось: у него так уже четыре штуки разрыли!

Я села ровнее:

— Что, совсем разрыли?!

— Нет, Ева! До половины. Три кости торчат, все остальное под землей. Ты вообще себе могилу представляешь? Как ее можно не полностью разрыть? Интересно, кому они могли понадобиться?

— Кроме вас?

— Мы не откапываем гробы! — не без гордости сообщила подруга. — Мы работаем только со свеженькими трупиками.

Я сглотнула и положила печеньку обратно в коробку.

— И что ты предлагаешь делать?

Готесса отставила кофе и повернула ко мне криво ухмыляющееся лицо:

— Мы должны пробраться на это кладбище!

— Ночью?! — ахнула я не то чтобы без энтузиазма, скорее — с легким оттенком паники.

Но Поля только развела руками:

— Днем меня туда не пускают! А сейчас, в темноте, мы проникнем внутрь и посмотрим, что там натворили с древними могилами.

Невероятно, с каким восторгом она об этом говорила! Бродить в полночь среди надгробий — что может быть чудеснее? А я отвечу: да все что угодно! Это же стандартное начало большинства фильмов ужасов! Друзья говорят: «Пойдем пошаримся на древнем захоронении?» Ты, как дебил, соглашаешься и тут же умираешь! А всего-то надо было сказать: «Да идите вы на фиг с вашими идеями!» Только я, кажется, начинаю понимать, почему самые осторожные умирают молодыми — потому что любимые друзья им просто выбора не оставляют!

— Полина, — прошептала, выразительно косясь на дверь, — Алекс меня убьет, если узнает, что я ночью полетела на кладбище!

— Не боись! — отмахнулась готесса. — Твой надзиратель в подвале, репетирует. Мне его Богдан сдал. Еще час будет занят. Мы как раз успеем вернуться.

Я чуть не матернулась: это ж надо! Когда хочешь удрать — он всегда на стреме, а когда, единственный раз, с надеждой высматриваешь его на горизонте: дудки! Не докричишься…

Пришлось вылезать из постели, надевать спортивный костюм и шубу, доставать метлу из шкафа и лететь на кладбище. Ну и кто после этого поверит в благочестивость ведьм?..

Захоронение при больнице было внушительным, можно сказать — монументальным, но весьма заросшим. Деревянных крестов я не увидела — то ли сгнили и попадали со временем, то ли здесь присутствовал некий фэйс-контроль и без статуи не пускали. На худой конец — с надгробием, да таким, чтобы его было видно от самых ворот. Сейчас, зимой, снежные шапки покрывали все — крыши усыпальниц и семейных склепов, скульптуры святых, навечно запечатленных в скорбных позах, решетчатые оградки. Из белоснежной перины выглядывали черные скрюченные пальцы плюща и дикого винограда, дуплистые деревья опускали кроны к земле и ловили путников в хитросплетения выбившегося на поверхность корневища.

Короче, Полина была от кладбища в восторге. С криком: «Полный рулез!!!» — она сорвалась с места и умчалась куда-то в каменный лабиринт. Я осталась на «посадочной полосе» в гордом одиночестве.

Вообще-то мне как ведьме не пристало бояться кладбищ. Во-первых, я точно знаю, что полтергейстов не существует. Вредные духи прабабок, при жизни решивших оставить «кусочек» себя любимой благодарным потомкам, — эти да, но не полтергейсты. Во-вторых, я владею магией и чисто теоретически могу пришибить молнией недружелюбно настроенного кракозябра. И, наконец, в-последних по списку, но не по значению: на мне, в силу моей пугливости и маминой паранойи, навешено столько волшебных «щитов», что их сосчитать — пальцев не хватит. Так что — да, у меня есть вполне логичные причины не бояться кладбища. И только одно заставляет забыть их все: мне, черт подери, не комильфо стоять здесь одной в окружении трупов!

— Полина, твою мать! — как родную прижав метлу к груди, заорала я. — Вернись немедленно!

— Я бы не советовал здесь кричать, — внезапно раздалось из-за спины. — Сторож бродит неподалеку, может услышать.

Оборачивалась я так медленно, что, когда взгляд наконец упал на высокую широкоплечую фигуру в теплом пальто и шляпе, воображение успело превентивно нарисовать ему рога, хвост и копыта. Но когда я разглядела лицо нежданного попутчика, то поняла, что реальность оказалась хуже фантазии. На меня, улыбаясь своей характерной улыбкой Нарцисса, смотрел Владимир Овада.

Несколько мгновений мы молча таращились друг на друга. Особенно старательно таращилась я, в тщетной попытке разглядеть в нем не более чем плод собственного воображения. Потому как худшего спутника для «прогулки» по кладбищу придумать было сложно. И дело даже не в том, что Владимир — очередной претендент на мою слишком популярную руку, а значит — кровный враг одного небезызвестного заклинателя (который будет просто в ярости, если узнает, что я не только сбежала из дома на ночь глядя, но еще и в подобной компании). Просто у Вовочки было несколько черт характера, за которые его хотелось придушить на второй минуте знакомства. Он искренне считал себя неотразимым, как удар Али, и желанным, как четырехлистный клевер. Короче, неординарная личность, общаясь с которой ты слишком быстро переходишь от стадии «Он такой незаурядный!» к «Он же долбанутый на всю голову!».

К сожалению, недовольна нашей встречей была только я. У чародея, который, кстати, был сыном той самой маминой «заклятой» подруги Мелиссы, которая четыре месяца назад устроила Алексу незапланированный экзамен по медицине, был такой вид, словно его только что назначили первым охотником племени. За то, что завалил мамонта, которым, по всей видимости, была я. По крайней мере, все характерные признаки наблюдались — оцепенение всего тела, тяжесть в груди и только одна протяжная, тоскливая мысль в голове: «Че-о-орт!»

Ну чем не подстреленное травоядное?

Наверное, потому я и не сразу сообразила, с чего это вдруг улыбка Владимира стала мрачнеть, тускнеть, а потом и вовсе куда-то пропала.

— Ева, я тебя умоляю, — сказал он наконец, — сделай лицо попроще. Я как будто смотрю на картину «Крик» Эдварда Мунка.

И надо же было такому случиться, что Полина услышала именно эту фразу! Вовремя вернулась, что называется.

— Фигасе, какого образованного некроманта ты нашла!

Новоиспеченный злодей окинул готессу таким взглядом, что я бы на ее месте ощутила себя полудохлым тараканом на грязной подошве, но прежде чем Владимир успел что-то сказать (а она — ответить хуком справа), моя отнявшаяся было речь вернулась в нормальное состояние.

— Полина, — криво улыбнулась я, — знакомься: Владимир Овада, чародей. Владимир, это — Полина Казакова.

— Знахарка, значит, — презрительно уточнил маг. — Недосмотрела пациента? Пришла проведать? Или просто до больницы не долетела?

Готесса мягко улыбнулась и подняла на Вовочку такие глаза, что мне стало его даже немножко жаль.

— В полночь? На кладбище? — проворковала она. — Кого же тут проведывать? А вот для предсказаний время самое подходящее.

— Действительно? — скривился чародей. — Не поделишься ли мудростью?

— Да не вопрос! — еще более ласково улыбнулась подруга. — Мое всевидящее око считает, что у тебя через две минуты будет сломан нос, через три — правая рука, через пять — ты лишишься большей половины зубов, а через семь навсегда покинешь список Евиных женихов по причине серьезного повреждения репродуктивных органов. Дальше гадать?

— Не надо! — воскликнула я, понимая, что еще чуть-чуть, и на кладбище случится махач. Полина с ее тхэквондо душу, конечно, отведет и за свое попранное достоинство чародею отомстит, но мне-то потом с мамой разбираться! И этому заносчивому красавчику апельсины в больницу таскать. В наказание. Пришлось быстро брать дело в свои руки и притворяться Леопольдом. — Друзья, давайте не будем ссориться. Мы все принадлежим к древним и почитаемым семьям, но сейчас не время и не место выяснять подробности. Потому, Владимир, была рада повидаться! Привет маме. Поля, идем!

И, ухватив готессу под руку, я попыталась утащить ее вглубь кладбища. Не успела.

— Погоди, Ева, — серьезным тоном велел Владимир. — Скажи, зачем ты здесь?

Поля демонстративно закатила глаза:

— А больше тебе ничего не рассказать? Где лежит Книга Знаний, например, или код от домашней сигнализации?

Владимир скрипнул зубами.

— Ладно, — выдавил он, — я первым сознаюсь. Меня на кладбище послала мать.

— Вовочка! — воскликнула Полина прежде, чем я успела ее остановить. — Ты ее не так понял! Фраза «Чтоб ты сдох!» означает, что сюда ты должен был прибыть уже в гробу! Непослушный сын…

Чародея перекосило.

— Я не Вовочка! — совсем в стиле моего Алекса рыкнул он. — Я — Владимир. Ударение на второе «И»! А на кладбище я приехал потому, что здесь явно копается некромант. И это не первое место, где он побывал. Мать просила узнать, какие именно могилы разрыты.

Мы с Полиной синхронно нахмурились.

— Не первое, говоришь? — задумчиво повторила я. — И много всего могил осквернено?

— В нашем городе я насчитал четыре, — ответил чародей. — И еще здесь три штуки. Итого семь.

Он огляделся по сторонам, определил направление и махнул рукой, даже не сомневаясь, что мы подчинимся:

— Идите за мной. Я покажу.

Мы с Полей переглянулись, дружно вздохнули, но спорить не стали. В конце концов, глупо отказываться от помощи. Тем более на поверку кладбище оказалось таким большим, что сами мы бы здесь до утра бродили.

Маленькой группкой, стараясь не отставать друг от друга, мы шли довольно долго и очень быстрым шагом. Несколько раз меняли направление, сворачивая в узкие «улочки», делившие кладбище на квадраты, пока, наконец, не добрались к центру. Там, словно на главной площади города, стояла самая высокая статуя из всех: девушка в балахоне. Капюшон на голове, молитвенно сложенные ладони, маска печали на благородном лице — фигура заставляла задуматься о вечном и всплакнуть о том, что навеки кануло в небытие. Но она была не просто украшением данного места или олицетворением его хранителя. У ее подножия возвышался холмик могилы, с таким щербатым надгробным камнем, словно по нему специально били отбойными молотками. И могила эта была явно кем-то потревожена.

Полина вырвала руку из моих пальчиков, от страха вцепившихся в нее почти с нечеловеческой силой, и забралась на земляной холм, лишь слегка припорошенный снегом. Заглянула внутрь, потом перевела взгляд на мемориальную табличку:

— Если кто-то создает армию, его выбор солдат сложно назвать оптимальным. Старушка скончалась в возрасте девяноста трех лет. При такой изношенности организма зомби долго не повоюет.

— Остальные, которых я проверил, были ненамного моложе, — поддакнул Владимир. — И похоронены еще в прошлом столетии. Все могилы пусты, тел нет. Очень похоже на то, что работал некромант.

Я перевела на чародея тревожный взгляд:

— А, может, просто расхитители могил? Обычные люди искали чем бы поживиться. Потому и выбирали тех, кто постарше: надеялись найти что-то старинное, дорогое…

— Может, и расхитители, — пожал плечами Владимир. — Но зачем они тогда тела позабирали? Их на черном рынке не продашь — там нужно что-то посвежее… В любом случае, далеко с таким грузом они не уйдут. Ведьмы их отыщут, и скоро кладбища нашего города станут такими же спокойными, как и прежде.

Я улыбнулась, на мгновение подумав, что, возможно, это даже хорошо, что Владимир оказался третьим в нашей компании. Теперь-то мы точно знали, что магическое сообщество будет уведомлено о нарушителях и мне не придется делать это самостоятельно во время ближайшего шабаша.

Но уже через секунду эта мысль исчезла, словно ее и не было. Потому что чародей ступил ближе и по-хозяйски положил руку мне на бедро.

— Я надеюсь, семья Моргалис присоединится к поискам? — прошептал на ухо.

Ответом ему было негромкое, но яростное рычание, и из ближайших кустов вынырнул ощерившийся мохнатый коврик.

Я сузила глаза: Александр Соколов! Как ты посмел приставить ко мне Азриэля?! Ты же знаешь, что я терпеть не могу твоих демонов! Злобные, подлые, мерзкие — неужели только мы, ведьмы, понимаем, как опасно иметь с ними дело? Сколько заклинателей погибло лишь потому, что не могли правильно рассчитать силы и призывали тех, кто бросался на кормящую руку?! И теперь одно из этих низших существ из-за завесы шпионит за мной?!

О, я была так зла, что не сразу сообразила, на кого в тот момент нужно было смотреть. А смотреть нужно было на Вовочку. И когда Полина, привлекая внимание, больно ткнула меня локтем в бок, я поняла почему.

Чародей застыл в позе оловянного солдатика с вытянутой вперед рукой, круглыми обалделыми глазами и ртом-бубликом. Нижняя его губа подрагивала, палец был нацелен на черный рычащий «ковер», на лице застыла маска непонимания и легкой паники.

— Эт-то чт-то т-такое?.. — с трудом выдавил он, до последнего не желая признавать очевидное.

Я вздрогнула от его голоса. В голове тут же выстроилась цепочка: Вова — демон — заклинатель… А дальше по списку: преследование — обвинения, причем во всем и сразу, — постоянные слежки, надзор…

За две секунды мой пессимистично настроенный мозг выдал такой расклад потенциальных бед, страданий и тягот судьбы, что я поняла: ведьмы о заклинателе не узнают, даже если сегодня мне придется закопать Вовочку в могиле похищенной старушки. Забегая вперед, скажу, что паниковала я зря: магическому сообществу было по барабану, кто там обитает в особняке Моргалис — хоть заклинатель, хоть некромант, хоть Дарт Вейдер собственной персоной. Главное, чтобы к ведьмам не цеплялся и в целом соблюдал наши законы. Но в тот конкретный момент я была настроена так серьезно, что Вова, по-хорошему, должен был благодарить судьбу за собственный ступор. Оказался бы он сообразительнее, и мы с Полиной обеспечили бы ему пожизненную амнезию посредством лоботомии.

В общем, сообразив, что еще немного и мой свидетель сможет правильно оценивать действительность, я с мольбой покосилась на Полю и, не придумав ничего лучше, решила действовать на опережение:

— Мой маленький песик!! — заорала, бросаясь к Азриэлю. — Моя пулечка!

— Твоя — кто?! — шепотом уточнила подруга, подпрыгивая к удивленному демону с другой стороны. Похоже, мохнатый бедняга впервые так близко увидел представительницу готической субкультуры. И это зрелище ему не понравилось. Он с такой прытью попытался отползти обратно в кусты, что я еле успела перехватить его за шкирку.

— Пули, порода такая, — пояснила, отчаянно улыбаясь и чувствуя, как под плотной кудрявой шерстью демона перетекают мышцы и грубая, как наждачная бумага, кожа. — Помогай, Полина! Я его одна не удержу.

Готесса хмыкнула, но спрашивать ничего не стала, а только вцепилась демону в «круп» и, навалившись сверху, всем весом прижала к земле. Чародей несколько мгновений наблюдал наш странный совместный поединок, который, как я надеялась, выглядел радостной встречей хозяйки с питомцем, а потом, все еще слегка заикаясь, пробормотал:

— Н-но разве у тебя был не доберман?

— Он и сейчас есть, — обернулась я, с трудом зафиксировав на лице кривую улыбку. — Но Диплодоку было так скучно одному, что я завела ему друга. Полина, это же ты притащила Пулю на кладбище?

Готесса покосилась на метлу, лежащую у моих ног, потом на демона, дергающегося так отчаянно, словно собирался оставить нам шкуру, лишь бы только удрать, и кивнула с видом Гендальфа, прилетевшего в Мордор на орлах:

— Конечно я! Ведь это было так просто — схватить в охапку псину и незаметно для тебя припереть ее на твоем транспорте в обитель мертвых!

Она еще и язвила! У нас, блин, ситуация из разряда совсем плачевных, а она подыграть нормально не может!

Впрочем, Вовочка, то ли в силу испуга, то ли по причине собственной недалекости, ее сарказма не разглядел.

— А зачем ты это сделала? — куда спокойнее уточнил он.

Полина бросила на него ядовитый взгляд:

— Для защиты, конечно! Кто же знал, что здесь нас будешь поджидать такой благородный ты?!

— Мм… — глубокомысленно протянул чародей. — Но если это — твоя собака, почему она пытается от тебя убежать?

— Да нет! — протянула я, очень стараясь звучать убедительно. — Тебе только кажется!

— Зачем тогда вы обе в него вцепились? — не сдавался Вова.

Я сглотнула и нервно хихикнула, аж подпрыгивая от мощных попыток Азриэля сбросить с себя двух любвеобильных «хозяек»:

— Соскучились, блин!

— Ага! — поддакнула Поля. — Ева очень привязана к своим питомцам.

А потом тихо добавила:

— Но она не будет громко плакать, если через две секунды этот конкретный зверь превратится в послушного, симпатичного, ласкового песика. Иначе злая готесса, которая привязана к «пулечкам» куда меньше, сделает из него себе украшение на стену!

И — о чудо! Инстинкт самосохранения у демона сработал! Я почувствовала, как под моими руками, крепко прижимающими Азриэля к земле, начали двигаться кости и мышцы, из длинной лохматой шерсти вынырнул аккуратный черный нос, проклюнулись уши, бусины глаз…

— Молодец! — проворковала Полина, проводя ладонью по голове собаки с такой силой, будто пыталась вгладить ее в землю. — Сообразительный мальчик!

— Какая необычная порода… — бочком подступил ближе Владимир. С опаской заглянул поверх наших с Полиной голов, оценил внешний вид преобразованного демона и хмыкнул. — На любителя, да…

А потом, совсем осмелев (а вместе с этим еще и охамев, потому как иначе быть смелым у него не получалось), наклонился и, протянув руку в попытке потрепать Азриэля по собачьей голове, закончил «комплимент»:

— Моя шуба из медведя смотрится так же, если вывернуть ее наизнанку.

Этого демон стерпеть не смог.

Клац!

Торпедой взметнувшись вверх, песик открыл пасть с набором белых крепких зубов и мертвой хваткой впился в ладонь чародея. Вовочка взвыл.

«Восемь дырок…» — с какой-то странной обреченностью подсчитала я.

— Твою ж мать! — рявкнула готесса, хватая «Пулю» поперек туловища.

Я, как собачник со стажем, крепко вцепилась Азриэлю в задние лапы и потянула вверх. Для обычной собаки этого оказалось бы достаточно, чтобы выпустить жертву. Но не для демона, получившего четкие инструкции от хозяина и обремененного совсем другими инстинктами. «Пуля» недовольно рыкнул (ну еще бы: не даем догрызть врага!), дернул лапкой раз, второй, понял, что отпускать я ее не собираюсь… и начал расти.

Я поняла, что надо срочно что-то делать, когда ощутила, что держу в руках заднюю часть тибетского мастифа. По крайней мере, по весу это точно была она. Вовочка уже не выл — он глухо стонал на одной ноте, пытаясь прицелиться здоровой рукой и сшибить зверя эффектным фаерболом. Пока мы с Полей достаточно успешно оказывались между ним и жертвой, но долго так продолжаться не могло. То есть либо Азриэля поджарят сегодня, либо он превратится в уссурийского тигра и его опять-таки поджарят, но чуть позже, с легкой руки Мелиссы, мстящей за съеденного сына.

— Если ты сейчас не отпустишь Вову, я все расскажу Алексу! — рявкнула, из последних сил дергая пса за лапы.

Он ответил таким издевательским рыком, словно только и ждал, когда я это сделаю. Ну, да, представляю реакцию заклинателя: «Шурик, твой демон отгрыз руку Владимиру!»

Интересно, долго он будет оглашать дом победоносным смехом Темного Властелина?..

— Отпусти, — не сдавалась я, — или я разрешу Вове тебя поранить!

На меня блеснули глумливым взглядом: мол, на много ли его хватит, с одной рукой-то?

И тогда я решилась на последнее, нечестное, но действенное средство:

— Я скажу Шурику, что ты на меня напал!

По правде сказать, я даже не подозревала, что собачьей мордой можно выразить такую степень возмущения. Казалось, еще немного, и Азриэль встанет на задние лапы, упрет передние в бока и выскажет все, что думает о моей совести. Но вместо этого он небрежно выплюнул руку Владимира и, мгновенно уменьшившись до своих обычных размеров, колбасой вытянулся в наших с Полинкой «объятиях».

Секунду мы все молчали, пытаясь отдышаться и прийти в себя. А потом:

— Твой пес! — гневно сверкая глазами, выдохнул Владимир. — Твой пес чуть не откусил мне руку! Он неконтролируем и опасен. Я сообщу матери, и его заберут в питомник!

Он даже не стал дожидаться ответа! Видимо, такого удара самолюбие чародея простить просто не могло. Резко развернувшись и взмахнув полами пальто, он быстрым шагом направился вон с кладбища, а я даже не знала, какими словами можно его остановить. Ведь он действительно пострадал! А демон и правда оказался куда опаснее, чем я думала, хотя в глубине души я всегда ожидала от него пакости.

Но отдавать Азриэля в питомник?! Это же вообще бред!

К счастью, Полина всегда в критические моменты соображала лучше меня.

— А ну стоять, ущербный! — рявкнула она, без вопросов сгружая демона мне в руки. Владимир споткнулся и обернулся с таким видом, словно только что определил, на ком можно отыграться без урона для здоровья:

— Чего сказала?!

— Ты никому ничего не расскажешь! — грозным тоном, четко проговаривая каждое слово, заявила Поля. — Иначе я расскажу, как тебя победила собачка размером со спаниеля!

— Да как у тебя язык повернулся… — начал было чародей, но его резко перебили.

— Однако я признаю, что сегодня ты пострадал по нашей вине! — рыкнула Полина. — А потому, в виде компенсации, предлагаю тебе свои услуги как лекаря. Соглашайся, Владимир! Я обычно на халяву не работаю!

На мгновение мне показалось, что Овада сейчас бросится на Полю и снимет с нее скальп. Ну или попытается, потому что из этой драки ему победителем было все равно не выйти. Однако каким-то немыслимым усилием он сдержался и, скрипнув зубами так, что я почти увидела искры, брызнувшие у него изо рта, коротко кивнул.

— Ева, забирай пса и лети домой, — строго посмотрела на меня Поля. — Меня отвезет Владимир. Сначала в больницу, а потом — на квартиру. Я тебе позвоню.

Поудобнее перехватив «Пулю», я перевела вопросительный взгляд на чародея. Тот помрачнел еще сильнее, хотя, казалось, это физически было невозможно, но кивнул второй раз. Поля довольно хмыкнула и, незаметно подмигнув мне, первая потопала к кладбищенским воротам. Овада пристроился в кильватере, стараясь не смотреть на меня и на сразившую его моську.

Я дождалась, пока звук их шагов стихнет вдалеке, и только потом опустила демона на землю. Он по-собачьи уселся у моих ног, поднял морду и даже попытался вильнуть хвостом. Правда, не слишком удачно: с непривычки так сильно им дернул, что завалился на бок и больше подобных попыток не предпринимал. Мрачно хмыкнув, я подобрала с земли метлу:

— Слышал, что сказала Полина? Я лечу домой и тебе советую сделать то же.

А затем демонстративно перебросила ногу через древко. Собака, то есть демон, не шелохнулась. Только чуть наклонила голову и уставилась на меня еще более пристальным взглядом. Я поджала губы:

— Можешь просидеть здесь хоть до утра. Мне все равно.

В ответ из пасти Азриэля вывалился толстый розовый язык. Длинный, как обожравшийся удав, он почти коснулся кончиком пушистого плеча, да так и замер. Словно демон, пытавшись выглядеть как настоящая собака, скопировал жест, не понимая, зачем именно животные так делают.

— Лети к хозяину, — повторила я, глядя на эту нелепую игру. — Он наверняка заждался твоего отчета.

Демон склонил голову еще ниже и тихонько заскулил.

Нет, ну это было уже чересчур! У меня едва метла из рук не выпала: нормальная нечисть вообще? Сидит и смотрит глазами брошенного щенка! И вот знаю, что все это обман, что под маской песика скрывается существо из другого мира, к которому порядочной ведьме даже прикасаться не следует, но все равно сердце сжимается.

— Азриэль, у тебя совесть есть? — почти прорычала сквозь стиснутые зубы. Хотя какой совести можно ожидать от питомца, если даже его хозяин этого слова не признает? — Ладно, черт с тобой. На метле удержишься?

Короче, в тот день я была первой в истории ведьмой, которую в полете, обхватив на удивление гибкими «лапками» древко метлы, сопровождал демон. И, надо сказать, он от всего происходящего получал куда больше удовольствия, чем я. Радостно повизгивая, Азриэль зыркал по сторонам, вглядывался в ландшафты под нами и один раз чуть не сверзился вниз. Еле успела поймать за хвост и усадить обратно. Демон хрюкнул в благодарность, а я закатила глаза, поражаясь собственному странному поведению. Еще вчера меня пугала одна только идея коснуться нечисти, а сегодня вот, везу домой. Похоже, мама правду говорит — Алекс на меня чертовски плохо влияет.

Кстати, о нем, о нарушителе маминого спокойствия. Нет, вы не подумайте: я знала, что рано или поздно придется с ним объясниться. Шанс, что Шурик проигнорирует мой ночной полет или вообще о нем не узнает, был настолько крошечным, что его следовало считать исчезающе малой величиной. Но я не ожидала, что расплата придет так скоро.

Мы с Азриэлем влетели в окно спальни тандемом, хотя сначала я думала оставить демона за порогом дома. Толкнула заблаговременно приоткрытую створку, бесшумно спрыгнула на пол, стряхнула демона с древка на кровать и подпрыгнула, услышав задумчивое:

— Хм…

— Что ты здесь делаешь?! — рявкнула угрожающим тоном, лишь сейчас замечая в комнате посторонний объект.

Алекс, до этого вольготно развалившийся на моей постели, поднялся на ноги и, неспешно обогнув кровать, встал передо мной в полный рост. Близко встал. Даже слишком, учитывая, что он был в одних семейках, а я никогда не жаловалась на ночное зрение. Сделав недовольное лицо, он скрестил руки на груди, отчего бицепсы напряглись, а у меня по спине побежали мурашки, и мрачно процедил:

— Где ты была?

О, не с того он начал разговор! Я в гневе сузила глаза.

— Зачем у меня спрашиваешь? Ты вон у него спроси! — и ткнула пальцем в Азриэля, вновь принявшего свой обычный вид черного коврика. — И мне заодно скажи: какого черта он за мной шпионит?!

Вместо ответа Шурик вдруг подошел совсем близко и одним рывком буквально выдрал метлу из моих рук. А потом схватил за правое запястье и заставил перевернуть ладонь.

— Ты поранилась, — заявил, глядя на длинную полосу запекшейся крови, идущую параллельно линии жизни.

Я с удивлением проследила за его взглядом.

— Даже не заметила, как это случилось… — пробормотала растерянно.

— И после этого ты возмущаешься, что я за тобой присматриваю? — не отрывая глаз от царапины, покачал головой Алекс.

Я нахмурилась и попыталась вырвать ладонь:

— За мной не нужно присматривать! Я не ребенок и не ищу неприятностей. А если они меня находят — я с ними и сама прекрасно справляюсь!

Заклинатель бросил на меня взгляд исподлобья и проникновенно так повторил вопрос:

— Так где, ты говоришь, была сегодня ночью?

— На кладбище, — выдохнула шепотом, на миг утонув в его глазах… и только потом опомнилась. — Но это не то, что ты подумал!

— Эта неприятность тоже сама тебя нашла? — уточнил насмешливо. И добавил, перебив уже готовый сорваться с моих губ поток объяснений и оправданий: — Где твоя мега-аптечка?

Я кивнула на стол:

— Нижний ящик слева.

Ни слова больше не говоря, он развернулся и двинулся в указанном направлении. А поскольку моя ладонь все еще оставалась в его руке, я послушно посеменила следом. Там меня мягко, но настойчиво, усадили в кресло, достали коробочку с лекарствами, немного в ней поковырялись и выложили на стол пузырек с перекисью и ватные палочки.

— И что ты делала на кладбище? — как ни в чем не бывало спросил Алекс, щедро плеснув на ранку бесцветным медикаментом. Я зашипела сквозь зубы — перекись хоть и не жгла как йод, но щипала от души:

— Там кто-то… ай!.. могилы разрывает… уй!

— Некромант? — деловито уточнил Шурик, ватной палочкой снимая с пореза все, что по его мнению, там было лишним.

Я пожала плечами:

— Пока неизвестно. Мы его на месте преступления не застали.

— Это понятно, — серьезно кивнул Соколов. — Раз из всех твоих ран только эта царапина. Но о правилах безопасности и о том, насколько умно встречаться с некромантом на его территории, мы поговорим позже. А сейчас скажи, много ли могил он успел осквернить?

— Владимир говорит, в нашем городе семь.

— Какой еще Владимир?!

Упс! А чего это у него вдруг глаза такие злые стали?

— Ну помнишь, — нервно прикусила я нижнюю губу, — сын Мелиссы? И пока ты не сделал преждевременных выводов, знай, что мы с ним встретились уже на месте. Случайно. К тому же твой демон его покусал.

— Азриэль? — изогнул бровь Шурик.

— Угу, — кивнула я. — Еле отодрали. Я думала, он ему руку отгрызет.

— Только руку? — разочарованно переспросил братец, дуя мне на ладонь.

Я просто не смогла не улыбнуться:

— Полина чародея и так еле угомонила. Вцепись Азриэль во что почувствительнее, и мы бы с Вовочкой не расплатились.

— Не согласен, — прошептал Алекс, внезапно касаясь губами моего указательного пальца. — Вцепись он ему в горло, и нам вообще не пришлось бы платить.

Успокоившиеся было мурашки поднялись как по команде. А этот соблазнитель коварно улыбнулся и провел языком по подушечке безымянного пальца. С моих губ почти непроизвольно сорвался тихий стон: кто бы знал, что руки — такая эрогенная зона?!

Довольно ощерившись, заклинатель потянул меня за кисть. Едва не мурлыкая от предвкушения, я спорхнула с кресла к нему на грудь, он обхватил меня рукой за талию, прижал к себе и, чуть приподняв, усадил на край стола. Сам встал между моих ног, скользнул ладонью по спине вверх, запустил пальцы в волосы…

И, знаете, что поразительно? Мама на этот раз не появилась и момент не испортила!

За нее это сделала моя старая «нокия». Я взвизгнула, когда древний телефон завибрировал, превращая стол в стиральную машинку с работающей центрифугой. Такую, знаете, хорошую стиралку времен Советского Союза, которая при наличии достаточно длинного провода может за один цикл отжима перекочевать в соседнее государство.

— Да? — стараясь не обращать внимания на сузившиеся глаза Шурика, приняла я вызов. — Полина?

— Ты одна? — вместо приветствия очень мрачно спросила подруга. Я подняла глаза на Алекса и, легонько толкнув ладонью его в грудь, сползла со стола. Чего-то мне не нравился ее тон, нужно было выяснить причины. И раз подруга намекала на то, что свидетели для этого не нужны, значит, так и следовало поступить.

Стараясь не оглядываться на в очередной раз обломавшегося парня, я вышла из комнаты, тихонько прикрыла дверь и ответила:

— Теперь — да.

— Короче, слушай, — продолжила готесса. — Боевые ранения я твоему Вове подлечила, но шесть швов и набор уколов от бешенства заставили его снова начать возмущаться.

— Ты же его успокоила? — тревожно, но очень тихо, спросила я.

— Конечно успокоила! — даже как будто обиделась Поля за то, что я усомнилась в ее талантах. — Но тебе придется кое-что сделать. В общем, я пообещала, что на День святого Валентина ты пойдешь с ним на свидание. Извини, выбора не было: он грозился репрессиями и расследованием, а значит, сама понимаешь, рано или поздно узнал бы, что Азриэль — вовсе не «Пуля», а Шурик — не знахарь из рода Казаковых. У тебя есть шанс отделаться малой кровью. Я решила, что ты им воспользуешься. Пока!

И отключилась. А я еще с минуту стояла и тупо смотрела в крошечный экран старой «нокии».

— «Малой кровью» говоришь?! — прошептала с толикой обреченности в голосе. — Кажется, ты ошиблась с приоритетами, подруга. Вова, конечно, тот еще упырь, но Алекс, когда узнает, сожрет нас всех…

Неудивительно, что в спальню я вернулась совсем без настроения. С другой стороны, там я такая была не одна. Брошенный Шурик стоял у стола, всем своим видом демонстрируя недовольство. Виновато улыбнувшись, я положила телефон в сумку.

— Кто звонил? — поняв, что я не собираюсь каяться, спросил заклинатель.

— Полина, — ответила, через голову снимая свитер.

Соколов задумчиво скользнул взглядом сначала по мне, потом по электронному будильнику на прикроватной тумбочке и уточнил:

— Она тебе часто звонит в половине третьего утра?

— Не очень, — улыбнулась, стягивая спортивные штаны и по пояс ныряя в гардеробный шкаф, чтобы спрятать их до следующего полета. — Но сегодня у нее была уважительная причина, — добавила не оборачиваясь. — Она ведь с Владимиром домой добиралась. Я должна была знать, что он не высадил ее где-нибудь на подлете.

Теплая ладонь внезапно легла на живот, заставив вздрогнуть и замереть на полуслове:

— И как? Он довез ее до самого дома? — спросили за спиной. Я медленно распрямилась. Нет, в своем роде это было, конечно, приятно: ощущать филейной частью некоторые неровности мужского тела, но хотелось бы при этом еще и не биться головой о полки с кардиганами.

— Довез, — ответила тихо, лишь чуть-чуть повернув голову в его сторону. Вторая ладонь опустилась на плечо, скользнула по ключицам вверх, обхватила горло, чуть надавив на подбородок и заставив запрокинуть голову. Жаркие губы коснулись кожи на шее, за ухом и проурчали в него:

— А больше она тебе ничего не говорила?

Черт, да кто учил Алекса так вести допросы?! Я чувствовала себя готовой разболтать все тайны мироздания, если бы, конечно, их знала. Ну или почти все, ведь оставались секреты, которые я должна была сохранить вопреки всему. И даже сейчас, в его руках, когда крыша благополучно уехала, а в глазах сияли крошечные солнца, я была в состоянии об этом помнить. Потому что знала, что сделает Шурик, если рассказать ему об ультиматуме Владимира. И приблизительно представляла, чем для нас всех это может закончиться. Нет уж, дудки! С проблемой жениха номер девять (или «девять и одна вторая», как его называла Полина за, скажем так, особенности темперамента), я разберусь как-нибудь сама.

— Почему ты спрашиваешь? — прошептала, стараясь звучать бесстрастно.

Алекс фыркнул и на миг закусил мочку моего уха:

— Не хочешь признаваться, ведьма?

Я судорожно хватанула ртом воздух и улыбнулась так криво, что Джокер бы сдох от зависти:

— Не вижу причины.

На спине бесшумно расстегнулся замочек бюстгальтера. Как? Как ему это удалось, если обе руки покоились на моем же теле довольно далеко от застежки?!

— А если я буду настаивать? — повторили с нажимом.

Вот здесь я не выдержала и все-таки обернулась. Коснулась пальчиками гладкой кожи груди, скользнула к темной полоске волос, уходящей от пупка вниз.

— Ты мне веришь? — спросила, поднимая глаза и находя его полуприкрытые, ожидающие. Он молчал. Только на губах снова появилась эта кривая, глумливая ухмылка. — Веришь?! — настойчиво повторила я.

— Да, — выдохнул он наконец.

— Тогда перестань задавать вопросы, — заявила, обнимая его за шею. — А лучше тащи меня на кровать. Уже очень поздно, я устала, а завтра — в школу.

Алекс, уже подхвативший было меня на руки, замер, услышав последние слова:

— Ты ведь сейчас на сон не всерьез намекаешь?

Я улыбнулась и мурлыкнула, довольная тем, что смогла все же отвлечь его от «снятия показаний»:

— А ты знаешь другие способы восстановить силы?

— Кое-что на ум приходит, — ощерился заклинатель, снова набирая ход. И отчего-то я сразу поняла, что спать мне в ближайшее время не придется.

Первой парой во вторник у меня была математика. И я очень ее любила, по большей части за то, что Игорь Степанович, усатый педагог старой закалки, чихать хотел на прихоти богатых учеников и не позволял посторонним присутствовать на уроках. Для меня это было особенно важно, потому что с некоторых пор в школе за мной постоянно ходила поклонница. Правда, не моя, и это напрягало еще больше.

Виктория Плагунова — хрупкая блондинка с волосами ниже лопаток и бюстом первого размера долгое время числилась девушкой Алекса. В смысле, реально долгое: она за ним чуть ли не два года бегала, пока «приручила», а потом, вплоть до прошлого ноября, активно демонстрировала свою победу. Для полноты образа ей только транспаранта над головой не хватало, ну и ошейника с поводком для Алекса. Остальное было в комплекте: и постоянное сопровождение, и показательные поцелуи с обнимашками, и нехилая такая программа морального истребления соперниц. Именно после общения с ней я поняла, что масштаб вредительства от размера диверсанта не зависит. Вика была мелкой, зато с фантазией и без тормозов. В моем воображении это делало ее эдаким сородичем Наполеона: тот тоже ростом не вышел, но пол-Европы завоевать не погнушался.

Надо сказать, мне с Викой еще повезло: изначально она меня вообще конкуренткой не считала. Я была младше, объективно менее симпатичной и к тому же в состоянии перманентной войны с Соколовым. Казалось бы, чего бояться? Увы, жизнь порой преподносит неожиданные сюрпризы, и в ноябре Шурик официально признал меня своей девушкой. Я, кстати, после этого еще месяц отмывалась и в отместку однажды ночью сделала Алексу очаровательный красный маникюр. Отомстила и успокоилась. А Вика нет.

Когда она поняла, что вернуть Шурика обычными методами не удастся, то переключилась на меня. И вот здесь начиналось самое интересное. Потому что Вика была не дурой и понимала, что ей грозит, реши она атаковать в открытую. Нет, ее переклинило в другую сторону, и теперь она изображала ниндзя. Таинственного, невидимого и вездесущего супершпиона. Ну то есть ей так казалось. А на самом деле она за мной повсюду в школе таскалась, собирала «компромат» и действовала на нервы.

Но самое смешное, что таскалась она не одна!

Ждан Вербицкий, единственный парень в моем десятом «В», оказался давно и безответно влюблен в Плагунову. Раньше она его на дух не переносила, да и он старался лишний раз на глаза не попадаться, знал, что с Шуриком тягаться не получится. Но теперь!.. О, Ждан просто не мог не воспользоваться таким шансом! Нет, за Викой он по-прежнему тенью не ходил. Зачем? Еще разозлится, пошлет куда подальше. Он ходил за мной. И хотя от этого Плагунова тоже была не в восторге, потому как считала, что именно он своими влюбленными взглядами постоянно выдает ее присутствие, сделать ничего не могла. Ибо de jure хитрый Ждан к ней отношения не имел. А вот de facto он его не имел ко мне!

Черт, да я уже не знала, куда от них обоих деваться! Я даже в своей бывшей школе ни с кем особо тесно не дружила, а, между прочим, я там девять лет отучилась. Спросите «почему»? Да потому что я — ведьма! У меня есть маленькие секреты, о которых смертным знать не положено. А когда ты в компании, то обязательно на виду. Даже по телефону нельзя поговорить, потому что кто-то обязательно что-то услышит и вот тогда фиг отмоешься. Приходится держаться в сторонке, помалкивать в тряпочку и косить под интроверта… Да я за девять лет, знаете, как классно это делать научилась? И вот — на тебе! Обрела компанию. Тень Вику и тень тени Вики — Ждана. Повезло же, блин…

Нет, сначала я пыталась делать вид, что понимаю и даже принимаю игру, но всему же есть предел! И моему терпению тоже.

— Привет! — по пути на второй этаж заглянула под лестницу. «Блондинка Кэт» прошипела что-то неразборчивое — наверное, расстроилась, что ее обнаружили. Вот ведь «гений»! Через день там прячется, конспираторша бестолковая.

Тут же из-за поворота выскочил и Ждан.

— Доброе утро! — поздоровался, недвусмысленно косясь мне за спину.

Я вздохнула:

— И тебе того же. Плагунова на месте, в засаде.

Вербицкий встрепенулся:

— Нет мне дела под Викой до лестницы!

— Дядюшка Фрейд бы возрыдал, — мрачно проворчала я, и Ждан тут же поправился:

— То есть до Вики под лестницей!

Хмыкнув, я отступила на шаг, чтобы не загораживать обзор второму подпольщику, и он тут же вытаращился на заветные ступени. Секунд пять ничего не происходило. Потом на горизонте обрисовалась тонкая девичья ручка с устрашающим маникюром, сжала кулак и выразительно им потрясла. Ждан побледнел и снова обернулся ко мне:

— К контрольной готова?

— Угу, — кивнула я, толкая дверь кабинета.

Парень повеселел:

— Дашь списать?

Вот тут я подняла на него хмурый взгляд: однако мальчик наглеет на глазах. Причем с каждым днем все больше и больше. У меня скоро от фразы про «списать» будет начинаться приступ мигрени. Нет, я не жадная: нужно тебе — списывай на здоровье. Сядь как-нибудь так, чтобы тебе дали мой вариант, и катай не мешая. Но Ждан ведь так не умел! Ему нужно было умоститься рядом, получить задание, которое не имело с моим ничего общего, а потом нудеть о том, чтобы я его решила. Потому что «ты обещала помочь»!

— Списать? — повторила, раскладывая на столе ручки с тетрадками. — О'кей, не вопрос. А что мне за это будет?

— Ну… моя благодарность, например, — растерялся Ждан. Раньше я ему прейскурант не предъявляла.

Криво ухмыльнувшись, я изогнула бровь:

— И в чем же она выразится?

— В смысле? — удивился Вербицкий.

Мои губы сами собой расплылись в еще более широкой и донельзя ехидной улыбке.

— Жданчик, Жданчик, — панибратски хлопнула парня по плечу, искусно копируя жест, которым наверняка воспользовалась бы в такой ситуации Полина. — Что ты знаешь о материальных благах?

Короче, мы сторговались на коробке конфет. А поскольку я действительно помогла (ну осталось у меня время, почему бы не подлатать карму?), Ждан расщедрился еще и на маленькую бумажную розочку, которую тут же, при мне, и склепал из двойного листочка. Зря он, кстати, не дождался перемены. Игорь Степанович мог простить многое, но нанесение умышленного вреда тетрадке и шелеста при этом на весь кабинет во время контрольной работы вызвали у него бурю негодования. Почти такую же, как и сам цветок у Алекса, когда я после уроков, с конфетами под мышкой и розочкой, продетой за стебель в «собачку» на молнии сумки, притопала к его машине.

Соколов стоял, облокотившись спиной о капот, и со скрещенными на груди руками наблюдал за моим приближением. Попутно фиксировал также манипуляции Вики, которая перебежками следовала за мной на небольшом расстоянии и каждый раз, когда я пыталась обратить на нее внимание, делала вид, что у меня глюки. Конечно, это ведь не она за мной ходит, это я мешаю ей заниматься делами! И — нет: под столом в буфете, за мусорным баком, между фикусами и за шторой, которая прикрывала ее ровно до коленок, она не просто так сидела, а с какой-то особенной целью, которую мне, ничтожной, понять было не суждено!

— Я смотрю, Вика от тебя никак не отвяжется? — хмыкнул Алекс, когда я подошла к «мазде».

Тяжко вздохнула в ответ:

— Чувствую себя главарем преступной группировки, за которым постоянно ведется слежка. Объяснила бы уже хотя бы, зачем это делает! Может, я бы сжалилась, подбросила каких-то улик, доказательств своей виновности, в чем бы она меня ни подозревала… На самом деле надоела.

— Это она к тебе с ноября приклеилась?

— Ага! Больше трех месяцев уже. — Я подтянула сумку повыше и с трудом запихала в нее конфеты. Затем поставила на заднее сиденье «мазды» и подняла на Шурика вопросительный взгляд: — Поехали?

Ага, сейчас! У него между бровей морщинка пролегла размером с Большой Каньон.

— Откуда конфеты? — спросил подозрительно.

Я стрельнула глазами:

— Ревнуешь?

В ответ раздался такой звук, словно кто-то грыз кафель в ванной:

— Нет!

— Правда? — мурлыкнула, подступая ближе. — Совсем-совсем?

Звук повторился:

— Абсолютно!

Я сделала радостную мордочку:

— А мне еще и розу подарили!

Алекс сузил глаза и внимательно скользнул по мне глазами: снизу вверх. А потом вдруг резко схватил за плечи и притянул к себе. На один миг прижался к губам и улыбнулся:

— Вот теперь точно не ревную.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что, будь он тебе дорог, этот поклонник, ты бы о нем при мне не говорила. И подарки его прятала бы, — а потом подумал и добавил: — Только я бы его все равно нашел. И закопал.

— Потому что любишь меня? — тихонько рассмеялась я.

— Потому что не люблю делиться! — язвительно ответил он и шлепнул меня по заднице. — Все! Поехали.

За спиной раздался ехидный смешок: кажется, Вика многое слышала. Я посмотрела на Алекса в надежде, что он все-таки сделает что-то хорошее и покажет своей бывшей, насколько я ему дорога. Ну что наши семейные шуточки — не повод для возрождения ее надежд и уж тем более — не зеленый свет ее насмешкам. Только ему, кажется, было плевать. Довольно ухмыльнувшись, он повернулся ко мне спиной, обошел машину, сел на место водителя, громко хлопнув дверцей, а я все стояла и, стиснув зубы, слушала тихий шепоток Плагуновой. Будь я не ведьмой — и внимания бы не обратила: ну болтает кто-то по телефону, так и черт с ним. Но я, черт подери, была ведьмой! И мне не нравилось то, о чем она говорила!

«Помыкает как хочет», «Просто игрушка», «Скоро надоест» и самое обидное: «Что с нее взять, если она подарки получает только в виде оригами? Да еще и за помощь на контрольных?»

Ах так?! Ну все, гадюка! Ты пошутила, я посмеюсь. У меня, между прочим, с десяток женихов припасено. И как минимум двое из них сейчас точно находились в городе. Что я, не смогу доказать свою состоятельность как женщина? Да ты у меня еще от зависти рыдать будешь! Ну а Шурик… что ж. Если он у меня такой сообразительный и настолько уверенный в себе — пускай на себя и пеняет! Не хочет разъяснить всем доступно, что место подле него занято, — я сделаю это сама. Пускай теперь он попробует доказать, что достоин быть рядом со мной!

— Ты чего такая мрачная? — скосил глаза Алекс, когда мы уже выехали за ворота школы.

— Ничего! — буркнула с обиженным видом, отворачиваясь к окну.

Александр тяжко вздохнул:

— Ты ведь понимаешь, что, пока не объяснишь, я вряд ли смогу чем-то помочь?

Нет, нормально, да? Он даже не понял, где облажался! Серьезно, у меня пальцы просто сами собой сжались в кулаки:

— Если ты считаешь, что все нормально, мои объяснения ничего не дадут!

В ответ он страдальчески закатил глаза и, если бы не держал руль, наверняка воздел бы руки к небесам. И еще, главное, лицо такое печальное сделал, словно это я виновата, что он — дурак! Ведет себя как самец в прайде: облагородил вниманием львицу, пару раз признался в любви, и, типа, справился. Ах да, конечно! Демона еще подарил. Как я могла забыть? Не конфеты, обращу внимание, не цветы, не украшение какое-нибудь, а демона. Ну, конечно, это же я, глупая, не понимаю, как мне повезло!

Наверное, в тот момент я бы ему многое сказала и о его бывших девушках, и о снисходительном тоне, который он в последнее время все чаще использовал по отношению ко мне, и даже о шлепках по филейной части, выполненных в его «особом» собственническом стиле на глазах у любопытной публики, но удача оказалась на его стороне: мой уже готовый извергнуться поток возмущений перебил телефон. Причем перебил — это мягко сказано: «нокия» завибрировала так, что меня аж подбросило.

— Алло! — нажала на зеленую кнопку. — Богдан?

— Привет, Ева, — раздался в динамике взволнованный голос брата. — Не хотел тебя отвлекать, но я просто в отчаянии. Подскажи: что подарить Полине на День святого Валентина?

Я нахмурилась:

— А проявить фантазию — слабо? Ты же у нас вроде творческая личность? Любитель экстремальных концепций?

— Ну да, — как-то сразу смутился Богдан. — Идея-то у меня есть и даже с реализацией скорее всего проблем не будет. Только я не уверен, что Полине понравится ремонт в квартире…

— Сразу — нет, — хмуро отмела задумку я. — Если только ты не готов ради подарка умереть медленной и мучительной смертью.

— Еще была мысль преподнести ей коллаж на полстены… — растерянным тоном продолжил Богдан.

— Коллаж?! — переспросила я. — Это, в смысле, фотки на ватмане?

— Ну да! Как думаешь, ей понравится?

Я честно попыталась представить реакцию Полины. Самодельная картина — она, конечно, получше ремонта, но все же.

— Могу с точностью до девяноста пяти процентов сказать, что она предложит тебе взять ватман, свернуть его трубочкой и… дальше рассказывать?

— Блин, Ева! — взвыл братец. — Это была моя самая удачная идея! Не могу же я, как Егор, подарить ей стандартный набор: цветы, конфеты и открытку? Это же так банально! Полина меня убьет!

— Она тебя и за коллаж тоже убьет. А вот шоколадные конфеты скорее всего придутся ей по вкусу. Только много не дари: у нее от сахара крышу сносит.

На том конце провода немного помолчали:

— А может, все-таки, духи? Ну ей же нравятся эти… от Givenchy?

— Я не понимаю, Богдан: ты хочешь, чтобы она ими пользовалась или торговала?

Братец запыхтел обиженным ежиком:

— Ладно, Ева, смотрю, ты сейчас не в духе. Я тогда Алексу позвоню. Может, хотя бы он что-то умное подскажет.

— Как свалить из дома на праздник и вообще ничего не дарить? — хмуро уточнила я и нахально показала Шурику язык, поймав на себе его задумчивый взгляд.

Богдан крякнул:

— Вы что, опять поругались?

Я бросила свирепый взгляд на телефон:

— А вот это уже не твое дело!

И отключилась. Черт, Соколовы эти… прямо трое из ларца. Семейное у них, что ли, такое странное отношение к противоположному полу? Один вообще женщин за людей не считает: как будто вокруг сплошные куклы, эдакий резиновый скоропортящийся продукт. Который нужно оприходовать поскорее, пока не заржавел. Ну и Наташка еще — богиня. Она, конечно, об этом и не догадывается, но у нее здесь личный алтарь, а этот бабник — главный жрец, на него молится и дамские сердца возлагает: что ни день, то новое. Казанова паршивый.

Второй с девушкой три месяца встречается. За это время подарил ей четыре флакончика одинаковых духов. А теперь в панике ищет альтернативу, и я отлично понимаю почему. Видимо, Полина четко дала понять, куда засунет ему эти духи, если получит их на пятый праздник подряд.

Но Богдан, блин, хотя бы пытается что-то придумать! А мой гаденыш, кажется, вообще ничем не озабочен…

— Ева, ты на меня сейчас смотришь, как ксеноморф перед тем, как плюнуть кислотой, — очень вовремя оскалился заклинатель.

У меня от возмущения дыхание перехватило.

— Да пошел ты в баню, Шурик! — рявкнула в сердцах и отвернулась.

Он даже отшатнулся немного от неожиданности. Потом, нахмурившись, глянул на экран «бортового компьютера», подсчитал что-то в уме и тихо хмыкнул:

— Да нет… рановато еще…

— Чего сказал?!

— Приехали, говорю! — крутым разворотом припарковал он машину у кладбищенских ворот. И добавил, вынимая ключ: — Поезд дальше не идет. Всех нервных женщин прошу покинуть салон.

Я спустила ноги с кровати и медленно подкралась к демону. Что-то в нем было не так. Ну не то чтобы демоны в принципе могли подходить под какой-то определенный стандарт, просто конкретно этот выделялся слишком уж сильно. Прежде всего тем, что не старался быть незаметным.

— Дурдом какой-то… — пробормотала, обходя демона по кругу. — Или я чего-то не понимаю, или Шурик совсем охамел…

Полина соскочила с кровати следом за мной и в задумчивости поскребла затылок.

Я бросила на нее возмущенный взгляд:

— Нет, ты можешь в это поверить?!

— Э… наверное, не могу, — «угадала» готесса.

— Серьезно, Поля: это уже ни в село, ни в Красную Армию! Да я не знаю, что с ним сделаю!

— Идея, конечно, интересная, — кашлянула в кулак готесса, — а главное, подкупает своей новизной. Но я так и не поняла: за что?

«За что»?! Я перевела пылающий взгляд с демона на подругу, снова на демона, опять на подругу и, указав на нечисть обеими руками, вопросила:

— Ты что издеваешься, Полина?!

Ее лицо стало еще более задумчивым, если такое вообще возможно:

— Ева, там ничего нет.

— Что?! — Я с раздражением уставилась на демона. Да как же нет! Вот он стоит, родимый. Уставился в стену, будто ему там медом помазано, и не собирается уходить даже перед лицом моего праведного гнева! — Ты что, серьезно думаешь, что вот это служит украшением моего интерьера?!

Полина проследила за моим взглядом и пробормотала:

— Ева, ты сейчас так грозно смотришь на комод, что мне за него становится страшно…

Я стиснула зубы: если она думала, что это — смешно, она ошибалась. Потому что мне уже становилось немного страшно. Прежде всего за собственную психику.

— То есть, — пожевала губами, пытаясь правильно подобрать слова, — ты не видишь у двери мужчину?

Брови подруги медленно поползли вверх, но я не сдавалась:

— Тощего, высокого, в костюме с бабочкой и белых перчатках?

— Я бы хотела сказать, что вижу, — гробовым, но не лишенным участия голосом ответила Поля. — Но тогда нас, скорее всего, просто поселят в соседние номера в психушке. Ева, кроме нас с тобой, в комнате никого нет.

Мне стало грустно. Так, как только может стать при упоминании комнаты с мягкими белыми стенами.

— Скорее всего, это какой-то странный демон, — сказала с надеждой.

Полина с готовностью кивнула:

— Разумеется! Тебе нужно пообщаться со своим заклинателем, как ты и хотела. Наверное, это его работа.

Я хмыкнула, покосившись на часы. Алекс должен был вернуться минут через тридцать, не позже. И, если мне повезет, он признается в том, что подослал ко мне второго шпиона, когда первый (Азриэль) выбыл из игры. Правда, кое-что все равно не вписывалось в эту превосходную логическую цепочку: по эту сторону Завесы демоны могут спрятаться от людей. Но все, кто наделен магическим даром, отлично их видят. В том числе знахари.

А привидений не существует.

Полина не поехала ко мне после йоги. Объяснила тем, что не хочет показываться Богдану в таком виде. И мне сразу стало очень обидно за брата, потому что он, конечно, был ценителем красоты и изящества, но также и просто хорошим человеком. А хорошие люди не отворачиваются от любимых только потому, что от них плохо пахнет (особенно если этому есть достойное оправдание).

— Кажется, ты слишком плохого мнения о своем парне, — пробурчала, пока такси везло нас к Полинкиной квартире. — Вряд ли его хватит кондрашка от вида пятен на твоей майке.

Она ответила раздраженным взглядом:

— К майке мое решение не имеет никакого отношения. Богдан видел меня и в худшем виде — ничего, пережил.

— Тогда что тебя беспокоит?

Поля вздохнула:

— Ну я же как бы королева ночи, да? А королевы ночи, они какие?

— Красивые? — неуверенно предположила я.

— Страстные, Ева! Или, как ты бы сказала, сексуально озабоченные. Мы можем выглядеть как угодно, но после ночи с нами ни один мужчина не захочет другую. Это важно! Это часть моего имиджа, моей репутации. А сейчас мне даже думать о сексе сложно: как представлю любимые позы из Камасутры — передергивает. Так что лучше я поеду домой спать.

Я улыбнулась:

— Полечка, но ведь спать можно и вдвоем…

— Конечно! — уже выбираясь из машины, кивнула она. — Если твой партнер — плюшевый медведь, а тебе при этом четыре года. Чао!

Я посмотрела, как Поля, ковыляя и переваливаясь с ноги на ногу, входит в подъезд, и подумала, что конкретно сегодня она вполне могла бы сыграть роль того самого медведя. Правда, Богдан был уже далеко не ребенком, но мне почему-то казалось, что свою роль в этой маленькой постановке он бы принял не пререкаясь. Впрочем, у каждого из нас были свои страхи. Мой, например, ждал дома. И я совсем не была уверена, что даже если притворюсь плюшевой игрушкой, мне удастся перенести неприятный разговор.

— За городом живешь? — спросил вдруг таксист, прерывая мои размышления. Я покосилась в зеркало заднего вида, поразилась искреннему любопытству в его глазах и невнятно пожала плечами. Учитывая, что мы только что выехали на трассу, ответ был явно лишним. Но водитель не унимался. — А вот я побоялся бы жить в лесу.

Честное слово, ощутила себя Маугли.

— Нет уж! — продолжал дядька. — Как представлю: людей нет, машин нет… сплошные деревья и тишина. В супермаркет съездить или там в больницу — возвращайся в город. Десять километров, между прочим. И одни волки вокруг…

— Да нет там волков, — хмыкнула я. — Только демоны.

— Чего?!

Я вздохнула, с безразличным видом уставившись в окно:

— Ага. Демоны и привидения. Но к этому быстро привыкаешь.

Глаза у таксиста стали такими большими, что перестали помещаться в зеркале. Вопросы разом иссякли. Я торжествующе улыбнулась и подумала, как это странна, что еще четыре месяца назад при упоминании о демонах я бы отреагировала точно как этот любознательный водитель, а теперь у меня Азриэль в питомцах и с его хозяином мы гораздо чаще ругаемся на тему моих «выходок», чем его «хобби»…

Только это вовсе не значит, что в ссорах с Алексом виновата я! Если бы не его желание все знать, всех контролировать и навязывать свою точку зрения — я тоже была бы куда благоразумнее. Но ведь никогда не знаешь, в какой момент он вдруг зафиксит повод и начнет выяснять отношения. Я, по крайней мере, пока не научилась вылавливать признаки надвигающейся катастрофы, и они каждый раз оказываются для меня сюрпризом. Это так раздражает! Нет, серьезно: порой, когда кажется, что конфликт неизбежен, Алекс спускает все на тормозах и даже помогает разрулить ситуацию. Например, как в случае с Юлианом. Я думала, он мне мозг выест за нового жениха, а оказалось — зря только нервы потратила. Зато осеннюю вечеринку с Владимиром в клубе вспоминает до сих пор. А ведь туда меня погнали веские обстоятельства! Ну и где же здесь эта хваленая мужская логика?

Или вот, например, сегодня: еще одно доказательство моей правоты! В моем воображении Алекс метал громы и молнии, орал так, что слышно было даже за дверями звуконепроницаемого подвала, и обещал скормить мамин список претендентов на мою худосочную руку своему новому однокласснику. А он просто взял и не явился.

— Ну правильно! — обиженно буркнула я Богдану, сидя в соседнем кресле в гостиной. — Зачем предупреждать о том, что не вернешься домой ночевать?!

Братец оторвался от макета своего нового «шедевра» — трехэтажного загородного клуба для особо богатых гостей, и поднял на меня удивленные глаза:

— Я не говорил, что он не придет ночевать. Просто репетиция закончится поздно.

— Вот так ему и надо было мне сказать!

— Ну он же знал, что тебя вечером не будет, — пожал плечами братец. — Вот и не счел нужным…

— Конечно! — закатила глаза я. — Почему бы и нет? Будь на его стороне: все вы, мужчины, одинаковы. От нас хотите абсолютной честности, а сами не считаете нужным говорить, придете ли на ужин.

Богдан тяжко вздохнул и провел на ватмане очередную линию. Я подошла ближе.

— Это у тебя спортзал? — спросила я, рассматривая рисунок.

— Это бассейн, — ничтоже сумняшеся ответил брат. — Видишь, сауна рядом?

Я пригляделась:

— Какой-то он у тебя странный. И почему аж на втором этаже? Обычно их на первом делают…

Теперь настал черед дизайнера закатывать глаза:

— Он и есть на первом! Это вход на втором. У бассейна будет глубина под три метра, как у проруби. Представляешь: люди выходят из сауны и прыгают в воду!

— Прыгают говоришь?.. — задумчиво повторила я, отлично представляя пузатых мужиков с пивом и воблой, которые в одних простынях неспешно выходят из парилки, чтобы потом заорать дурными голосами и сигануть бомбочками в бассейн. Эх, наш дизайнер… такой дизайнер…

Алекса я увидела только следующим утром. Мы тогда сидели на кухне, всей семьей. Мама обсуждала с Георгием детали предстоящей поездки в Париж. Именно такой подарок она затребовала на День Валентина и, что характерно, ничего у нее при этом не треснуло. Еще одно доказательство того, что жизнь, увы, несправедлива. Они с мужем мило ворковали у барной стойки, не обращая внимания на меня, Егора и Богдана, вяло жующих яичницу за общим столом.

Именно в разгар этакой идиллии в комнату вошел Алекс. Сонный, как сурок Фил[6] второго февраля и, похоже, в таком же «радостном» настроении. Которое, впрочем, он тут же решил поднять довольно странным способом.

— Доброе утро, — сказал хриплым голосом и, прежде чем я успела опомниться, чмокнул меня в губы.

И только тогда, кажется, понял, что в данной ситуации это был очень лишний поступок.

Богдан хмыкнул и принялся ковырять вилкой в тарелке, искоса поглядывая то на Егора, то на меня. И, надо признать, там было, на что посмотреть. Кусок яйца отвалился от не донесенной до рта вилки старшего брата и с громким шмяком упал на стол. Но хозяин не обратил на это внимание. Впрочем, вид у него был такой, что, ударь в окно молния — и ее вряд ли бы заметили. В тот момент, глядя на Егора, я впервые поняла выражение «коллапс головного мозга», потому что выглядел он как японский рисованный человечек, до глубины души пораженный очередным коварством режиссера. Только длинной «задумчивой» капельки в районе лба и не хватало, а так маска полного обалдения получилась просто чудесной. Отличная работа, Шурик!

— Что… это такое… только что… было? — просипел Егор, скользнув взглядом по заклинателю, который в полусогнутом состоянии застыл надо мной. Алекс хлопнул ресницами, открыл было рот, подумал, закрыл его и опустил глаза на меня. Будто в надежде, что я сейчас соберусь и придумаю, как его отмазать. Ага, размечтался! Я в тот момент все еще пребывала в состоянии «громом пораженной» и единственное, на что была способна, это сорваться с места и, визжа испуганным поросенком, умчаться вдаль. Что, конечно, вывело бы Егора из ступора, но вряд ли как-то помогло бы Алексу.

А вот кто реально помог — так это Богдан. Дизайнер вздохнул, словно сетуя на бестолковую молодежь, которая ничего не может без него сделать, отложил вилку, интеллигентно промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола.

— Прости, Ева, — сказал, наклонившись ко мне, — совсем забыл поздороваться.

И совсем как Алекс поцеловал меня в губы. Вернее, на одно только мгновение коснулся верхней губы и тут же как ни в чем не бывало уселся обратно перед своей тарелкой.

Что сказать: это было очень неожиданно. Даже мама, талантливо проигнорировавшая выходку Алекса (и отвлекшая от нее Георгия, сидевшего к нам спиной), порадовала лицом, на котором буквально проступили три большие буквы: WTF. И знак вопроса размером с гаечный ключ. Про Егора я вообще молчу: кажется, над столом сгустились темно-фиолетовые тучи, готовые вот-вот обрушить на голову метросексуала кучу мата и телесных повреждений.

При этом сам Богдан выглядел так, словно не сделал ничего выдающегося. Более того: он посмотрел сперва на меня, потом на старшего брата и заботливо поинтересовался:

— Егор, ты так выглядишь, будто у тебя кусок омлета в горле застрял. Может, по спине похлопать?

— Ты!!! — опомнился старшенький таким голосом, что Георгий аж подпрыгнул. Резко обернувшись, он с немым вопросом уставился на сына, но тут снова вмешалась Ядвига. Она ласково коснулась пальчиком щеки мужа, и он, как завороженный, вернулся в исходное положение. К чести мамы скажу, что магией она не пользовалась — только собственными женскими чарами. Но они действовали безотказно: уже секунд десять спустя родители вновь мысленно взбирались на Эйфелеву башню, любовались красотами Лувра и дегустировали выдержанное вино в ресторанчиках Прованса.

К сожалению, успокоить таким же образом Егора Ядвига не могла.

— Ты… — опять начал он, но на сей раз гораздо тише, — ты что творишь, падлина?!

Богдан ответил взглядом оскорбленного достоинства:

— Не понимаю, чем ты недоволен!

— Ты поцеловал Еву!

— Конечно, — не стал отпираться брат.

Егор взмахнул вилкой, словно в попытке подцепить в воздухе слова, которых ему явно не хватало.

— На хрена?!! — взвыл наконец.

Богдан ответил раздраженным взглядом:

— Потому что сейчас утро! А поцелуй — это традиционное приветствие во многих культурах, в том числе в славянской. Или турецкой.

— Там поцелуи в качестве приветствия могут использовать только люди одного пола!

У дизайнера на лице промелькнуло легкое замешательство, но он покосился на меня, взвесил «за» и «против» и, видимо, решил идти до конца.

— Ну прости, — сказал, поднимаясь из-за стола, но Егор дернулся так, что едва не свалился на пол вместе со стулом.

— Только попробуй — в лоб получишь! Тоже мне, личинка Брежнева! И второй такой же! — Он с яростью уставился на Шурика. — Она — сестра, а не средство для удовлетворения ваших пошлых фантазий!

Георгий обернулся во второй раз:

— Что ты только что сказал про сестру?!

— Родной, тебе показалось, — с улыбкой проворковала мама и, деловито поправив мужу галстук, поднялась из-за барной стойки. Поскольку галстук все еще оставался в ее изящном, но крепком кулаке, Соколову-старшему ничего не оставалось, как встать следом за ней. — Идем, милый. Я провожу тебя на работу.

— Но… — попытался было возразить муж, но мама уже потащила его из кухни, не забывая при этом усиленно строить глазки. Не знаю, кому как, а мне в тот момент талантливый бизнесмен и делец мирового класса напомнил покладистого козленочка, которого добрая девочка Аленка вела на скотобойню.

— Повезло же тебе! — прорычал Егор Богдану. — Увидел бы отец, как ты с Евой здороваешься: даже страшно представить, что бы сделал!

— А ты ему расскажешь? — шепотом спросила я.

Братец осклабился:

— Хуже! Я расскажу Полине. И пускай она своими методами лечит этого… знатока культурных традиций!

Остановить его я не успела. Махнув рукой и резко подпрыгнув на ноги, брат почти выбежал в коридор. Подальше от Алекса, меня и Богдана, застывшего на своем месте с очень посеревшим лицом. И я его понимала: Полина у нас была девушка не ревнивая, но вспыльчивая и сильная. То есть Богдан будет в полном порядке, если успеет рассказать ей подробности своего «прегрешения» до того, как та подберется на расстояние удара. Если же нет — Полина сломает ему нос. Потом, скорее всего, будет долго извиняться, но легче ему от этого уже не станет.

— Брат… — Алекс сочувственно хлопнул Богдана по плечу, — ты поцеловал мою девушку. Спасибо!

Тот поднял на Шурика мрачный взгляд.

— Сгинь! — и с надеждой посмотрел на меня: — Ева?

— Я с ней поговорю! — тут же кивнула я.

Он выдохнул, несколько секунд просидел молча, а потом, кажется, хотел сказать что-то еще (судя по лицу, о том, где лежит его завещание, чисто на всякий случай), но его перебила мама, как раз вернувшаяся на кухню.

— Мальчики, — улыбнулась она, — вы не против, если я на десять минут заберу у вас Еву?

«Мальчики» опустили глаза на меня, синхронно покачали головами, и мне ничего не оставалось, как отцепиться наконец, от столешницы и подойти к Ядвиге. Она скользнула по мне ласковым взглядом, который в ее случае почти всегда был предвестником чего-то нехорошего, и кивнула на дверь:

— Идем, доченька. Нам нужно серьезно поговорить.

Я бросила на Алекса испуганный взгляд, и моя скорость, и так сильно далекая от «over 1000», скатилась почти до нуля. Мама дождалась, пока ее дочь-улитка доползет до выхода и, подхватив меня под руку, увела в гостевую спальню на втором этаже. А там уселась в кресло, откинулась на спинку и спросила:

— Тебе не кажется, что кое-кому ты позволяешь слишком много лишнего?

— Мама, клянусь! — выпалила на одном дыхании. — Я не виновата! Он сам пришел…

— Они всегда сами приходят! — перебила Ядвига. — Но только ты можешь решить, в какой момент показать ему красную карточку.

— Да я просто отреагировать не успела!

— То есть, — сузила она глаза, — он хитростью вытянул из тебя обещание встретиться на День святого Валентина, а потом тебе просто было стыдно взять свои слова обратно?

Я изогнула бровь: мне кажется или этот разговор действительно зашел куда-то не туда?

— Мама, я запуталась. Мы о ком вообще говорим?

— А что, у тебя в субботу планируется более одного свидания? — саркастично усмехнулась Ядвига. Странная догадка посетила мою голову.

— Владимир Овада?! — ахнула, подавшись вперед. Мама кивнула. — Но мне казалось, ты хочешь поговорить о том, как Алекс меня поцеловал!

— Ну это как раз я считаю вполне нормальным, — отмахнулась ведьма. — Вы все-таки пара. С Богданом, правда, неожиданно получилось, но надо признать — он молодец. Быстро соображает.

Я почувствовала, что моя челюсть вот-вот упадет на пол, и неуверенно пробормотала:

— Но мы же едва не выдали себя Георгию.

— Ну и что? — пожала плечами Ядвига. — Рано или поздно он все равно о вас узнает.

— И как отнесется? — спросила несчастным тоном. Мама на мгновение задумалась:

— Конечно, будет скандал, но он смирится. В первое время скорее всего глаз с вас спускать не будет, попытается контролировать каждый шаг, захочет убедиться, что дочь, о которой он всегда мечтал, чувствует себя счастливой… потому очень вас прошу: подождите с откровенностью до Дня святого Валентина. Если из-за вас сорвется моя поездка в Париж, я буду гораздо менее склонна вас поддерживать. Это понятно?

Я медленно кивнула, еще не до конца веря в то, что слышу: она действительно поможет нам переубедить старшего Соколова?! Впрочем, сейчас мама могла говорить что угодно, но кто знает, как проявит себя ее ведьминский характер в момент, когда нужно будет сделать выбор. Чувство юмора у Ядвиги всегда было сильнее чувства жалости, и пока я своими глазами не увижу, что она становится на нашу с Алексом сторону в противовес Георгию, — буду относиться к ее словам с изрядной долей сомнения.

— Что ж, — сложила мама руки на груди, — раз мы закончили обсуждать вас с Алексом, давай вернемся к теме с Владимиром. И сразу вопрос: какого черта, Ева? Ты решила с ним встречаться?! Я уже не говорю о том, что подумает Шурик, но… Владимир?! Как ты могла пасть так низко?!

Я крякнула от неожиданности:

— Прости, пожалуйста! Но он вообще-то претендент из твоего списка!

Мама всплеснула руками, и часть мартини из бокала (я даже не заметила, как он появился) выплеснулась на ковер.

— Евочка, научись наконец читать между строк! Я должна была добавить представителя семьи Овада в список — у меня просто не нашлось причин, чтобы ему отказать! Да он единственный маг подходящего возраста на сто миль вокруг, и когда Мелисса предложила его кандидатуру, я вынуждена была смириться. Но это вовсе не значит, что ты должна принимать от него знаки внимания только из-за порядкового номера!

Мама замолчала, уставившись на меня возмущенным взглядом, а мне захотелось проверить лоб на наличие трещин — казалось, полученная информация сейчас взорвет мою голову и разлетится вместе с кусками серого вещества по комнате.

— Так тебе не нравится Владимир?! — спросила, опускаясь на кровать.

Мама фыркнула:

— Мужику двадцать шесть лет, а он все еще живет с матерью и слушает каждое ее слово! Ты никогда не выйдешь только за него: они с Мелиссой комплектом ворвутся в твою жизнь. А мне совсем не хочется впускать эту ведьму на свою территорию! Она принимает все решения, следит за сыном бдительней, чем налоговая за Аль Капоне. Даже сейчас: ты согласилась на одно свидание, а она уже звонит мне и спрашивает, что я хочу в подарок на вашу свадьбу!

— И что ты ответила? — с любопытством изогнула я бровь.

Мама сделала большой глоток:

— Сказала, что это какая-то ошибка. Ну не могла моя дочь польститься на красивое личико и подтянутую попку, особенно если одна у нее уже есть.

Я тяжко вздохнула:

— Мне неприятно в этом признаваться, но Мелисса сказала правду: я действительно согласилась на свидание. Но не потому, что я в восторге от Владимира! — тут же добавила, видя, как сверкнули глаза Ядвиги. — Он не оставил мне выбора. Там долгая история, связанная с кладбищем, травмой и шантажом, но если вкратце: я либо провожу с ним пару часов на День Валентина, либо он концентрирует свое внимание на мне и моих питомцах.

Мама скривилась так, словно случайно проглотила кусочек лайма:

— Ева, ты хотя бы представляешь, как бредово звучит то, что ты только что мне сказала?!

Я засунула за ухо темную прядь и подняла на нее глаза.

— Даже если и так: представляешь ли ты, что будет, если в результате его слежки он поймет, кто такой Александр?

И вот тут Ядвига все-таки расхохоталась. Искренне, весело, как будто я рассказала лучший анекдот в ее жизни. У нее даже слезы на глазах выступили!

— Евочка, золотце мое! — сказала она наконец и поднялась на ноги. — Иногда ты бываешь таким ребенком! Владимир блефовал, если у него, конечно, хватило на это ума! Если же нет и он действительно сюда придет, я буду весьма недовольна его вмешательством в мою личную жизнь. Потому что он не за тобой будет следить, а за мной и моей семьей! И уж поверь: если я его поймаю, расплачиваться ему и Мелиссе придется очень долго. А я поймаю! Так что шли этого шантажиста лесом и ни о чем не волнуйся. Ты — ведьма и только ты должна принимать решение о том, с кем встречаться, а кого держать подальше.

И, подмигнув мне напоследок, она вышла из комнаты. Я же еще с минуту посидела, бездумно глядя в одну точку на стене и переваривая наш разговор. А потом, коварно ухмыльнувшись, рванула к себе в комнату, отыскала «нокию» и набрала номер, успевший набить оскомину за последние пару дней.

— Ева? — удивился Владимир немного сонным голосом. Я покосилась на часы: половина восьмого, однако, рабочий день. Неужели ему совсем некуда было спешить? — Ты решила уточнить что-то о свидании?

— Ага! — радостно ответила я и выдала без предисловий: — Оно отменяется!

На том конце провода раздался характерный скрип, словно кто-то очень резко сел в кровати:

— Но мы заключили сделку.

— Не мы, — поправила я, — а вы с Полиной. Мое мнение ни одного из вас в тот момент не интересовало. И очень зря!

— Так, Ева! — грубовато отрезал Овада. — Ты, кажется, забыла подробности договора. Либо ты идешь на свидание и я забываю об инциденте с твоим псом, либо я сам прихожу к тебе домой и…

— Ах да! — по примеру Ядвиги перебила я парня. — Совсем забыла сказать. Я сообщила маме о твоих условиях, и она очень обрадовалась. Просила передать «спасибо» за то, что ты вызвался добровольцем для поиска брешей в ее новой системе безопасности. И все же на всякий случай она рекомендует заблаговременно предупредить команду «Скорой помощи» о том, что в день твоего визита в нашем районе возможны случаи непроизвольного самовозгорания.

Из динамика на секунду исчезли все звуки, а потом Владимир запыхтел обиженным ежиком и очень хмуро уточнил:

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Только то, что ко мне домой ты идешь на свой страх и риск, — с усмешкой ответила я. — А на День Валентина у меня планы. Извини.

И, едва сдерживаясь, чтобы не сделать это слишком быстро, нажала «отбой». Посмотрела на погасший экран, улыбнулась тому, как радостно подпрыгнул в груди солнечный зайчик хорошего настроения, и сунула телефон в сумку. Наконец-то я была свободна от этого дурацкого обязательства! Теперь можно было ехать в школу и спокойно заниматься делами. Завтрашний день больше не казался днем конца света.

Я проснулась рывком, словно в голове вдруг кто-то щелкнул выключателем. Села в постели и несколько мгновений круглыми глазами смотрела перед собой, пытаясь понять сначала, кто я, а потом — где я нахожусь. Голова казалась японским квадратным арбузом — такой же неестественно угловатой и наполненной чем-то стремным, синтезированным в секретной химической лаборатории и вполне готовым к жизни вне черепной коробки. По крайней мере последнее объяснило бы чувство покалывания в районе затылка, как будто кто-то пытался прогрызть его насквозь. Я поморщилась и сунула руку в то, что еще вчера было модной прической.

— Ого… — протянула со вздохом. Из плюсов: детеныш Чужого из моей головы в мир не прорвется. Но заколку Полинке придется покупать новую. А она мне так нравилась!

Рядом что-то пиликнуло, отвлекая от грустных мыслей, и я скосила глаза: электронные часы Алекса на прикроватной тумбочке отметили семь утра. Можно было поспать еще — все же выходной день, но в тот момент я разглядела на их гладкой металлической поверхности нечто жуткое, и сон как рукой сняло. Отражение! Не мое — нет! Я там не отражалась! Страшное лохматое чудовище — еще как, а я — нет!

— Что со мной вчера было?! — схватилась за голову, пытаясь собрать волосы хотя бы в хвост.

— Хороший вопрос, — раздалось от двери. Я повернула лицо: там, опершись плечом о косяк, с двумя чашками кофе в руках стоял Алекс. Такой бодрый, что мне прямо завидно стало. Особенно когда сравнила с собственным потрепанным видом.

— А ты где вчера был?

— Недалеко, — хохотнул парень, подходя ближе и вручая мне утренний латте. Сверху молочной пенкой было изображено нечто-то среднее между грибом атомного взрыва и кометой. — Это солнышко, — видя мой задумчивый взгляд, подсказал он. — Ты должна оценить: я его минут десять рисовал.

— В тебе умер Пикассо, — улыбнулась и добавила про себя: «Скончался в жутких муках, бедняга, если точнее…»

А потом обвела взглядом комнату и добавила уже вслух:

— Кажется, вместе с Годзиллой.

— Тогда это скорее в тебе, — поправил Алекс, усаживаясь рядом со мной на кровати.

Я недоверчиво изогнула бровь:

— Хочешь сказать, что это все — моя работа?

— Ага, — кивнул он. — Я бы и сам не поверил, но как оказалось, у тебя очень… своеобразная муза.

Я прижала ладонь к губам и, широко распахнув глаза, пробежалась по комнате уже куда более осмысленным взглядом:

— Кошмар… шторы сорваны, шкаф раскурочен, кровать под углом… почему кровать стоит под углом?!

— У нее одной ноги нет, — вежливо подсказал Шурик.

— И это все я сделала?!

— Ага, — улыбнулся он.

— В одиночку?!

— Практически. Хотя я пару раз и пытался перехватить инициативу.

— Мама дорогая, — протянула ошарашенным тоном. — Значит, это был не сон… А есть хоть что-то, чего я вчера не сделала?!

— Есть, — кивнул Алекс и, протянув руку, взял с тумбы небольшую светлую коробочку. — Ты не получила подарок на День святого Валентина.

Кажется, я покраснела. То есть я и до этого была красная — от стыда, но в тот момент накатила волна смущения, и щеки тут же сделались просто бордовыми.

— Спасибо, — прошептала, заправляя за ухо одну из торчащих прядей. — А что здесь?

— А ты открой и увидишь.

Я послушно заглянула под крышку:

— Сережки… — протянула с умилением. Маленькие «гвоздики» с темно-зеленым камнем в серебряной оправе. Как раз такие, как я ношу, еще и под цвет глаз. — Спасибо! — прошептала от чистого сердца. — Только… у меня для тебя ничего нет…

Он улыбнулся, выразительно кивнул на покосившийся угол кровати и весело ответил:

— После этого? Считай, что мы в расчете!

Я неуверенно пожала плечами, на какой-то миг ощутив себя настоящей секс-бомбой. Не то что бы мне всегда этого хотелось, но порой приятно представить себя кем-то другим. Кем-то раскованным, свободным, не думающим о последствиях. Кем-то вроде одной весело шагающей по жизни готессы…

К слову о готах…

— Мне кажется или Поля действительно затеяла вчера генеральную уборку? — пригубив латте, подняла я на Алекса задумчивый взгляд.

Вместо ответа он сунул руку в карман и достал телефон:

— Звони. Мне тоже любопытно, пережил ли брат эту ночь.

Понятливо усмехнувшись, я набрала подругу. А затем еще раз, после того, как механический голос в трубке сообщил, что абонент не отвечает, будто мы сами были не в состоянии этого понять. Наконец, когда я уже готова была сдаться, гудки прекратились, из динамика раздался странный звук, похожий на шлепок босой ноги по луже, и мрачный голос Полины произнес:

— Золушка на связи. Чем могу помочь?

— Привет, Поля! — поздоровалась я, включив на аппарате функцию громкоговорителя. — Это Ева!

— Да неужели? — буркнула она в ответ.

— Ага! Звоню пожелать хорошего дня и спросить, как прошла твоя ночь?

В трубке обиженно запыхтели:

— Ты что, издеваешься?!

— Нет, наоборот! — тут же воскликнула я, хотя, по правде сказать, отлично понимала, почему она возмутилась. Мы ведь обе ожидали от «зелья вдохновения» несколько другого эффекта. — Просто хотела узнать, как дела. Ты вчера была такой… целеустремленной…

Поля громко фыркнула:

— Ну если моей целью было затопить квартиру, то, считай, программу максимум я выполнила.

Мы с Алексом одновременно нахмурились.

— Затопить? — переспросила я. — Ты так полы помыла, что ли?

— Нет! — огрызнулась подруга. — Я так приготовила макароны с сыром!

Честно говоря, у меня брови сошлись на переносице и мозг, кажется, аж задымился от скорости вращающихся шестеренок, но я так и не смогла придумать, как готовка макарон сумела привести к потопу…

— А ты чего так рано проснулась? — воспользовавшись заминкой, попыталась было перевести тему готесса. — Неужели Шурик оказался не так хорош, как я предполагала?

— Во-первых, — мрачно вставил заклинатель, — я не Шурик, а Александр! Причем Александр, который хорош всегда и во всем. В том числе и в приготовлении кулинарных блюд. Не то что некоторые!

— Нет, Ева, ты это слышала?! — воскликнула Поля. — Слышала?! Он потешается надо мной!

— Да, Алекс, — изо всех сил сдерживая смех, покачала я головой, — не надо так делать. Только и ты, Полечка, согласись: нужно иметь особые таланты, чтобы устроить потоп таким оригинальным способом. Я бы еще поняла пожар, если бы ты эти макароны сожгла, например. Но затопление…

— Так я их и сожгла! — эмоционально перебила готесса. — Вернее, они сами… сожглись. Ну я поставила ковшик на огонь, налила воды, дождалась, пока она закипит, сунула туда эти… палки, чтоб их… И все было бы ничего, если бы они сразу скукожились! Но они торчали из ковшика как крошечные легковоспламеняющиеся факелы. В общем, секунду спустя — я даже понять ничего не успела — они уже пылали. А я как раз параллельно на кухне стекла мыла и у меня под рукой оказалось ведро с водой, а в нем — тряпка. Ну я недолго думая и метнула ее на плиту. И только потом, когда вспыхнули шторы, до меня дошло, сколько на ней было химии…

— Так это вас, получается, пожарники затопили? — предположил Алекс, но я мотнула головой:

— Нет, там своя система типа душа. Как только датчики фиксируют дым, срабатывает автоматика и…

— …и потоп! — закончила за меня Полина. — Нет, ну до чего несправедливо, а?! Я только-только все почистила, а теперь опять убираться? Ну ничего, — хмуро добавила она. — На сей раз образ бедной падчерицы примерит на себя Богдан. Тем более это именно по его милости у меня случился пожар!

Алекс недоверчиво изогнул бровь:

— Брат захотел макарон?

— Нет! — отрезала готесса. — Но если бы я смогла найти хотя бы одну кастрюлю, для их варки мне не пришлось бы брать ковш, и огонь от слишком большой конфорки не попал бы на вермишель!

Я представила кладовую Поли, две полки которой были заставлены посудой от Berghoff (включая отличный набор, подаренный однажды на Рождество ее бывшим парнем: бедняга наивно полагал, что хорошая кастрюля пробудит в готессе таланты кулинара), и удивленно спросила:

— Как ты умудрилась в двухкомнатной квартире потерять штук двадцать кастрюль?

— Понимаешь, Ева, — скрипнув зубами, ответила подруга, — я вот тоже сначала думала, что это невозможно. Пока Богдан не узнал, что вода на мой стол попадает не из двухсотметровой артезианской скважины, как это происходит у четы Соколовых и у других «простых смертных», чей семейный бюджет позволяет содержать личный самолет, а прямо из-под крана. И наличие фильтра его не успокоило. Потому, пока я ползала по квартире со шваброй, он наполнил все мои кастрюли водой и спрятал под кровать. Знаешь зачем? Отстаиваться! Святой ежик, да что это вообще может значить?!

На сей раз мне пришлось зажимать себе рот ладонью, чтобы не заржать. Нет, серьезно: картинка того, как Полина мечется по квартире в поисках утвари, а потом пытается отнять ее у Богдана, свято верящего в то, что поступает правильно, была уморительной. Вот только Полина, кажется, считала иначе.

— Тебе смешно, да? — почти ласковым тоном уточнила она. — Ладно-ладно! Посмотрим, кто последним посмеется! Увидимся на тренировке, жокей!

И отключилась, давая мне шанс самостоятельно додумать подробности «наказания». Я закусила губу, пораскинула мозгами и вынесла вердикт:

— Скажусь больной!

Алекс хмыкнул.

— И, кстати, — обернулась к нему, — Поля задала резонный вопрос. Что ты делаешь на ногах в семь утра в воскресенье?

— А, ты об этом, — улыбнулся он. — Ядвига прислала эсэмэс. Они с отцом возвращаются в город. Будут к восьми. Попросила избавить их от, цитирую: «шокирующих подробностей нашего празднества».

Я вздохнула и нехотя опустила ноги на пол.

— Хорошо, что она хотя бы догадалась предупредить, — нащупала тапки. — Но мне казалось, они вернутся не раньше вторника. Что-то случилось?

— Понятия не имею, — пожал плечами Шурик. — Мне прислали эсэмэс, а не объяснительную записку. Ты в душ?

Я кивнула, пытаясь сообразить, во что бы обмотаться, чтобы без эксцессов пересечь коридор.

— Тогда, — Алекс подхватил со стула мое черное платье, — надеть это. Там, по этажу, мечется Егор. Строит гениальный план завоевания Наташки. Попадешься — начнет задавать вопросы.

— Понятно, — кивнула, послушно натягивая одежку. Странно: совершенно не помню, как я ее вчера снимала. — А Наташа все-таки улетела?

— Конечно, — почему-то даже удивился моему вопросу Алекс. — Это же Наташка! Она не станет облегчать Егору задачу.

— Наверное, он сейчас очень расстроен… — протянула с сожалением.

— Ну, судя по загадочным улыбкам, шанс у него еще есть. Будем надеяться, он поймет, как им воспользоваться.

Я застегнула молнию на боку и взглядом еще раз обежала комнату в поисках босоножек. Одна лежала у кровати, вторую обнаружила у самого порога.

— Знаешь, а я вот просто рада, что она не отправила его в больницу, — подобрав обувь, я осторожно выглянула в коридор: брата вроде нигде не было.

Алекс хохотнул:

— И то верно! Тем более что в аэропорту она ему, кажется, добавила: домой он сегодня вернулся уже с двумя фингалами.

— Ну, — на секунду обернулась я, — бьет — значит любит?

Алекс бесшумно ступил ближе, встал за моей спиной и, взявшись одной рукой за приоткрытую дверь, чмокнул меня в затылок.

— Нет, — прошептал убежденно. — «Любит» — это как у нас с тобой. А если бьет — значит, они оба сильно заигрались.

Я подняла телефон над головой, поводила им из стороны в сторону, даже на цыпочки привстала, чтобы казаться выше: ничего не помогало. Проклятая буря глушила сигнал напрочь. По крайней мере на моем и Полином устройствах. Костик мобильный оставил в общаге, а Шурик полчаса назад каким-то чудом умудрился отправить брату эсэмэс о том, что домой ночевать мы сегодня не вернемся, после чего у него благополучно сдохла батарея.

— Не понимаю, — пробурчал некромант, глядя, как я ерзаю по подоконнику, мрачно поглядывая на маленький экран «нокии», — если ты такая крутая ведьма, почему не свяжешься с матерью магическим способом?

— Например? — спросила, даже не оборачиваясь.

Костик задумался.

— Телепатией, — выдал так уверенно, словно сам не далее как вчера мысленно болтал с каким-нибудь крутым колдуном.

Я пожала плечами, сползая на пол и понимая, что придется, пожалуй, смириться с тем, что в Англию я сегодня не дозвонюсь. Что, в общем-то, было не так плохо, учитывая, что на моем счету денег было ровно на одно соединение и две минуты разговора.

— Не все так просто, Костик, — ответила со вздохом. — Я могу передать чувства и эмоции, но не образы и уж тем более не целые фразы. Такого колдовства, к сожалению, не бывает.

— Странно, — язвительно процедил Перов. — А мне показалось, ведьмы практически всесильны.

— Ева, да что ты с ним церемонишься? — оторвала голову от подушки готесса. — Пульни в него молнией разочек, пускай увидит границы возможностей и успокоится наконец.

Я покосилась на подругу, с улыбкой покачала головой и подошла к выделенной мне койке: самой дальней, у стены. Рядом отбила себе место готесса, затем уложили Костика, а ближе всех к двери, недовольно рыча, лег спать заклинатель. Он явно намеревался потеснить меня на узкой больничной кровати, но Поля заявила, что ночью хочет видеть сны, а не слушать реальные стоны под самым ухом. Я, конечно, попыталась ее убедить, что никогда и ни за что не стала бы делать этого в присутствии посторонних, на что она только фыркнула и сказала, что ее бы это не остановило. А мрачный и слегка разочарованный взгляд Шурика подсказал, что его тоже. После чего я даже порадовалась Полинкиным защитным мерам.

— Костик, — пряча телефон в сумку, а ее — под подушку, спросила я, — почему ты так странно относишься к ведьмам?

Парень лег на бок, опустив голову на кулак, скользнул по мне глазами и уточнил:

— Что значит «странно»?

Я сунула ноги под одеяло.

— Ты нас совсем не знаешь, но уже очень не любишь. Наверное, есть какая-то причина или ты просто не терпишь того, что не можешь понять?

Он опустил глаза на пол и принялся постукивать пальцами по деревянному каркасу кровати.

— Я знаю, кто такие ведьмы и что они делают, — ответил негромко. — В моей последней приемной семье мать частенько обращалась за помощью к местному магу. Отнесла ему все, что можно было продать, а он ничем не помог. Наговорил каких-то глупостей, заставил поверить в то, чего просто не могло произойти…

Полина легла на живот, сунув руки под подушку, и повернула к нему лицо:

— Зачем ей нужен был колдун? Она была больна, и врачи не могли помочь?

— А разве слепо верить в помощь магических сил, не имея никаких подтверждений тому, что они существуют, — это не болезнь?! — зло ответил некромант.

Я вздохнула, обхватывая свои ноги под коленками.

— Люди не в магию верят, Костик, — прошептала, глядя в окно, — а в чудеса. И порой эта вера помогает больше, чем все чародейство мира.

Он прошипел что-то неразборчивое и резко перевернулся на другой бок.

— Мне не помогло, — буркнул спустя пару секунд. — Потому что, как сказал соцработник: «Женщина, у которой ни гроша за душой, не может воспитывать сироту».

И больше той ночью он не проронил ни слова.

Подождав немного, Поля протянула руку, нащупала выключатель, и комната окунулась во мрак. Но я еще долго сидела в кровати, прислонившись плечом к стене и наблюдая, как за окном летают, подхваченные ветром, миллионы крошечных белых бабочек. И почему-то, несмотря на ровное дыхание тех, кто лежал рядом, мне казалось, что полуношничала я тогда не одна.

Кстати, зря я это делала. Надо было сразу засыпать. Знала ведь, что меланхолия до добра не доведет, так нет! Дождалась, пока друг за дружкой нырнут в объятия Морфея соседи, и только потом решила укладываться сама. И это с моей-то прокаченной паранойей! Она же у меня с пол-оборота заводится, стоит только горизонтальное положение принять, как тут же в полной мере начинаешь осознавать, где оказался. И все — сон снимает как рукой. Знаете ведь, как страшно закрывать глаза, когда чудится, что из темноты на тебя сейчас прыгнет маньяк с топором? А ты даже не услышишь его приближения, потому что за окном громыхает как в день всемирного потопа.

Мучилась я тем вечером часа два, наверное. Потом плюнула на приличия, удобства и Полинкин утренний втык, взяла подушку и на цыпочках прокралась к Шурику. Тронула за плечо — никакой реакции. Спит как убитый, мне даже еще страшнее стало.

— Эй! — позвала шепотом. — Ты вообще живой?

Недовольное мычание подсказало, что не помер. Я поджала губы и переступила с ноги на ногу: стоять босиком на холодном полу было не слишком приятно.

— Подвинься, а? — осторожно ткнула его пальцем в щеку. Вместо ответа Шурик резко выпрямил руку и набросил одеяло себе на голову. Я крякнула от неожиданности, когда вместо дружелюбно распахнутых объятий передо мной оказалась хорошо укомплектованная мумия. Еще и красноречиво намекающая, что беспокоить ее не стоит.

— Ну что за человек, — пробурчала сквозь зубы. — Когда нельзя, правдами и неправдами попытается добиться желаемого, а стоит самой прийти — тут же шлангом прикинется! Видимо, не комильфо гаденышу без приключений.

Чертыхнувшись, я поднялась на ноги.

— Вот и спи один! — рыкнула, уже собираясь отчалить в поисках другого убежища (Полинка, конечно, здорово во сне дерется, но зато к ней, такой воинственной, ни один монстр подобраться не решится), когда из-под одеяла внезапно вынырнула рука и схватила меня за бедро. Этот идиот решил пошутить!

Напомню, что в палате было темно, как в погребе, а я и так на нервах. Да ему просто повезло, что для нормального вопля мне воздуха не хватило!

— У-а-а-а… — пошла я на вдох, когда Шурик, видимо, догадался, что сейчас будет:

— Тихо, ведьма! Пациентов разбудишь! — шикнул, рывком утягивая меня вниз, на кровать. А там просто накрыл одеялом по самую макушку и для верности зажал рот ладонью. — Ну надо же… — прошептал из-за спины. — Сама пришла! Что такое? Молнии испугалась или просто соскучилась?

— Ни то, ни другое! — выдохнула, с трудом отдирая ладонь от своего рта. Правда, с ответом малость опоздала, потому что в тот же момент за окном громыхнуло, да так сильно, что я подумала: все склепы на кладбище разом взорвались. Кровать подпрыгнула вместе со мной. Шурик охнул, получив локтем в солнечное сплетение, но тут же самодовольно оскалился (это я по тону поняла: он умел говорить так, что его за одну интонацию контузить хотелось):

— Все ясно, крошка. К рыцарю за спасением прибежала. Что ж, так и быть, побуду сегодня героем и не стану прогонять. Но не бесплатно. Придется тебе за это со мной расплатиться.

У меня, кажется, аж губа дернулась.

— Чего?! — обернулась с перекошенным лицом. — Расплатиться?!

— Ну да, — заявил он таким тоном, словно это было само собой разумеющимся условием. — С тебя выполнение одного желания. Согласна?

Второй раз за ночь мне не хватило воздуха.

— А не многовато ли ты хочешь, Шурик? — спросила, яростно пытаясь испепелить его взглядом. Он хмыкнул и положил ногу мне на бедро.

— Не нравится — можешь уходить, — заявил равнодушным тоном.

Я дернулась.

— Как?! — рыкнула, намекая, что от щиколоток до шеи опутана его длиннющими конечностями. Он еще крепче перехватил меня за талию и невозмутимо пожал плечами:

— Как хочешь, так и уходи.

— Ну ты и га-ад… — протянула, нахально укладывая голову ему на плечо и закрывая глаза.

Он ухмыльнулся и сунул нос мне в волосы:

— Но ты же любишь меня таким.

И чтобы вы не сомневались: вопроса в последней фразе не было.

Константин Перов

В Египте было так же жарко, как в Италии — холодно. Алекс сказал, что это тоже аномалия, ведь февраль в Африке самый холодный месяц (всего плюс двадцать три днем, холодно, ага!). Прилетели рано, потому по трапу я сползла практически в спящем режиме. Проснулась только у стойки регистратора, когда мне ставили визу в паспорте. Признаюсь, и этот бы момент на ходу продрыхла, но беда пришла откуда не ждали.

— Ты с мужем или одна? — отобрав документ, бодрым голосом спросил кругломордый щетинистый араб за стойкой. Я подняла на него расфокусированный взгляд, сосредоточилась и покачала головой:

— Без мужа.

— Отдыхать прилетела? — продолжал допытываться мужик. Я повертела головой: Алекс, Костик и Полина уже прошли «штамповку» у соседнего окошка и теперь ждали за разделительной чертой, нетерпеливо поглядывая на застопорившуюся меня.

— Почти, — ответила, только чтобы араб отцепился.

— Зря, — хмыкнул дядька. — Не сезон сейчас. Вот октябрь — отличный месяц. Знаешь почему?

— Догадываюсь, — пробурчала, усилием воли подавив зевоту.

— В октябре тепло, — не поверил в мою сообразительность мужик. Я поджала губы, но поскольку паспорт все еще был в его руках, вынуждена была терпеть. — Не так жарко, как в июле, но и не холодно, как сейчас. А вообще такая красавица, как ты, может жить здесь целый год. Хочешь, поставлю штампик? По знакомству, так сказать? А ты за это со мной пообедаешь?

Если честно, я не то чтобы опешила — скорее охренела. Нет, то что арабы реагируют на наших женщин по принципу «высунуть язык — закапать слюной ковер», мне рассказывали. Но, блин, это были настоящие наши женщины! С роскошной блондинистой шевелюрой, крутыми бедрами и минимум третьим размером декольте. Я при всем желании в их ряды не вписывалась. Но даже если мне попался уникальный араб-извращенец, он же госслужащий! Уважаемый человек, знающий закон. За мной очередь в тридцать человек, то есть три десятка невольных свидетелей. Да ему просто из чувства самосохранения надо молчать в тряпочку!

Но мужик не унимался:

— Не стесняйся, красавица! Соглашайся, пока возможность есть! Я тебе вот что скажу: наши мужчины такие — один раз попробуешь и уже никогда другого не захочешь! На руках носить будут, землю под твоими ногами целовать! Любое желание выполнят!

Я мысленно содрогнулась:

— У меня оно единственное: верните паспорт, пожалуйста.

— Не понимаешь ты своего счастья, красавица, — покачал головой араб, но он ошибался. Я свое «счастье» понимала отлично, потому совсем не удивилась, когда оно вдруг подвалило к стойке:

— Какие-то проблемы?

— А ты кто такой будешь? — не давая мне шанса наябедничать, уточнил араб. Алекс скользнул по нему внимательным взглядом и твердо ответил:

— Жених!

— Мм… — протянул дядька, и я прямо по глазам увидела, как быстро снижается его либидо. — Понятно. Завидую тебе: такую красавицу отхватил.

— Не спорю, — улыбнулся Шурик. «Красавица» ощутила себя искусно разукрашенной табуреткой, доставшейся на аукционе самому везучему покупателю, и закатила глаза. — Но, знаешь, — вдруг подмигнул заклинатель, наклоняясь к стойке, — вон та брюнеточка из нашей компании без пары.

И кивнул на Полину. Араб обернулся, встретился взглядом с Казаковой, которая, разумеется, слышала все до последнего слова, и быстро, я бы даже сказала истово, зашептал что-то себе под нос. А потом почти швырнул паспорт мне в руки.

— Удачного пребывания в стране, — заявил деловым тоном. — Следующий!

— Идем, Гюльчатай, — улыбнулся Алекс. Я хмыкнула: ну да! Красавицы тоже бывают разные. У кого-то шайтан в глазах, у кого-то парень с фантазией. Можно сказать, мужик еще легко отделался.

Трансфер в виде пожилого степенного мужчины в деловом костюме с такой роскошной бородой, что невозможно было понять: скрывается под ней галстук или нет, ждал нас у выхода в первой линии встречающих с табличкой, на которой большими буквами было выведено:

Хорошо, что не вязью.

— Гляди-ка, — первая заметила его готесса. — Наш извозчик!

— Полина! — осуждающе поправила я. — Не извозчик, а водитель!

— Ну и фигли, раз он все равно по-русски не понимает?

Оказалось, дядя не понимал не только по-русски, но и по-английски. С горем пополам, в основном жестами и мимикой, мы определили, что его зовут Джабари и что сегодня он доставит нас «куда следует». С учетом его специфического говора и построения фраз звучало обещание угрожающе.

— Как бы этот разодетый бедуин с подозрительной кликухой не завез нас в какой-нибудь далекий вигвам в пустыне и там не бросил, — подозрительным тоном прошептала подруга мне в ухо, пока водитель с парнями укладывал рюкзаки в багажник. Я скосила на нее глаза:

— А смысл?

Готесса развела руками:

— Выкуп!

Честно говоря, не смогла сдержать ухмылки:

— Полечка, ты посмотри только на эту машину! Угнав ее, заработать можно больше, чем если нас, всех троих, пораспродавать на органы. И еще на скромное лунное ранчо хватит.

Костик, которому именно в этот момент не посчастливилось оказаться рядом, перевел на нас ошарашенный взгляд:

— Это что вы такое обсуждаете?!

— Да так, болтаем о своем, о женском, — отмахнулась я. — Не обращай внимания.

Он на мгновение задумался, а потом осторожно уточнил:

— И часто на своих «женских» встречах вы рассматриваете идеи продажи органов?

— Случается, — с невинным лицом склонила набок голову Полина. — Ты ведь не знал, что полностью расчлененный человек стоит двести тысяч евро?

Лицо некроманта вытянулось так сильно, что я думала — у него сейчас глаза из орбит повываливаются.

— Полина, не пугай человека, — осторожно похлопала парня по плечу. — Мы ведь уже согласились, что угнать это авто будет куда выгоднее.

Странно, но утешение не подействовало. Даже наоборот: во взгляде Костика проступили нотки отчаяния. Как загнанный в угол зверек, он огляделся по сторонам в надежде отыскать хоть какую-то поддержку и, как ни странно, нашел ее в лице Шурика. А-ха-ха, идеальный выбор!

— Ты не поверишь, о чем они тут… — затараторил громким шепотом, искоса поглядывая то на меня, то на Полю, но Алексу стоило один раз взглянуть в лицо готессе, чтобы понять, в чем дело.

— Забей! — посоветовал от души.

— Н-но… — попытался было возразить некромант.

— Забей еще раз, — твердо повторил Шурик. — Здоровее будешь.

И первым полез в машину.

Если честно, я не знаю, что это было: Lamborghini, McLaren, Ferrari — надписи на капоте не обнаружилось (хотя, может, просто плохо искала), к значку присмотреться не удалось, но машинка была удобной, вместительной и шустрой. По пустыни мчалась с таким облаком пыли в кильватере, будто триста-четыреста лошадок под капотом были вполне себе реальными. Хорошо, что дорога из аэропорта была практически безлюдной и ровной как стрела. Правда, когда на горизонте нарисовался здоровенный туристический автобус и, не снижая скорости, помчался нам наперерез, мне поплохело. Да и не только мне: минут семь мы, все вместе (кроме, пожалуй, водителя, который был на удивление спокоен), следили за его траекторией и гадали: обойдется или нет. Даже такому «танку», как у нас, столкновение не принесло бы ничего хорошего.

Обошлось. Причем, как нам показалось, проскочили мы чудом.

— Я не понимаю, — осипшим голосом пробормотала Полина, когда местный «икарус» прогрохотал буквально в метре от нашего багажника. — Это же пустыня! Здесь только камень, песок, три пальмы по всей длине маршрута и две дороги, пересекающиеся под прямым углом в одном, — я прошу обратить на это внимание, — одном гребаном месте! Как здесь умудрились почти столкнуться два трехтонника, каждый из которых виден за километр и является единственным транспортным средством на десять километров пути?!

Никто не ответил. Нет, высказаться как раз хотелось каждому, но цензурную версию уже озвучила Полина, а материться было страшно: вдруг добрый боженька не одобрит и передумает со спасением?

В самом Каире, кстати, ситуация на дорогах была еще хуже. Водители гоняли так, будто у них поголовно имелись КАСКО, подписанные самим Амоном[11] и включающие не только страхование автомобилей, но и полный пакет «защиты» для водителей. Пешеходы, опять-таки, считали, что «смерть — только начало», и активно пытались убиться под колесами местных тарантаек. Арабы вообще умели ездить на всем, что обладало хотя бы одним колесом и мотором. По сравнению с некоторыми самодельными «монстрами» мой мотороллер был чудом современной техники. Впрочем, их можно было понять: почти все дороги были однополосными и перекрестки считались редким исключением. А раз нет перекрестков — то к чему светофоры? Неудивительно, что народ перебегал на «ту» сторону в местах, где его, собственно, и посещала эта гениальная идея. Один раз прямо из-за припаркованного джипа размером со средний гараж, нам наперерез бросились два барана и пастух (ладно-ладно, баран там был только один, потому что две бедные овечки вовсе и не горели желанием выбегать под колеса ревущего чудовища).

— Капец! — снова выразила общую точку зрения Полина. — И это — Каир! Столица! Крупнейший город арабского мира.

— Понимаю твое негодование, но мы уже считай в пригороде, — поправил ее Костик. — Деловая часть Каира осталась в стороне…

— Да! Да! — вдруг оживился водитель. — Едем в старый город! Миср-эль-Кадима: очень красиво!

Признаю, это действительно было так: старинные здания, огромное количество мечетей, сады… а еще узкие улочки, толпы туристов и вонь. Да, именно вонь, а не «легкий запашок туалета, слегка пробивающийся сквозь аромат цветущей сирени». Ни фига подобного! В Каире воняло. И от того желания любоваться старым городом несколько притуплялось. Я даже в душе понадеялась, что особняк товарища Кусая окажется за пределами столицы, но ошиблась. Потому что имидж для «шейха» был важнее свежего воздуха, а дома в центре исторической столицы были самыми дорогими.

Хотя я бы не сказала, что это был дом. Скорее дворец. С парком, фонтанами, вооруженной автоматами (я не шучу!) охраной и милым резным частоколом по периметру. Очень дружелюбная картинка. Хозяин поместья нас, кстати, так и встречал: мужик с автоматом и квадратной харей Дольфа Лундгрена, он в деловом костюме и еще один любитель огнестрела. А за ними…

— Ты только посмотри, какой няшечка, — бросая на Алекса глумливые взгляды, протянула Полина. Я мысленно выругалась. — Ну теперь понятно, откуда у Кусая такое желание помогать старым друзьям.

За плечом маминого экс-жениха стоял высокий юноша в блестящем на солнце черном костюме. Было похоже, что у господина Кусая подрастает сын. И я, черт подери, могла поставить что угодно на то, что этот сын был магом.

— Добро пожаловать! — распахнув отеческие объятия, шагнул вперед Кусай, когда мы друг за дружкой выбрались из машины. Он, кстати, тоже выглядел довольно эффектно: стильная бородка, которая, похоже, была обязательным атрибутом для каждого настоящего арабского мачо, туфли, стоимость которых довела бы до инфаркта даже мою маму, а ведь она значение слово «жадность» знала только по словарю, семь перстней, сверкающих всеми своими суммарными двадцатью каратами, и самое главное, выражение абсолютного, безграничного, ничем не прикрытого торжества на лице. — Как же я рад вас видеть!

Меня в ответ слегка передернуло: размер восторга откровенно напрягал. Покосилась на мордоворотов с автоматами: интересно, они здесь, чтобы никто лишний не вошел или чтобы мы не сумели вовремя смыться?

Кусай же меж тем подступил совсем близко и схватил Полину за руку.

— Уважаемая Ева, — склонился к ней губами. — Рад наконец…

— Ева левее! — мрачно поправила Полина, практически выдирая ладонь из цепких пальцев мужчины и вытирая ее о брюки Костика. Ну да, знахарка ценила рыцарей исключительно в момент их сражения с драконом, а вот за обслюнявленные пальцы можно было и в торец схлопотать.

— Прошу прощения, — тут же переключился Кусай на мою скромную персону, которой в тот момент хотелось оказаться в дешевой трехзвездочной гостинице где-нибудь на задворках Каира. То есть подальше от местного «шейха». — Надеюсь, полет был приятным?

— Д-да, — чувствуя, как жесткая щетина возится по нежной коже запястья, выдавила я. Кажется, теперь я знала, каково это — погладить ежа.

— Великолепно! — еще больше обрадовался Кусай. Нет, серьезно: он как будто только что выиграл мешок денег в лотерею: глаза прямо лучились. — Но раз мы сейчас все здесь, позвольте представить вам моего сына, Реммао! На ваш язык переводится как «богатый человек».

Так вот ты какой, капитан Очевидность…

— Реммао, выйди вперед!

Ни слова не говоря, юноша сделал два широких шага. И встал. Молча. Равнодушно глядя куда-то мимо нас.

— Реммао, представься, — снова потребовал отец.

— Ахом Абу Реммао ибн Хазани ибн Синан, — поклонился парень и снова замер. Я так понимаю: в ожидании следующего приказа.

— А если ты попросишь его убиться об стену, он это сделает? — очень тихо, пока отец любовался красивой позой сынишки, спросила Поля мне на ухо.

— Читай Азимова: это же третий закон, — так же тихо ответила я. — Роботы не могут причинять вред сами себе.

— Реммао, — сложив руки на груди и отпустив наконец мою ладонь, торжественно заявил Кусай, — ты ничего не хочешь отдать Еве?

— Конечно, отец, — ответил этот несомненно благовоспитанный человек и, подойдя ко мне, вручил рулон бумаги метра в два длиной. Я это точно знаю, потому что когда он размотался, то оказался на одну вытянутую руку длиннее меня самой. И исписанный мелким рукописным шрифтом. — Моя родословная. Мы считаем, тебе стоит ее знать. Эта честь дается не каждому, и наверняка ты удивлена…

— Не то слово, — пробормотала я, обнаруживая, что бумага исписана с двух сторон. — Я почти в шоке…

Парень вопросительно покосился на отца: кажется, я только что случайно испортила отрепетированный диалог. Кусай еле заметно вздохнул.

— Реммао поможет вам в поисках амулета, — проговорил он, кивком подзывая сына встать за своим плечом. — Он способный маг, знает достаточное количество заклятий и рецептов зелий. В деле обнаружения артефакта — практически незаменим.

— «А Сережа молодец…» — тихо пропела Полина. Потом взглянула в лицо Шурика и добавила: — Только жить ему все равно осталось недолго…

Мы сидели на вокзале в ожидании поезда в Хургаду, где располагался третий по величине (то есть самый маленький) международный аэропорт Египта. В Каире сейчас стояла такая погода, что улететь местными рейсами было нереально. Ну разве что вместе с торнадо, как в «Волшебнике Изумрудного города». Трех часов не прошло, как Кусай похитил амулет, а небо успело затянуться грозовыми низкими тучами, ветер — подняться до штормовой отметки, а песчаная буря — основательно накрыть столицу. Не самое редкое явление для Египта (хотя особо ретивые параноики уже успели окрестить ее предвестницей конца света), но для туристов — настоящий удар. Температура опустилась до двадцати градусов днем и к ночи грозила упасть до пяти, видимость на дорогах составляла метров двадцать от силы, а такое гостеприимное обычно море обрушивалось на золотистые пляжи десятиметровыми волнами.

Хорошо, что сейчас был не сезон для отдыхающих: подобной катаклизм здорово бил по авторитету курортной страны.

— Да и места на самолет было бы куда сложнее получить, — подтвердил мои умозаключения Алекс. Я кивнула: что правда, то правда. Несмотря на беспорядки, власти Египта пустили несколько дополнительных поездов в другие части страны и организовали плановую «эвакуацию» отдыхающих из соседних аэропортов, но будь сейчас тот же октябрь, мы бы сидели в очереди не сутки, а до весны. С другой стороны…

Я повертела в руках телефон.

— Ну куда мы спешим? — спросила с тоской в голосе. — Могли бы и здесь переждать…

— Ева, не начинай! — закатила глаза Полина. — Ничего Ядвига с тобой не сделает. Плохие новости, главное, правильно подать.

— Да? — как-то не слишком уверенно переспросила я. — Это как, например?

— Не нагнетать обстановку, — с видом умудренной в таких делах женщины пояснила готесса. — Не оправдываться. И не забыть в самом начале сказать что-нибудь положительное.

— Хм… — склонила я голову набок. — Ладно, попробую…

И набрала номер, который давно знала на память.

— Алло, мама?

— Ева? — Голос Ядвиги звучал требовательно и с ноткой тревоги. — Как у вас дела?

— Мм… — Я покосилась на Полину. — Могло быть и хуже.

— Что-то я не понимаю, — протянула мама. — Вы справились или нет?

— Ну… скажем так: номинально — да.

— То есть как это «номинально»?!

— Амулет остался в усыпальнице! — выдала на одном дыхании.

— А что не так?! — правильно поняла мама мою заминку с ответом.

— Он утащил усыпальницу… — пробормотала совсем тихо.

На том конце провода повисла гнетущая тишина. Потом Ядвига сухо уточнила:

— Кто «он»?

— Ну… Кусай…

В ответ раздался глубокий вдох, а потом — целая речь, полная экспрессии и колорита, характерного скорее для мест не столь отдаленных. Из всех слов печатными были только: «Ах он…» и точка в конце. После которой мама грозно скрипнула зубами и спросила:

— И что? Вы не смогли с ним справиться?!

Я вздрогнула и чуть отодвинула трубку от уха.

— Он оказался серьезным противником, — неуверенно выдала в свое оправдание.

— Вас было четыре человека!

— Пять, вообще-то… — поправила совсем убитым тоном. — Реммао выступил на стороне добра.

— То есть нас? — на всякий случай уточнила мама. Похоже, даже ей самой было сложно разглядеть в себе положительного персонажа.

Я кивнула:

— Угу. И, кстати, он решил временно у нас погостить.

— «Погостить», как же! — скептически хмыкнула Ядвига. — Скорее перекантоваться где-то хочет, пока папаша не образумится. С другой стороны, мистики лишними не бывают, так что передай парню, что я и мой не самый надежный пакет облигаций ждем его с нетерпением.

— Мама! — воскликнула, негодуя, но ведьма не повелась.

— Политическое убежище дается не за просто так! — отрезала она безапелляционным тоном. — Мистик умеет просчитывать варианты? Вот пускай этим и занимается. Я многого не прошу. Кстати, а что там с вашим вторым потенциальным беженцем?

— Не поняла?

— С некромантом.

— Э-э… — в очередной раз протянула я. — А чего это он — беженец?

Мама недовольно фыркнула в трубку:

— Да у нас тут Совет пэ-э-мэсит по полной. Что, кстати, неудивительно: тринадцать ведьм с маниакальной неврастенией и острым галлюцинаторным психозом в кои-то веки собрались под одной крышей. Они и друг друга во всех грехах разом подозревают, а тут целый некромант. Нет, в обычное время в его сторону ни одна гадина не посмотрела бы. Лень, знаешь ли, тоже делает свое дело. Но сейчас… короче, скажи парню, что я за него поручилась. И он тоже должен будет это отработать.

Я мысленно покачала головой и нашла глазами Костика. Тот сидел в сторонке, не отрываясь смотрел куда-то в толпу и невпопад кивал в ответ на редкие вопросы Алекса. Интересно, что он скажет, когда я повторю ему слова мамы? Хотя нет. Зная Костика, вопрос надо ставить по-другому: «Далеко ли он меня пошлет?..»

К счастью, самой Ядвиге ответ не требовался. Она буркнула что-то о хорошем пути и прервала связь прежде, чем я успела ляпнуть лишнее. Сунув телефон в карман, я склонилась к готессе и кивком головы указала на некроманта:

— Не знаешь, кого он там высматривает?

— Да девчонку одну, — тут же отрапортовала наша вездесущая. — Сидит в уголке, бедняжка, от ушлепков каких-то отбивается. Я сначала даже думала вмешаться, потом поняла, что они ее особо не достают, и махнула рукой. А в Костике, видимо, проснулся рыцарь.

Я вытянула шею: точно! На лавочке у самой стены вокзала сидела, сгорбившись, худенькая черноволосая девушка моего возраста. С потрясающими раскосыми глазами. То есть не узкими щелочками, а вполне себе круглыми европейскими гляделками, еще и размером со средний грецкий орех, но при этом вытянутыми, как у кошки. На коленях у девушки лежал розовый рюкзак с вышитой Hallo Kitty, а рядом возвышался чемодан весом килограммов в сорок, наверное. Сама она была одета в простое светло-сиреневое платье до колен и туфельки без каблука, а потому зябко ежилась от холода и периодически дышала в сложенные лодочкой ладони. Прямо милая фиалка, затерявшаяся в толпе сорняков.

— Что-то вяло она отбивается, — пробормотала, глядя, как компания «молодцев» рядом с девушкой становится все настойчивее в своем желании познакомиться. — Как бы и правда чего не случилось…

Полина загадочно улыбнулась и кивнула на Костика:

— Уже случилось. Смотри!

Рывком подорвавшись на ноги, Костик подхватил свой рюкзак и шагом решительно настроенного дрона (в смысле, коленки у бедняги гнулись плохо, но на лице застыла маска сосредоточенности и непоколебимой веры в собственные силы) врезался в толпу ухажеров. Затем молча, не давая опомниться, схватил девушку за руку, махом оторвал от земли чемодан (мы с Полиной переглянулись: однако, могуч парень, когда хочет произвести впечатление!) и под офигевшими взглядами менее напористых «гопников» увел «фиалку» в другую часть зала. А там сбросил на пол свой рюкзак, поставил рядом ее багаж и чуть хрипловато прошептал:

— Меня зовут Костя. Приятно познакомиться.

Девушка переступила с ноги на ногу, покосилась на брошенных кавалеров, буравящих ее напряженными взглядами, и робко улыбнулась в ответ:

— Алия. Взаимно и… спасибо.

— А он молодец, — прошептала Полина. Я кивнула, с любопытством прислушиваясь. Может, и не правильно, конечно, шпионить за друзьями, пользуясь ведьминским слухом, но — блин! Я впервые увидела Костика с этой стороны. Мне было любопытно!

И не только мне — секунду спустя в свободное кресло рядом с нами опустился Алекс. Один только Реммао остался безразличен к судьбе нового друга, безмолвной статуэткой замерев у окна в своей излюбленной манере «глаза на линии горизонта».

— Она из нашего города, я правильно понял? — деловым тоном уточнил заклинатель.

— Ага, — ответила Полина. — И уже семь часов кукует здесь в ожидании поезда.

— И домой она летит?..

— Да-да! — усмехнулась я. — Из Хургады. Нашим рейсом.

— Какое необыкновенное совпадение… — пробормотал вечно подозрительный Соколов. — А она не кажется вам немного странной?

Полина обернулась и смерила заклинателя насмешливым взглядом.

— А ведь ты, Ева, не преувеличивала, — бросила в мою сторону. — Он реально параноик.

Я демонстративно закатила глаза и вновь сконцентрировала внимание на Костике.

— Ты отдыхал в Египте или по работе прилетел? — спросила Алия. Я мысленно присвистнула: быстро они успели перейти на «ты»! Или это только я такая старомодная…

— Отдыхали, — определился некромант. — С друзьями.

И мотнул головой в нашу сторону. Мы тут же уставились кто куда, делая вид, что ничего не слышим, не видим и вообще — нас здесь нет.

— Но у вас так мало сумок, — задумчиво протянула Алия, скользнув взглядом по нашим рюкзакам.

Костик ощерился:

— Не обращай внимания на количество! Они отлично укомплектованы. В мой рюкзак, например, поместилась целая голова велоцираптора.

— Шутишь! — ахнула девушка.

— Если бы… — мрачно протянул Алекс, пиная ногой свою сумку, куда запасливый некромант сложил левую ногу динозавра. И никакие доводы не помогли.

«У них здесь революция! — рычал Костик. — Все творят, что хотят! Чем я хуже?!»

Я тогда промолчала, хотя хуже он был как минимум тем, что остальные не просили друзей перевозить через границу контрабандные скелеты.

«Все сдадим в багаж!» — продолжал убеждать некромант, шустро расчленяя «питомца» и распихивая его части по рюкзакам. Весь он, правда, все равно не влез, но как сказал Костик: «Даже перебирая стиральную машинку, можно найти несколько лишних деталей!»

Короче, динозавр у него будет с укороченной шеей, обрубком хвоста и крошечными «руками» тираннозавра. А если Реммао надоест таскать за спиной здоровенную тазовую кость, — еще и без задних ног. Ну а что? Новый вид: Velociraptor Kalekus. Боженька бы возрыдал…

Алия, кстати, оказалась вполне нормальной девчонкой. На год старше меня, студентка первого курса филфака, она была не только симпатичной, но и спокойной, улыбчивой и, самое главное, — с уравновешенной психикой, что давало ей шанс однажды стать нашим хорошим другом. Допрос Полины, устроенный уже в самолете, ее не смутил, отрешенность Реммао не испугала и даже подозрительно-хмурый взгляд Алекса не доставил неудобств. Неудивительно, что к моменту, когда мы приземлились в аэропорту родного города, Костик обменялся с нею телефонами, и-мейлами, обещаниями созвониться и смущенными поцелуями в щечку.

— Какая милая пара, — с умилением заметила я.

— Но что-то с ней все равно не так… — пробормотал Алекс. Спорить я не стала. Тем более сейчас это было уже неактуально. Алия, попрощавшись и заявив, что ее такси прибыло, потопала к выходу из аэропорта, а к нам на крейсерской скорости приближался Богдан.

Видимо, Алекс не выдержал затянувшегося молчания и тронул меня за локоть. Я вздрогнула и выпустила руль.

— Мать!.. — емко выразился заклинатель, вцепившись в него одной рукой. — Очнись, ведьма! Ты машину ведешь!

Блин, а ведь и правда веду! Это же как надо было задуматься, чтобы забыть…

— А где мы сейчас? — спросила, еще не до конца приходя в себя: воспоминания о том бурном февральском утре, когда мы только прилетели из Египта, до сих пор отдавались тревогой в сердце. Ой, не надо было спрашивать: Шурик поднял на меня очень грозный взгляд.

— Ты издеваешься?!

— Нет! — помотала головой.

— Тогда, может, возьмешь наконец руль?! — прошипел этот нервный тип, и я послушно положила руки обратно на баранку. Огляделась. А ведь я узнаю эту площадь! Если свернуть направо — доберемся до школы. На третий луч слева — в особняк. А если поедем прямо…

— Ева, блин! — опять рявкнул Соколов. — Решайся наконец! Мы четвертый круг нарезаем!

— Хорошо-хорошо! — подняла вверх ладони я, всем своим видом демонстрируя покладистость и готовность сдаться на милость победителю. Руль, естественно, остался внизу.

— …мать! — еще раз, уже громче, выругался Соколов, снова хватая его рукой. — Так, ведьма, я не знаю, чего ты добиваешься, но я уже почти седой. Давай паркуйся.

Я согласно закивала: мне эта поездка с каждой минутой тоже нравилась все меньше и меньше. Только вот…

— А куда парковаться?

— Ну, очевидно, туда, где есть место.

Я огляделась.

— Вон там! — кивнула на ближайший съезд. — Прямо под табличкой.

— Твою ма-ать!.. — уже почти в отчаянии взвыл он. — Это не табличка, Ева! Это знак «Остановка запрещена»!

В свое оправдание скажу, что мы таки встали. Правда, для этого пришлось съехать с основной дороги в какой-то двор, но главное ведь результат? И, кстати, вопреки всему, что орал в тот день Шурик, я не вписалась ни в одно дерево, не сбила ни одного пешехода и даже не взорвала бензоколонку, куда заехала заправиться после того, как меня отчитали за то, что «лампочка уже горит, машина чихает, а я делаю вид, что оглохла». Мне, правда, так и не удалось услышать ни одного чиха, но Алексу, конечно, видней. Еще мне высказались по поводу того, что я не знаю, как проверять наличие масла и тосола. Заклинатель попытался тут же, на месте, показать, где находится бак и как пользоваться щупом, но я от одного названия этой стремной вещички начинала мерзко хихикать, чем еще сильнее испортила ему настроение. За что меня тут же окрестили еще и склеротичкой с намеком на то, что я периодически забываю отключать поворотники, габариты и фары (а я их разве включала?!). И под конец зверски вставили за непроверенное давление в шинах. Когда я резонно заметила, что машина новая и с колесами априори должно быть все «ОК», сказали, что я — бестолочь и легковер.

Зато один раз меня даже похвалили: когда я написала на бумажке «Лево» и «Право» и для удобства приклеила ее на приборную панель. Ну как похвалили? Скорее посмотрели скорбным взглядом и с печальной улыбкой погладили по голове. У гаишника, который имел неосторожность нас остановить и заглянуть в салон, была, кстати, похожая реакция…

— В общем, так, — резюмировал наконец свою тираду Шурик. — Ты больше не сядешь за руль!

Хорошо, что мы уже стояли!

— Чего?! — переспросила я, аж подпрыгивая от негодования на сиденье.

Алекс поднял на меня потемневший взгляд и медленно, с расстановкой, повторил:

— Я-запрещаю-тебе-садиться-за-руль!

Клянусь, в первый момент захотелось ехидно заржать прямо в его самоуверенную рожу. Нет, ну каков нахал, а? Он мне запрещает! Да я, может, к собственным табу не всегда прислушиваюсь, а тут он! Правда, это бы ничего не дало: когда Алекс считает, что прав, не особо церемонится в средствах достижения результата.

Но вот с другой стороны…

Не знаю, что повлияло: внезапное воспоминание о представителе Совета заклинателей, подарившее толику отваги, или мой личный апгрейд в понимании мужского взгляда на мир, но я вдруг отчетливо услышала в голове голос Полины:

— Всех мужчин интересует секс! Вот и торгуйся!

А что? Интересная теория. Не настало ли время проверить ее на практике?

— Алекс, — проворковала протягивая руку и любовно проводя пальчиками по его груди.

Он бросил на меня сердитый взгляд:

— Ева, я не передумаю!

«Подожди, пока я закончу!» — не слишком уверенно хмыкнула про себя я и поползла к нему на колени. Довольно неуклюже, надо признать: ударилась бедром о руль, чуть не сбила на фиг ручку переключения скоростей, заехала парню локтем в глаз… В общем, когда я наконец уселась, даже он вздохнул с облегчением.

— Ну, Алекс, — повторила, обхватывая его руками за шею. — Ну ты же сам сказал, что я небезнадежна…

— Это да, — ответил парень, запуская пятерню мне под юбку.

— И сам обещал довести меня до совершенства, — добавила, усилием воли проглатывая вторую часть фразы: «А довел пока только до белого каления».

— Мм… — мурлыкнул он, проводя ладонью по спине и одним ловким движением расстегивая лифчик. — Обещал…

— А ты ведь всегда держишь слово? — выгнулась навстречу его губам.

Он пробурчал что-то утвердительное, покрывая жаркими поцелуями мою ключицу и одновременно расстегивая брюки. На один короткий миг раздражающая, но вполне разумная мысль прошмыгнула в голове.

— Машину ведь трясти не будет? — уточнила я подозрительным тоном.

Он изогнул бровь.

— А ты как думаешь? — уточнил вкрадчиво.

Я прикинула:

— Ну, в ней тонны полторы, наверное. А в нас двоих — не больше ста пятидесяти килограммов, да и то с запасом. Наверное, нет.

Шурик как-то криво ухмыльнулся и притянул меня еще ближе:

— Вот и умница!

Оптимус Прайм — основной персонаж практически всех мультсериалов, комиксов и фильмов о трансформерах, глава автоботов.

Матиас Валкнер — чемпион мира 2013 года по мотокроссу.

Жан-Анри Янсен — нидерландский творец, дизайнер интерьеров, в 1881 году создал знаменитую в дальнейшем компанию «Дом Янсена».

Дьявол живет во мне (англ.).

Ла-Плата — самая широкая река в мире. Ее ширина колеблется от 48 до 220 км.

Здесь ссылка на фильм «День сурка».

Граф Олаф — вымышленный персонаж книг серии «33 несчастья», написанных Лемони Сникетом. Является основным антагонистом серии и самым колоритным героем в ней.

Хил — лекарь (игровой сленг).

Чудо (англ.).

Площадь Ватикана равна сорока четырем гектарам.

Амон — древнеегипетский бог Солнца, царь богов.

Кош — кот-убийца из серии комиксов «KOSH и все-все-все».

Хороший опыт в каком-то определенном виде деятельности (англ.).

Тымё-ап-чхаги — прямой удар ногой в прыжке в туловище или в голову, тхэквондо.